В.М. Мельников

На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского

«Вече», 2013

Светлой памяти генерал-лейтенанта Петровского Леонида Григорьевича посвящается

ОТ АВТОРА

Две даты неразрывно друг от друга навсегда вошли в историю нашей Родины — 22 июня 1941 года и 9 мая 1945 года. Их разделяют 1418 дней и ночей, опаленных яростным пламенем жестокой, разрушительной и кровопролитной войны, принесшей нашему народу неисчислимое горе и страдание.

22 июня 2012 года исполнится 71 год с того дня, когда фашистская Германия напала на нашу Родину. В Советском Союзе не было, пожалуй, ни одной семьи, которую бы война обошла стороной. Война с фашистской Германией была для нашего народа тяжелейшим испытанием, вместе с тем это была война, в которой на защиту своего Отечества поднялось буквально все население страны — от мала до велика, от рядовых крестьян и рабочих до членов семей высокопоставленных руководителей советского государства.

Великая Отечественная война стала всесторонним экзаменом для советских офицеров, генералов и адмиралов, проверкой их боевого мастерства, морально-психологических качеств и организаторских способностей. Офицеры Красной Армии и Военно-Морского Флота, как истинные патриоты, беззаветно сражались с врагом, проявляя небывалую силу воли, мужество, отвагу и героизм. Они первыми поднимались в атаку, ведя за собой подчиненных, вселяли в них уверенность, когда, казалось бы, уже не было никакого выхода из тяжелого положения, в котором не раз оказывались наши обороняющиеся войска. Зачастую только ценою своей жизни командирам удавалось выполнить поставленные боевые задачи. В годы войны погибло, умерло от ран и болезней, пропало без вести и попало в плен свыше миллиона офицеров, среди них более четырехсот генералов Красной Армии. Точная цифра, к великому стыду нас, живущих, до сих пор не известна. Официальные справочники дают цифру в 416 человек, но она не соответствует действительности.

С первой минуты войны советские командиры и политработники стали той цементирующей силой, которая встала неприступной стеной на пути врага. Уже в первые дни войны в ожесточенных схватках с немецко-фашистскими захватчиками проявили невиданное мужество и героизм пограничники застав под командованием лейтенантов А.В. Лопатина и Н.С. Слюсарева. Героически сражались с врагом защитники Брестской крепости во главе с П.М. Гавриловым, И.Н. Зубачевым, Е.М. Фоминым, С.С. Скрипником. Бесстрашно дрались наши летчики Д.В. Кокорев, Л.Г. Бутелин, СИ. Здоровцев, М.П. Жуков, П.Т. Харитонов, танкисты полковника А.И. Лизюкова, старшего лейтенанта З.Г. Колобанова и тысячи других известных и неизвестных командиров, которые сделали все от них зависящее, чтобы остановить продвижение врага.

Наряду с другими частями и соединениями Красной Армии неувядаемой славой покрыли себя в первые недели войны красноармейцы и командиры 63-го стрелкового корпуса. Воины корпуса не только смогли остановить врага, но и в ходе ожесточенных боев в июле 1941 года отбили у него два районных центра Гомельской области, города Жлобин и Рогачев, посеяв панику среди солдат и офицеров противника и заставив глубоко задуматься немецкое командование о перспективах начавшейся войны.

Важная роль в успехе корпуса принадлежала ее командиру — комкору, впоследствии генерал-лейтенанту Петровскому

Леониду Григорьевичу, личность которого до сих пор не получила в нашей истории должной оценки, которую он по праву заслуживает. Об этом свидетельствует и тот факт, что до сих пор в исторической литературе не слишком много внимания уделено описанию хода боевых действий частей корпуса в районе Рогачева и Жлобина в июле—августе 1941 года, а также обстоятельствам гибели легендарного генерала.

Во многом это было обусловлено тем, что свидетелей гибели генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского во время прорыва из окружения в августе 1941 года не осталось. Вырвавшиеся из окружения бойцы и командиры ничего о судьбе командира корпуса не знали. Некоторые из них рассказывали совсем не соответствовавшие правде истории его гибели, услышанные ими, как правило, от третьих лиц, которые сами впоследствии также погибли. Одно было известно доподлинно, получив распоряжение вступить в должность командующего 21-й армией, генерал Л.Г. Петровский ответил: «Оставление корпуса в такой тяжелой обстановке равносильно бегству». Достоверность факта приказа о вступлении Л.Г. Петровского в должность командующего армией подтверждается архивными документами.

Территория, на которой в начале войны вел боевые действия корпус, в течение почти трех лет была оккупирована врагом. Поэтому узнать всю правду об обстоятельствах гибели командира 63-го ск генерала Петровского не представлялось возможным, вследствие чего он и был зачислен в категорию лиц, пропавших без вести.

Со временем стали появляться сведения о том, что генерал Петровский погиб в районе деревни Скепня и где-то в том районе был похоронен солдатами противника. Ходили слухи, что немцы даже установили на его могиле большой деревянный крест, на котором на немецком языке была написана его фамилия.

Подобное, естественно, никак не вписывалось в идеологию правящей в СССР партии, тем более что товарищ И.В. Сталин крайне болезненно реагировал на случаи попадания в плен наших генералов и подобные сообщения. Такие факты хотя и не часто, но имели место, особенно в первый год войны. Когда в апреле 1942 года появилось сообщение о том, что немецкими войсками в селе Слободка Смоленской области захоронен командующий 33-й армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, также погибший при прорыве из окружения, Сталин буквально не находил себе места, видя в этом какой-то подвох со стороны гитлеровского командования. Особенно негативно он стал реагировать на подобную информацию, когда появились данные о том, что попавший в плен генерал А.А. Власов, согласился сотрудничать с врагом. Сталин, вспоминая о своей беседе с Власовым в Кремле, был просто в ярости. Не многие командармы Красной Армии удостаивались в войну такой чести, которую он оказал в свое время предателю № 1. Теперь в каждом пленении наших генералов он видел личную угрозу своему авторитету.

И вот теперь новое сообщение о захоронении противником советского генерала. И.В. Сталин даже понять не мог, за какие это заслуги враг хоронит наших генералов. Говорить об этом тогда запрещалось даже среди ближайших соратников вождя. Да и много лет после смерти Сталина, вплоть до конца 80-х годов прошлого столетия, в средствах массовой информации запрещалось поднимать и вести разговоры на подобную тему. Поэтому советские командиры и военачальники, удостоившиеся подобных «почестей» от противника, не слишком часто упоминались в истории Великой Отечественной войны и тем более никто и никогда не говорил о факте их захоронения врагом.

Только с наступлением эпохи гласности стало известно, что не только генералы М.Г. Ефремов и Л.Г. Петровский были захоронены противником, но и командующий 6-й армией генерал-лейтенант A.M. Городнянский, погибший в ходе Харьковского сражения, и командующий 18-й армией генерал-лейтенант А.К. Смирнов, застрелившийся в октябре 1941 года во время выхода из окружения близ С. Поповка Запорожской области, и ряд других генералов.

Нельзя не отметить того, что Леонид Григорьевич Петровский был незаурядной личностью. В период многолетней службы в рядах Красной Армии на различных командных и штабных должностях Леонид Григорьевич Петровский пользовался среди подчиненных красноармейцев и командиров заслуженным авторитетом. Вся жизнь этого замечательного человека — пример для подражания многим поколениям. В пятнадцать лет (!) надеть военную форму и, ничего не страшась, окунуться в гущу событий того сложного времени: революция, Гражданская война, полные неразберихи и разрухи послевоенные годы, годы сталинских репрессий, которые он сполна испытал на себе, и вот новая война.

Человек удивительной судьбы, Леонид Григорьевич Петровский поражал всех своей неиссякаемой энергией, величайшей волей и не знающей преград целеустремленностью. О чем со всей очевидностью свидетельствует приветственный адрес, который преподнесли ему от имени всего личного состава 87-го стрелкового полка в марте 1925 года, в первую годовщину командования им полком. Подобную дату редко кто вообще помнит, но всей видимости, подчиненным было, что сказать своему командиру. Вот выдержка из него:

«Дорогой Леонид Григорьевич, сегодня исполняется год, как ты вступил в должность...

Непоколебимой силой воли, своим личным примером и знаниями, умело переданными красноармейскому и комполитическому составу, ты в течение нескольких месяцев устранил те недочеты, которые имелись в полку к твоему приезду. Подвода итоги твоей годовалой работы в полку и оценивая ее, мы, красноармейцы, командиры, политработники, считаем тебя достойным, оправдавшим доверие представителем Российской коммунистической партии (большевиков), упорным трудом добившегося полной боеспособности, сплоченности и хозяйственного обеспечения полка».

Для любого командира эти слова подчиненных — самая высокая оценка его труда. Кто как не подчиненные красноармейцы и командиры, могли лучше всех оцепить работу своего командира в этой ответственной должности.

И таким он, Леонид Григорьевич Петровский, был всегда. Служба Родине, воинский долг были для него не набором пышных фраз, а смыслом всей его жизни. И когда за ним, оказавшимся в августе 1941 года вместе со своими частями в окружении, прилетел самолет, чтобы вывести на Большую землю для вступления в должность командующего армией, он наотрез отказался сделать это. Оставить своих подчиненных в этой драматической обстановке командир 63-го стрелкового корпуса генерал Петровский не мог ни при каких обстоятельствах. В этот трагический момент не о себе думал Леонид Григорьевич, а о тех красноармейцах и командирах, которые волей судьбы оказались вместе с ним в кольце врага. Он обязан был принять все возможные меры, чтобы спасти людей, технику и прорваться к своим. И до последнего своего вздоха генерал-лейтенант Петровский находился рядом со своими бойцами: и когда сражались в окружении, и когда пошли на прорыв. И никто не виноват в том, что, когда он принял свой последний бой, рядом уже не было ни адъютанта, никого из командиров и красноармейцев. Все они, честно выполнив свой воинский долг, навечно остались лежать в белорусской земле.

Одним из немногих, кому посчастливилось тогда вырваться из окружения, был командир 318-го гаубичного артиллерийского полка большой мощности, входившего в состав 63-го ск, полковник Г.П. Кулешов. Через всю войну, через всю свою жизнь пронес Георгий Петрович светлую память о генерале Л.Г Петровском, написав о нем такие проникновенные строки:

«Как командиру полка, а затем командиру бригады резерва Верховного Главнокомандования, которые во время войны перебрасывались с одного участка фронта на другой, мне посчастливилось работать со многими командирами, но такого военачальника, как Леонид Григорьевич Петровский, мне уже не довелось встретить. Для нас он был эталоном поведения — и в бою, и в жизни».

Георгий Петрович Кулешов много лет по крупицам собирал материал, рассказывавший о ходе боевых действий 63-го ск в июле—августе 1941 года. Результатом его работы стала статья «На Днепровском рубеже», вышедшая в 1966 году в Военно-историческом журнале. Из этой статьи впервые широкая читательская аудитория узнала о подвиге воинов 63-го ск и его командира генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского в районе Жлобина и Рогачева. Нет никакого сомнения в том, что Георгий Петрович мог бы рассказать намного больше, но, увы, времена были другие.

Только через двадцать лет Георгию Петровичу удалось издать в издательстве «Политическая литература» в серии «Герои Советской Родины» небольшую по своему объему книгу под названием «Независимо от звания», рассказывавшую о жизни и подвиге генерала Петровского. И вновь, несмотря на цензуру, он смог рассказать некоторые интересные факты из жизни Леонида Григорьевича, пусть даже в слишком пафосном варианте. Но все равно это был несомненный успех.

Нельзя не отметь большую работу, которую провели белорусские исследователи и историки Н.С. Царьков и Г.Д. Кнатько. В местной прессе они опубликовали ряд очень интересных статей, основанных на воспоминаниях ветеранов и посвященных подвигу воинов 63-т корпуса и судьбе генерала Петровского. Правда, по неизвестным причинам им не удалось создать целостное произведение, рассказывавшее о ходе боевых действий корпуса в июле—августе 1941 года в районе Рогачева и Жлобина, несмотря на то что тогда уже был открыт доступ к ранее запретным материалам в наших архивных фондах. Именно Г.Д. Кнатько впервые попытался рассказать всю правду об обстоятельствах гибели генерала Петровского, пусть и в слишком сжатом варианте.

Вместе с тем остается только гадать, по какой причине командир 154-й сд, генерал-майор Я.С. Фоканов не только не оставил никаких воспоминаний относительно событий, происшедших тогда, но и не откликнулся на просьбу Г.П. Кулешова рассказать о событиях, имевших место в тот период в районе юго-восточнее Жлобина, и об обстоятельствах гибели генерала Петровского.

Яков Степанович Фоканов воевал до последнего дня войны. В 1943 году стал командиром 29-го стрелкового корпуса, генерал-лейтенантом. Вышел в запас в 1959 году, но до самой смерти в 1985 году так ничего и не поведал о тех событиях. Генералу Фоканову было, что рассказать, ведь именно он находился рядом с генерал-лейтенантом Петровским, когда части корпуса пошли на прорыв. И те сведения, которые были сообщены им после войны Маршалу Советского Союза А.И. Еременко по поводу обстоятельств гибели Леонида Григорьевича Петровского, больше запутывали имевшиеся на тот момент данные, чем проливали свет на происшедшее.

Нет никакого сомнения в том, что те исследователи, кто пытался в послевоенные годы докопаться до истины о событиях, связанных с ходом боевых действий 63-го ск в окружении в районе Жлобина и обстоятельствах гибели генерала Петровского, просто не имели на это никакой возможности и были вынуждены довольствоваться рассказом генерала Фоканова, напечатанным в мемуарах маршала Еременко. Так и гуляют до сих пор по библиотекам книги, а в Интернете — статьи, в которых мало что соответствует действительности.

Взяв за основу сохранившиеся архивные документы, результаты многократных поездок автора в район ведения боевых действий 63-м ск в июле—августе 1941 года, рассказы свидетелей тех событий, работы Г.П. Кулешова, Н.С. Царькова и Г.Д. Кнатько, воспоминания жены и ныне здравствующей дочери генерала Л.Г. Петровского Ольги Леонидовны, а также людей, знавших его, автор предпринял попытку восстановить жизненный путь и обстоятельства гибели легендарного советского генерала.

Надеюсь на то, что среди читателей непременно окажутся люди, которые смогут пополнить представленный на суд широкой читательской аудитории материал, что позволит еще более детально разобраться в обстоятельствах гибели генерала Леонида Григорьевича Петровского.

Считаю своим долгом сказать слова искренней благодарности за неоценимую помощь, оказанную в написании книги, моей глубокоуважаемой жене Мельниковой Любови Михайловне, которая к тому же была и моим первым слушателем, и «цензором».

Выражаю сердечную благодарность за помощь, оказанную в работе над книгой: М.Н. Топоркову, В.И. Стрелкову, В.В. Ковалеву, Кхан Мд. Фироз Ул Аллам, А.А. и А.В. Мельниковым, П.Г. Нихаеву, И.Г. Баришку, сотрудникам Жлобинского государственного историко-краеведческого музея и Центрального архива Министерства обороны РФ. От всего сердца признателен дочери генерала Петровского — Ольге Леонидовне за предоставленные ею фотографии и документы из семейного архива.

Низко кланяюсь вам, советские бойцы и командиры, за ваш бессмертный подвиг, за то, что вы, не пожалев жизней своих, в нечеловеческих условиях отстояли в суровые годы Великой Отечественной войны Честь, Свободу и Независимость нашей Родины. Преклоняю голову перед каждым из участников этой войны, будь то командир, боец или труженик тыла, а также простыми мирными жителями деревень, сел и городов нашей Родины, испытавшими на себе все ужасы этой войны.

...Вечная Слава Героям!..

Вечная слава!..

Вспомним всех поименно,

горем вспомним своим...

Это нужно — не мертвым!

Это надо — живым!

(Р. Рождественский. Реквием)

В. Мельников

ГЛАВА 1

НИКТО НЕ ЗАБЫТ, НИЧТО НЕ ЗАБЫТО

Весной 1971 года в адрес Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева пришло письмо, подписанное рядом известных военачальников и политработников времен Великой Отечественной войны, в том числе бывшим первым секретарем ЦК ВКП (б) Белоруссии П.К. Пономаренко и генерал-полковником Л.М. Сандаловым. В нем содержалось ходатайство о присвоении бывшему командиру 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанту Петровскому Леониду Григорьевичу звания Героя Советского Союза (посмертно). В письме достаточно подробно описывался подвиг, совершенный генералом Л.Г. Петровским и подчиненными ему соединениями и частями на земле Белоруссии в самом начале войны.

Следует отметить, что в первые годы своего правления Леонид Ильич Брежнев немало сделал для того, чтобы вернуть из небытия имена многих наших героических соотечественников. Достаточно сказать о том, что из 119 человек, кому в послевоенный период, с 1945-го по 1991 год включительно, было присвоено звание Героя Советского Союза за подвиги, совершенные в годы Великой Отечественной войны, абсолютное большинство получили его в тот период, когда руководителем СССР был именно Л.И. Брежнев.

Конечно, тех бойцов и командиров, подпольщиков и партизан, кто по праву заслужил это высокое звание, было в сотни раз больше, но в силу обстоятельств боевой обстановки многие Герои навечно остались безвестными. Тем не менее только в 1965 году, когда отмечалась двадцатая годовщина со дня Победы в Великой Отечественной войне, звание Героя Советского Союза было присвоено 68 партизанам, подпольщикам, солдатам, офицерам и генералам, что составило 56% всех послевоенных присвоений этого высокого звания.

То, что Генеральный секретарь ЦК КПСС принимал в этой работе самое деятельное участие, неудивительно, ведь сам Леонид Ильич был активным участником войны. И, что бы ни говорили некоторые современные «критики» о заслугах Генсека в тот период, как говорится, слов из песни не выбросишь — он честно выполнил свой воинский долг в то грозное время. Среди всех партийных и государственных деятелей нашей страны Л.И. Брежнев был единственным, кому выпала великая честь участвовать в Параде Победы на Красной площади 24 июня 1945 года.

Однако вскоре эта работа неожиданно пошла на убыль, и еще более удивительно, что Генсек стал в этом деле главным тормозом, правда, не без помощи всемогущего «серого кардинала» Кремля М.А. Суслова. Внешне вроде бы ничего не изменилось, Леонид Ильич по-прежнему принимал активное участие во всех мероприятиях, посвященных Великой Отечественной войне. Именно по его инициативе вполне обоснованно значительно расширился список городов-героев, определенный И.В. Сталиным сразу после окончания войны. К середине 80-х годов почетного звания «Город-герой» за мужество и героизм, проявленные его защитниками в годы войны, были удостоены двенадцать городов России, Белоруссии и Украины, а Брестской крепости было присвоено звание «Крепость-герой». В то же время работа по возвращению из небытия подвигов советских людей, совершенных ими в годы войны в борьбе с немецкими захватчиками, его интересовала все меньше и постепенно вообще отошла на второй план.

С годами и со сменой генсеков, которые порой уходили в мир иной, не успев даже вникнуть в дела государственные, не говоря уже об истории Великой Отечественной войны, она вообще почти прекратилась. В период правления страной К.У. Черненко, Ю.В. Андроповым и М.С. Горбачевым звание Героя Советского Союза было присвоено лишь нескольким участникам Великой Отечественной войны, чей подвиг в годы войны не был оценен но заслугам. Подобный факт как нельзя нагляднее свидетельствует о безразличии власти к подвигу советского народа в годы Великой Отечественной войны. Проводились и проводятся бесчисленное количество всякого рода торжественных мероприятий, издаются тысячи книг, повествующих о подвиге наших соотечественников в годы войны, а вот конкретной работе по восстановлению имен Героев, оказавшихся в силу разных причин забытыми, уделяется все меньше внимания. Святой лозунг многих поколений «Никто не забыт, ничто не забыто» постепенно стал предаваться забвению.

За девятнадцать лет, прошедших после развала СССР, государственными органами новой России в этом направлении также проделана не слишком большая работа. Награждаются Золотыми Звездами Героя весьма сомнительные личности за весьма сомнительные «подвиги», а вот вспомнить и оценить но достоинству подвиги наших отцов и дедов, совершенные ими в годы Великой Отечественной войны, у руководителей нашего государства «руки не доходят». А ведь при Президенте Российской Федерации существует специальная Комиссия по государственным наградам, которую до недавнего времени возглавлял С.Е. Нарышкин.

По неизвестной причине ходатайство о присвоении Леониду Григорьевичу Петровскому звания Героя Советского Союза так и осталось не реализованным. Кстати, это было далеко не единственное обращение с подобной просьбой. В июле 1991 года общественность Белоруссии вновь обратилась с подобной просьбой теперь уже к первому и последнему Президенту СССР М.С. Горбачеву, но тому тогда было не до Петровского: власть уходила из рук, великая держава разваливалась на глазах.

Правда, трем москвичам, неудачно попытавшимся померяться силой с бронетехникой Таманской дивизии в районе подземного туннеля близ Смоленской площади в Москве в августе 1991 года, это высокое звание было все-таки присвоено, и, как потом оказалось, в последний раз[1]. По всей видимости, Президент СССР и его ближайшее окружение посчитали, что безумные попытки остановить бронированную машину, управлявшуюся перепуганным девятнадцатилетним солдатиком, волей судьбы оказавшимся в заварухе политических событий, по своей значимости имеют куда большее значение для страны, чем освобождение в годы войны двух городов нашей Родины от немецких оккупантов.

В июле 1996 года общественность и ветераны Великой Отечественной войны городов Жлобина и Рогачева в третий раз обратились с подобной просьбой, но на этот раз уже к Президенту Республики Беларусь Александру Григорьевичу Лукашенко. В письме, в частности, говорилось:

«Уважаемый Александр Григорьевич!

К Вам обращаются представители Жлобинского и Рогачевского районов, городов Жлобина и Рогачева, участники практической конференции, посвященной 55-й годовщине первого контрудара Красной Армии в Великой Отечественной войне.

13 июля 1941 года воины 63-го стрелкового корпуса 21-й армии под командованием генерала Петровского Леонида Григорьевича форсировали реку Днепр, штурмом овладели городами Жлобин и Рогачев, продвинулись на запад на расстояние до 30 километров.

Более месяца длилась героическая оборона городов Жлобин и Рогачев и районов...

Войска отступили только после приказа командования под угрозой окружения. Л.Г. Петровский проявил не только талант военачальника, но и личное мужество и героизм. Получив приказ о назначении его командующим 21-й армии, Л.Г. Петровский отказался покинуть своих солдат, заявив, что будет выходить из окружения вместе с ними, а в присланный за ним самолет посадил раненых.

Генерал Л.Г. Петровский погиб как герой.

Преклоняясь перед светлой памятью воинов, отдавших жизнь за свободу и независимость нашей Родины, от имени жителей Жлобинского и Рогачевского районов, городов Жлобина и Рогачева обращаемся с предложением о присвоении генерал-лейтенанту Петровскому Леониду Григорьевичу звания Героя Республики Беларусь (посмертно)».

Однако, на удивление, и Батька почему-то тоже промолчал, несмотря на то что подвиг воинов 63-го стрелкового корпуса и ее командира вроде бы никем и никогда не был поставлен под сомнение. Это тем более удивительно, что именно в Белоруссии все годы существования СССР и после его распада проводилась и проводится большая работа но военно-патриотическому воспитанию молодого поколения на славных героических подвигах, совершенных советскими воинами, подпольщиками, партизанами и просто мирными жителями в годы Великой Отечественной войны, свято хранится все, что связано с тем периодом в истории нашей Родины.

Неумолимое время сделало свое дело.

Ушли из жизни ветераны, сражавшиеся вместе с генералом Петровским под Рогачевом и Жлобином, прорывавшиеся с ним из окружения в районе Скепни, и постепенно эта работа сошла на нет. Развал СССР и связанные с этим последующие события как бы отодвинули на второй план все, что было с Великой Отечественной войной. Появилось немало горлопанов, которые на страницах периодической печати и в других средствах массовой информации стали усиленно пропагандировать идею о том, что пора уже забыть о том трагическом периоде в жизни нашей Родины, есть, дескать, дела и поважней. Важных дел сейчас и в самом деле очень много. Однако забыть все то, что произошло с нашей страной, с нашим народом в то трагическое время, — значит предать забвению свою историю, память о десятках миллионов простых советских людей, отдавших свою жизнь в борьбе за правое дело, за свободу и независимость нашей Родины.

Надо отмстить, что руководители нашего государства, и в первую очередь В.В. Путин, нашли в себе силы не поддаться столь опасной тенденции и постарались сделать все зависящее от них, чтобы память о той страшной войне не иссякла в сердцах людей. Особым днем календаря стало 22 июня — День памяти и скорби. День, перевернувший жизнь десятков миллионов советских людей. Среди памятных дат, пусть и с большим опозданием, появился день партизана и подпольщика. Создана программа «Мемориал», данные о погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны внесены в единый банк данных, сформированы специальные поисковые батальоны. Государственная дума ратует за финансовую поддержку поисковых отрядов, для того чтобы придать их деятельности официальный и законный характер. Лозунг «Никто не забыт, ничто не забыто» снова на повестке дня.

Нет сомнения в том, что бессмертный подвиг нашего народа, спасшего нашего страну и все человечество от угрозы фашистского порабощения, приобретет в результате развернувшейся по их инициативе работе более глубокое, всемирно-историческое звучание, будет служить вдохновляющим патриотическим примером для молодых поколений. Об этом со всей очевидностью свидетельствует работа, проводимая не только в Москве, но и во всех регионах нашей страны общественными и государственными организациями в плане популяризации подвига, совершенного воинами Красной Армией в годы Великой Отечественной войны.

История пережитой народом трагедии и завоеванной в жестоких боях с немецко-фашистскими захватчиками победы живет и будет жить с нами всегда, несмотря на то что нас отделяет от того периода в истории нашей Родины уже достаточно большой отрезок времени. Она — источник боли и горечи, гордости и славы нашего народа.

Освобождение частями 63-го стрелкового корпуса белорусских городов Жлобин и Рогачев было одной из первых побед, одержанных советскими войсками в начале войны. Красноармейцы и командиры под командованием комкора Л.Г. Петровского в то тяжелейшее для всей страны время наглядно показали всей Красной Армии, как надо бить врага. К сожалению, это событие не смогло оказать слишком заметного влияния на изменение оперативной обстановки на данном участке советско-германского фронта.

Важная роль в успехе корпуса, как уже отмечалось выше, принадлежала ее командиру Леониду Григорьевичу Петровскому.

Кто же вы такой, товарищ комкор?

ГЛАВА 2

ПЕТРОВСКИЕ

Среди военачальников Великой Отечественной войны Леонид Григорьевич Петровский занимает особое место не только благодаря своим высоким деловым и личным качествам, но и вследствие того, что он был сыном одного из старейших участников революционного движения в России. Обойти это факт молчанием — нельзя. К тому же, забегая вперед, надо сказать и о том, что за несколько лет до войны он уже был военачальником очень высокого ранга — командовал Среднеазиатским военным округом, а затем занимал должность заместителя командующего Московским военным округом, которым в тот период руководил Маршал Советского Союза С.М. Буденный. Таким образом, подводя краткий итог вышесказанному, можно констатировать следующее: среди детей высокопоставленных партийных и государственных руководителей СССР того периода, начиная от И.В. Сталина и заканчивая всем его окружением, Л.Г. Петровский достиг самых больших высот на военной службе. Больше никто не занимал столь высокого служебного положения, как Леонид Григорьевич Петровский.

В годы Советской власти не важно было, чей ты сын. Все преданно служили интересам государства: и дети рабочих и крестьян, и дети руководителей партии и правительства, что со всей очевидностью проявилось в грозные годы Великой Отечественной войны. На борьбу с немецкими захватчиками поднялась вся страна: от мала до велика. С врагом сражались и дети Сталина, и дети других членов Политбюро: Л.П. Берии, А.И. Микояна, Н.C. Хрущева, А.С. Щербакова и др. Родина у всех была одна.

Это вам не то что творится сейчас у нас в стране, когда одни принимают «судьбоносные» решения на ведение всякого рода антитеррористических операций, а воюют и отдают свои жизни на алтарь Отечества дети самых обездоленных слоев населения, за редчайшим исключением. А детишки наших «глубокоуважаемых» руководителей в это время раскатывают по Европе на дорогих авто, вызывая законную ненависть у ее жителей своим поведением, и абсолютно не имеют никакого желания с оружием в руках противостоять террористам всяких мастей, которые уже давно обосновались в Москве, как у себя дома. За примером далеко ходить не надо — вспомните «Норд-Ост». Это, так сказать, для сравнения.

Леонид Григорьевич Петровский родился 30 мая 1902 года на Щербиновском руднике в Донбассе. Его отец Петровский Григорий Иванович был сыном харьковского ремесленника-портного, с             11 лет работал слесарем в мостовой мастерской железной дороги. В 1897 году вступил в екатеринославский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» и стал профессиональным революционером. Участвовал в подпольной работе в Екатеринославле, Харькове, Николаеве, Донбассе. В 1912 году он, будучи токарем мариупольского завода «Провиданс», был избран рабочими Екатеринославской губернии депутатом IV Государственной думы, где вел большую работу, защищая интересы рабочего класса. В 1913 году по предложению В.И. Ленина Г.И. Петровский был избран председателем большевистской фракции Думы. Однако долго работать в Думе ему не пришлось.

Надвигалась Первая мировая война. 26 июля 1914 года открылось экстренное заседание Государственной думы, на котором лидеры всех фракций выразили свое отношение к войне. После того как все думские фракции огласили свои декларации, Дума перешла к обсуждению военного бюджета. В знак протеста против ассигнований на войну группа депутатов-большевиков во главе с Г.И. Петровским во время голосования демонстративно встала и покинула зал. Сам по себе демарш пяти депутатов, в общем-то, ничего не значил для принятия решения составом Думы, но шаг этот был весьма отчаянным и свидетельствовал как минимум о том, что депутаты, предпринявшие его, были храбрыми людьми и имели свое мнение, за которое могли постоять.

Царское правительство не простило рабочим депутатам «антигосударственных» речей с трибуны Думы, а тем более выступления против военного бюджета. 5 ноября 1914 года, когда война уже шла полным ходом, Г.И. Петровский и его товарищи по фракции в Думе — А.Е. Бадаев, М.К Муранов, Ф.Н. Самойлов и Н.Р. Шагов — были арестованы и заключены в одиночные камеры дома предварительного заключения, располагавшегося тогда на Шпалерной улице. После суда Г.И. Петровский с товарищами были сосланы на вечное поселение в Якутск{1}.

Но судьба распорядилась иначе. После Февральской революции он вернулся из ссылки и в ноябре 1917 года вошел в состав первого Советского правительства в качестве народного комиссара внутренних дел. Принимал активное участие в разработке организационной структуры органов Советской власти и первой Конституции СССР.

В 1919 году III Всеукраинский съезд Советов избрал Г.И. Петровского Председателем Всеукраинского Центрального исполнительного комитета (ВУЦИК). На этом посту он находился почти двадцать лет, проделав большую организационную работу по разгрому интервентов и белогвардейцев в годы Гражданской войны, индустриализации Украины в межвоенный период. Правда, на эти же годы пришелся и страшный голод, унесший жизни миллионов простых людей. Определенная вина за это лежит и на Г.И. Петровском, который, несмотря на свое несогласие с политикой, проводимой Сталиным в области сельского хозяйства, не принял действенных мер по недопущению этой трагедии. Хотя, если сказать честно, что-либо противопоставить сложившейся к тому времени в СССР государственной машине было очень сложно. В конце 30-х годов, когда по стране прокатилась волна сталинских репрессий, он был освобожден от должности и назначен на ничего не значащую должность заместителя председателя Верховного Совета СССР, а в скором времени и вовсе уволен со всех постов, оказавшись без каких-либо средств к существованию и даже без пенсии. Дело дошло до того, что ему пришлось устроиться обычным чиновником в Музей революции. Однако уничтожить Г.И. Петровского физически, как это произошло со многими партийными и государственными деятелями того времени, Сталин почему-то не решился.

Все, кому пришлось работать с Григорием Ивановичем, отмечали его удивительную скромность, необычайную работоспособность и преданность своему делу. Достаточно сказать о том, что после развала СССР город Днепропетровск, названный так в честь Г.И. Петровского, один из немногих, не был переименован. Его не постигла участь Ворошиловграда, Свердловска, Кирова, Молотова и многих других городов, которым были возвращены их прежние названия. Во многом это было связано с тем, что Григорий Иванович не запятнал себя никаким интригами и черными делишками. И пусть он не часто перечил вождю, в памяти людской он остался очень порядочным, трудолюбивым и честным руководителем, который делал все, что было в его силах, для того, чтобы облегчить жизнь трудового населения.

Да, он имел определенные недостатки, но они в большей степени были обусловлены не его раболепством перед Сталиным, а тем, что победить государственную машину в одиночку он просто был не в состоянии, видя свое предназначение в том, чтобы добросовестно выполнять возложенные на него обязанности. Это был настоящий коммунист и человек с большой буквы. Недаром в кругу близких ему людей, тех, кто работал рядом с ним и хорошо знал его, он имел довольно интересное и редкое прозвище — Кристальный. Подразумевались его кристальная честность и порядочность.

Мать Леонида Григорьевича, Домна Федотовна (девичья фамилия Сивакова[2]), всю свою жизнь посвятила семье, ведя домашнее хозяйство и обеспечивая мужа и детей. Она стала женой Григория Ивановича в шестнадцать лет. Будучи к двадцати трем годам матерью троих детей, она еще находила время и для партийной работы. С 1898 года Домна Федотовна принимала участие в подготовке и распространении прокламаций и листовок, хранила нелегальную литературу. Кстати, в ряде работ, посвященных семье Петровских, говорится о том, что мать звали Доминика Федоровна, а кое-где и Доминикия Федоровна. С чем было связано подобное разночтение, удалось узнать в ходе работы над книгой.

Ныне здравствующая дочь Леонида Григорьевича — Ольга Леонидовна Туманян (Петровская) рассказала автору этих строк такую историю:

«Вообще-то бабушку звали Домна Федотовна. Но ей не нравилось это имя, и она просила всех домашних называть ее Доминика Федоровна или Доминикия Федоровна. Дети и взрослые так ее и звали. Но когда мы хотели ее рассердить, то называли бабушкой Домной, на что она всегда очень серчала».

Вот почему имя и отчество матери Леонида Петровича произносится по-разному: кто-то пишет Домна Федотовна, а кому-то больше по душе — Доминика Федоровна. Но по документам она была Домна Федотовна.

В 1913 году, когда ей уже шел тридцать третий год, она пошла учиться. Сдала экстерном за четыре класса женской гимназии, окончила акушерские и массажные курсы. После ареста и ссылки Григория Ивановича в Якутск вся тяжесть содержания детей полностью лета на ее плечи. Она работала на двух работах: в городской санитарной комиссии прививала оспу, а в амбулатории больничной кассы Выборгского района — акушеркой и массажисткой.

Много лет спустя Леонид Григорьевич в кругу друзей часто с особой теплотой и любовью вспоминал мать, подчеркивая влияние, которое она оказала на детей, воспитывая в них честность, трудолюбие и аккуратность. Когда товарищи по службе подшучивали над его педантичностью, то он всегда отшучивался: это у меня от матери.

Семья Петровских была на редкость дружной и добропорядочной, главным смыслом жизни ее было служение интересам Родины. Во многом это была заслуга именно Домны Федотовны, которой удалось создать атмосферу любви и единодушия в их большой семье.

Надо отметить и тот факт, что, кроме трех своих детей, в семье Петровских воспитывались еще и трое приемных. По воспоминаниям Ольги Леонидовны, в семье Петровских воспитывали еще дочь ее брата Серику, а также сестер Дину и Марусю Яльшановых, у которых не было родителей. Старшая из сестер, Дина Михайловна Яльшанова, оставила очень интересные воспоминания, которые проникнуты неподдельной любовью ко всей семье Петровских, которая стала для них поистине родной. Много теплых слов сказала она в адрес Леонида Григорьевича Петровского.

В те нелегкие для страны годы было принято брать в семьи приемных детей, что, пусть и в незначительной степени, способствовало уменьшению числа беспризорных, которых после окончания Гражданской войны было хоть и меньше, чем сейчас в России, но все-таки очень много. Брали не только детей своих близких или далеких родственников, которые в лихолетье Гражданской войны остались без родителей, но и просто совсем чужих.

Все, кому удалось хотя бы раз побывать в гостях у Петровских, с искренним единодушием отзывались о об этой чудесной семье. Так, Герой Советского Союза генерал-полковник артиллерии Н.М. Хлебников, бывший перед войной заместителем начальника артиллерии Московского военного округа, вспоминал:

«Однажды, инспектируя Пролетарскую дивизию мне пришлось провести несколько дней в ее расположении[3].

Здесь мне посчастливилось встретиться со всей семьей Петровских. Это была незабываемая встреча. Сколько гордости и радости даже за малейший успех в строительстве новой жизни было в каждом слове, порыве, движении этих замечательных людей.

Нельзя не любить, не уважать каждого из них, воспитанных на идеалах большевистской партии».

Интересно описывает свое знакомство с Домной Федотовной и Григорием Ивановичем жена Леонида Григорьевича — Надежда Васильевна:

«Мать Петровского[4] как-то меня поразила: на бабушку она совсем не была похожа. Я привыкла, что моя мать выглядела совершенной старушкой. Перенесшая операцию, она выглядела очень плохо. Мать же Леонида Григорьевича была тогда бодрой, еще красивой женщиной, следящей за собой, немного суровой, но в будущем человеком необыкновенной чуткости, сердечности и отзывчивости.

Григорий Иванович принял меня так просто, сердечно, что я почувствовала себя свободнее. Глубоко уважаю, глубоко ценю и восторгаюсь его скромностью, исключительной честностью, преданностью нашей Родине, за которую он боролся и немало перенес.

Ею называют "кристально чистым", и это совершенно справедливо. Впоследствии, имея все, что может иметь человек, он проходил мимо всего этого, он был и остался рабочим, прямым и честным, и весь появлявшийся у него достаток его не трогал. Он был выше этого. Он был для всех так же доступен, как и в то время, когда был токарем.

Я пишу про это так сравнительно много, потому что считаю, что Григорий Иванович воспитал, привил эту непоколебимую честность и преданность Родине сыну своему — Леониду Петровскому»{2}.

Очень интересной и самобытной личностью был старший брат Леонида Григорьевича — Петр. Петр Григорьевич был на три года старше и родился в 1899 году. Несмотря на свою молодость, он уже в первые годы Советской власти стал довольно известным партийным и государственным деятелем. Участник штурма Зимнего дворца. После Октябрьской революции один из руководителей Союза коммунистической молодежи в Петрограде. В марте—мае 1918 года председатель городского райкома партии в Москве.

В июне 1918 года Петр Петровский был назначен комиссаром штаба 4-й армии (командующий — А.А. Ржевский, член ВРС — Е.И. Левин, начальник штаба — Б.А. Буренин), одновременно являлся председателем Самарской губернской ЧК. В январе—феврале 1919 года Петр Григорьевич занимал должность начальника политотдела 22-й стрелкой дивизии, а с апреля 1919 года стал председателем Уральского горкома партии и ревкома. Свои наилучшие деловые качества двадцатилетний Петр Григорьевич Петровский проявил во время обороны города Уральска от белоказаков генерала B.C. Толстова, которые окружили город со всех четырех сторон.

Будучи одним из главных организаторов обороны Уральска, Петр Петровский с честью выполнил задачу, поставленную командующим Южной группы армий Восточного фронта М.В. Фрунзе: ни в коем случае не допустить взятия города белыми. П.Г. Петровский вместе с И.И. Андреевым объединили немногочисленные вооруженные отряды красногвардейцев под своим командованием и мобилизовали на оборону города все его население, поддерживая связь со штабом армии только по радио и самолетом. В течение мая—июня 1919 года защитники города отразили несколько яростных штурмов врага.

В течение 80 дней Уральск приковывал к себе значительные силы белоказаков, мешая соединению войск Колчака и Деникина, а в последующем в значительной степени содействовал успешному проведению контрнаступления частями Южной группы Восточного фронта под командованием М.В. Фрунзе.

Вместе с тем надо отметить и тот факт, что именно в период пребывания П.Г. Петровского в должности председателя Уральского горкома партии и ревкома репрессии по отношению к представителям уральского казачества достигли своей наивысшей точки. Причем репрессиям подвергались не только лица, открыто выступавшие против Советской власти, но и казаки, которые, в общем-то, относились к ней без какой-либо злобы. Об этом со всей очевидностью свидетельствует докладная записка, отправленная в оргбюро ЦК РКП (б) членом казачьего комитета Ружейниковым, которому после получения многочисленных жалоб от местного населения была поставлена задача разобраться с обстановкой на месте:

«...Совершенно иным путем в деле строительства Советской власти среди уральских казаков пошел Уральский ревком первого назначения (председатель П.Г. Петровский. — Примеч. автора). Составленный из людей пришлых, к тому же малоопытных в Советском строительстве, совершенно не знающих края, экономического положения уральских казаков, их быта, совершенно разнообразного уклада их жизни, сильно развитого среди уральских казаков религиозного фанатизма на почве беспросветной темноты, он с первых шагов вступил на неправильный путь.

1) Все уральское казачество огульно признано им контрреволюционным — кулаческим, и не замедлили, разумеется, последовать соответствующие меры воздействия на него и борьбы с ним. 2) Был издан целый ряд "карающих" циркуляров, инструкций сельским и волостным советам, и без того не скупящимся на "решительные" меры воздействия, окончательно терроризировавшие казачество... 3) Возвращающиеся беженцы, напуганные распространяемыми среди белогвардейской сволочью разной масти всякими нелепыми слухами о "зверской" жестокости большевиков, часто не впускались в свои станицы и дома. 4) Домашнее имущество их, сельскохозяйственный живой и мертвый инвентарь расхищался. 5) Началась полоса "агитации" и "насаждения" принудительным путем "коммунии". 6) В самом городе Уральске с первых же дней были закрыты все "обжорки" на толкучем рынке, где питалась беднота городская, все дешевые чайные и столовые, мелкие лавчонки съестных припасов, мелкие торговые ларьки, киоски и пр. мелочь — все замерло. Через неделю беднота городская взвыла от голода, так как ничего взамен разрушенного не было организовано... 7) Указания местных людей, более трезво и серьезно смотрящих на вещи, на всю нелепость подобной "политики" не обращалось никакого внимания...

За три месяца осады города Уральска военно-политическими работниками было сделано все, чтобы окончательно подорвать всякое доверие к Советской власти...

Как на яркий пример укажу: в ночь на 6—7 мая 1919 г. из содержащихся в уральской тюрьме 350—400 человек 9-го Уральского казачьего полка, перешедшего на нашу сторону еще в марте месяце 1919 года с оружием в руках, были расстреляны 100—120 человек — две камеры — без всякого разбора и суда и брошены в Урал лишь потому, что в случае эвакуации города Уральска у нас не было в то время достаточного количества конвоя... Примеров массового, огульного ничем не оправдываемого расстрела можно было бы привести очень много.. .»{3}

Сказать что-либо в оправдание Петра Петровского и его товарищей сложно. Конечно, о каком жизненном опыте может идти речь в двадцать лет, когда за плечами лишь гимназия и родительский дом. Желание принести пользу людям не всегда увязывалось в жизни с методами, которыми эта цель достигалась. К тому же время было крайне злое, особенно в местах, подобных Уральску, где компактно проживали казаки. Слабым утешением для старшего из братьев Петровских может служить тот факт, что белоказаки в плане жестокости превзошли представителей новой власти. Генерал B.C. Толстое, возглавлявший Уральскую белую армию, развязал еще более бессмысленную и кровавую бойню по отношению к попадавшим в их руки коммунистов и простых красноармейцев. Участник боев в районе Уральска Л. Михайлов вспоминал:

«...техника пыток и расстрела попадающих в руки белоказаков и чехоучредиловцев коммунистов и красногвардейцев была доведена до совершенства.

Уральские белоказаки заставляли пленных ложиться плашмя и грызть землю, потом принимались пороть плетьми и шомполами. Дальше обычно начиналось шкуродерство, в буквальном смысле слова. Вырывали глаза, отрезали уши и нос, на спине вырезали различные советские и царские вензеля, а то и просто длинные ремни. Пытали до тех пор, пока от человека оставался бездыханный кровавый обрубок...»

В таких вот нечеловеческих условиях и закалялся характер двадцатилетнего П.Г. Петровского.

Тем не менее, несмотря на серьезные недостатки, обнаруженные в работе Уральского революционного комитета, Совет-скос правительство очень высоко оценило подвиг защитников Уральска и лично П.Г. Петровского в этот сложнейший период. За стойкость и героизм, проявленные в период обороны Уральска, Петр Григорьевич Петровский был награжден высшей на тот момент наградой Страны Советов — орденом Красного Знамени. В специальном постановлении Совета Рабочей и Крестьянской обороны от 23 июля 1919 года, подписанном В.И. Лениным, отмечалось:

«В упорной борьбе за рабоче-крестьянскую власть доблестные части 4-й армии, окруженные со всех сторон озлобленным врагом, выдержали в г. Уральске двухмесячную осаду. Терпя лишения, подвергая свою жизнь постоянной опасности, защитники Уральска показали пример истинной преданности делу революции.

За проявленную революционную доблесть Совет обороны объявляет войсковым частям 4-й армии, красноармейцам и командному составу особую благодарность.

Вместе с тем, имея в виду, что защитники Уральска, окруженные со всех сторон врагом, в течение двух месяцев не могли получать установленного довольствия и продовольствия, а также содержания и несли тяжелые лишения, Совет обороны постановляет:

Выдать красноармейцам и командному составу частей 4-й армии, выдержавшим в г. Уральске двухмесячную осаду, жалованье в размере трех месяцев за каждый месяц осады.

Председатель Совета обороны В. Ульянов (Ленин)

Член Совета обороны Склянский

Секретарь Совета обороны»{4}.

С июля 1919 г. по октябрь 1921 г. Петр Петровский был секретарем Уральского губкома партии, председателем Уральского губревкома. Участвовал в работе 8-го и 10-го съездов партии. В марте 1921 года принимал участие в подавлении Кронштадтского мятежа.

Впоследствии работал на различных ответственных должностях в Российском коммунистическом союзе молодежи (комсомол) и Коминтерне, некоторое время был даже секретарем ЦКРКСМ.

Ольга Леонидовна Туманян (Петровская) вспоминает:

«Папа рассказывал, что его отец, Григорий Иванович, всегда ставил ему в пример брата Петра. Тот всегда отличался своей целеустремленностью, прилежностью в учебе, усидчивостью и примерностью в поведении. Папа, несмотря на то что он тоже неплохо учился, был немного шалопаем. По крайней мере так говорил о нем дедушка».

Сохранились письма Григория Ивановича, написанные им из ссылки. Находясь за тысячи километров от дома, он внимательно следил за учебой детей. В одном из них он пишет:

«Ну, а тебе, Ленечка, что написать? Двойку ты уже получил, да двойка наготове на следующую четверть. Эх, когда же ты поправишься? Ты уже давно обещал, а все у тебя не клеится... А пример у тебя есть с кого брать (Григорий Иванович имел в виду старшего брата. — Примеч. автора).

Так вот, детка Ленечка, я еще раз прошу тебя избавиться от двоек. Постарайся и поведение изменить. Вот будет тогда счастье и для тебя, и для нас, а в особенности для узника — отца твоего».

Интересный факт. Находясь в ссылке, Григорий Иванович писал письма детям и жене раздельно, пытаясь таким образом воздействовать конкретно на каждого из детей. Домна Федотовна порой была недовольна тем, что он иногда писал больше писем детям, чем ей. Но Григорий Иванович был непреклонен, считая, что только таким образом он мог оказывать влияние на воспитание детей.

«Прежде всего, — пишет Григорий Иванович в одном из своих писем к Домне Федотовне, — не сердись, что я одинаково нишу, сколько детям, столько и тебе. А теперь, друг мой, скажи, как ты думаешь: могу я осуществлять свое отцовское влияние на детей? Как это сделать?..»

По воспоминаниям сестры Леонида Григорьевича Антонины, все полученные от Григория Ивановича письма многократно перечитывались в кругу семьи и все пожелания и просьбы отца выполнялись как можно быстрее. Ответ на письмо писался в тот же день вечером или уж, на крайний случай, на следующий.

Что особенно интересно, все письма Григория Ивановича носят ярко выраженный воспитательный характер. Он не просто пишет письма о своей жизни, о природе или о погоде, а беседует в письмах с детьми, учит жизни, развивает мышление и любознательность. Наверное, отсюда питают корни самые лучшие черты Петровских, которые всегда отмечали их современники: честность, стремление к достижению цели, личная

храбрость, интеллигентность, приверженность к семейным ценностям и высокая культура в общении. Получив воспитание в обычной рабочей семье, в условиях, так сказать, рабочего быта, Петровские тем не менее обладали всеми качествами, присущими настоящим интеллигентам. Обратите внимание даже на стиль и грамотность написания письма Г.И. Петровским, а ведь он не имел особенного образования. В значительной степени все, достигнутое им, это результат прекрасного самообразования. Вот одно из писем, написанное им сыну Леониду в мае 1916 года:

«Моему Ленечке!

Давно тебе, детка, не писал и соскучился. Ты меня просил ответить на вопрос о моем отношении к "бойскаутам", ответил я отрицательно; тебе это, вероятно, не понравилось, и поэтому, очевидно, ты не пишешь? Но иначе ответить я не мог, моя совесть чиста перед тобой. А теперь мне бы хотелось тебя видеть, как — большой ли ты, как себя ведешь, чем занимаешься и т.д. Ой, как хочется. Лучшие свои чувства тебе я излагал уже, каким бы желательно тебя видеть: хорошим, правдивым, настойчивым, смелым и обязательно честным.

А как я чувствую боль, что не могу теперь с тобой рассуждать обо всех и обо всем. В письме того не скажешь, что можно было бы сказать при личной встрече. Но такова судьба бедняков, если не одной, то другой насильственной мерой, заживо или замертво лишат нас единственного счастья — своей семьи.

Насколько вам нужно серьезно относиться к теперешней жизни, чтобы сбросить это рабское ярмо хотя бы для своего поколения, чтобы оно не переживало таких мук, от которых ваши деды и еще отцы изнывали в сибирских ссылках.

Ну, а теперь о стране сибирской и Енисее несколько слов. В момент, когда пишу эти строки с 18 на 19 мая, река Енисей угрожает нас затопить, медленно вода движется, но уже окраины затопило, и много бедняков ночует кто на чердаке, кто на лодках, прямо с семьями, с детьми. И никто не может сказать, откуда это вода прибывает. Поищи-ка в учебниках об этом и пришли мне.

Погода хотя и установилась, но не особенно теплая. Вообще как все в Азии, так и погода резко здесь меняется. Прилетело много дичи, главным образом гусей и уток, и много мелкоты.

Целую тебя, твой папа Григорий».

Понимая, что Домне Федотовне очень тяжело одной воспитывать троих детей, Григорий Иванович все больше и больше обращался к старшему из сыновей — Петру, который был его надеждой. В нем он видел продолжателя своего революционного дела.

В одном из писем Г.И. Петровский пишет сыну:

«Милый Петя!

Ну, дорогой, как живешь? Рано к тебе подступила рабочая пора. Не успел из юношеского возраста выйти, как нужно заботиться о насущном, а дальше, может быть, придется и самостоятельную судьбу свою определять. Надвигаются на тебя серьезные времена. Надо встретить жизнь и овладеть ею.

Строго, строго надо вести себя, нельзя оплошать... Но я верю, что твоя интуиция подскажет тебе, как нужно бороться за жизнь и сохранить себя. Напиши, как твои успехи в преподавании уроков. Как Леня учится, как Тоня? Кто из них больше подает надежд? Над кем из них нужно больше трудиться? В чем они особенно слабо себя чувствуют?..»

Судьба Петра Григорьевича Петровского сложилась трагически. Во многом это произошло вследствие того, что, как это и неудивительно, он был настоящим большевиком, однако со своим взглядом на жизнь и все, происходившее тогда в стране. И если в первые годы после революции подобное еще как-то вписывалось в советский образ жизни, то с приходом к власти Сталина так называемые оппозиционеры в полной мере испытали на себе, что значит иметь собственное мнение при авторитарном режиме, тем более отличное от мнения правящего большинства.

Конечно, можно было резко изменить свои жизненные принципы, как это успели сделать тогда очень многие, вспомните хотя бы Никиту Сергеевича Хрущева, и плыть по течению вместе со всеми. Но Петровские были не такими людьми. Надо отдать должное всем им — свою точку зрения они всегда отстаивали до конца и никогда не участвовали в придворных играх, что думали, то и говорили. Упрекнуть их в неискренности, непорядочности, безволии нельзя. За это и поплатился жизнью Петр Григорьевич — ярый поклонник нэпа, противник массовых репрессий в деревне, человек совсем иных взглядов на роль государства в жизни общества.

«Молодой» сталинский режим немало «понянчился» с ним, перемещая с одной должности на другую и пытаясь поставить Петра Григорьевича на «рельсы» правильной, по их понятиям, жизни. Интересный факт—за свои принципиальные взгляды он трижды исключался из партии большевиков: в 1929-м, 1931-м и 1932-м гг. Подобных примеров в истории СССР единицы.

С 1926-го по 1928 год П.Г. Петровский заведовал Агитпропом Ленинградского горкома ВПК (б), затем был главным редактором газеты «Ленинградская правда» и ответственным редактором газеты «Звезда». После того, как в журнале была опубликована большая статья Бухарина «Заметки экономиста», стало ясно, что Петра Григорьевича уже не исправить. Он был снят со всех должностей и сослан в Саратов. Всходило черное солнце 1937 года, и его время было уже сочтено. П.Г. Петровский был обвинен в участии в антипартийной и антигосударственной деятельности и арестован. Вместе с Петром Григорьевичем по политическим обвинениям тогда были арестованы многие партийные и государственные работники разного уровня.

Некоторое время о нем вообще ничего не было известно. Григорий Иванович, пользуясь своим положением, пытался хоть что-то узнать о судьбе сына, но тщетно. Только спустя почти год стало известно, что 10 ноября 1937 года Петр был приговорен к 15 годам тюрьмы и отправлен в Орловскую тюрьму. Г.И. Петровский несколько раз пытался добиться встречи с сыном, но в руководстве НКВД, куда он обращался с подобной просьбой, ему каждый раз отказывали под разными предлогами. Доминика Федотовна, очень переживавшая за Петра, так никогда и не узнала о том, что в связи со стремительным приближением немецких войск к Орлу ее старший сын по притвору Военной коллегии Верховного суда СССР 11 сентября 1941 года был расстрелян[5].

Сестра Леонида Григорьевича — Антонина была замужем за С.А. Загером, занимавшим должность председателя Черниговского облисполкома. В 1937 году С.А. Загер был арестован и по сфабрикованному делу об участии в контрреволюционной деятельности спустя несколько месяцев расстрелян.

Летом 1916 года четырнадцатилетний Леонид Петровский принимал участие в работе Рождественского районного комитета РСДРП (б) в качестве технического секретаря. В феврале 1917 года в составе боевого отряда он участвовал в захвате арсенала в Петрограде, а 3 апреля 1917 года вместе с несколькими тысячами других жителей Петрограда встречал на площади Финского вокзала В.И. Ленина, прибывшего из эмиграции.

Казалось, что самой жизнью Леониду также была уготована судьба революционера. Но в отличие от брата его больше привлекала профессия военного. Окончив 7-ю Петроградскую гимназию, Леонид Григорьевич, которому не было еще и пятнадцати лет, в марте 1917 года неожиданно для многих поступил в Ораниенбаумскую школу прапорщиков. После окончания школы прапорщиков в июле 1917 года Леонид Петровский был направлен для продолжения службы в должности командира взвода в 1-й запасный пулеметный полк, дислоцировавшийся в Петрограде.

По воспоминаниям некоторых его современников, желание Леонида поступить в школу прапорщиков не вызвало особой радости у Г.И. Петровского. Они мотивировали это тем, что Григорий Иванович всегда был ярым противником военной службы, будь то в царской армии или в армии, подчинявшейся Временному правительству.

Однако думается, что к тому времени обстановка в стране и взгляды Григория Ивановича на военную службу резко изменились. Большевики прекрасно понимали, что в случае победы им придется защищать завоевания диктатуры пролетариата и иметь хорошо подготовленных командиров в своей среде было совсем нелишне. Об этом свидетельствует и тот факт, что в период учебы в школе прапорщиков Леонид Григорьевич в пятнадцатилетнем возрасте был принят в ряды членов ВКП (б), причем стаж ему был учтен с мая 1916 года, т.е. с того времени, как он начал заниматься революционной деятельностью, будучи еще гимназистом.

Так или иначе, нет никакого сомнения в том, что прежде, чем принять решение о поступлении в школу прапорщиков, Леонид Григорьевич не раз беседовал на эту тему со старшим братом Петром и спрашивал в письме мнение отца. Не та это была семья, чтобы в ней принимались скоропалительные и необдуманные решения. Об этом свидетельствуют вся история семьи Петровских, поступки каждого из ее членов.

ГЛАВА 3

ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ

1-й запасный пулеметный полк, куда был направлен служить в должности командира взвода молодой прапорщик Леонид Петровский, был расквартирован в Петрограде, в деревянных казармах на Большом Сампсониевском проспекте. Начались армейские будни, однако долго служить ему не пришлось.

Вскоре после июльского восстания 1917 года полк был разоружен, и Леонид Григорьевич на некоторое время оказался не у дел. В это время он занимался полулегальной партийной работой в 1-м Городском районе. Много лет спустя он вспоминал о том, что именно тогда ему посчастливилось работать вместе с известными деятелями рабочего движения: А.Е. Бадаевым, М.К. Мурановым, Н.Р. Шаговым и Ф.Н. Самойловым.

В конце октября 1917 года Леонид Григорьевич принял участие в формировании на базе 1-го пулеметного полка отряда Красной гвардии Рождественского района Петрограда, в котором был избран на должность командира взвода, по другим данным — командира отделения. Вместе с отрядом он принимал активное участие в подготовке к вооруженному восстанию, одновременно ведя партийную работу в своем отряде и 1-м Городском районе.

Вечером 25 октября (7 ноября по новому стилю) 1917 года красногвардейский отряд, в составе которого был и пятнадцатилетний Леонид Петровский, участвовал в захвате Инженерного дворца. Ближе к вечеру отряд через Марсово поле двинулся в сторону Зимнего дворца. Здесь, в конце улицы Миллионной, отряд, слившись с другими боевыми группами, остановился, ожидая сигнала к штурму. Можно по-разному оценивать событие, происшедшее в ноябре 1917 года: для кого-то — революция, для кого-то — переворот, но то, что этому событию принадлежит особое место не только в отечественной истории, но и во всей мировой, это бесспорно.

Леонид с волнением всматривался в освещенный фасад Зимнего дворца, возле которого возвышались наспех сооруженные баррикады. Он был горд оттого, что ему выпала такая судьба — участвовать в свержении старой власти, глубоко верил, что это событие коренным образом изменит жизнь всех трудящихся. Конечно, молодой паренек не мог себе и представить всю грандиозность происходившего, но незабываемый душевный подъем, чувство чего-то нового, возвышенного и неповторимого он запомнил на всю свою недолгую жизнь. Как это было удивительно и прекрасно: он, Леня Петровский, не только свидетель, но и участник революционного штурма Зимнего дворца, обители русских царей.

Позднее, когда Зимний был уже взят, Леонид попал в группу красногвардейцев, которым была поручена охрана Смольного, где тогда находились Петроградский Совет и Петроградский временный революционный комитет. Там он неожиданно встретил Петра. Радости братьев не было конца, тем более что здесь уже несколько дней работал их отец, ставший народным комиссаром внутренних дел молодой Советской республики. Совет Народных Комиссаров, как известно, в тот период также размещался тогда в Смольном. Именно в Смольном Леонид Петровский с товарищами в один из вечеров встретились с Владимиром Ильичом Лениным и имели с ним довольно продолжительный разговор по душам.

Встрече предшествовало довольно интересное событие. Не в меру расшалившиеся юные красногвардейцы, среди которых были Леонид Петровский и Елена Драбкина, чуть было не сбили с ног в коридоре небольшого роста человека. Им оказался не кто другой, как В.И. Ленин, который, несмотря на свою неимоверную занятость, нашел время поговорить с ними о будущем Советской России и о той роли, которая принадлежит им — молодым.

Об этом удивительном событии много лет спустя рассказала в своей книге «Черные сухари» Е.Я. Драбкина, дочь известного партийного и государственного деятеля С.И. Гусева. Книгу с подобным названием сейчас с большим трудом можно найти разве что только в забытых богом сельских библиотеках. Черт, в очередной раз сошедший на русскую землю в начале 90-х годов прошлого века, толкнул многих политиканов, а также бездарных и глупых руководителей в области культуры на совсем бессмысленный шаг: была дана команда уничтожить большую часть книг, рассказывавших о В.И. Ленине, его соратниках, а также об Октябрьской революции, Гражданской и Великой Отечественной войнах, где, по их мнению, непомерно воспевалась роль Коммунистической партии.

Вместе с произведениями, прославлявшими партию большевиков, собраниями сочинений В.И. Ленина, К. Маркса, Ф. Энгельса сгорели тогда и десятки тысяч других книг, не имевших никакого отношения к политике и идеологии правящей много лет в СССР Коммунистической партии. Были уничтожены многие книги, рассказывавшие об известных военачальниках, командирах, партизанах, героях Великой Отечественной войны и Гражданской войны. А кому они-то помешали?

Не избежала подобной участи и книга Г.П. Кулешова «Независимо от звания», повествующая о генерале Петровском. Причем уничтожили ее не за то, что она несла в себе какой-то вред, а просто ввиду того, что она выслужила свой срок. В разговоре с библиотекарем одной из воинской частей удалось узнать интересную новость: «сверху» поступила команда списать установленным порядком политическую литературу советских времен, работы Маркса, Ленина, Энгельса, генсеков ЦК КПСС, а также большое количество прочей ненужной литературы. Попала в эту «ненужную прочую литературу» и серия книжек в тонкой обложке под названием «Герои Советской Родины».

И запылали по всей стране тысячи костров, в которых сгорели миллионы экземпляров книг о том историческом периоде. Точно так же, как горели в 30-е годы костры инквизиции в фашистской Германии, во время прихода Гитлера к власти. Автор хорошо помнит эти «огнища демократического угара» в прославленной Кантемировской дивизии. Мне удалось тогда выпросить несколько сотен «ненужных книг», уже подготовленных к сжиганию и упакованных в обычные мешки, но вот книги Г.П. Кулешова «Независимо от звания» среди них не было.

Как говорится в старой поговорке: «Все течет — все меняется». Увы, далеко не всегда в лучшую сторону. Теперь найти книгу о Ленине или об Октябрьской революции столь же сложно, как «Шерлока Холмса» Конан Дойля в советские годы. Меняются времена, люди, их мировоззрение, но не меняется в Стране Дураков отношение к ее собственной истории, в основе которого лежит принцип «Забудем проклятое прошлое»!

Сейчас вы вряд ли сможете отыскать в обычной библиотеке книжку Г.П. Кулешова «Независимо от звания». А ведь совсем небольшая по объему книга была издана тогда неведомым для современных времен тиражом—200 тысяч экземпляров! Кстати, в Республике Беларусь подобная книга имеется в каждой сельской библиотеке, в чем автор лично убедился, совершая поездки по местам боев 63-го стрелкового корпуса в районе городов Рогачев и Жлобин.

С первых дней организации Красной Армии Леонид Григорьевич в ее рядах. В составе теперь уже 1-го Социалистического пулеметного полка командир пулеметного взвода Петровский до февраля 1918 года участвовал в боевых действиях с немецкими войсками на нарвском направлении.

Леонид Григорьевич, наверное, и не думал тогда о том, что он в числе других оказался причастным к дате, которую впоследствии было принято считать днем образования Красной Армии. По крайней мере, когда в школе на уроках истории нас спрашивали о том, какое событие леплю в основу празднования дня образования нашей армии, мы без колебаний отвечали — в честь победы первых вооруженных отрядов молодой советской республики под Псковом и Нарвой 23 февраля 1918 года.

Однако на деле все оказалось иначе. Никаких побед в этот день наша армия под Псковом и Нарвой не одерживала. Дата 23 февраля была выбрана чисто условно. Кстати, подобные факты и в отечественной, и в мировой истории встречаются нередко.

В этот день, 23 февраля 1918 года, боев под Нарвой вообще не было, а результаты боевых действий под Псковом особенно высокой активностью, как и результатами, не отличались, и говорить о какой-либо победе не приходится. Мало того, уже 24 февраля кайзеровские войска прорвались к станции Псков-1, а в ночь на 25 февраля захватили центр города, которым полностью овладели 28 февраля. С таким успехом можно было назначить победным любой город, где в этот день шли бои.

Бой под Нарвой с германскими частями имел место вообще только 3 марта 1918 года да и то сложился для наших войск крайне неудачно. К исходу дня части Красной гвардии были вынуждены оставить город. Так что ни о каких блистательных победах под Псковом и Нарвой в тот день говорить не приходится. Скорее всего, кому-то из политработников или государственных деятелей новой России просто понравилось словосочетание городов Псков и Нарва — и все тут.

Первые годы существования Советской власти никто и не пытался поставить под сомнение достоверность этой даты — не до этого было. Потом наступили времена, когда за подобный вопрос можно было, не раздумывая, схлопотать лет 10, а то и 15, и желающих не нашлось. А дальше все, как говорится, пошло по накатанной. Вскоре вся страна уверилась в том, что именно 23 февраля Красная Армия одержала свои первые победы, и эта дата стала днем ее образования.

Сохранившиеся архивные документы того периода времени в истории нашей страны со всей очевидностью подтверждают условность выбора даты 23 февраля в качестве праздника для Красной Армии. С целью подъема морального духа войск армии, которая уже почти год вела непрерывные боевые действия с врагами революции на всех фронтах, председатель Высшей военной инспекции Красной Армии Николай Ильич Подвойский внес 10 января 1919 года в Президиум ВЦИК предложение отпраздновать годовщину Красной Армии, приурочив ее к дате 28 января, когда был издан декрет Совнаркома о создании Красной Армии. Н.И. Подвойский предлагал приурочить празднование к ближайшему воскресенью.

Вообще-то первым законодательным актом Советской власти, провозгласившим создание Красной Армии, явилась написанная В.И. Лениным «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», утвержденная 25 января 1918 года III Всероссийским съездом Советов. Декрет об организации РККА был принят Совнаркомом спустя три дня. Во вступительной части этого документа прямо указывалось, что новая армия «явится оплотом Советской власти в настоящем, фундаментом для замены постоянной армии всенародным вооружением в ближайшем будущем и послужит поддержкой для грядущей социалистической революции в Европе»{5}.

Предложение Н.И. Подвойского было рассмотрено на заседании ВЦИК 23 января 1919 года, однако никакого решения по данному вопросу не было принято ввиду позднего представления ходатайства и невозможности в столь короткий срок организовать празднование. Однако сама идея понравилась членам ВЦИК. И уже 5 февраля 1919 года газета «Правда» сообщила, что «23 февраля по городам и на фронте будет организовано празднование годовщины создания Красной Армии, исполнившейся 28 января». Таким образом, первая годовщина Красной Армии была приурочена именно ко дню издания декрета Совета Народных Комиссаров от 28 января 1918 года. Однако в качестве дня образования Красной Армии прижилась дата 23 февраля и постепенно укоренилась. Затем кто-то подставил сюда Псков и Нарву. Так сказка стала былью.

Окончательно эта дата приобрела силу закона только в 1938 году, когда Указом Президиума Верховного Совета ССР от 24 января 1938 года была учреждена юбилейная медаль «XX лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии», которая весьма высоко ценилась у военных в предвоенные годы, несмотря на ее, так сказать, юбилейный статус. Дело в том, что этой медалью награждались лица кадрового состава Красной и Армии и Военно-Морского Флота, «прослужившие в рядах РККА И ВМФ 20 лет и заслуженные перед Родиной участники Гражданской войны за свободу и независимость Отечества, а также награжденные орденом Красное Знамя за боевые отличия в годы Гражданской войны»{6}. То есть надо было состоять в рядах Красной Армии и Красного Флота с первых дней их образования.

3 марта 1918 года в Брест-Литовске был подписан мирный договор, однако кайзеровские войска продолжили наступление. Пулеметная рота, в которой служил Леонид Петровский, занимала оборону по западному берегу реки Луга недалеко от Ямбурга. За день рота отразила несколько вражеских атак. Вскоре, когда установилось относительное затишье, полк был выведен в резерв. Вскоре поступила команда — совершить марш к станции Волосово и там произвести погрузку в вагоны для следования в новый район предназначения. Сохранилось письмо, написанное Леонидом Петровским в тот день:

«Дорогая мама!

Мы сейчас стоим на станции Волосово, уже шесть часов в вагонах. Страшно холодно. Делать нечего. Сейчас сижу на станции в буфете и пишу письмо. По приезде напишу более подробно.

Леонид».

Домна Федотовна, получившая это письмо через несколько дней, не особенно многое поняла из этих пяти строчек, тем не менее успокоилась. Главное было то, что ее любимое чадо живо и здорово и дало о себе знать.

В марте 1918 года, когда было принято решение о переезде Советского правительства в Москву, Леонид Григорьевич был отозван в Петроград и в составе этого поезда через несколько дней оказался в Москве, где был назначен членом коллегии 1-х Московских курсов военного обучения коммунистов. Была тогда такая форма обучения членов и кандидатов в члены РКП (б) в свете декрета ВЦИК и Центрального Комитета.

Вскоре Леонид принял самое активное участие в ликвидации эсеровского мятежа в Москве. Опыта подобной работы у него, как, впрочем, и у остальных красногвардейцев столь юного возраста, естественно, не было, и первое же задание чуть не закончилось для них трагически. Елизавета Драбкина, также принимавшая непосредственное участие в этой «операции», так вспоминала об этом эпизоде много лет спустя.

Группе, в которую входили Петровский и она, был поручен арест подозреваемого в контрреволюционной деятельности графа Воронцова. Обыск и задержание подозреваемого молодые чекисты провели явно не профессионально. Какие-либо подозрительные документы найти не удалось.

Лизе Драбкиной было поручено выполнить деликатное задание — обыскать графиню Воронцову, которая как-то неестественно прижимала к себе левый локоть. Как только она попыталась приблизиться к графине, из прорези в обоях раздался выстрел. Но, прежде чем раздался выстрел, Леонид Петровский, заметивший высовывавшийся ствол нагана, закрыл Лизу собой. Пуля пробила полу шинели Петровского. Из тайника, расположенного за стеной, вышел человек и бросил на стол револьвер. Это и был граф Воронцов{7}.

Даже учитывая бесстрашный характер Леонида Петровского, поступок для 16-летнего подростка, надо сказать, в высшей степени героический.

Летом 1918 года Л. Петровский был направлен в Курск на должность командира батальона Курских курсов военного обучения коммунистов. Недолго пробыв в Курске, Леонид Григорьевич в конце августа 1918 года добился назначения вначале военным комиссаром, а затем командиром маршевого батальона, отправлявшегося из Курска на Восточный фронт.

Осенью 1918 года батальон прибыл в Саранск и вошел в состав формировавшегося там 1-го Самарского стрелкового полка. Вскоре полк вошел в состав 1-й Инзенской дивизии и был отправлен на передовую. В течение двух месяцев батальон под командованием Петровского вместе со всей дивизией участвовал в боях за населенные пункты Батраки, Самара, Бугуруслан и др.

На подступах к городу Белебей в бою за деревню Чекалы шестнадцатилетний комбат Леонид Петровский получил свое первое боевое ранение — сквозное пулевое ранение бедра — и вскоре оказался в госпитале. Находясь на лечении в госпитале, Леонид Григорьевич узнал о том, что в Москве скоро откроется Академия Генерального штаба, которая будет готовить командиров для Красной Армии.

В декабре 1918 года Л.Г. Петровский был принят в Академию Генерального штаба РККА, или, как несколько позднее она стала называться, — Военную академию РККА, которая открылась по личному указанию В.И. Ленина и в соответствии с приказом Реввоенсовета Республики № 47 от 7 октября 1918 года. Красная Армия крайне нуждалась в квалифицированных военных кадрах, и подобное решение руководства страны было весьма необходимым и дальновидным шагом.

Партия большевиков не побоялась в самый тяжелый для молодой Советской республики период отозвать с фронта из боевых частей самых лучших командиров. Как известно, профессорский состав и слушатели царской Николаевской военной академии Генерального штаба, размещавшейся в тот период времени в Казани, за исключением 5—6 человек, отказались воевать па стороне Советской власти, и приказом командующего войсками Восточного фронта И.И. Вацетиса академия была распущена[6].

Создание новой Академии Генерального штаба было делом весьма сложным. Но, несмотря на все трудности, в течение 1918 года Н.И. Подвойскому, которому лично Лениным была поручена задача создания военной академии Советской республики, удалось решить эту задачу. О важности и сложности этой работы говорит письмо, написанное Н.И. Подвойским В.И. Ленину 5 октября 1918 года:

«Я... стараюсь не потерять ни одного дня в организации Кр. Академии Генштаба...

Трудно подбирать и обломать профессоров. А еще труднее со слушателями: с фронта не возьмешь, в тылу — не выберешь. Слушателей сопрячь в работе с генералами-профессорами будет неимоверно трудно...»{8}

В войска была разослана директива о наборе в академию слушателей из числа наиболее выдающихся командиров, однако не везде этот принцип возобладал. Для отбора нужных академии слушателей Реввоенсовет Республики установил каждому фронту и военному округу разнарядку на необходимое количество кандидатов, которых они должны были направить на учебу, из расчета два человека на одно место, для того чтобы можно было организовать конкурс и иметь выбор обучаемых.

Леонид Григорьевич оказался среди слушателей академии, скорее всего, не без помощи отца. Косвенным подтверждением этому может служить телеграмма, направленная Реввоенсоветом Республики во все военные округа и штабы фронтов, в которой говорилось:

«Третьего ноября начинается прием слушателей в Академию Генштаба Красной Армии...

Командированию подлежат лица, исключительно выдающиеся активным участием в боевой и политической жизни Красной Армии, способные в будущем занять должности в Генштабе. Дабы значительно не ослаблять фронта, первое время в академию будет принято около двухсот человек, почему на выбор таковых следует обратить самое серьезное внимание. Прибывшие будут окончательно зачисляться в академию по рассмотрении их прав особыми комиссиями при академии»{9}.

Понятное дело, что Леонид Григорьевич Петровский не мог в тот период принадлежать к категории «особо выдающихся командиров» Красной Армии, а точнее, не успел еще им стать: молод был, да и должность, которую он тогда занимал, никак не могла вынести его на вершину «армейской служебной лестницы». Но это, в принципе, и не самое главное. Важно то, что он, по воспоминаниям сослуживцев, не щадил себя в бою, был постоянно в гуще событий, пользовался заслуженным авторитетом среди подчиненных и начальников, а его стремление повысить уровень командирской подготовки в стенах академии только делает ему честь.

Кстати, таких, как он, молодых и амбициозных командиров, попавших в академию по направлению высших партийных или государственных органов, было в первом наборе слушателей, по всей видимости, немало. О чем свидетельствует сохранившаяся в фондах Центрального партийного архива записка, датированная 30 ноября 1918 года и подписанная Я.М. Свердловым:

«Командиру Академии Генерального штаба.

Уважаемый товарищ!

Прошу зачислить в слушатели академии тов. Черных, лично мне известного партийного работника.

Председатель ВЦИК Я. Свердлов».

Отбор слушателей начался еще в первой половине ноября. В академию отбирали в первую очередь командиров, которые действительно стремились содействовать строительству Красной Армии на новых началах, твердо стояли, как тогда говорили, на платформе Советской власти, принимали активное участие в политической жизни и имели достаточное общее развитие.

Для отбора слушателей было создано две комиссии — мандатная и общая. Мандатная комиссия, во главе которой стоял комиссар академии, используя рекомендации партийных организаций, политорганов и командования, а также беседуя с кандидатами в слушатели, выясняла политическое лицо командиров, их революционные заслуги и степень участия в борьбе за Советскую власть. Эту комиссию возглавлял вначале Ф.П. Новиков, а затем Э.И. Козловский.

Мандатная комиссия фактически и решала вопрос о приеме в академию того или иного кандидата. Общая комиссия под председательством начальника академии А.К. Климовича проверяла уровень общеобразовательной и военной подготовки будущих слушателей. Делалось это главным образом для того, чтобы правильно определить содержание и методы обучения.

Первый начальник Академии Генштаба РККА Антон Карлович Климович был генерал-лейтенантом царской армии, принимал активное участие в Русско-японской и Первой мировой войнах. Февральскую революцию 1917 года встретил в должности начальника 6-й пехотной дивизии. С апреля 1918 года

А.К. Климович — военный руководитель Козловского уездного военного комиссариата, а затем помощник начальника учебного отдела Главного управления вузов Красной Армии. С этой должности он и прибыл в академию.

Успешно пройдя отбор в обеих комиссиях, Леонид Григорьевич Петровский был зачислен на первый курс. Мандатная и общая комиссии проверили свыше четырехсот кандидатов, направленных на учебу в академию. Из них стали слушателями 183 человека. Но никто из командования академии, ее преподавательского состава и слушателей не знал тогда и, наверное, даже подумать не мог о том, что среди обучаемых командиров находится шестнадцатилетний юнец. Даже управляющий делами академии, бывший генерал-майор царской армии А. А. Яковлев, скрупулезно проверивший все личные дела слушателей, не обнаружил никакого подвоха в документах Л.Г. Петровского, уверенно привравшего, что ему уже идет двадцать второй год. За все годы существования этой самой прославленной кузницы советских военных кадров это будет единственный подобный случай, когда среди слушателей оказался, по сути дела, школьник!

8 декабря 1918 года состоялось торжественное открытие академии, на котором присутствовали многие официальные лица, и в том числе Председатель ВЦИК Я.М. Свердлов, который обратился к слушателям с яркой, проникновенной речью. Многие годы спустя Л.Г. Петровский часто вспоминал этот день.

Вся система обучения в академии в те годы строилась применительно к требованиям войны. Нельзя не отметить большую организаторскую работу, проведенную в этом направлении в самый короткий срок и руководством партии большевиков и старыми военспецами, что позволило быстро организовать и наладить учебный процесс, в основу которого была положена прикладная методика преподавания. Это совсем не говорит о том, что обучение в академии было поверхностным, скорее, наоборот, слушатели, получив на фронте практику управления войсками, с жадностью изучали в ее стенах теорию военного дела. Учебная программа была весьма продуманной и позволяла готовить вполне обученных и образованных командиров.

Своеобразная организация учебы в академии позволяла красным командирам не только получить необходимые теоретические знания, но и применить их на практике в период ведения боевых действий на разных участках фронта и, что немаловажно на различных командных и штабных должностях. К началу следующего года обучения порою не доставало многих, выбывших по ранению или павших на полях сражений.

Именно в те годы Леонид Григорьевич Петровский сложился как боевой командир, которого впоследствии ценили и уважали и начальники, и подчиненные не за то, что он был сыном известного революционера и государственного деятеля, а за природный ум, смекалку, расчетливость и бережное отношение к солдатской жизни.

Вместе с Петровским в академии учились немало командиров, которые уже имели громкую славу в армейской среде. Чего стоил только один Василий Иванович Чапаев, прибывший в академию с должности начальника 2-й Николаевской стрелковой дивизии. Чапаев к тому времени уже успел изрядно повоевать и с уральскими казаками, и против белочехов. Правда, в отличие от Леонида Петровского Василий Иванович учился не особенно охотно, считая, что «не время сейчас книги листать — надо белых рубать». Уже через два месяца, в феврале 1919 года, Чапай вновь оказался в родной стихии — на фронте, возглавив Александровогайскую группу войск, а через некоторое время знаменитую 25-ю стрелковую дивизию, которая впоследствии, после гибели В.И. Чапаева в сентябре 1919 года, стала носить его имя. С выходом в 1936 году в свет одноименного художественного фильма, снятого по одноименной книге Дмитрия Фурманова, Чапаев стал самым легендарным героем Гражданской войны.

Леонид Григорьевич с особым усердием принялся за учебу. Его вообще всегда увлекало все новое, интересное и неизведанное. Вечером порой голова шла кругом от потока информации, полученной на занятиях. Но он не только постигал премудрости военной науки, но и много занимался спортом, уделяя особое внимание верховой езде. По воспоминаниям командиров, которые оказались в числе слушателей первого набора, учиться в академии было очень интересно. И это несмотря на то что учебно-материальная база, да и методические программы пока были далеки от совершенства.

Во многом этому способствовало то, что для преподавания в академии удалось привлечь многих крупных военных специалистов из числа бывших генералов и офицеров Русской армии. Курс стратегии читал А.А. Незнамов, тактику пехоты — Н.С. Елизаров, тактику конницы — К.К. Сегеркранц, тактику артиллерии — В.Н. Свяцкий, организацию войск — В.И. Самуилов, снабжение и транспорт — Н.А. Сулейман, историю Первой мировой войны — В.Г. Борисов.

Реввоенсовет Республики направил на преподавательскую работу в академию ряд известных военных специалистов. В их числе были А.А. Свечин, Н.А. Данилов, В.Ф. Новицкий, Г.И. Теодори{10}.

В то же время надо отметить, что жизнь и учеба в академии были сопряжены со многими трудностями бытового характера. Полагавшийся слушателям фронтовой красноармейский паек выдавался продуктами в виде завтрака, обеда и ужина в академической столовой. Однако, как свидетельствуют слушатели тех лет, «положенного на слушателя не могло хватить на пропитание и вообще на содержание его семьи. Материальное положение семейных слушателей было необычайно тягостным»{11}. В период обучения в академии слушателям выплачивался оклад командира роты.

Петровский выделялся среди слушателей не только своей неуемной жаждой знаний, но и образцовой строевой подтянутостью. Об этом свидетельствуют сохранившиеся фотографии того периода времени. Уже много лет спустя после окончания академии, когда в разговоре вспоминали кого-то из слушателей, то Петровского всегда помнили по его образцовому внешнему виду и начищенным до блеска сапогам. Своей строевой выправкой Леонид Григорьевич мог дать фору любому офицеру-дворянину Русской армии.

ГЛАВА 4

НЕВЕРОЯТНО, НО ФАКТ!

Пришло время рассказать об одном очень удивительном факте из жизни Леонида Григорьевича Петровского. Факте, которому не так уж и много аналогов в нашей истории. Дело в том, что всю свою сознательную жизнь, начиная с 1917 года, Леонид Григорьевич указывал дату рождения — 1897 год, хотя на самом деле он родился в 1902 году, т.е. приписал себе, ни много ни мало, аж пять лет!

Подобных примеров, когда для того, чтобы попасть на фронт, наши славные предки приписывали себе год-другой-третий, в истории было немало, но чтобы, будучи пятнадцатилетним пареньком, прибавить себе сразу пять лет, — это уже слишком. Однако все было именно так. Этому в определенной степени способствовало и то, что Леонид Григорьевич, по воспоминаниям современников, выглядел несколько взрослее своих лет.

Правда, если посмотреть на первые фотографии Леонида Григорьевича времен Гражданской войны, нельзя сказать, что он выглядел намного старше своих лет. Но нельзя не отмстить и тот факт, что младший Петровский источал великую волю, целеустремленность и уверенность в своих силах. Именно уверенность, а не излишнюю самоуверенность. По всему чувствовалось, что этот человек — настоящий борец, что он не остановится ни перед какими трудностями на своем пути. И вся последующая жизнь Леонида Григорьевича, его служба на разных штабных и командных должностях полностью подтверждают эти выводы. Это был несгибаемой воли командир и человек. Образец выполнения своего воинского долга.

С годами разница в возрасте понемногу утрачивает свою силу, но когда тебе всего пятнадцать лет, а ты говоришь, что тебе — двадцать, то в данном случае отличие слишком большое. Причем сам Леонид Григорьевич, когда заходила речь о том, сколько же ему лет, врал, как говорится, «не моргнув глазом». Постепенно он и сам привык к тому, что ему на пять лет больше. По рассказам Леонида Григорьевича, он эту работу провел в два этапа. Сначала приписал себе три года, а спустя несколько месяцев, когда «закалился» в первых серьезных переделках и сослуживцы поверили в то, что ему восемнадцать лет, добавил себе еще два года. Так сказать, для солидности. На протяжении всей своей жизни он при написании автобиографии или составлении каких-либо анкетных данных всегда указывал годом своего рождения — 1897-й. Причем, когда со временем этот факт стал известен многим, Леонид Григорьевич по-прежнему продолжал писать в документах, что он родился именно в 1897 году, ибо менять что-либо уже не было никакого смысла. Так можно было запутать самого себя, а в лихие 30-е можно было нарваться и на более коварный вопрос: «С какой целью, товарищ Петровский, обманываете партию?»

Даже в марте 1941 года, всего за пять месяцев до гибели, уже будучи командиром 63-го стрелкового корпуса, он по-прежнему пишет в своей автобиографии:

«Родился в 1897 году 30 мая на Щербиновском руднике в Донбассе. Отец — профессиональный революционер, рабочий-токарь по металлу. Работал на Юге России. В 1912 году он был избран депутатом 4-й Государственной думы от рабочей курии Екатеринославской губернии...»

Самое интересное заключается в том, что даже при поступлении в Ораниенбаумскую школу прапорщиков Л.Г. Петровскому удалось скрыть свой возраст. Ладно, Гражданская война, там были рады любому желающему постоять за власть Советов — на первых порах их не особенно много и было. Но надо было хорошо «постараться», чтобы, скрыв свой возраст, оказаться в числе юнкеров.

В неполные шестнадцать лет воюет с кайзеровскими войсками под Ямбургом, получает ранение. Через полгода, уже в сражениях Гражданской войны — еще одно, с поляками — третье ранение.

Дальше — больше. В 1918 году в возрасте 16 лет Леонид Григорьевич Петровский поступает в Военную академию, оказавшись в одной копании с В.И. Чапаевым и многими другими известными командирами Гражданской войны.

Можно только себе представить, как было тяжело пятнадцатилетнему мальчишке переносить все тяготы и лишения военной службы, тем более в боевой обстановке. Кто носил военную форму, не понаслышке знает о том, что армейская служба сильных и стойких солдат и командиров порой превращает в аморфных созерцателей происходящего. А здесь пятнадцатилетний пацан вдобавок еще и командует взводом, а значит, отвечает не только за себя, а и за подчиненных ему людей. Участвует в различных операциях, сопряженных с опасностью для жизни. И не просто участвует, а не боится взять на себя ответственность за принятие того или иного решения, не страшась смерти, идет под пули. В мирной жизни тяжело, а он на фронте! Как не восхищаться таким человеком!

Наверное, глядя на людей, подобных Л.Г. Петровскому, написал свои знаменитые строки поэт М. Кольцов:

Гвозди бы делать из этих людей,

Не было б в мире крепче гвоздей!..

ГЛАВА 5

В АКАДЕМИИ, НА ФРОНТЕ, В ПЛЕНУ

Первый учебный год в академии, продолжавшийся всего около пяти месяцев, подходил к концу. На фронтах Гражданской войны разгорались ожесточенные бои. Весной 1919 года главная опасность молодой Стране Советов угрожала с востока и с юга. ЦК РКП (б) и Реввоенсовет Республики были вынуждены принять ряд экстренных мер по стабилизации обстановки. В первую очередь было решено укрепить войска руководящими кадрами.

19 апреля 1919 года в академию прибыл В.И. Ленин, который долго беседовал с преподавателями и слушателями, живо интересуясь состоянием дел в академии, ходом и трудностями обучения. Затем он обратился к слушателям с речью. В своей речи В.И. Ленин придал исключительное значение обстановке, сложившейся на Восточном и Южном фронтах, разъяснил особую важность скорейшего разгрома контрреволюции и освобождения Урала, Украины, Дона и Донбасса,

В этот день на Восточный фронт уехала первая группа слушателей в количестве 40 человек. Спустя две недели на Южный фронт убыли 22 слушателя. Как ни старался Леонид Петровский, которому недавно исполнилось семнадцать лет, а по документам и все двадцать два, попасть на фронт в составе этих групп ему не удалось. Он даже несколько приуныл, считая, что ему просто не доверяют. Но вскоре пришла еще одна разнарядка на Южный фронт, и он всеми правдами и неправдами оказался в составе этой группы. Вместе с ним в этой группе были несколько командиров, чьи фамилии станут широко известны в годы Великой Отечественной войны: К.А. Мерецков, В.Д. Соколовский, И.В. Тюленев.

Лето 1919 года Леонид Петровский провел на разных штабных должностях в 10-й армии Южного фронта, которой после ухода А.И. Егорова командовал Л.Л. Клюев. Сначала Леонид Григорьевич исполнял обязанности начальника штаба 1-й стрелковой бригады 37-й стрелковой дивизии, затем был начальником разведки и начальником штаба 2-й стрелковой бригады 6-й кавалерийской дивизии. Времена были очень горячие. Достаточно сказать о том, что в 6-й кавалерийской дивизии за лето сменились четыре командира дивизии.

В своем кратком отчете, направленном в академию, Л.Г. Петровский дает довольно интересную личностную оценку и тому, как его встретили в войсках и что представляли собой на тот момент части Красной Армии. Леонид Григорьевич, наверное, не мог тогда и подумать о том, что спустя 22 года, в первые месяцы войны с Германией наша армия будет иметь столь же жалкий вид, с той лишь разницей, что ни патронов, ни снарядов не будет, да и провиант негде будет покупать:

«Доехал хорошо, лишь долго мотался, ища штаб дивизии. В штабе фронта встретили плохо, с работниками политотдела не говорил. Специалисты смотрели на нас как на "конкурентов". В армии встретили сносно, объясняется отсутствием работников. В дивизии — плохо, заранее заявляя, что мы ничего незнаем...

Сначала не знали, куда меня притулить, пока не назначили начштабригом, потом недели через две перевели на должность помначштабдива по оперативной. Некоторые даже питали уважение к академии за то, что она смогла в столь короткий срок дать человеку. Последняя должность — помначштаба кавалерийской и комбрига кавалерийской.

...Солдаты разуты, раздеты, фуражек нет, питаются тем, что покупают на месте. Вооружение плохое, винтовки грязные, к пулеметам запасных частей нет. Правда, патронов и снарядов достаточно. Случаев измены не замечал.

Я участвовал в отступлении от Царицына и Камышина и в переходе 10-й армии в наступление...»{12}

24 сентября 1919 года во время ожесточенного боя с мамонтовцами под деревней Ширяево, южнее города Калач Воронежской области, Л.Г. Петровский, временно исполнявший тогда обязанности командира 2-й бригады 6-й кавалерийской дивизии, был вновь ранен. Известный советский военачальник генерал-полковник П.Л. Романенко[7], воевавший в тот период в составе 2-й кавалерийской бригады, после войны вспоминал:

«С Леонидом Григорьевичем я познакомился в 1919 году. Он, будучи слушателем Военной академии, стажировался в 6-й кавалерийской дивизии 1-го конного корпуса (переформированного затем в 1-ю Конную армию). Я в то время работал начальником разведывательной части штаба 2-й кавалерийской бригады...

Неоднократно вместе с Леонидом Григорьевичем бывал в боях, но подробностей сейчас уже не помню. Да и трудно припомнить, так как бои тогда, особенно в коннице Буденного, были настолько частым и привычным делом, что вошли в быт, как труд на производстве или в хозяйстве. Красноармейцы с любовью и теплотой относились к храбрым и честным бойцам и командирам и с пренебрежением и презрением — к трусам.

...Леонид Григорьевич под огнем вел себя выдержанно и спокойно, а в атаках решительно и мужественно и заслужил в той суровой обстановке хороший боевой авторитет...»

Нет никаких сомнений, что полный георгиевский кавалер Прокофий Логвинович Романенко хорошо знал, как зарабатывался командирами авторитет в солдатской массе в годы войны.

Вернувшись осенью в Москву для продолжения учебы, Петровский с горечью узнал, что 5 сентября 1919 года погиб В.И. Чапаев. Еще долго вспоминали сокурсники Василия Ивановича его философские выводы о том, что для того, чтобы шашкой махать, «академиев» можно и не заканчивать.

Зимой 1919—1920 года Леонид Григорьевич продолжал учебу. К этому времени в стенах академии сложилась более благоприятная обстановка для развития военно-научной работы слушателей, более совершенной стала учебно-материальная база. Несколько улучшились условия жизни слушателей. Однако на этот раз учеба оказалась еще короче.

Весной 1920 года Антанта вновь предприняла попытку военного разгрома Советской России, используя на этот раз для достижения своих целей Польшу. Польские войска под командованием Ю. Пилсудского вторглись на Украину и 6 мая овладели Киевом. Одновременно на юге активизировали свои действия белогвардейские войска барона П.Н. Врангеля, который был провозглашен главнокомандующим и «правителем» Юга России. Красной Армии снова потребовались красные генштабисты. Слушатели академии ускоренно сдавали зачеты и экзамены и убывали на фронт. Так уж складывалась обстановка в те годы, что вместо стажировки слушатели направлялись в Действующую армию и на полях сражений применяли и обогащали новым опытом свои теоретические познания.

Подавляющее большинство слушателей использовались в Действующей армии в штабах дивизий и бригад на должностях начальника штаба или его помощника. Слушатели с опытом командной работы назначались на должности командиров бригад и дивизий, некоторые работали в штабах армий и фронтов.

В мае 1920 года Л.Г. Петровский в числе двадцати слушателей был направлен в 16-ю армию Западного фронта, которая в это время готовилась к боевым действиям против белополяков. Командовал армией Николай Владимирович Соллогуб, в недалеком прошлом полковник царской армии, активный участник Первой мировой войны.

Получив назначение на должность помощника начальника штаба 8-й стрелковой дивизии, восемнадцатилетний Петровский с головой окунулся в работу: дивизия спешно заканчивала подготовку к наступлению. Обязанности командира дивизии исполнял A.M. Рябинин. Начальником штаба дивизии был Н.Е. Какурин, прекрасный штабист, хорошо подготовленный специалист и незаурядный человек, который многому научил Петровского, несмотря на короткий срок их совместной работы. Леонид Григорьевич впоследствии часто вспоминал о нем с особой теплотой.

Николай Евгеньевич Какурин родился в 1883 году в семье офицера. В 1910 году закончил Академию Генерального штаба. Участвовал в Первой мировой войне, которую закончил в чине полковника. В конце 1918 года добровольно вступил в войска Западно-Украинской Народной республики, которые после ее падения перешли к Петлюре, а затем примкнули к Красной Армии. В годы Гражданской войны командовал армией, занимал разные штабные должности. На заключительном этапе советско-польской войны был помощником командующего Западным фронтом. В 1921 году был назначен начальником штаба войск Тамбовской губернии и одновременно командовал сводной кавалерийской группой при ликвидации А.С. Антонова. За подавление Тамбовского восстания награжден орденом Красного Знамени.

В том же 1921 году был назначен преподавателем общей тактики Военной академии РККА. В марте—сентябре 1922 года командовал Бухаро-Ферганской группой войск в борьбе с басмачами. В 1922—1924 годах был руководителем кафедры общей тактики в Военной академии РККА. В соавторстве с Н.П. Сапожниковым написал первый военно-теоретический труд «Боевые действия дивизии в маневренной войне», в котором были рассмотрены методы решения тактических задач. Большой популярностью в академии пользовалась книга Какурина «Современная тактика».

С 1928 года Н.Е. Какурин служил в Управлении по исследованию опыта Первой мировой и Гражданской войн, возглавлял отдел истории Гражданской войны при штабе РККА. Перу Н.Е. Какурина принадлежит более 30 трудов по военной истории, стратегии и оперативному искусству и тактике. В своих трудах Какурин достаточно основательно изучил опыт Гражданской войны и сделал ряд важных обобщений теоретического характера по вопросам стратегии и оперативного искусства. Следует отметить, что когда в 1927 году решением Реввоенсовета СССР было учреждено почетное звание «Преподаватель высшего военно-учебного заведения РККА», то Н.Е. Какурин был в числе первых восемнадцати человек, кому оно было присвоено. Вместе с ним этого высокого звания были удостоены М.В. Фрунзе и Д.М. Карбышев.

В период сталинских репрессий в лагерях оказались многие из тех представителей военной интеллигенции, кто занимался разработкой важнейших проблем военного искусства. В 1924 году Н.Е. Какурин вместе с В.А. Меликовым написали книгу «Война с белополяками. 1920 г.», в которой возложили значительную часть вины за поражение советских войск под Варшавой на командование Юго-Западного фронта, а именно — на А.И. Егорова и И.В. Сталина. Подобное товарищем Сталиным не прощалось.

В ходе расследования в 1930—1932 годах деятельности так называемой военной организации «Весна» Какурин был арестован, но вскоре оказался на свободе. Однако через четыре года он вновь был арестован и 29 июля 1936 года умер в заключении, не выдержав пыток. Реабилитирован в 1957 году{13}.

Однако долго общаться с Н.Е. Какуриным Леониду Петровскому не пришлось. Некоторое время спустя Л.Г. Петровский получил назначение на должность помощника командира 72-го сп. Почти одновременно Н.Е. Какурин убыл на новую должность в штаб Западного фронта.

Наступление советских войск против поляков, начавшееся во второй половине мая, поначалу развивалось относительно успешно. Освободив в ходе июльской операции 1920 года Белоруссию и часть Литвы, войска Красной Армии подошли к Варшаве. Однако переоценка советским командованием своих возможностей, недооценка сил противника, а также отсутствие должного взаимодействия между Западным и Юго-Западным фронтами привели к тому, что Красная Армия потерпела под Варшавой тяжелое поражение.

В результате начавшегося в середине августа контрнаступления польской армии 16-я армия Западного фронта, как и другие наши армии, была вынуждена отходить с тяжелыми арьергардными боями, в результате чего часть наших войск была разгромлена, а часть попала в окружение. Оказался в окружении и 72-й стрелковый полк 8-й сд, в котором Петровский был помощником командира полка, а в последние дни исполнял обязанности командира полка.

5 октября 1920 года под станцией Лунинец полк был разбит противником. Петровский с небольшой группой красноармейцев и командиров оказались прижатыми к болоту, которое славилось в этих местах своей непроходимостью. К тому же в последнем бою он вновь получил ранение, и опять в ногу. По воспоминаниям Леонида Григорьевича, нога очень сильно распухла, и он мог передвигаться только с помощью палки.

Но не таким человеком был Петровский, чтобы сдаться на милость врагу: он решил под покровом темноты предпринять попытку прорыва из окружения. Проблуждав всю ночь по проклятому болоту, небольшая группа наших воинов во главе с Петровским уже почти вышла к спасительному берегу, но неожиданно, буквально всего за несколько метров до берега Леонид Григорьевич поскользнулся и упал с кочки в густую вязкую жижу. Рядом с ним в этот момент, как назло, никого не оказалось. Болото начало затягивать его, казалось, что смерть неминуема.

Вдруг он заметил рядом неизвестные силуэты. Впоследствии выяснилось, что этот район был плотно оцеплен поляками. Польские солдаты, увидев тонущего человека, спросили, кто он, военнослужащий или гражданский. Услышав, что он солдат, поляки помогли выбраться Петровскому на берег, где он вследствие ранения вскоре потерял сознание.

Это еще одна из страниц в биографии Леонида Григорьевича, которую после войны или старались исказить, или замалчивали вообще. В Советском Союзе хорошо знали о жестокости, с которой поляки относились к нашим бойцам и командирам, оказавшимся тогда в плену. Многие из них были замучены в концлагерях и умерли с голоду. Особым издевательствам подвергались коммунисты, а пленные красноармейцы немецкой национальности расстреливались на месте. Еще задолго до гитлеровского нашествия красноармейцы и командиры Красной Армии познали все «прелести» вражеского плена. В результате целенаправленного геноцида по национальному и политическому принципу в польских концлагерях умерли около 60 тысяч советских военнопленных{14}.

Именно эти факты во многом послужили причиной того, что, когда в 1939 году Польша была оккупирована немецкими войсками, а Красная Армия заняла территорию восточнее р. Буг, Сталин отдал распоряжение о задержании польских граждан, служивших в 20-е годы в польской армии на командных должностях, а также в полиции и прочих органах власти, т.е. тех лиц, которые так или иначе могли быть причастными к злодеяниям против советских пленных. Надо отметить, что немецкое руководство «с пониманием» отнеслось к просьбе Сталина и приложило все усилия для их розыска и задержания. Уничтожение нескольких тысяч польских граждан под Катынью, Харьковом и Тверью — безусловно, акт противозаконный. Но, как говорится в русской пословице: дыма без огня не бывает.

Так что тем, кто слишком однобоко смотрит на историю, в том числе и на роль Сталина в истории, выискивая только зло в его действиях, не надо забывать о том, что порой некоторые его, не понятные на первый взгляд поступки были обусловлены вескими причинами, хотя автор еще раз отмечает неправомерность казни польских граждан.

А разве уничтожение поляками без суда и следствия десятков тысяч пленных красноармейцев и командиров — законный акт? Кто из мирового сообщества хотя бы раз вспомнил о советских военнопленных периода советско-польской войны? А ведь пленных было, по разным данным, от 150 до 160 тысяч человек. Гитлеру на все его преступления миллион раз мировым сообществом указано, а кто польским властям на это хоть раз указал? Никто! Или, верней только товарищ Сталин. А все потому, что руководителям европейских государств до этой трагедии не было никакого дела, их это горе не коснулось!

Что касается судьбы Л.Г. Петровского, то здесь получилось все с точностью до наоборот. В данном случае польские солдаты не только спасли его от верной смерти, но и переправили в госпиталь для военнопленных, находившийся в местечке Тухоль. Подобное тоже не вписывалось в сталинскую идеологию тех лет, и многие годы спустя почти все исследователи, так или иначе касавшиеся биографии Петровскою, обходили этот факт молчанием, как и то, что он уже буквально через несколько месяцев оказался на Родине.

Однако в плену Л.Г. Петровскому пришлось очень нелегко. Не успев залечить рану, Леонид Григорьевич вскоре заболел острой дизентерией, и его переправили в дизентерийное отделение, находившееся на окраине г. Брест-Литовск. Там его настиг сыпной тиф, затем возвратный. Просто удивительно, как восемнадцатилетний паренек смог справиться в тех условиях со всеми этими невзгодами!

Тем временем небольшая группа бойцов, прорывавшаяся с ним из окружения, смогла благополучно прорваться к своим и сообщила командованию прискорбную весть о гибели Петровского.

10 октября 1920 года в академию пришла телеграмма Реввоенсовета 16-й армии:

«Считаем своим долгом сообщить, что в боях с поляками пали смертью храбрых слушатель старшего курса тов. Пышало А.Т. и слушатель младшего курса тов. Петровский Л.Г.»{15}

Днем во время построения слушатели академии почтили минутой молчания память погибших товарищей.

Однако судьба оказалась благосклонной к Л.Г. Петровскому: молодой организм и вера «в светлое будущее» помогли выкарабкаться, казалось бы, «с того света». Ему не была уготована, как десяткам тысяч военнопленных красноармейцев и командиров, голодная смерть в польских лагерях, и уже в апреле 1921 года он в ходе обмена военнопленными оказался на Родине. Каково же было удивление сослуживцев, не говоря уже о родных и близких, когда он в апрельские дни 1921 года возвратился на Родину живым и, можно сказать, невредимым.

Необходимо отметить, что в плену Л.Г. Петровский находился под видом рядового. Никто из пленных солдат и командиров Красной Армии, служивших с ним в одной дивизии и знавших его, не выдал полякам, что он не только командир и коммунист; но и сын известного большевика и видного руководителя Советского государства. Этот факт тоже о чем-то да говорит. По крайней мере когда в первые месяцы Великой Отечественной войны в плену оказался сын Сталина Яков, то сослуживцы сразу же выдали его противнику.

После окончания лечения Л.Г. Петровский вновь продолжил учебу в академии, которая к этому времени вступила в полосу важных реформ, обусловленных переходом страны и армии к мирной жизни. В силу того, что из-за нахождения в плену и лечения после ранения он пропустил почти целый учебный год, доучиваться Леониду Григорьевичу пришлось со следующим, вторым набором слушателей. Первый набор слушателей академии был торжественно выпущен осенью 1921 года.

5 августа 1921 года Реввоенсовет Республики принял решение о переименовании Академии Генерального штаба в Военнуую академию РККА. Этим актом подчеркивалось то, что она должна готовить не только генштабистов, но и командные кадры для всей армии, быть тесно связанной с войсками. 27 августа 1921 года во главе академии был поставлен молодой, но уже широко известный в Красной Армии военный деятель и теоретик М.Н. Тухачевский. Именно в это время учебный и воспитательный процессы обучения в академии начали приобретать осмысленность и стройность. Значительно улучшилась учебно-материальная база. Правда, условия жизни и учебы в академии по-прежнему были нелегкими. К радости Л.Г. Петровского, в академию на должность преподавателя прибыл Н.Е. Какурин.

Нельзя не сказать и о том, что последний год нахождения Леонида Григорьевича в академии был довольно сложным. Он был больше похож не на обучение в элитном военном заведении, а на непрекращающееся партийное собрание. Как отмечается в документах того времени, «внутри партийной организации академии сложилась нездоровая атмосфера во взаимоотношениях между членами партии из среды бывших офицеров и выходцами из рабочих».

Такое состояние не могло не вызвать тревоги у ЦК РКП (б), которое создало комиссию во главе с А.С. Бубновым. Она работала в июле—августе 1922 года. В ее деятельности также принимали активное участие В.В. Куйбышев, А.А. Андреев, Г.К. Орджоникидзе и К.Е. Ворошилов. Можно себе представить, каково было слушателям в этот период, до учебы было ли вообще дело. Как говорится в отчетных документах того времени, «комиссия и ее подкомиссии проделали огромную работу по укреплению партийной организации и совершенствованию учебного процесса».

Итог этой плодотворной работы был просто ошеломляющим: «Из подвергшихся проверке 648 слушателей были исключены из академии 348, то есть более половины». Причинами исключения, как указывалось в отчете комиссии, явились политическая неблагонадежность, непригодность к штабной работе, слабая общеобразовательная подготовка, отсутствие командного стажа и др.{16} Преподавательский состав из числа бывших офицеров русской армии был почти полностью выдворен из академии. На своих должностях остались единицы преподавателей, те, без которых, по всей видимости, просто нельзя было обойтись в тот момент.

Тем не менее Леониду Григорьевичу Петровскому удалось доказать членам комиссии свою благонадежность, и он, сдав все экзамены и зачеты, в ноябре 1922 года успешно закончил академию.

ГЛАВА 6

ОТ КОМБАТА ДО КОМДИВА, ОТ ПЕХОТЫ ДО КАВАЛЕРИИ

После окончания академии Л.Г. Петровский был направлен для дальнейшего прохождения службы в должности командира батальона в 31-й стрелковый полк 11-й стрелковой дивизии, дислоцировавшийся в Ленинграде. Однако в городе на Неве он прослужил недолго и уже в июле 1923 года получил новое назначение — в Витебск, командиром батальона в 15-й стрелковый полк 5-й сд.

Леонид Григорьевич, невзирая ни на какие трудности, работал буквально день и ночь. Проявив свои самые лучшие деловые качества, молодой комбат по итогам боевой подготовки за 1923 год смог вывести подчиненный ему батальон в передовые.

В Витебске в конце 1923 года Леонид Григорьевич впервые встретил Надежду Васильевну Викулову, которая через полтора года стала его женой. По свидетельству Г.П. Кулешова, Надежда Васильевна так рассказывала о встрече с Леонидом Григорьевичем:

«Мой отец был известный в городе архитектор. Семья наша, отец, мама, сестра Женя и я, жила дружно, любили и заботились друг о друге.

Однажды (дело было зимой 23-го года) я пошла на вечер в консерватории, где училась по классу пения. Вернулась домой часов в одиннадцать — родители были у соседей. Зашла и я туда. Вижу, сидит незнакомый молодой человек, темноволосый, кареглазый. Скажу прямо, очень мне понравился... Мы стали встречаться. Но продолжались наши встречи недолго, потому что Леонида перевели в город Дорогобуж. Он пришел прощаться и подарил мне огромный букет цветов. Белая сирень! Где он только сумел достать ее зимой? Он уехал, и мне стало тоскливо и одиноко. Все время боялась, как бы не расплакаться.

Летом 25-го года отцу поручили строительство военного городка в Полоцке. Там я вновь встретилась с Леонидом. Оказывается, он теперь командовал полком в Полоцке. Наши встречи возобновились.

Он был красив. Рослый брюнет, а главное, его лицо было так подкупающе приветливо. Карие глаза, почему-то чуть грустноватые... Я полюбила его не на один день, а на всю жизнь. Там, в Полоцке, мы и поженились.

Я стала женой командира и вскоре привыкла собирать наши скромные пожитки едва ли не каждый год — мы то и дело переезжали из города в город»{17}.

Время было очень сложным и для страны, и для ее армии. Бытовая неустроенность, отсутствие элементарной учебной базы и низкая воинская дисциплина личного состава сводили на нет любые попытки организовать нормальный учебный процесс в воинских частях. В войсках процветало дезертирство, достигая порой около 10% от списочного состава. Говоря об общем состоянии Красной Армии в тот период, нельзя не сказать и об унизительном жалованье красноармейца, которое равнялось 35 копейкам в месяц. Сейчас даже сложно себе представить, как командирам и политработникам удалось удержать ситуацию под контролем и спасти армию от полного разложения.

Наглядная картина того сложнейшего положения, которое сложилось в частях и соединениях Красной Армии к концу 1923-го — началу 1924 года, представлена в докладной записке начальника мобилизационного отдела Штаба РККА Н.Л. Шпектрова, направленной им И.С. Гусеву, который по поручению ЦК РКП (б) возглавлял комиссию но обследованию состояния Красной Армии. В то же время не может не броситься в глаза некое противопоставление краскомов старым военным специалистам, а точнее сказать, бывшим офицерам царской армии. Докладная записка предлагается вашему вниманию в некотором сокращении.

«20 января 1924 г.

Сов. секретно

Тезисы о состоянии Красной Армии

Нынешнее состояние Красной Армии можно охарактеризовать как переходное. Частично Красная Армия носит в себе задатки будущей твердой организации, в большей части она еще живет наследием Гражданской войны.

1. Организация Красной Армии в стрелковых частях построена частью на принципе кадровых войск (39 дивизий), частью на территориальных основаниях (22 дивизии) и единства не имеет.

...В мирное время дивизия крайне малочисленна. Конница имеет различные штаты в мирное и военное время, развертывая лишь по мобилизации некоторые важнейшие подразделения (четвертые эскадроны в полках, целые бригады на Украине, автпарки, арттранспорты, патронные резервы и т.п.). Вместе с тем конница должна изготавливаться в поход в 24 часа, что явно не осуществимо.

2. Личный состав в большом некомплекте. Значительная часть давно выслужила положенные сроки. Наблюдается сильное демобилизационное настроение, кое-где — деморализация. Твердых основ комплектования ни для красноармейцев, ни для ком. и политсостава еще нет. Не налажена правильная отработка запаса. Имеется много случайного элемента, не укладывающегося в твердые рамки прохождения военной службы (очень большая масса добровольцев, младший технический состав и т.д.).

Группа комсостава постепенно лишается командиров, выдвинутых Гражданской войной. В армии дает себя чувствовать старое офицерство, усиливается трение между ними и краскомами. Последние во многих случаях не встречают поддержки и затираются. Проявляются старые офицерские методы обращения с красноармейской массой; очень заметно стремление к единоначалию и отстранению комиссаров.

Следует также отметить неоднородность уровня чисто военной подготовки комсостава.

3. Обучение не налажено вследствие противоречий между провозглашенной новой тактикой и нынешней организацией роты. "Показная" рота случайна, существует за счет других рот, тем самым лишая последние возможности обучаться. С другой стороны, методика обучения не стоит на должной высоте, отмечается формальный и казенный подход к нему. На успешности обучения отражается некомплект, всегда остро отзывающийся на ротах в результате особенностей организации, наличие рот по ликвидации безграмотности и т.д. Рота военного времени пока к новой тактике не приспособлена, и работа "показных" рот может оказаться сделанной впустую

4. Снабжение хромает постоянно, и жалобы на недостаток обмундирования повторяются все время. Обмундирование не хватает частью вследствие некондиционности, частью вследствие текучести и большого оборота личного состава. Некондиционность продовольствия вызывает особенно настойчивые протесты. Бывают случаи заболеваний.

Общий уровень материального состояния армии весьма низок, и до сих пор сохраняет силу положение, что царский солдат ни за что не согласился бы существовать в условиях, предоставляемых красноармейцу. Состояние казарм, освещение, отопление, элементарные удобства, постель — все оставляет желать лучшего.

Материальная часть Красной Армии не богата. Очень остро обстоит дело с обозом, которого не хватает даже по мирному времени. По всем видам снабжения наблюдаются зияющие провалы. Имеется колоссальный некомплект лошадей. Очень плохо обстоит дело с мобзапасами.

5. Мобилизационная готовность Красной Армии стоит очень низко. Нет еще и мобилизационного плана; на случай внезапной мобилизации имеются лишь общие соображения, которые могут быть осуществлены лишь при исключительном напряжении сверху донизу, и притом с преобладанием кустарных методов.

Запас военнообязанных не учтен; при общей достаточности ресурсов не хватает специалистов. Дислокация войск не соответствует территориальному распределению ресурсов, что усложняет мобилизационный план и затягивает мобилизацию. Запас комсостава недостаточен, и состоящие на учете не могут быть безоговорочно использованы. Мобилизация лошадей и обоза при достаточности ресурсов также затрудняется их территориальным распределением и несоответствием дислокации войск.

Планы развертывания армии мало согласованы с мобилизационными соображениями. Запасных частей недостаточно.

6. Аппарат управления Красной Армии характеризуется оторванностью своих звеньев друг от друга, чисто формальной связью между ними, нечетким построением, бюрократическими тенденциями. Горизонтальная связь частей аппарата хромает. Работа протекает в различных направлениях и неодинаковым темпом. Квалификация и уровень военных знаний ответственных работников весьма неоднородны: руководство носит нередко случайный характер. Органы снабжения оторваны от штабов, местное военное управление — от строевых частей; фундаменту местного военного аппарата — волости не уделяется достаточно внимания. В управленческом аппарате имеется большое количество старых офицеров и людей, вовсе не служивших в строю в Красной Армии...»{18}

Картина столь печального положения Красной Армии во многом была предопределена всем ходом предшествующих событий. В принципе, иного положения быть и не могло. Рожденная в годы Гражданской войны, в которую она вступила отдельными отрядами Красной гвардии, Красная Армия все это время сражалась, образно говоря, на все четыре стороны: то с интервентами, то с белыми, то с разного рода бандами. Из Гражданской войны она вышла без всякой стройной организационной структуры, без какого-либо опыта существования в мирных условиях, обладая лишь определенным боевым опытом.

Надо отметить, что, делая упрек в адрес офицерского корпуса старой русской армии, Н.Л. Шпектров явно недооценил его вклада в становление Красной Армии, заслуг в годы Гражданской войны, а самое важное, так и не понял его прогрессивного влияния на будущее Красной Армии. Автор имеет в виду отмеченное им выше стремление старого офицерства к единоначалию. Русские офицеры знали, что говорили. Молодая Советская власть была слишком зациклена на роли политработников (они и в самом деле имели большую и заметную роль в армии). Советская власть это поймет позже, в годы Великой Отечественной войны, хотя и в предвоенные годы ряд командиров уже обладали статусом единоначальника, правда, при выполнении определенных условий.

Пока в 1921—1922 году шла демобилизация Красной Армии, в ее структурах был накоплен некоторый опыт организационной работы в новых условиях, но единого понимания всеми реалий мирной армейской жизни не было. К тому же на рубеже 1923 года резко упала дисциплина в армии вследствие того, что росло недовольство лиц, которым уже давно надо было увольняться, а многие из тех, кто был призван, явно не соответствовали элементарным требованиям армейской службы. Основную их часть составляли лица, которые ранее под любым предлогом избежали мобилизации в годы Гражданской войны.

Не последнюю роль сыграл и тот факт, что призыв 1902 года был отсрочен из-за бюджетных соображений и вследствие неподготовленности к его проведению. Положение разоренной Гражданской войной страны было очень сложным. Остается только удивляться, как вообще не разбежалась тогда армия. В этом заслуга в первую очередь командиров, в том числе и из числа старых русских офицеров, которые после значительного сокращения армии остались в ее рядах.

3 февраля 1924 года состоялся Пленум ЦК РКП (б), па котором председательствовал С.С Каменев, который обсудил результаты работы комиссии по обследованию состояния Красной Армии. Правда, в повестке дня было всего два вопроса: доклад комиссии по обследованию текучести и состояния снабжения армии и бюджет военного ведомства.

Несмотря на то что многие члены ЦК РКП (б) и сами совсем недавно занимали должности членов военных советов армий и фронтов, принимая активное участие в Гражданской войне, и вроде бы не плохо знали обстановку в войсках, доклад комиссии СИ. Гусева их просто шокировал[8]. Члены ЦК были особенно поражены положением с текучестью красноармейских кадров и состоянием снабжения армии. Чтобы не заострять особое внимание на этом вопросе, следует привести всего только одну выдержку из этого доклада:

«...В то время как в дореволюционной России благодаря значительному количеству заболеваний текучесть доходила иногда до 10%, а в иностранных армиях текучесть была значительно ниже, в настоящее время мы имеем такое положение, что за последний год в некоторых частях красноармейский состав сменился 10 раз. Если же взять всю Красную Армию в целом, то вся Красная Армия за год сменила полностью, на 100% весь свой красноармейский состав...

Эта картина показывает, что наша армия за последние годы превратилась, извините за вульгарное выражение, в проходной двор: в нее в одни ворота входили, из других выходили, и примерно за год через нее протекли около полумиллиона человек...»{19}

Вывод пленума был однозначным:

«Заслушав доклад Комиссии и единогласно принятые ею резолюции, Пленум ЦК констатирует наличие в армии серьезных недочетов (колоссальная текучесть, полная неудовлетворенность постановки дела снабжения и пр.), угрожающих армии развалом...»{20}

В марте 1924 года 22-летний Леонид Петровский стал командиром 87-го стрелкового полка 29-й стрелковой дивизии Белорусского военного округа, дислоцировавшегося в г. Дорогобуж[9]. Уже через три месяца командир дивизии Борис Михайлович Майстрах, известный командир времен Гражданской войны, награжденный двумя орденами Красного Знамени, отмечал, что Леонид Григорьевич не только «хороший администратор, но и умелый хозяйственник, обладает достаточной силой воли и инициативой». В короткий срок в период реорганизации и передислокации части в город Дорогобуж молодой командир полка при полном отсутствии денежных средств оборудовал под хлебопекарню, конюшни, кухню, баню и водокачку имевшиеся в его распоряжении разного рода полуразрушенные здания.

Но самое главное. Леонид Григорьевич смог наряду с хозяйственными работами организовать в подразделениях полка занятия с красноармейцами и командирами по боевой подготовке, и это несмотря на крайне ограниченное количество личного состава.

Как видно из характеристики, данной командиром дивизии, армейская служба в те годы по-прежнему сводилась к тому, чтобы в первую очередь решить бытовые проблемы личного состава. Боевая подготовка и караульная служба были задачами второстепенными. Надо сказать, что условия жизни и быта комсостава были в тот период также очень сложными. Нисколько не умаляя трудностей красноармейцев, надо сказать, что командирам было тяжелее. Ведь у них, кроме подчиненных, на руках были еще и семьи, которые было необходимо и разместить, и накормить. Несмотря на то что наша армия, будь то Советская или Российская, никогда не отличалась тем, что труд людей в погонах оплачивался достойным образом, надо сказать что положение, царившее в Красной Армии именно в те годы, было, наверное, самым отчаянным. О чем со всей очевидностью свидетельствует материал для доклада Реввоенсовета в Совет Народных Комиссаров СССР о тяжелом материальном положении комполитсостава РККА, датированный июнем 1924 года.

Летом 1924 года командованием Красной Армии было принято решение о производстве всех назначений на вышестоящие должности исключительно по кандидатским спискам, которые должны были составляться соответствующими кадровыми органами и утверждаться непосредственными командирами и начальниками. В основу составления и ведения кандидатских списков, как очередных, так и внеочередных, были положены общие аттестационные данные, стаж и продолжительность службы в Красной Армии, участие в Гражданской войне, боевые награды и ранения, полученные в боях, наличие соответствующего образования и степень, проявляемой активности в политической и культурно-просветительной работе в части.

30 июля 1924 года РВС СССР издал приказ № 989 о присвоении всему командному составу РККА единого звания — командир Красной Армии. С этого момента Леонид Григорьевич, как и десятки тысяч других командиров, стал с гордостью носить звание «краском». Так кратко стали называть лиц командного состава Красной Армии в армии и народе.

В выводах из аттестации, данной Л.Г. Петровскому по итогам 1924 года, командир 29-й сд Б.М. Майстрах отметил:

«Требовательный. Подход к подчиненным умелый. Пользуется авторитетом. Должности командира полка вполне соответствует».

С одобрения Реввоенсовета Республики Штаб РККА в 1924 году начал проводить в жизнь обновленную организацию стрелковых войск (пехоты). Переход к новой организационно-штатной структуре должен был способствовать выходу пехоты по обеспечению оружием и техническими средствами на уровень европейских государств. С учетом опасности со стороны ряда европейских государств был разработан четырехлетний план развития стрелковых войск.

Одновременно планировалось провести большие перемены в кавалерии, реорганизацию которой планировалось осуществить с 1924-го по 1928 год. В течение этого периода времени предполагалось преодолеть сложившееся количественное и качественное отставание кавалерии РККА от аналогичного рода войск «вероятных противников»; повысить уровень боевой готовности и боеспособности кавалерии стрелковых территориальных дивизий; принять меры по «оздоровлению строительства конницы». Планом предполагалось иметь в составе РККА кадровые кавалерийские дивизии в их типовых организационных формах (в шестиполковом составе, полки — четырехэскадронные).

Однако провозглашенная Реввоенсоветом реорганизация Красной Армии особо заметных результатов не дала. При подведении итогов за год отмечалось, что тактическая подготовка войск находится на невысоком уровне. Общая постановка дела по стрелковой и одиночной подготовке была оценена как слабая.

В то же время реорганизация армии сопровождалась тщательной «чисткой» личного состава, особенно центрального аппарата и других органов управления. После проведенной чистки победно докладывалось:

«...число коммунистов с 19% доведено до 30. Старые спецы, до сего времени не усвоившие психологии Красной Армии, убраны. В основу дальнейшего подбора работников положено привлечение красных генштабистов и краскомов».

В своем отчете о проделанной за истекший год работе Управление РККА отмечало:

«Численность комсостава сокращена на 37% ... количество бривших белых офицеров в армии за 1923 год сокращено на 73% (осталось на 1.1.1924 г. 837 человек)».

Леонид Григорьевич относился к категории так называемых старых спецов с уважением. Среди его непосредственных командиров и начальников было немало бывших офицеров, которые верой и правдой служили новой власти. Для многих из них служить в армии было делом всей жизни. Помните, как в фильме «Офицеры» бывший русский офицер красиво и точно сказал молодому взводному: «Есть такая профессия — Родину защищать».

Для Леонида Григорьевича Петровского защита Отечества была смыслом всей его жизни. Всю свою энергию, весь свой молодой задор он всегда старался направить на улучшение боевой выучки подчиненных ему красноармейцев и командиров. Он никогда не забывал и по-отечески заботиться о них, несмотря на то что многие подчиненные ему командиры были старше своего командира полка, которому шел всего лишь 23-й год. Об уважении, которым пользовался Петровский среди командиров и красноармейцев подчиненного ему полка, наглядно свидетельствует приветственный адрес, который преподнесли ему от имени всего личного состава 87-го стрелкового полка, в марте 1925 года.

Тогда же, в марте 1925 года, по инициативе командования военного округа Л.Г. Петровский был переведен в г. Полоцк на должность командира 15-го стрелкового полка 5-й стрелковой дивизии, считавшегося самым отстающим. Тяжело пришлось ему на новом месте. Но уже к концу года полк заметно «подтянулся» по всем статьям и стал одним из лучших в дивизии. Этим полком он прокомандовал полтора года, до ноября 1926 года. Кстати, именно в Витебске у него появились и первые недоброжелатели, которым не по нраву пришлось его неуемное стремление быть всегда и во всем первым.

Несмотря на свой молодой для командира полка возраст, Леонид Григорьевич довольно уверенно командовал вверенной ему воинской частью. За его плечами были уже почти десятилетний стаж армейской службы и двухлетняя практика пребывания в должности. Л.Г. Петровский всегда стремился выделиться чем-то среди других командиров, в то же время очень болезненно переносил случаи, когда его полк уступал другим частям дивизии по каким-то показателям.

Офицеры и генералы, служившие на командных должностях, кому волею судьбы пришлось столкнуться с тем, что у него в подчинении находились отпрыски высокопоставленных военных или государственных чиновников, хорошо знают, как нелегко порой с ними работать, даже если они хорошо подготовлены в профессиональном отношении, вполне уравновешены и спокойны по характеру. И это не говоря уже о том, сколько труда стоит руководить зарвавшимися бездарями, привыкшими с ранних лет уповать на свою исключительность, с первых дней армейской службы почитающими себя будущим «наполеоном», полностью полагающимися на то, что «рука папы» поможет ему быстро выбиться «в люди».

Л.Г. Петровский не относился к таковым. Григорий Иванович никакой протекции в вопросах продвижения по службе сыну не оказывал, да в этом и не было никакой надобности. Леонид Григорьевич очень любил военную службу, несмотря на все ее превратности и сложности, старался вложить в решение каждой учебно-боевой задачи всю свою душу, и результаты этой работы были налицо. Немногие командиры в тот период, когда армия была значительно сокращена после окончания Гражданской войны, могли похвастаться тем, что они в 22 года командовали полком, успев к тому времени закончить еще и Военную академию.

Хотя, безусловно, советский образ жизни был устроен так, что служить и продвигаться по службе намного легче было тому, кто имел за своей спиной определенную славу времен Гражданской войны, был отмечен орденом Красного Знамени или принадлежал к семье высокопоставленного партийного или государственного деятеля, чем тем, кто был, так сказать, «без роду без племени». Но, в общем-то, это вполне естественно, вольно или невольно эти факторы оказывают определенное влияние на армейскую службу и карьеру. Когда стоял вопрос о продвижении по службе, конечно, преимущество было у тех, кто принадлежал к первой категории лиц, остальным было посложнее. Но в данном случае мы ведем речь о Л.Г. Петровском, а его, как видно из оценки непосредственных командиров и подчиненных, упрекнуть было не в чем: вся жизнь без остатка отдавалась им армии.

Непосредственные командиры уважали и ценили его за высокую личную подготовку, силу воли, стремление всегда и во всем быть в числе лучших. По характеру он был общительным, открытым и доступным в общении командиром. Проскакивавшие в его поведении отдельные факты несдержанности и высокомерия больше свидетельствовали о его некоторой горячности и неуемном стремлении достичь большего, нежели о плохом воспитании и заносчивости. Но, в принципе, в этом не было ничего особенно предосудительного — ни один из наших известных военачальников и полководцев, будь они выходцами из самых беднейших слоев населения или детьми высокопоставленных родителей, не избежали подобного в большей или меньшей мере в своей карьере. Перечислять фамилии нет никакого смысла: начинайте с Георгия Константиновича Жукова и заканчивайте кем угодно. В арсенале любого командира достаточно методов «поставить подчиненного на место», поэтому говорить об этом, как о чем-то из рук вон выходящем, не стоит.

По итогам 1925 года командир 5-й стрелковой дивизии В.Г. Клементьев в аттестации на Л.Г. Петровского отмечал:

«Командиром и военкомом 15 стр. полка тов. Петровский вступил в должность с мая с.г. Благотворно повлиял на внутреннюю жизнь и хозяйственную часть полка. Бывшие дефекты в зимний период изжиты. Отношение к своим обязанностям аккуратное. Больше всего уделял внимание физической подготовке части, в результате чего полк выделялся по этой отрасли лучшим в сравнении с другими. Стрелковая и тактическая подготовка удовлетворительная. Интересуется хозяйственной отраслью и умело регулирует.

Любитель показать свой полк лицевой стороной. К подчиненным ровен и требователен. Пользуется авторитетом. Выдержанный, хотя молодой возраст иногда нарушает выдержку. Уставы и руководящие документы знает. Политическую работу в полку ведет активно. Здоров и в походной жизни вынослив.

Должности командира полка соответствует. Достоин продвижения в очередном порядке на должность командира дивизии».

Конечно, командир дивизии сильно рисковал, делая такой вывод: рекомендовать 23-летнсго Петровского на должность комдива было, наверное, еще рановато. Даже несмотря на то что по документам ему было уже 28 лет. Однако прохождением им военной службы время от времени интересовался сам товарищ С.М. Буденный. Да и его соратник по 1-й Конной Климент Ефремович Ворошилов, который, как известно, именно в этот год занял пост Народного комиссара по военным и морским делам и стал председателем Реввоенсовета СССР, время от времени интересовался его успехами. Так что В.Г. Клементьев, по всей видимости, был вынужден делать подобный тактический ход.

Правда, исполняющий обязанности военного комиссара дивизии имел несколько отличную от командира дивизии точку зрения. С чем это было связано, сейчас сложно сказать. Не делая никаких скидок ни на возраст, ни на что другое, он отмстил в аттестации ряд недостатков в деятельности командира полка, отметив, что Леонид Григорьевич не всегда тактичен по отношению к подчиненным ему командирам. Больше всего его, как политработника, обижало то, что он к партработе относился без должного уважения и трепета, ставя се в один ряд с хозяйственными и другими видами работ. Это, по его мнению, было просто недопустимо. К тому же комиссар считал, что Петровский «большого авторитета в парторганизации полка не завоевал».

Но Леонида Григорьевича подобная точка зрения комиссара дивизии не особенно сильно огорчила, хотя и не могла не задеть: он был командиром, который всегда правильно реагировал на критику, и хорошо понимал, что ему еще надо много работать во всех направлениях. К тому же он начинал привыкать к тому, что временами и сослуживцы, и некоторые начальники «за спиной» старались высказать в его адрес некоторые колкости но поводу того, «что так можно служить», намекая на отца, который, дескать, помогает Леониду Григорьевичу продвигаться по службе.

Возможно, что определенные трения между ним и военным комиссаром дивизии возникли на почве дискуссии о единоначалии в Красной Армии, которая широко шла в те годы. Леонид Григорьевич особенно рьяно отстаивал точку зрения, что командир должен быть единоначальником, а комиссар всего лишь его помощником. В то время, как известно, ситуация была несколько другой. Военные комиссары полков и дивизий частенько даже «учили» командиров, как надо командовать. Это крайне не нравилось гордому Петровскому.

Проблема единоначалия стала реальностью для армии уже в 1923 году. В положении о комиссарах Красной Армии и Флота, введенном приказом Реввоенсовета Республики № 61 от 3 января 1923 года, в частности, отмечалось, что «...задачей Советской власти в области военного строительства является установление единоличного командования, комиссар же должен, с одной стороны, всемерно вовлекать командира, с коим связан, в сферу коммунистических идей, а с другой стороны, сам должен изучать под руководством командира военное дело, дабы с течением времени занять командную или административную должность».

Приказом № 234 РВС СССР от 2 марта 1925 года «О введении единоначалия» было признано «необходимым сосредоточить полностью в руках командира и начальника строевые и административно-хозяйственные функции, начав проведение этой меры в первую очередь в РККА». Именно с этим приказом связано начало постепенного и последовательного расширения должностных прав и обязанностей командира-единоначальника и соответствующего их уменьшения у военных комиссаров.

Забегая вперед, надо отметить, что в последующем был принят еще ряд документов по введению единоначалия, но дискуссия о необходимости введения единоначалия все эти годы была весьма острой. Тем не менее за период с 1 июля 1927 года до января 1928 года единоначальниками стали 1 комкор, 6 комдивов, 18 командиров полков, 6 начальников военно-учебных

заведений. В числе единоначальников был и командир полка Леонид Петровский. Как видно, не многим командирам были оказаны подобная честь и доверие.

Продолжая работать над собой и совершенствуя полевую выучку и боевую подготовку полка, Л.Г. Петровский достиг с полком в следующем году еще более высоких результатов. К тому же в дивизии за это время сменилось командование. Новый командир дивизии Антонюк и военный комиссар Александров в целом отзывались о деятельности командира 15-го сп положительно, да иначе ее и нельзя было оценить, несмотря на то что временами Леонид Григорьевич позволял себе некоторые колкости и не всегда уместную критику в адрес штаба дивизии. Но комдив и военный комиссар тактично и грамотно «поставили на место» командира полка. По воспоминаниям командиров, служивших вместе с Петровским в тот период, некоторая несдержанность или, точнее сказать, вспыльчивость во взаимоотношениях с подчиненными была его главным недостатком. В целом же в аттестации за 1926 год отмечалось:

«Сильной воли, находчивый, энергичный, инициативен и решителен. Тактически и оперативно подготовлен хорошо. Быстро разбирается в обстановке и принимает решение. Дисциплинирован. К подготовке части относится со вниманием и интересом. Политически развит хорошо, политработой и политвоспитанием полка интересуется и уделяет должное внимание. Должности единоначальника соответствует.

Достоин продвижения на должность Помкомдива».

Осенью 1926 года Л.Г. Петровский в составе большой группы командиров из разных военных округов и управлений Народного комиссариата обороны был отправлен в командировку в Германию. В конце 20-х — начале 30-х годов между СССР и Германией существовали довольно тесные контакты в области военного сотрудничества. В те годы Германию смогли посетить многие наши командиры и военачальники, в том числе и занимавшие самые высокие посты в руководстве Красной Армии. На протяжении двух-трех месяцев они имели возможность ознакомиться с немецкой армией, с ее политическими, техническими и экономическими особенностями развития. Итоги поездки вызвали у многих из них весьма неоднозначные выводы.

Эти командировки могли бы принести Красной Армии и Советскому государству очень большую пользу. Была представлена уникальная возможность воочию увидеть организацию боевой подготовки немецкой армии, познакомиться с передовыми по тому времени образцами боевой техники и вооружения, конечно, на столько, на сколько могла позволить немецкая сторона. А учиться было чему. Сделай наше руководство из всего увиденного тогда в Германии должный вывод, можно не сомневаться — начавшаяся в 1941 году война, особенно ее начальный период, протекала бы явно по другому сценарию.

И.П. Уборевич, посетивший Германию в бытность им командующим Белорусским военным округом, в своем отчете написал:

«...Немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас... Во всяком случае, у них многому можно научиться»{21}.

Еще к более впечатляющему выводу после посещения Германии и ознакомления с се вооруженными силами пришел Иван Панфилович Белов, командовавший в тот период времени Северо-Кавказским военным округом:

«Когда смотришь, как зверски работают над собой немецкие офицеры, от подпоручика до генерала, как работают над подготовкой частей, каких добиваются результатов, болит нутро от сознания нашей слабости. Хочется кричать благим матом о необходимости самой напряженной учебы — решительной переделки всех слабых командиров в возможно короткие сроки...

В немецком рейхсвере неисполнения приказа нет...»{22}

Ваг он один из ответов на вопрос: почему в первые годы войны мы явно уступали своему противнику? Надо было, как советовал на заре Советского государства В.И. Ленин, «учиться военному делу настоящим образом», а не распевать песни о том, что Красная Армия всех сильней!

Но советское руководство, в первую очередь И.В. Сталин и его ближайшее окружение, до смерти испугавшись выводов, сделанных после поездок нашими военачальниками и командирами, увидели в этом в первую очередь угрозу своему режиму. И вместо того, чтобы принять меры по повышению уровня боевой выучки войск и оснащения армии современной боевой техникой, Сталин и его опричники принялись за уничтожение командиров и военачальников, выезжавших перед войной в Германию. Так, например, из нескольких сотен командиров и военачальников, побывавших в служебной командировке в 1926—1927 годах, к началу войны в живых остались всего несколько человек, в том числе и Леонид Григорьевич Петровский.

Правда, не все наши военачальники, побывавшие в Германии в предвоенные годы, были высокого мнения о немецкой армии, нашлись и такие, которые не увидели ничего положительного. Так, заместитель командующего Московским военным округом комкор Б.М. Фельдман, побывавший вместе с М.Н. Тухачевским в Германии на осенних маневрах 1932 года, в своем отчете написал следующее:

«Лично для меня все увиденное не приводило к выводу, что перед нами передовая армия, у которой можно учиться новым формам глубокого боя и сражения. Наоборот, все больше убеждался, что не лучше чем у нас, а, пожалуй, хуже»{23}.

Б.М. Фельдман, конечно, слишком уж переусердствовал в плане того, что у немцев нечему учиться. По всей видимости, Борис Миронович уже тогда почувствовал, к чему может привести критика в адрес Красной Армии. Однако это его не спасло от расправы.

Положение с боевой подготовкой в Красной Армии, и не только с ней, было в тот период времени отличным от рейхсвера. По итогам маневров, проведенных в ряде военных округов, отмечалось, что войска исключительно пассивно ведут оборонительные действия, не стремясь нанести поражение противнику. В наступлении используются шаблонные приемы, отсутствует управление боем, нет должного понимания командным составом всей важности артиллерийского огня. Особое внимание было обращено на то, что с существующими средствами связи на войне работать будет невозможно.

Почти сразу же после возвращения из командировки в ноябре 1926 года Л.Г. Петровский был назначен начальником штаба 74-й стрелковой Таманской дивизии (Северо-Кавказский военный округ). В этой должности он провел два года. Служившие в войсках знают, что должность начальника штаба полка, дивизии, армии — одна из самых ответственных должностей как в мирное, так и в военное время. Она требует большой усидчивости, многогранных знаний всех сторон жизнедеятельности войск. Правда, не только среди гражданских, но и порой и среди кадровых военных бытует мнение, что работа начальника штаба — это чистая канцелярщина. Но это абсолютно не так! Полковник Генерального штаба царской Русской армии и начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников дал короткое, но в то же время исключительно емкое и точное определение штабу, уподобив его мозгу. Без грамотно поставленной и умело организованной работы штаба успех в современном бою невозможен. Это наглядно продемонстрировала Великая Отечественная война.

Именно начальник штаба несет ответственность практически за все стороны жизни подчиненного коллектива. К тому же если к командиру все проверяющие и начальники относятся, как правило, с пониманием и состраданием, то начальнику штаба, как правило, достаются все «шишки». Поэтому, когда командиры полков (дивизий, армий) идут на повышение, то стараются но возможности выдвинуться на должность заместителя командира дивизии или армии: такой же заместитель, как и начальник штаба, а ответственности намного меньше, да и круг обязанностей не так велик — в основном, боевая подготовка. А за нее и так отвечают и командир дивизии, и командиры полков, и командиры батальонов.

Хорошо известно, что многие наши прославленные военачальники старались всяческим путем избежать штабной работы, а когда волею судьбы оказывались в должности соответствующего начальника штаба, особых лавров на этом поприще ни снискали. Оказалось, что командовать войсками на поле боя даже легче, чем грамотно организовать штабную работу. За примерами далеко ходить не надо. Наш прославленный полководец, Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский в 1930 году, в бытность командиром 7-й Самарской имени Английского пролетариата кавалерийской дивизии, характеризуя подчиненного ему командира 2-й кавалерийской бригады Г.К. Жукова, отметил в аттестации не только его сильную волю, решительность и требовательность, но и то, что тот терпеть не мог штабную работу.

С годами любви к штабной работе у Георгия Константиновича не прибавилось, о чем свидетельствует его непродолжительное пребывание в должности начальника Генерального штаба Красной Армии. Не были большими почитателями штабной работы И.С. Конев, А.И. Еременко, И.Е. Петров, М.Г. Ефремов и многие другие наши известные военачальники.

Однако Л.Г. Петровский с присущим для него рвением окунулся в рутинную штабную работу, хотя также внутренне тяготился ею, но два года, месяц в месяц, штабной службе отдал.

Работы было очень много. Подводя итоги маневров 1926 года, начальник штаба РККА М.Н. Тухачевский отметил ряд серьезных недостатков, обнаруженных в работе штабов, которые, по его мнению, необходимо было устранить в самый кратчайший срок. Из доклада М.Н. Тухачевского:

«А) Штабы по-прежнему пассивны. Они фиксируют боевые действия и почти не принимают участия в организации боя.

Б) Оперативные документы пространны и маловыразительны; они слабо отражают боевую обстановку и задачи части.

В) Организация бесперебойной связи до сих пор является камнем преткновения штабов. Методы живого руководства заменяются "висением на проволоке", с разрывом которой всякая связь прекращается.

Г) Делопроизводство штабов ведется по-канцелярски и громоздко.

Д) Связь с политорганами чисто формальная»{24}.

Молодой начальник штаба дивизии, быстро определив круг первоочередных задач, с «благословения» комдива Н.А. Всревкина-Рахальского сразу начал менять сложившиеся стереотипы, а точнее сказать, постарался поставить все на свое место. В первые же дни он провел смотр всех штабных подразделений, без надежной работы которых штаб не мог не только целенаправленно решать поставленные задачи, но и просто существовать. Не одну неделю пришлось ему провести в подчиненном батальоне связи, изучая положение дел в его подразделениях, состояние материальной части и наличие средств связи. В ходе работы было выявлено немало недостатков, не говоря уже о том, что обеспеченность положенными материальными средствами желала быть лучше. Вскоре красноармейцы батальона связи изучали свои обязанности не теоретически, а на новой материальной части. Параллельно Петровский, сколько мог, уделял время сколачиванию штаба, не забывая наведываться в подчиненные дивизии полки и проверяя уровень подготовки полковых штабов.

Леонид Григорьевич терпеть не мог «висеть на проволоке», как выражался М.Н. Тухачевский. Только непосредственно работая в подчиненных частях, можно было знать реальную обстановку, видеть нерешенные проблемы и иметь возможность выправить ситуацию. В первые месяцы войны, командуя корпусом, он предпочитал телефонным разговорам личное общение с подчиненными командирами, часто наведываясь не только в дивизии, но и подолгу бывая в полках и батальонах. Причем он находил время не только для того, чтобы заниматься непосредственно подчиненными ему боевыми частями, но и уделял большое внимание артиллеристам, зенитчикам, связистам. Всем тем, без кого невозможен успех в современном бою.

Леонид Григорьевич взял за правило регулярно проверять готовность того или иного штаба или штабного подразделения к боевой работе. Особое внимание уделялось работе подчиненных штабов на местности. Сохранилось много фотографий, где Леонид Григорьевич проводит занятия с подчиненными командирами в полевых условиях. Занятия на карте проводились им только в тех случаях, когда выезд в поле в силу разного рода причин был невозможен. После каждого такого занятия он делал детальный разбор со штабными командирами, скрупулезно записывая в свою тетрадь существенные недостатки, обнаруженные в ходе занятия. Очень болезненно реагировал на повторение одних и тех же ошибок.

В основу своей работы Л.Г. Петровский положил требования к методике проведения занятий, сформулированные Тухачевским во время разбора прошедших маневров. Они в значительной степени совпадали с увиденным им в Германии, где подготовке штабов и организации взаимодействия разных родов войск уделялось первостепенное значение. Главными задачами каждого занятия он считал:

— развитие смелости, решительности и расторопности, быстрых навыков в принятии решений и твердом проведении их в жизнь;

— развитие гибкого и правильного тактического мышления;

— приобретение твердых навыков в организации взаимодействия различных родов войск;

— выработка живых методов управления боем подчиненных подразделений.

Не надо забывать о том, что уровень подготовки штабных командиров, да как и всех командиров, очень сильно зависел от уровня общего образования. А оно было в ту пору еще недостаточно высоким в силу того, что значительная часть командиров принадлежала к выходцам из крестьянства. Так, по состоянию на 1926 год выходцы командиров из рабочих составляли всего 16%, в то время как из крестьян — 57,3%. 26,7% командиров относились к так называемой группе прочих[10]. В то же время в последние годы значительно вырос процент партийных командиров, так, если в 1920 году их было всего 10,5%, то в 1926 году —47,4%.

В то же время за последние три года, с 1923-го по 1926 год, число командиров с военным образованием, полученным в вузах РККА, выросло в 6 раз и достигло 52%. К тому же основная часть командиров имели опыт ведения боевых действий — 69,6%, причем более четверти принимали участие как в Первой мировой, так и в Гражданской войнах.

В то же время в жизни Леонида Григорьевича и Надежды Васильевны Петровских произошло радостное и долгожданное событие — у них родилась дочь, которую было решено назвать Ольгой. Произошло это 21 декабря 1926 года. Однако во всех документах написано, что она родилась 21 декабря 1927 года.

Как вкралась ошибка, сейчас уже сказать очень сложно. Наверное, дочь с первых дней «унаследовала» подобное от отца. Зато Ольга Леонидовна всю жизнь гордилась тем, что у нее, как и у отца, было две даты рождения: по паспорту и настоящая. А еще вся семья гордилась тем, что ей было суждено родиться в один день с самим Вождем всех народов — товарищем Сталиным. У знакомых и друзей никогда не было вопросов по поводу даты дня ее рождения, все прекрасно знали и помнили эту дату — 21 декабря. Она была ровно на 47 лет моложе Иосифа Виссарионовича.

Правда, на свет Ольга Леонидовна появилась не в Краснодаре, а в Витебске, где тогда жили родители Надежды Васильевны. Прошло долгих несколько месяцев, прежде чем Надежда Васильевна приехала в Краснодар с дочерью. Леонид Григорьевич с нетерпением их ждал, считая дни и недели, и был безмерно рад их приезду. Ольга Леонидовна оказалась единственной наследницей легендарного генерала, пронеся через всю свою жизнь светлую память о Леониде Григорьевиче. После войны Ольга Леонидовна вышла замуж, и 7 сентября 1951 года у нее родился сын, которого в честь своего отца она назвала Леонидом.

Надежда Васильевна Петровская так пишет в своих воспоминаниях о том периоде в их жизни:

«По возвращении из командировки Леонид Григорьевич получил назначение нач. штаба дивизии в г. Краснодар, куда мы и перебрались с маленькой дочкой.

Жили хорошо. Как всегда, Петровский работал много, но штабная работа ему не нравилась. Его тяготила канцелярская обстановка. Он стремился к живым людям, с которыми ему хотелось жить, общаться, учить их, растить их и самому расти. И, когда его отправили на учебу в Москву, а потом в г. Орел, он без сожаления расстался со своей штабной работой».

Надо отдать должное Леониду Григорьевичу — он стал хорошим начальником штаба, грамотным методистом, кропотливо работал над слаживанием штаба дивизии и полков, в тонкостях знал мобилизационную работу. Во все годы это был один из самых важных участков работы начальника штаба, за который он нес персональную ответственность. Сам Леонид Григорьевич всегда отмечал, что во многом его успешной работе в должности начальника штаба дивизии способствовал опыт, полученный им еще в годы Гражданской войны, в период работы с Н.Е. Какуриным.

Как отмечал в аттестации командир дивизии Н.А. Веревкин-Рахальский, Л.Г. Петровский, увлекаемый командирским азартом, временами переходил ту невидимую грань, которая лежит между обязанностями командира и начальника штаба, что, в общем-то, не вредило, а шло на пользу делу. Так, в ходе маневров 1928 года, в которых участвовала 74-я стрелковая дивизия, Петровский по вводной руководителя на двух ее этапах действовал в должности командира дивизии и заслужил высокую оценку. К тому же надо учесть, что он командовал дивизией па этапе встречного боя и форсирования водной преграды, а это довольно сложные этапы боевых действий войск, требующие всесторонних знаний и твердых навыков в управлении подчиненными войсками.

О его достаточно высоком профессиональном уровне подготовки свидетельствует и тот факт, что он смог прекрасно организовать и провести показное, или, как до войны называли, смотровое учение 222-го стрелкового и артиллерийского полков дивизии. «Выявив, — как отметил после окончания учений командир 74-й стрелковой дивизии Н.А. Веревкин-Рахальский, — полное владение техникой современного боя и умение организовывать современные, весьма сложные учения крупных войсковых соединений».

Полковое учение с боевой стрельбой — это венец подготовки полка. Мероприятие весьма сложное как в плане его проведения, так и в плане подготовки. Николай Андреевич Веревкин-Рахальский, несмотря на свой еще достаточно молодой возраст, ему шел тогда всего тридцать четвертый год, а он уже седьмой год командовал дивизией и был на тот период времени одним из самых опытных и известных командиров дивизий в Красной Армии, обладая к тому же весьма независимым характером. Заслужить от него такую оценку было лестно для любого командира.

Н.А. Веревкин-Рахальский прожил большую и интересную жизнь, пережив не только своего ученика, но и почти всех наших известных военачальников и полководцев времен Великой Отечественной войны. Он умер в возрасте 91 года в Москве в 1984 году и, по рассказам очевидцев, всегда с особой теплотой вспоминал в своих беседах о Леониде Григорьевиче Петровском[11].

Несмотря на некоторую несдержанность и горячность в поведении, по-прежнему свойственные Петровскому, аттестация, полученная им за период пребывания в должности начальника штаба, была очень хорошей. Надо отметить, что в предвоенные годы, за редким исключением, аттестация на самом деле отображала действительный уровень личной профессиональной подготовки того или иного должностного лица, показывала его сильные стороны, указывала на имеющиеся недостатки, давала ясное понятие, чего заслуживает данный командир и что от него можно ожидать в процессе дальнейшей службы. Это уже в семидесятые годы в Советской Армии, как и сейчас в Российской, она стала представлять собой набор заготовленных штампов, за которыми абсолютно нельзя определить ни уровень подготовки аттестуемого, ни его возможности: все на одно лицо.

Из аттестации на начальника штаба 74-й сд Л.Г. Петровского:

«Начальник штаба 74-й сд Петровский Леонид Григорьевич.

Силой воли обладает, инициативен, энергичный, несколько горячлив. Дисциплинирован, но недостаточно выдержан в служебных взаимоотношениях с непосредственным начальником. Иногда не проявляет достаточной выдержанности и тактичности с подчиненными, что мешает полной сработанности штаба и частично отражается на взаимоотношениях с некоторыми командирами в частях. В служебных взаимоотношениях обычно сух и официален. Во внеслужебное время хороший товарищ.

В военном отношении подготовлен вполне для исполнения высших общевойсковых должностей. Умело руководил пулеметно-артиллерийским сбором дивизии летом, подняв общий уровень подготовки дивизии в этой части.

Любит строевую работу, тяготился своим положением начальника штаба дивизии, иногда смешивал свои функции по должности с командованием.

Хороший строевой командир, быстро растущий военный специалист. Достоин продвижения на должность командира дивизии в очередном порядке.

Командир 74-й дивизии Всревкин-Рахальский.

Военкомдив-начподив Андреев».

Однако вскоре вместо назначения на должность командира дивизии Л.Г. Петровский оказался на курсах усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС) при Военной академии имени Фрунзе. Это его не особенно расстроило, и Леонид Григорьевич с усердием начал вспоминать то, чему обучался несколько лет назад в академии, пополняя свой багаж новыми знаниями.

Закончив в конце 1928 года курсы, Петровский был назначен командиром 6-й стрелковой дивизии, дислоцировавшейся в Московском военном округе, в г. Орле. Однако в силу различных причин в командование дивизией вступил только 1 апреля 1929 года.

Прибыв в дивизию, Леонид Григорьевич сразу же взялся за дело и в буквальном смысле слова дневал и ночевал в дивизии, стараясь повысить полевую выучку личного состава и уровень боевой подготовки частей. Но дивизия — это уже не полк, где можно было непосредственно воздействовать на организацию боевой учебы, а здесь многое зависело от уровня подготовки подчиненных командиров. Тем не менее к концу 1929 года результаты его работы были налицо.

Генерал-лейтенант Коваленко Кирилл Алексеевич, бывший в ту пору командиром 16-го стрелкового полка этой дивизии, рассказывал после войны:

«Знакомство с частями дивизии он начал с моего полка. К назначенному времени полк был построен. Командир дивизии начал смотр полка по-суворовски, с осмотра снаряжения, обмундирования, белья, портянок, пуговиц и т.п., на выбор заставляя солдат раздеваться и показывать требуемые вещи.

Уже по ходу проверки стали проявляться пробелы. Затем Петровский перешел к осмотру обоза, причем только неприкосновенного запаса. И опять все погрешности здесь быстро бросились в глаза.

До поверки боевой подготовки на этот раз Петровский так и не дошел.

Он признал состояние полка неудовлетворительным, но иной оценки и не могло быть, мне и самому это было уже ясно.

В заключение Петровский объявил:

— Буду смотреть полк вторично. Вот вам еще неделя на подготовку полка.

Второй раз осмотр полка происходил так: он предварительно собрал командиров батальонов, рот, взводов и старшин и провел осмотр их, требуя идеального порядка в состоянии и пригонке обмундирования и снаряжения.

После осмотра он приказал всему начальству произвести в своих подразделениях то же, что и он»{25}.

Зима 1929—1930 гг. была на редкость морозной, но, несмотря на это, боевая подготовка в дивизии шла полным ходом. Полки выходили на лыжах в поле за 30—40 км. Учебные стрельбы продолжались порой по трое суток. Летом дивизия располагалась лагерем в 2—3 км от Орла. Стоит ли говорить о том, что полевой лагерь дивизии выглядел, как на картинке. Л.Г. Петровский небрежности и поверхностного отношения к делу терпеть не мог, добиваясь от подчиненных командиров безукоризненного выполнения поставленной задачи, будь это постановка лагерных палаток или организация занятий по боевой подготовке.

Еще одно воспоминание генерала К.А. Коваленко о Петровском:

«Это был очень боевой и настойчивый командир. Он сам работал без устали — столько, сколько нужно было по обстоятельствам дела. Ко всем подчиненным он был очень требователен, но внимателен и корректен. С Петровским было очень трудно на службе и очень хорошо вне службы. Он рано появлялся в частях, раньше всех, и этим вгонял командиров частей в краску. Первым делом обойдет пирамиды с оружием и осмотрит их. Леонид Григорьевич, что называется, был чернорабочим командиром. Всю черновую работу он вел сам. На полевых занятиях также появлялся раньше всех и уходил с поля последним. Организацию теоретической подготовки и штабных занятий он возлагал на штаб дивизии, но при этом теоретические занятия очень часто проводил сам. На всех занятиях с начсоставом и на всех выходах в поле обязательно присутствовал и не считал зазорным метод личного показа...

Стиль работы Петровского мы по-настоящему оценили после его ухода. Прибыл новый командир, и на фоне его работы мы поняли смысл и значение деятельности Петровского».

Командующий войсками Московского военного округа Иероним Петрович Уборевич, давая характеристику командиру 6-й стрелковой дивизии Л.Г. Петровскому по итогам его работы с апреля 1928 года по апрель 1930 года, отмечал:

«С вопросами руководства, политического воспитания и тактической подготовки дивизии справлялся хорошо. В тактическом отношении подготовка хорошая и продолжает усовершенствоваться. Необходимо дальнейшее поднятие наряду с тактической подготовкой также и оперативной подготовки.

Может быть использован при ударных заданиях на новых формированиях. Вполне соответствует занимаемой должности».

Надежда Васильевна Петровская так вспоминала о том времени:

«...Мы переехали в г. Орел, и тут я почти потеряла Петровского. Работа так захватила его, что он дней не замечал. То он в поле, то на пулеметном сборе, то в штабе, то на учениях.

Работа так захватывала его, что, думаю, он не замечал, как пролетают дни. То он в поле, то на пулеметном стрельбище, то на учениях. Вставал очень рано, часто часов в 5—6. Я всегда провожала его, а поздно вечером встречала, то полного энергии, довольного и загорелого, а то озабоченного».

Однако долго командовать 6-й сд Л.Г. Петровскому не пришлось, и уже в конце декабря 1930 года он убыл из дивизии, вступив 1 января 1931 года в командование 14-й кавалерийской дивизией. Нельзя не сказать о том, что это была не просто кавалерийская дивизия, а дивизия, сражавшаяся в годы Гражданской войны в составе прославленной на всю страну 1-й Конной Армии. В те времена это говорило о многом. Конармейцы всегда очень ревниво относились ко всему, что было связано с тем историческим периодом.

Предыдущим комдивом был старый вояка, кавалерист, так сказать, от рождения, Владимир Яковлевич Качалов[12]. В годы Гражданской войны он командовал группой войск, был начальником штаба отдельной кавалерийской бригады, 1-го кавалерийского корпуса и начальником полевого штаба 2-й Конной армии. Самое интересное заключается в том, что Качалов убыл командовать 6-й Орловской стрелковой дивизией, которой до этого командовал Петровский. Что это была за рокировка, в чем ее смысл и кто стал ее инициатором, выяснить так и не удалось. Или Л.Г. Петровский решил себя проверить на поприще командования кавалерийским соединением, или этому была еще какая-то причина.

Надо отметить, что кавалерия не была стихией Петровского. Всю свою службу до этого он провел в стрелковых частях и соединениях. В Красной Армии был неписаный закон: командир-пехотинец редко приживался в кавалерии. Еще со времен Гражданской войны, когда конница, как ураган, налетала на врага, решая самые важные задачи, а пехота часто даже не поспевала за ней, появилось некоторое пренебрежение к пехоте со стороны кавалеристов. А если точнее сказать, считалось, что в пехоту уже шли те командиры, которые не отличались большим умом и знаниями, к тому же там не надо было иметь кавалерийскую сноровку, да и конский состав был только в подразделениях обеспечения. Отвечай за себя и свою винтовку, и всех-то «делов». Именно в те годы в армейских кругах даже родилась такая присказка: «Умный — в артиллерии, щеголь — в кавалерии, пьяница — во флоте, а дурак — в пехоте».

Пехота в тот период времени составляла, как это и должно быть, большую часть армии, и умных командиров в ней было предостаточно. Однако в верхних эшелонах армейского руководства продолжало широко бытовать мнение, что даже хороший пехотный командир не в состоянии быть настоящим кавалерийским начальником. Такую точку зрения изменила только Великая Отечественная война, когда техника, и в первую очередь танковые войска, отодвинула кавалерию на задний план.

Тем не менее, нисколько не страшась своего нового «амплуа», Леонид Григорьевич с рвением взялся за дело. Прослеживая судьбу генерала Петровского, надо отметить, что он к любой поставленной задаче, к любой должности относился с особым, можно сказать, неистовым рвением. Для него не было никакой разницы, где служить и чем командовать. Каждый раз он стремглав окунался в гущу дел, всегда и во всем стремясь быть первым.

Стараясь не замечать и не реагировать на отдельные «косые» взгляды еще недавно клявшихся в дружбе друзей и товарищей, Петровский изучал особенности тактики действий кавалерии и учил подчиненных. Для него служба составляла главный смысл всей его жизни.

Прошло не так много времени, и необычные методы руководства Петровского внушили к нему уважение. Когда же он показал себя и неплохим знатоком выездки молодых лошадей, то окончательно растопил лед недоверия к себе бывалых кавалеристов.

Незадолго перед передислокацией дивизии на Украину, в г. Новоград-Волынский, командующий Московским военным округом Август Иванович Корк дал командиру 14-й кавалерийской дивизии Л.Г. Петровскому следующую характеристику:

«Не будучи коренным кавалеристом, тем не менее очень быстро освоился с делом руководства боевой подготовкой кавподразделений и дивизии в целом. Своей энергией и неутомимостью бодряще действует на своих подчиненных. Быстро улучшил боевую подготовку, особенно стрелковую выучку в дивизии. Твердо руководит подчиненными частями по укреплению в них дисциплины. Вполне соответствует должности командира и комиссара кавдивизии».

В соответствии с приказом Наркома обороны 14-я кавалерийская дивизия была передана в состав Украинского военного округа[13] и вошла в состав 2-го конного корпуса, которым командовал известный командир времен Гражданской войны Николай Николаевич Криворучко. Особую известность ему принес период командования кавалерийским полком в составе отдельной кавалерийской бригады, которой командовал легендарный герой Гражданской войны Григорий Иванович Котовский. Совершив марш по железной дороге, части дивизии со всем своим имуществом, но пока без семей командирского состава сосредоточились в г. Новоград-Волынский.

Как правило, все историки обходят молчанием этот период в жизни и служебной деятельности Л.Г. Петровского, а кое-кто из них даже пишет о том, что все было, как и раньше, хорошо.

Однако на поверку все оказалось иначе. Этот отрезок армейской службы следует признать как один из самых напряженных в жизни Леонида Григорьевича Петровского и, пожалуй, как далеко не самый интересный в его военной карьере.

Командир 2-го кавалерийского корпуса Н.Н. Криворучко[14] со временем стал явно недоволен подчиненным комдивом. И что самое интересное, если после первого года совместной службы он аттестовал командира 14-й кавдивизии вполне прилично, то уже на следующий год Петровского, если верить характеристике, данной Н.Н. Криворучко, словно подменили. Выводы, сделанные командиром корпуса, абсолютно не увязываются с предыдущими характеристиками Леонида Григорьевича, которые давали ему непосредственные начальники. Подобное бывает в армейской службе крайне редко, чтобы год, пять, десять, пятнадцать командир был хорошим и вдруг в один момент — «посыпался», бывает наоборот — плохо, плохо, а затем пошел вверх.

Возможно, командиру корпуса что-то не понравилось в поведении Петровского, чего греха таить, Леонид Григорьевич порою вел себя с ненужной бравадой, а возможно, Н.Н. Криворучко, как было свойственно в тот период многим заслуженным командирам времен Гражданской войны, проявил чрезмерную требовательность к подчиненному, но отношения между ними не сложились. И не просто не сложились, а стали день ото дня ухудшаться.

Серьезный повод к этому дал случай очковтирательства, обнаруженный в ходе проведения стрелкового смотра в частях дивизии, которой командовал Л.Г. Петровский. Это дорого стоило репутации Леонида Григорьевича. Правды ради надо отметить, что, будучи приверженцем «победной теории» — побеждать во всем и всегда, он порой переходил грань дозволенного, требуя от подчиненных частей и подразделений невыполнимого.

В это время в стране и армии начала разворачиваться грандиозная кампания под названием «Чистка рядов ВКП (б)». Возможно, Николай Николаевич Криворучко видел свое место в первом ряду ее «чистильщиков», решив начать с Петровского. К тому же ни для кого не было секретом то обстоятельство, что его родной брат в тот период относился к числу так называемых активных троцкистов-бухаринцев.

О том, что в отношениях с Петровским в значительной степени был неправ именно командир корпуса Н.Н. Криворучко, свидетельствует хотя бы тот факт, что коммунисты дивизии были явно на стороне комдива, дав ему на заседании дивизионной комиссии по чистке партии следующую характеристику:

«Тов. Петровский.

Твердый и волевой командир.

...Надо такого командира беречь... Целиком и полностью отдается делу укрепления обороноспособности дивизии. Много внимания уделяет заботе о красноармейце.

...Надо учиться у товарища Петровского, как работать. Очень чуток и проявляет высокую классовую бдительность. В дивизии было очень много тяжелых моментов, которые, однако, еще больше вселяли в него бодрость и уверенность в победе...»

Можно не сомневаться в том, что далеко не каждый член ВКП (б) получил во время чистки рядов партии подобную характеристику. И не о тех ли неприятных моментах в службе Петровского и его взаимоотношениях с Криворучко ведется речь в характеристике, когда говорится: «В дивизии было очень много тяжелых моментов, которые, однако, еще больше вселяли в него бодрость и уверенность в победе...»

А теперь обратимся к аттестации, которую дал Л.Г. Петровскому командир 2-го конного корпуса Н.Н. Криворучко в ноябре 1933 года:

«Аттестация за период 1933 г. на командира — военного комиссара 14-й кавалерийской дивизии Петровского Леонида Григорьевича.

Тактическая и политическая подготовка частей дивизии на основе осеннего смотра боевой подготовки — на уровне современных требований.

На стрелковом смотре дивизия дала в среднем 139,6%, но эти сверхотличные результаты до некоторой степени скомпрометированы обнаруженными случаями очковтирания в ряде частей на смотру, при чем эти позорные для РККА случаи не были своевременно вскрыты командованием дивизии, несмотря на то что я лично дал задание эти случаи выявить для наказания виновных...

Это свидетельствует о том, что в этом отношении в дивизии неблагополучно и что тов. Петровский не развернул вокруг этого вопроса достаточной работы и не принял своевременно мер к недопущению подобных фактов.

Состояние дисциплины дивизии — удовлетворительное.

Подготовка штаба дивизии и штабов частей на уровне современных требований. Физическая подготовка в частях дивизии и спорт поставлены хорошо. Уход за конем не вполне на высоте.

Состояние конского состава — удовлетворительное.

Сам т. Петровский в тактическом отношении подготовлен хорошо, умеет организовать и проводить занятия с начсоставом, штабами и войсками. Хороший стрелок из всех видов оружия.

Здоров. В походной обстановке вынослив.

Дисциплинирован.

Внутренний распорядок в дивизии налажен до сих пор не вполне четко.

ВЫВОД: Занимаемой должности вполне соответствует».

Самое любопытное заключается в том, что эта аттестация была дана Петровскому в тот момент, когда 14-я кавалерийская дивизия под его командованием по итогам за 1933 год была удостоена по боевой подготовке оценки «отлично». И в довоенные годы, и после войны, и в годы развернутого социалистического соревнования в Советской Армии и Военно-Морском Флоте такую высокую оценку получали единицы. Даже полки и дивизии, удостоенные в свое время вымпела Министра обороны СССР «За мужество и воинскую доблесть», редко имели по боевой подготовке оценку выше «хорошо».

Интересный факт. Высшая аттестационная комиссия под руководством заместителя Наркома обороны СССР, невзирая на характеристику, данную командиром корпуса Н.Н. Криворучко, утвердила Л.Г. Петровскому следующую аттестацию:

«14-я кавдивизия в 1933 г. под командованием т. Петровского вышла по боевой подготовке на оценку отлично. Сам т. Петровский в оперативно-тактическом отношении хорошо грамотный командир.

Должности командира-военкома кавдивизии вполне соответствует».

1934 год прошел под знаком продолжающейся конфронтации Н.Н. Криворучко с командиром 14-й кавалерийской дивизии. Итогом этого стала аттестация, абсолютно не увязывающаяся ни с уровнем командирской подготовки, ни с предыдущей службой Л.Г. Петровского. Увы, так уж повелось в Красной, а потом в Советской, а теперь и в Российской армии, что командиры и начальники, как правило, дают в аттестации не оценку деятельности подчиненного им командира за определенный период времени, а показывают личностное отношение к нему. Наиболее ярким примером является характеристика, данная командующему 33-й армией генералу М.Г. Ефремову командующим Западным фронтом генералом армии Г.К. Жуковым, или аттестация на генерала A.M. Городнянского, написанная командиром Особого корпуса генерал-лейтенантом В.П. Васильевым. Короче говоря, примеров предостаточно.

Обратимся к аттестации, которая была дана Л.Г. Петровскому командиром корпуса Н.Н. Криворучко по итогам 1934 года:

«Конский состав дивизии не всегда в должном порядке. Особенно хромают уборка и ковка. Обозы полков также имеют ряд недочетов, в частности: плохо пригнана упряжь, упряжь сама в беспорядке, запряжка обоза небрежная. Т. Петровский недостаточно четко и умело руководил подготовкой дивизии к маневрам в строевом и хозяйственном отношении, как следствие дивизия выступила на окружной маневр с большими недочетами в этой области и в первые же переходы еще на марше на исходное положение имела большой отход конского состава из-за дефектов подковки, ковки и неправильной запряжки.

Внутренний порядок в дивизии все еще не на высоте.

Дисциплина только с натяжкой может быть признана удовлетворительной, и сам т. Петровский мало уделяет ей внимания.

Караульная служба в дивизии имеет до сих пор ряд существенных дефектов, и т. Петровский мало и редко ее проверяет и не проявляет достаточной умелой требовательности в этом важнейшем деле.

Т. Петровский не умеет сколотить высший и старший начсостав дивизии вокруг выполнения задач по боевой и политической подготовки, взаимоотношения его с целым рядом командиров ненормальные и натянутые.

Подготовкой штаба дивизии руководил в течение года недостаточно. Мало внимания уделял постановке физ. подготовки дивизии на должную высоту.

Если дивизия показала на окружном маневре хорошую тактическую подготовку, то это главным образом объясняется старательной работой командиров полков и эскадронов, а не умелым руководством т. Петровского.

Занятия с начсоставом проводить умеет. Технические средства знает. Оперативно и тактически подготовлен хорошо. Здоров. В походной обстановке вынослив.

ВЫВОД: С должностью командира кавалерийской дивизии не вполне справляется. В связи с его желанием необходимо перевести обратно в пехоту.

Командир-комиссар 2 конного корпуса /Криворучко/».

За все годы армейской службы Л.Г. Петровскому не было высказано столько претензий, как в этот раз. Безусловно, недостатки присутствуют в работе командира любого ранга, были они и у Петровского, что было обусловлено прежде всего его горячностью и неудержимым стремлением, несмотря ни на что, всегда быть первым. Сомнения только в том, как быстро смог всегда энергичный красный командир превратиться в инертного созерцателя происходящего, абсолютно не вникавшего ни в какие вопросы: и то плохо, и то плохо, все плохо.

Даже если принять сторону командира корпуса, явно просматривается факт его предвзятого отношения к подчиненному командиру дивизии. Была ли в этом вина Л.Г. Петровского, который порой позволял себе некоторые вольности в отношениях с непосредственными начальниками, о чем мы уже говорили, или Криворучко просто невзлюбил за что-то подчиненного комдива, такое тоже бывает, сейчас сложно сказать. Но Н.Н. Криворучко разошелся до такой степени, что, говоря о высокой оценке, полученной дивизией на окружных маневрах, высказал совсем «блистательную мысль» о том, что это заслуга не командира дивизии, а подчиненных командиров полков. Как будто подчиненных командиров полков обучил не командир дивизии Петровский, а генералы рейхсвера.

Характеристика в плане вылитой на своего подчиненного грязи просто бесподобная. Так и хочется спросить: «А где же вы все это время были, товарищ командир корпуса? В чем заключалась ваша роль в воспитании подчиненных командиров: помогать им или злорадно наблюдать со стороны за их ошибками, делая пометки на будущее?»

Аттестация весьма интересна еще и тем, что командир корпуса без зазрения совести расписывается в собственном бессилии, описывая, как быстро Петровский «угробил» дивизию, которая еще год назад имела по боевой подготовке оценку «отлично». Бросается в глаза и то, что Криворучко начинает характеристику подчиненному командиру с описания конского состава, хотя любой начальник, характеризуя подчиненного ему командира, обязан был начинать с оценки уровня организации боевой учебы и политической подготовки вверенной ему дивизии, дисциплины, а затем уже освещать остальные стороны деятельности командира. Хотя вполне понятно, на что делает упор Криворучко: Петровский не кавалерист и в кавалерию не годен.

Увы, Николай Николаевич Криворучко никаких для себя положительных дивидендов в яростном противостоянии с подчиненным комдивом и в борьбе за чистоту рядов партии не приобрел и через несколько лет сам стал «врагом народа». Такое было злое время. Правда, оказавшись в феврале 1938 года в сталинских застенках, уже будучи в должности заместителя командующего Белорусским военным округом, комкор Н.Н. Криворучко вел себя подобающе своей должности и офицерской чести не уронил. Когда во время одного из первых допросов молоденький хамовитый следователь в синей форме накричал на него за то, что Николай Николаевич без разрешения сел на табурет, то он просто-напросто разбил табурет о его голову. За что был зверски избит местными палачами, которые сломали ему два ребра и отбили почки. Такого поведения ему «товарищи» из НКВД не простили. 19 августа 1938 года комкор Н.Н. Криворучко был приговорен к смертной казни и в этот же день расстрелян.

Конфликтная ситуация усугублялась с каждым днем. Причем отношения между командиром корпуса и Л.Г. Петровским стараниями последнего, который был абсолютно не согласен с претензиями в свой адрес, стали известны не только в штабе округа, но и в самых высших эшелонах военного руководства страны. В частности, о них был довольно подробно осведомлен Семен Михайлович Буденный, не раз бывавший в гостях у Петровского в Новоград-Волынском. Однако по просьбе Леонида Григорьевича Буденный никаких мер не принимал и даже не беседовал по этому поводу с Н.Н. Криворучко, несмотря на то что они были с ним в довольно тесных и дружеских отношениях еще со времен Гражданской войны. По крайней мере никаких воспоминаний о том, что он каким-то образом пытался разрегулировать этот конфликт, не сохранилось.

10 декабря 1934 года командующий Украинским военным округом И.Э. Якир, просматривая представленную ему на утверждение аттестацию Петровского, написанную Н.Н. Криворучко, наложил следующую резолюцию:

«Остается в силе прошлогодняя аттестация. Личная подготовленность т. Петровского хорошая. Много работает. Должности вполне соответствует. Стремится в пехоту. Оперативно хорошо развитый командир».

Нельзя не сказать еще раз о том, что подчиненные Л.Г. Петровскому командиры были явно на его стороне. По крайней мере годы спустя они очень высоко оценивали деятельность своего комдива в тот период. Думается, что они давали правдивую оценку и самому Леониду Григорьевичу и отношениям, сложившимся тогда между ним и Криворучко. Тем более что ни того, ни другого уже не было на этом свете и врать или заискивать перед кем-то не было никакого смысла.

Так, Г.А. Петров, командир 76-го кавалерийского полка, входившего в состав 14-й кавалерийской дивизии, которой командовал Петровский, отмечал, что Леонид Григорьевич никогда не придирался по пустякам, далеко не за всякую ошибку он отчитывал провинившихся. Когда видел, что ошибка совершена без умысла и понятна виновным, то обычно ограничивался шуткой. Петров особо отмечал его принципиальность: Л.Г. Петровский не стеснялся высказать свою точку зрения, даже если она явно противоречила мнению старшего. По всей видимости, это не всем нравилось, и Петровскому нередко приходилось оказываться в ситуации, похожей на ту, которая сложилась в его взаимоотношениях с Н.Н. Криворучко.

Бывший в тот же период командиром артиллерийского полка 14-й кавалерийской дивизии Э.А. Киселло в своих воспоминаниях о Петровском написал следующее:

«Человек огромной воли, всегда полный энергии, жизнерадостный, Леонид Григорьевич был командиром, с которым легко и интересно работать, несмотря на его большую требовательность и большое подчас напряжение в работе, которое вызывалось необходимостью в кратчайший срок решать все задачи боевой и политической подготовки...»[15]

Единственной отдушиной для Леонида Григорьевича в то нелегкое время была семья. Свое свободное время они всегда проводили вместе. Дочери Ольге было тогда семь лет. Они вместе ходили в гости к друзьям, на каток, в лес. Правда, это было не так часто, как хотелось бы, — свободного времени даже в выходные дни в армии всегда очень мало.

Делая небольшое отступление, следует отмстить, что это характерная черта нашей армии во все годы ее существования: перед войной, после войны и в современное время. Военная служба и так «не сахар», вдобавок к этому начальники всех степеней всегда стараются еще что-нибудь придумать подчиненным войскам поближе к вечеру и накануне выходного. И тогда, и сейчас войска просто изматывались и изматываются никому не нужными и ничего не значащими мероприятиями, лишь бы солдат и офицер к концу дня валились с ног. Самое интересное заключается еще и в том, что многие из этих задач абсолютно никак не увязаны с повышением уровня боеготовности и боевой выучки войск, а порой даже наоборот, не имеют ничего общего с боевым предназначением той или иной части.

Если в начале своей карьеры офицер еще живет надеждой на лучшие времена, на то, что подойдет выходной день и наконец он сможет побыть с семьей или просто отдохнуть, то с годами он начинает понимать, что в армии абсолютно нет никакого отличия между воскресеньем и любым другим рабочим днем. В офицерской среде ввиду полного отсутствия в различии между днями недели их иногда даже называют весьма своеобразно — день первый (понедельник), день третий (среда) и т.д., чем подчеркивается абсолютная однообразность течения времени. Нерегламентируемый служебный день сделал многих офицеров, особенно не отличавшихся высокими волевыми кондициями (ведь все люди разные), аморфными созерцателями происходящего.

Но еще более «убийственным» и сверхраздражающим фактором для войск является дурная привычка вышестоящих командиров и штабов с приближением конца рабочего дня, а точнее сказать, в районе 18—19 часов, начинать закидывать их разного рода «важными» задачами, которые необходимо обязательно исполнить или к утру, или немедленно. Кстати, какой-то умный человек давно заметил, что в армии все задачи имеют три срока исполнения: немедленно, к утру и к понедельнику. Причем выдумкам нет конца: от выполнения какой-нибудь ничего не значащей хозяйственной задачи до составления срочного донесения по форме, включающей в себя пунктов 70—80, как будто для этого не было времени днем.

Особенно тяжело приходится штабам, которые в 8—9 часов вечера, по сути дела, «только начинают» работать, или, точнее сказать, включают «второе дыхание». Как правило, в штабе части-соединения начальник штаба работает весь день, до наступления ночи, а его заместитель продолжает руководить работой штаба, выполняя очередное срочное указание вышестоящего начальника, ночью и нередко заканчивает подготовку требуемых отчетов и документов только под утро. Рано утром начальник штаба принимает доклад заместителя, тот уходит отдыхать домой, а зачастую остается спать в своем кабинете, а начальник штаба продолжает армейский марафон. И так день за днем. Была бы война или какой-то иной опасный период в жизни государства или армии, это еще можно было бы как-то понять, а когда подобное явление, а вернее, «дурь» происходит в условиях, когда ни армии, ни стране ничего не угрожает, принять подобный стиль работы очень сложно.

Отсюда и нелюбовь многих наших военачальников к штабной работе: можно целыми неделями и месяцами трудиться не покладая рук, и этого никто не увидит и не оценит, зато при первом же незначительном промахе о тебе узнает вся дивизия. Описанная выше система работы наших штабов — не эпизод, а, скорее, правило их жизни. А вот если солдат или офицер поразил мишень в ходе очередной стрельбы из танка, которая, согласно курсу стрельб, длится всего 3 минуты 5 секунд, — молодец, герой. Ваг и бегут все заведовать боевой подготовкой, но только не руководить штабом. Кстати, начальник штаба также наравне со всеми должен стрелять из танка, БМП, стрелкового оружия, в зависимости от рода войск. Однако если он получит «отлично» на стрельбе, но завалит какую-то, даже совсем не существенную штабную задачу, головы ему не сносить.

Провести в таком ключе три-четыре-пять лет армейской жизни и не сойти с ума очень сложно. В армейской среде от одного поколения к другому передается короткий анекдот, как нельзя точно характеризующий армейскую систему воинской службы.

«Вопрос: В каком месте сказки "Золотой ключик" А.К. Толстой рассказывает об армии?

Ответ: Наступила ночь, и в стране дураков закипела работа».

Такова она, армейская действительность. Причем с годами обстановка в армейской среде не становится лучше, а только усугубляется посредством разного рода новых «диких» нововведений. Вот где ответ на вопрос: «Почему у многих офицеров с годами пропадает интерес к службе?» Только немногие, как правило, наиболее целеустремленные, волевые и сильные духом личности могли устоять перед этим. Абсолютное большинство остальных стали медленно плыть по течению времени до своего «дембеля», как «плохие солдаты». Это еще хорошо, если они не пристрастились за время службы к «зеленому змию», а ведь у большинства так и вышло. Для многих алкоголь стал единственной отдушиной в жизни, особенно если служба проходила в отдаленном гарнизоне. Горько признать, но все это именно так.

Было бы очень здорово, если бы кто-нибудь додумался написать диссертацию о смысле армейской службы в Российском (Советском) государств. Не очередную пафосную работу, напичканную высокопарными цитатами о защите Отечества, а настоящий, правдивый труд о действительности армейского бытия.

Леонид Григорьевич устоял под ударами судьбы и не сломался в то нелегкое для него время, во многом в этом ему помогла семья. Жена Л.Г. Петровского Надежда Васильевна так вспоминала о том нелегком периоде в его службе:

«...Как-то он пришел утром после ночной тревоги. Был выходной день, и он лег спать. Днем мне стало грустно, я принялась тормошить его: воскресенье ведь... пойдем в сад погуляем... Он как-то виновато посмотрел на меня, сказал, будто оправдываясь, что ему немного нездоровится. Тут у меня пропала охота гулять. Он измерил температуру, и оказалось — сорок. Я совсем приуныла, ругая себя за то, что приставала к нему... Это был приступ малярии, приобретенной, видимо, во время войны с белополяками, — малярия довольно часто мучила его. Помню, однажды дивизионный врач сказал мне: "Не считаете ли вы, что такая напряженная работа вашего мужа рано или поздно скажется на его здоровье?" А что я могла поделать? Для работы он себя не жалел и никого не слушал...»

Не желая более усугублять складывавшуюся обстановку, народный комиссар обороны СССР К.Е. Ворошилов, по всей видимости, по просьбе маршала С.М. Буденного, приказал перевести Петровского для дальнейшего прохождения службы в Московский военный округ, где только что освободилась должность командира элитной Московской Пролетарской стрелковой дивизии.

ГЛАВА 7

КОМАНДИР МОСКОВСКОЙ ПРОЛЕТАРСКОЙ ДИВИЗИИ

20 декабря 1934 года Л.Г. Петровский вступил в командование самым прославленным в предвоенные годы соединением Красной Армии — Московской Пролетарской стрелковой дивизией. Именно эта дивизия ежегодно участвовала 1 мая и 7 ноября в параде на Красной площади, олицетворяя собой все Вооруженные силы Страны Советов. До Петровского дивизией командовал Рафаил Павлович Хмельницкий, широко известный в военных кругах командир, герой Гражданской войны, награжденный двумя орденами Красного Знамени. Именно ему в значительной степени была обязана дивизия той высокой репутацией, которую она заслужила в те годы.

Леонид Григорьевич хорошо осознавал ту великую честь, которая выпала на его долю, и постарался сделать все, от него зависящее, для того, чтобы не только не уронить ее славу, но и достичь более высоких рубежей в боевой и политической подготовке. Закрепляя то лучшее, чего достигла дивизия за прошедшие годы, он решительно взялся за обновление тех сторон жизни и боевой учебы, которые, по его мнению, нуждались в улучшении. Например, в те годы было принято не проводить полевых занятий при температуре ниже пятнадцати градусов мороза. Л.Г. Петровский ввел в правило обязательные полевые занятия в таких условиях, создав своеобразные подвижные лагеря. Каждая часть выходила на лыжах в зимний лагерь и проводила там не менее недели, отрабатывая очередные учебные темы. Конечно, бойцам и командирам было очень нелегко в таких условиях, но Леонид Григорьевич постоянно повторял слова великого русского полководца А.В. Суворова: «Тяжело в ученье, легко в походе».

Летом 1935 года в Красной Армии отрабатывалась на практике новая военная теория — тактика глубинного боя. Дивизия под руководством Л.Г. Петровского совершает длительные марши, обороняется, наступает, стреляет, неизменно показывая по всем основным предметам боевой подготовки высокие результаты.

22 сентября 1935 года ЦИК и СНК СССР утвердили новое Положение о прохождении службы командным и начальствующим составом РККА, в котором определялись сроки обязательной военной службы, излагался порядок назначения на должности, присвоения воинских званий и ряд других вопросов. Впервые в Красной Армии были учреждены персональные воинские звания для рядового, командного и военно-политического состава армии и флота. 3 декабря 1935 года были установлены также новые знаки различия, соответствующие воинским званиям. Л.Г. Петровскому было присвоено звание — комдив.

В обстановке растущей военной опасности Советское правительство принимало самые активные меры для завершения технической реконструкции народного хозяйства, освоения новой техники и новых производств. Особое внимание обращалось на создание новых индустриальных центров в восточных районах страны. Народное хозяйство усиленно оснащалось высокопроизводительной техникой, которую надо было эффективно использовать.

В 1935 году возникло движение новаторов социалистического производства, ломавших устаревшие технические нормы и перекрывавших их в несколько раз. Оно получило название стахановского движения[16], по имени донецкого шахтера Л.Г. Стаханова, установившего мировой рекорд добычи угля. В числе зачинателей новых форм социалистического соревнования в угольной промышленности был забойщик Н.А. Зотов, на транспорте — машинист П.Ф. Кривонос, в промышленности — кузнец А.Х Бусыгин, в сельском хозяйстве — колхозница М.С. Демченко, трактористка П.Н. Ангелина, комбайнер К.А. Борин и др.

В ноябре 1935 года в Москве состоялось 1-е Всесоюзное совещание стахановцев, в котором участвовали около трех тысяч человек. Совещание подвело первые итоги стахановского движения и определило задачи по его дальнейшему расширению, в том числе в Красной Армии. В работе совещания наряду с другими партийными и государственными деятелями приняли участие И.В. Сталин и Нарком обороны К.Е Ворошилов.

В своей речи К.Е. Ворошилов отметил:

«В применении к Красной Армии стахановское движение есть прежде всего массовый подъем новых, лучших и отважных людей, социалистически воспитанных, жаждущих всемерно усилить оборону своей Родины, оседлавших всю многообразную новую боевую технику, берущих у своего оружия все, что оно может дать, непрерывно совершенствующих методы и приемы его использования с тем, чтобы с наименьшей затратой сил и средств добиться... наибольшей производительности в бою с врагом, если он посмеет напасть на нас»{26}.

Механик-водитель танка Ленинградского военного округа Ф.М. Дуцко стал известен как зачинатель стахановского движения в армии. Дуцко добился значительного перевыполнения учебно-боевых нормативов. На своем танке он преодолевал препятствия, ширина которых была в 2—2,5 раза, а высота в 4—5 раз больше предельных конструктивных норм, при этом экономил почти половину нормы горючего. Примеру Ф.М. Дудко последовали многие военнослужащие разных родов войск Красной Армии. Как это происходило, наглядно показано в широко известном у нас в стране фильме «Трактористы», главную роль в котором сыграл народный любимец тех лет Николай Крючков.

В 1936 году Московская Пролетарская дивизия отмечала десятилетие со дня образования. Год выдался очень напряженным и в то же время богатым на разного рода важные события в жизни как Леонида Григорьевича, так и всей страны. За год их произошло столько, что с лихвой хватило бы на целую пятилетку. К тому же все складывалось на службе и в жизни как нельзя хорошо. Даже спустя много лет дочь генерала Ольга Леонидовна охарактеризовала это время как самое лучшее и самое интересное в жизни их семьи.

В первой половине марта дивизия участвовала в маневрах Московского военного округа, проходивших в районе Малоярославца и Медыни, и была удостоена высокой оценки от командующего округом И.П. Белова, руководившего учениями. Главным экзаменом года для дивизии стали осенние маневры, в ходе которых дивизия в полном составе со всеми имеющимися по штату материальными средствами впервые в Красной Армии совершила передвижение в указанный ей район на автомобильном транспорте. Во многом положительное решение этой важной задачи было обусловлено той многогранной работой, которую провели в подготовительный период Л.Г. Петровский и штаб дивизии.

Учитывая тот факт, что автотранспорт выделялся из народною хозяйства, сделать это было очень нелегко. Тем не менее в ходе совершения марша не было ни одной аварии и серьезной поломки техники. После совершения марша дивизия трое суток непрерывно вела «боевые действия». Все части дивизии показали высокую обученность и управляемость. Присутствовавшие на маневрах Нарком обороны К.Е. Ворошилов и начальник Генерального штаба Н.М. Тухачевский остались очень довольны действиями дивизии.

Позднее, в приказе Народного комиссара обороны СССР № 00105 от 3 ноября 1936 года об итогах боевой подготовки войск за 1936 год и задачах на 1937 год отмечалось:

«Истекший учебный год был годом несомненных и значительных успехов во всех областях боевой подготовки всех родов войск.

...Во всех округах к концу учебного года были проведены многочисленные дивизионные, корпусные и окружные оперативно-тактические учения и маневры, в которых принимали участие большинство соединений и большое количество техники...

На маневры в КВО и МВО было привлечено большое количество войск и технических средств, в частности, в МВО впервые были широко применены химические средства. На тех и на других, хорошо организованных учениях командиры и штабы действовали уверенно как в управлении боем, так и в использовании значительных масс разнообразной техники.

Впервые была проведена массовая переброска войск и грузов (переброска на 280 км Московской Пролетарской стр. дивизии)...

Успех маневров, достижение ими поставленных учебных целей, отсутствие потерь и аварий с личным составом и техникой при больших ее количествах свидетельствуют о возросшей способности войск вести современный бой и способности командиров управлять этим современным боем. Должный порядок проведения всех маневров свидетельствует об общем росте организованности в войсках и организационных навыков у начальствующего состава...»{27}

Надо отметить и тот факт, что подобная столь высокая оценка оперативно-тактического мастерства командных кадров из уст Наркома обороны прозвучала впервые: ее не было ни в предыдущие годы, ни в последующие. Самой высокой оценки были удостоены будущие «враги народа» — И.П. Уборевич (Белорусский военный округ), Н.Э. Якир (Киевский военный округ), И.П. Белов (Московский военный округ), Я.М. Фишман (химуправление) и др.

13—19 октября 1936 года комдив Л.Г. Петровский впервые участвовал в заседании Военного совета при Народном комиссаре обороны СССР, на котором были подведены итоги боевой подготовки за 1936 год и поставлены задачи на 1937 год.

Весьма интересно время начала заседания — 7 часов вечера. Окончание первого дня в 23 часа. Наверное, таким образом военное руководство страны хотело показать своему вождю, что Красная Армия начеку днем и ночью.

После небольшого вступления наркома обороны К.Е. Ворошилова с докладом «О боевой подготовке Сухопутных сил РККА» выступил Маршал Советского Союза М.Н. Тухачевский, и после него с докладом «Об оперативной подготовке комсостава, штабов и органов тыла» выступил Маршал Советского Союза А.И. Егоров. В последующие дни, за исключением 17 и 18 октября, которые были объявлены выходными, были заслушаны доклады начальника ВВС Я.И. Алксниса, Морских сил В.М. Орлова и Политуправления Г.А. Осепяна и шли прения участников заседания.

Кроме членов Военного совета при НКО СССР, для участия в работе совещания были приглашены начальники центральных управлений РККА, командующие и начальники политуправлений военных округов, флотов, армий и флотилий, ряд ответственных работников Политуправления Красной Армии, управлений и отделов Генерального штаба, начальники Военных академий, представители ОО ГУГБ НКВД, военного суда и прокуратуры, командиры корпусов. В работе Военного совета принимали участие только три командира дивизии: Л.Г Петровский, командир 7-й кавалерийской дивизии Белорусского военного округа Г.М. Штерн и командир 80-й стрелковой дивизии Харьковского военного округа С.П. Обысов.

Кстати, на Военном совете присутствовал и Н.Н. Криворучко, занимавший в то время должность заместителя командующего Белорусским военным округом. Среди приглашенных от Приволжского военного округа был Михаил Григорьевич Ефремов — командир 12-го стрелкового корпуса, с которым лихая военная судьба сведет Леонида Григорьевича в трагические дни боев в районе Жлобина.

Леонид Григорьевич на всю жизнь запомнил неповторимую атмосферу этого Военного совета. Ему была предоставлена уникальная возможность принять участие в подобном форуме, на котором можно было от первых лиц руководящего состава Вооруженных сил узнать реальное положение дел в частях и соединениях Красной Армии во всех сферах жизни и боевой деятельности. На память о том событии в семейном альбоме Петровских сохранилась фотография, на которой, кроме Леонида Григорьевича, видны всего несколько человек, остальные обрезаны или закрашены. Таким образом было положено поступать в отношении «врагов народа», которых на снимке, увы, оказалось большинство.

Такова она, наша история.

Разговор на Военном совете временами был по-мужски жестким. Из уст его участников похвала звучала не слишком часто, больше было критики, и порой весьма нелицеприятной, даже в отношении больших начальников. Больше всех нареканий было высказано в адрес начальника Генерального штаба А.И. Егорова и начальника Морских сил В.М. Орлова. Много упреков прозвучало в адрес начальника ВВС РККА Я.И. Алксниса и руководителей противовоздушной обороны.

С первых минут Военного совета Петровский внимательно слушал выступления, делая записи в командирской тетради. Несмотря на то что подчиненная ему дивизия в целом весьма успешно действовала на прошедших маневрах, определенные недостатки все равно имели место, и нет такого командира, которому были бы безразличны замечания, высказанные в его адрес, в адрес подчиненных ему частей и подразделений. Поэтому Леонид Григорьевич, как взведенная пружина, был готов к тому, что выступающие могли высказать претензии и к нему. И его ожидания оправдались. Уже первый выступающий, Маршал Советского Союза М.Н. Тухачевский, привел в своем выступлении один из негативных примеров, имевший место в дивизии в период прошедших маневров. Из стенограммы Военного совета:

«Относительно подготовки танковых батальонов...

Что в первую очередь бросается в глаза в действиях танкового батальона? Во-первых, они очень плохо организуют наблюдение.

Народный комиссар присутствовал при таком случае, когда Пролетарская дивизия прекрасно использовала свой танковый батальон. По-моему, блестяще использовала. Посадили стрелковый бат-н на танки и выбросили вперед для занятия одной высоты. Вошли туда, все благополучно, но когда въехали, то оказалось, что через лощину стоит батарея пр-ка. Никто этого не заметил, и народному комиссару пришлось вывести половину танкового бат-на. Этот бат-н мог увидеть, когда шел на гору, целую батарею пр-ка, но он се не заметил, а это значит, что ни вперед, ни на фланг наблюдения не было...»{28}

Леонид Григорьевич был готов «провалиться сквозь землю», слушая эти слова заместителя наркома обороны. В каждом недостатке, в каждом замечании, которые высказывались в адрес подчиненных ему командиров и подразделений, он чувствовал собственную вину. Ему казалось, что он где-то не доработал, чего-то не учел, не смог обучить своих подчиненных правильным действиям. Хотя, наверное, каждый из присутствующих на Военном совете командиров мог привести не один пример из своей армейской практики, когда подчиненные им части и подразделения, достаточно обученные и подготовленные, казалось бы, до автоматизма усвоившие необходимые приемы и упражнения, в момент проверки, особенно в присутствии высоких должностных лиц, с большим трудом справлялись с поставленными задачами, допуская «детские ошибки». Никуда от этот не деться — так называемый человеческий фактор имеет громадное значение в любом деле, в военном тем более.

И хотя больше никто ни сказал о действиях дивизии чего-либо плохого, а наоборот, не раз и не два выступающие говорили о дивизии только в превосходных тонах, Леонид Григорьевич был вес время на взводе и смог отойти ото всего этого, только когда объявили о закрытии заседания Военного совета.

20 октября после завершения Военного совета под руководством начальника вооружения и технического снабжения РККА командарма 2-го ранга Халепского Иннокентия Андреевича для его участников на Софринском полигоне было проведено занятие, на котором были представлены образцы стрелкового и артиллерийского вооружения, а также боеприпасы специального предназначения.

С 25 ноября по 5 декабря 1936 года комдив Л.Г. Петровский участвовал в работе исторического 8-го Чрезвычайного съезда Советов, проходившего в Москве, который завершился принятием новой Конституции СССР.

28 декабря 1936 года в Москве, в Колонном зале Дома союзов состоялось торжественное собрание, посвященное десятилетию дивизии. В работе собрания вместе с бойцами и командирами дивизии приняли участие руководители города Москва, представители заводов и фабрик столицы, известные советские военачальники: С.М. Буденный, М.Н. Тухачевский, А.И. Егоров, В.К. Блюхер, Я.Б. Гамарник, И.П. Белов и др., первые Герои Советского Союза — летчики А.В. Ляпидевский и И.В. Доронин.

С докладом о пройденном пути и достигнутых результатах в боевой и политической подготовке выступил командир 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизии Леонид Григорьевич Петровский. В своих выступлениях красноармейцы и командиры, как было и положено в те далекие времена в подобных случаях, заверили присутствующих в том, что будут и впредь делать все зависящее от них, чтобы не уронить честь воина Московской Пролетарской дивизии. Маршал Советского Союза С.М. Буденный пожелал воинам-пролетарцам еще более высоких успехов в боевой подготовке. Принимая из рук командующего войсками Московского военного округа Ивана Панфиловича Белова почетное Революционное красное знамя ЦИК СССР, Л.Г. Петровский сказал:

«Принимая Знамя, мы приносим глубокую красноармейскую благодарность Советскому правительству, столь высоко оценившему наши труды. Разрешите заверить, что это Знамя Пролетарская дивизия понесет только к победе».

По итогам прошедшего года за высокие показатели подчиненного соединения в боевой подготовке Леонид Григорьевич Петровский был награжден орденом Красной Звезды.

Следует отметить, что в это время в Пролетарской дивизии сложился прекрасный коллектив командиров и политработников, как сейчас модно говорить — единомышленников. Об этом много лет спустя вспоминали наши известные военачальники, генерал армии П.И. Батов и маршал артиллерии В.И. Казаков, которые тогда вместе были командирами полков.

Все, кому пришлось служить вместе с Л.Г. Петровским, отмечали, что он отдавал армейской службе буквально все свое время, исключительно добросовестно выполняя возложенные на него служебные обязанности. Он постоянно был в каком-то поиске, что-то выдумывал, организовывал, пытаясь любыми способами повысить выучку личного состава подчиненных ему частей. О его педантичности и аккуратности в войсках округа ходили легенды. А еще Леонид Григорьевич, как и в молодые годы, отличался образцовой строевой выправкой. Этого у него было не отнять: и в поле, и в ходе повседневных занятий по боевой подготовке, и во внеслужебное время он имел безукоризненный внешний вид, даже, можно сказать, щеголеватый. Стройный, подтянутый, Петровский был образцом командира Красной Армии.

Вспоминая отца, Ольга Леонидовна рассказывала автору этих строк:

«...мне было уже 10 лет, когда папа командовал Пролетарской дивизией в Москве, и я очень хорошо помню те времена. Я думаю, что это было самое интересное время в нашей жизни. Репрессии еще не коснулись нашей семьи: дедушка работал на Украине, у папы было все хорошо. Казалось, что так будет всегда. Мы ходили с мамой на парад, в котором участвовала папина дивизия, и очень гордились папой.

Он был всегда подтянутый. Постоянно смотрел за своим внешним видом. Каждый день готовился на работу, как на строевой смотр: подгнивал чистый воротничок, аккуратно размещал ордена и знаки различия на форме. У него не было мелочей. Таким и должен быть командир Красной Армии — он же лицо своего государства. Папа, я бы сказала, выглядел не то что красиво, а — франтовато. Вы знаете, ведь он, садясь за руль машины, у нас тогда была своя машина, всегда был в тонких красивых перчатках. На лошадь сядет — тоже в перчатках. Его ведь многие за глаза так и называли "Принц Петровский", такой он был неповторимый, такой красивый.

Папа всегда смотрел за собой. Когда его в 1938 году уволили из армии и он большую часть времени проводил дома, то спал набирать вес. Сразу же придумал для себя какой-то комплекс физических занятий и упражнений, начал много бегать, пока все не стало на свое место.

По-моему, он не был слишком гордым или чопорным, но был с характером, это точно. Палец в рот не клади. Он был в хороших, дружеских отношениях со многими командирами. Большая дружба связывала его с Александром Ивановичем Еременко, будущим маршалом. Он был у него командиром полка в кавалерийской дивизии. Еременко нередко приезжал к нам в Бобруйск, когда папа командовал корпусом. Часто бывал у нас дома после войны. Частенько бывал у нас и Семен Михайлович Буденный, очень веселый добропорядочный человек.

Дружил папа и с командиром полка Киссело. Даже когда того посадили, папа продолжал поддерживать хорошие отношения с его семьей.

Несмотря на свою занятость, папа всегда находил время сходить со мной и в музей, и на каток, и в кино. Я бы не сказала, что он был очень строгим, даже наоборот, но он меня никогда особенно не баловал. Тогда было такое время. Все считали, что прежде всего должен быть порядок во всем. И он старался воспитывать меня в строгих правилах. Правда, я все равно делала так, чтобы он считался со мной. Больше всего мне правилось ходить с ним ни лыжах и кататься на коньках. Здесь мы уже давали себе волю. Мама за нами не поспевала.

Вообще он был молодец. Прошло уже много лет, но в моих воспоминаниях он остался очень светлой личностью, и не потому, что он был моим отцом, мне уже далеко за восемьдесят, я многое повидала на своем веку, но такого человека, как он, больше не видела. Очень жаль, что ему не пришлось много пожить. Мне кажется, что из него получился бы большой военачальник. Маршал Жуков так и пишет в своей книге, что он бы мог стать полководцем...»

Два с половиной года командования Московской Пролетарской дивизией пролетели для Л.Г. Петровского очень быстро — хорошее и интересное проходит всегда быстро.

Благодаря героическому труду советского народа Красная Армия из технически отсталой постепенно превращалась в современную армию, способную в новых условиях, с новым оружием и боевой техникой защитить свое государство. В мире уже пахло войной.

ГЛАВА 8

ВЗЛЕТ И ОПАЛА

После майского парада 1937 года Л.Г. Петровский был назначен командиром 5-го стрелкового корпуса Белорусского военного округа, дислоцировавшегося тогда в г. Бобруйске. Так получилось, что одним из главных мероприятий в плане боевой подготовки Красной Армии на тот год были Белорусские маневры, на которых планировалось на деле проверить теорию глубокой операции. На них были приглашены военные наблюдатели ряда стран, в том числе и Германии. Леонид Петрович попал, как говорится, с «корабля на бал». Буквально через несколько дней после принятия им должности командира корпуса подчиненные ему соединения были подняты по тревоге — начались маневры.

Корпус, возглавляемый комдивом Петровским, действовал на стороне «красных», наступавших от Бобруйска на города Рогачев и Жлобин. «Синие» занимали оборону по левому берегу Днепра. По плану учений действия корпуса должны были поддерживать авиация, артиллерия и танковые части старшего начальника. Когда корпус вышел на западный берег Днепра, небо над рекой разукрасилось сотнями шелковых парашютов — десантная бригада захватила плацдарм на противоположном берегу, обеспечивая форсирование Днепра частями 5-го стрелкового корпуса. Личный состав показал на этих маневрах хорошую полевую выучку и был высоко оценен старшим начальником. Леонид Григорьевич был на вершине счастья. Любой командир всегда рад успехам своих подчиненных, ибо только совместным трудом всего воинского коллектива, каким бы он ни был, большим или маленьким, и достигается успех в бою. По злой иронии судьбы именно здесь спустя всего четыре года генералу Л.Г. Петровскому придется сложить свою голову во славу Отечества.

Многим бог наделил людей. Спасибо ему за это. И в первую очередь за то, что он не дал человеку возможности знать и предвидеть свою судьбу, ибо жить с видом на свою смерть было бы просто бессмысленно и невыносимо.

28 ноября 1937 года Л.Г. Петровский был назначен командующим войсками Средне-Азиатского военного округа. Одновременно ему было присвоено персональное воинское звание — комкор.

Уже в начале декабря 1937 года он был на новом месте в Ташкенте и сразу же приступил к изучению особенностей этого театра военных действий. В феврале 1938 года, в 20-ю годовщину Красной Армии он в числе ряда известных военачальников был награжден орденом Красного Знамени, а также юбилейной медалью «XX лет РККА», которая и в предвоенные годы, и после войны весьма ценилась в кругу кадровых военных.

Интересно отметить тот факт, что в 20-ю годовщину Красной Армии одним указом с Леонидом Григорьевичем был награжден орденом Красного Знамени и его отец, Григорий Иванович Петровский. Таким образом, семья Петровских стала одной из немногих, где отец и оба его сына были награждены орденом Красного Знамени.

Но не успел Леонид Григорьевич как следует познакомиться со Средней Азией, как 25 февраля 1938 года приказом Наркома обороны № 0177 он был назначен заместителем командующего Московским военным округом. Командовал тогда округом Маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный, который с большой симпатией относился не только к Леониду Григорьевичу, но и ко всему семейству Петровских. Есть предположение, что Петровский совсем не случайно был назначен на должность заместителя командующего округом, а с тем, чтобы в последующем, после ухода С.М. Буденного на должность заместителя Наркома обороны занять его место.

Впоследствии стал известен весьма интересный факт, как нельзя ярко характеризующий то время, в котором были вынуждены жить советские люди. Оказывается, что, когда Л.Г. Петровского вызывали в Наркомат обороны, как это принято при назначении на любую высокую военную должность, он, кроме всего прочего, имел там беседу с высокопоставленным чиновником ведомства товарища Л.П. Берии, который сказал ему, что одной из его обязанностей будет наблюдение за действиями С.М. Буденного. Такие были времена: под подозрением находилась вся страна. Отдавая должное Сталину как государственному деятелю, очень много сделавшему для индустриализации страны, для победы над фашистской Германией, соизмерить это с объемом репрессий, организованных им против собственного народа и его армии, просто невозможно.

Принято считать, что репрессии против командного состава Красной Армии и Военно-Морского Флота начались в 1937 году, однако это далеко не так. 1937-й год — это пик репрессий. А начались они за несколько лет до этого. Правда, массового характера не носили. Сначала как бы потихонечку репрессивная машина стала «давить» одиночек, постепенно увеличивая свой аппетит. Летом 1935 года был арестован начальник кафедры военной истории Военно-воздушной академии имени Жуковского, известный герой Гражданской войны Г.Д. Гай, однако этому событию окружающие командиры не придали особого внимания. Затем подошла очередь комкоров В.М. Примакова, В.К. Путны и С.А. Туровского, комдивов Д.А. Шмидта и Ю.В. Саблина и ряда других. И хотя об их аресте ничего не сообщалось, широкий круг командиров уже мог задуматься о происходящем. Ведь, как видно из перечисленных фамилий, репрессии коснулись командиров, хорошо известных в широких военных кругах, активных участников Гражданской войны, хотя в этом списке были и командиры пониже рангом и не со столь большими заслугами перед страной.

Недаром уже в том же 1936 году заместитель командующего войсками Приволжского военного округа, близкий друг и соратник легендарного начдива В.И. Чапаева, сам впоследствии командир прославленной Чапаевской дивизии, награжденный в годы Гражданской войны тремя орденами Красного Знамени, комкор Иван Степанович Кутяков записал 27 августа 1936 года в своем дневнике:

«Умер главком С.С. Каменев. Старик сделал свое дело и незаметно ушел восвояси. Вопрос времени, все там будем. Наступает время, когда все ветераны Гражданской войны уйдут из жизни: одних расстреляют, другие, как Томский, сами покончат с собой, третьи, как Каменев, уйдут в могилу»{29}.

Как в воду смотрел комкор И.С. Кугяков. Через год его арестуют, еще через год — расстреляют. И не только его одного, а десятки тысяч других прославленных и не очень, известных и не особенно известных командиров Красной Армии. Кому-то, как Л.Г. Петровскому, повезет больше, но нервы потреплют основательно.

Самым громким делом в отношении видных советских военачальников того периода времени был процесс над Маршалом Советского Союза М.Н. Тухачевским, командармами 1-го ранга И.Э. Якиром и И.П. Уборевичем, командармом 2-го ранга Л.И. Корком, комкорами — Р.П. Эйдеманом, Б.М. Фельдманом, В.М. Примаковым, В.К. Путной[17].

По ложным обвинениям в шпионаже, контрреволюционной деятельности и вредительстве в ходе закрытого судебного заседания, проходившего в Москве 11 июня 1937 года, все командиры были приговорены к смертной казни и уже на следующий день расстреляны.

В день суда Нарком обороны К.Е. Ворошилов подписал приказ об увольнении из армии более трехсот высших командиров, которые в последующем были репрессированы.

21 июня 1937 года был издан совместный приказ Наркомов обороны и НКВД К.Е Ворошилова и Н.И. Ежова № 082 «Об освобождении от ответственности военнослужащих участников контрреволюционных и вредительских фашистских организаций, раскаявшихся в своих преступлениях, добровольно явившихся и без утайки рассказавших обо всем ими совершенном и сообщниках».

После его издания в органы НКВД хлынул поток доносов, писем, анонимок, которые принимались без проверок. Начались повальные аресты. В период следствия арестованные зачастую подвергались нечеловеческим пыткам и истязаниям и были вынуждены оговаривать себя и своих сослуживцев. Достаточным основанием для ареста порой служили факты совместного прохождения службы в одной воинской части. Репрессии против командного состава Красной Армии с каждым днем ширились и захватывали в свою орбиту все большее количество командиров разного ранга.

Поскольку органы НКВД явно не успевали справляться с «работой», их штаты в самые кратчайшие сроки были увеличены почти в четыре раза. Под неусыпным оком НКВД по всей стране была создана колоссальная сеть осведомителей и доносчиков. За успешное проведение разного рода «операций» по выявлению вредителей и шпионов многие работники НКВД были удостоены высоких правительственных наград.

Для устранения того или иного военачальника или видного политработника применялась следующая тактика. Вначале их под каким-либо предлогом (был бы человек, а причина найдется) понижали в должности, а иногда и перемещали на равнозначную должность, но в другое место. Это позволяло оторвать его от сложившегося коллектива сослуживцев, после чего он неприметно для окружающих арестовывался, так сказать, без особой огласки. Поступавшие затем известия уже «о враге народа» вызывали у знакомых сомнение, а то и резкое осуждение и неприязнь. Особенно ревностно относился Сталин к благополучным семьям, т.к. собственная семейная жизнь, как известно, у него не сложилась.

Всего в Красной Армии только в 1937—1938 гг. были репрессированы около 44 тысяч человек командно-начальствующего состава, в том числе 35 тыс. из числа Сухопутных войск, около 3 тыс. из состава Военно-Морского Флота и более 5 тыс. из Военно-воздушных сил. Большинство репрессированных были расстреляны или умерли в заключении.

Особенно большой урон был нанесен высшему и среднему командному составу. Были сменены все командующие войсками военных округов, 90% заместителей начальников родов войск и служб, 80% руководящего состава корпусного и дивизионного звеньев, 91% командиров полков и их заместителей{30}.

Репрессиям были подвергнуты:

221 комбриг (56% от общего количества на тот период времени);

136 комдивов (68%);

60 комкоров (90%);

12 командармов 2-го ранга (100%);

2 командарма 1-го ранга (50%);

2 флагмана флота 2-го ранга (100%);

2 флагмана флота 1-го ранга (100%);

34 бригадных комиссара (94%);

25 корпусных комиссаров (89%);

15 армейских комиссаров 2-го ранга (100%);

2 армейских комиссара 1-го ранга (100%);

3 Маршала Советского Союза (60%){31}.

Маршал Советского Союза Г.К. Жуков в своих воспоминаниях пишет:

«В стране создалась жуткая обстановка. Никто никому не доверял, люди стали бояться друг друга, избегали встреч и каких-либо разговоров, а если нужно было — старались говорить в присутствии третьих лиц — свидетелей. Развернулась небывалая клеветническая эпидемия. Клеветали зачастую на кристально чистых людей, а иногда на своих близких друзей.

Каждый честный советский человек, ложась спать, не мог твердо надеяться на то, что его не заберут этой ночью по какому-нибудь клеветническому доносу»{32}.

Как не вспомнить еще один факт той эпохи. 26 марта 1938 года на заседании Военного совета Киевского военного округа будущий Нарком обороны СССР, а тогда командующий округом командарм 2-го ранга С.К. Тимошенко с гордостью констатировал:

«В итоге беспощадного "выкорчевывания" троцкистско-бухаринских и буржуазно-националистических элементов на 25 марта 1938 года произведено следующее обновление руководящего состава округа. Командиров корпусов обновлено — 9 (100%), командиров дивизий — 24 (96%), командиров бригад — 5 (55%), командиров полков — 87 (64%), начальников штабов корпусов — 6 (67%), начальников штабов дивизий — 18 (72%), начальников штабов полков — 78 (58%)».

Подводя итоги этого абсолютно бессмысленного уничтожения военных кадров, достаточно сказать о том, что только за два года было уничтожено генералов в четыре раза больше, чем их погибло за весь период Великой Отечественной войны, продолжавшейся около четырех лет{33}.

В результате репрессий у руководящего состава не только были напрочь отбиты такие качества, как инициатива и творческий подход к делу, но возникли естественное чувство неуверенности в себе, боязнь проявить должную требовательность к подчиненным, не говоря уже о том, что подозрительность к сослуживцам стала определяющей чертой в деятельности каждого командира.

Что говорить о командирах, если даже офицеры и генералы, занимавшие административно-хозяйственные должности, не знали, как вести себя в этой обстановке. Комбриг К.И. Соколов-Страхов, занимавший должность заместителя начальника военно-исторического отдела Генерального штаба РККА, писал:

«Я — редактор Военно-исторического бюллетеня. Я чувствую, что за каждым моим шагом наблюдают... Работать теперь трудно и даже страшно на литературно-историческом фронте — чуть что, ответственность огромная».

Именно чувство неуверенности в себе, безынициативность стали первопричиной многих бед в первые месяцы войны. Генерал-полковник Г. Гудериан в своем докладе о результатах первых месяцев войны в России отмечал:

«I. РУССКОЕ КОМАНДОВАНИЕ.

а) Высшее командование.

Высшее командование показывает себя очень энергичным. Оно стремится руководить по немецким принципам и приспособиться к немецким методам боевых действий. Но здесь оно не может полностью развернуться, так как ему мешают:

1. Политические требования государственного руководства.

2. Недостаточная ориентировка соседей и подчиненных командиров в общей обстановке и, как следствие, недостаточное понимание и увязка ее с собственными намерениями...

б) Среднее командование.

Большей частью хорошо обучено, но во многих случаях ему не хватает сообразительности. При склонности к схематизму их приказы большей частью примитивны и в них отсутствует ясное выставление своей собственной воли. Об общей обстановке оно бывает осведомлено лишь в очень редких случаях. Оно не в состоянии организовывать наступление силами, превышающими численность полка.

в) Низшее командование.

Низшее руководство по своему составу очень разнообразно. Наряду с личностями, всецело отдающимися борьбе, имеется большое количество командиров, которые быстро прекращают борьбу. В низших служебных инстанциях эти две крайности выступают наиболее резко.

В большинстве случаев низшие командиры не в состоянии вполне продуманно исполнять приказы вышестоящего командования и претворять их в собственные распоряжения. У них преобладают медлительная и обстоятельная отдача приказов, а также приверженность к схемам. Они почти никогда не ориентируются в вопросах обстановки, выходящих за рамки их собственных приказов...»{34}

Иногда, когда заходит речь о репрессированных сталинским режимом военачальниках, у отдельных историков проскальзывает мысль о том, что они, дескать, не сыграли бы особой роли в войне с гитлеровской Германией. Как знать. Гибель значительного числа достаточно подготовленных и имевших опыт ведения войны командиров дорого обошлась нашему государству. По крайней мере быстро выдвинувшиеся на высокие командные должности командиры, проявившие личную храбрость и героизм в ходе небольших локальных конфликтов, оказались с началом войны явно не в своей тарелке, ибо храбрый и умный — это абсолютно разные понятия. Конечно, идеальный вариант командира: умный и храбрый, но, увы, это встречается не так часто, как хотелось бы.

К сожалению, на Руси всегда считалось так. Герой? На тебе дивизию, армию или военный округ, и вперед, а каким образом идти вперед, не объяснили и не научили, и Герой понятия не имел об этом никакого. И с первых дней войны противник начал наших героев бить вдоль и поперек, и товарищ Сталин помогал врагу в этом изо всех сил, расстреливая вознесенных им же на щит генералов, которые были преданными Родине людьми, но занимаемым должностям зачастую явно не соответствовали.

В должности заместителя командующего Московским военным округом комкор Л.Г. Петровский пробыл всего два с половиной месяца. Страна и армия продолжили жить в жутком страхе. Аресты, увольнение с работы и службы, осуждение судом — все это было уже обыденным явлением тех лет. В мае 1938 года приказом Наркома обороны № 0521 он неожиданно не только для него, но и для всех окружающих был отстранен от должности и выведен в распоряжение Управления по начальствующему составу Красной Армии (УНС РККА).

К тому времени уже были репрессированы многие видные советские военачальники и полководцы. Ольга Леонидовна Туманян (Петровская) рассказывает:

«Вы знаете, когда наступал вечер, становилось как-то жутко. Мы все старались быть дома. Не было ни одной ночи, чтобы кого-то не арестовали. Сложно даже передать то время. Я ведь была еще ребенком, но хорошо все помню. Было не то что страшно, было просто жутко. В любой момент ты могла остаться одна, без родителей. Не дай бог пережить еще раз подобное...»

Правда, сказать с полной уверенностью о том, что это произошло для него внезапно, нельзя. Принципиальная позиция, которую занимал брат Петр во взглядах на политическую и общественную жизнь в стране, его приверженность к взглядам Троцкого и Бухарина рано или поздно должны были прямо или косвенно сказаться и на его судьбе, и на судьбе всех родных и близких. В период политических дискуссий в первые годы правления Сталин скрепя сердце терпел различного рода мнения о том, каким путем должна продвигаться страна. Но постепенно, все больше концентрируя власть в своих руках, Сталин стал относиться к каждому такому факту весьма болезненно. А вскоре противоречиям не осталось и места в общественной жизни государства.

Вместе с теми, кто встал «на тропу войны» с вождем народов, нередко страдали и их ближайшие друзья и родственники. Об этом особенно красноречиво говорит судьба родных M.Н. Тухачевского. Мать Михаила Николаевича и сестра Софья были направлены в ссылку, сестры Ольга и Мария осуждены на восемь лет, а два брата, Александр и Николай — расстреляны.

Как любят на Руси говорить: «Лес рубят — щепки летят». Так и абсолютно ни в чем не виновный Леонид Григорьевич оказался в числе врагов государства, хотя создается твердое мнение, что Сталин и его ближайшие соратники не сомневались в его невиновности. Однако в целях, так сказать, профилактики решили временно удалить его от армии. Косвенно об этом свидетельствует и тот факт, что он не был арестован и осужден или еще хуже того — расстрелян. Для сталинского режима не было никаких проблем это сделать.

В августе 2001 года вышла статья сына Петра Петровского, Леонида Петровича Петровского, племянника генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского, под названием «Командир "Черного корпуса"», в которой он уж слишком неправдоподобно описывает как увольнение из рядов Красной Армии Леонида Григорьевича, так и возвращение его в армейский строй.

Автор пишет: «"Брат врага народа, возможный участник военного заговора с целью арестовать товарища Сталина" — с такой убийственной формулировкой Леонид Петровский был оставлен от дивизии и отправлен фактически под домашний арест — в печально известный Дом на набережной, многие обитатели которого к тому времени уже были расстреляны или попали в лагеря»{35}.

Слишком уж пафосно и неправдоподобно. К тому же Л.Г. Петровский очень слабо ориентируется в происходившем.

Во-первых: подобного обвинения — «Брат врага парода, возможный участник военного заговора с целью арестовать товарища Сталина» — никто Леониду Григорьевичу не предъявлял. Подобной формулировки ни в приказе об увольнении, ни в личном деле Л.Г. Петровского нет.

Во-вторых: Л.Г. Петровский был не командиром дивизии, а заместителем командующего Московским военным округом. По военным меркам это очень большая разница.

В-третьих: он не находился ни под каким арестом. Леонид Григорьевич свободно передвигался и даже учился в Промышленной академии имени Кагановича, куда в те времена не могли попасть даже многие ярые сторонники сталинского режима.

Тем не менее для Л.Г. Петровского это был страшный удар. В расцвете сил и энергии он оказался не у дел. Ему, человеку очень энергичному и неспокойному, постоянно находившемуся в поиске чего-то нового и, как ему казалось, очень нужного, в этих условиях было неимоверно тяжело. Леонид Григорьевич не находил себе места. Обстановка тех лет хорошо известна. Подозрительность и недоверие друг к другу переходили всякие мыслимые границы. Однако имеющиеся в ряде работ сведения о том, что он был арестован и находился в тюрьме, абсолютно не соответствуют действительности. Главному сталинскому лакею, «товарищу» Л.З. Мехлису, как он ни старался, так и не удалось арестовать и бросить Петровского в тюрьму.

Конец 30-х годов оказался крайне сложным временем для всей семьи Петровских. В декабре 1938 года Г.И. Петровский был вызван в Москву к И.В. Сталину. По воспоминаниям Григория Ивановича, разговор был весьма коротким, но велся Сталиным на повышенных тонах и в резкой форме. Спустя некоторое время Г.И. Петровский был освобожден от обязанностей председателя Верховного Совета Украины и члена Политбюро ЦК КП(б)У и отозван из Киева в Москву. Но это были лишь «цветочки». За спиной Г.И. Петровского подручные Берии быстро состряпали новое «политическое дело», расследование которого началось в марте 1939 года.

Во время работы XVIII съезда ВКП (б) Г.И. Петровский был обвинен в том, что находился в дружеских отношениях со многими «врагами народа». Он был выведен из состава кандидатов в члены Политбюро ЦК ВКП (б) и только чудом избежал ареста. Надо отметить, что Григорий Иванович Петровский оказался одним из немногих старых революционеров, кому удалось в те годы избежать репрессий со стороны Сталина и его ближайшего окружения. Тем не менее вскоре Г.И. Петровский оказался без работы и без средств к существованию. Сильно переживая за сыновей, он вскоре тяжело заболел, перенес инфаркт. К тому же надо добавить, что всего за несколько месяцев до этого был расстрелян муж дочери Антонины — С. А. Затер, занимавший должность председателя Черниговского облисполкома на Украине.

Более года Григорий Иванович был не у дел, не получая никакой зарплаты или пенсии, а ведь ему шел тогда уже 61-й год. Материальное положение семьи было очень сложным. Ему, одному из старейших революционеров, помог устроиться на работу в Музей революции соратник по борьбе с царским режимом, бывший депутат IV Государственной думы Ф.Н. Самойлов, с которым они вместе находились в ссылке в Сибири за антивоенные выступления. Ф.Н. Самойлов работал в музее завхозом.

В 1941 году, когда враг подошел к столице, Г.И. Петровский участвовал в эвакуации архивных ценностей из Москвы и был назначен комиссаром эшелона, на котором вывозились архивы и наиболее ценные документы главных музеев столицы. Вскоре он оказался в Хвалынске, небольшом городке на Волге. С ним была и Домна Федотовна, которая уже давно тяжело болела. Здесь они получили страшную весть о гибели Леонида. Домна Федотовна окончательно слегла и вскоре умерла. Только в 1943 году Г.И. Петровский вернулся в Москву и продолжил работу в Музее революции.

Почти полгода комкор Л.Г. Петровский числился в кадрах Красной Армии, но практически находился не у дел, ожидая своей участи. Это время было для него самым сложным в жизни, даже сложнее, чем когда его уволили со службы. Каждый день он ждал звонка, надеялся, что произошла ошибка и он вновь понадобится армии, но телефон молчал. А ночью Леонид Григорьевич с трепетом в душе и болью в сердце прислушивался к стукам на лестничной клетке — не за ним ли пожаловали ночные гости из НКВД. В это время семья Л.Г. Петровского — он, жена и дочь Ольга — жила в доме, который многие годы носил название «Дом на набережной»: 16 подъезд, квартира № 321.

Этот дом, как никакой другой, часто упоминается в рассказах, когда речь идет о той или иной исторической личности, а таковых в доме проживало очень много. Многим его жителям было не суждено пережить период сталинских репрессий.

Памятник живой истории, которому недавно исполнилось 80 лет, обросший за это время многими тайнами и легендами, разного рода слухами и немыслимыми фактами из жизни его обитателей, он стоит мрачной серой крепостью на Берсеньевской набережной Москвы-реки, однако имеет адрес: Москва, улица Серафимовича, 2.

О том, что здесь в разные годы жили многие выдающиеся личности нашего государства, прославленные полководцы и военачальники Красной Армии, свидетельствуют многочисленные памятные доски с их именами.

Как только его не называли его за прошедшие 80 лет: Дом Советов, Дом Правительства, 2-й Дом Совнаркома СССР, Дом ВЦИК и СНК, «Дом Иофана», «ДОПР» и наконец — Дом на набережной. По воспоминаниям Ольги Леонидовны, Леонид Григорьевич Петровский очень любил этот дом с его просторными квартирами и чистыми лестничными маршами, что еще не часто можно было встретить. Приезжавшие к ним гости всегда восхищались им. Но в тот период, когда он оказался не у дел, ему казалось, что дом стал чем-то напоминать собой тюрьму.

Несколько позднее Леонид Григорьевич даже решил сменить квартиру, и они с семьей переехали в квартиру № 427, находившуюся в 25-м подъезде. Сейчас здесь проживают другие люди. Они, наверное, и не знают о том, что в их квартире в свое время жил легендарный советский генерал.

В конце ноября 1938 года раздался звонок, и незнакомый голос сообщил, что ему приказано немедленно прибыть в Управление кадров. По прибытии в Управление кадров ему вручили приказ Наркома обороны № 02489 от 29 ноября 1938 года, в соответствии с которым Л.Г. Петровский был уволен из рядов Красной Армии по статье 43, пункт «А».

Через месяц его исключили из членов ВКП (б). Леонид Григорьевич не признал выдвинутых в его адрес обвинений, тем не менее был вынужден расстаться и с партбилетом, и с командирским удостоверением, получив взамен военный билет № 13601, в котором черным по белому было записано, что его владелец является комкором запаса РККА. Тем не менее, как рассказывает дочь генерала, уволенному из армии Леониду Григорьевичу Петровскому назначили пенсию в 610 рублей, на которую и жили всей семьей.

Помимо арестов за контрреволюционную деятельность, параллельно шла чистка командных рядов Красной Армии и по политическим соображениям. Для лиц начальствующего состава, увольняемых по политико-моральным причинам, был введен условный шифр «О.У.» — особый учет. Если на приказе об увольнении командира из армии стоял шифр «О.У.», такие лица брались на «особый учет» с тем, чтобы не приписывать их к войсковым частям, не зачислять в переменный состав территориальных частей, не призывать в РККА по отдельным заданиям и нарядам и не направлять в войска в начальный период войны. Под этим шифром и был уволен из армии Л.Г. Петровский.

Нелегкие времена переживала и родная ему Московская Пролетарская дивизия, которая с апреля 1938 года была переименована в 1-ю Московскую стрелковую дивизию[18]. Как оказалось, одна из лучших дивизий РККА оказалась сплошь и рядом «засоренной враждебными элементами». По крайней мере так считало командование Московским военным округом.

Будет весьма интересно ознакомиться всего лишь с коротким фрагментом выступления члена Военного совета МВО, дивизионного комиссара А.И. Запорожца на заседании Военного совета при народном комиссаре обороны 21 ноября 1938 года, чтобы понять обстановку, сложившуюся тогда в стране и армии:

«Товарищи, политико-моральное состояние войск Московского военного округа является исключительно здоровым. Бойцы, командиры, политработники и семьи начальствующего состава как никогда преданы своей Родине, как никогда сплочены вокруг Коммунистической партии, ее ленинско-сталинского Центрального Комитета и вождя партии и народов т. Сталина. Политические органы и комиссары, реализуя указания народного комиссара обороны и решения Всеармейского совещания политработников, проделали большую работу по очищению своих рядов, рядов Московского военного округа, большевистских рядов партийных и непартийных большевиков. Они провели, с нашей точки зрения, большую очистительную работу от врагов народа и просто разложившихся элементов. Очищение войск от врагов народа и политически неблагонадежных элементов мы продолжаем и до настоящего времени.

Наибольшая засоренность у нас, мы считаем, в частях противовоздушной обороны, 14-й стр. дивизии и затем в авиационной бригаде и Московской стр. дивизии, которая раньше называлась Пролетарской дивизией...»{36}

Такое вот было время.

Первые недели после увольнения из армии Леонид Григорьевич с минуты на минуту ожидал ареста, но затем твердо решил не сидеть сложа руки, а найти себе применение в гражданской жизни и параллельно бороться за отмену приказа. Спустя два месяца он устроился на конструкторские курсы, а вскоре начал готовиться к поступлению в Промышленную академию имени Кагановича, где тогда учились многие государственные и партийные руководители и их жены, продолжая писать письма в Наркомат обороны и другие инстанции с просьбой о восстановлении его в рядах Красной Армии.

Ольга Леонидовна вспоминает:

«Поступить в Промакадемию было не так-то и легко. Папа основательно готовился к вступительным экзаменам. Особенно много внимания он уделял подготовке к экзамену по русскому языку. Даже был вынужден брать уроки у репетитора, моей школьной учительницы. Он хорошо все сдал и поступил в академию.

Стал учиться. Благодаря этому спала некоторая напряженность в нашей жизни».

Учась в академии, Леонид Григорьевич не оставлял мысли добиться пересмотра своего дела. По вечерам, когда дома все ложились спать, он садился за стол и писал письма: в адрес Президиума Верховного Совета М.И. Калинину, который хорошо его знал, в Наркомат обороны К.Е Ворошилову, в Центральный Комитет ВКП (б) И.В. Сталину, пытаясь доказать, что произошла ошибка и он ни в чем не виноват. Л.Г. Петровский даже не задумывался о том, что таких «невиновных» по стране насчитывались миллионы. Ему казалось, что он будет обязательно услышан. И чудо произошло.

1 апреля 1939 года его дело разбиралось на заседании Комитета партийного контроля, которое лично вел заместитель председателя комитета М.Ф. Шкирятов. Когда Григорий Иванович узнал, что Шкирятов лично занимается делом его сына, то приуныл. Все знали его как ярого приверженца сталинских идей. Под его руководством партийный контроль превратился в такое же карательное оружие партийной верхушки, как и органы государственной безопасности. Никита Сергеевич Хрущев так характеризовал Шкирятова: «Старый большевик, но Сталин обратил его в свою дубину. Он слепо... делал все так, как говорил Сталин».

А.Л. Белова, жена командующего Московским округом командарма 1-го ранга И.П. Белова, расстрелянного в июле 1938 года, сама хлебнувшая в те годы немало горя, сказала о нем буквально следующее:

«Мерзавец из мерзавцев, палач и садист. Странно, отчего про него мало пишут, он же чудовище, фашистское чудовище, иначе и не скажешь».

Тем не менее после непродолжительной дискуссии комиссия вынесла положительное решение, и Л.Г. Петровскому было разрешено восстановиться в партии. По всему видно, что Шкирятов предварительно согласовал этот вопрос с И.В. Сталиным. Очень редко сталинские вассалы принимали подобные решения без ведома «вождя всех народов», тем более в отношении таких известных людей, как Петровские. Никто просто не мог посметь взять на себя такую ответственность — вмиг можно было лишиться головы. По всей видимости, Иосиф Виссарионович решил, что он и так достаточно припугнул непокорное семейство.

Спустя всего полгода после увольнения из рядов Красной Армии решением Партколлегии при ЦК ВКП (б) Леонид Григорьевич был восстановлен в партии. Правда, ему был объявлен строгий выговор за «проявленную им грубость и продажу личной машины по более дорогой цене». Но все равно это уже не исключение из рядов партии, ведь для людей его уровня и служебного положения исключение из партии было равносильно смерти — и политической, и физической. То, что за исключением из партии, как правило, следовали арест и расстрел, на себе испытали тогда многие. Летом 1940 года в Ленинском райкоме партии г. Москвы ему был выдан новый партийный билет № 3 410 347.

Поверив в свои силы, Л.Г. Петровский начал «бомбардировать» Народный комиссариат обороны письмами с просьбой восстановить его в кадрах Красной Армии. Не было дня, чтобы он к кому-то не обратился с просьбой о восстановлении в армии. С надеждой и волнением встречал каждый телефонный звонок в их квартиру, надеясь на очередное чудо.

ГЛАВА 9

СНОВА В СТРОЮ

Закончить учебу в Промышленной академии Леониду Григорьевичу Петровскому не пришлось. Надвигавшаяся война требовала развертывания все новых и новых воинских формирований. Естественно требовались и командиры. Особенно не хватало командиров старшего звена. К тому же война с Финляндией вскрыла ряд серьезных пробелов в подготовке командных кадров. Объяснялось это главным образом двумя причинами:

— во-первых, несоответствием многих из командиров занимаемым должностям в связи непродолжительным временем пребывания в них, что было следствием частой смены командиров в связи с репрессиями и ростом количества частей и соединений в Красной Армии;

— во-вторых, большими недостатками в организации командирской подготовки в войсках, а также недостаточно продуманной системой обучения в военно-учебных заведениях.

Была еще одна причина, а точнее, первопричина сложившегося положения с командными кадрами — организованные Сталиным и его окружением травля и уничтожение командно-начальствующего состава Красной Армии, что уже отмечалось выше. Многие командиры и военачальники день и ночь напролет думали о том, не будет ли сегодняшний день последним в их жизни, а не о том, как крепить боевую выучку войск.

И это вполне естественно — такова была обстановка в стране и армии в тот период времени. Военный комиссар одной из воинских частей Шеховцов докладывал: «У нас в дивизии оказалось изъятых врагов народа свыше 100 человек во главе с комиссаром дивизии врагом народа Поляковым».

Один из главных погромщиков Красной Армии М.Л. Фриновский во время поездки по Дальнему Востоку летом 1938 года рапортовал Наркому НКВД Ежову, что «за одни день в воинских частях ОКДВА[19] арестованы 201 человек».

О чем можно говорить, если сам Нарком обороны Маршал Советского Союза К.Е Ворошилов додумался па всеармейском совещании политсостава Красной Армии сказать буквально следующее: «Война может вспыхнуть в любой момент. А значит, корчуй напропалую»{37}.

«Довыкорчевывались» до такой степени, что некоторыми дивизиями командовали капитаны и майоры. Потом протрезвели и начали вытаскивать на свет божий тех командиров, которых еще не успели уничтожить. Так вскоре оказались на свободе многие из тех, кто уже несколько лет находился в сталинских застенках, но чудом избежал расстрела: К.А. Мерецков, К.К. Рокоссовский, К.П. Подлас, С.И. Богданов, Э.Я. Магон, В.А. Юшкевич и многие другие, а также оказавшиеся не у дел, но не познавшие «прелестей» сталинских тюрем и лагерей командиры наподобие Л.Г. Петровского.

По ходатайству нового Наркома обороны, которым после советско-финляндской войны стал Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, Л.Г. Петровский был восстановлен в кадрах Красной Армии. Приказом Наркома обороны № 05257 от 28 ноября 1940 года Петровский был назначен командиром 63-го стрелкового корпуса, дислоцировавшегося в Приволжском военном округе. И уже через несколько дней поезд мчал его к новому месту службы.

Ольга Леонидовна Туманян (Петровская) рассказывает:

«Несмотря на то что я была все-таки еще ребенком, но отчетливо помню те предвоенные годы. Все чаще в разговоре старших речь шла о войне. В воздухе, как говорится, уже пахло войной. И хотя внешне все было так же, как и раньше, но вокруг все больше встречалось людей в военной форме. Многие из тех, кто раньше вообще не служил в армии, стали военными.

Я помню, как-то вечером папа пришел сильно возбужденный и сказал, что его скоро вызовут в Кремль. Говорят, приготовьтесь, возможно, вам придется встретиться со Сталиным. Он постоянно ждал звонка и не отходил от телефона. Через день или два раздался звонок, и ему сказали прибыть в Кремль, вам заказан пропуск.

Я не знаю, с кем он тогда встречался, но, по-моему, у Сталина он не был. Короче говоря, ему предложили восстановиться в армии. Конечно же, папа с радостью принял это предложение. Ему предложили стать командармом, но он попросил назначить на корпус, сославшись на то, что он два года не служил. За это время произошло много изменений.

Он так и сказал: "Я боюсь, что я отстал. Прошу назначить на корпус"».

Племянник Л.Г. Петровского, сын Петра Петровского — Леонид в своей статье, о которой говорилось в предыдущей главе, пишет, что за Леонида Григорьевича заступился М.И. Калинин. Причем описанные им обстоятельства восстановления Леонида Григорьевича в армии тоже не в полной мере соответствуют реальным событиям:

«Обычно осторожный "всесоюзный староста" симпатизировал талантливому комдиву и был уверен в его лояльности, потому и рискнул начать со Сталиным тяжелый разговор. Под конец "кремлевский горец" зло бросил:

"Вернуть в армию! Сослать, как брата, в Саратов". Петровский был немедленно вызван в Генштаб, где после разговора, напоминающего допрос, получил предложение на выбор: возглавить дивизию, корпус или армию (после массовых репрессий 37—38 годов вакансий было много). Леонид Григорьевич остановился на корпусе.

В Саратове он и начал готовить 63-й стрелковый к крупномасштабным сражениям, понимая, что мирный договор с Гитлером — только отсрочка большой войны. И когда война началась, именно его бросили на перехват группы "Центр", нацеленной на Москву».

Не знаю, откуда почерпнуты подобные сведения, но надо отметить следующее.

Во-первых, всесоюзный староста никогда, ни за кого не заступался, ибо боялся «вождя народов», больше всего в жизни.

Во-вторых, талантливому комдиву М.И. Калинин никак не мог симпатизировать, ибо Леонид Григорьевич Петровский комдивом был давным-давно. Должность комдива он сдал в мае 1937 года, а с ноября 1937 года носил воинское звание «комкор».

В-третьих, фраза вождя «Вернуть в армию! Сослать, как брата, в Саратов» — абсолютно несостоятельна. Брат Леонида Григорьевича, т.е. отец уважаемого автора этой статьи, уже давно не имел никакого отношения к городу Саратову, третий год находясь в орловской тюрьме, где отбывал пятнадцатилетний срок, полученный им «за участие в антипартийной и антигосударственной деятельности».

В-четвертых, маловероятно, что кто-то мог предложить Петровскому стать командиром дивизии. Не надо забывать о том, что до увольнения из армии он был командующим Среднеазиатским военным округом, некоторое время занимал должность заместителя командующего Московским военным округом. И к тому же носил воинское звание «комкор». Так что дивизия — это абсолютно не его уровень. Тем более что с учетом резкого роста войсковых формирований, как правило, назначали на должность на ступень выше или равную, но никак не ниже.

И последнее. При всем уважении к Леониду Григорьевичу говорить о том, что именно его бросили на перехват группы «Центр», нацеленной на Москву, — просто несерьезно. 63-й ск комкора Петровского, входивший в состав 21-й армии, получил приказ на передислокацию на территорию Белоруссии в середине июня 1941 года. А когда его вернули в армию, на дворе был только ноябрь 1940 года, еще не началась война, еще ничто не угрожало нашей столице. К тому же бросать стрелковый корпус на перехват группы армий «Центр» было бы полным безрассудством. В период Московской битвы натиск этой вражеской группировки с трудом сдерживали полтора десятка наших армий, а здесь один корпус ринулся «на перехват группы "Центр", нацеленной на Москву». Так что в этих строчках больше выдумок, чем правды.

Вернувшись в армейский строй, Леонид Григорьевич поймал себя на мысли, что за два с половиной года, которые прошли с того времени, как он был отстранен от должности и выведен в распоряжение Управления по начальствующему составу Красной Армии, в армии произошли очень большие изменения. Красная Армия значительно увеличилась численно. Появилось много образцов новой боевой техники и вооружения. Произошли значительные изменения в организации Вооруженных Сил, которые коснулись различных звеньев Народного комиссариата обороны, начиная от центрального аппарата и заканчивая соединениями и частями.

Основу организации сухопутных войск составляли стрелковые корпуса, являвшиеся высшими тактическими общевойсковыми соединениями. Значительно увеличивалась их огневая мощь. Одним из таких стрелковых корпусов, сформированным в августе 1939 года на базе частей Приволжского военного округа, и предстояло командовать комкору Л.Г. Петровскому.

Резкое увеличение армии не могло не сказаться на качестве боевой подготовки и уровне боевой выучки войск. Еще хуже обстояло дело с командными кадрами. И если в звене батальон—полк—дивизия командиры имели определенный опыт, многие и боевой, то в звене взвод—рота положение было очень сложным, не говоря уже о том, что многие должности командиров взводов исполняли младшие командиры из числа военнослужащих срочной службы. Это с сожалением должен был констатировать Л.Г. Петровский после первой своей беседы с бывшим командиром 63-го стрелкового корпуса комкором В.Ф. Сергацковым, который убывал в Москву на должность старшего преподавателя Академии Генерального штаба.

За год, прошедший с начала формирования корпуса, было сделано немало, но еще больше предстояло сделать. Командиры и политработники соединений и частей 63-го ск день и ночь работали над сколачиванием воинских коллективов, проводили занятия по боевой и политической подготовке, прилагая максимум усилий для того, чтобы в кратчайший срок дать красноармейцам и младшим командирам хотя бы минимум тех знаний и умений, которые могут понадобиться в бою. Особое внимание уделялось подготовке специалистов: танкистов, артиллеристов, саперов, воинов зенитных подразделений.

И здесь большую помощь оказал Леониду Григорьевичу Петровскому начальник артиллерии корпуса генерал-майор А.Ф. Казаков, с которым они были знакомы еще по службе в Среднеазиатском военном округе. Александром Филимоновичем была проделана очень большая работа по подготовке воинов артиллерийских частей и подразделений. А группировка артиллерии, подчиненная ему, была немалая: семь артполков, три отдельных противотанковых дивизиона, три отдельных зенитных дивизиона, да к тому же восемнадцать артиллерийских и девять минометных батарей, входивших в состав стрелковых полков корпуса.

Советская военная доктрина в предвоенные годы справедливо рассматривала наступление как решающий вид стратегических действий. Однако она также признавала необходимость и закономерность обороны, но не учитывала возможности ведения длительных оборонительных действий на всем стратегическом фронте, на своей территории, с отходом вооруженных сил в глубь страны. Об этом никто не только не мог сказать, но и подумать не имел права. Красная Армия всех сильней!

Основная сущность советской стратегической доктрины была отражена в проекте Полевого устава 1939 года, который был главным пособием по подготовке войск, в котором говорилось:

«На всякое нападение врага Союз Советских Социалистических Республик ответит сокрушающим ударом всей мощи своих Вооруженных Сил.

Наша война против напавшего врага будет самой справедливой из всех войн, какие знает история человечества.

Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. Войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника.

Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение, с целью полного разгрома противника и достижения решительной победы малой кровью»{38}.

Установка вождя на ведение войны только на чужой территории и на достижение победы «малой кровью» ориентировала на легкость победы, чем расхолаживала войска, которые уверовали в свою непобедимость. Это уже не говоря о том, что подобные взгляды на ведение боевых действий явно противоречили особенностям современной войны, неизбежно связанной с огромным напряжением сил не только армии, но и всей страны.

Подобный взгляд советского военного руководства нанес большой вред воинскому воспитанию личного состава Красной Армии, не мобилизуя красноармейцев и командиров на упорную и длительную борьбу с сильным противником. Правда, весной 1940 года на специальном совещании по вопросам идеологической работы, а затем в ходе совещания руководящего состава Красной Армии, состоявшегося 23—31 декабря того же года, тезис о легкой победе над врагом был подвергнут критике. Однако переломить существовавшие настроения в армейской среде в оставшееся время до начала войны не удалось.

Отрицательное воздействие на организацию боевой подготовки войск в предвоенные годы оказала неправильная оценка И.В. Сталиным и командованием Красной Армии боевого опыта, полученного в различных военных конфликтах, особенно в Испании в 1936—1939 гг.

Слепо перенеся опыт, полученный в этих локальных войнах, на современные условия ведения боевых действий, Народный комиссариат обороны принял решение ликвидировать крупные соединения бронетанковых войск — механизированные корпуса и заменить их отдельными бригадами и полками, которыми якобы было легче управлять.

Через некоторое время, изучив характер ведения германскими вооруженными силами боевых действий в Европе, руководство страны решило исправить эту ошибку, но было уже слишком поздно. К тому же вновь организованные механизированные корпуса с количеством танков около, а то и более 1000 в каждом из них, оказались и в самом деле очень громоздкими и неповоротливыми. Так, в 7-м механизированном корпусе генерал-майора В.И. Виноградова на 1 ноября 1940 года насчитывалось 909 танков, причем все устаревших марок. В 6-м механизированном корпусе генерал-майора М.Г. Хацкилевича (10-я армия) по состоянию на 13 июня 1941 года было: 114 танков KB, 238 Т-34, 416 БТ-7, 126 Т-26. Всего: 994 танка.

Даже в последние годы войны наши танковые армии, обладавшие более мощным аппаратом управления, чем предвоенные механизированные корпуса, фактически имели в своем составе не более 600—700 танков.

Структура стрелковых корпусов и дивизий накануне войны существенно не изменилась по сравнению с предыдущими годами. Стрелковые корпуса состояли, как правило, из трех стрелковых дивизий, двух корпусных артиллерийских полков, отдельного зенитного артиллерийского дивизиона, саперного батальона и ряда других специальных частей и подразделений.

Всего по штату военного времени в стрелковом корпусе трехдивизионного состава предусматривалось иметь 51 061 человека, 306 полевых орудий (84 152-мм гаубицы, 24 107-мм или 122-мм гаубиц, 48 76-мм орудий дивизионной артиллерии, 54 76-мм орудия полковой артиллерии), 162 45-мм орудия ПТО, 48 зенитных орудия (24 76-мм и 24 37-мм орудия), 450 минометов (252 50-мм, 162 82-мм и 36 120-мм минометов).

Стрелковая дивизия состояла из трех стрелковых и двух артиллерийских полков, зенитного и противотанкового дивизионов, саперного батальона и ряда других специальных частей и подразделений.

В стрелковой дивизии по штату военного времени предполагалось иметь: 14 483 человека, 16 легких танков, 13 бронемашин, 78 полевых орудий (12 152-мм гаубиц, 32 122-мм гаубицы, 16 76-мм орудий ДА и 18 76-мм орудий ПА), 54 45-мм орудия ПТО, 12 зенитных орудий (4 76-мм и 8 37-мм орудий), 150 минометов (84 50-мм, 54 82-мм и 12 120-мм минометов).

Однако на 1 июня 1941 года большинство дивизий, даже дислоцированных в западных приграничных военных округах, содержались по штатам мирного времени (стрелковые — 11 958 человек, горнострелковые — 7508 человек). Часть дивизий, расположенных в тыловых районах приграничных округов, и дивизии внутренних военных округов содержались по сокращенным штатам мирного времени (6000 человек).

Война и в самом деле была не за горами — воздух уже был насквозь пропитан ею. За те несколько месяцев, что находился во главе корпуса комкор Л.Г. Петровский, ему удалось провести в жизнь ряд мероприятий по повышению уровня боеготовности частей и подготовки штабов корпуса и дивизий. Командующий войсками Приволжского военного округа генерал-лейтенант В.Ф. Герасименко[20] в отзыве на командира 63-го стрелкового корпуса Л.Г. Петровского в апреле 1941 года отмечал:

«Тов. ПЕТРОВСКИЙ — партии ЛЕНИНА-СТАЛИНА и Социалистической Родине предан.

В должности Командира Корпуса с декабря м-ца 1940 года. Показал себя вполне подготовленным командиром. Правильно понимает современные требования Народного Комиссара Обороны по перестройке боевой и политической подготовке и требования приказа НКО № 30.

Энергичный, дисциплинированный, с достаточной силой воли командир. Пользуется большим авторитетом у подчиненных. По оперативно-тактическим вопросам подготовлен хорошо. Лично достаточно уделяет внимания непосредственной работе в частях, а также подготовке штабов.

Партийно-политическую работу выполняет хорошо и как единомышленник с задачей справляется.

Должности командира корпуса вполне соответствует.

Заслуживает присвоения воинского звания "ГЕНЕРАЛ-МАЙОР'.

Однако представление командующего округом осталось не реализованным, и Л.Г. Петровский убыл на фронт в звании комкора.

В середине июня 1941 года 63-й стрелковый корпус получил задачу в составе 21-й армии, которая была образована на базе Приволжского военного округа, передислоцироваться ближе к границе, на территорию Белорусского военного округа.

ГЛАВА 10

ВОЙНА

Война застала корпус в пути. Только первые его воинские эшелоны успели 21 июня 1941 года прибыть к указанным станциям выгрузки Добруш и Ново-Белица. Все остальные эшелоны были вынуждены вплоть до первых чисел июля выгружаться на различных станциях, не доезжая Гомеля. Противник постоянно наносил бомбовые удары по железнодорожным станциям и отдельным воинским эшелонам.

Неразбериха первых дней войны не обошла стороной и 63-й ск. Многие подразделения и части, выгрузившиеся волею обстоятельств раньше намеченного района, не имели связи с вышестоящими штабами. Отдельные старшие командиры, оказавшиеся здесь несколько раньше, тут же пытались переподчинить их себе с тем, чтобы использовать по своему усмотрению. Путем высылки офицеров связи командирам частей и соединений с большим трудом удалось разыскать отставшие подразделения и указать им районы сосредоточения.

Штаб и командование 63-го стрелкового корпуса после выгрузки на станции Добруш находились в небольшой деревушке восточнее Гомеля. Здесь их и застала война. Свое первое письмо с фронта Л.Г. Петровский написал жене и дочери 24 июня 1941 года:

«Здравствуйте, дорогие мои Надя и Оля!

Крепко-крепко обеих вас целую. Прошло всего несколько дней, хотя и работы много, а все-таки о вас соскучился. Дел в невпроворот, сегодня спал всего три часа, буду ли ночью спать — не знаю...

Очень жалею, что я не среди первых частей, а пока в тылу. Мы все уверены в победе, и каждый из нас горит желанием сражаться за Родину, за вас, наших близких, которых мы защищаем. Погода солнечная — солнце и жарко...

Живите счастливо и хорошо. Ждите меня. Я приеду с победой, и будет нам всем весело...»

Вечером этого же дня штабом корпуса был получен приказ командующего 21-й армией генерал-лейтенанта В.Ф. Герасименко, который гласил:

«...Развернуться на западном берегу ДНЕПРА на фронте ГАДИЛОВИЧИ, РОГАЧЕВ, ЖЛОБИН, СТРЕШИН, сосредотачивая основные усилия на правом фланге, с целью отбросить немецкие войска в случае попытки их переправиться через ДНЕПР. Готовность обороны — 16.00 3 июля 1941 года».

27 июня, в то время когда танковые подразделения противника уже ворвались в Бобруйск, передовые части и подразделения 63-го стрелкового корпуса начали занимать оборону по восточному берегу Днепра. Протяженность полосы обороны корпуса составляла свыше 70 км вместо положенных по боевому уставу 16—24 км. К исходу 28 июня соединения и части корпуса заняли указанный рубеж и приступили к его инженерному оборудованию. Времени на подготовку было не так уж и много.

В первых числах июля к Днепру в полосе обороны 21-й армии вышли пять дивизий противника — 3-я танковая и кавалерийская дивизии 24-го танкового корпуса и три пехотные дивизии 2-й полевой армии. Боевой состав 21-й армии был следующим: 63-й, 66-й и 67-й стрелковые корпуса, а также 75-я стрелковая дивизия.

63-й ск, которым командовал комкор Л.Г. Петровский, занимал оборону в полосе: Гадиловичи, Рогачев, Цупер. В состав корпуса входили 61-я, 117-я и 167-я стрелковые дивизии, 546-й корпусной артиллерийский полк, 318-й гаубичный артиллерийский полк большой мощности, 387-й и 503-й гаубичные артиллерийские полки{39}.

61-й сд командовал полковник Прищепа Николай Андреевич, 117-й сд — полковник Старостин Матвей Федорович. Командиром 167-й сд был комбриг Раковский Василий Степанович.

Правее оборонялся 67-й ск комбрига Ф.Ф. Жмаченко[21]. Две его дивизии, 151-я и 132-я, занимали оборону на рубеже Речица, Гомель, Добруш, Лоев. Еще одна дивизия — 102-я стрелковая, которая должна была занимать оборону на ее левом фланге, т.е. на стыке с 63-м ск, запаздывала с выходом и занятием указанного ей рубежа.

По этой причине Л.Г. Петровский получил от командующего 21-й армии распоряжение: до подхода 102-й сд занять рубеж обороны но восточному берегу р. Днепр на фронте от Гадиловичи до Шайчицы, предназначавшийся для нее. Эта задача была возложена командиром корпуса на 61-ю сд.

Слева от 63-го корпуса, в полосе Жлобин, Стрешин, занимал оборону 66-й ск, которым командовал генерал-майор Ф.Д. Рубцов. Корпус имел в своем составе всего две стрелковые дивизии — 232-ю и 154-ю.

На рассвете 2 июля 1941 года, всего через пять суток после занятия передовыми частями корпуса рубежа обороны по восточному берегу р. Днепр, немецкие мотоциклисты и танки передовых частей 3-й тд 24-го танкового корпуса появились на ее западном берегу. Пользуясь предрассветными сумерками и тщательно маскируясь, они с большой осторожностью выходили на берег. Постепенно осмелев, стали проводить разведку мест для переправы.

3 июля около 3 часов утра при поддержке огня артиллерии и минометов немецкая пехота попыталась форсировать Днепр в районе Рогачева, в полосе обороны 167-й стрелковой дивизии, но, встреченная организованным артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем наших подразделений, оборонявшихся на противоположном берегу реки, была вынужден отойти в исходное положение. Повторная попытка также не увенчалась успехом.

Однако противник не смирился с подобным положением и предпринял попытку форсирования Днепра на другом участке обороны наших войск. В 13 часов 4 июля вражеским подразделениям удалось форсировать Днепр в полосе обороны 61-й стрелковой дивизии, северо-восточнее Рогачева, в районе деревни Зборово, в том месте, где излучина реки круто поворачивает на север. Используя результаты огня артиллерии и удары авиации с воздуха, немецкая пехота начала быстро продвигаться в направлении Гадиловичи. Выход противника на восточный берег Днепра никак не входил в планы нашего командования.

Получив сообщение об этом, командующий армией генерал В.Ф. Герасименко приказал Л.Г. Петровскому немедленно остановить продвижение немецкой пехоты, уничтожить вражескую переправу и выбить противника с восточного берега реки. Получив приказ командарма, комкор Петровский, забрав с собой начальника артиллерии генерал-майора А.Ф. Казакова и небольшую группу офицеров штаба корпуса, не теряя ни минуты, выехал на командный пункт командира 61-й сд полковника Н.А. Прищепы. Одновременно Леонид Григорьевич приказал командиру 167-й сд комбригу Раковскому немедленно направить в район Зборово 520-й сп. В это время сюда по приказу командира 61-й сд уже выдвигался 221-й сп.

Накоротке согласовав действия войск и отдав необходимые указания начальнику артиллерии, Л.Г Петровский вместе с командиром 61-й сд полковником Н.И. Прищепой и группой офицеров выдвинулись на импровизированный командный пуша; разместившийся в сотне метров за боевыми порядками стрелковых подразделений.

После короткого огневого налета наша пехота по установленному сигналу поднялась в контратаку. Не выдержав натиска советских воинов, противник начал отступать к Днепру. Временами отступление врага больше походило на бегство. Его попытка закрепиться на выгодном рубеже недалеко от восточного берега реки провалилась, и он был вынужден, понеся большие потери в личном составе, отойти в исходное положение на противоположный берег.

Обозленная неудачей, а еще больше потерями в живой силе, вражеская пехота еще дважды в течение дня при поддержке нескольких танков пыталась вновь переправиться на левый берег Днепра, но каждый раз была вынужден отступать назад. К исходу дня на поле боя остались более ста вражеских трупов и два подбитых танка. Кроме этого, были захвачены несколько пленных немецких солдат, принадлежавших 394-му мотополку.

Результаты первых боев с немецкими захватчиками наглядно продемонстрировали, что «непобедимую немецкую армию» можно не только остановить, но и обратить в бегство. Именно на этом заостряли свое внимание в беседах с красноармейцами командиры и политработники частей и подразделений. В полках корпуса царило радостное возбуждение. Личному составу 61-й и 167-й сд, принимавшему непосредственное участие в этом бое, приказом командира корпуса была объявлена благодарность.

Л.Г. Петровский находился в прекрасном расположении духа. Иначе и быть не могло: в кратчайший срок и без больших потерь в личном составе удалось выполнить поставленную командармом боевую задачу и восстановить утраченное положение. О приподнятом настроении Леонида Григорьевича свидетельствует и короткое письмо, написанное им на следующий день:

«...Всю ночь ездил в машине, меня качнуло, а голова в окошко и фуражка с головы скок. Я проснулся, бац, где фуражка? Хорошо — недалеко уехали, вернулись и взяли.

У нас сегодня полный выходной, враг сидит смирно после того, как мы ему набили морду. Мы первые отбили его наступление и отбили все попытки наступления...»

На следующий день, 5 июля 1941 года в штабе корпуса состоялось служебное совещание, на которое были приглашены командиры дивизий и ряд должностных лиц штаба корпуса. В ходе совещания были подведены краткие итоги действий частей корпуса в районе Зборово, а также поставлены боевые задачи командирам и соответствующим начальникам родов войск и служб на проведение разведки боем, которую командир корпуса решил провести 6 июля на левом фланге корпуса силами частей 117-й сд полковника М.Ф. Старостина. Их действия планировалось поддержать огнем двух артиллерийских полков (322-го ап и 707-го гап) и дивизиона 546-го корпусного артиллерийского полка.

О своем решении Л.Г. Петровский накануне сообщил командарму генерал-лейтенанту В.Ф. Герасименко, который утвердил его, обратив особое внимание на организацию взаимодействия между стрелковыми подразделениями и артиллерией.

Как только забрезжил рассвет, 240-й сп стремительно форсировал Днепр и уже через час вел бой на восточной окраине Жлобина. Противник был полностью деморализован и не оказал сколь ощутимого сопротивления. Вскоре на западный берег реки переправились 275-й стрелковый полк и несколько других подразделений дивизии. К десяти часам дня город был полностью освобожден от немецких оккупантов подразделениями 240-го и 275-го сп, которые без остановки продолжили наступление в направлении населенного пункта Побалово.

Постепенно вражеская пехота пришла в себя и, используя результаты массированного огня артиллерии и минометов, смогла остановить продвижение частей дивизии. Вражеская авиация нанесла несколько сильных бомбоштурмовых ударов по наступающим частям, причинив им ощутимые потери в личном составе. Комкор Петровский был вынужден во второй половине дня отдать командиру 117-й сд полковнику М.Ф. Старостину приказ о переходе к обороне па достигнутом рубеже.

Леонид Григорьевич надеялся на то, что, нарастив утром следующего дня усилия вводом в бой частей соседних дивизий корпуса, ему удастся расширить плацдарм, захваченный 117-й сд. Однако к исходу дня противнику удалось перехватить инициативу. Силами частей 10-й моторизованной и 255-й пехотной дивизий он неожиданно нанес два удара с севера и юга вдоль западного берега Днепра, стремясь таким образом отрезать 117-ю сд от единственной переправы через реку Днепр, находившейся в районе Жлобина.

Наши воины отразили несколько массированных атак противника, однако сил был явно недостаточно. Ближе к ночи врагу удалось почти полностью окружить дивизию. Ее соединяла с главными силами корпуса только переправа через р. Днепр в районе Жлобина. В течение двух суток наши воины дрались с врагом, находясь в полной изоляции от главных сил корпуса. Но врагу так и не удалось захватить переправу, которую обороняли подразделения 275-го сп, и она по-прежнему находилась в руках окруженных.

Выполняя приказ командира корпуса, дивизия в ночь на 8 июля смогла под губительным огнем вражеской артиллерии отойти на противоположный берег, однако при этом понесла очень большие потери в личном составе. Понимая, что в таком положении дивизия не в состоянии выполнять дальше боевую задачу в обороне, командующий армией генерал В.Ф. Герасименко приказал комкору Петровскому вывести ее в резерв армии.

Вместо нес по приказу командарма-21 в состав 63-го ск была передана 154-я сд, которой командовал полковник Фоканов Яков Степанович. Дивизии было приказано оборонять рубеж: Цупер, Жлобин, Стрешин{40}.

В то время, когда части 63-го ск вели боевые действия с врагом в районе Рогачева и Жлобина, на смоленском направлении шли ожесточенные, кровопролитные бои. К исходу 10 июля немецким войскам удалось форсировать Западную Двину и Днепр и, овладев плацдармом южнее Орши и севернее Быхова, развернуть наступление непосредственно на Смоленск.

В создавшей обстановке Ставка ВГК приказала командованию Западного фронта совместными действиями 22-й, 19-й и 20-й армий нанести контрудары в общем направлении на Витебск, одновременно силами 21-й армии перейти в наступление из района Гомеля на Бобруйск.

Времени на подготовку к наступлению и перегруппировку войск практически было очень мало, к тому же именно в этот момент произошла смена командующего 21-й армии. Вместо генерал-лейтенанта В.Ф. Герасименко в должность командующего 21-й армией вступил генерал-полковник Ф.И. Кузнецов[22], который и получил приказ — выбить противника из Бобруйска и восстановить на этом участке фронт по р. Березина. Решением командарма предполагалось силами 63-го и 66-го стрелковых корпусов нанести концентрические удары на Бобруйск, а 67-м ск наступать на север от Шапчицы вдоль западного берега р. Днепра с целью ликвидации группировки противника, прорвавшейся на восточный берег Днепра в районе Быхова. В наступлении на Бобруйск должны были принять участие также конная группа генерал-полковника О.И. Городовикова, 151-я сд под командованием генерал-майора В.И. Неретина и березинский отряд Пинской флотилии.

При благоприятном стечении обстоятельств этот удар, по замыслу Ставки, должен был вывести 21-ю армию в тыл могилевской группировки противника и тем самым вынудить его оттянуть часть сил и средств в этот район, ослабив удар на смоленском направлении. Наступление планировалось начать в 8 часов утра 13 июля{41}.

Приказ о переходе в наступление, полученный около 12 часов дня 12 июля, был для комкора Петровского, как и для других командиров корпусов, полной неожиданностью. До этого не было не только никаких предварительных боевых распоряжений, но даже и обычной в таких случаях словесной ориентировки о возможном характере предстоящих действий. На подготовку к наступлению и перегруппировку войск оставалось менее суток. Положение осложнялось еще и тем, что дивизии корпуса были разбросаны на довольно широком фронте.

Исходя из полученной боевой задачи и сложившейся обстановки, комкор Петровский решил форсирование Днепра осуществить на широком фронте, имея построение корпуса в один эшелон. Правофланговая 61-я сд получила задачу форсировать реку в районе Зборово, где еще недавно противнику удалось успешно переправиться на противоположный берег, и нанести удар в направлении Близницы, Фалевичи, Старцы. Для прикрытия своего правого фланга дивизия должна была выделить усиленный стрелковый батальон, которому надлежало, заняв оборону в районе населенного пункта Озераны, не допустить контратаки противника с севера.

В центре, на участке Рогачев, Лучин, должны были форсировать Днепр части 167-й сд комбрига B.C. Раковского.

Переданная накануне в состав 63-го ск 154-я сд полковника Я.С. Фоканова имела задачу форсировать реку на участке Лебедевка, Жлобин, овладеть городом Жлобин и развить наступление вдоль железной дороги Жлобин — Бобруйск.

По воспоминаниям непосредственных участников тех событий, ни командующий армией генерал Кузнецов, ни командир 63-го ск комкор Петровский не были уверены в конечной цели планируемых в этом районе боевых действий — все-таки глубина операции для корпуса была очень большой. Тем не менее, вспоминая удачные действия 117-й сд в районе Жлобина, когда двум полкам дивизии удалось отбить у врага город, оба были уверены в том, что успех, пусть и с меньшим результатом, возможен.

Генерал-полковник Л.М. Сандалов, бывший тогда начальником штаба 4-й армии, как раз в тот период времени, можно сказать, случайно встретился с Л.Г. Петровским и вот что рассказал много лет спустя в своих воспоминаниях:

«Утром 13 июля, когда мы только начали занимать оборонительный рубеж по р. Проня, в штаб армии стали поступать тревожные сведения о продолжавшемся форсировании противником Днепра к северу и югу от Могилева. Мы с членом Военного совета Ф.И. Шлыковым поехали уточнить обстановку к командиру 63-го стрелкового корпуса, оборонявшегося по Днепру между городами Рогачев и Жлобин — впереди 4-й армии. Это был мой старинный знакомый комкор Л.Г. Петровский.

Леонид Григорьевич не заставил себя упрашивать:

— Позавчера под Быховом, на участке соседней армии кто-то действительно проворонил подводную переправу вражеских танков через Днепр. Л теперь, когда гитлеровцы захватили на восточном берегу плацдарм, сил для уничтожения их не хватает. Ведь наши войска за Днепром обороняются на широком фронте.

— У нас здесь у селения Броды немцы тоже пробовали форсировать Днепр, но с большими потерями были отброшены назад, — заметил начальник политотдела корпуса полковой комиссар II.Ф. Воронов

Я рассказал Петровскому, что 4-я армия займет оборонительный рубеж но р. Сож...

Прощаясь с нами, он твердо заявил:

— Можете не сомневаться в успехе нашего наступления. Если войскам и не удастся освободить Бобруйск, то, во всяком случае, подойти к Днепру мы врагу не позволим на нашем участке»{42}.

И действительно, войска корпуса Петровского блестяще выполнили свою задачу. С наступлением темноты 13 июля они неожиданно стремительным ударом ошеломили неприятеля, успешно форсировали Дпепр на рубеже Рогачев, Жлобин. В ожесточенных боях нанесли большие потери врагу и, как было сказано в оперативной сводке Совинформбюро, «штурмом овладели городами Рогачев и Жлобин. В последующие дни части корпуса продолжали наступать к Бобруйску»{43}.

Вечером 12 июля в разведку были посланы несколько разведчиков Жлобинского истребительного батальона во главе с командиром взвода разведки Ткачевым Антоном Петровичем, которым удалось буквально в течение нескольких часов уточнить возможные места переправ для наших частей, а также места расположения опорных пунктов противника. О результатах разведки было доложено комкору Петровскому{44}.

Перед началом наступления во все соединения и части были приданы проводники из числа местных жителей, которые хорошо знали местность, а также подступы к реке и места бродов. По воспоминаниям полковника Я.С. Фоканова, проводниками частей 154-й сд, кроме А. Ткачева, стали: Г. Злынов, П. Тамков и Л. Крышнев. Подобное решение в значительной степени способствовало выполнению поставленной боевой задачи и сыграло не последнюю роль в успешном форсировании частями 63-го стрелкового корпуса такой сложной водной преграды, какой являлась р. Днепр.

Штатных средств для форсирования в дивизиях и корпусе практически не было. Предстояло переправляться на противоположный берег, используя только подручные средства: рыбацкие лодки, самодельные плоты, сплавной лес и т.п. Если для пехоты эта задача, худо-бедно, была выполнимой, то для артиллерии, особенно крупных калибров, необходимо было искать места переправ или бродов, в то же время не забывая о своей главной задаче — поддержке огнем наступающих частей.

Из исторического формуляра 154-й сд, которой предстояло вести боевые действия по овладению городом Жлобином:

«12.7 получен приказ об овладении Жлобином.

К часу ночи 13.7 полки сосредоточились: 510-й сп в районе Лебедевка, 437-й сп в районе железнодорожных Жлобинских мостов. Противник взорвал все переправы. В ночь 212-й саперный батальон с 2 сб 437-го сп соорудили одну переправу»{45}.

ГЛАВА 11

ОСВОБОЖДЕНИЕ ЖЛОБИНА И РОГАЧЕВА

Глубокой ночью 13 июля через Днепр тихо переправились на противоположный берег разведчики и специально выделенные для этой цели стрелковые подразделения. В это же время передовые полки скрытно вышли к восточному берегу реки и сосредоточились недалеко от уреза воды. В районе Жлобина незаметно для противника, который и не думал о том, что противостоящие им советские соединения и части вновь готовятся перейти в наступление, удалось из подручных средств восстановить взорванный пролет моста.

С началом интенсивной артиллерийской подготовки под прикрытием утреннего тумана передовые части 63-го ск начали форсирование Днепра. В эти июльские дни стояла невыносимо жаркая погода, не спадавшая даже ночью, и немецкие солдаты и офицеры беспечно прятались от нее в хатах Рогачева и Жлобина.

Ошеломленный неожиданным наступлением советских войск, враг вначале не оказал организованного сопротивления, и части корпуса с минимальными потерями смогли быстро достичь противоположного берега и стали стремительно продвигаться вперед. И только после того, как наши наступающие батальоны вышли к окраинам Рогачева и Жлобина, гитлеровцы опомнились. Укрывшись за железнодорожными насыпями, используя для своих пулеметных точек различные каменные здания, они начали оказывать ожесточенное сопротивление, которое усиливалось с каждой минутой. На крышах многих домов засели снайперы, которые вели прицельный огонь по нашим бойцам и командирам. Постепенно бой стал приобретать кровопролитный характер. Потери с обеих сторон были очень большими.

Младший лейтенант П.А. Лушников, сражавшийся в рядах 465-го сп 167-й сд, вспоминал после войны:

«...в расположение дивизии на грузовой машине прибыл комкор товарищ Петровский Л.Г. и отдал приказ сбить с позиций не успевшие окопаться немецкие части. Дивизия ринулась в атаку, на ходу принимая боевые порядки. Даже сейчас, через 30 лет, трудно забыть атаку.

Дивизия находилась в старом сосновом бору. Немцы открыли бешеный огонь изо всех видов артиллерии и минометов. У нас на глазах рушились гигантские сосны. Иногда, вырываемые с корнем, они поднимались ввысь и обрушивались, ломая рядом стоящие деревья...

Мы не чувствовали неимоверного напряжения сил после марша, перейдя в стремительную атаку. Навалились на переправившиеся немецкие части в штыки. Большую часть истребили на месте, а остальные бросились обратно в реку Днепр переправляться в гор. Рогачев».

Командир батареи 3-го дивизиона 546-го КАП 63-го стрелкового корпуса Леонид Александрович Попковский оставил для нас такие воспоминания о боях за Жлобин:

«Форсировали Днепр рядом со взорванным железнодорожным мостом. Прикрывал переправу бронепоезд, стоявший возле взорванного моста со стороны Гомеля. У переправы был и ком. корпуса Петровский. Я доложил обстановку, он тут же дал распоряжение полковнику, который руководил переправой, пропустить орудия за Днепр и приказал на той стороне организовать прикрытие переправы, чтобы дать возможность пропустить за Днепр больше техники и войск. Что и было сделано»{46}.

Первым ворвался в Жлобин батальон 437-го стрелкового полка под командованием капитана Ф.А. Баталова. Когда на следующее утро враг предпринял попытку окружить батальон, то паши войны не только не отступили, а, отразив вражескую атаку, снова обратили гитлеровцев в бегство. Шесть раз поднимал в атаку свой батальон капитан Ф. А. Баталов, дважды дело доходило до штыковых ударов, и противник вынужден был отступить. Батальон отвлек на себя значительные вражеские силы, содействуя продвижению других подразделений дивизии и полному освобождению Жлобина. Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и героизм, проявленные в период боев за город Жлобин, командиру батальона капитану Баталову Федору Алексеевичу было присвоено звание Героя Советского Союза[23].

Из исторического формуляра 154-й сд (впоследствии 47-я гв. сд):

«К исходу 13.7 дивизия двумя полками вела тяжелый бой, выковыривая штыком и гранатой, расстреливая в упор засевших в блиндажах и домах немцев.

К исходу 14.7 в результате тяжелых, кровопролитных боев ЖЛОБИН с прилегающими к нему пригородами и деревнями был очищен от фашистской мрази. Были захвачены трофеи: до 20 орудий разных систем, 25 автомашин, много повозок, лошадей, 5 танков, огнеприпасы, пулеметы, винтовки и т.д.

Кроме того, было собрано большое количество отечественного вооружения. 437-й СП сумел за счет собранного имущества восстановить полковую и батальонную артиллерию.

Вплоть до 28.7 части дивизии занимали оборону на рубеже ТОРФОЗАВОД, ЛУКИ, ЗАВОДНЫЕ, МАЛЕВИЧИ, РУДНЯ»{47}.

Следует отмстить тот факт, что когда идет речь о событиях, связанных с успешными действиями 63-го стрелкового корпуса в районе городов Жлобин и Рогачев, то, как правило, рассказывается о тяжелых боях по овладению Жлобином, в то же время боевые действия 167-й сд по освобождению Рогачева остаются как бы в тени.

Генерал-майор Раковский Василий Степанович, командовавший 167-й стрелковой дивизией, освободившей Рогачев, в беседе с Маршалом Советского Союза А.И. Еременко уже через много лет после войны рассказал много интересного о тех событиях. Воспоминания генерала Раковского о взятии Рогачева в мемуарах маршала выглядят следующим образом:

«12 июля к 12 часам я был вызван на командный пункт командира корпуса, имея с собой все данные о состоянии частей и их боеспособности. На КП Л.Г. Петровского был и командующий 21-й армии. Я представился командующему, и он устно отдал мне приказ, суть которого была такова.

Перед 167-й дивизией противник в данный момент занимает оборону на широком фронте и достаточных резервов не имеет.

Приказываю:

13 июля в 15.00 167-й стрелковой дивизии форсировать р. Днепр и занять г. Рогачев, имея в виду дальнейшее наступление в направлении Бобруйска.

Для меня этот приказ был неожиданным, так как раньше никаких признаков на переход в наступление с форсированием Днепра не было. 167-я дивизия занимала оборону тоже на широком фронте и к наступлению была не готова. Поэтому я обратился к командующему армии с просьбой увеличить время на подготовку. Однако командующий разъяснил, что времени дать не может.

Тут же с КП комкора я передал по телефону начальнику штаба полковнику Чечину распоряжение: собрать командиров частей, их заместителей и начальников штабов, вызвать к реке переправочный парк дивизии. Но в ответ он сообщил, что переправочный парк дивизии сегодня уничтожен авиацией противника. Положение резко осложнялось.

Перед моим уходом Л.Г. Петровский сообщил, что придает 167-й дивизии корпусной артиллерийский полк, командир которого уже находится в пути к моему КП, и, кроме того, сказал, что он в 15 часов будет в районе переправы у Рогачева.

На обратном пути мы с комиссаром А.Г. Сергеевым обдумывали план действий, исполнение которого могло встретить немало затруднений.

На командном пункте дивизии все офицеры были уже в сборе. В нескольких словах я изложил боевую задачу, очень коротко заслушал соображения начальника инженерной службы и начальника артиллерии дивизии. Чтобы дать командирам частей возможно больше времени для подготовки и организации боя, приказ отдал коротко.

План форсирования Днепра был прост, так как, кроме десятка обыкновенных лодок, никакого переправочного имущества не было. Суть плана состояла в том, чтобы форсировать Днепр на двух полковых участках.

520-й сп (командир полка подполковник Иван Яковлевич Некрасов) переправлялся у подорванного деревянного моста близ Рогачева.

615-й сп (командир полка полковник Ефим Георгиевич Голобоков) имел целью активными действиями с применением дымовой завесы на возможно более широком фронте отвлечь внимание противника от основного направления. Средства переправы — подручные и лодки, которые имели командиры полков. Задача 520-го полка состояла в овладении Рогачевом, 615-го полка — в захвате плацдарма глубиной 1,5—2 км.

У западного берега Днепра скопилось много плотов и сплавного леса. Было решено под прикрытием артиллерийского огня переправить отряд для захвата этого леса, чтобы построить из него штурмовой мостик для пехоты...

Очень помогло нам то, что еще до начала артиллерийской подготовки приехал Л.Г. Петровский. Помню, я пришел в район Рогачевского моста, и в это же время подъехал туда комкор.

Мы вместе проверили подготовленность подразделений первого эшелона к форсированию. Это были роты 2-го батальона 520-го полка. Под руководством капитана Покатило и политрука Козлова они готовились выбросить под прикрытием артиллерийского огня на лодках первый десант, состоящий из штурмовых отрядов по захвату плацдарма. Леонид Григорьевич дал им несколько ценных советов.

Ровно в 15.00 началась артподготовка. Такого сильного огня до этого наступления на нашем участке еще никогда не было. С первым артиллерийским залпом от берега отошли лодки со штурмовыми отрядами. Противник настолько был ошеломлен и деморализован, что вначале не оказал никакого сопротивления. Но вскоре гитлеровцы опомнились и обрушили на переправы артиллерийский и минометный огонь, начали бомбить их с самолетов. Создалось тяжелое положение, но воины дивизии продолжали выполнять поставленную задачу.

Очень молодой, недавно сформировавшийся саперный батальон блестяще справился с возложенной на него задачей. Штурмовой мостик на всю ширину реки был построен очень быстро. Я до сих пор не могу без волнения вспоминать тот героический момент, когда, не обращая внимания на взрывы снарядов, мин и авиабомб, саперы продолжали упорно и самоотверженно работать. К сожалению, память не сохранила фамилий героев-саперов.

С наведением штурмового мостика началась переправа всего 520-го полка, затем 465-го. Решение о переправе обоих полков у Рогачевского моста мне подсказал Леонид Григорьевич.

Как только 520-й полк переправился, началось наступление, завязался упорный бой в г. Рогачев. Противник, используя заранее приспособленные здания, оказывал упорное сопротивление. Воины дивизии, пренебрегая опасностью, самоотверженно бросались в бой и громили опорные пункты противника...

Во время этого боя геройски погиб командир 2-го батальона 520-го полка капитан Покатило, который первым форсировал

Днепр и первым ворвался в Рогачев. После гибели командира батальон продолжал выполнять задачу. Бой в городе Рогачев продолжался до 23 часов 14 августа»{48}.

Не последняя роль в успехе корпуса в освобождении двух районных центров Белоруссии, городов Жлобин и Рогачев, принадлежит воинам-артиллеристам. Очень часто историки, описывая те или иные события, как правило, основной свой взор обращают на матушку-пехоту и действия танкистов. Конечно, основная тяжесть в бою ложится на их плечи, но ни в косм случае нельзя забывать, что во многом их успех, как, впрочем, и неудачи, предопределен огнем артиллерии. Надежно поражены огневые средства противника и его живая сила на переднем крае — и пехоте легче выполнить поставленную задачу, в противном случае надежда на успех ничтожная.

Как видно из приведенных выше рассказов очевидцев и сохранившихся архивных документов, артиллеристы в период боев за Рогачев и Жлобин проявили себя с самой наилучшей стороны. Врагу были нанесены такие потери, что оказать достойного сопротивления нашим наступающим частям он не смог. Большая заслуга в этом была начальника артиллерии корпуса генерал-майора Л.Ф. Казакова и командиров артиллерийских частей и подразделений, которые смогли в кратчайшие сроки перед наступлением подготовить необходимые данные для стрельбы, произвести разведку и засечку огневых средств противника. Определенную помощь оказали артиллеристам и местные жители.

Высшее командование вермахта пребывало в некотором шоке, после того как им было получено сообщение о том, что частями Красной Армии освобождены города Жлобин и Рогачев. Точнее сказать, оно просто не могло поверить в подобное: непобедимые войска фюрера оставили два города и значительную часть прилегающей к ним территории. Чем, как не этим, можно объяснить тот факт, что начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер, который весьма скрупулезно описывал в своем дневнике ход боевых действий на советско-германском фронте, ни 13, ни 14, ни 15 июля 1941 года даже словом не обмолвился об этом. И только 17 июля в его дневнике появились строчки:

«...В районе Жлобина и Рогачева противник переправился на западный берег Днепра. Переправа войск продолжается. Обнаружено большое количество артиллерии…»

Как нетрудно заметить, Ф. Гальдер не пишет, что советские войска отбили у вермахта Жлобин и Рогачев, а просто переправились на западный берег Днепра, хотя в это время соединения и части 63-го корпуса Петровского давно уже освободили от оккупантов эти населенные пункты и вели боевые действия западнее их. Скорее всего, начальник немецкого Генерального штаба мысленно надеялся на то, что не сегодня — завтра подобное недоразумение будет устранено. Но не тут-то было. Не могло в тот период немецкое командование еще привыкнуть к мысли о том, что наряду с успехами своих войск придется говорить и писать и о своих неудачах. И чем дальше, тем больше. А начало этим неудачам было положено именно в боях за два белорусских города — Жлобин и Рогачев.

Освободив от немецких оккупантов Жлобин и Рогачев, соединения 63-го ск в течение 15 и 16 июля продолжали с боями продвигаться на запад, не давая противнику возможности закрепиться на выгодном для него рубеже. Немецкая пехота при поддержке танков и огня артиллерии предприняла в эти дни несколько опасных контратак, но все они были отбиты нашими наступающими частями. Только на западном берегу реки Друть противнику удалось закрепиться и остановить продвижение дивизий корпуса.

Комкор Л.Г. Петровский все время находился на передовой, перемещаясь от одного полка к другому. Придавая особое значение контролю выполнения своих приказов, Леонид Григорьевич одновременно всеми имеющимися у него средствами и способами стремился помочь командирам подчиненных соединений и частей в решении поставленной боевой задачи. И надо отметить, что он умел добиваться безусловного выполнения отданного им приказа, причем делал это спокойно, без всякой нервозности, а порой, если надо, личным примером воодушевлял подчиненных на решение поставленной задачи.

Командир 318-го гаубичного артиллерийского полка большой мощности 63-го ск полковник Г.П. Кулешов рассказал об одном очень интересном случае:

«Натолкнувшись на яростное сопротивление немецкой пехоты, укрепившейся на господствовавшей высоте, 154-я сд замедлила наступление. Л.Г. Петровский приказал полковнику Фоканову с рассветом силами одного стрелкового полка атаковать высоту и выбить оттуда противника. Рано утром командир корпуса появился в расположении полка, которому была поставлена эта боевая задача. Атака задерживалась. Командир полка объяснил причину задержки тем, что интенсивный огонь противника не дает даже головы поднять.

Выслушав доклад командира полка, Л.Г. Петровский молча повернулся и пошел по окопу. Пройдя до конца окопа, он вылез на бруствер и спокойно пошел вдоль окопа. Командиру полка и комбатам пришлось следовать за ним. Как и предполагал Петровский, противник брал, как говорят в таких случаях, на испуг, ведя яростную, но не особенно прицельную стрельбу. Пройдя по брустверу перед всем батальоном и спустившись в окоп, Петровский тихо спросил командира полка: "Так вы говорите, нельзя головы поднять?" Тот, смутившись, молчал. Леонид Григорьевич спокойно распорядился: "Даю вам на организацию атаки два часа. Через два часа тридцать минут высота должна быть взята". В назначенный срок полк овладел высотой».

Надо сказать, что в первые недели и месяцы войны, когда наши бойцы и командиры особенно остро ощущали отсутствие боевого опыта, личный пример командира, его храбрость, спокойствие и выдержка в самые критические минуты боя играли особенно важную, а в иные моменты и решающую роль.

Поздно вечером Л.Г. Петровский нашел время написать письмо домой. Фронтовые письма всегда интересны. И хотя в них нет ничего такого особенного — писать сведения, касающиеся боевых действий, было нельзя, и цензура очень зорко смотрела за этим, они все равно сохранили незабываемую атмосферу тех дней. К тому же они приобретают особенную ценность и интерес, когда человека уже нет на этом свете. Очень часто они остаются в семье единственным напоминанием об отце, муже, брате, которые навсегда остались на той войне. Из письма Леонида Григорьевича Петровского:

«...Захватили пленных, они говорят, что много их побили. Правда, и нам нелегко. Сейчас сижу в штабной машине, а наша артиллерия бьет залпами по немцам...

Сегодня был на фронте дважды. Моего одного охранника ранило, мне же везет, хотя я уже дважды ходил в атаку. Вернее, поднимал людей в атаку. На войне, конечно, всегда много трудностей и устаешь ужасно. Спать почти не приходится...»{49}

Вместе с письмом Леонид Григорьевич отправил домой и свою фотографию. На небольшой по размеру фотокарточке, размером 9x4,5 см, на фоне леса в полный рост сфотографирован комкор Петровский в командирской форме, с орденами. У Ольги Леонидовны, дочери генерала, в семейном альбоме сохранилось очень много фотографий: и времен Гражданской войны, и предвоенных, но это самая любимая, самая дорогая. Она — последняя прижизненная фотография ее отца.

В ходе боев в районе Жлобина и Рогачева красноармейцы и командиры 63-го стрелкового корпуса проявили массовый героизм, смелость и отвагу. Так 23 июля командир роты 66-го стрелкового полка 61-й сд лейтенант Лисин, находясь в разведке, был трижды ранен, но боевой приказ выполнил. Вернувшись в часть, он отказался эвакуироваться в тыл и продолжал командовать ротой.

Командир 7-й роты этого же полка лейтенант Туляков 22 и 23 июля пять раз водил роту в атаку, увлекая своим мужеством и отвагой бойцов. Командир 6-й роты 437-го стрелкового полка лейтенант П. Гарнага, будучи 20 июля ранен, остался в строю и продолжал командовать своим подразделением{50}.

21 июля командир 9-й батареи артполка 154-й сд лейтенант Борода со своего наблюдательного пункта заметил на поле боя вражеское противотанковое орудие и немедленно открыл но нему беглый огонь. Несколько разорвавшихся снарядов заставили артиллерийский расчет противника бросить орудие. Спустя некоторое время лейтенант Борода со своими бойцами захватил это орудие и, развернув его, открыл огонь но отступающему противнику. Два дня спустя в бою овладел немецкой пушкой и открыл из нес огонь по врагу красноармеец Вершинин из 465-го стрелкового полка 167-й стрелковой дивизии. Подобных примеров мужества и героизма воинов 63-го стрелкового корпуса можно привести немало. Некоторое время спустя Указом Президиума Верховного Совета СССР «за образцовое выполнение заданий Командования на фронте борьбы с германскими фашистами и проявленные при этом доблесть и мужество» большая группа командиров и красноармейцев корпуса была награждена орденами и медалями.

Об успешных действиях частей 63-го ск, освободивших от немецко-фашистских захватчиков города Рогачев и Жлобин, стало известно далеко за пределами 21-й армии. На политинформациях и в ходе бесед, проводимых с личным составом, политработники призывали громить оккупантов так, как это делают воины корпуса комкора Петровского.

Л.М. Сандалов после войны вспоминал:

«...войска корпуса Петровского блестяще выполнили свою задачу. С наступлением темноты 13 июля они неожиданно стремительным ударом ошеломили неприятеля, успешно форсировали Днепр на рубеже Рогачев, Жлобин. В ожесточенных боях нанесли большие потери врагу и, как было сказано в оперативной сводке Совинформбюро, "штурмом овладели городами Рогачев и Жлобин". В последующие дни части корпуса продолжали наступать к Бобруйску»{51}.

23 июля 1941 года на основании директивы Ставки ВГК на базе управления 4-й армии был образован Центральный фронт. Командующим фронтом был назначен генерал-полковник Ф.И. Кузнецов. Членами Военного совета фронта стали первый секретарь ЦК КП (б) Белоруссии П.К. Пономаренко и корпусной комиссар Д.А. Гапанович. Начальником штаба фронта был назначен полковник Л.М. Сандалов. В его состав вошли 13-я и 21-я армии, а также конная группа генерал-полковника О.И. Городовикова, ранее входившие в состав Западного фронта. Фронт имел задачей прикрыть гомельское направление.

К исходу дня 25 июля штаб фронта разместился в городе Гомель, недалеко от парка культуры и отдыха имени А.В. Луначарского, в зданиях дворца, принадлежавшего до революции князю Паскевич-Эриванскому. Поблизости были сооружены убежища и отрыты глубокие щели. Еще сутки назад здесь находился штаб 21-й армии, в командование которой только что вступил генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Штаб 21-й армии, в свою очередь, переместился в район Чечерска, поближе к войскам.

Собравшись ночью на свое первое заседание, Военный совет фронта рассмотрел обстановку в полосе обороны фронта и остался в целом доволен складывавшейся ситуацией. Много лет спустя после войны генерал-полковник Л.М. Сандалов вспоминал:

«.. .Командующий заметно приободрился.

— Что же, наш Центральный фронт действительно находится в более благоприятных условиях, чем соседний — Западный, — резюмировал он. — 21-я армия продвигается к Бобруйску. Конная группа Городовикова глубоко прорвалась во вражеский тыл и вышла в леса юго-западнее Бобруйска...

Корпус комкора Петровского самоотверженно пробивается к Бобруйску, а соседние корпуса помогают ему недостаточно, — заметил Пономаренко.

— Это правда, и надо сейчас же приказать Ефремову активизировать действия левофлангового 66-го стрелкового корпуса на Паричи, Бобруйск, — указал мне Кузнецов»{52}.

На этом же совещании, по воспоминаниям Л.М. Сандалова, было принято решение ходатайствовать о присвоении генеральских званий Петровскому и подчиненным ему комдивам.

Вместе с тем имеется немало иных версий того, кем было инициировано предложение о присвоении Петровскому воинского звания генерал-лейтенанта. Ряд историков высказывают предположение о том, что команду дал Сталин. Так, в кинофильме «Битва за Москву» есть кадры, когда начальник Генерального штаба генерал Жуков докладывает вождю о том, что корпус комкора Петровского освободил Жлобин и Рогачев. В ответ Иосиф Виссарионович удивляется, что это за звание — комкор? Смекалистый Жуков тут же докладывает, что Генштаб готовит представление о присвоении Петровскому воинского звания генерал-майора. Но Верховный главнокомандующий его поправил — генерал-лейтенант. Сказок в истории Великой Отечественной войны очень много, потому она так и запутана. Маловероятно, чтобы вождь не знал, что это за звание — комкор: он лично принимал решение о введении персональных воинских званий командирам Красной Армии и в 1935-м и в 1940 году и прекрасно в них разбирался. Делать из него незнайку не стоит.

На самом деле все было намного проще: и командиру корпуса, и его командирам дивизий генеральские звания были присвоены по представлению Военного совета Центрального фронта. А иначе и быть не могло. Тем более что командующий фронтом генерал Кузнецов, бывший до этого командующим 21-й армии, хорошо знал Л.Г. Петровского и его комдивов, которые с честью выполнили боевую задачу по освобождению городов Жлобин и Рогачев.

Так уж повелось в пашей истории, а равно, как и во всей нашей жизни: желающих причислить себя к чему-то значимому и особенному было всегда предостаточно. Например, бревно В.И. Ленину на Всероссийском субботнике 1 мая 1920 года, по воспоминаниям, помогали нести аж восемнадцать бывших кремлевских курсантов, хотя на фотографии, кроме Ильича, запечатлены всего пять человек. Что поделать — страна героев.

Произведя накануне перегруппировку своих частей, корпус Л.Г. Петровского снова возобновил наступление в направлении Бобруйска и к 19 часам 26 июля вышел на рубеж Веричев, Заболотье, Великий лес, Рудня Малая, Лесань. Несмотря на ожесточенное сопротивление противника, части корпуса к исходу дня штурмом овладели станцией Красный Берег.

В последующие дни сопротивление противника заметно усилилось, по всему чувствовалось, что подошли резервы. Как впоследствии стало известно, обеспокоенное столь стремительным продвижением 63-го стрелкового корпуса, немецкое командование перебросило в его полосу 47-й армейский корпус, которому была поставлена задача во что бы то ни стало остановить наступление наших частей и отбросить их в исходное положение. Одновременно противник активизировал свои действия в полосе 67-го стрелкового корпуса.

В ночь па 29 июля гитлеровцы предприняли сильную контратаку, хотя в то время они еще соблюдали привычку не предпринимать активных боевых действий в ночное время суток. Контратака была отбита с большими для врага потерями. Потери личного состава в частях и соединениях 63-го ск также были немалыми. К концу июля 1941 года соединения 63-го стрелкового корпуса вклинились в оборону противника на глубину до 30 км и значительно выдвинулись вперед, особенно по отношению к соседу справа, 102-й сд 67-го ск.

Во всех немногочисленных работах, касающихся действий 63-го ск, написано о том, что в конце июля командование 21-й армии приняло решение о переходе корпуса к обороне. Однако сохранившиеся архивные документы свидетельствуют об обратном. Принявший командование 21-й армией генерал М.Г. Ефремов поначалу и не помышлял об обороне, а наоборот, отдал войскам приказ о продолжении наступления на противника.

Рано утром 30 июля генерал-лейтенант М.Г. Ефремов подписал боевой приказ № 06, в котором всем корпусам армии были поставлены боевые задачи на наступление. 63-му стрелковому корпусу, в частности, была поставлена следующая задача:

«...Армия утра 31.7 переходит в наступление и, уничтожая ПРОПОЙСКО-БЫХОВСКУЮ группу противника, выходит к р. ДНЕПР.

...7. 63 ск (61, 167, 154 сд, ПО сп, 36 лап, 5, 6 минбат), наступать в общем направлении на БОБРУЙСК и к исходу дня выйти фронт: ФЛЛЕВИЧИ, ПОБОЛОВО, КОРОТКОВИЧИ.

...11. Начало наступления 8.00 31.7

12. В течение 30.7 произвести рекогносцировку исходного положения для наступления, проработать все вопросы взаимодействия пехоты, артиллерии, танков и авиации. На местности точно наметить объекты атаки и технику подавления очагов сопротивления противника.

Исходу 30.7 пополнить все запасы, для чего использовать все транспортные средства и подвезти все необходимое для войск...»{53}

Вечером этого же дня приказом генерала Ефремова для обеспечения участка в стыке 63-го и 66-го стрелковых корпусов у населенных пунктов Стрешин и Горваль был выброшен отряд генерала Неретина в составе кавалерийского полка, стрелкового батальона и ряда других подразделений{54}.

Несколько слов о новом командующем 21-й армии генерал-лейтенанте Ефремове — личности во многих отношениях уникальной. К тому же его военная судьба, как две капли воды, схожа с судьбой генерала Петровского.

Михаил Григорьевич Ефремов в предвоенные годы пользовался большим авторитетом в Красной Армии. На военной службе с 1915 года. Участник Первой мировой войны. В 1916 году окончил школу прапорщиков. Во время Октябрьской революции вступил в Красную гвардию и в составе 1-го Замоскворецкого красногвардейского отряда участвовал в Октябрьском вооруженном восстании в Москве. Во время Гражданской войны командовал ротой, батальоном и железнодорожным полком при обороне Астрахани, затем — стрелковой бригадой и дивизией на Южном и Кавказском фронтах.

Командуя отрядом бронепоездов, особенно отличился в Бакинской операции в апреле 1920 г., чем способствовал установлению Советской власти в Азербайджане. За успешное проведение Бакинской операции М.Г.  Ефремов был награжден орденом Красного Знамени — высшей наградой Советской России того времени. Некоторое время спустя Михаилу Григорьевичу был вручен орден Красного Знамени Республики Азербайджан № 1 с выгравированными на обороте словами: «Тов. М.Г. Ефремову за Баку. 1920 г.»{55}.

С июля 1921 года — начальник и военком 2-х Московских командных курсов. В 1922—1927 гг. — помощник командира и военком 14-й, командир и военком 19-й и 18-й стрелковых дивизий в Московском военном округе, военный советник в Китае. В 1929—1930 гг. учился в Boeirao-политической академии имени Толмачева в Ленинграде. Вместе с ним на факультете единоначальников учились С.К. Тимошенко, И.С. Кутяков, Л.И. Еременко, О.И. Городовиков. С 1930-го по 1933 год учился в Военной академии имени Фрунзе.

Получив хорошее военное и военно-политическое образование, Ефремов приступил к командованию 12-м стрелковым корпусом. В 1937 году ему, как и Петровскому, было присвоено воинское звание комкора, а в 1939 году — командарма 2-го ранга. На протяжении четырех предвоенных лет, с 1937-го по 1941 год, он поочередно командовал пятью Военными округами: Приволжским, Забайкальским, Орловским, Северо-Кавказским, Закавказским! В истории нашего государства и его Вооруженных Сил, начиная с 1862 года, когда в Русской армии были образованы Военные округа, и до сих пор было только два военачальника, которым была доверена такая высокая честь.

Пятью Военными округами командовал, кроме М.Г. Ефремова, только Маршал Советского Союза Мерецков Кирилл Афанасьевич. До войны он руководил Приволжским военным округом, а после войны в течение 9 лет поочередно командовал Приморским, Московским, Беломорским и Северным военными округами.

В июле 1938 года М.Г. Ефремов был награжден орденом Ленина, а в 1940 году ему было присвоено воинское звание генерал-лейтенанта.

С января 1941 года генерал-лейтенант Ефремов занимал должность 1-го заместителя генерал-инспектора пехоты РККА. С началом войны Ефремов неоднократно обращался к маршалу К.Е. Ворошилову и лично к И.В. Сталину с просьбой направить его на фронт. Во второй половине июля 1941 года генерал-лейтенант М.Г. Ефремов добился-таки отправки па фронт и был назначен командующим 21-й армией.

Судьба его сложилась трагически. В феврале 1942 года, командуя 33-й армией, в результате просчетов командования Западным фронтом и лично генерала армии Г.К. Жукова генерал Ефремов во главе ударной группировки войск армии в составе четырех стрелковых дивизий окажется в окружении юго-восточнее Вязьмы. В течение 66 дней бойцы и командиры под его личным руководством вели неравную борьбу с противником. В апреле 1942 года остатки окруженных частей ударной группировки армии пошли па прорыв. 19 апреля 1942 года в ходе боя генерал Ефремов получил тяжелое ранение и, не желая попасть в плен к врагу, застрелился. Противник, отдавая должное героическим и самоотверженным действиям красноармейцев и командиров 33-й армии во главе с Ефремовым, с почестями похоронил командарма в С. Слободка Смоленской области.

Многие годы после войны подвиг воинов 33-й армии и се командующего замалчивался, и только в начале 90-х годов прошлого века в средствах массовой информации появились первые статьи, в которых стали правдиво освещаться события той поры. В самом конце 1996 года произошло событие, которого многие годы ждали все, кому была дорога память о 33-й армии, кому был дорог подвиг наших бойцов и командиров в годы Великой Отечественной войны, в какой бы армии, на каком бы фронте они ни сражались.

Воздавая долг памяти всем воинам-ефремовцам, участвовавшим в тяжелых боях под Вязьмой, воздавая уважение мужеству и храбрости командующего 33-й армии, генерал-лейтенанту Ефремову Михаилу Григорьевичу за мужество и героизм в борьбе с немецкими захватчиками было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.

В тот момент, когда корпуса и дивизии 21-й армии уже заканчивали подготовку к наступлению, неожиданно было получено распоряжение генерала М.Г. Ефремова о временной при-

остановке наступления в связи с получением разведданных о концентрации крупных сил противника на этом направлении. Уже ночью командиры корпусов были проинформированы штабом армии о том, что наступление откладывается на неопределенное время.

Утром 31 июля в адрес командиров корпусов ушло боевое распоряжение командарма-21 № 029 следующего содержания:

«КОМАНДИРАМ КОРПУСОВ 25, 51, 67 и 63.

Войскам армии провести следующие мероприятия:

1. Прочно удерживать занимаемый фронт, продолжая всемерно его укреплять.

2. Быть готовым уничтожить танки противника.

3. Развивать противотанковый район в глубину.

4. Войска пополнить людьми и боеприпасами.

5. Исключительно бережно расходовать боеприпасы. Каждый выстрел делать прицельным и только по цели.

...11. Лично командирам, комиссарам корпусов и дивизий руководить фортификационными сооружениями, превратив свои участки в неприступную крепость для врага.

12. Переход в наступление особым распоряжением»{56}.

Пункт по бережному расходованию боеприпасов в распоряжении совсем не случаен. Обстановка с боеприпасами в армии и в корпусах была крайне сложной. По состоянию на начало августа наличие основных видов боеприпасов в боекомплектах (б/к)[24] было следующим{57}:

Положение с продуктами питания также было весьма сложным. Так, на начало августа месяца в армии не было ни одной сутодачи[25] хлеба, сухарей, риса, сливочного масла. На исходе были мука, мясные консервы, крупа, махорка. На конский  состав, численность которого превышала 26 тысяч, было всего 2 сутодачи овса{58}.

Ближе к вечеру 31 июля в штаб корпуса пришло известие о том, что за умелое руководство боевыми действиями подчиненных соединений и частей командиру корпуса Л.Г. Петровскому присвоено воинское звание генерал-лейтенанта, а командирам дивизий комбригу B.C. Раковскому, полковникам Н.А. Прищепе и Я.С. Фоканову — воинское звание генерал-майора. Это был единственный случай в истории Великой Отечественной войны, когда сразу всем командирам одного войскового объединения были присвоены генеральские звания, что свидетельствует не только о важности свершившегося факта, но и о его важной роли в подъеме морального духа войск. Своими активными действиями соединения 63-го ск не только отбросили противника на несколько десятков километров назад, освободив при этом крупные населенные пункты, но и показали всем войскам Красной Армии наглядный пример того, как надо бить врага.

Хотя, если сказать честно, присвоение воинского звания — это никак не награда. Награда — это орден, медаль, именное оружие, а присвоение воинского звания — это положенный командиру по штатной должности чин, и не более того. К тому же воинское звание «комбриг» B.C. Раковского напрямую соответствовало званию генерал-майора, а воинское звание «комкор» Л.Г. Петровского попадало «в вилку»: генерал-майор — генерал-лейтенант. Так говорят у военных, когда по штату предусмотрено два звания. Например, у командира батальона звание по должности — майор или подполковник, а вот у командира полка — полковник. По крайней мере генеральские звания в Красной Армии после выхода соответствующего Указа Президиума Верховного Совета СССР давали командирам и военачальникам после переаттестации, а не за какие-то конкретные боевые заслуги. Многие перед войной просто не успели получить новые звания только потому, что не прошли переаттестации.

Так что Сталин и его окружение явно пожадничали и недооценили успеха соединений 63-го ск: за подобные заслуги командир корпуса и его комдивы заслуживали как минимум орденов Ленина или Красного Знамени. По аналогии можно отмстить следующее. Когда генерал-майору A.M. Городнянскому во главе 129-й сд удалось в двадцатых числах июля 1941 года отбить у немцев небольшую часть Смоленска, Иосиф Виссарионович, не задумываясь, наградил его орденом Ленина. Это, так сказать, для примера и сравнения.

Положение соединений корпуса по состоянию на 1 августа 1941 года было следующим:

61-я стрелковая дивизия занимала оборону на правом фланге корпуса по рубежу: Мадоры, Заполье, севернее Хапаны. Входившие в ее состав 66-й, 221-й и 307-й стрелковые полки весь день занимались инженерным оборудованием занимаемых участков обороны. Особое внимание было уделено созданию противотанковых заграждений.

66-й сп, стремясь улучшить свое положение и занять более выгодный для обороны участок местности, в первой половине дня вел бой с противником за овладение рощей севернее населенного пункта Хомичи Запольские.

167-я сд:

465-й сп двумя батальонами оборонялся на рубеже: северо-западная окраина Хапаны, безымянная высота юго-восточнее этого населенного пункта. Один батальон занимал рубеж обороны, проходивший от населенного пункта Святое Озеро до Колотовки, прикрывая дорогу на Рогачев.

615-й сп оборонял рубеж: западная окраина Сретенки, Марусино, западная опушка леса южнее Марусино, высота с отм. 147,1.

520-й сп занимал оборону на рубеже Островок, роща севернее Старый Мазлов.

154-я сд, имевшая в своем составе четыре стрелковых полка, занимала оборону на рубеже: роща севернее Старый Мазлов, торфяной завод, Придорожье, Вездебуж, Корма Солонская, далее на юг по берегу р. Добысна, от населенного пункта Солонное до Стрешина.

510-й сп оборонял рубеж: роща севернее Старого Мазлова, 1 км восточнее Кабановки.

437-й сп оборонялся на рубеже: 1 км восточнее Кабановки, Придорожье, Вездебуж.

473-й сп без одного батальона, находившегося в общевойсковом резерве комавдира 63-го ск, занимал оборону: искл. Вездебуж, Корма Солонская, далее на юг по берегу р. Добысна, от Деревушки Солонная, лес 1 км вост. Кадищево.

110-й сп первым и третьим батальонами оборонял рубеж Савин, Дубино, Папортное, Ляды. Второй батальон оборонял Стрешин[26].

3-й батальон 820-го сп занимал оборону по восточному берегу р. Днепр на фронте: безымянные высоты 2 км юго-западнее Рокотало, Гадиловичи, имея охранение в районе Вишен, Мадоры{59}.

В резерве командира корпуса в районе рощи на южной окраине Жлобина находились 143-й противотанковый дивизион и 1-й батальон 473-го сп.

Боевой и численный состав 63-го ск и дивизий, входивших в се состав, по состоянию на 1 августа 1941 года был следующим{60}:

Глядя на эту таблицу, не может не броситься в глаза тот факт, что наличие стрелкового вооружения в корпусе явно не соответствовало численности личного состава. Так, на 27 466 красноармейцев и младших командиров приходилось всего 24 053 единицы стрелкового вооружения (винтовка, автомат, пулемет), т.е. 3413 человек (12,5%) оружия не имели.

Два других стрелковых корпуса 21-й армии были несколько хуже укомплектованы личным составом, чем 63-й ск. Так, на начало августа в 67-м ск насчитывалось 28 762 бойцов и командиров, а в 20-м ск и того меньше — 17109.[27] Однако нетрудно заметить, что все стрелковые дивизии, входившие в состав стрелковых корпусов 21-й армии, имели довольно высокую численность личного состава, насчитывая от 8204 до 10 019 человек. Исключение составляла лишь 155-я сд, в которой были 7128 человек.

Для сравнения: 33-я армия под командованием генерал-лейтенанта Ефремова, оборонявшаяся в битве под Москвой на наро-фоминском направлении, имела в своем составе по состоянию на 1 декабря 1941 года всего 32 035 бойцов и командиров{61}.

По количеству конского состава, тяжелого вооружения и средств связи 63-й стрелковый корпус по состоянию на 1 августа 1941 года также явно превосходил своих соседей{62}:

Таким образом, 63-й ск был наиболее укомплектованным и, как следствие, наиболее боеспособным в составе армии.

Получив приказ на переход к обороне, части и соединения 63-го стрелкового корпуса приступили к инженерному оборудованию занимаемых участков. Отрывались окопы полного профиля, возводились командные пункты, на танкоопасных направлениях сооружались танковые ловушки и лесные завалы, перед передним краем и на флангах устанавливались минные поля и малозаметные препятствия. Одновременно по приказу генерала Л.Г. Петровского в подразделениях проводились занятия по боевой подготовке — ив тех, которые находились в первом эшелоне, и в тех, что составляли резерв и находились в тылу. Особое внимание обращалось на обучение бойцов и командиров применению гранат и особенно бутылок с зажигательной смесью, которые в силу различных объективных причин становились главным противотанковым средством пехоты.

По воспоминаниям очевидцев, Леонид Григорьевич побывал практически во всех частях, проверяя ход инженерных работ и качество проводимых занятий. В некоторых подразделениях командир корпуса лично показал бойцам пример, как надо обращаться с «новым противотанковым средством», для того чтобы уничтожить танк противника. И пусть, конечно, это не дело командира корпуса — заниматься метанием бутылок с зажигательной смесью, но все-таки, когда боец видел, что и командир корпуса не чурается подобной «работы», это добавляло морального духа войскам, да и каждый стремился быть на высоте положения. А по корпусу постепенно распространялась молва о том, что командир не в штабе сидит, а постоянно находится рядом с ними.

В приказе командира 63-го ск № 22, изданном 4 августа 1941 года, отмечалось:

«...Не должно быть ни одного командира и бойца, не охваченного боевой учебой. Все свободное время и моменты затишья на передовой линии должны быть использованы только в целях упорной и качественно высокой организации боевой подготовки.

В основу подготовки положить исключительно практический метод обучения, уделив в первую очередь особое внимание тому, кто в чем особенно слаб, и главное — умению правильно применить и использовать в бою то оружие, которое имеется в руках, и прежде всего оружие автоматическое и минометы.

Боевую подготовку подразделений, находящихся в резервах и в тылу, проводить с полной нагрузкой рабочего дня по подробно разработанным расписаниям.

Находящихся на передовой линии фронта обучать применительно к условиям их боевой службы.

Командирам соединений и частей тщательно продумать и спланировать порядок и время поочередного вывода в резерв и в тыл подразделений (взвод, рота), стоящих на передовой линии, для организации с ними занятий по тактике, гранатометанию, осмотру и ремонту оружия...

Наряду с занятиями по боевой подготовке все занятия должны быть подчинены одной задаче: воспитанию наступательного духа и стремления бойцов и командиров к решительному уничтожению фашистских разбойников в Отечественной войне советского народа...»[28]

Из журнала боевых действий 21-й армии:

«...3.8 63 СК продолжал производить укрепление рубежа ХОМИЧИ-ЗАПОЛЬСКИЕ, МАРУСИНО, ТОРФЗАВОД, ПАПОРОТНИК.

Изготовлено: танковых ловушек — 90, МЗП — 3220, фугасов — 22, колючей проволоки — 3510 м. Потери; 6 убиты, 53 ранены»{63}.

3 августа 1941 года по решению генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского было проведено совещание с руководящим составом артиллерийских частей и подразделений, а также с начальниками артиллерии дивизий. В целом артиллерийские подразделения неплохо проявили себя в период боев за Рогачев и Жлобин. Да и на остальных участках артиллеристы в значительной степени способствовали выполнению поставленных задач стрелковыми подразделениями. Тем не менее в ходе боевых действий частей и соединений 63-го стрелкового корпуса обнаружилось, что организация взаимодействия между стрелковыми частями и подразделениями с поддерживающими и приданными артиллерийскими подразделениями, мягко говоря, желает быть лучше. Кроме того, было выявлено, что подавление обороны противника артиллерийским огнем на отдельных участках было явно недостаточным. Ряд подразделений с большим трудом справились с поставленной задачей.

Командир корпуса генерал Петровский и начальник артиллерии генерал Казаков, пользуясь небольшим затишьем, решили провести подобное совещание, с тем чтобы повысить уровень командирской подготовки артиллеристов и заодно обменяться передовым опытом. В артиллерийских частях имелось немало грамотных специалистов, отличившихся в последних боях.

В ходе совещания артиллерийские командиры высказали свое мнение о причинах недостаточной эффективности артиллерийского огня. Ряд претензий было высказано в адрес артиллерийской разведки. Сохранившаяся в архиве стенограмма совещания (ее вел начальник штаба артиллерии корпуса майор Рубинштейн), местами несколько запутанная, составленная, по-видимому, впопыхах, тем не менее в достаточной степени передает атмосферу, царившую в корпусе в тот период, и желание командиров-артиллеристов разобраться в причинах отдельных недостатков.

Из стенограммы совещания:

«Майор Воронин. 66 ГАП.

Слабо подготовлена разведка — отсюда слабая разведка противника, только сейчас этот вопрос наладился. 3-й дивизион только сейчас научился вести огонь по танкам.

Слабая разведка целей приводила к стрельбе по площади, и это вело к большому расходу снарядов. То же самое является результатом стрельб по карте. Действия немецкой артиллерии и минометов ведутся главным образом с временных ОП, маневрирующих и очень часто меняющих ОП. Большую помощь оказывает немцам его авиация, сигнализирующая ему ракетами и бортовыми огнями. После чего немцы открывают огневой налет по эти целям.

Необходимо сделать: улучшить подготовку разведку, ближе ее подводить к противнику.

Майор Лихачев 620 ГАП.

До сих пор разведка не научилась обнаруживать минбатареи пр-ка. Первые дни боя имели помехи связи т.к. при порыве связи телефонисты не умели находить порывы и боялись выходить из окопов. Теперь это уже не является помехой.

Недостатком у нас является плохая маскировка НП. У немцев хорошо работает звукоразведка.

Пехота не пользуется временем артогня для сближения с противником.

Майор Попов 576 ЛАП.

Тоже говорит о плохой подготовке разведки, особенно остро этот вопрос стоит по прибытии пополнений, учебу пришлось вести на войне. Радиодело до сих пор поставлено плохо, тоже и вычислители. Пехота не использует времени артподготовки на сближение с противником...»{64}

Ряд офицеров-артиллеристов высказали мнение, что одной из причин низкой эффективности огня артиллерии явились слабая подготовка отдельных командиров, неполная укомплектованность артиллерийских подразделений воинами дефицитных специальностей, плохая обеспеченность частей средствами связи, неумелое использование в бою минометов, а также неудовлетворительная организация взаимодействия с пехотными подразделениями.

Из выступления командира артдивизиона 580 ГАП (фамилия не указана. — Примеч. автора):

«Полк имеет очень мало связи, что затрудняет иметь связь с пехотой. Неувязка в действиях между артил. и пехотой. Неумело и даже совершенно не используются минометы. Минометы становятся очень далеко от пехоты. Необходимо добиться чтобы пехота использовала время артподготовки для сближения с противником»{65}.

Совещание продолжалось несколько часов. В конце совещания выступил начальник артиллерии корпуса генерал-майор Казаков:

«Необходимо не шарахаться от одной крайности к другой, т.е. от стрельбы по площади к стрельбе по отдельным целям. Стрельба по площадям не раз давала свои результаты, единственный недостаток в том, что мы зациклились на стрельбе по площадям, но, учтя это, пр-к перешел к обороне, глубоко зарываясь в землю, и теперь надо перейти к стрельбе по целям, наблюдая за каждой из них. Вместе с тем от стрельбы по площадям отказаться нельзя.

Разведка поставлена плохо, а особенно командирская.

Надо, видимо, сейчас вести огонь на уничтожение целей, не отказываясь от подавления целей.

Артиллерии иметь основную ОП, запасную ОП, временную ОП, с которой вести огонь на подавление появившихся целей»{66}.

Подвел итоги совещания артиллеристов командир корпуса генерал-лейтенант Л.Г. Петровский, который остался недоволен проведенной работой. В своем выступлении он отметил:

«Все же на основной вопрос — почему пр-к, имея намного меньше боевых средств, наносит нам жертвы, вы мне не ответили. Надо сделать так, чтобы мы ежедневно выводили сколько можно больше немцев из строя. Надо ему ежедневно наносить такой ущерб, чтобы он подсчитывал свои жертвы.

Вы еще пока не ведете огня целеустремленно, так, чтобы ваш дивизион выводил из строя побольше немцев.

Корпусная артиллерия плохо ищет цели и не находит, а командиры докладывают, что их беспокоят и не дают продвинуться целый ряд целей, а командиры артполков, не имея отдельной связи с комполками, не знают этих целей.

К-р 221 сп не знал, что на его участке два дня сидит командир дивизиона КАП. Это преступление со стороны артиллеристов.

Нельзя сказать, что стрельба по площадям не дала результатов. Мы вели огонь по площадям, и если потребуется, то и будем так стрелять, но сейчас необходимо вести прицельно.

При том числе артиллерии, что у нас было, мы должны были его полностью уничтожить, но этого не случилось. Пехота имела много боев (61 СД), а артиллерия не сумела сманеврировать, чтобы нанести пр-ку хороший удар.

В дальнейшем надо вести прицельный огонь отдельными орудиями по отдельным целям, уничтожая, не отрезываясь от крупных целей, вести огонь по крупным целям массой огня.

Грубейшая вторая ошибка — это упускание противотанковой обороны. Нужно иметь всегда, и в наступлении и в обороне, вмешиваясь, если нужно, и в систему ПТО пехоты и инженерную систему. Нельзя строить ПТО, не зная системы ПТО пехоты.

Необходимо внушить бойцам и всему составу, что немец не страшен, что его бойцы трусливы и не хотят войны.

Необходимо, чтобы артиллеристы участвовали в пехотных разведках и поисках.

Необходимо изучать пр-ка с точки зрения возможности перехода в наступление, нужно помнить, что пр-к строит укрепления, что перед ним только боевое охранение, а его передний край надо найти.

Начартдивы должны взять под свое руководство минометные подразделения, с тем чтобы получить эффект, если нужно, то и на боевой основе»{67}.

Генерал Петровский совершенно правильно расставил акценты в своем выступлении, уделив столь пристальное внимание работе артиллерийских частей и подразделений. Ведь ни для кого не секрет, что большие потери в личном составе в первом периоде войны во многом были обусловлены слабым подавлением огневых средств противника как в период ведения оборонительных действий, так и в наступлении. Причиной этому не всегда было отсутствие достаточного количества боеприпасов, во многом подобное было результатом слабой организационной работы отдельных командиров и штабов, а вернее, их низкой исполнительской дисциплиной. Существенно сказывалось на ведении боевых действий пехотой отсутствие должного взаимодействия между стрелковыми частями и артиллерийскими подразделениями. Нежелание и неумение критически оценивать результаты своей работы, наше русское «авось», нераспорядительность и низкая самодисциплина были большой помехой в период подготовки боевых действий да и в ходе боя. Именно на это и указывали в ходе совещания командир корпуса и начальника артиллерии.

Столь пристальное внимание, которое уделялось командованием корпуса подготовке артиллерийских подразделений, свидетельствует о принципиальном отношении генералов Петровского и Казакова к такому важному вопросу, каковым является в различных видах боя огневое поражение противника.

Забегая вперед, надо отметить, что, несмотря на проведенную работу, в ряде подразделений больших сдвигов в лучшую сторону так и не произошло, о чем наглядно свидетельствует распоряжение, отправленное генерал-майором А.Ф. Казаковым в адрес начальников артиллерии дивизий и командирам 546-го кап, 503-го и 318-го гап спустя всего несколько дней. В нем, в частности, отмечалось:

«Уже 8 дней корпус ведет бой, а все же обстановка остается совершенно неясной, и даже более того, совершенно отсутствуют данные разведки о противнике и местности. Такое совершенно ненормальное явление упирается в первую очередь в плохую работу штабов артполков и начартдивов (начальников артиллерии дивизии. — Примеч. автора), командиры полков и начартдивов плохо руководят подчиненными штабами.

Так, например, несмотря на неоднократные требования, до сего времени не поступили сведения о расходе и наличии огнеприпасов, сведения о потерях матчасти, людском и конском составе и машинах, отсутствуют приказы НАД (начальник артиллерии дивизии. — Примеч. автора), таблицы огня, схемы огня, схемы противотанковой обороны, и даже нет ясного представления о танкоопасных направлениях...»{68}

Уделив столько места артиллерийским частям и подразделениям, есть смысл остановиться на личности начальника артиллерии корпуса генерал-майора А.Ф. Казакова. Надо отметить, что это был, пожалуй, один из лучших артиллерийских командиров корпусного и армейского звена Красной Армии первого периода войны. Грамотный, принципиальный, исключительно трудолюбивый, не чурающийся никакой черновой работы, генерал-майор Казаков Александр Филимонович пользовался всеобщим уважением и командиров, и красноармейцев.

Кстати, найти какую-либо подробную информацию по генерал-майору А.Ф. Казакову в архиве, за исключением автобиографии, довоенных характеристик и аттестаций, не удалось. И здесь, как всегда, сыграл свою роль его величество случай.

В августовском номере журнала «Военно-исторический архив» за 2011 год была напечатана интересная статья «Забытый генерал», в которой минский журналист Николай Качук рассказал о судьбе генерала Казакова, повторившего судьбу многих наших генералов, героически павших в боях с немецкими захватчиками и незаслуженно забытых потомками{69}.

Забытого в прямом смысле слова, ибо его имени нет даже на памятнике, установленном на братской могиле воинов районе станции Салтановка, где и покоится прах генерал-майора Казакова. А если учесть, что он долгие годы был забыт и отдельными своими боевыми товарищами, которым удалось прорваться с боем из окружения, статью можно было бы назвать «Дважды забытый генерал».

Кстати, коль речь зашла о павших в бою генералах, надо сказать, что до сих пор нет точного списка генералов, павших в годы войны на поле боя, погибших в плену, умерших от ран и болезней. Сведения о местах захоронения многих из них отсутствуют.

Интересно получается. Мы стремимся постичь правду о войне, дотошно спорим о цифрах людских потерь Красной Армии, но до сих пор не можем точно сосчитать количество погибших генералов. Пусть простят меня солдаты и офицеры, коих на войне полегли миллионы, но генералов, которых погибло немногим более четырехсот человек, наверное, за семьдесят лет можно было давно сто раз пересчитать, в полном смысле слова пофамильно.

Этот факт как нельзя ярко свидетельствует о том, что подсчет наших потерь в годы Великой Отечественной войны, произведенный группой компетентных лиц Генерального штаба и Военно-мемориального центра ВС РФ, не соответствует реальному состоянию дел в этой области и в значительной степени занижен. Безусловно, это очень сложная задача, тем не менее нельзя не согласиться с мнением А.Н. и Л.А. Мерцаловых{70}, Б.В. Соколова{71} и Л.Н. Лопуховского, утверждающих о том, что это не более чем приблизительный подсчет потерь Красной Армии в годы Великой Отечественной войны.

Судьба генерал-майора артиллерии А.Ф. Казакова, как две капли воды, похожа на судьбы тысяч командиров Красной Армии. Родился в Белоруссии, в д. Добросневичи Могилевской области. По документам он был ровесник Леониду Григорьевичу, но на деле, учитывая приписанные Петровским пять лет, был на пять лет его старше. Принимал участие в Первой мировой войне, будучи артиллеристом. После демобилизации вернулся домой, но здесь уже хозяйничали немцы. В октябре 1918 года, после того как они убрались восвояси, подался в Могилев, где записался на курсы красных командиров, навсегда связав свою судьбу с армией. Через полгода оказался в Смоленске на артиллерийских курсах. Так он окончательно стал артиллеристом.

Через несколько лет благодаря практике, полученной в боях с бслополяками, и постоянному совершенствованию своих профессиональных навыков А.Ф. Казаков стал мастером своего дела. Будучи начальником штаба 8-го корпусного артиллерийского полка, Александр Филимонович с самой наилучшей стороны проявил себя на киевских маневрах 1928 года и был награжден именным пистолетом «Маузер», что было в те годы очень редкой наградой, тем более для командира не особенно высокого уровня. Подобное со всей очевидностью свидетельствует о его незаурядных способностях. В 1929 году А.Ф. Казаков становится командиром 8-го артиллерийского полка, которым он с небольшим перерывом командовал шесть лет.

Через несколько лет волею армейской судьбы и происходивших тогда в армии событий, связанных с репрессиями в отношении командных кадров, А.Ф. Казаков оказался в Среднеазиатском военном округе, вступив в марте 1937 года в должность начальника штаба артиллерии 83-й Туркестанской горнострелковой дивизии. Вскоре прибыл новый командующий округа, не кто иной, как комкор Л.Г. Петровский собственной персоной. Так судьба снова свела их вместе. Впервые они встретились на Украине в бытность Леонида Григорьевича командиром 14-й кавалерийской дивизии в Новоград-Волынске. Вскоре полковник А.Ф. Казаков был назначен на должность начальника артиллерии 68-й Туркестанской Краснознаменной горнострелковой дивизии имени ЦИК Таджикской ССР.

После назначения Л.Г. Петровского на должность заместителя командующего Московским военным округом и отъезда в конце февраля 1938 года в Москву А.Ф. Казаков еще год служил в Среднеазиатском округе. Однако в конце 1938 года в связи с ухудшением состоянии здоровья жены его перевели в Приволжский военный округ на должность начальника 1-го отдела управления начальника артиллерии. Штабная должность была не для него, и в августе 1939 года комбриг А.Ф. Казаков с удовольствием принимает предложение о назначении на должность начальника артиллерии формирующегося 63-го стрелкового корпуса, командиром которого был тогда комкор В.Ф. Сергацков. Александр Филимонович снова оказался в родной стихии: полигоны, стрельбы. За год им была проделана очень большая работа по подготовке воинов артиллерийских частей и подразделений.

До тонкостей знавший свое дело, Александр Филимонович смог привить любовь к артиллерийской технике и вооружению и своим подчиненным командирам. Вскоре многие артиллерийские части и подразделения вошли в число лучших в корпусе. В феврале 1940 года за успехи в боевой подготовке Указом Президиума Верховного Совета СССР комбриг А.Ф Казаков был награжден орденом Красной Звезды.

4 июня 1940 года было подписано Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР № 945 «О присвоении воинских званий высшему начальствующему составу Красной Армии». В разделе XIV о присвоении воинского звания генерал-майора артиллерии под № 34 записано: «Казаков Александр Филимонович».

Вскоре армейские пути-дорожки снова свели его с Леонидом Григорьевичем, назначенным на должность командира

63-го стрелкового корпуса. Для каждого из них это была приятная встреча. Но кто бы мог тогда подумать, что судьбою им были отведены всего три месяца совместной службы и один день гибели — 17 августа 1941 года.

Началась война, и забот у начальника артиллерии корпуса прибавилось, особенно после того, как корпус был переброшен в Белоруссию. Дивизии прямо с колес получали на доукомплектование призывников, автомобильный транспорт и тракторы. Не все соответствовало предъявляемым требованиям, но генерал Казаков не роптал. Он привык полагаться во всем на свои силы и знания и, засучив рукава, приступил к обучению военнослужащих, прибывших из запаса, многие из которых даже не служили в артиллерии и в глаза не видели орудий и минометов.

Александр Филимонович не стеснялся лично обучать красноармейцев и младших командиров, сам вставал к прицелу орудия или миномета, показывая, как надо пользоваться вверенным вооружением. Не терявший самообладания в самой сложной ситуации, умудренный жизнью и боевым опытом, он служил образцом выполнения своего воинского долга.

4 августа в первой половине дня в полосе 154-й сд до роты вражеской пехоты при поддержке артиллерийского и минометного огня попытались вклиниться в оборону наших войск. Но наши воины были начеку. Атака врага была отбита ружейно-пулеметным огнем подразделений, оборонявшихся на этом участке{72}.

В последующие дни противник активных боевых действий не предпринимал, ограничиваясь ведением редкого минометного огня. В то же время активизировала свои действия его авиация.

В своем письме жене и дочке, написанном 5 августа 1941 года, Леонид Григорьевич писал:

«...Мне, что называется, везет: хотя иногда и бываю в самом пекле, но выхожу целым и невредимым. Правда, я, как старый солдат, учен и впросак не хочу попадать. Я все-таки могу более или менее точно определить по звуку, где упадет снаряд или мина, и, как правило, успеваю укрыться.

Сейчас у нас опять выходной. Затишье. Наверное, гад будет нас обстреливать. Снаряды копит. Рогачев и Жлобин заняты моими войсками, и за эти победы мне присвоено звание генерал-лейтенанта, а остальным — генерал-майора, это мои командиры дивизий. Гадов-немцев бьем и будем бить нещадно... Недолог тот час, когда наступит перелом и погоним их, чертей...»{73}

К письму была приложена необыкновенная фотография. На фоне поля ромашек были сфотографированы два бойца у ручного пулемета Дегтярева. Такое впечатление, что снимок был сделан на тактических занятиях в поле в мирное время, а не на войне. Это снимок очень понравился Леониду Григорьевичу, и он отправил его с письмом жене и дочери. Ольга Леонидовна Туманян всю свою жизнь бережно хранит эту фотографию. Так получилось, что это была последняя фотография, полученная ими с фронта, — фотография двух русских мальчишек в военной форме, защищавших вместе с генералом Петровским нашу землю от оккупантов. Интересно, как сложилась их судьба?

Из оперативной сводки штаба 63-го корпуса за 6 августа 1941 года: «...самолеты противника в течение дня 6.8 появлялись 16 раз, группами по 3—4 самолета и одиночками»{74}.

Наступившее временное затишье не радовало командира корпуса. Противник явно что-то замышлял. Действия разведподразделений дивизий и корпуса за последнюю неделю не дали желаемых результатов: разведгруппы не только не смогли проникнуть в глубь обороны врага, но и понесли при этом большие потери. Так, например, разведгруппа, выделенная накануне от 61-й сд, «...вернулась безрезультатно, оставив в направлении вые. 143,3 потерявших 10 чел., убито 4 чел., ранено 11 чел. Среди пропавших без вести капитан Ларин и политрук»{75}.

Генерал-лейтенант Л.Г. Петровский принял решение провести несколько вылазок наподобие разведки боем, с тем чтобы уточнить на местности начертание переднего края обороны противника, состояние и укомплектованность противостоящих вражеских частей и подразделений. Командир 61-й сд получил задачу прощупать оборону противника в районе высоты с отм. 143,3 па участке 66-го сп. На усиление полку был придан 99-й отдельный разведывательный батальон дивизии. Их действия должны были поддерживать два артполка — дивизии и корпуса. Таким мероприятиям Леонид Григорьевич дал название — силовая разведка. Подготовкой и действиями частей в этот период лично руководил командир дивизии генерал-майор Н.А. Прищепа, однако результаты се оказались печальными. Сейчас уже невозможно восстановить всю картину происшедшего, а также причины, обусловившие это: или противник оказался на высоте положения, или командование дивизии и частей, принимавших участие в силовой разведке, недооценили врага и как следует не подготовились к этому мероприятию. Из оперативной сводки штаба 63-го стрелкового корпуса: «221-й сп с 3.00 6.8 начал бой за овладение вые. 143,3. В 4.00 первая рота и истребительная рота на сев. скаты 143,3. Противник открыл ружейно-пулеметный огонь из МАНЬКИ, кусты вые. 148,9 и сев. скаты вые. 143,3. Истребительная рота под огнем противника отошла назад. Противник силою до взвода перешел в контратаку с безымянной вые. 1 клм зап. ЗАПОЛЬЕ при поддержке пулеметного огня из того же района, группы в 10—15 человек выдвигались с направления вые. 143,3 и из рощи 0,5 клм южн. МАНЬКИ.

В помощь первой роте справа была брошена 4 и слева 5 — стрелковые роты, 4 рота с подходом опоздала, а 5 оторвалась влево.

Под сильным сосредоточенным артиллерийским и минометным огнем противника роты, неся большие потери, отступили. Противник окружил и захватил в плен 10 человек из 4 роты. К 10.00 6.8. роты отошли на ранее занимаемые позиции. Боем установлено, что вые, 143,3 занимается противником силою до роты с 3 станковыми и 5 ручными пулеметами.

Потери полка: ранены 90 человек, убитые подсчитываются, убиты 2 лошади и ранены 3. Потери в артполках: 3 человека раненых, в 99 орб 1 убит, 1 ранен»{76}.

Как и положено было в то время, в дни, когда позволяла боевая обстановка, наиболее отличившиеся накануне в боях бойцы и командиры принимались в партию. Это сейчас многие российские партии представляют собой определенные группировки людей, преследующих, в основном, личные корыстные цели и абсолютно не думающих о государственных интересах. Поэтому среди разного рода партийцев полно уголовного элемента, проходимцев и жуликов. А тогда в партию принимали самых лучших бойцов и командиров (служители Берии и пр. немногочисленная нечисть — не в счет), которые не только самоотверженно выполняли свой воинский долг, но и вселяли уверенность в других, более слабых духом воинов, порой просто еще не успевших привыкнуть к условиям боевой обстановки. Так, только в 61-й сд к 8 августу было подано 145 заявлений. В 154-й сд количество коммунистов в эти дни увеличилось на 81 человека, а в 167-й сд — на 46. В 318-м гаубичном артиллерийском полку большой мощности в ряды партии были приняты 10 лучших воинов{77}.

ГЛАВА 12

ПРОТИВНИК ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ

10 августа произошла смена командующего Центральным фронтом: вместо генерал-полковника Ф.И. Кузнецова им стал генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Однако нового командующего 21-й армией вместо генерала Ефремова Ставка пока не назначила. Его обязанности было приказано исполнять начальнику штаба армии генерал-майору Гордову Василию Николаевичу[29]. Этот факт как нельзя отрицательно сказался на ходе боевых действий 21-й армии и всего Центрального фронта уже через несколько дней.

В этот же день противник предпринял наступление на флангах 63-го корпуса. Особенно сильным оно было на участке обороны 110-го сп и отряда под командованием генерал-майора В.И. Неретина[30], оборонявшегося южнее его. Понеся очень большие потери, 110-й сп стал отходить к Днепру. Одновременно отряд генерала Неретина, также понесший большие потери, был вынужден отойти к населенному пункту Стрешин, заняв оборону на его западной окраине. Генерал Неретин запросил разрешение у Петровского на отвод подчиненных ему частей на противоположный берег Днепра, так как сдержать противника не представлялось возможным. В.И. Неретин рассматривал Днепр как естественную преграду, с помощью которой ему удастся остановить продвижение врага.

Генерал Петровский в телефонном разговоре с исполняющим обязанности командующего 21-й армии генералом В.Н. Гордовым сообщил о сложившейся обстановке в районе Отрешила и попросил его обратиться к командующему фронтом генералу Ефремову с просьбой об отводе отряда Неретина на восточный берег Днепра. Однако генерал-лейтенант М.Г. Ефремов в категорической форме запретил генерал-майору Гордову давать разрешение на отход, отметив, что «ставить вопрос о переходе на восточный берег совершенно излишне»{78}.

Чем было обусловлено подобное решение командующего Центральным фронтом генерала М.Г. Ефремова, сказать трудно, ведь он хорошо знал обстановку в полосе 63-го ск и должен был понимать сложившуюся ситуацию. Или генерал Ефремов недооценил всей сложности обстановки, сложившейся на участке обороны 110-го сп и отряда генерала Неретина, или он просто побоялся того, что его решение могло быть расценено Ставкой как не способствующее организации устойчивой обороны на этом участке. Скорее всего, последнее. Не надо забывать о том, что он всего лишь сутки назад вступил в должность командующего фронтом и начать свою работу с того, чтобы отводить войска назад, конечно же, было негоже.

Так или иначе, это был явный просчет командования фронтом, который не только не способствовал общему улучшению обстановки на этом участке, но и сыграл в последующем определенную негативную роль в окружении соединений 63-го стрелкового корпуса. Хотя, конечно, не факт, что, отойдя тогда на противоположный берег, крайне немногочисленный отряд генерала Неретина смог бы оказать в последующем противнику должное сопротивление и не дал бы ему возможности переправиться на правый берег Днепра. Силы были неравными. Противник на этом участке явно превосходил наши войска своей численностью, несмотря даже на то, что по приказу генерала Петровского командир 154-й сд генерал Фоканов отправил на усиление отряда Неретина 437-й сп. К тому же активно действовавшая авиация противника сводила на нет любые активные действия со стороны наших войск. Наша же авиация вследствие своей малочисленности никакой значимой роли почти не играла{79}.

Генерал-майор Б.Г. Вайптрауб, бывший в июле—августе 1941 года начальником штаба 437-го сп 154-й сд корпуса, вспоминал после войны:

«10 августа немцы нанесли удар по левофланговому соседу нашей дивизии — сводному отряду генерал-майора В.И. Неретина. В отряде, как мне помнится, были два кавполка, недавно сформированных на Гомельщине, 110-й стрелковый полк и 36-й артполк.

Генерал Фоканов соответственно приказанию генерала Л.Г. Петровского со снятым с позиции 437-м стрелковым полком был направлен в район Скепни с задачей, объединив разрозненные части отряда Неретина, общими силами восстановить оборону по восточному берегу Днепра и ликвидировать Стрешинскую переправу противника. Естественно, оборона дивизии на основном рубеже северо-западнее Жлобина значительно ослабла»{80}.

Утром следующего дня противник силою до двух пехотных полков при поддержке танков буквально смял малочисленные подразделения отряда Неретина, 110-го сп и только что подошедшие подразделения 437-го сп 154-й сд, которые в беспорядке отошли на противоположный берег. Противник захватил населенные пункты Стрешин и Затон, находившиеся на правом берегу Днепра.

Обстановка осложнялась еще и тем, что в это же время до четырех дивизий противника с танками и при поддержке авиации продолжили развивать наступление на правом фланге армии в полосе обороны 28-го ск. Части 31-й пд противника к 12 часам дня вышли к шоссе Пропойск[31] — Довск и стали продвигаться в глубь обороны, отрезая, таким образом, 67-й и 63-й ск от главных сил армии. Для 63-го стрелкового корпуса складывалась крайне опасная обстановка.

Командующий Центральным фронтом генерал Ефремов рано утром 11 августа убыл в 13-ю армию, которой командовал генерал-майор К.Д. Голубев. Обстановка в полосе обороны армии была на тот момент самой напряженной. Еще 8 августа противник начал наступление со стороны Рославля на брянском и мгинском направлениях. По данным разведки, здесь было им задействовано около 200 танков. Особенно сложной была ситуация в районе Кричева, в полосе обороны 45-го стрелкового корпуса генерал-майора Э.Я. Магона, дивизии которого из последних сил вели в этом районе сдерживающие бои с противником.

По прибытию на командный пункт армии генерал Ефремов был крайне удивлен тому, что командующий армией генерал К.Д. Голубев, находясь в глубоком тылу, даже не предпринял никакой попытки, чтобы оказать хоть какую-то помощь генерал-майору Магону и облегчить тем самым положение подчиненных ему дивизий[32].

Ефремов был буквально разгневан подобным поведением генерала Голубева. Он всегда считал, что командир должен быть там, где трудно, а не отсиживаться в тылу. Кстати, уже 28 августа 1941 года генерал-майор Голубев по просьбе командующего Брянским фронтом генерала А.И. Еременко, в подчинении которого он вскоре оказался, был отстранен от должности командующего армией.

По воспоминаниям начальника штаба фронта полковника Л.М. Сандалова, возвратившись вечером в штаб, генерал-лейтенант Ефремов, спросил:

«...почему Голубев не сам, со своим штабом руководит боем основных сил армии под Кричевом, а возложил это на командира 45-го корпуса Магона? По-видимому, у него не изгладились тяжелые впечатления от выхода из окружения. Его надо послать лечиться, а командовать армией поставить нового, энергичного генерала, такого, как Петровский»{81}.

Надо отметить, что М.Г. Ефремов был абсолютно прав. Не только тогда, но и многие месяцы спустя генерал К.Д. Голубев так и не смог избавиться от воспоминаний, связанных с первыми днями войны, когда он командовал 10-й армией Западного фронта, которая была одной из самых больших по укомплектованности личным составом, техникой и вооружением во всей Красной Армии.

К началу войны в нее входили два стрелковых корпуса (пять стрелковых дивизий), один кавалерийский корпус (две кавалерийские дивизии), два механизированных корпуса (четыре танковые и две механизированные дивизии) и 155-я сд. Итого: 14 дивизий. Только в составе наиболее боеспособного 6-го механизированного корпуса по состоянию на 13 июня 1941 года насчитывалось: 994 танка, 229 бронемашин, 76 гаубиц калибра 122-мм и 152-мм, 96 пушек и 163 миномета.

А если учесть, что и потери 10-й армии были самыми большими, то с большой долей вероятности можно сказать, что он бы, по всей видимости, разделил судьбу своего товарища, командующего 4-й армией генерал-майора А.А. Коробкова, который был расстрелян вместе с командующим фронтом генералом армии Д.Г. Павловым и другими генералами. Константина Дмитриевича спасло только то, что на тот момент, когда Сталин решил устроить показательную расправу над не справившимися со своими обязанностями генералами Западного фронта, местонахождение его было неизвестно: он тогда пробирался из окружения с небольшой горсткой красноармейцев и командиров.

Но было, по мнению автора, еще одно обстоятельство, которое не давало ему покоя уже много лет. Об этом знали не многие. Как и Петровский, генерал Голубев был в составе группы начальствующего состава РККА на стажировке в Германии. Правда, это было очень давно, в 1928 году, когда он еще занимал должность начальника штаба 20-й стрелковой дивизии. Но из тех командиров, кто был в служебной командировке в Германии в 1926—1931 гг., на свободе на тот момент оставались только он, генерал Л.Г. Петровский и генерал А.В. Катков[33]. Абсолютное большинство были репрессированы, как предатели и враги народа. Попробуй после этого быть спокойным и уравновешенным. Так что понять генерала Голубева отчасти было можно.

Выслушав доклад об изменениях в обстановке за день, генерал Ефремов пришел к однозначному решению — надо немедленно отводить корпус Петровского на левый берег Днепра, иначе беды не миновать. Но если дать команду на отход отряда Неретина он еще мог, то отвести назад стрелковый корпус без согласования со Ставкой не имел никакого права. Таков уж порядок, установленный в войсках: любое решение по организации боевых действий должен утвердить старший начальник.

Вспоминая вечер 11 августа 1941 года, Леонид Михайлович Сандалов[34] пишет:

«Стоя перед развернутой картой с нанесенной на ней обстановкой, Ефремов рассуждал вслух:

— Если бы из-за Днепра перетащить на правый фланг фронта корпус Петровского, он бы, несомненно, сдержал натиск противника. Свою роль за Днепром он уже сыграл. Почти месяц сдерживает главные силы 2-й немецкой армии. Находиться там корпусу и бесполезно и опасно. Он может попасть в окружение, и его постигнет участь, как корпус генерала Бакунина[35], сражавшийся в окружении в районе Могилева. Обстановка изменилась для корпуса Петровского, да и для всего фронта создалось угрожающее положение, — продолжал Ефремов. — Утром всем Военным советом подпишем просьбу в Ставку о разрешении отвести за Днепр корпус Петровского и 3-ю армию.

Ефремов позвонил Шапошникову. Попросил разрешения перевести войска левого крыла за Днепр и переместить КП фронта, но получил отказ. Я знал по своему опыту, что в подобных случаях Борис Михайлович обычно отвечал:

— А вы позвоните, голубчик, товарищу Сталину, может быть, он разрешит»{82}.

Следует отметить, что воспоминания генерал-полковника Л.М. Сандалова среди многочисленных произведений подобного рода наших военачальников и полководцев времен Великой Отечественной войны отличаются наибольшей точностью и правдивостью. По крайней мере вольных и невольных ошибок, различного рода несоответствий реальным событиям и архивным данным в его мемуарах очень мало, да и то они, скорее всего, были обусловлены «работой» нашей цензуры, которая часто заставляла освещать те или иные события таким образом, чтобы они соответствовали созданной властью мифической истории войны.

К тому же не надо забывать и о том, что в рассматриваемый нами период Л.М. Сандалов занимал должность начальника штаба Центрального фронта, а кому, как не начальнику штаба, было знать все тонкости. Он и обстановку знал, и был в курсе всех событий относительно решений Ставки Верховного Главнокомандования, и подчиненных командующих и командиров насквозь видел.

В среде наших выдающихся полководцев и военачальников времен Великой Отечественной войны Леонид Михайлович Сандалов пользовался большим авторитетом. Он один из немногих генералов, кто занимал высокие штабные должности с самого первого дня и до конца войны. В битве под Москвой полковник Сандалов, будучи начальником штаба армии, продолжительное время командовал 20-й армией, пока не прибыл новый командующий — злополучный генерал А.А. Власов. Этот факт впоследствии самым отрицательным образом сказался на его военной карьере: не разглядел самого известного предателя. Если бы не это обстоятельство, Л.М. Сандалов стоял бы в истории Великой Отечественной войны в одном ряду рядом с Г.К. Жуковым, A.M. Василевским, К.К. Рокоссовским, И.С. Коневым и другими видными полководцами.

Многие известные советские военачальники, в частности, Маршалы Советского Союза Г.К. Жуков, A.M. Василевский, М.В. Захаров и др., после выхода в свет воспоминаний Леонида Михайловича отмечали их достоверность. А самое главное, как отметил маршал Захаров: «Он показывает все события "через людей". У него всюду живые люди. Исключительный интерес вызывают страницы книги, посвященные историческому сражению под Смоленском...»

Можно с уверенностью сказать, что наряду с мемуарами П.А. Белова, М.Е. Катукова и Н.А Антипенко его воспоминания наиболее правдиво отражают ход боевых действий на тех участках советско-германского фронта, где ему пришлось воевать. Остается только удивляться, как удалось Л.М. Сандалову отстоять у жестокой цензуры многие «крамольные» взгляды и суждения.

Уже поздно вечером Леонид Григорьевич написал жене очередное письмо:

«...Хочу поздравить тебя с днем рождения. Думаю, что ты получишь примерно к этому времени. Почта-то работает уж как аккуратно! Вот уж подарить ничего не смогу. Была у меня плитка шоколада, да я ее съел.

Сидим в лесу. Города, которые вокруг нас, сожжены. Одни трубы торчат, и купить-то негде. Но пусть будет подарок будет за мной...

Крепко тебя по случаю дня рождения целую.

Немец сегодня что-то летает над нами, но пока не трогает.

Вот идет товарищ с докладом, и я письмо кончаю.

Крепко вас целую. Тебя и Олю.

Привет всем. Леонид»{83}.

Это было его последнее письмо.

Ф. Гальдер, подводя итоги дня 11 августа 1941 года, записал в своем дневнике:

«Части 12-го и 13-го армейских корпусов успешно перешли в наступление. Войска, наступающие на южном фланге, южнее Рогачева, подошли к Днепру...»{84}

Наступивший день, 12 августа 1941 года, был очень жарким и безоблачным, а на войска Центрального фронта надвигались темные грозовые тучи: бойцы и командиры весь день сдерживали натиск превосходящего по силе врага во всей полосе обороны и 21-й, и 13-й армий.

Рано утром противник предпринял атаку в полосе обороны 61-й сд 63-го стрелкового корпуса, которая была не без труда отбита. Через три часа после полуторачасовой артподготовки гитлеровцы атаковали на этот раз боевые порядки 66-го сп 61-й сд, но организованным огнем подразделений были вновь отброшены в исходное положите{85}.

Из оперативной сводки штаба 63-го ск по состоянию на 15 часов 12 августа 1941 г:

«167 СД — занимает рубеж обороны с передним краем по линии: зап. окраина ХАПКИН, зап. окраина СТРЕНЬКИ, зап. окраина КОЛОТОВКА, сев. окраина МАРУСИНО, зап. окраина БЕРЕЗОВКА, вые. 174,1.

Противник в течение дня вел артиллерийско-минометный и пулеметный огонь по расположению пехоты и ОП артиллерии.

а/. 465 СП — занимает прежний рубеж обороны. В течение ночи вел работу по дооборудованию окопов, поставлено проволочного забора 400 метров.

б/. 615 СП — занимает прежнее положение.

в/. 520 СП выведен в резерв 1 км. вост. Лагерь Пионеров.

КП — юж. окраина НИКОЛАЕВКА»{86}.

Малочисленный 110-й сп после отхода на противоположный берег Днепра занял оборону на его восточном берегу отдельными опорными пунктами. Сил и средств для того, чтобы оборонять весь участок от Затона до Стрешина, не было. Поддерживавший его огнем 36-й артполк имел в своем составе 18 орудий, однако боеприпасы были на исходе{87}. Переправа через Днепр в районе населенного пункта Проскурин еще ночью была взорвана, но это не помешало противнику в середине дня в нескольких местах форсировать р. Днепр.

Несмотря на столь опасную обстановку в полосе обороны 63-го стрелкового корпуса, командующий фронтом генерал М.Г. Ефремов рано утром выехал к Петровскому и пробыл у него почти целый день. Ближе к вечеру командующий фронтом был уже на КП 21-й армии в районе Чечерска. Связавшись со штабом фронта, генерал Ефремов уточнил обстановку в районе Кричева, а заодно поставил в известность начальника штаба фронта полковника Л.М. Сандалова о том, что в районе населенных пунктов Стрешин и Затон частям 260-й и 134-й пд противника удалось форсировать Днепр.

Генерал-майор В.Н. Гордов, понимая, что дальнейшее ухудшение обстановки в районе Довска может привести к самым негативным последствиям, причем не только для 63-го ск, но и для 67-го и 20-го стрелковых корпусов, принял решение снять с рубежа обороны 63-го ск правофланговую 167-ю сд и попытаться ею во взаимодействии с 187-й и 117-й сд остановить продвижение противника северо-западнее и севернее Довска.

Здесь же, на командном пункте армии, генерал-майор Гордов доложил генерал-лейтенанту Ефремову свое решение по сложившейся обстановке в полосе обороны армии и получил разрешение на организацию контрудара по противнику в районе Довска.

Решение, принятое генералом Гордовым, было вполне обоснованным и своевременным, тем более что иных резервов в его распоряжении не было. Однако удивляет медлительность, с которой оно было воплощено в жизнь. Получив добро от командующего армией, необходимо было в эту же ночь произвести смену войск, снять 167-ю сд с переднего края и сосредоточить ее в районе Журавичи. Или по крайней мере хотя бы начать выдвижение в этот район. Однако этого не было сделано. Мало того, Петровский даже не был проинформирован об этой задаче. С чем это было связано, сейчас уже сложно восстановить — может быть, Гордов просто побоялся снимать 167-ю сд с позиций ночью. Конечно, был риск еще больше ухудшить и без того сложную обстановку, но на войне без этого нельзя. Вместо этого генерал Гордов решил утром следующего дня провести для командиров 63-го и 67-го стрелковых корпусов рекогносцировку, в ходе которой планировал на месте уточнить боевые задачи подчиненных им дивизий. Однако получилось так, что он просто лишил командиров и войска драгоценного времени для подготовки к выполнению этой непростой по исполнению задачи.

Изучая документы штаба 63-го стрелкового корпуса того периода времени, которых, кстати, сохранилось не так уж и много, особое внимание привлекла оперативная сводка № 71. В ней, в частности, отмечалось:

«.. .За весь период боевых действий корпуса по 8.8 включительно собрано оружия: винтовок — 4363, станковых пулеметов — 45, РПД — 60, минометов 50 мм — 27, 82 мм — 7. За этот период трофеи: винтовок — 122, пулеметов — 37...»{88}

Чем, как не расхлябанностью и личной безответственностью отдельных красноармейцев и младших командиров в отношении вверенного им оружия, можно объяснить тот факт, что в районе боевых действий корпуса было собрано такое большое количество стрелкового оружия отечественного производства?! В то же время противник в ходе предыдущих боев потерял всего 37 пулеметов и 122 винтовки. А счет потерям стрелкового оружия нашими бойцами идет на тысячи. Поэтому, согласно ведомости боевого и численного состава 63-го стрелкового корпуса за 1 августа 1941 года, на 27 466 красноармейцев и младших командиров приходилось всего 24 053 единицы стрелкового оружия.

Несколько отвлекаясь от темы разговора, следует отметить, что подобная тенденция продолжала иметь место на протяжении всей войны, особенно се первого периода. Имеющиеся статистические данные свидетельствуют о том, что убыль винтовок в частях Красной Армии за июнь—декабрь 1941 года составила 5 547 500 шт. За это же время промышленностью было произведено всего 1 567 141 шт. Таким образом, дефицит винтовок составил 3 980 359 единиц{89}. При таких темпах потери стрелкового оружия попробуйте обеспечить им войска. Причем значительная часть стрелкового оружия была попросту утеряна и брошена личным составом, и лишь незначительная часть пришла в негодность в результате ее эксплуатации и по другим причинам боевой обстановки.

13 августа 1941 года, как вспоминал после войны Л.М. Сандалов, оказалось поистине несчастливым днем Центрального фронта. В этот день погибли командир 45-го стрелкового корпуса генерал-майор Э.Я. Магон, командир 6-й сд полковник М.А. Попсуй-Шапко, комиссар 132-й сд полковой комиссар П.И. Луковин, это не говоря уже о десятках погибших командиров более низкого звена и сотен, если не тысяч красноармейцев.

Обстановка в полосе обороны 21-й армии накалилась до предела. Соединения и части армии отражали удары противника со всех сторон. Противник, перебросив основную часть сил 2-й армии за Днепр, повел наступление на Гомель, нанося главный удар в междуречье Днепра и Сожа.

Бывший командир 67-го стрелкового корпуса генерал армии Галицкий Кузьма Никитович[36] в своих воспоминаниях рассказывает, что на рассвете 13 августа он и генерал Петровский по приказу начальника штаба армии генерал-майора В.Н. Гордова прибыли в Довск. Генерал Гордое тогда исполнял обязанности командарма, после того как Ефремов вступил в командование фронтом.

«Эти перемещения оказались как нельзя более несвоевременные, — отмечает К.Н. Галицкий, — ни Н.В. Гордов, ни мы с Л.Г. Петровским, как командиры корпусов, прибыв в Довск, к сожалению, не смогли определить силы и намерения противника, начавшего решительное наступление на гомельском направлении, и рассчитывали контратаками удержать занимаемый рубеж.

Выслушав доклады, генерал Гордов решил восстановить положение, контратакуя противника на правом фланге в общем направлении на Пропойск частями 67-го корпуса. Было также приказано в ночь на 14 августа начать отвод частей 63-го на восточный берег Днепра, где им надлежало перейти к обороне».

«После этого — вспоминает К.Н. Галицкий, — Л.Г. Петровский выехал к себе, чтобы организовать переброску 167-й сд автотранспортом в район Довска. Я остался, чтобы встретить командира этой дивизии генерал-майора B.C. Раковского».

Однако в воспоминания генерала Галицкого вкралась небольшая, но довольно существенная неточность. Генерал Гордов никак не мог в тот момент отдать Петровскому распоряжение начать в ночь на 14 августа отвод частей 63-го на восточный берег Днепра, ибо разрешение Ставки на отвод корпуса было получено штабом фронта только во второй половине 14 августа. Единственное, что было в его власти, это сориентировать комкора о сроках предполагаемых действий.

Об этом также свидетельствует и боевое донесение № 25, отправленное в 12.30 14 августа в адрес командующего 21-й армией и командующего Центральным фронтом и подписанное лично генералом Петровским, в котором он докладывает:

«...Я отдал предварительное распоряжение о подготовке к отходу 61-й и 154-й сд на восточный берег р. ДНЕПР.

Жду Ваших приказаний».

Контрудар, предпринятый силами 167-й сд 63-го ск, который должны были поддержать дивизии 67-го ск, не удался, т.к. 187-я и 117-я сд ночью под натиском врага были вынуждены оставить занимаемые позиции и отошли к р. Сож. К тому же вследствие существенно изменившейся обстановки в этом районе, а также из-за того, что дивизия дольше, чем планировалось, совершала перевозку подразделений в указанный ей район, с которого она должна была начать наступление на врага, контратаковать противника пришлось с другого рубежа. Взаимодействие между частями полностью отсутствовало — времени на его организацию просто не было. Командиры частей и подразделений не успели разобраться со своими задачами даже на картах. После короткого боя, в ходе которого 167-я сд понесла очень большие потери, части дивизии отошли на рубеж: Лубянка, станция Кривск{90}.

Ближе к вечеру противник нанес сильный удар по открытому правому флангу 167-й сд и части дивизии, бросая оружие и технику, в беспорядке стали отходить параллельно дороге Довск — Гомель. К 22 часам 13 августа мотоциклетные части и бронемашины противника вышли в район населенного пункта Меркуловичи, находившегося в 23 км южнее г. Довск.

В этот же день части противника, форсировавшие накануне Днепр на участке отряда Неретина, перешли в наступление и к исходу дня овладели населенным пунктом Скепня, значительно ухудшив и без того сложное положение частей 63-го ск, оборонявшихся на западном берегу Днепра.

Ночью 13 августа в районе расположения штаба 63-го ск приземлился самолет с делегатом связи штаба Центрального фронта. Как выяснилось, самолет предназначался для Л.Г. Петровского, которому предписывалось немедленно вступить в командование 21-й армией. Приказ был подписан командующим фронтом генерал-лейтенантом М.Г. Ефремовым и членом Военного совета корпусным комиссаром Д.А. Гапановичем.

Существует несколько версий насчет того, при каких обстоятельствах Петровскому было приказано вступить в должность командующего 21-й армией, но все они, по мнению автора, не соответствуют действительности. Даже в мемуарах Л.М. Сандалова это событие освещено несколько неточно. Причем все почему-то ведут речь о том, что таким образом командование Центрального фронта якобы хотело вызволить генерала Петровского из окружения. Однако, читая все эти работы, создается впечатление, что первоисточником такой точки зрения являются воспоминания генерал-полковника Сандалова, а все остальные авторы только повторили его, интерпретируя это событие каждый по-своему, не утруждая поиском дополнительных сведений. А дело было несколько иначе.

Разберемся с этим фактом по порядку. Начнем с воспоминаний генерала Л.М. Сандалова:

«Во второй половине 13 августа правофланговые войска 21-й армии не выдержали натиска и стали отходить к югу. С помощью выведенной за Днепр дивизии Петровского враг был остановлен у селения Меркуловичи на шоссе Довск—Гомель и у поселка Чечерск на р. Сож. Передовые подразделения противника прорвались к размещавшемуся здесь КП 21-й армии. При отражении вражеского налета под Чечерском был ранен начальник штаба армии генерал-майор В.Н. Гордов, исполнявший одновременно и обязанности командующего армией.

К вечеру вражеские войска были уже близки к полному окружению корпуса Петровского. Переправы у корпуса через Днепр сохранились лишь в районе Жлобина. Командующий фронтом и члены Военного совета находились на КП 21-й армии.

— Пусть Петровский вступит в командование армией, — предложил, как мне позже рассказывали, Гапанович. — Надо его вызволить из окружения.

Предписание о вступлении Петровского в командование 21-й армией было подписано командующим и членом Военного совета и в сумерках было послано адресату самолетом У-2. На этом самолете и должен был прилететь Петровский. Самолет благополучно приземлился на КП корпуса, но Петровский не прилетел. Он попросил отсрочить вступление в командование армией, так как оставление в такой тяжелой обстановке корпуса равносильно бегству. Самолет возвратился с корпусного КП с тяжело раненным бойцом. Лишь утром 14 августа, когда войска 63-го стрелкового корпуса были почти совсем окружены, командующий фронтом разрешил Петровскому начать отход. В необычайно сложной и тяжелой обстановке, под систематическим артиллерийским огнем и под ударами вражеской авиации Петровскому к исходу 14 августа удалось переправить свои войска через Днепр, Но к этому времени враг вел бой уже на подступах к Гомелю, и дивизии 63-го стрелкового корпуса оказались в тылу у противника.

Талант крупного военачальника и железная воля помогли Петровскому выйти с честью из этого трудного положения. Периодически перегруппировывая свои войска, он стал наносить по врагу удар за ударом с тыла, стремясь прорваться к Гомелю и соединиться со своими войсками»{91}.

Автор глубоко сомневается в том, что все написанное выше — дело рук Л.М. Сандалова. Не тот это был человек, чтобы написать подобное, в данном случае зоркая цензура Главного политуправления Советской Армии взяла верх. И появилось на свет то, что появилось. Но в этом нет ничего страшного: даже сам Георгий Константинович Жуков был не в силах тягаться с ней. Выше партии было только солнце.

Что же не соответствует действительности?

Во-первых: никакого приказа как такового о назначении генерала Петровского командующим армией не было и быть не могло, поскольку назначение командующего армией — это прерогатива Ставки Верховного Главнокомандования, но никак не командующего фронтом. Скорее всего, было лишь письменное распоряжение командующего фронтом о временном исполнении генералом Петровским обязанностей командующего 21-й армией.

Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, как командующий фронтом, имел полное право в целях поддержания управления соединениями и частями армии на должном уровне назначить генерала Петровского исполняющим обязанности командующего 21-й армией. Он этим правом и воспользовался, понимая, что генерал В.Н. Гордов явно не справляется с обязанностями командарма, тем более что поступили сведения о том, что он якобы получил тяжелое ранение.

Но это совсем другое дело: быть назначенным командующим армией или временно исполнять его обязанности. Не следует забывать и о том, что должность командующего армией с момента назначения М.Г. Ефремова командующим фронтом все это время была вакантной.

Во-вторых: обстановка на самом деле была еще хуже, чем мог себе представить генерал Ефремов: штаб армии и лично генерал-майор Гордов были просто в панике. Архивные документы свидетельствуют о том, что генерал Гордов полностью потерял контроль не только за действиями подчиненных корпусов и дивизий, но и над собой. К тому же никакого ранения он на самом деле не получал. Об этом свидетельствует сохранившийся в архиве отчет оперативного отдела о действиях армий Центрального фронта за период с 9 по 25 августа 1941 года. Дословно там написано следующее:

«Штаб армии в самый критический момент потерял связь с войсками и, по существу, не оказывал никакого влияния на ход боя. Командарм с группой операт. работников выехал в направлении ДОВСКА, но в пути попал под артиллерийский обстрел и, как было передано из штарма фронту, оказался серьезно раненным. Как потом выяснилось, все это оказалось сплошной фантазией растерявшихся работников штаба 21 А.

Командарм был невредим, но штарм настойчиво добивался разрешения о переносе КП из р-на ЧЕЧЕРСК (которому пока еще никто не угрожал) в ГОМЕЛЬ»{92}.

В-третьих: на тот момент обстановка в полосе 21-й армии была столь сложной, что при неблагоприятном развитии событий армия могла в полном составе оказаться в окружении и быть уничтоженной. Принимая решение на временную передачу управления 21-й армией генерал-лейтенанту Петровскому, командующий Центральным фронтом надеялся таким образом стабилизировать обстановку в полосе обороны армии, а не вызволять его из окружения. Генерал Л.Г. Петровский не нуждался в таких подачках судьбы. Это был человек и военачальник с большой буквы, никогда бы не позволивший бросить своих бойцов и командиров на произвол судьбы. Воинский долг был для него святым понятием, а не набором красивых слов.

К тому же, если быть уж совсем точным, на утро 13 августа (а решение о назначении Петровского исполняющим обязанности командующего 21-й армией было принято генералом Ефремовым именно утром) 63-й корпус еще не был окружен противником, и вести речь о вызволении его из окружения не было никакого смысла.

Подобная выдумка родилась в головах наших «высоких» политработников уже после войны. Недаром эта «умная идея» по вызволению Петровского из окружения вложена в уста члена Военного совета фронта корпусного комиссара Гапановича Дмитрия Афанасьевича, а не командующего Центральным фронтом генерала Ефремова.

Таким образом, читателю просто хотели в очередной раз напомнить о величайшем благородстве наших комиссаров, которые постоянно проявляли заботу о людях даже в такой сложнейшей обстановке. Командиры до этого «додуматься» бы не смогли — им было просто некогда об этом думать. На самом деле отлет Петровского на самолете в той ситуации, что сложилась тогда, был бы «чистой воды» бегством и позором для него, и Леонид Григорьевич это хорошо понимал.

По злой иронии судьбы, спустя всего лишь восемь месяцев, командуя 33-й армией, Михаил Григорьевич Ефремов окажется точно в таком же положении, как и Л.Г. Петровский. И так же как генерал Петровский, Ефремов откажется вылететь из района окружения на присланном за ним самолете, предпочтя смерть бегству с поля боя.

Генерал-лейтенант М.Г. Ефремов за короткий период командования 21-й армией и Центральным фронтом успел хорошо узнать Петровского. После своей поездки в 13-ю армию 11 августа 1941 года, когда еще и речи не было об опасности окружения 63-го ск, он высказал предложение, чтобы вместо генерала Голубева поставить командармом генерала Л.Г. Петровского. Недаром уже 12 августа М.Г. Ефремов убыл именно в корпус Петровского, а затем только в штаб 21-й армии. События следующего дня заставили его пересмотреть свое решение о назначении генерала Петровского командующим в 13-ю армию, т.к. обстановка в полосе обороны и самом штабе 21-й армии была не менее опасной. Поэтому генерал Ефремов и принял решение назначить Петровского исполняющим обязанности командующего 21-й армией.

Таким образом, стремление генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова назначить генерала Петровского командующим армией было продиктовано не попыткой спасти ему жизнь, а служебной необходимостью и высокими деловыми качествами Леонида Григорьевича, которому было по силам справиться с командованием армией, будь то 13-я или 21-я, в той сложной оперативной обстановке.

В-четвертых: ряд исследователей считают назначение генерала Петровского командующим 21-й армией красивой выдумкой нашей пропаганды с целью придания его личности дополнительного ореола славы. Однако и они глубоко заблуждаются. Основным их козырем является тот факт, что приказа о назначении его хотя бы исполняющим обязанности командарма-21 в архивных документах нет. Да, отдельного приказа нет. Но причина его отсутствия кроется, скорее всего, в той тяжелой обстановке, которая сложилась тогда в полосе боевых действий Центрального фронта: в связи со сменой места штаба фронта копия этого документа, скорее всего, была уничтожена. Поэтому его и нет в деле.

Зато сохранился другой важный архивный документ, подтверждающий этот факт. Получив данные о поспешном отходе двух центральных корпусов 21-й армии и учитывая растерянность штаба армии, генерал-лейтенант М.Г. Ефремов приказал отправить на имя начальника оперативного отдела штаба 21-й армии полковника Цумарева следующее приказание:

«1. Категорически запрещаю отход и разговоры об отходе кого бы то ни было.

2. В командование армией немедленно вступить комкору-63 генерал-лейтенанту ПЕТРОВСКОМУ

3. Командование 63 ск вступить командиру по назначению ПЕТРОВСКОГО.

4. О допущенном командире для командования 63 ск — ПЕТРОВСКОМУ немедленно донести ВС фронта.

5. Задача 21 А — прорвавшегося противника окружить, прижать к р. СОЖ, пленить и уничтожить.

6. Штарму при таком положении стремиться быть ближе к войскам, организовать бой и руководить им, а отнюдь не бежать от войск при серьезном положении.

7. Повторяю — запрещаю даже и думать об отходе. Требую восстановить положение и шаг за шагом, укрепляя занимаемую войсками местность, если даже нельзя идти, то ползти вперед. Но перед нами не такой противник, чтобы ползти, а надо идти и наступать.

8. Исполнение донести.

И.О. Комфронта ЕФРЕМОВ. Член B.C. фронта ГАПОНОВИЧ»{93}.

Таким образом, командующий фронтом довел до сведения штаба армии, что в должность командующего 21-й армией должен вступить Петровский. Поэтому нет никаких сомнений в том, что он приказал передать это распоряжение в письменном виде командиру 63-го ск. Причем если самолет улетел поздно вечером 13 августа, ибо днем пролететь в расположение корпуса, скорее всего, было просто невозможно, то приказание, отправленное в адрес штаба 21-й армии и представленное выше, было отправлено еще в первой половине дня 13 августа, в 11 часов 50 минут, что запротоколировано в документах штаба Центрального фронта.

И последнее. Главпуровская фраза «Талант крупного военачальника и железная воля помогли Петровскому выйти с честью из этого трудного положения» — просто глупость или, точнее сказать, издевательство над памятью Леонида Григорьевича Петровского.

Обстановка была уже столь сложной и запущенной, что говорить о том, что воля и талант позволили Петровскому с честью выйти из этого положения, просто не приходится. В том положении, в котором в силу не зависящих от Л.Г. Петровского обстоятельств оказался корпус, сам Наполеон был бы бессилен.

Леонид Григорьевич и большинство его бойцов и командиров пали смертью храбрых в этом бою или были захвачены в плен, и все эти сказки о нанесении частями 63-го ск «по врагу удар за ударом с тыла» не более чем красивая выдумка, а точнее сказать, бессмысленная ложь.

По крайней мере обнаруженные автором архивные документы свидетельствуют о том, что к своим смогли пробиться не более полутора тысяч человек из состава частей и соединений 63-го стрелкового корпуса. Практически вся техника и тяжелое вооружение были утеряны. А ведь на начало августа в корпусе было: 31 легкий танк, 206 пушек, 71 гаубица, 86 минометов различного калибра, 121 трактор, 1023 автомашины, более 10 тысяч лошадей. В двух ее стрелковых дивизиях и корпусных частях насчитывалось более 21 тысячи командиров и красноармейцев.

Подвиг наших бойцов и командиров в годы Великой Отечественной войны бессмертен, и он абсолютно не нуждается ни в каких приукрашиваниях. От этого он только теряет свою правдивость и достоверность, приобретая вид начищенной до блеска солдатской бляхи, которая снова потеряет свой вид, как только придется снова днем и ночью биться с врагом не на жизнь, а на смерть.

13 августа 1941 года К.Т. Мазуров, бывший в то время секретарем Брестского обкома комсомола, а в будущем член Политбюро ЦК КПСС, вместе секретарем ЦК комсомола Белоруссии В.М. Зимяниным имели короткую встречу с генералом Петровским. По воспоминаниям Мазурова, Леонид Григорьевич выглядел в этот день, как всегда, бодро и уверенно. Они имели непродолжительную беседу. Мазуров и Зимянин планировали задержаться на несколько дней в 63-м корпусе, но Петровский в категоричной форме потребовал, чтобы они возвращались в Гомель.

Вечером 13 августа в штаб армии ушла разведывательная сводка штаба корпуса по состоянию на 22 часа, в которой отмечалось:

«1. Противник в прежнем составе (167, 255 и 267 пд) занимает прежние позиции. На правом фланге корпуса активности не проявлял, ведя редкий минометный и оружейный огонь. Одновременно сосредотачивает 99 ПД в районе ХУТОРА ГРАФСКИЕ, Колхоз им. ЖДАНОВА, ПАПОРТНОЕ, СТРЕШИН.

К 18.00 13.8.41 г. противник (до полка пехоты) переправился на восточный берег р. ДНЕПР в районах: ЗАТОН, СТРЕШИН.

...5. На участке ЗАТОН, СТРЕШИН противник 12.8.41 г. переправился на вост. берег р. ДНЕПР и с утра 13.8.41 г. начал наступление, овладев к исходу дня СКЕПНЯ 1-я, СКЕПНЯ 2-я...»{94}

Надо отмстить, что восстановить в точности ход боевых действий в полосе обороны 63-го стрелкового корпуса, особенно последних дней, крайне сложно. Причин несколько.

Во-первых: отчетных документов штаба 63-го ск очень мало, а после 14 августа 1941 года их нет вообще. Это вполне объяснимо: в тех условиях, в которых находился корпус, их не могло и быть, а все, что имелось, как и положено в такой обстановке, было уничтожено.

Во-вторых: крайне мало сохранилось документов этого периода и в делах оперативного отдела штаба 21-й армии. О чем можно вести речь, если журнал боевых действий армии за период с 13 по 28 августа 1941 года вообще не заполнен. Совсем необъяснимый факт. Как правило, даже если обстановка была очень сложной и не позволяла вести отчетные документы, то позднее все события, происшедшие за это время, восстанавливались «задним числом» на основе оперативных сводок подчиненных соединений и приказов и распоряжений, отданных командующим и штабом армии, а иногда и по памяти.

Одним из документов, на основе которого можно еще хоть как-то проследить развитие событий в полосе обороны 63-го ск в период с 14 по 17 августа, является журнал боевых действий Центрального фронта, который, увы, не всегда детализирует обстановку в полосе боевых действий каждого из корпусов. Вследствие чего приходится состыковывать все имеющиеся сведения о боевых действиях корпуса, зачастую противоречащие друг другу, почерпнутые из разных источников, в первую очередь из рассказов оставшихся в живых участников тех событий.

Полковник в отставке Г.П. Кулешов в своей статье «На Днепровском рубеже» так описывает события того периода времени:

«Утром 14 августа, т.е. еще до того, как противник полностью окружил корпус, командующий фронтом приказал Петровскому начать отход на рубеж Столпня, Городец, Черная Вирня, Жлобин[37]. Генерал Петровский отдал предварительное боевое распоряжение на отход дивизий па восточный берег Днепра. Для предотвращения возможного удара с тыла 307-му сп 61-й сд было приказано занять оборону в тылу корпуса фронтом на восток на рубеже Столпня, Городец. В районе Боратино (юго-западнее Жлобина) сосредотачивался выведенный в резерв 437-й сп 154-й сд с задачей контратаковать противника, который наступал на левый фланг корпуса и занял уже населенные пункты Четверня и Скепня. Направление южнее Скепня было совершенно открыто, и штаб корпуса не имел данных о том, как складывается там обстановка...»{95}

Но и здесь вкралась неточность, на деле все было совсем иначе. Написанное Г.П. Кулешовым вполне устраивало цензуру и официальную историографию, но абсолютно не соответствовало действительности. По мнению автора, Георгия Петровича просто вылудили так написать.

Между тем события в полосе боевых действий 21-й армии в тот день развертывались крайне неблагоприятно для наших войск. Соседние корпуса, справа — 67-й ск и слева — 66-й ск, не выдержав сильного удара превосходящих сил противника, начали отходить. И только 63-й стрелковый корпус продолжал оборонять занимаемый рубеж.

Особенно сложным было положение 67-го ск генерал-майора Н.К. Галицкого, сражавшегося правее. Оказавшись на направлении главного удара основной группировки противника, соединения и части корпуса, потеряв управление, с тяжелыми боями отходили, а некоторые просто бежали в южном направлении. К исходу дня многие подразделения корпуса перестали существовать. По оценке оперативных работников штаба фронта, выезжавших в войска, корпуса как боевой единицы к исходу 14 августа не существовало. Подобное состояние дел в полосе 67-го ск самым отрицательным образом сказалось на положении соединений 63-го стрелкового корпуса, которые уже через несколько часов оказались в окружении.

Осознавая всю опасность складывавшейся обстановки, командующий Центральным фронтом послал на усиление 67-му стрелковому корпусу отряд политбойцов[38], численностью около тысячи человек. Отряд, которым командовал подполковник Маневич, получил приказ — выдвинуться на рубеж: Красное, Костюковка, Еремино и не допустить дальнейшего развития наступления противника на гомельском направлении{96}. Однако выполнить поставленную задачу ему не удалось. Обстановка в полосе обороны 21-й армии продолжала резко ухудшаться.

ГЛАВА 13

В ОГНЕННОМ КОЛЬЦЕ

С рассветом 14 августа вражеская пехота при поддержке танков перешла в наступление в полосе 63-го ск и прорвала оборону на участке 154-й сд генерал-майора Фоканова. В это же время его авиация разбомбила переправы в районе Жлобина. Развивая свой успех, противник перебросил в этот район часть своих резервов с тем, чтобы отрезать 63-й корпус от главных сил армии, а затем развить наступление на Гомель.

Из журнала боевых действий Центрального фронта:

«14.8.1941 г.

...3. В связи с отходом центра и правого фланга 21 А части 63 СК, оборонявшие РОГАЧЕВСКО-ЖЛОБИНСКИЙ плацдарм, оказались под угрозой окружения. Учитывая всю рискованность дальнейшего нахождения корпуса западнее линии РОГАЙЕВ, ЖЛОБИН, Военный совет фронта по директиве ставки приказал Комкору-63 Генерал-лейтенанту ПЕТРОВСКОМУ скрытно отвести корпус, нанося удар пр-ку в направлении ГОРОДЕЦ, СТРЕШИН. Примкнуть флангом к левому флангу 21 А и левым — к правому флангу 3 А»{97}.

Это распоряжение пришло в штаб корпуса слишком поздно. Уже в первой половине дня, за несколько часов до получения разрешения на отход, отдельные части и подразделения корпуса, не выдержав натиска вражеской пехоты и танков, начали несанкционированно оставлять занимаемые позиции, бросая тяжелое вооружение и технику.

Из отчета о действиях армий Центрального фронта в этот период:

«...Отход этот никем не планировался и поэтому протекал в довольно неорганизованном виде. Глубокий охват правого фланга корпуса и угроза прорыва коммуникаций привели к потере управления войсками со стороны командира корпуса.

61 СД постепенно начала откатываться на юг и юго-восток. Таким образом, удар в направлении ГОРОДЕЦ, СТРЕШИН не мог состояться из-за стихийности отхода частей и потери управления...»{98}

Положение 63-го стрелкового корпуса в значительной степени осложнялось еще и тем, что около 10 часов утра связь между штабом корпуса и штабом армии оказалась прерванной. Противник овладел населенным пунктом Чечерск, юго-западнее которого располагался штаб 21-й армии.

Штаб 21-й армии не только потерял связь с войсками, но и в течение нескольких часов был вынужден вести бой с превосходящими силами противника, которые обошли его с трех сторон. Только к исходу дня, понеся большие потери, штаб армии, а также ряд армейских частей и подразделений, располагавшихся вместе со штабом, смогли отойти в юго-восточном направлении и выйти в район расположения главных сил армии.

В ходе боя погибли начальник отделения укомплектования армии полковой комиссар Хабибуллин, помощник начальника 1-го отдела капитан Головин, начальник одного из отделений отдела укомплектования интендант 3-го ранга Мосоулин, командир батальона охраны капитан Жиряков, помощник командира батальона капитан Федоров и многие другие командиры и красноармейцы. В этот критический момент непосредственное руководство боевыми действиями 21-й армии взял на себя командующий фронтом генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, который вместе с членом Военного совета П.К. Пономаренко и группой офицеров оперативного отдела штаба немедленно выехал в армию.

Генералу Л.Г. Петровскому пришлось организовывать и вести боевые действия, не имея сведений о положении на соседних участках фронта и составе противостоящей группировки противника, в полной изоляции от главных сил армии.

В последнем боевом донесении, лично подписанном командиром 63-го стрелкового корпуса генералом Петровским и отправленном в адрес командующего Центральным фронтом, так как связь со штабом 21-й армии отсутствовала, сообщалось:

«... 1. С утра атакована 154 СД. Противник занял БЕЛИЦА, НОВИКИ, РУБЕЖ и разрушил ЖЛОБИНСКИЕ ПЕРЕПРАВЫ. Одновременно на самом левом фланге противником (до полка) занято район ЧЕТВЕРНЯ, СКЕПНЯ 1-я и СКЕПНЯ 2-я и не сдерживаемый никем в СКЕПНЯ и, возможно, южнее беспрепятственно развивает успех на ПИРЕВИЧИ. На этом участке у меня противодействует противнику сильно расстроенный ПО СП и батальон 520 СП; кроме того, в районе БОРАТИНО только что сосредоточен выведенный в резерв 437 СП, который будет контратаковать на ЧЕТВЕРНЯ, СКЕПНЯ. Однако направление южнее СКЕПНЯ открыто, и что там делается, я не знаю.

... 4. Я отдал предварительное распоряжение о подготовке к отходу 61 и 154 СД на восточный берег р. ДНЕПР.

Жду Ваших указаний...»[39]

Как видно из донесения, командование корпуса хладнокровно и правдиво, но без какой либо паники докладывает сложившуюся обстановку, не помышляя об оставлении занимаемых позиций без разрешения старшего начальника, несмотря на то что положение в частях корпуса было и в самом деле крайне сложным. Ряд артиллерийских частей и подразделений ввиду отсутствия боеприпасов оказались не у дел и решением старших начальников использовались как пехота. О чем свидетельствует донесение командира 5-го отдельного минометного батальона:

«14.8.41 г. по приказанию командира 154 СД выделил сводную роту в составе 3 роты без шоферов и взвод 1 роты, всего 200 человек в распоряжение командира 473 СП с винтовками, патронами и бутылками с горючей смесью, для усиления обороты людским составом на участке 473 СП.

Мины неизвестно когда поступят. Использование личного состава, как пехоты в обороне, не имеющую, кроме винтовок, никакого автоматического оружия (не положено), не целесообразно, т.к., имея одни лишь винтовки, людской состав особого упорства и силы в обороне дать не сможет и, кроме потерь, даст очень не много.

Со своей стороны, считаю наиболее целесообразным впредь, до получения мин, батальон вывести из состава 154 СД, иначе может получиться, что в ближайшее время мин может не быть, а постепенно личный состав будет выведен из строя, а когда прибудут мины, стрелять будет некому.

Командир 5 ОТД. МИН Б-НА майор Иванов»{99}.

Можно понять командира минометного батальона, который всей душой болел за дело, за свой батальон, но, по всей видимости, он, как и многие другие командиры, на тот момент еще не понимал, что обстановка была настолько сложной, что говорить о получении мин уже не приходилось. Необходимо было принимать самые срочные меры по ликвидации прорыва противника. Но в тот момент многие об этом еще не думали по одной простой причине — никто не знал всей трагичности сложившейся обстановки.

К вечеру 31-я пд противника захватила населенные пункты Лозов, Неговка, Кошелев, находившиеся в тылу корпуса, а на его левом фланге 134-я пд овладела Боровухой, Скепней, Заводом. Вражеская разведка достигла станции Салтановка, расположенной далеко на востоке. Не занятым врагом оставался только небольшой участок местности северо-восточнее станции Буда-Кошелевская, но генерал Петровский об этом не знал. Прорыв корпуса намечался совсем в другом направлении. Утром 15 августа станция Буда-Кошелевская была занята противником, 63-й стрелковый корпус оказался в окружении.

В ночь на 15 августа части 63-го корпуса под прикрытием 307-го сп 61-й сд, занявшего по приказу командира корпуса оборону на рубеже Столпня, Городец фронтом на северо-восток, стали отходить в район станции Хальч. Генерал Петровский планировал силами 154-й сд нанести удар по врагу в общем направлении на Стрешин и, отбросив его за Днепр, попытаться прорваться на соединение с главными силами фронта, которые к тому времени занимали оборону несколько южнее Губичи.

Из воспоминаний командира батареи 546-го кап 63-го ск Л.А. Попковского:

«При отступлении нашего полка около 15 чел. из истребительного батальона прикрывали мои 2 орудия, прикрывавшие отход полка. Указанные выше 15 чел. из истребительного б-на все были одеты в гражданской одежде, вооружены стрелковым оружием (карабины, винтовки). 2 орудия вели огонь но преследовавшим нас немецким войскам, которые пытались мелкими группами приблизиться к нам, т.е. нашим орудиям. Таким образом, мы дали возможность сосредоточить все подразделения артиллерии в большом лесу в сторону Гомеля, км 8—10 от Жлобина. И сразу же поступило распоряжение снять орудия и догонять полк. На пути в лесу встретили к-ра корпуса Петровского на бронемашине. Я доложил обстановку и получил от него распоряжение: найти к-ра полка и передать его распоряжение — продержаться в этом районе до утра, а к утру я подошлю подразделение пехоты для прикрытия отхода артиллерийских войск. Распоряжение Петровского я передал к-ру полка. Больше мне не пришлось встречаться с Петровским Л.Г.»{100}.

К 15 августа 1941 года, когда 63-й стрелковый корпус оказался в окружении, в его составе были две стрелковые дивизии — 61-я и 154-я и ряд отдельных частей корпусного подчинения.

167-я сд, которая 13 августа по приказу генерала В.Н. Гордова приняла участие в контратаке противника восточнее Довска, к этому времени вместе с частями и соединениями 67-го ск в беспорядке отходила в юго-восточном направлении, восточнее шоссе Довск — Гомель. Связи с ней не было.

Перед фронтом 63-го корпуса, на его флангах и в тылу действовали части шести дивизий противника. В это время главные силы 21-й армии уже вели боевые действия в районе Гомеля, где разыгралось настоящее сражение.

К утру 15 августа командный пункт корпуса был перемещен из пионерского лагеря, находившегося восточнее Рогачева, в район населенного пункта Святое. Однако противник был совсем рядом. Не успел штаб расположиться в указанном ему районе, как немецкая мотопехота, зайдя с тыла, со стороны населенных пунктов Углы и Селивановские, отрезала его, 307-й сп 61-й сд, 1-й дивизион 318-го гап и ряд других частей корпуса от главных сил. В этой драматической обстановке генерал-лейтенант Петровский не растерялся. Под его руководством бойцы и командиры не только отразили атаку немецкой пехоты, но и некоторое время спустя предприняли смелую контратаку и смогли прорвать кольцо окружения.

К исходу дня подразделения и штаб корпуса пробились в район станции Хальч, где находились части 154-й стрелковой дивизии генерала Фоканова. Дивизия весь день вела бой с наседавшими со всех сторон подразделениями противника, пытавшимися сжать кольцо окружения вокруг нее. Ознакомившись со сложившейся обстановкой и заслушав данные штаба дивизии и разведчиков о противнике, Петровский отдал приказ о подготовке к прорыву вражеского кольца окружения.

Генерал-майор Б.Г. Вайнтрауб вспоминал после войны:

«Ночью и днем 15 августа части дивизии с большими боями в городе и на переправе отошли на восточный берег Днепра. К исходу 15 августа из окружения в районе Святого к нам с боями прорвался командир корпуса Петровский. С ним были — начальник штаба корпуса полковник Фейгин А.Л., начальник артиллерии генерал Казаков А.Ф., начальник разведки корпуса подполковник Иофель, начальник политотдела корпуса полковой комиссар Н.Ф. Воронов и другие штабные офицеры».

Б.Г. Вайнтрауб первый раз в жизни видел так близко генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского и оставил о нем такие воспоминания: «Он был смугл, с энергичным волевым лицом. На нем серая коверкотовая гимнастерка, а на груди ордена Красного Знамени, Красной Звезды и медаль XX лет РККА».

Командование 21-й армией и Центрального фронта с этого момента и до полного разгрома корпуса и гибели генерала Петровского имели туманное представление о его состоянии и местонахождении. Сохранившиеся в архиве доклады никак не увязываются с тем, что на самом деле пришлось пережигь в тот период бойцам и командирам корпуса.

Из боевого донесения командующего 21-й армией от 16 августа 1941 года № 017:

«...63 СК была поставлена задача удерживать рубеж КОСТЯНИЧИ, БУБРОВА».

О каком удержании рубежа Костяничи, Буброва могла идти речь, если остатки частей корпуса находились в тот момент в лесу в районе станции Хальч и населенного пункта Четверня.

На следующий день в отчете штаба фронта указано, что части 63-й ск разрозненными группами отходят на рубеж: Журавичи, Потаповка, Дудичи{101}. И это несмотря на то что части корпуса по-прежнему находились в том же районе и до указанного рубежа большей части красноармейцев и командиров уже не суждено было дойти. Генерал Петровский погиб, не доходя 10 км до этого рубежа.

Командование вермахта было довольно развитием событий на гомельском направлении. Из дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера:

«15 августа 1941 года, 55 день войны.

... Наступление в районе Рогачева развивается весьма успешно. По-видимому, вскоре где-то севернее Гомеля предстоит соединение наступающих групп — северной (12-й и 13-й армейские корпуса) и западной (43-й армейский корпус). Можно также рассчитывать на захват большого количества пленных и трофеев»{102}.

В 12 часов дня 16 августа командир корпуса генерал-лейтенант Петровский собрал командиров соединений и частей и в присутствии штабных командиров и начальников служб отдал приказ на прорыв. Суть его сводилась к тому, чтобы внезапным ударом прорвать оборону противника и выйти на соединение с частями 3-й армии по линии населенного пункта Чеботовичи.

В этот же день около 19 часов на командном пункте 154-й сд генерал-лейтенант Петровский уточнил боевые задачи. Ознакомившись с проектом боевого приказа командира 154-й сд генерал-майора Фоканова, генерал Петровский дал указание заместителю начальника штаба дивизии включить в приказ еще один пункт следующего содержания:

«Всему начсоставу, вне зависимости от звания и должности, в период ночной атаки вплоть до соединения частей корпуса с частями Красной Армии находиться в передовых цепях, имея при себе эффективное оружие с задачей объединить вокруг себя весь личный состав дивизии»{103}.

Почти все, кто писал о генерале Петровском, начиная от маршала А.И. Еременко и заканчивая Г.П. Кулешовым, обязательно отмечают этот пункт как образец командирского мышления и требовательности. Хотя на первый взгляд в этих четырех строчках нет ничего особенного. А что должно было быть еще написано в подобном приказе, когда на кону была жизнь? Еще не известно, кто имел больше шансов прорваться из окружения: тот, кто шел в первой шеренге атакующих, или тот, кто прятался за спинами других. В этой обстановке все были равны: и генералы, и офицеры, и красноармейцы. Поэтому Леонид Григорьевич и приказал всем находиться в едином строю: и генералам, и красноармейцам. Только так можно было выжить и пробиться к своим.

Кстати, генерал-майор Вайнтрауб, лично вносивший в приказ этот пункт, свидетельствует о том, что там было еще одно предложение, в котором говорилось о том, кто должен быть рядом с командиром полка в момент боя.

Генерал Петровский также довел до сведения командиров, что он вместе с группой командиров штаба корпуса будет следовать совместно с 154-й стрелковой дивизией, которая должна была действовать в направлении Скепня, Губичи. Левее ее, вдоль железной дороги Жлобин — Гомель, должны были идти на прорыв значительно поредевшие в ходе последних боев 66-й и 221-й сп 61-й сд генерал-майора Прищепы. 307-й сп прикрывал отход корпуса с тыла.

Атака была назначена на 3 часа 17 августа 1941 года.

Генерал Б.Г. Вайнтрауб рассказывал:

«Задача дивизии была сложна. На нее возлагалась задача, действуя на главном направлении, с рассветом 17.08 нанести удар в направлении Хальч, Скепня, Губичи, Речица, разгромить противостоящего противника, отбрасывая его за реку Днепр и взаимодействуя с частями 61-й стрелковой дивизии, обеспечить выход из окружения 63-го стрелкового корпуса. В районе Речицы установить связь с частями 3-й армии. При этом следует учесть, что в лесу скопилось большое количество раненых, артиллерии без боеприпасов, обоз, и их тоже нужно было вывести.

Около 13 часов 16 августа Петровский и Фоканов заслушали проект боевого приказа 154-й стрелковой дивизии, разработанный штабом. Решение комдива, отраженное на карте, доложил начальник штаба»{104}.

Остаток дня командиры и бойцы готовились к прорыву. Все, что нельзя было взять с собой из тяжелого вооружения, по приказу командира корпуса уничтожалось на месте. Топливо, оставшееся в баках боевых машин, собрали и залили в несколько танков, которые были на ходу и могли своим огнем поддержать действия пехоты. Таким же образом были заправлены тракторы, служившие тягачами для артиллерийских установок. В отдельную колонну были собраны исправные автомашины, однако бензина было очень мало, да и имевшиеся немногочисленные лесные дороги затрудняли их вывод. Тем не менее но приказу генерала Петровского было решено их не бросать, а постараться, взяв на буксир, вывести из окружения. К тому же кузова машин были до отказа забиты тяжелоранеными, которых к этому времени скопилось около полутора тысяч человек.

Судьбе было так угодно, что именно в этот день Ставка ВГК издала приказ об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия под № 270. В приказе отмечалось:

«Не только друзья признают, но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной Армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ведут себя безупречно, мужественно, а порой — прямо героически. Даже те части нашей армии, которые случайно оторвались от армии и попали в окружение, сохраняют дух стойкости и мужества, не сдаются в плен, стараются нанести врагу побольше вреда и выходят из окружения. Известно, что отдельные части нашей армии, попав в окружение врага, используют все возможности для того, чтобы нанести врагу поражение и вырваться из окружения».

Дальше приводились удачные действия наших войск, попавших в окружение, умелые действия отдельных командиров и политработников. В частности, отмечались грамотные и мужественные действия заместителя командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенанта Болдина, комиссара 8-го механизированного корпуса Н.К. Попеля, командира 406-го сп полковника Иванова, командующего 3-й армией генерал-лейтенанта Кузнецова и члена Военного совета армии армейского комиссара 2-го ранга Бирюкова.

Однако во второй части приказа ряд генералов Красной Армии были абсолютно безосновательно обвинены в пораженческих настроениях. Мало того, на них было повешено клеймо предателей и трусов. В приказе, в частности, говорилось:

«Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место несколько позорных фактов сдачи в плен. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам.

Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проявил трусость и сдался в плен немецким фашистам. Штаб группы Качалова из окружения вышел, пробились из окружения части группы Качалова, а генерал-лейтенант Качалов предпочел сдаться в плен, предпочел дезертировать к врагу[40].

Генерал-лейтенант Понеделин (правильно — генерал-майор. — Примеч. автора), командовавший 12-й армией, попав в окружение противника, имел потгую возможность пробиться к своим, как это сделали большинство частей em армии. Но Понеделин не проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив, таким образом, преступление перед Родиной, как нарушитель военной присяги[41].

Командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов, оказавшийся в окружении немецко-фашистских войск, вместо того чтобы выполнить свой долг перед Родиной, организовать вверенные ему части для стойкого отпора противнику и выход из окружения, дезертировал с поля боя и сдался в плен врагу. В результате этого части 13-го стрелкового корпуса были разбиты, а некоторые из них без серьезного сопротивления сдались в плен.

Следует отметить, что при всех указанных выше фактах сдачи в плен врагу члены военных советов армий, командиры, политработники, особоотдельщики, находившиеся в окружении, проявили недопустимую растерянность, позорную трусость и не попытались даже помешать перетрусившим Качаловым, Понеделиным, Кирилловым и другим сдаться в плен врагу.

Эти позорные факты сдачи в плен нашему заклятому врагу свидетельствуют о том, что в рядах Красной Армии, стойко и самоотверженно защищающей от подлых захватчиков свою Советскую Родину, имеются неустойчивые, малодушные, трусливые элементы. И эти трусливые элементы имеются не только среди красноармейцев, но и среди начальствующего состава. Как известно, некоторые командиры и политработники своим поведением на фронте не только не показывают красноармейцам образец смелости, стойкости и любви к Родине, а наоборот — прячутся в щелях, возятся в канцеляриях, не видят и не наблюдают поля боя, а при первых серьезных трудностях в бою пасуют перед врагом, срывают с себя знаки различия, дезертируют с поля боя».

Ставка требовала:

«Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.

Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава».

Ни генерал Петровский и никто из его ближайших командиров, политработников и работников штаба ничего об этом приказе не знали, ибо связи со штабом армии не было уже второй день. Но никто из них и не помышлял о том, чтобы снять знаки различия или раствориться среди солдатской массы. Каждый командир неукоснительно выполнял свои служебные обязанности, глубоко осознавая, что без умелого управления успех в бою невозможен. Красноармейцы верили своим командирам, надеясь, что им удастся прорваться из окружения. Никакой паники среди красноармейцев и младших командиров не было. По крайней мере случаев массового дезертирства и перехода на сторону врага отмечено не было.

Вражеская авиация в течение дня нанесла несколько бомбовых ударов по районам сосредоточения техники и личного состава корпуса в лесном массиве севернее и северо-восточнее станции Хальч. Во время одного из них получил тяжелое ранение командир 61-й сд генерал-майор Прищепа Николай Андреевич.

О том, что дальше произошло с генералом Н.А. Прищепой, свидетельствует письмо, написанное 47 лет спустя после этих событий тремя санитарками, Е.Е. Лундберг-Матвеевой, Н.А. Черкашиной-Фокановой и П.В. Васильевой, которые до последней минуты были рядом с комдивом.

«...Прошло 47 лет. Но память постоянно возвращает нас к отдельным событиям той далекой юности, опаленной войной и которые запомнились на всю оставшуюся жизнь.

В одну из августовских ночей 1941 года медсанбат подняли по тревоге и приказали срочно грузить па машины все имущество. Наша дивизия отходила под ударами свежих резервов противника к Днепру в сторону северо-западнее Жлобина.

12 августа немецкие войска нанесли сильный удар по всему фронту войск 63-го стрелкового корпуса в полосе от Рогачева, через станцию Хальч до Буда-Кошелёво.

С тяжелыми боями отходили полки нашей дивизии и других дивизий. Мы не успевали разворачивать медсанбат и старались развернуть хоть на короткое время операционную палатку, т.к. в результате операций против противника и усиления бомбежек увеличился поток раненых.

К середине августа 1941 года соединения корпуса оказались в окружении и соединения и части с боями прорывались через немецкие заграждения.

Бои шли днем и ночью, напряжение было большое.

16 августа медсанбат остановился на опушке леса, что у дороги на Буду Кошелевскую.

Здесь по-походному, не разворачиваясь, мы перевязывали раненых. Ходячих отправляли на дорогу, а тяжелых сосредотачивали в лесу, чтобы с наступлением темноты попытаться вывезти.

Где-то среди дня Лену Лундберг вызвали к командиру медсанбата и приказали неотлучно находиться возле тяжело раненного командира нашей дивизии генерала Н.А. Прищепы.

Состояние командира было тяжелое. Он получил множественное ранение при обстреле из самолета, из которых одно было в позвоночник. Это периодически приводило его к потере сознания, приходилось часто вводить обезболивающее средство.

Всех поражала и покоряла сила воли и мужество генерала. Приходилось удивляться, как он находил в себе силы, чтобы отдавать последние распоряжения и выслушивать подчиненных о боевой обстановке.

К вечеру генерала положили в кузов грузовой машины для направления в госпиталь.

Старшей была назначена Лена Лундберг, а для сопровождения она попросила взять с собой двух подруг, Нину Черкашину и Полину Васильеву.

Когда мы выехали на дорогу, ведущую в сторону Буда-Кошелевская, то увидели, что она полностью забита отходящей техникой, солдатами, беженцами и проскочить вперед было немыслимо. И только мастерство шофера нам как-то помогало без остановок двигаться вперед.

По дороге к нам в кузов запрыгивали какие-то бойцы в надежде поскорее выбраться из этого хаоса отступления.

Дорога откуда-то обстреливалась немецкой артиллерией, самолеты сбрасывали осветительные ракеты, после чего пикировали и обстреливали колонны на дороге.

Вдруг среди ночи машина остановилась. Шофер выскочил из кабины и побежал в сторону от дороги. Попрыгали все из кузова, и мы втроем с раненым генералом остались в кузове затихшей машины. Оказалось, что кончился бензин.

Тогда Лена Лундберг выскочила из кузова и, размахивая пистолетом, пыталась остановить какую-нибудь машину, чтобы переложить командира. Это ей не удавалось, наконец остановилась легковая машина «эмка». В ней ехали работники политотдела корпуса, которые лично знали командира дивизии.

Мы втроем перенесли раненого в машину. Так как он был высокий и крупный мужчина, то мы положили его почти по диагонали: ноги лежали на плечах шофера, а плечи у нас на руках.

В машине было тесно и жарко. Генералу стало хуже. Он стонал, бредил, просил пить, но воды не было и мы давали ему влажную от утренней росы траву в рот.

Где-то во второй половине ночи мы свернули с основной дорога в сторону станции Буда Кошелевская, где нам казалось меньше отходящей техники и можно будет ехать побыстрей.

Но немного мы проехали, как вдруг из тьмы ночи, а ехали мы с погашенными фарами, перед машиной возник шлагбаум, часовой и мы услышали немецкий окрик.

В мгновение шофер развернул машину и дал полный газ. Сзади раздалась пулеметная очередь. Машину она не повредила, но одна пуля попала в колено военврачу Торгунову. На ходу его перевязали, и, углубившись в лес, мы остановились.

В лесу было тихо, но вокруг горели пожарища и слышались выстрелы. Куда ехать, не совсем было ясно, и после тревожной ночи мы решили немного отдохнуть.

Кто-то из нас троих постоянно дежурил возле Н.А. Прищепы.

На рассвете генерал Н.А. Прищепа умер. Это было в лесу, недалеко от станции Буда-Кошелевская.

Здесь же молча выкопали могилу. Тело генерала завернули в плащ-палатку и опустили в могилу. У могилы постояли, отдавая последний долг нашему боевому командиру дивизии.

Чуть в стороне офицеры вырыли вторую небольшую яму, сложили туда свои полевые сумки, планшеты и зарыли их вместе с некоторыми документами.

Жене Лундберг, как старшей но доставке раненого, передали ручные часы генерала.

С рассветом мы поняли, что немцы нас опередили, что двигаться на машине больше нельзя, и, выведя из строя машину, решили идти пешком.

Военврачу Ш. Торгунову двигаться было очень трудно, и мы вынуждены были оставить его в одной из хат проходящей деревни. После стало известно, что он выздоровел и в годы войны был главным хирургом партизанского края Белоруссии.

После похорон Н.А. Прищепы мы в течение суток пробирались по немецким тылам в сторону Гомеля, чтобы выйти к своим.

Идти приходилось по открытой местности вне дорог. Если на пути встречалась деревня, нужно было выяснить, нет ли там немцев. На разведку шел кто-нибудь из нас и обязательно один из командиров. Если немцев не было мы шли через деревню, а если были немцы, то приходилось подальше обходить.

Ночью немцы все время освещали местность осветительными ракетами, и нам приходилось подолгу маскироваться, пока не гасли огни.

С большим трудом и опасностями нам удалось выйти в расположение войск 154-й стрелковой дивизии через сутки. Здесь мы доложили командиру дивизии генералу Н.С. Фоканову о последних часах жизни генерала Н.А. Прищепы...»{105}

Спустя много лет после войны в стране развернулась поисковая работа, которая, впрочем, проводилась в те годы исключительно энтузиастами — государство особенно активного участия не принимало. А сколько можно было бы сделать, если бы эта работа имела государственную поддержку! Ведь тогда были еще живы многие из ветеранов, которые могли бы немало рассказать о тех суровых годах и оказать поисковикам поистине неоценимую помощь в возвращении из небытия мест захоронения сотен тысяч павших героев. Многие старожилы сел и деревень, принимавшие в годы войны участие в погребении погибших командиров и красноармейцев, могли бы оказать большую помощь в поиске мест, где были произведены эти санитарные захоронения. Ведь не секрет, что значительная часть захоронений, найденных в последние годы, была обнаружена только благодаря рассказам местных жителей.

В 60-е годы в московской средней школе № 80 несколько лет действовал клуб любителей архивной документации, или, как его называли, «КЛАД», которым руководил учитель истории Ю.А. Петров.

Много лет участники клуба искали место захоронения генерал-майора Н.А. Прищепы. Со временем к этому поиску были привлечены следопыты школ района Буда Кошелевская. Вскоре нашлись жители одной из деревень, которые помнили, что после ухода частей Красной Армии они нашли в лесу легковую машину и невдалеке безымянную могилу, рядом с которой они поставили опознавательный знак, чтобы потом ее можно было найти.

В 1967-м году московским поисковикам удалось выйти на след медсестер, которые вывозили тяжелораненого комдива 61-й стрелковой дивизии. Они подтвердили, что именно там ими был похоронен генерал Н.А. Прищепа, сообщив при этом ряд признаков, по которым можно было идентифицировать это место. Некоторое время спустя останки генерал-майора Н.А. Прищепы были торжественно перезахоронены в населенном пункте Буда Кошелевская.

Казалось бы, справедливость на земле в очередной раз восторжествовала, но мне, прослужившему в армии более двадцати пяти лет, не понять только одно: а как могло случиться, что генерал-майор Н.А. Прищепа сорок семь лет пролежал в лесу и о нем за это время никто не вспомнил?

Я имею в виду уважаемых женщин-медиков, которые были свидетелями смерти генерала Н.А. Прищепы. Неужели ни разу в жизни их сердце не наполнилось болью за то, что он, их командир, советский генерал, лежит уже много лет где-то одиноко в лесу? Ежегодно гремят праздничные салюты в честь очередной годовщины Победы, проводятся встречи ветеранов, отдаются почести павшим бойцам и командирам, а командир 61-й стрелковой дивизии генерал-майор Прищепа Николай Андреевич лежит в земле-матушке, и никому нет дела до него. И это при условии, что все свидетели его гибели остались живы.

Неужели нельзя было после войны разыскать место его захоронения и, отдав последние воинские почести, похоронить в ближайшей братской могиле? На крайний случай, ведь можно было сообщить имевшиеся у них данные в ближайший военкомат, тем более что Н.А. Черкашина стала женой генерала Я.С. Фоканова. Да! Стала женой Якова Степановича Фоканова, того самого командира 154-й сд, друга и товарища Николая Андреевича Прищепы по 63-му стрелковому корпусу. Вот как бывает в жизни!

Мне не дано понять, как это могло произойти. Где войсковое братство и товарищество?! Сын генерала Н.А. Прищепы многие годы искал могилу отца, а они спокойно жили, не думая о своем командире, о своем друге и товарище. И если бы московские поисковики не начали бы в 60-е годы прошлого столетия разыскивать место его захоронения, лежать бы ему, по всей видимости, до сих пор в этом лесу.

Сложно, очень сложно норой понять душу русского человека: человека доброго, отзывчивого, готового прийти на помощь в самой сложной ситуации и в то же время абсолютно безразличного ко всему происходящему, черствого, не дорожащего никакими, присущими нормальному цивилизованному человеку принципами.

В мою бытность командиром полка Кантемировской дивизии один из его ветеранов, ныне здравствующий Герой Советского Союза, полковник в отставке Добрунов Григорий Тимофеевич, проживающий сейчас в Москве, во время одной из многочисленных встреч с офицерами рассказал случай, который имел место в жизни нашего полка летом 1945 года.

Этот рассказ, не имеющий прямого отношения к гибели генерала Н.Л. Прищепы, тем не менее очень интересен и как нельзя к месту. Он ярко и наглядно демонстрирует, что такое настоящая фронтовая дружба.

«Летом 1945 года прославленный в боях в годы Великой Отечественной войны 4-й Гвардейский Кантемировский танковый корпус перевозился по железной дороге в район города Наро-Фоминск, те ему было суждено расквартироваться. В составе корпуса была и 12-я танковая бригада, преобразованная впоследствии в 12-й гвардейский танковый полк.

Вся техника была оставлена в Германии, и в теплушках перевозился только личный состав. Мы ехали через Львов, где у нас неожиданно случилась заминка. Сказали, что здесь нам придется подождать дней десять. В чем была причина, мы не знали, да и неинтересно нам это было. Победа! Мы остались живы и безмерно радовались этому.

Сидим день, другой, и тут кому-то из офицеров, уже и не помню, кому, пришла мысль — а не махнуть ли нам назад в Германию и забрать останки капитана Кравченко, который погиб в районе Эльбы уже после Победы? Чего он будет лежать там, на чужбине?

Капитан Краченко[42] пользовался в бригаде всеобщим уважением. Он появился у нас в конце 43-го года. Бывший летчик, командир эскадрильи, подчистую списанный из авиации после тяжелого ранения и сильнейших ожогов. Красавец, настоящий боевой офицер. Он был награжден многими боевыми орденами, в том числе орденом Ленина. Понимая, что летать он уже не сможет, Кравченко попросился на фронт: в пехоту, танкисты, куда угодно, только воевать с врагом. Это был настоящий солдат Отечества в наивысшем понятии этого слова. Так он оказался у нас бригаде. Сначала был заместителем командира батальона, а потом стал комбатом. 11 мая 1945 года в районе Праги его убил немецкий снайпер. Тогда в окрестностях столицы Чехословакии скиталось немало немецких подразделений, не знавших, что Германия капитулировала и война закончилась.

Посовещавшись, отправили туда старшего лейтенанта Борисова С.Е., с ним двух офицеров и нескольких солдат. Через несколько дней они возвратились с останками Кравченко, которые мы похоронили во Львове в одной из братских могил. Все-таки не на чужбине. Кто там о нем вспомнит, а здесь наша Родина. Те солдаты и офицеры, которые после демобилизации вернулись к себе домой на Украину, а таких у нас было немало, когда оказывались в тех местах, ездили поклониться его праху. Великолепный был человек»[43].

Не сказка — быль, которую сейчас еще очень легко можно проверить.

Так и должны поступать люди, знающие цену дружбе и помнящие своих боевых товарищей, вместе с которыми они не один год делили последний кусок хлеба, последние патроны и забыть которых равносильно предательству.

ГЛАВА 14

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ГЕНЕРАЛА ПЕТРОВСКОГО

Рассказ о последнем бое генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского подразделим на две части. Вначале расскажем об этом событии посредством дошедших до нас воспоминаний их участников из числа командиров, оставшихся в живых, а затем восстановим картину последнего дня жизни командира 63-го стрелкового корпуса путем сопоставления рассказов свидетелей с архивными документами, обнаруженными автором в период сбора материала.

Начиная рассказ о событиях, имевших место 17 августа 1941 года юго-восточнее г. Жлобина, и обстоятельствах гибели командира 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского, следует отмстить следующее. Первые двадцать пять лет после гибели генерала Л.Г. Петровского о нем и воинах подчиненного ему корпуса в средствах массовой информации практически не было никаких публикаций. Хотя накануне двадцатилетия Победы он прошел своего рода «реабилитацию». Именно тогда, в мае 1965 года, по решению Политбюро ЦК КПСС и Советского правительства большая группа военачальников, командиров и политработников разного ранга, красноармейцев, не отмеченных наградами за совершенный ими подвиг в годы Великой Отечественной войны, в основной своей части павших в боях с немецко-фашистскими захватчиками, были награждены орденами Отечественной войны.

Впоследствии иногда раздавались голоса о том, что это, так сказать, был жест доброй воли со стороны руководства страны, и в первую очередь со стороны нового Генсека Леонида Ильича Брежнева, который сам принимал активное участие в войне и всегда относился с большим почтением к фронтовым собратьям. Однако подобное мнение не соответствует истинному положению дел. По каждой кандидатуре, представленной для награждения, специально созданной для этого комиссией была проведена достаточно большая работа с целью выявления, заслуживает ли то или иное конкретное лицо эту государственную награду.

О том, что это было далеко не рядовое мероприятие, свидетельствует хотя бы тот факт, что тогда в этом списке не нашлось места даже командующему 33-й армии генерал-лейтенанту М.Г. Ефремову и ряду других известных генералов, с честью выполнивших свой воинский долг в годы войны и павших на полях сражений.

Только после награждения генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского посмертно орденом Отечественной войны 1-й степени в печати стали появляться, сначала робкие, потом все более развернутые, статьи, рассказывавшие о подвиге воинов 63-го ск и его командира в период боев за Жлобин и Рогачев и последующего прорыва из окружения. Первой работой, которая по-настоящему привлекла к себе всеобщее внимание знатоков и любителей истории, стала статья Г.П. Кулешова «На Днепровском рубеже», опубликованная в Военно-историческом журнале в июне 1966 года, как раз накануне 25-летия со дня гибели Леонида Григорьевича Петровского.

Увы, эта статья до сих пор является самой крупной как по своему объему, так и по важности представленной информации, включая несколько добротных схем. Хотя сразу же оговоримся, отдельные факты в ней явно не соответствуют действительности, но на этом мы остановимся ниже. Даже в вышедшей двадцать лет спустя книге Георгия Петровича Кулешова под названием «Независимо от звания», посвященной Л.Г. Петровскому, содержится намного меньше информации о том периоде времени. Однако нет никакого сомнения в том, что Г.П. Кулешову просто не дали рассказать всю правду товарищи из Политиздата и Главпура. Во время одной из бесед в мае 2012 года Ольга Леонидовна Туманян рассказала:

«Георгий Петрович очень часто бывал у нас дома. Много разговаривал с мамой, все расспрашивал о довоенной жизни. Очень хороший человек. После того, когда вышла его книга, он приезжал к нам домой и привез несколько ее экземпляров. Мы были ей чрезмерно рады. Он не раз жаловался нам на то, что его книгу сильно сократили. Ведь у него было материала, по его словам, на целую большую книгу, но не все, что он хотел, позволили напечатать. Так и вышла книга, где не слишком много места уделено последним дням жизни папы, зато помещены почти все его письма с фронта».

В 70—80-е годы прошлого столетия стараниями белорусских краеведов и историков появился ряд статей, в которых рассказывалось о событиях той поры, подвиге воинов 63-го ск. Центральное место в них было отведено личности командира корпуса генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского. К сожалению, и в них была рассказана далеко не вся правда, несмотря на то что им удалось найти непосредственных участников тех боев, которые поделились с ними своими воспоминаниями.

Старший научный сотрудник Института истории АН БССР Г.Д. Кнатько еще в 1998 году в своей статье, посвященной генералу Петровскому, одним из первых рассказал о том, что Л.Г. Петровский погиб в перестрелке с немецкими солдатами. Но сделал это весьма осторожно: не назвал ни одной фамилии, исказил год допроса, специально сказал, что солдат был вооружен автоматом, хотя личный состав истребительно-противотанковых рот противника вооружался исключительно винтовками. Скорее всего, так было надо для конспирации, но однозначно то, что Г.Д. Кнатько был знаком с содержанием документов по допросу Ганса Бремера.

С годами ушли из жизни все свидетели тех событий, энтузиасты из числа любителей истории родного края, и эта тема постепенно отошла как бы на второй план. А жаль!

А больше всего жаль то, что никто из историков, специалистов и любителей, включая Г.П. Кулешова, так и не смог ни разу побеседовать по душам с бывшим командиром 154-й стрелковой дивизии 63-го ск генерал-лейтенантом Я.С. Фокановым, а ведь ему было что рассказать. Только он один мог пролить свет на все то, что в действительности произошло 17 августа 1941 года. Причем вина в том, что эти встречи не состоялись, лежит именно на генерале Фоканове, который не только любыми путями постарался от них уклониться, но и даже отказался написать свои воспоминания о событиях, связанных с прорывом из окружения для жлобинской газеты. Даже тогда, когда к нему обратился Г.П. Кулешов, его бывший сослуживец по 63-му ск, с просьбой рассказать о том, что он знает и помнит о тех событиях, Я.С. Фоканов ответил молчанием.

Генерал Фоканов нашел время после войны рассказать об этих событиях Маршалу Советского Союза А.И. Еременко, который написал об этом в своих воспоминаниях, но зато за все сорок лет ни разу не удосужился встретиться со своими боевыми товарищами и поговорить на эту тему. Причем не просто поговорить, а обстоятельно рассказать о событиях 17 августа 1941 года.

Удивительно и то, что, много раз бывая в Москве, он ни разу не посетил жены и дочери своего командира, не попытался утешить в их горе, рассказать о последнем бое их мужа и отца генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского. Все это сразу же наводит на вопросы.

В чем секрет того, что генерал Фоканов до самой своей смерти так и не удосужился посмотреть в глаза вдове и дочери своего командира и не стал рассказывать подробности последнего дня жизни генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского?"

Почему он нашел время для того, чтобы рассказать подробности выхода из окружения маршалу Еременко, но не нашел пары часов для того, чтобы проведать Петровских?

Даже если но какой-то причине боевой обстановки генерал Фоканов и следовавшие вместе с ним бойцы и командиры отстали от командира корпуса и потеряли его из виду, то все равно могли бы многое рассказать о том злополучном дне и о последних часах жизни генерала Петровского.

В жизни немало событий и явлений, не поддающихся никакой логике. Поведение бывшего командира 154-й сд генерала Фоканова, который тем августовским утром 1941 года прорывался из окружения в одной группе вместе с Леонидом Григорьевичем Петровским, одно из них.

Мы никогда не сможем дать точный ответ па этот вопрос. Однако благодаря найденным архивным материалам, в первую очередь протоколу допроса бывшего немецкого офицера Ганса Бремера, можно смело сказать о том, что практически все, что было рассказано генералом Я.С. Фокановым об обстоятельствах гибели генерала Петровского Маршалу А.И. Еременко, не соответствует действительности. Если, конечно, все записано было именно так, как он об этом рассказал.

К сожалению, в ходе нашего исследования нам еще не раз придется делать оговорку «если это было так на самом деле», но без этого просто нельзя, ибо сейчас уже ни для кого не секрет, что многое, о чем писалось и говорилось в 50—80-е годы прошлого столетия, не соответствует действительности. В то же время многие историки, известные военачальники и полководцы, ветераны, ставшие свидетелями и участниками тех или иных событий, в этом не виноваты: государственная идеологическая машина просто заставила их различными неправедными методами сказать то, что было выгодно власти и в то же время вписывалось в рамки идеализированной истории войны.

Поэтому, изучая оставшиеся нам в наследство документы и воспоминания о различных событиях Великой Отечественной войны, приходится постоянно делать на это поправку. Причем подобное касается событий не только первого периода войны, но и последующих, ибо порочная практика сокрытия и умалчивания различных негативных фактов имела место как в период крупных поражений Красной Армии, так и в период победоносного наступления. Из истории Великой Отечественной войны было «выбито» все, что бросало тень на великий подвиг советского народа.

Наш народ и его армия действительно совершили в годы войны БЕСПРИМЕРНЫЙ ПОДВИГ.

Наиболее точно и емко сказал об этом известный советский писатель Леонов Леонид Максимович:

«Если бы человечество решило бы на одном листе описать все великое происшедшее за ее тысячелетнюю историю, то там обязательно нашлось бы место для великого подвига, совершенного нашими соотечественниками в годы Второй мировой войны».

Это бесспорно.

Как бесспорно и то, что в годы войны было много и негативного, что вначале поставило нашу страну и армию на грань поражения, а затем в значительной степени затруднило путь к Победе и, как следствие, привело к чудовищным людским и материальным потерям.

Десятки раз встречаясь и беседуя с дочерью генерала Петровского Ольгой Леонидовной Туманян (Петровской), автор узнал многое из жизни семьи Петровских, их окружения, начиная с довоенных времен. Ольга Леонидовна, не по годам подвижная женщина, с ее великолепной памятью на события и фамилии, оказалась очень интересным собеседником и рассказчиком. Она помнит и рассказывает такие мелочи, что порою просто диву даешься.

Мы, ныне живущие, по-моему, совершаем непростительную ошибку, ведь сколько сейчас еще живет интересных людей старшего поколения, многим из которых уже далеко за 90 лет, и они могли бы нам столько рассказать интересного о тех событиях, которым были свидетелями, а то и участниками. Их воспоминания — бесценный кладезь истории жизни. Истории, написанной не в угоду очередному правителю страны, а подлинной истории — того, что было на самом деле, пусть даже с некоторым оттенком субъективности. Мы будем еще глубоко сожалеть о том, что не сохранили их рассказов.

Беседуя с Ольгой Леонидовной, я удивлялся ее осведомленности. Она помнила буквально всех и все. Автор уже ранее приводил пример того, что ее память сохранила даже клички лошадей Леонида Григорьевича, когда он 71 год назад был командиром 14-й кавалерийской дивизии в Тамбове!

Но каково было мое удивление, когда, прочитав копию допроса бывшего немецкого офицера, в котором тот рассказывает об обстоятельствах гибели Леонида Григорьевича, Ольга Леонидовна сказала:

«У меня нет слов. Всю свою жизнь и я, и мама считали, что папа погиб так, как рассказывал генерал Фоканов. Его воспоминания напечатаны у А.И. Еременко. Андрей Иванович всегда очень хорошо отзывался о папе, ведь он был у него в дивизии командиром полка».

Пользуясь случаем, автор в который уже раз задал ей вопрос по поводу посещения их семьи генералом Фокановым. На что она довольно сердито ответила:

«Вы очень часто задаете мне этот вопрос. Я, кажется, уже много раз говорила вам о том, что он у нас никогда не был. Хотя мы знали от друзей да и от маршала Еременко, который нас с мамой часто проведывал, что генерал Фоканов нередко бывал в Москве, но к нам он никогда не приезжал. Мы даже и не думали как-то об этом: ну, не заехал, так и не заехал. Это его дело».

Странно все это как-то, очень странно: знать и не рассказать, быть и не заехать!

Для того чтобы более подробно разобраться в обстоятельствах гибели генерала Петровского, кроме рассказа генерал-лейтенанта Я.С. Фоканова, обратимся также к воспоминаниям генерал-майора Н.Ф. Воронова, бывшего в тот период времени полковым комиссаром, начальником политотдела корпуса, генерал-майора Б.Г. Вайнтрауба, бывшего начальника штаба 437-го сп 154-й сд, бывшего командира 318-го гаубичного артиллерийского полка большой мощности 63-го ск полковника Г.П. Кулешова и других ветеранов.

Еще раз хочу отметить следующее — нет никакого сомнения в том, что рассказать всю правду об обстоятельствах гибели командира 63-го ск генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского им не позволила жесточайшая цензура тех лет. Читая и размышляя над их воспоминаниями, надо обязательно делать поправку на это, ибо в противном случае можно оказаться в плену иллюзий относительно рассматриваемых событий. Главпур был начеку: говорить можно было только то, что полностью вписывалось в героическую летопись войны. Отступление от этого правила каралось весьма жестоко.

Примеров этому известно предостаточно, но мне в подобных случаях всегда приходят на память слова Юдифь Бронеславовны Капусто[44], автора прекрасной книги «Последними дорогами генерала Ефремова», посвященной подвигу Михаила Григорьевича Ефремова, кстати, в свое время непосредственному начальнику генерала Петровского, погибшему в окружении в апреле 1942 года. Так вот, она, сама сражавшаяся в составе одной из частей окруженной группировки 33-й армии, пережившая долгие два с половиной месяца окружения и разгром частей ударной группировки армии, чудом оставшаяся в живых, сказала буквально следующее:

«В жизни мне было очень тяжело дважды. Первый раз, когда я находилась в окружении под Вязьмой в составе 33-й армии, и второй раз, когда много лет спустя мне пришлось писать книгу о генерале Ефремове».

Вот она, подлинная оценка того, что стоило написать правду о войне в годы существования СССР, тем более правду, относящуюся не к самым удачным периодам Великой Отечественной войны. По словам Юдифь Бронеславовны, она переписывала книгу 11 раз!

Так что нет ничего удивительного в том, что далеко не все, что сказали, или, точнее сказать, написали, ветераны, участники тех событий, соответствует правде. Причем подобное относится не только к рассматриваемым нами событиям, но и ко многому, что было сказано и написано в период существования СССР. Вспомните слова нашего выдающегося полководца, Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова:

«...История Великой Отечественной войны абсолютно неправдоподобна... Это не история, которая была, а история, которая написана. Она отвечает духу современности. Кого надо прославить, о ком надо умолчать...»{106}

Вследствие всего вышесказанного теперь перед нами две задачи:

во-первых, правильно понять то, что на самом деле хотели сказать ветераны 63-го стрелкового корпуса, но не смогли;

во-вторых, несмотря ни на что, попытаться точно разобраться во всех событиях, о которых ниже пойдет речь.

Это, так сказать, некоего рода вступление, без которого просто нельзя обойтись в данном случае, а теперь перейдем непосредственно к событиям 17 августа 1941 года.

Вообще-то следовало бы начать с воспоминаний полковника Г.П. Кулешова, посвятившего многие годы своей жизни сбору материала о жизни и судьбе генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского. Он очень часто после войны бывал в гостях у Петровских. Многое из того, что сейчас известно о жизни Леонида Григорьевича, особенно в период Гражданской войны и межвоенный период, найдено именно им.

Однако, рассказывая о последнем дне из жизни Л.Г. Петровского, он почему-то или опирается на рассказ генерала Фоканова, или вообще говорит непонятно о чем. Точнее сказать — это делается цензурой от имени Кулешова. Ведь никто не обладал более точной информацией, чем Георгий Петрович Кулешов, з том числе и относившейся к событиям августа 1941 года.

Поэтому, коль все ссылаются или используют в своих воспоминаниях рассказ генерал-лейтенанта Я.С. Фоканова, опубликованный в мемуарах Маршала Советского Союза А.И. Еременко, с него и начнем. Еще раз следует сказать слова искренней благодарности Андрею Ивановичу Еременко — если бы не он, мы вообще бы имели крайне скудные сведения и о боях за Жлобин и Рогачев, и об обстоятельствах гибели генерала Петровского. А так благодаря тому, что он поместил рассказы и командира 154-й сд генерал-лейтенанта Я.С. Фоканова, и командира 167-й сд генерал-майора B.C. Раковского, мы имеем, пусть местами и очень противоречивую, информацию об этих событиях.

Мемуары маршала Еременко были подготовлены к изданию в начале 1963 года, а значит, сбор материала осуществлялся им во второй половине 50-х — начале 60-х годов прошлого столетия. Именно в этот период он и имел встречу с генералом Фокановым. Поэтому Яков Степанович оказался одним из первых, кто хоть что-то мог рассказать о событиях августа 1941 года в районе юго-восточнее Жлобина, Остальные ветераны, рассказывая свои воспоминания о прорыве из окружения, в значительной степени дополняли их тем, что уже сказал Фоканов, несколько интерпретируя все по-своему. Возможно, это еще было связано и с тем, что цензура, пропустив подобную информацию в воспоминаниях А.И. Еременко, официально как бы узаконила факт того, что об обстоятельствах гибели генерала Петровского следует говорить и писать именно в «таком виде».

Следует отметить и тот факт, что в разных источниках воспоминания одного и того же ветерана иногда трактуются по-разному и имеют заметное разночтение в плане представленной информации.

По свидетельству Маршала Советского Союза А.И. Еременко, бывший командир 154-й стрелковой дивизии генерал-лейтенант Я.С. Фоканов после войны при встрече с ним так рассказал о событиях августа 1941 года и обстоятельствах гибели генерала Л.Г. Петровского:

«16 августа 1941 г. генерал-лейтенант Л.Г. Петровский прибыл ко мне, на командный пункт дивизии в районе ст. Хальч, юго-восточнее города Жлобина, где мне и командиру 61-й стрелковой дивизии поставил задачи на прорыв из вражеского окружения. Время прорыва было назначено на 3.00 утра 17 августа. По решению генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского штаб корпуса и он сам должны были идти на прорыв с 61-й дивизией.

Согласно его приказу, 154-я дивизия, впоследствии 47-я гвардейская, начала прорыв ровно в 3.00 17 августа. В это время ко мне прибыл начальник штаба корпуса полковник А.Л. Фейгин и передал приказ Петровского явиться к нему.

Оставив у себя в резерве батальон связи, саперный батальон, батарею противотанкового дивизиона, я пошел искать Петровского. Когда я нашел его, он сообщил мне, что выход 61-й дивизии обеспечен и он будет находиться с моей дивизией. К этому времени основные части 154-й дивизии, прорвав кольцо окружения, продвинулись километров на шесть. Обеспечивая их выход с тыла оставшимися в резерве подразделениями, мы шли с Леонидом Григорьевичем от ст. Хальч до д. Рудня — Барановка. В это время кольцо окружения вновь сомкнулось, и нам пришлось прорывать его еще раз.

Прорвав первую линию обороны у д. Скепня, что 20 км юго-восточнее Жлобина, мы наткнулись на вторую линию обороны гитлеровцев. Здесь в бою был убит адъютант командира корпуса, а сам Петровский ранен в руку.

Поставив мне задачу атаковать д. Скепня, Петровский со своим резервом пошел севернее д. Скепнд, чтобы обеспечить фланг атакующих. Это был наш последний разговор с ним.

После прорыва второй линии обороны врага спустя два часа я встретил раненного в живот начальника артиллерии 63-го корпуса генерал-майора А.Ф. Казакова в 2 км северо-восточнее д. Скепня. Я спросил его, где генерал Петровский и его штаб. Он ответил, что Петровский и его начальник штаба полковник Фсйгин убиты недалеко от него в кустах вражеской засадой, часть которой была переодета в красноармейскую форму, а часть в женское платье.

Я принял меры к розыску Петровского и его начальника штаба и выслал две разведгруппы в направлении, указанном генерал-майором Казаковым. Обе группы вернулись с одними и теми же данными, подтвердив сообщение генерал-майора Казакова о засаде неприятеля, но трупов они не обнаружили.

Генерал-майор Казаков был положен на повозку и следовал со мной. Однако вскоре прямым попаданием мины повозка была разбита, а генерал Казаков убит. Мы его тут же похоронили. Как потом выяснилось, местные жители захоронили Л.Г Петровского в одном километре южнее д. Руденка. После освобождения этого района 13 июля 1944 года в присутствии родных его останки были перенесены и похоронены с воинскими почестями в с. Старая Рудня Жлобинского района Могилевской области»{107}.

Даже человеку, впервые коснувшемуся данной темы, не может не броситься в глаза то, что многое из сказанного просто надуманно.

Предпринимая попытку детально проанализировать рассказ генерала Фоканова, сразу же прошу понять меня правильно, автор абсолютно ничего не имеет против сказанного Яковом Степановичем. Лично для меня он один из миллионов славных моих соотечественников, прошедший в годы войны нелегкий боевой путь и отстоявший свободу и независимость моей Родины, а значит, и мою. ОН для меня — ГЕРОЙ. Эти слова в полной мере относятся и к другим уважаемым ветеранам, я имею в виду генерал-майоров Н.Ф. Воронова и Б.Г. Вайнтрауба, полковника Г.П. Кулешова и др.

Тем не менее, предпринимая попытку разобраться в обстоятельствах случившегося, мы просто обязаны, следуя законам философии, поставить во главу угла требование «Подвергай все сомнению». Тем более, как уже отмечалось выше, не все, что написано нашими ветеранами, на самом деле было сказано ими — многое просто выдумали разного рода научные советы, редакторы, цензоры и т.п.

Итак, по порядку. Говорить о прибытии генерала Петровского на командный пункт 154-й сд можно с большой натяжкой. Как таковых командных пунктов в Хальчинском лесу просто не было. В лесном массиве, расположенном южнее станции Хальч, в полном беспорядке были сосредоточены все части и соединения 63-го стрелкового корпуса, их техника и тяжелое вооружение, которые удалось спасти во время отхода за Днепр. По соседству с так называемыми командными пунктами располагались тыловые подразделения, стрелковые батальоны, по численности равные роте, малочисленные артиллерийские батареи, остатки рот связи и т.д.

Хаос был не меньшим, чем тот, о котором рассказывает М.Ю. Лермонтов в стихотворение «Бородино», описывая бой:

Уланы с пестрыми значками,

Драгуны с конскими хвостами,

Все промелькнули перед нами,

Все побывали тут...

Так и в районе сосредоточения частей 63-го ск: все перемешалось и переплелось. Рядом с лошадьми размещались легкие танки, трактора, орудия, автомобили, многие уже без бензина, несколько десятков повозок с ранеными. Разобраться в тот момент, кто и где находится, было просто невозможно. И в этом нет ничего предосудительного — не приведи господь хоть раз, хоть на минуту оказаться в подобной ситуации!

Война — это постоянное предчувствие смерти со стороны врага и естественное желание человека выжить во что бы то ни стало. А нахождение в окружении — это постоянное, не покидаемое человека чувство того, что смерть обступила его со всех сторон и шансы выжить ничтожно малы.

Район, в котором противнику удалось окружить остатки частей 63-го ск, был небольшим по площади, по крайней мере для размещения такой массы людей и техники. Пользуясь этим, противник несколько раз бомбил этот район, нанеся частям корпуса немалые потери. Как уже отмечалось выше, в результате одной из таких бомбежек 16 августа и был тяжело ранен командир 61-й сд генерал-майор Н.Н. Прищепа.

Это сейчас, глядя на современную карту, а еще больше когда лично находишься в районе леса у станции Хальч, перерезанном автострадой Минск — Гомель, создается устойчивое впечатление, что станция находится сама по себе, а лес отдельно. А в 1941 году это был единый, не слишком большой по величине лесной массив, который местный жители между собою называли Хальчинский лес. В центре леса на железнодорожной ветке Бобруйск — Гомель и была расположена станция Хальч.

Весьма непонятным выглядит утверждение генерала Фоканова о том, что дивизия в 3 часа утра начала прорыв из окружения, а его, комдива, вдруг вызвал к себе генерал Петровский. Причем сделал это не офицер связи, а начальник штаба корпуса полковник Фейгин, как будто это было в его обязанностях или ему было нечего делать с началом атаки противника.

В то же время все до единого оставшиеся в живых участники тех событий, свидетельствуют о том, что за полчаса до наступления командование корпуса и 154-й стрелковой дивизии собрались у второй просеки леса, на направлении атаки 510-го сп 154-й сд. Уже оттуда все командиры и политработники разошлись по частям, с которыми им и предстояло прорываться из окружения.

Какую, цель преследовал генерал Я.С. Фоканов, говоря об этом, непонятно. Подобный поступок командира корпуса в этой обстановке выглядит просто до беспредела глупым: начался прорыв из окружения, а он вызывает к себе командира дивизии. Причем вызывает не для того, чтобы, например, уточнить боевую задачу, а для того, чтобы сказать о том, что он будет выходить из окружения вместе с ним. Экая важность!

Причем мало того, что слова Я.С. Фоканова идут вразрез с воспоминаниями других очевидцев, но он явно и кривит душой. Ибо еще днем 16 августа на командном пункте 154-й сд состоялось совещание, в ходе которого были рассмотрены все вопросы по организации прорыва частями дивизии из окружения. Именно в ходе этого совещания генерал Петровский приказал вписать в приказ дополнительно пункт о том, что «всему комначсоставу, вне зависимости от звания и должности, в период ночной атаки, вплоть до соединения частей корпуса с частями Красной Армии, — находиться в передовых цепях, имея при себе эффективное оружие с задачей объединить вокруг себя весь личный состав дивизии».

В конце совещания, пишет Г.П. Кулешов, «Леонид Григорьевич также указал, что он вместе с группой командиров штаба корпуса будет следовать совместно с 154-й стрелковой дивизией».

Об этом же свидетельствует практически все: и бывший начальник штаба 473-го стрелкового полка 154-й сд майор Вайнтрауб, который лично вносил изменения в приказ, и Кулешов, и Г.Д. Кнатько и т.д.

Видно, подвела память генерала Фоканова, но наговаривать на своего командира совсем негоже!

Описание боя при прорыве из окружения у генерала Фоканова тоже явно не соответствует той обстановке, которая на самом деле имела место. Противореча сам себе, Яков Степанович говорит:

«Прорвав первую линию обороны у д. Скепня, что в 20 км юго-восточнее Жлобина, мы наткнулись на вторую линию обороны гитлеровцев. Здесь в бою был убит адъютант командира корпуса, а сам Петровский ранен в руку. Поставив мне задачу атаковать д. Скепня, Петровский со своим резервом пошел севернее д. Скепня, чтобы обеспечить фланг атакующих. Это был наш последний разговор с ним...»

Непонятно выходит — прорвав первую линию обороны у Скепни, Фоканов получает задачу вновь атаковать д. Скепню. Но Скепня — это не Зееловские высоты: противник, обороняясь но северной и северо-восточной ее окраине, использует для обороны всего одну линию окопов. Значит, оборона врага просто не была прорвана в этом месте.

Тем не менее однозначно получается, что генерал Фоканов в этом месте навсегда расстался с командиром корпуса генералом Л.Г. Петровским, который, по его словам, пошел со своей группой севернее д. Скепни. Это вполне вероятно, потому что именно в этом районе в 3 км северо-восточнее Скепни генерал Петровский и погиб.

Правда, дальнейшее описание своих действий генерал Фоканов опять не увязывает ни с обстановкой, ни с местностью. Он пишет, что спустя два часа после прорыва второй линии обороны врага у Скепни в 2 км северо-восточнее этой деревни встретил раненного в живот генерал-майора А.Ф. Казакова, который рассказал ему, что Петровский и его начальник штаба полковник А.Л. Фейгин убиты недалеко от Скепни вражеской засадой, спрятавшейся в кустах, причем часть немецких солдат были переодеты в красноармейскую форму, а часть в женское платье.

Но зачем Я.С. Фоканову понадобилось идти со своей группой совсем в другую сторону, на северо-восток, если его курс после прорыва вражеской обороны в районе Скепни лежал на юг, к Губичу, как это и было приказано командиром корпуса?

Крайне неубедительными и неправдоподобными выглядят меры, принятые генералом Фокановым по розыску командира корпуса генерала Петровского. На этом факте мы еще остановимся поподробнее несколько ниже.

Рассказ о судьбе генерала Петровского и начальника штаба корпуса полковника Фейгина вложен генералом Фокановым в уста начальника артиллерии корпуса генерала Казакова, вскоре якобы убитого прямым попаданием мины. Что тоже вызывает сильное сомнение хотя бы потому, что Леонид Григорьевич погиб совсем при других обстоятельствах, чему есть полное доказательство. Но и об этом тоже несколько ниже.

К тому же есть еще один щепетильный вопрос к генералу Фоканову. Если, как он пишет, «мы его (генерала Казакова. — Примеч. автора) тут же похоронили», тогда почему после окончания войны генерал Фоканов не принял никаких мер к розыску места захоронения генерала Казакова и перезахоронению его в братскую могилу воинов, павших в боях с немецко-фашистскими захватчиками за свободу и независимость нашей Родины?

А ведь генерал Фоканов прекрасно знал и о том, что до сих пор не похоронен и командир 61-й сд генерал Н.А. Прищепа, умерший от ран во время выхода из окружения и закопанный в лесу северо-западнее населенного пункта Буда Кошелевская. С чем связано столь бездушное отношение генерала Фоканова к памяти своих боевых товарищей, просто непонятно.

Подводя итог рассказу генерала Фоканова, надо сказать, что он больше похож на лавирование между различными обстоятельствами, которые могут каким-то образом бросить теш» на его поведение в период прорыва из окружения. Не надо забывать о том, что, скорее всего, сразу же после выхода из окружения ему пришлось пережить немало неприятных минут, давая пояснения работникам НКВД по поводу обстоятельств, при которых он расстался с генералом Петровским. Результаты выхода из окружения просто требовали этого: из четырех генералов в живых остался только он один. А в первые месяцы войны подобный факт, когда все погибли, а кто-то один остался жив, был равносилен приговору. Хотя нет никаких сомнений в том, что Я.С. Фоканов был храбрым и смелым генералом.

Объяснения, данные в особом отделе генералом Фокановым после выхода из окружения, по всей видимости, подшиты где-то в каком-то деле и по-прежнему находятся под грифом «секретно». Возможно, когда-нибудь они и увидят свет, что позволит подтвердить, а может, в чем-то и опровергнуть наши предположения.

Теперь обратимся к воспоминаниям и рассказам Георгия Петровича Кулешова.

В силу того, что он много лет после войны занимался изучением обстоятельств гибели генерала Петровского, сбором информации о тех событиях, казалось, что он мог и должен был рассказать очень многое. Но, к сожалению, эти ожидания не оправдались. Причем если в 1966 году в статье, опубликованной в Военно-историческом журнале, Г.П. Кулешов посвятил описанию прорыва из окружения и обстоятельствам гибели генерала Петровского почти страницу, то уже в своей книге «Независимо от звания», вышедшей в издательстве «Политиздат» в 1987 году, он отделался буквально несколькими предложениями. Поэтому остановимся на его статье «На Днепровском рубеже»:

«17 августа в 2.30 северо-восточнее Четверни у второй просеки леса, выходящей на поселок Завод, на направлении атаки 510-го стрелкового полка собралось командование корпуса и дивизии. Начальник штаба дивизии полковник М.К. Агевнин с группой командиров штаба отправился для подготовки атаки в третью просеку, где в центре боевого порядка занимал исходное положение 473-й стрелковый полк. С этой же целью в 510-й стрелковый полк отправился начальник политотдела корпуса полковой комиссар Н. Воронов.

Ровно в три часа 17 августа 1941 года после короткого, но мощного артиллерийского налета 473-й стрелковый полк начал прорыв. За ним последовали атаки всех остальных частей дивизии. Атака застала противника врасплох, и части 154-й стрелковой дивизии, легко прорвав кольцо вражеского окружения, быстро двинулись вперед. В населенном пункте Губич был разгромлен штаб 134-й пехотной дивизии противника и захвачены в шести портфелях ее боевые документы.

Кольцо блокирующих войск врага было прорвано. Теперь Л.Г. Петровский решил, что он может и должен возвратиться к частям, прикрывавшим выход корпуса из окружения. Командир 154-й стрелковой дивизии генерал-майор Фоканов и другие товарищи попытались было уговорить Петровского не делать этого. "Здесь мне уже делать нечего, — решительно сказал он. — Впереди спокойно, решающее теперь там... А вы спешите к войскам, по возможности скорее приводите их в порядок да будьте готовы отразить атаки немцев, особенно со стороны Речицы. Я скоро вернусь".

И командир корпуса с группой командиров штаба и резервом направился туда, где шел ожесточенный бой, чтобы личным руководством обеспечить отрыв сил прикрытия от наседающего противника, ускорить их присоединение к дивизиям, сократив по возможности потери. Но враг, подбросив свежие части, вновь стал замыкать кольцо окружения. Вторичный его прорыв протекал уже в условиях значительно более тяжелых.

Прорвавшись в одном месте, подразделения попали в еще более сложную обстановку у деревни Скепня, где проходила вторая линия вражеского кольца. Здесь погиб адъютант командира корпуса лейтенант В. Колесов; Петровский, раненный в руку, продолжал руководить боем. Прорыв все же удался. Но сам Леонид Григорьевич Петровский при атаке противника, укрепившегося на северной окраине Скепни, был смертельно ранен замаскировавшимися в кустах автоматчиками. Об этом рассказал спустя два часа командиру 154-й стрелковой дивизии Я.С. Фоканову начальник артиллерии корпуса генерал-майор Л.Ф. Казаков, который был тяжело ранен в этом бою и вынесен группой бойцов.

Генерал Фоканов немедленно выслал для розыска Петровского две разведгруппы, но безрезультатно...»{108}

Очень неправдоподобный рассказ: слишком легко, прямо играючи, части корпуса смяли противника, застав его, врасплох, чего на самом деле не было. Немецкое командование, разведав накануне намерение окруженных, наоборот, перебросило на это направление дополнительные силы с других участков.

Нет ни малейшего сомнения, в том, что бывший командир 318-го гаубичного артиллерийского полка большой мощности 63-го ск, полковник в отставке Г.П. Кулешов, кавалер семи боевых орденов, никогда не говорил и не писал ничего подобного. Уж он-то знал, как все было на самом деле, однако военная цензура и ретушеры истории из Главного политического управления СА и ВМФ сделали свое черное дело, изобразив все так, как посчитали нужным, тем самым полностью исказив всю правду об этих событиях.

«Добровольные помощники» заврались до такой степени, что написали полную бессмыслицу. Возможно, человек, редактировавший материалы Г.П. Кулешова, вообще был далек от этой темы или же оказался полным бездельником, что даже не удосужился посмотреть на топографическую карту района, где пробивались из окружения части 63-го ск. Проследите еще раз за написанным:

«Атака застала противника врасплох... легко прорвав кольцо вражеского окружения, быстро двинулись вперед. В населенном пункте Губич был разгромлен штаб дивизии противника...

Кольцо блокирующих войск врага было прорвано. Петровский решил, что он может и должен возвратиться к частям, прикрывавшим выход корпуса из окружения...

Командир корпуса с группой командиров штаба и резервом направился туда, где шел ожесточенный бой... Прорвавшись в одном месте, подразделения попали в еще более сложную обстановку у деревни Скепня... Петровский, раненный в руку, продолжал руководить боем. Прорыв все же удался. Но сам Леонид Григорьевич Петровский при атаке противника, укрепившегося на северной окраине Скепни, был смертельно ранен замаскировавшимися в кустах автоматчиками...»

Обстановка отображена таким образом, будто Л.Г. Петровский решил вернуться к подразделениям прикрытия после того, как окруженные прорвались к населенному пункту Губичи, где были захвачены документы штаба 134-й немецкой дивизии. Что на самом деле имело место не раньше ночи на 18 августа 1941 года, а возможно, и позднее, т.е. почти через сутки после гибели генерала Л.Г. Петровского.

Ситуация нарисована так, что сначала в районе Губичей был разгромлен штаб 134-й пд противника, а потом уже у Скепни погибает генерал Петровский. Глядя на карту, видно, что Губичи находятся южнее Скепни, т.е. сначала надо было взять Скепню, а потом уже, если повезет, пробиться к Губичам, но никак не наоборот!

Населенный пункт Губичи находится в 10 км южнее того места, где погиб генерал Петровский, значит, он никак не мог быть в этом районе. К тому же от полка, прикрывавшего действия корпуса с тыла, до Губичей было около 20 км. Зачем и кому были нужны эти сказки? И таких несоответствий в сравнительно небольшом тексте очень много. Если разбирать описываемые события, глядя на карту, получится вообще непонятно что. Даже имея определенное понятие о происшедших событиях, разобраться в сказанном просто невозможно, и в первую очередь именно из-за надуманности многих событий и несоответствия их временным рамкам и местности, на которой прорывались из окружения части 63-го ск.

Даже у генерала Фоканова, несмотря на все несостыковки, события хотя бы развиваются в определенной последовательности и применительно к поступательному движению на местности, а здесь — абсолютно бездумно. Но концовка написана явно «по Фоканову»:

«...сам Леонид Григорьевич Петровский при атаке противника, укрепившегося на северной окраине Скепни, был смертельно ранен замаскировавшимися в кустах автоматчиками. Об этом рассказал спустя два часа командиру 154-й стрелковой дивизии Я.С. Фоканову начальник артиллерии корпуса генерал-майор А.Ф. Казаков, который был тяжело ранен в этом бою и вынесен группой бойцов.

Генерал Фоканов немедленно выслал для розыска Петровского две разведгруппы, но безрезультатно...»

Но об этом мы уже говорили. Комментировать здесь нечего.

Очень обидно, что подобную глупость приписали именно Георгию Петровичу Кулешову, человеку, посвятившему всю свою жизнь восстановлению доброго имени генерала Л.Г. Петровского, которого он лично хорошо знал и искренне уважал.

Возможно, Георгию Петровичу просто посоветовали не ворошить прошлое и согласиться с предложением редакции. В противном случае можно было и не дождаться выхода книги. И он по какой-то причине «сломался» и не стал перечить. А ведь он в числе немногих вышел из окружения, пройдя весь этот длинный и смертельно опасный путь, он многое мог рассказать из того, что ему пришлось тогда перенести и увидеть. Нет никакого сомнения, что он мог бы привести массу примеров героических подвигов наших бойцов и командиров в эти дни, как и где была брошена техника, где все-таки, по его мнению, в силу каких-то обстоятельств потерялся генерал Петровский. Даже если он сам не был тогда рядом с Леонидом Григорьевичем, все равно кто-то же должен был хоть что-то слышать и знать о нем. Многое бы мог рассказать Г.П. Кулешов, но сказать правду о тех событиях ему просто не дали. Георгий Петрович Кулешов был прекрасным командиром, очень сильным и порядочным человеком. Такие люди не способны на обман и ложь.

Ничего не добавляют нового и воспоминания генерал-майора Н.Ф. Воронова, бывшего в тот период времени начальником политотдела корпуса, полковым комиссаром. Хотя именно ему подобное в определенной степени простительно. Ведь он не был в одной группе с генералом Петровским, а в соответствии с распоряжением командира корпуса находился в 510-м сп 154-й сд.

В июне 1972 года в одной из центральных газет в статье, посвященной 31-й годовщине со дня начала Великой Отечественной войны, генерал-майор Н.Ф. Воронов написал:

«В три часа ночи 17 августа начался мощный артиллерийский налет по пехоте и огневым точкам противника. Военком 510-го полка Максименко поднял подразделения в атаку. Противник начал отходить. В районе деревни Губичи было уничтожено множество автомашин, броневиков, танков, орудий, разгромлен штаб пехотной дивизии.

Когда деревня осталась позади, в полк прибыл генерал Фоканов. Он сказал, что справа, на участке 437-го полка немцы сопротивляются более упорно, а Петровский со своим резервом продвигается севернее. Убит адъютант командира корпуса, а сам он ранен в руку. Однако совет Фоканова следовать с главными силами отклонил: "Здесь справитесь без меня. Решающее — в глубине. А рана у меня пустяковая. Я ускорю присоединение к вам всех частей и с ними вернусь".

Воины 510-го полка после дерзкой атаки прорвали вторую линию вражеского окружения.

Утром к нам прибыл генерал Фоканов с начальником артиллерии дивизии полковником Тиматиевичем. Фоканов сообщил, что через два часа после нашего разговора видел тяжело раненого генерала А.Ф. Казакова, который успел сообщить, что генерал-лейтенант Л.Г. Петровский и начальник штаба корпуса полковник А.Л. Фейгин убиты во время боя с вражеской засадой севернее Скепни (20 километров юго-восточнее Жлобина).

К исходу дня 17 августа мы соединились с войсками 3-й армии, которой командовал В.И. Кузнецов. Я доложил об обстановке в 63-м корпусе и просил проверить на месте сведения о гибели Л.Г. Петровского. Это было сделано, но получить какие-либо новые данные не удалось».

Что можно сказать: воспоминания настоящего политработника. Бойцов поднимает в атаку комиссар полка, ротные, комбаты и командир полка, наверное, в это время курили. Политические сказки 70-х годов прошлого столетия о подвиге политработников в годы войны, на радость незабвенному Леониду Ильичу Брежневу, не знали границ в своем маразме: все сделали комиссары, а командиры и штабные работники разного уровня им только немного помогли.

Роль политработников в годы Великой Отечественной войны действительно сложно переоценить. Именно они вместе с коммунистами и комсомольцами были той цементирующей силой, которая сыграла наиважнейшую роль в организации должного отпора врагу в самый сложный период и вдохновляла на разгром захватчиков в последующем. Отрицать подобное может только тот, кто ничего не понимает в организации политико-воспитательной работы в Красной Армии и всего уклада жизни в СССР в те годы.

Тем не менее чрезмерное «обласкивание» политработников в средствах массовой информации все годы существования СССР, по любому поводу и без него, привело к тому, что в народе появилось стойкое неприятие данной категории военнослужащих. Со временем ненависть к ним поднялась до такого уровня, что сейчас трудно сказать, кого больше ненавидит обыватель — политработников или членов секты НКВД. В последние годы на экранах телевидения не было ни одного фильма о войне, чтобы не рассказывалось о самодурстве политработников и сотрудников НКВД. Во многом это явилось следствием неумного воспевания их «подвигов», и пришло время заплатить «по векселям». Отдельные ветераны из числа политработников сейчас иногда стараются даже и не говорить о том, кем они были в войну, сам лично был этому свидетелем. А ведь в основе своей это люди, которые были примером в выполнении своего воинского долга, они в самом деле в числе первых поднимались в атаку и до последнего патрона сдерживали натиск врага в обороне.

Комментировать в рассказе Н.Ф. Воронова и нечего: поднялись в атаку, противник начал отходить, в районе Губичей разгромили штаб немецкой дивизии. А что было до Губичей, где главное? Нет ничего. Далее идет пересказ сказанного ранее генералом Фокановым. Вот и все воспоминания. Уметь обойти острые углы, сказать так, чтобы никто ничего не понял, — это было непреложное правило людей, которые не хотели ничего говорить. Тем не менее подобное поднимало их значимость в плане того, что они относились к категории людей, которые были участниками далеко не ординарных событий. И здесь вы им ничего не скажете — что было, то было.

Так что значимость рассказа генерала Н.Ф. Воронова практически равна нулю, ибо в этом рассказе нет ничего такого, что позволяло бы правдиво взглянуть на рассматриваемые нами события.

В свете воспоминаний генерал-майора Н.Ф. Воронова, правда, напрашивается один вопрос: а почему никто, и в первую очередь он, ничего не сказал о судьбе военного комиссара корпуса бригадного комиссара Павлова Якова Ивановича? Есть предположение, что он погиб несколько раньше, 15—16 августа 1941 года, во время отхода на восточный берег р. Днепр[45].

Тем не менее кому, как не начальнику политотдела, сказать пару добрых слов о своем непосредственном начальнике.

Надо заметить еще, что 26 лет спустя, в 1998 году, Г.Д. Кнатько опубликовал ряд интересных статей, посвященных подвигу генерала Перовского и воинов 63-го ск на жлобинской земле. В одной из статей он приводит совсем другие воспоминания Н.Ф. Воронова относительно событий, имевших место 17 августа 1941 года. Где «правильные» воспоминания — сказать сложно.

Теперь пришло время обратиться к воспоминаниям генерал-майора Б.Г. Вайнтрауба, бывшего в июле—августе 1941 года начальником штаба 437-го сп 154-й сд корпуса. Его рассказ, пусть и не повествующий в полном объеме обо всех событиях, имевших место в начале прорыва из окружения, является самым значимым в плане представленной информации и правдивости. Удивительно, но Г.П. Кулешов (или Политиздат) по какой-то причине вообще не приводит его воспоминаний в своей книге. А ведь именно Вайнтрауб записывал указания, отдаваемые командиром 63-го ск в момент постановки задач на КП 154-й сд 16 августа 1941 года и ту знаменитую фразу генерала Петровского, которую упоминают практически во всех рассказах о Леониде Григорьевиче.

По свидетельству старшего научного сотрудника Института истории АН БССР Г.Д. Кнатько, генерал Б.Г. Вайнтрауб рассказал следующее:

«Генералы с проектом приказа согласились. Леонид Григорьевич приказал в конце приказа записать следующий пункт и тут же его продиктовал.

"Всему комначсоставу, вне зависимости от звания и должности, в период ночной атаки, вплоть до соединения частей корпуса с частями Красной Армии, — находиться в передовых цепях, имея при себе эффективное оружие с задачей объединить вокруг себя весь личный состав дивизии. Для руководства боем при командире пока быть начальникам: штаба, артиллерии, связи и офицерам связи". Этот необычный пункт, но весьма существенный для организации управления, я тут же вписал в приказ.

Приказ был вручен командирам полков в присутствии комкора. После коротких указаний по особенностям ночной атаки и ведения боя в глубине обороны немцев генералы Петровский и Фоканов приняли участие в рекогносцировке и организации взаимодействия на участке 473-го стрелкового полка, который под командованием Героя Советского Союза капитана Баталова должен был действовать на главном направлении.

Генерал Петровский Леонид Григорьевич потребовал стремительной атаки. Давая указания артиллеристам, он обратил их внимание на необходимость бережливого отношения к боеприпасам. "Это не значит, — говорил он, — что вы не должны стрелять, но стрелять только по разведанным целям. Каждым снарядом, каждой миной, каждой пулей, каждым штыком — бить немцев. Немцы побегут — это хорошо, но еще лучше, если они не смогут убежать".

Затем комкор с группой работников штаба корпуса отправился в 61-ю стрелковую дивизию.

Около 2 часов 30 минут я видел его в последний раз у второй просеки Хальчанского леса. Он давал указания комдиву.

Атака началась в 3.00 17 августа после шквального 15-минутного огневого налета по разведанным целям и рубежам обороны немцев. Дивизия, опрокинув противника, стремительно преодолела реку Окра и захватила окопы противника».

Б.Г. Вайнтруб пишет, что в тумане трудно было распознать своих и противника. «На меня, напав сзади и сбив с ног, навалился немец. Душит, но вот он обмяк. Помог красноармеец Сорочинский. Он его проколол штыком. Возбужденные, мы вместе пошли дальше.

Криком и сигналами фонаря мы оповещали, что пункт управления здесь. За 473-м стрелковым полком шел КП дивизии во главе с начальником штаба дивизии подполковником Агевниным. Генералы Петровский, Фоканов, Казаков, полковники Фейгин и Алферов с группой офицеров штаба корпуса следовали правее нас направлением 510-го стрелкового полка, выйдя из леса по второй просеке...

Лавина атакующих стремительно продвигается вперед. Подтянулся обоз с ранеными. Он был наготове к движению еще в лесу. Подошло несколько орудий без боеприпасов. Лошади еле тянут. Вместо упряжки в 6 лошадей — две-три.

Немцы огнем минометов и артиллерии, а также группами самолетов пытаются прикрыть отход своих частей. Штурмуют нас...

Впереди наша разведка. В 3—4 км от Губич она установила, что в селе немецкий штаб. Послали две группы в обход. Оказался штаб 134-й полевой дивизии. Разгромили. Уничтожили десятка два офицеров, захватили 6 портфелей с документами, сожгли более полсотни машин. Для себя смогли взять только две из них. Не было шоферов. Документы на другой день сдали штабу 3-й армии...

К утру 18.8 меня и начальника артиллерии дивизии полковника Тиматиевича Ивана Ивановича вызвали в Речицу в штаб 3-й армии...

А.С. Жадов сообщил, что наш командир дивизии генерал тов. Фоканов с группой наших же бойцов и командиров общим числом до 800 человек прибыл в район расположения дивизии. Пропал без вести комиссар дивизии полковник Алферов...

Яков Степанович сообщил нам, что вся группа командования 63-го стрелкового корпуса погибла в рукопашной схватке, нарвавшись на немецкую засаду...»{109}

Что можно отметить? Правдивое описание начала прорыва. Правильно указано местонахождение генералов Петровского, Казакова, Фоканова и группы старших офицеров перед началом и в первые минуты прорыва. Достоверно показана суматоха прорыва, и, к величайшему сожалению, все сразу же и обрывается. И вот тебе населенный пункт Губичи, а ведь до него было ни много ни мало — 10 километров. И в Губичи прорвавшиеся остатки частей 63-го ск были в ночь с 17 на 18 августа, т.е. через сутки.

Причем первые 4—5 километров после Скепни местность была, в основном, открытая, и, по свидетельству очевидцев из числа местных жителей, здесь навсегда остались сотни бойцов и командиров, пораженные минометным и артиллерийским огнем противника. Но сам Петровский, генерал Казаков, начальник штаба корпуса полковник Фейгин сюда не пробились. Где же они тогда потерялись? Генерал Вайнтрауб ничего об этом не говорит, но хотя бы упоминает тех, кто был с ним поначалу рядом.

Несмотря на множество вопросов, которые породили рассказы ветеранов, участников тех событий, мы тем не менее должны выразить им искреннюю признательность за их воспоминания, ибо в противном случае говорить было бы просто не о чем.

В одной из бесед с дочерью генерала Петровского Ольгой Леонидовной она, сугубо штатский человек, задала автору весьма любопытный вопрос:

«Я могу все понять, война есть война. Но мне вот что интересно. В одном из первых писем с фронта папа писал, что к нему приставили двух здоровенных охранников. У него был адъютант — лейтенант. Кроме этого, как рассказывал Георгий Петрович Кулешов, перед прорывом из окружения ему для охраны выделили целое отделение солдат. Рядом с ним шли в атаку на врага десятки командиров и красноармейцев. Л свой последний бой папа принял один. Ладно, погиб адъютант. Но куда все остальные подевались? Как он, их командир, мог остаться один? Мы привыкли к рассказам о том, что все оберегали и защищали своего командира в бою. Ведь, как мне теперь известно, когда папу обнаружили немцы, он был совершенно один».

Даже не вдаваясь в детали тех далеких и трагических событий августа 1941 года, надо отметить, что все четыре оставшихся в живых непосредственных их участника не слишком правдоподобно рассказывают о событиях, предшествовавших гибели генерала Петровского. Особенно в части, касающейся его возвращения к подразделениям прикрытия, для того чтобы «личным руководством обеспечить отрыв сил прикрытия от наседающего противника, ускорить их присоединение к дивизиям, сократив по возможности потери».

Поражает буквально детский рассказ о поведении командира корпуса. К тому же о каких частях прикрытия может идти речь, если для прикрытия с тыла была оставлена одна воинская часть — 307-й стрелковый полк 61-й сд, прикрывавший отход корпуса с тыла. Этот полк, как и положено в таких случаях, должен был упорной обороной и самоотверженными действиями, а точнее сказать, ценой жизни своих красноармейцев и командиров дать возможность главным силам корпуса попытаться прорвать кольцо окружения. То есть возвращаться генералу Петровскому было не к кому: дай бог, чтобы в том полку остались в живых хотя бы сотня бойцов. Да и не дело это командира такого звена, как корпус, он должен командовать подчиненными дивизиями, а не исполнять роль проводника.

Все это просто примитивные выдумки цензуры тех лет, которая, не удосужившись выдумать что-то умное, произвела на свет подобную бессмыслицу. Генерал Петровский был бесстрашным и храбрым командиром, о чем имеется немало свидетельств тех людей, которые воевали с ним и в годы Гражданской войны, и в первые месяцы Великой Отечественной. Он прекрасно знал свое место в боевой обстановке и никогда бы не додумался бросить корпус на произвол судьбы для того, чтобы «личным руководством обеспечить отрыв сил прикрытия от наседающего противника, ускорить их присоединение к дивизиям, сократив по возможности потери», или «со своим резервом пошел севернее д. Скепня, чтобы обеспечить фланг атакующих».

Выдумывая подобное, главпуровская цензура надеялась, что рисует нечто героическое, на самом же деле на свет появилась несусветная глупость, которую затем растиражировали в книгах, а наши уважаемые ветераны ничего не могли противопоставить подобной тупости, а точнее сказать: их мнение просто никого не интересовало.

В ходе боя в районе населенною пункта Четверня, а затем у Скепни погибли многие командиры и красноармейцы. К своим спустя несколько дней смогли пробиться немногие. Своими героическими действиями воины 63-го стрелкового корпуса смогли, пусть всего лишь на несколько дней, отвлечь врага от главной тогда цели — Гомеля, дав тем самым возможность другим частям и соединениям организованно отойти на восток.

Начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер не преминул отметить в своем дневнике упорство, с которым сражались воины 63-го стрелкового корпуса:

«...По-видимому, заканчиваются бои по ликвидации отчаянно сопротивляющейся окруженной группировки противника в районе восточнее Жлобина...»{110}

Теперь, когда мы проанализировали воспоминания оставшихся в живых участников тех событий и узнали их точку зрения на обстоятельства гибели генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского, обратимся к трем очень важным документам одного уголовного дела, которые не только поставят точку в нашем расследовании, но и дадут ответы на многие другие вопросы.

Документ первый

«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА 1949 года, января 20 дня, город Гомель, БССР. Я начальник Управления МТБ по Гомельской обл. подполковник БАТУРИН, сего числа допросил в качестве свидетеля военнопленного БРЕМЕР Ганс Людвиг, 1918 года рождения, уроженец дер. Бранкендорф, район города Росток, провинции Микленбург, происходит из служащих, образование имеет среднее, окончил одногодичную офицерскую школу, состоял членом молодежной организации «Гитлер-Югенд» с 1934 по 1935 года последнее воинское звание — обер-лейтенант; последняя занимаемая должность — командир оборонительного отдела штаба провинции Мекленбург, содержится в лагере военнопленных № 168 г. Минск.

Об ответственности за дачу ложного показания по ст. 136 УК БССР предупрежден: /ПОДПИСЬ/.

Вопрос: На каком языке вы желаете давать показание?

Ответ: Свои показания я могу давать свободно на русском языке, т.к. я им владею (пишу, читаю и разговариваю).

Вопрос: Расскажите о прохождении службы в немецкой армии.

Ответ: В немецкую армию я был призван на службу 17/Х-1936 г. в 27 пехотный полк, где проходил службу солдатом до октября м-ца 1937 года. В октябре м-це мне было присвоено воинское звание — ефрейтор и перевели на должность командира отделения в 74 пех. полк, где прослужил до июня м-ца

1938 года, где было присвоено воинское звание унтер-офицера и направлен в годичную офицерскую школу, которую окончил в апреле 1939 года в звании лейтенанта и назначен на должность командира взвода 74 пехотного полка, откуда был переведен в 487 пех. полк на должность комвзвода, где прослужил до сентября 1939 г. С сентября 1939 года по ноябрь 1939 года прослушал курсы противохимической защиты и тактической разведки. По окончании курсов был назначен командиром взвода 487 пех. полка и переброшен вместе с полком к Бельгийской границе. Ковда начались военные действия немецкой армии против Франции, я командовал взводом тактической разведки при 267 пехотной дивизии, где находился по июль 1940 года. В июле 1940 года я был назначен на должность офицера полка, отдела «1-С», в этой должности я проработал до марта 1941 года. Работая офицером отдела «1-С» полка я занимался разведывательной работой среди местного населения через доверенных мне лиц, которые мне давал отдел «1-С» дивизии и местной комендатурой и кроме этого через лиц, которые желали помогать немцам, но без оформления вербовки. Из Франции наша дивизия была переброшена на русско-польскую границу, в район юго-западнее гор. Бреста, где был назначен командиром истребительно-противотанковой роты 487 пех. полка. В этой должности я воевал с Советским Союзом с 22/VI-1941 года по 3/VII-1942 года, а с июля по август 1942 года находился на излечении в госпитале. По выздоровлении я был назначен инструктором Грузинского Легиона, который формировался в Польше, около города Радом. С января 1945 года по день капитуляции Германии служил при штабе местной обороны провинции Микленбург, где и был пленен Советскими войсками.

Вопрос: На каком направлении вы участвовали в боях против Советского Союза?

Ответ: С первых дней войны т.е. с 22/VI-1941 года по 3/VII-1942 г. я участвовал в наступательных боях немецкой армии на центральном фронте в должности командира истребительно-противотанковой роты и двигались через следующие населенные пункты: Малорита, Кобрин, Слуцк, Бобруйск, Рогачев, Жлобин, Стрешин, Скепня, снова Жлобин, Рогачев, Кри-чев, Рославль, Дорогобуж, Вязьма, Гжатск, Можайск, Запад. Звенигород и снова обратно до Гжатск.

Вопрос: Расскажите подробно о боевых операциях в районе местечка Стрешин.

Ответ: 13 августа 1941 года немецкие войска находились в районе города Рогачев, Жлобин и местечко Стрешин, готовили операцию по окружению и ликвидации группы Советских войск в этом районе — 63 стрелкового корпуса. Для окончательного окружения Советских войск в этом районе, немецкие войска предприняли наступление 467 и 487 пехотными полками в направлении мест. Стрешин и дер. Затон, в это время была форсирована река Днепр и заняты населенные пункты: Скепня и Пиревичи, соединились с 20 танковой дивизией. Таким образом в районе Рогачев, Жлобин, Стрешин, Скепня и Пиревичи немецкими войсками был окружен 63 стрелковый корпус Советских войск, но окончательную ликвидацию его немецкое командование не решалось делать, т.к. не была известна сила, вооружение и намерение противника, кроме этого севернее Стрешина, в прилегающих лесах было слышно сильная работа моторов, мы полагали, что там имеются крупные танковые силы, которые могут предпринять контр, атаку, прорвать линию окружения в направлении Гомеля, а наши силы в этом месте были слабые. В это время в указанной операции я участвовал как командир истребительно-противотанковой роты. Штаб 487 пех. полка немецких войск находился на окраине дер. Скепня, на северной стороне деревни. Окружение Советских войск в указанном мною выше районе было закончено 14 августа 1941 года, вечером.

Для ликвидации указанной мною выше группировки Советских войск и принятия решения по этому вопросу командование немецкой армии предпринимало меры войсковой разведки ночью 14 на 15 августа и утром 15 августа, но никаких данных об окруженной группировке не получены. Не имея данных об окруженной группировке, командир 487 пех. полка полковник Хоэкер, по распоряжению нач. штаба 267 пех. дивизии подполковника Фон Трота 15 августа 1941 года, в 2 часа дня созвал совещание начальствующего состава полка с такой целью, чтобы обменяться мнениями о положении окруженной группировки. На этом совещании присутствовали: командир полка полковник Хоэкер, нач. штаба пехотной дивизии подполковник Фон Трота, нач. отдела «1-С» капитан Бэнькэ, адъютант командира полка ст. лейтенант Дейгнер, переводчик полка зондерфюрер Освальд, офицер отдела «1-С» полка лейтенант Хайнк и я.

На этом совещании нач. штаба дивизии подполковник Фон Трота сказал, что мы о положении окруженной группировки ничего не знаем, войсковая разведка ничего не дала и поставил задачу, во что бы то ни стало произвести разведку в лесах в районе севернее дер. Скепня. Переводчик полка Освальд предложил при этом прибегнуть к использованию местного населения для этой цели. Нач. штаба дивизии Фон Трота одобрил это мероприятие, но в то же время высказал свое сомнение в возможности подыскания такого человека, который бы смог согласиться и сделать разведку в окруженной группировке Советских войск, тем более это требовалось сделать быстро. Освальд при этом доложил, что у него на примете такой местный человек, мужчина, примерно 48—50 лет, который доброжелательно и лояльно относится к немецкой армии, доволен ее приходом, живет он от края дер. Скепня, с северной стороны, 3-й дом, где размещается наша радиостанция, что он уже с ним беседовал несколько раз, при беседе он высказал ему антисоветские настроения. Выслушав это, нач. штаба дивизии Фон Трота приказал Освальду пригласить этого гр-на на совещание, он это выполнил. Когда пришел этот гр-н на совещание, то ком. полка полковник Хоэкер, через переводчика Освальда сказал этому гр-ну, что немецкому командованию необходимо иметь датше о том, что имеется и делается в лесу, который находится севернее дер. Скепня. Этот неизвестный для меня гр-н сначала не давал согласия выполнить это из-за боязни, что об этом узнают русские и его расстреляют. Когда ком. полка полковник Хоэкер снова через переводчика Освальда передал ему, что его в этом подозревать никто не может и что если он хорошо выполнит порученное ему задание, его немецкое командование вознаградит за это. После этого этот гр-н согласился выполнить это задание и нач. штаба дивизии Фон Трота с нач. отдела «1-С» дивизии капитаном Бэнькэ через переводчика Освальда дал задание этому гражданину следующего содержания: пойти в район леса, что находится севернее дер. Скепня и узнать количество Советских войск и их вооружение, сколько имеется танков и моторизованных колон и какое имеется намерение по выходу их из окружения. Это задание неизвестный для меня гр-н, которого привел Освальд, усвоил и примерно в 5—6 вечера ушел выполнять его. Как выполнил он это задание для меня не было известно до утра 16/VHI-41 года. 16/VIII-41 года командир полка полковник Хэккер созвал снова совещание указанных выше лиц, но без присутствия нач. штаба пехотной дивизии подполковник Фон Трота и рассказал нам результат разведки того района, куда посылали этого гр-на, он объяснил нам что в окруженной группировке Советских войск имеется много артиллерии, автоколонн, несколько танков и что через день они намерены прорвать окружение в направлении Гомеля, а для этого на небольшом участке сосредоточено большое количество живой силы и техники. Эти данные, как говорил командир полка, были переданы им в штаб дивизии, при этом добавил, что для подкрепления на предполагаемый участок прорыва, т.е. на наш участок фронта прибудет для подкрепления 192 пехотная дивизия. Нас же предупредил, чтобы мы приняли все меры к тому, чтобы лучше наблюдать за поведением окруженной группировки и подготовить солдат к внезапному бою.

Примерно в 3 часа 17/VIII-41 года окруженная группировка Советских войск начала боевые действия по прорыву немецкой линии обороны на небольшом участке фронта, в направлении города Гомеля, в этом бою Советские войска прорвали немецкую линию обороны и подошли с северной стороны к деревне Скепня, где к этому времени находилась прибывшая для подкрепления 192 пехотная дивизия, которая потеснила Советские войска назад, а в это время, как я после узнал немецкие войска с трех сторон, т.е. с южной и северной стороны Рогачева и с восточной стороны Жлобина, начали наступление, для суживания кольца окружения, а 192 и 267 пехотные дивизии, находясь с северной стороны дер. Скепня, держали только оборону и не давали возможности прорваться окруженной группировке Советских войск.

Таким образом в этой операции окруженная группировка Советских войск была ликвидирована примерно в 11 часов дня 17/VIII-41 года. Было много убитых и пленено солдат и офицеров, техника осталась вся, как трофеи, но небольшой части солдат и офицеров пришлось прорваться и выйти из окружения. О величине потерь со стороны окруженной группировки Советских войск я сказать не могу, я только помню, что на участке нашего полка было взято в плен 2 тыс. человек солдат и офицеров и до 500 чел. было убито. При ликвидации указанной мною выше окруженной группировки Советских войск, был пленен начальник штаба 63 стрелкового корпуса полковник Файгин, который рассказал нам при его опросе, что командир корпуса Генерал-лейтенант Петровский принял решение прорваться из окружения в направлении Гомеля, а для этого в этом направлении, на небольшом участке линии окружения были сосредоточены необходимые силы для прорыва и было предпринято наступление.

Следовательно, разведывательные данные, принесенные неизвестным для меня гр-ном, которого немецкое командование посылало 15/VIII-41 года, подтвердились взятым в плен нач. штаба 63 стр. корпуса полковником Файгиным. После боя солдат моей роты Шиндекютте доложил мне, что он с другим солдатом пошли искать трофейную легковую машину и на окраине леса, севернее части дер. Скепня обнаружили хорошую автомашину легковую, под которой лежал русский военнослужащий, ему солдаты приказали сдаться в плен, но он ничего не отвечая производил стрельбу из пистолета и одним из выстрелов убил одного солдата, а оставшийся солдат Шиндекютте стал тоже стрелять по этому военнослужащему и убил его. Этот солдат забрал легковую автомашину и шинель военнослужащего, приехал ко мне и доложил об этом. Видя на шинели знаки различия высшего командного состава Советской армии, я взял шинель, принес в штаб полка и доложил об этом полковнику Хэккер, который по знакам различия убедился, что это шинель высшего комсостава и приказал мне доставить этого солдата к нему и он нас на автомашине довез до места, где был убит военнослужащий Советской армии. Мы, т.е. я, полковник Хэккер, капитан Бэнькэ и лейтенант Дейшер, действительно обнаружили лежащий труп убитого с такими же знаками различия на гимнастерке, как и на шинели, капитан Бэнькэ у убитого обнаружил в кармане гимнастерки небольшую красную книжку, которая оказалась удостоверением личности, где была его фотокарточка и надпись — Генерал-лейтенант Петровский, а в полевой сумке была обнаружена карта и какие-то приказы. Командир полка полковник Хэккер приказал труп похоронить на этом же месте и над могилой сделать надпись, что здесь похоронен Генерал-лейтенант Петровский, так было и сделано. Когда мы прибыли в штаб полка и обратились к пленному полковнику Файгину и предъявили ему удостоверение личности, он подтвердил, что это действительно был командир 63 стрелкового корпуса генерал-лейтенант Петровский.

Вопрос: Какое вознаграждение получил этот гр-н от немецкого командования за выполнение задания?

Ответ: Как мне рассказал позже офицер отдела «1-С» полка лейтенант Хайнк, что этому гражданину, который ходил в разведку в район действия Советских войск, было выдано денежное вознаграждение, продукты питания и водка, но в каком количестве, он мне об этом не говорил, при этом рассказал, что этому гр-ну был выдан документ о том, что он оказал большую помощь немецкому командованию, для предъявления при необходимости представителям немецких властей, для получения соответствующей привилегии.

Вопрос: Вы можете разыскать и опознать этого гражданина?

Ответ: Его местожительство по тем признакам о которых я показал, могу разыскать, он живет третий дом от края в дер. Скепня, с северной стороны, где стояла наша радиостанция, также могу его и опознать в лицо.

/ПОДПИСЬ/.

Протокол с моих слов записан правильно и лично мною прочитан, в чем и расписуюсь. /ПОДПИСЬ/.

Допросил: Начальник отделения Управления МТБ по Гомельской обл. — подполковник (Батурин).

Верно: НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛЕНИЯ УКГБ ПРИ СМ БССР ПО ГОМЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ ПО ГОРОДУ И НА Ж.Д. СТ. ЖЛОБИН — (КУЗНЕЦОВ)»{111}.

31 марта 1949 года Ганс Бремер был вновь вызван на допрос, где ему было дополнительно задано еще несколько вопросов.

Документ второй

«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

Свидетеля военнопленного Бремер Ганс Людвиг

Дополнительный — 31 марта 1949 года.

Об ответственности за дачу ложного показания по ст. 136 УК БССР предупрежден: /ПОДПИСЬ/.

Вопрос: На допросе 20 января 1949 года вы показали, что ваш солдат вашей роты показал труп Петровского на месте боя с Советскими войсками. Уточните сейчас как это было.

Ответ: Когда 17 августа 1941 года в районе дер. Скепня закончился бой между советскими и немецкими войсками, 43 моей и 14 истребительной противотанковой роты, командиром которой я являлся 487 немецкого пехотного полка, я послал двух солдат на место боев для розыска автомашины. Один из посланных мною солдат пригнал в деревню легковую автомашину и привез с собой шинель, заявил мне о том, что это шинель высокого советского офицера. Один из этих двух солдат не вернулся, он был убит, по этому вопросу я уже дал показание. Когда мне этот солдат показал шинель я взял ее и пошел к командиру 487 пехотного полка полковнику Хэккер. Командир полка приказал, чтобы этот мой солдат показал, где находится труп этого человека, с которого он привез шинель. Причем предварительно мы смотрели по справочнику различия офицеров Советской Армии. Этот справочник имеется в штабе полка, по нему мы определили, что шинель принадлежит генерал-лейтенанту. К месту трупа поехали полковник Хэккер, офицер отдела «1-С» полка лейтенант Хайнк, я и солдат моей роты, привезший машину и шинель, Шиндекютте.

Вопрос: Куда вы поехали и где был обнаружен труп?

Ответ: Из дер. Скепня, с северной стороны ее из крайнего дома, где размещался штаб полка, мы выехали по дороге Скепня — Руденка. Солдат моей роты, который ехал с нами привел нас к месту, где им была взята легковая машина и шинель, о которой показал я выше. Труп убитого Советского офицера нам показал солдат моей роты по дороге Скепня — Руденка, насколько я сейчас помню в 2,5 километрах от дер. Скепня недалеко от дороги справой стороны, дер. Руденка была на более близким расстоянии, чем Скепня от трупа. Когда мы подошли к трупу, то в кармане гимнастерки мы обнаружили удостоверение, по которому мы установили, что этот убитый является генерал-лейтенантом Петровским, командиром 63-го стрелкового корпуса Советских войск. Подробно об этом я уже показывал. Командир 487 немецкого пехотного полка полковник Хэккер приказал похоронить труп Петровского отдельно, поставить крест и на кресту сделать надпись латинскими буквами «Генерал-лейтенант Петровский». Точное указание по этому вопросу полковник Хэккер давал офицеру отдела 1«Ц» полка лейтенанту Хайнк. После этого мы от трупа Петровского возвратились обратно в штаб полка в дер. Скепня. Позже мне из разговоров с лейтенантом Хайнк было известно, что он посылал солдат из штаба полка для похорон Петровского. И что они похоронили его так, как приказал командир полка. Лично я могилы Петровского не видел.

Протокол с моих слов записан правильно, мне прочитан.

Роспись.

Допросили: Начальник отдела УМГБ — подполковник (Шмидокин).

Ст. Опер. УМГБ — ст. л-нт (Махов).

Верно: НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛЕНИЯ УКГБ ПРИ СМ БССР ПО ГОМЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ ПО ГОРОДУ И НА Ж.Д. СТ. ЖЛОБИН — (КУЗНЕЦОВ)»{112}.

Сохранился еще один интересный документ.

Документ третий

«ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

1949 года, марта месяца, 30 дня.

Я, ст. опер. Упол. УМГБ — Гом. Обл. ст. лейтенант Махов допросил в качестве свидетеля НОВИКОВА Савелия Афанасьевича, 1882 года рождения, уроженца дер. Руденка, Жлобинского района, Гомельской области, из крестьян-середняков, белорус, б/п, малограмотный, проживает по месту рождения, работает в колхозе рядовым колхозником.

Об ответственности за дачу ложных показаний по ст. 136 УК БССР предупрежден.

Вопрос: Где вы проживали и чем занимались в период Отечественной войны?

Ответ: В период Отечественной войны я проживал в дер. Руденка, Жлобинского района, Гомельской области, работал на своем сельском хозяйстве.

Вопрос: Что вам известно о поражении немцами в августе 1941 года Советских войск в районе вашей дер. Руденка?

Ответ: В августе 1941 года, примерно числа 16—17 были сильные бои между Советскими и немецкими частями в районе нашей дер. Руденка, где в последствии советские войска были окружены, часть из них убита, а часть немцы взяли в плен.

Вопрос: Кто командовал Советской частью, которая была поражена немцами в районе дер. Руденка?

Ответ: Сам я лично в то время не знал кто командовал Советской частью, которую немцы разбили, но в последствии через жителей деревни, точно от кого не помню, узнал, что командующим частью Советских войск, которую разбили немцы был Генерал Петровский, который убит и похоронен немцами в южной стороне дер. Руденка, с левой стороны шоссейной дороги, примерно в километре.

Вопрос: Кем и при каких обстоятельствах была вскрыта могила Петровского?

Ответ: В июне 1944 года к нам в дер. Руденка прибыла грузовая машина и на ней пять человек советского командования, которые поинтересовались, где находится могила Петровского. Я, Быков Павел Власович и Мельников Степан Игнатович (умер в настоящее время) поехали с ними к месту могилы, где они нам предложили раскопать могилу, что нами было сделано.

Из могилы был изъят труп, который представители Советского командования и медицинской экспертной комиссией был опознан, на что составили соответствующий акт. После чего этот труп Петровского был перевезен на машине в дер. Старая Рудня, где похоронен и сделан ему памятник.

Вопрос: Родственники генерала Петровского приезжали к вам в дер. Руденка?

Ответ: Примерно через неделю, после того как мы откопали труп Петровского, к нам в дер. Руденка и лично ко мне приезжали отец, мать и сестра Петровского, которые спрашивали, как Петровский был убит, в разговорах я им ответил, что как убит не знаю, но из могилы выкапывал я, после чего они уехали куда для меня не известно.

Вопрос: Как была оформлена могила Петровского после его похорон немцами?

Ответ: Могила Петровского была оформлена на небольшой насыпи на поверхности земли, был поставлен дощатый крест с немецкой надписью «Генерал Петровский», но этот крест к моменту раскопки был кем-то сорван.

Протокол с моих слов записан правильно и мне лично прочитан.

Роспись.

Допросил: Ст. Опер. Уполн. УМГБ — Г.О. ст. лейтенант (Махов).

Верно: НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛЕНИЯ УКГБ ПРИ СМ БССР ПО ГОМЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ ПО ГОРОДУ И НА Ж.Д. СТ. ЖЛОБИН — (КУЗНЕЦОВ)»{113}.

Как говорится в таких случаях, комментировать нечего. Люди, давшие много лет назад эти показания, сказали правду, ничего не приукрашивая и не изменяя, врать им не было никакого смысла.

Теперь, когда все более-менее стало на свои места, за исключением отдельных деталей, которые не в состоянии что-либо существенно изменить, возьмем на себя смелость, обобщив имеющиеся в нашем распоряжении документы и воспоминания свидетелей об обстоятельствах гибели и захоронения командира 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Петровского Леонида Григорьевича, воссоздать картину последнего дня его жизни.

Итак, в 2 часа 30 минут 17 августа северо-восточнее населенного пункта Четверня, на участке наступления 510-го сп 154-й сд, у второй просеки леса, выходящей на поселок Завод, собрались командиры, политработники и офицеры штаба 63-го ск, 154-й сд и некоторых корпусных частей.

Всего в южной части Хальчинского леса было четыре просеки. Они шли параллельно друг другу с севера на юг, на расстоянии 500 метров друг от друга. Первая и четвертая просеки были значительно короче второй и третьей. Просеки выходили в сторону населенных пунктов Четверня и Завод, которые были расположены друг от друга на расстоянии двух километров. На топографической карте тех лет просеки хорошо видны.

Вторая и третья просека были наиболее удобным местом для осуществления прорыва вражеской обороны, что при удачном развитии событий позволяло окруженным частям продолжить движение по небольшому лесному массиву, располагавшемуся между населенными пунктами Четверня и Завод. Это, в свою очередь, давало определенный шанс быстро, а главное, незаметно подойти к Скепне, а затем продолжить наступление в направлении населенного пункта Губичи. Все это было продумано еще в процессе принятия решения генералом Л.Г. Петровским на выход частей корпуса из окружения.

Основное внимание уделялось внезапности и скрытности действий, в связи с чем наступление и было назначено на три часа утра. По замыслу генерала Л.Г. Петровского за три часа, которые были в распоряжении атакующих до восхода солнца (восход солнца 17 августа в 6.06. — Примеч. автора), они должны были под покровом темноты продвинуться с боем на 8—9 км и выйти в лес, который начинался за Скепней и простирался до населенного пункта Губичи. Темное время суток, конечно же, затрудняло действия наступающих, но еще больше сказывалось на ведении оборонительных действий противником, практически полностью исключая применение им артиллерии и минометов.

Генерал Л.Г. Петровский кратко уточнил задачи командирам, после чего командиры и политработники штаба корпуса и дивизии направились в те стрелковые части, с которыми они, согласно отданным ранее указаниям, должны были прорываться из окружения, а заодно и оказывать посильную помощь командирам частей в поддержании управления подчиненными подразделениями в этой очень сложной обстановке.

Начальник политотдела корпуса полковой комиссар Н.Ф. Воронов и военный комиссар 154-й сд полковой комиссар Н.И. Алферов направились к подразделениям 510-го сп, вместе с которыми они должны были прорываться из окружения.

Командир корпуса генерал-лейтенант Л.Г. Петровский, начальник артиллерии корпуса генерал-майор артиллерии А.Ф. Казаков, командир 154-й сд генерал-майор С.Я. Фоканов, начальник штаба корпуса полковник А.Л. Фейгин, адъютант командира корпуса лейтенант В.И. Колесов с группой охраны и большая группа командиров и красноармейцев штаба корпуса и 154-й сд, согласно принятого накануне решения, остались в районе второй просеки. Группа генерала Петровского должна была наступать вслед за подразделениями 510-го стрелкового полка.

Начальник штаба 154-й сд полковник М.К. Агевнин с группой командиров штаба дивизии отправился в 473-й сп, занимавший исходный район для наступления на третьей просеке. Обязанности командира полка исполнял командир батальона капитан Ф.Л. Баталов, отличившийся в июле 1941 года во время освобождения города Жлобин и удостоенный тогда за свой подвиг звания Героя Советского Союза. Начальником штаба полка был майор Б.Г. Вайнтрауб.

Никто из оставшихся в живых командиров и политработников, в том числе и генерал Я.С. Фоканов, ничего не говорят в своих воспоминаниях о 437-м сп 154-й сд. По всей видимости, полк к тому времени понес очень большие потери, о чем имеются косвенные сведения, и как организационная боевая единица не существовал. Возможно, на период прорыва из окружения из оставшихся в живых красноармейцев и командиров был создан сводный батальон или рота, как это обычно практиковалось в таких случаях. По крайней мере, когда остатки частей 154-й сд пробились на соединение с главными силами, в архивных документах идет упоминание о том, что дивизия имеет в своем составе два полка:

«...В район ЧЕБОТОВИЧИ вышли два полка 154 СД, разгромив по пути движения штаб 134 ПД; захвачены важные оперативные документы...»{114}

В это же время в 2 км юго-восточнее станции Хальч изготовились к наступлению части 61-й стрелковой дивизии, которые должны были прорываться из окружения, действуя вдоль железной дороги Бобруйск — Гомель. Положение частей 61-й сд было еще сложнее, чем 154-й сд. Полки понесли в предыдущих боях еще большие потери. Накануне в результате налета вражеской авиации погибли и были ранены многие командиры и красноармейцы. Тогда же получил тяжелое ранение командир дивизии генерал-майор Н.Н. Прищепа.

Прорыв вражеской обороны в полосе действия 61-й сд должны были осуществлять стрелковые полки. 307-му сп была поручена самая ответственная и самая сложная задача — прикрывать действия корпуса с тыла.

На том направлении, где предстояло прорываться из окружения частям 61-й стрелковой дивизии, сил у противника было несколько меньше, чем на направлении действия 154-й сд, однако задача дивизии от этого легче не стала.

Остальные части корпуса, в том числе и артиллерийские, должны были выходить из окружения вслед за частями 154-й сд. Очень сложным было положение с ранеными, которых насчитывалось более тысячи человек. Обоз с ранеными был разбит на несколько частей. Предполагалось, что после того, как стрелковые части прорвут оборону противника, они последуют за ними. Но, по всей видимости, этого не произошло. Есть большая вероятность того, что весь обоз с ранеными и медицинским персоналом был захвачен противником. Очень трудно эвакуировать раненых под огнем противника. Несложно себе вообразить, что представляет собою медленно движущаяся, в основном, состоящая из подвод, запряженных лошадьми, пусть даже частью и на машинах, колонна с ранеными. Шансов прорваться из окружения практически нет.

Наши войска в первые месяцы войны нередко попадали в окружение, и участь раненых почти во всех случаях была трагичной. Тяжелораненых бойцов и командиров немецкие захватчики, как правило, расстреливали, остальных, кто мог передвигаться, под конвоем отправляли на пункты сбора военнопленных. Очень редко можно встретить сведения о том, что наших тяжелораненых воинов препровождали в импровизированные лечебные заведения, иногда создаваемые в местах скопления пленных. В нашей художественной да порой и в документальной литературе можно встретить рассказы о чудодейственном спасении тяжелораненых в период прорыва из окружения. Но это, как правило, не более чем мечты и сказки.

Живые, здоровые, физически развитые красноармейцы и командиры не могли с боем пробиться из окружения к своим, а что могли поделать тяжелораненые бойцы, лежавшие один к одному на узкой подводе и утратившие способность передвигаться? Только ждать и молиться богу. Безусловно, наши воины в любой обстановке старались не бросать раненых товарищей, принимали все возможные меры к их спасению. До последней минуты с ними были врачи, медперсонал, охрана, но что они могли поделать? Бой — это смертельное столкновение людей, это невидимая и неощущаемая грань, когда ты сейчас живой, а через секунду — нет тебя. Поэтому давить на чувства, рассказывать сказки о том, что всех или большинство раненых вывезли, это по крайней мере неумно: шансов остаться в живых раненому, оказавшемуся в окружении, практически не было, не считая его величества случая. Об этом очень часто рассказывали ветераны, на себе испытавшие все ужасы окружения.

За примерами далеко ходить не надо. Через полгода после гибели генерала Л.Г. Петровского попадет в окружение его непосредственный начальник — командующий Центральным фронтом генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Тогда он будет командовать 33-й армией. За два с половиной месяца боев в окружении у него накануне прорыва из окружения находились более двух тысяч раненых и больных. Буквально за несколько часов до прорыва исполнявший обязанности начальника тыла армии полковник И.Г. Самсонов докладывал генералу М.Г. Ефремову:

«... Раненых и больных — 2193 чел.

Из них перевозимых — 612 чел.

Подвод—199.

Врачебного персонала — 60 чел.

Обслуживающего персонала— 107 чел.

Повозочных — 204 чел.

Охрана с винтовками — 93 чел.»{115}.

Командование Западным фронтом (командующий фронтом — генерал армии Г.К. Жуков, начальник тыла — В.П. Виноградов), нужно сказать прямо, не приняло действенных мер по эвакуации раненых. Именно во многом вследствие их бездействия судьба раненых оказалась трагической. Хотя к этому времени Красная Армия вроде бы накопила «громадный опыт» в этом направлении. Киевский, Вяземский, Брянский «котлы» должны были бы уже научить советское командование, как следует спасать раненых, но мы плохие ученики. Правда, накануне выхода из окружения начальник тыла фронта начал «закидывать» М.Г. Ефремова телеграммами с вопросом: «Чем помочь?» На что раздраженный командарм-33 ответил:

«Тов. ВИНОГРАДОВУ

Если Вы не сделали ничего в отношении раненых тогда, когда была полная возможность для этого, то есть всех эвакуировать, теперь же этого сделать невозможно...»{116}

По воспоминаниям оставшихся в живых бойцов и командиров, почти все раненые и больные, находившиеся в санитарном обозе 33-й армии, погибли от огня вражеской артиллерии или были расстреляны захватчиками. Выжить удалось немногим.

Тяжело было и тем, кто получил ранение непосредственно уже в период прорыва из окружения. По рассказам ветеранов 33-й армии, тяжелораненых и раненных в ноги бросали там, где их настигла эта беда. В лучшем случае оставляли оружие, 2—3 патрона и убегали от них. Именно убегали — так говорили ветераны. Было стыдно и больно, но иного выхода просто не было. Оказать им какую-то помощь просто не представлялось возможным да и не было времени: враг был всего в нескольких метрах.

Так что, увы, нет никакого сомнения, что учесть тяжелораненых бойцов и командиров 63-го корпуса тоже была печальной.

В 2 часа 45 минут началась артиллерийская подготовка. Артиллерийские и минометные подразделения израсходовали все имевшиеся у них боеприпасы, для того чтобы, нанеся противнику максимально возможное поражение, облегчить стрелковым подразделениям прорыв кольца вражеского окружения. Огонь велся в большей степени наугад, как это обычно и делается в подобной обстановке. Разве могла окруженные точно знать, где находятся огневые средства противника и располагается его живая сила?

Ровно в три часа 17 августа 1941 года части 63-го стрелкового корпуса устремились вперед на врага, нанося главный удар в направлении Скепня, Губичи, Речица, с целью соединения с главными силами Центрального фронта, сражавшимися в это время с немецкими войсками в районе Гомеля.

Корпус — это, конечно, громко сказано, правильно надо сказать — остатки частей корпуса. Потери в ходе предыдущих боев, и особенно во время переправы на левый берег Днепра, были очень большими. Об этом свидетельствуют и документы 21-й армии, и документы группы армий «Центр». Большое количество красноармейцев и командиров в ходе предшествующих боевых действий попали в плен. По данным противника, в период боев на гомельском направлении с 10 по 20 июля 1941 года им были пленены 54 000 человек, захвачены 144 танка и 548 орудий{117}. Не следует забывать и о том, что к этому времени 63-й ск уже несколько дней вел боевые действия в составе двух дивизий.

Вслед за пехотой вперед ринулись и все остальные. На своих позициях остались только подразделения 307-го сп 61-й сд, задача которых и заключалась в том, чтобы, заслонив собою атакующие части обеих дивизий, дать им возможность прорвать оборону противника, не оказавшись под ударом врага с тыла.

Противник к этому времени окружил район сосредоточения корпуса генерала Петровского довольно плотным кольцом. Местность, на которой нашим частям пришлось идти на прорыв, в значительной степени затрудняла какой-либо маневр, даже несмотря на то что было лето, стояла теплая, сухая погода, позволявшая использовать для выдвижения все лесные дороги и тропинки.

Занимавшие оборону на внутреннем ободе окружения подразделения 467-го и 487-го пехотных полков 267-й пд, грамотно используя местность, перекрыли все выходы из леса, особенно дороги и тропинки, которые находились под пристальным вниманием вражеской пехоты, занимавшей оборону на окраине населенных пунктов и в промежутках между ними. Артиллерия и минометчики в любую минуты были готовы к открытию огня.

Надо отметить, что, ведя одновременно активные наступательные действия в направлении Гомеля, немецкое командование все же было не в состоянии выделить достаточное количество сил и средств для блокирования и уничтожения окруженной группировки генерала Петровского. На войне в любых условиях боевой обстановки сил и средств, сколько бы их много ни было, как правило, всегда не хватает. Постоянно появляются новые задачи, проблемы, которые следует решать немедленно, ведь противник тоже не сидит, «сложа руки». Это в полной мере относилось и к нашим войскам, и к противнику.

После того, как командованием 267-й пд были получены более точные сведения о составе окруженной группировки и возможном направлении ее действий, хотя оно и так легко угадывалось, в этот район были дополнительно подтянуты несколько подразделений 192-й пд. Однако все равно сил и средств было недостаточно для того, чтобы намертво перекрыть все пути и дороги. Это впоследствии и позволило прорваться из окружения некоторой части бойцов и командиров 154-й и 61-й сд, других частей 63-го корпуса, в том числе и генерал-майору Я.С. Фоканову.

На внешнем ободе окружения боевые действия вели части 134-й пд, штаб которой располагался в районе С. Губичи, как раз находившемся на направлении прорыва частей 63-го ск.

Непосредственно на том участке, где прорывались из окружения штаб корпуса и части 154-й сд, оборону держали подразделения 487-го пп 267-й пд, штаб которой находился в деревне Скепня.

Противник был готов к отражению наступления наших частей. Далеко не последнюю роль в этом сыграли сведения, которые сообщил командованию 487-го пехотного полка один из местных жителей, засланный им в район, где находились части 63-го стрелкового корпуса. Этот житель, как уже известно, в ночь с 15 на 16 августа 1941 года беспрепятственно проник в расположение наших частей и смог не только выявить предположительный состав окруженной группировки, но даже и выведать намерения командования корпуса относительно направления и времени начала прорыва из окружения.

Говоря об этом факте, начинаешь думать о том, что, наверное, войсковые особисты были все-таки правы, подозревая в связях с противником каждого нашего соотечественника, находившегося на оккупированной территории. Конечно, подозревать всех — это уж слишком, тем не менее в годы войны среди наших соотечественников нашлось немало обиженных жизнью, а в значительной степени властью людей, которые помогали врагу. Одни помогали безвозмездно, так сказать, за идею, другие получали вознаграждение, как и в нашем случае, кто деньгами, кто продуктами. Так или иначе, на совести этих людей очень много загубленных судеб. И под каким бы благовидным предлогом они это ни делали, для всех нас они — предатели и пособники врага.

В октябре 2011 года автор в очередной раз посетил те места, где вели боевые действия соединения и части 63-го ск, и вновь побывал в Скепне. Во время посещения Скепни удалось побеседовать с несколькими жителями, проживавшими в 1941 году в деревне. Автор хотел хоть что-то узнать об этом человеке, ведь был известен дом, в котором он жил. Как записано в протоколе допроса: «...живет он от края дер. Скепня, с северной стороны, 3-й дом».

Особенными надеждами автор себя не тешил: прошло слишком много времени и тех жителей, которые могли что-то помнить и знать, уже, скорее всего, давно нет в живых. Так оно и оказалось. Сегодняшние старожилы деревни были тогда 10—15-летними пацанами и ничего об этом случае не знали и не слышали. Все, кроме одного. Вот этот житель и рассказал простую на первый взгляд, но очень интересную в свете происшедших тогда событий историю. Насколько она соответствует правде, сказать сложно, проверить — невозможно.

Со слов Петра Макаровича, так звали моего собеседника, он якобы в детстве слышал от взрослых рассказ о том, что среди жителей деревни в войну был какой-то предатель, но что и кого он предал, не знает. Верней, не помнит. Звали того человека — Юрус. Фамилию, естественно, тоже не попомнит. Он был латышом или литовцем по национальности и жил как раз в северной части деревни, рядом с дорогой, которая шла тогда сразу за околицей. Эта сейчас Скепня несколько удалена от автострады, а в те времена дорога на Гомель проходила совсем рядом, по восточной стороне деревни. По словам Петра Макаровича, спустя несколько лет после войны в один из дней его не стало: может, уехал куда, а может быть, и забрали его карающие советские органы. По крайней мере, прожив всю жизнь в Скепне, он больше никогда его не видел и ничего о нем не слышал.

Говоря о тех событиях, нельзя, конечно, не остановиться на нашей русской беспечности даже в такой тяжелейшей обстановке, когда все вроде бы должны были быть начеку. Ведь факт отсутствия бдительности со стороны личного состава окруженной группировки 63-й стрелкового корпуса, особенно ее командиров и работников отдела НКВД, налицо. Как мог засланный противником агент беспрепятственно проникнуть в район наших войск, всю ночь бродить по лесу, занятому нашими окруженными частями, собирать данные об их составе, а затем свободно вернуться назад и доложить командованию 487-го пп результаты увиденного им? Сколько человеческих жизней на счету этого негодяя! А ведь, прояви необходимую бдительность наши красноармейцы, особенно командиры и политработники, смотришь, и ситуация развивалась бы по-иному.

Ведь именно после того, как предатель сообщил противнику собранные им сведения, на предполагаемый участок прорыва частей корпуса, т.е. в район населенных пунктов Старая Рудня, Четверня, Завод, Скепня, для подкрепления были направлены подразделения 192-й пд, а занимавшие здесь оборону 487-й и 467-й пехотные полки приведены в полную боевую готовность.

Так что говорить о том, что противник был застигнут врасплох, как об этом пишут в своих воспоминаниях некоторые уважаемые ветераны, просто не приходится. Наоборот, сразу же, как только наши подразделения вышли на опушку Хальчинского леса, немецкая артиллерия открыла сильный огонь. С первых же минут бой принял кровопролитный характер, и то, что нашим частям удалось прорвать вражеский заслон в районе населенных пунктов Четверня и Завод, свидетельствует, скорее всего, не о слабости немецкой обороны, а о героизме и мужестве наших воинов, которые сражались с немецкими оккупантами, не щадя своих жизней. Об этом сейчас напоминает братская могила, находящаяся в д. Четверня, в которой покоятся более двухсот командиров и красноармейцев 63-го ск, павших в бою в тот августовский день 1941 года.

Противник тоже понес большие потери. Об этом в 1941—1944 годах наглядно свидетельствовало немецкое кладбище, на котором были похоронены немецкие солдаты и офицеры 267-й пехотной дивизии, погибшие в том бою. Накануне отступления в 1944 году немцы сравняли кладбище с землей — так было принято у врага.

Местами бой переходил в рукопашную схватку. Нет, наверное, в жизни ничего страшнее, чем рукопашная в кромешной темноте! Не многим бойцам и командирам пришлось пережить подобное. Генерал-майор Б.Г. Вайнтрауб довольно правдиво рассказывает о том, как на него в темноте напал немецкий солдат и начал душить. Только благодаря тому, что рядом оказался красноармеец его же полка Сорочинский, который заколол штыком вражеского пехотинца, ему удалось тогда остаться в живых.

Пехота противника, занимавшая оборону в районе населенного пункта Четверня, не смогла устоять перед яростным штурмом воинов 63-го корпуса и была вынуждена отойти, открыв тем самым наступавшим подразделениям дорогу на Скепню. По воспоминаниям немецких солдат и офицеров, которым в свое время пришлось сдерживать натиск прорывавшихся из окружения советских частей, это была неимоверно сложная задача. Пробивавшиеся из окружения части и подразделения Красной Армии шли напролом, не останавливаясь ни перед чем, не обращая никакого внимания на потери, которые временами были просто чудовищными. Оказаться на пути этой разъяренной массы людей было равносильно смерти.

Потеряв около 300—400 человек убитыми и ранеными, подразделения 510-го и 473-го стрелковых полков буквально смяли оборону противника и продолжили движение по лесу, расположенному между населенными пунктами Четверня и Завод. Выйдя к Барановке, быстро преодолели неширокую речушку Окра и двинулись по направлению к Скепне.

Группе генерала Л.Г. Петровского удалось вместе со всеми благополучно преодолеть первый рубеж обороны врага, однако впереди всех их ожидал следующий, более подготовленный рубеж обороны, оборудованный вражеской пехотой севернее д. Скепни, от р. Окры до того места, где сейчас проходит автострада Минск — Гомель. Но об этом никто не знал. Бойцы и командиры были уверены, что скоро они соединятся с главными силами фронта. Все были на определенном эмоциональном подъеме после того, как удалось прорвать первую полосу обороны противника.

Как только наши бойцы и командиры скрылись в небольшом лесочке, находившемся восточнее д. Четверня, вражеская артиллерия и минометы открыли по этому району сильный огонь, вследствие чего части 154-й сд понесли большие потери в личном составе. Нарушилось управление подразделениями.

Удивительно, но никто из оставшихся в живых командиров ничего конкретно не рассказывает о том, как проходил бой по прорыву вражеской обороны у Четверни. Кроме генерала Вайнтрауба, никто не привел ни единого примера. Воспоминания всех ветеранов написаны по одному сценарию, извиняюсь за сравнение, наподобие фильма «Бриллиантовая рука»: «В три часа пошли на прорыв. Прорвались к Губичу. Разгромили штаб 134-й пд и соединились с 3-й армией». Все!!!

Но ведь все было абсолютно не так! До населенного пункта Губичи дошли немногие. А куда тогда подевались более десяти тысяч бойцов и командиров 63-го стрелкового корпуса? Как погибли три генерала во главе с командиром корпуса?

Никто ничего не говорит! Никто ничего не помнит! Просто удивительно!

На подходе к Скепне стройность в рядах атакующих пропала. Автор под понятием стройности подразумевает не строй в прямом смысле слова, а психологическую устойчивость, решительность, стремление идти до конца по заранее разработанному плану. Безусловно, прорыв из окружения — наитяжелейшая разновидность боя, и не все командиры, тем более рядовые бойцы, могут сдержать себя в нужных рамках. Как свидетельствует история Великой Отечественной войны, войска Красной Армии, как уже отмечалось выше, накопили в этом плане просто громадный опыт. Очень часто вполне удачно развивавшееся наступление по прорыву из окружения буквально в считаные минуты превращалось в полный разгром. И, как правило, виною этому был именно пресловутый человеческий фактор.

Казалось бы, нам самой судьбою предписано сделать самые скрупулезные выводы в плане оценки действий войск Красной Армии в период прорыва из окружения в годы Великой Отечественной войны. Но не тут-то было. После войны наши руководители, и в большей степени политические, чем военные, сделали все, чтобы вычеркнуть из памяти народа все, что было связано с действиями наших войск в окружении. Людей, которые чудом выжили в этой мясорубке, просто силою заставили забыть все, что произошло с ними тогда. Какая недальновидность! Говорят: «Умный на ошибках учится». По всей видимости, мы к этой категории не относимся.

На подступах к Скепне группа генерала Петровского вышла, скорее всего, в том же составе, в котором начала движение в три часа утра: генералы Л.Г. Петровский, А.Ф. Казаков, С.Я. Фоканов, полковник А.Л. Фейгин и адъютант командира корпуса лейтенант В.И. Колесов с группой охраны.

По всей видимости, в ходе прорыва вражеской обороны в районе Четверни погиб военный комиссар 154-й сд полковой комиссар Н.И. Алферов, прорывавшийся из окружения в составе подразделений 510-го сп, после этого боя его больше никто не видел. Во время движения по лесу на пути к Скепне боевые порядки частей и подразделений 154-й сд перемешались. Во многом это было обусловлено темным временем суток — рассвет только забрезжил. Однако иного пути для выдвижения просто не было, т.к. местность северо-восточнее Скепни была более открытой, тем более что там где-то, прорываясь из окружения, вели боевые действия части 61-й сд. Западнее Скепни местность также была открытой, к тому же там протекала р. Окра, вбиравшая в себя ряд ручейков, что, естественно, создавало дополнительные трудности.

Основные события развернулись непосредственно в районе Скепни. Попытка с ходу атаковать позиции подразделений 487-го пп противника не только ни к чему не привела, но и стоила частям 154-й сд больших жертв. К тому же наступило утро, и любые попытки окруженных частей предпринять обходной маневр тут же пресекались огнем вражеских минометов и пулеметов. Обстановка накалилась до предела.

Отойдя в глубь леса для того, чтобы перегруппировать силы, а заодно и немного передохнуть, окруженные части вскоре оказались под губительным огнем артиллерии противника. Тогда генерал Петровский принял решение — не мешкая, предпринять очередную атаку вражеских позиций в районе Скепни. Дальнейшее нахождение в этом районе могло просто привести к полному уничтожению сосредоточившихся здесь подразделений 154-й сд. Другого выхода просто не было.

Однако и эта атака не принесла желаемого результата. Артиллерийским, минометным и ружейно-пулеметным огнем противнику удалось не только отбить атаку частей корпуса, но и заставить наши подразделения отойти в разобщенных направлениях. Небольшой группе бойцов и командиров удалось все-таки с боем прорваться через немецкие позиции и, обходя Скепню с восточной стороны, устремиться по направлению к лесу, который находился в двух километрах южнее деревни.

Петр Макарович рассказывает, что хорошо помнит тот день и тот бой. Они вместе со сверстниками забрались на деревья, которые росли в южной части Скепни, там, кстати, и сейчас находится его дом, и видели, как примерно в километре от деревни немецкая артиллерия расстреливала прорвавшуюся группу. По его словам, уйти удалось не многим. Остальные остались на поле, куда ребята долго еще боялись ходить: было страшно смотреть на трупы людей, разорванных на мелкие части.

По всей видимости, в этой суматохе и расстался навсегда генерал Фоканов со своим командиром корпусом. Зачем только было ему выдумывать сказку о том, что генерал Петровский пошел обеспечивать какой-то фланг, непонятно. Просто непонятно. Такое впечатление, что генерал Петровский не командир корпуса, а, в лучшем случае, командир взвода, решивший совершить безумный героический подвиг.

Еще раз приведу слова генерал-майора С.Я. Фоканова о бое у Скепни:

«Прорвав первую линию обороны у д. Скеппя, что в 20 км юго-восточнее Жлобина, мы наткнулись па вторую линию обороны гитлеровцев. Здесь в бою был убит адъютант командира корпуса, а сам Петровский ранен в руку. Поставив мне задачу атаковать д. Скепня, Петровский со своим резервом пошел севернее д. Скепня, чтобы обеспечить фланг атакующих. Это был наш последний разговор с ним...»

Читая эти строки, очень сложно уловить смысл, который хотел в них вложить автор. Получается так. Прорвав первую линию обороны у Скепни, генерал Фоканов получает задачу от командира корпуса атаковать д. Скепню. Такое впечатление, как будто деревня опоясана линиями обороны, как Берлин в 45-м. Значит, выходит, что оборона врага просто не была прорвана в этом месте. Генерал Петровский, по словам Фоканова, якобы решил вместе со своей группой идти в обход деревни. Но, простите, как могли обеспечить фланг атакующих частей дивизии генерал и десяток солдат? И где в это время были начальник артиллерии корпуса генерал А.Ф. Казаков и начальник штаба корпуса полковник А.Л. Фейгин, которые, как известно, всегда (именно всегда!) находились рядом с генералом Петровским? Это было непререкаемое требование Леонида Григорьевича.

Если все было так, как говорит генерал Фоканов, то генерал А.Ф. Казаков, полковник А.Л. Фейгин и адъютант командира корпуса лейтенант В.И. Колесов должны были быть обязательно вместе с генералом Петровским. Ведь Я.С. Фоканов, по его словам, узнал о гибели генерала Петровского, полковника Фейгина и лейтенанта Колесова только через два часа, после того как встретил раненного в живот А.Ф. Казакова, который и рассказал ему об этом. Значит, генералы Петровский и Казаков, полковник Фейгин и лейтенант Колесов были вместе, коль генерал Казаков стал свидетелем их гибели.

Все это свидетельствует о надуманности рассказа генерала Фоканова, который явно не соответствует тому, что произошло в тот момент на самом деле.

Одно бесспорно — то, что именно в районе Скепни генерал Фоканов навсегда расстался с командиром корпуса генерал-лейтенантом Л.Г. Петровским, который, по его словам, пошел со своей группой севернее деревни. Это вполне вероятно, потому что именно в этом районе в 3 км северо-восточнее Скепни генерал Петровский и погиб. Но, самое интересное, достоверно известно, что и генерал Фоканов вскоре пошел тем же путем, иного выбора у него не было. Он сам об этом и рассказывает маршалу Еременко:

«После прорыва второй линии обороны врага спустя два часа я встретил раненного в живот начальника артиллерии 63-го корпуса генерал-майора А.Ф. Казакова в 2 км северо-восточнее д. Скепня»{118}.

Это еще раз свидетельствует о том, что прорвать оборону подразделений 487-го пп 267-й пд противника в районе Скепни не удалось. Как это и было на самом деле.

После ожесточенного и неудачного для частей 154-й сд боя в районе Скепни прорыв из окружения превратился в неконтролируемый процесс. Дальше все прорывались из окружения, как могли: группами, поодиночке, отдельными мелкими подразделениями. Как это, кстати, и было в последующем под Киевом, под Вязьмой, в районе Брянска в 1941 году, снова под Вязьмой в 1942 году, когда там была окружена 33-я армия генерала Ефремова. Везде все было по одному сценарию.

Только автор глубоко сомневается в том, что командир 63-го ск генерал Л.Г. Петровский бросил свой корпус и пошел с небольшой группой севернее Скепни. Автор уверен в том, что в районе Скепни генерал Фоканов по каким-то причинам боевой обстановки вольно или невольно просто потерял из виду командира корпуса. Ведь не Петровский же должен был следовать за ним, а он, его подчиненный, за Петровским. Дабы выглядеть в лучшем свете, учитывая то, что генерал Петровский погиб и ничего уже не скажет против, он и выдумал позднее этот «трюк» с обходом Петровским д. Скепня. Дескать, что я мог сделать — так решил командир.

Правда, это всего лишь предположение автора

Дальнейшее описание своих действий генерал Фоканов опять не увязывает ни с обстановкой, ни с местностью. Он пишет, что спустя два часа после прорыва второй линии обороны врага у Скепни в 2 км северо-восточнее этой деревни встретил раненного в живот генерал-майора А.Ф. Казакова, который рассказал ему, что Петровский и его начальник штаба полковник А.Л. Фейгин убиты недалеко от Скепни вражеской засадой.

Но, если оборона противника в районе Скепни была прорвана, зачем Я.С. Фоканову понадобилось идти со своей группой совсем в другую сторону, на северо-восток, если его курс после прорыва вражеской обороны в районе Скепни лежал на юг, к с. Губичи?

Самое главное, что так и остался не выясненным факт того, кто же все-таки выдумал то, что Петровский и его начальник штаба полковник Фейгин были убиты недалеко от Скепни вражеской засадой, часть которой была переодета в красноармейскую форму, а часть в женское платье, Казаков или Фоканов. И зачем вообще был нужен разговор о маскараде с переодеванием противника? Такое впечатление, что не наши части выходят из окружения, а немецкие, маскируясь под местных жителей.

Также неправдоподобен рассказ генерала Фоканова о розыске генерала Петровского и полковника Фейгина. Словно он не в окружении врага находился, а в «Зарницу» играл: «... выслал две разведгруппы в направлении, указанном генерал-майором Казаковым. Обе группы вернулись с одними и теми же данными, подтвердив сообщение генерал-майора Казакова о засаде неприятеля, но трупов они не обнаружили».

Все это крайне неправдоподобно. То говорят, что пробиться через оборону противника было невозможно, как это и было в действительности. То «гуляют» туда-сюда в районе, занятом противником, без каких-либо видимых проблем и опасности для жизни. К тому же начальник штаба корпуса полковник А.Л. Фейгин, как известно, не только не погиб во время прорыва, но даже и не был ранен, а был взят противником в плен. Как это случилось, тоже непонятно.

По всей видимости, в период следования в северо-восточном направлении от Скепни на Руденку группа Петровского была вынуждена принять бой, а затем оказалась рассеянной огнем вражеской пехоты. Во время этого боя погиб адъютант командира корпуса лейтенант В.И. Колосов, получил тяжелое ранение генерал А.Ф. Казаков, который вскоре был обнаружен группой Фоканова, следовавшей в этом же направлении. Куда вот только подевался начальник политотдела полковой комиссар Воронов, который выходил из окружения в составе 510-го сп, вслед за которым и шла группа генералов во главе с Петровским? Самое интересное, что Н.Ф. Воронов в своих воспоминаниях говорит о чем угодно, но только не об этом. После этого боя группы как таковой уже не было. Кто как спасся, неизвестно. Бой был жестоким и скоротечным. Только этим можно оправдать то, что в момент обнаружения Петровского двумя немецкими солдатами он был один, а в его пистолете оставалось всего несколько патронов.

Кстати, Н.Ф. Воронов, не помнил никаких переодетых в красноармейскую форму и женское платье солдат противника в районе Скепни. Хотя и его рассказ, начиная от гибели генерала Казакова, заканчивая гибелью генерала Петровского, не более чем красивая сказка советского политработника на тему «В жизни всегда есть место подвигу». Посудите:

«Между деревьями мелькали грязно-зеленые мундиры. Завязалась перестрелка офицеров штаба с гитлеровцами. Пулеметная очередь свалила на землю начальника артиллерии корпуса генерал-майора Казакова. В самый последний момент лейтенант Колесов успел загородить своим телом Леонида Григорьевича и был ранен. Петровский поднял своих подчиненных в атаку. Это был его последний бой. Сраженный вражеской пулей, он упал...

К нему бросился лейтенант Колесов. Он наскоро сделал генералу перевязку, собрав последние силы, обливаясь кровью, взвалил на плечи и понес в безопасное место»{119}.

Мы с вами прекрасно знаем, что ничего этого не было в действительности. Тогда зачем и для кого выдумывался этот героический эпос? Вот лейтенант Колесов закрывает грудью командира и вот он же через минуту, обливаясь кровью, взваливает на себя генерала Петровского и несет в безопасное место. У него что, две жизни? Лейтенант В.И. Колесов — герой, но делать из него не убиваемого монстра не следует!

И вообще зачем эти сказки?! Ведь именно из-за разного рода главпуровских выдумок и подобных свидетельств отдельных ветеранов война и стала чем-то нереальным. Навыдумывано уже столько, что разобраться невозможно, где ложь, а где правда. А мы спрашиваем: почему молодежь без интереса относится к тому трагическому и героическому периоду в жизни нашей Родины? Да потому, что сказок они наслушались в детстве, а сейчас им интересно узнать правду обо всем, в том числе и о войне. А такие рассказы, как представленный выше, только вызывают неприятие войны в целом.

Сведений о том, что генерал Петровский в период прорыва был ранен, немало, как, кстати, и повествований о том, что его раненого (а то и убитого) несколько километров несли на руках поочередно бойцы и командиры. Но все эти свидетельства основаны, как правило, на чьих-то рассказах. Одни говорят о том, что он был ранен в руку. Член Военного совета Западного фронта П.К. Пономаренко рассказывал о том, что Петровский был ранен в живот и от этой раны скончался. Генерал А.Ф. Казаков якобы говорил о том, что Петровский был ранен дважды, второй раз тяжело, но куда, не сказал.

П. Хотько, бывший в то время уполномоченным ЦК Коммунистической партии Белоруссии в Жлобинском районе, в своем письме Георгию Петровичу Кулешову написал: «Командир-очевидец рассказал мне, что Петровский был ранен в живот. Красноармейцы несли его на руках. Генерал сильно страдал».

Но это все выдумки, ничего не имеющие общего с реальностью. Медицинская экспертиза, проводившаяся во время эксгумации останков генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского в июне 1944 года, не смогла ответить на вопрос «Имел ли ранение генерал Петровский?» по причине длительности срока нахождения останков в земле. Явных же следов ранения на трупе обнаружено не было. Если бы генерал Петровский в самом деле был ранен, думается, это обязательно нашло бы свое отражение в свидетельских показаниях Ганса Людвига Бремера.

По показаниям бывшего командира истребительно-противотанковой роты 487-го пп Ганса Бремера, бой в районе Скепни закончился около 11 часов дня, а его солдаты ушли на поиски легковой машины несколько часов спустя. Скорее всего, все это время после окончания боя генерал Петровский прятался под машиной, дожидаясь ночи, или же случайно оказался возле нее как раз в тот момент, когда к ней вышли два немецких солдата, и был вынужден укрыться под машиной.

Кстати, о машине. Как могла оказаться командирская легковая машина в этом районе? Легковых машин в частях и соединениях 63-го стрелкового корпуса по состоянию на 1 августа 1941 года было немало, а точнее сказать, аж ровно 50 единиц{120}. Конечно, к 17 августа их число заметно уменьшилось. Но это явно была машина не генерала Петровского. Последнее время он если и передвигался на транспорте, то только на бронеавтомобиле, который имелся при штабе корпуса. Но в последние дни и в момент прорыва он был вместе со всеми пешим, и абсолютно нигде нет упоминаний о том, что он перемещался на машине.

Машин в корпусе хватало и в момент прорыва. Не было только бензина для их заправки. По воспоминаниям женщин из числа медперсонала 22-го медсанбата 61-й сд, во время прорыва из окружения разных машин было довольно много, и, чтобы ехать быстрее, приходилось выбирать дороги, где их было поменьше.

Ничего тут предосудительного нет. Обстановка позволяла, надо было спасать и людей, и материальную часть, и бронемашины, и автомобили в том числе. По крайней мере ведь выехал же на машине из окружения политотдел 61-й сд. Да и не только политотдел. По архивным данным, прорваться из окружения удалось до двух десятков машин, принадлежавших разным частям 63-го ск.

Не следует думать, что окружение — значит, противник сидит за каждым кустом, и ждет, когда окруженные будут именно в этом месте идти на прорыв. Это бой, и у него свои законы: где-то густо, а где-то пусто. Здесь кто кого перехитрит. Да что автомобили, под Харьковом в мае 1942 года из окружения прорвались даже несколько танков, а ведь там противником были собраны куда большие силы, авиация буквально висела целыми днями над нашими окруженными частями.

Так или иначе, после боя северо-восточнее Скепни группа генерала Петровского была рассеяна противником. Начальник штаба корпуса полковник А.Л. Фейгин был пленен, раненый в живот начальник артиллерии корпуса генерал-майор А.Ф. Казаков смог, как и генерал Л.Г. Петровский, каким-то образом уйти от врага. Кстати, возможно, что ранение в живот Александр Филимонович получил несколько позднее, в другом боестолкновении. Только этим можно объяснить тот факт, что ему удалось прорваться через заслон врага севернее Скепни и случайно выйти на группу бойцов и командиров 154-й сд во главе с генералом Фокановым.

День застал генерала Л.Г. Петровского северо-восточнее Скепни, а точнее сказать, где-то поблизости от дороги Скепня — Руденка, в 1 км южнее д. Руденка, где он и был случайно обнаружен немецкими солдатами. Леонид Григорьевич, понимая, что он, советский генерал и сын одного из руководителей Советского государства (пусть и бывшего), никак не может попасть в плен живым, принял свой последний бой. Патронов в обойме пистолета, как видно, было немного. Убив в перестрелке одного из немецких солдат, Петровский, когда остался последний патрон, принял решение последнюю пулю пустить себе в правый висок. О чем свидетельствует протокол медицинской экспертной комиссии, которая во время эксгумации тела Петровского в июне 1944 года обнаружила на левом виске Леонида Григорьевича большую рану звездообразной формы.

Подойдя к погибшему советскому командиру, немецкий солдат с удивлением обнаружил, что тот одет в шинель с особыми знаками различия, которых он никогда ранее не видел. Рядовой Шиндекютте снял шинель с тела генерала Л.Г Петровского, завел автомобиль, который был в полной исправности, и решил немедленно ехать и доложить о происшедшем своему командиру.

Приехав на автомобиле в Скепню, рядовой Шиндекютте доложил командиру истребительно-противотанковой роты 487-го пп обер-лейтенанту Гансу Бремеру о случившемся и показал ему генеральскую шинель, которую привез с собой.

Увидев на шинели знаки различия высшего командного состава Красной Армии, Г. Бремер взял шинель и отнес ее в штаб полка, доложив обо всем командиру полка полковнику Хэккеру. Сверив знаки различия, имевшиеся на шинели, со справочником знаков различия командного состава Красной Армии, полковник Хэккер убедился, что эта шинель принадлежит командиру из числа высшего комсостава, и приказал обер-лейтенанту Бремеру доставить солдата Шиндекютте к нему.

После непродолжительной беседы с ним полковник Хэккер, капитан Бэнькэ, обер-лейтенант Бремер, лейтенант Дейгнер и рядовой Шиндекютте на машине командира полка выехали к тому месту, где, по словам последнего, был убит советский генерал. В 2,5 км от Скепни на правой обочине дороги Скепня — Руденка, в 1 км южнее деревни Руденка они увидели труп военнослужащего с такими же знаками различия на гимнастерке, как и на шинели.

При обыске капитан Бэнькэ обнаружил в кармане гимнастерки убитого небольшую красную книжечку, которая оказалась удостоверением личности, где была приклеена фотокарточка и сделана надпись — «Генерал-лейтенант Петровский Леонид Григорьевич». В его полевой сумке были обнаружены карта и какие-то приказы.

Командир полка полковник Хэккер приказал похоронить труп на этом же месте и установить над могилой крест, сделав на нем надпись, что здесь похоронен генерал-лейтенант Петровский. Он не стал разбираться в обстоятельствах гибели командира 63-го стрелкового корпуса, хотя по всему было видно, что Петровский не был убит немецким солдатом, а застрелился выстрелом в правый висок, о чем наглядно свидетельствовала очень большая рана на левой стороне лица Леонида Григорьевича.

Вернувшись в штаб полка, где под охраной находился плененный еще утром начальник штаба корпуса полковник А.Л. Фейгин, полковник Хэккер предъявил ему удостоверение личности, которое было обнаружено у убитого. Полковник Фейгин подтвердил, что эти документы действительно принадлежат командиру 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанту Л.Г. Петровскому.

В исполнение приказа командира 487-го пп полковника Хэккера труп генерала Петровского был захоронен немецкими солдатами под командой офицера отдела 1 «С» полка лейтенанта Хайнка рядом с тем местом, где он погиб. Несколько позднее на его могиле был установлен дощатый крест, на котором на латинском языке была сделана надпись:

«HENERAL-LEITENANT PETROVSKIJ».

Версия о том, что на могиле Л.Г. Петровского был установлен крест с надписью «Генерал-лейтенант Л.Г. Петровский — командир черного корпуса» родилась, по всей видимости, уже после войны вследствие недостатка информации и для придания некоего мифа 63-му стрелковому корпусу, которого противник якобы очень боялся.

Этот миф быстро разлетелся по разным печатным изданиям. Даже известный историк Р.С. Иринархов, всегда отличающийся от многочисленной пишущей братии правдивостью и точностью описываемых событий, не избежал этого, написав в своей прекрасной по содержанию книге «Западный Особый...» буквально следующее:

«Местные жители захоронили тело генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского в километре южнее деревни Руденко. Когда немцы оккупировали село, они поставили на могиле отважного, столь досадившего им генерала крест с надписью — "Генерал-лейтенант Петровский, командир черного корпуса"»{121}.

Однако ничего подобного не было. По рассказам свидетелей из числа местных жителей, 63-й корпус иногда назывался противником «черным», но это название имело место прежде всего вследствие того, что часть красноармейцев были родом из Средней Азии и резко выделялись своей внешностью среди остальных воинов. Да и сам командир корпуса был смуглым и черноволосым, вспомните, как описывал его внешность начальник штаба 437-го сп Б.Г. Вайнтрауб, во время встречи с ним 15 августа 1941 года.

Георгий Петрович Кулешов, впервые увидевший генерала Л.Г. Петровского в конце июня 1941 года, так описывал его внешность:

«Раньше мне не приходилось его видеть. По первому впечатлению он показался мне грузином, хотя я хорошо знал, что он украинец. Смуглый стройный человек лет сорока. Темные густые волосы. Небольшие, коротко подстриженные усы. Впечатление незаурядного физического здоровья».

Но это и не столь важно, — кто как выглядел, кого как звали. Это, так сказать, в виде «лирического» отступления и для того, чтобы расставить все точки над «i».

Когда наши войска в начале июня 1944 года освободили окрестности Жлобина и обнаружили могилу командира 63-го ск генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского, никакого креста на ней не было. По свидетельству местных жителей, крест исчез буквально за несколько дней до прихода наших войск, а возможно, и уже после занятия этого района нашими частями.

В архиве не сохранилось данных о потерях 154-й и 61-й стрелковых дивизий в период боевых действий в августе 1941 года, в частности, в период прорыва из окружения. Но благодаря записям, сделанным в историческом формуляре 154-й сд, впоследствии переименованной в 47-ю гвардейскую дивизию, их можно, пусть и с определенной погрешностью, вычислить.

В формуляре дивизии записано:

«Вплоть до 24.8 дивизия вела тяжелые бои с наседающим противником на вост. берегу р. Днепр... потеряв в неравном бою до 70% состава, выведенного из окружения из-под станции ХАЛЬЧ.

К исходу 27.8 по приказу командарма все остатки личного состава были сведены в стрелковый батальон (150 чел.) под командой капитана Ахметова и переданы в 232 сд.

Свободный комсостав был передан в отдел кадров 3 А для назначения в другие части.

Управление и штаб 154 сд, усиленные за счет офицеров разных частей дивизии, были использованы командующим 3 А для руководства междуреченской оперативной группой»{122}.

Таким образом, эта запись в историческом формуляре 154-й сд свидетельствует о том, что после выхода из окружения дивизия несколько дней вела тяжелые оборонительные бои, потеряв при этом 70% личного состава, вышедшего накануне из окружения. Таким образом, если было потеряно 70% личного состава, то оставшиеся в живых 150 человек бойцов, о которых идет речь, и плюс примерно около 50 командиров составляют те 30%, которые остались в живых. Тогда общее число командиров и красноармейцев, вышедших из окружения, составит: [(150 + 50): 30] х 100 = около 700 человек.

Командующий 3-й армией генерал-майор А.С. Жадов, в полосе обороны которой вышли из окружения части 63-го ск, в частности, 154-й сд, вспоминает:

«...Вскоре к правому флангу армии стали подходить разрозненные части корпуса Петровского. Как только мне доложили об этом, я выехал им навстречу. Глазам моим открылась тяжелая картина отступления: двигались мелкие группы и одиночки, на лошадях и машинах, пешком. Тут были и красноармейцы, и сержанты, и командиры. Всего в наш район вышли около тысячи человек. Все они считались окруженцами и, по существовавшим тогда положениям, были направлены во фронтовой тыл. На свой риск и страх я оставил некоторых командиров в армии, пополнив ими отделы штаба»{123}.

Согласимся с мнением генерала Жадова — пусть будет около тысячи оставшихся в живых. Учитывая, что на 1 августа 1941 года 154-я сд имела в своем составе 9390 человек{124}, получается, что дивизия потеряла в период боев в районе Жлобина, а также в ходе прорыва из окружения в районе Четверни, Скепни и Губичи почти 8400 человек.

Потери 61-й сд были еще большими. Если 154-я сд продолжила дальше свой боевой путь как боевая единица, то 61-я сд была расформирована. А ведь на 1 августа 1941 года 61-я стрелковая дивизия была самой укомплектованной среди всех дивизий не только 63-го ск, но и всей 21-й армии. В ней насчитывалось 10 019 бойцов и командиров{125}. Только в середине октября 1941 года под руководством полковника С.Н. Кузнецова была сформирована 61-я сд второго формирования.

Такова она, реальная цена нашей Победы. За нее, за Победу, отдали свои жизни миллионы известных и безымянных красноармейцев и командиров, в том числе более четырехсот советских генералов, и среди них командир 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Петровский Леонид Григорьевич.

Вечная вам Слава и Память, героические бойцы и командиры Красной Армии!

ГЛАВА 15

НАВЕЧНО В ПАМЯТИ НАРОДНОЙ

21—26 февраля 1944 года войсками 1-го Белорусского фронта была проведена Рогачевско-Жлобинская наступательная операция, результатом которой стало освобождение частями и соединениями 3-й армии под командованием генерал-лейтенанта А.В. Горбатова при поддержке летчиков 16-й воздушной армии генерал-лейтенанта СИ. Руденко города Рогачев. Однако Жлобином тогда овладеть не удалось. Прикрывшись рекой Днепр, противник удерживал город в своих руках, даже несмотря на то что наша авиация постоянно наносила по его позициям массированные удары с воздуха. Единственное, что удалось сделать частям 48-й армии генерал-полковника П.Л. Романенко, наступавшим на жлобинском направлении, это освободить от врага к началу июня левобережную часть Жлобинского района.

Командарм-48 поначалу и не знал о том, что в двадцати километрах юго-восточнее Жлобина, в полосе боевых действий 42-го стрелкового корпуса, находилась деревня Руденка, рядом с которой в августе 1941 года погиб генерал Петровский. Только когда из штаба фронта поступило распоряжение найти место захоронения командира 63-го ск генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского, который погиб летом 1941 года где-то в этом районе, генерал-полковник П.Л. Романенко вспомнил молоденького слушателя военной академии, стажировавшегося у них во 2-й бригаде летом и осенью 1919 года. В тот период они сражались с мамонтовцами южнее города Калач Воронежской области. Романенко был начальником разведывательной части штаба, а Петровский прибыл стажироваться в должности начальника штаба бригады, и они тогда крепко подружились. И вот теперь судьба свела их снова, только не о такой встрече мечтали они в те лихие годы своей молодости.

Вскоре командир 42-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант С.К. Колганов доложил о том, что в 1 км южнее д. Руденка обнаружено место захоронения генерала Л.Г. Петровского, который до этот времени официально считался пропавшим без вести.

6 июня 1944 года в деревню Руденка прибыла специальная машина, в которой, кроме представителей советского командования, были несколько врачей. Им предстояло эксгумировать и опознать тело генерала Петровского. Местные жители д. Руденка С.А. Новиков, П.В. Быков и С.И. Мельников помогли извлечь останки Петровского из могилы. Его останки были опознаны людьми, хорошо знавшими Леонида Григорьевича при жизни, в том числе генералом В.И. Казаковым, служившим перед войной вместе с Леонидом Григорьевичем в Пролетарской дивизии.

Тело Л.Г. Петровского покоилось на красноармейской шинели, а сверху было прикрыто плащ-палаткой. На летней шерстяной комсоставской гимнастерке с красной окантовкой знаков отличия и орденов не было. Если помните, буквально за два дня до гибели начальник штаба 437-го сп 154-й сд Б.Г. Вайнтрауб видел Л.Г. Петровского со всеми наградами. Маловероятно, чтобы Леонид Григорьевич сам снял ордена и медаль: он всегда выглядел подтянуто и молодцевато, внушая всем своим видом уверенность подчиненным.

Знаки отличия и награды — ордена Красного Знамени, Красной Звезды и медаль «XX лет РККА» — отсутствовали. По всей видимости, они были сняты с его груди во время приезда группы немецких офицеров для опознания трупа генерала Петровского в день гибели. Возможно, что награды еще раньше забрал немецкий солдат Шиндекютте, который привез генеральскую шинель в штаб.

Комиссия под председательством капитана юстиции Ф.П. Чулкова провела обследование трупа генерала Петровского и констатировала:

«...На черепе и в области теменной и левой височной костей имеются нарушения целостности черепной крышки звездообразной формы, размером 10 на 18 сантиметров...

Другие повреждения на теле в силу в силу значительного распада тканей установить не удалось».

После экспертизы останки генерал-лейтенанта Л.Г Петровского были захоронены в той же могиле. О результатах проведенной работы было сообщено в Управление кадров Красной Армии, откуда день спустя поступило разрешение на перезахоронение останков генерала Петровского в деревне Старая Рудня, находящейся в пяти километрах от Руденки.

13 июня 1944 года в Старую Рудню приехали его отец Григорий Иванович, жена — Надежда Васильевна с дочерью Ольгой и сестра Антонина, тоже с дочерью. Они побывали на том самом месте, где погиб Леонид Григорьевич. Причем, по воспоминаниям очевидцев, во время этой поездки Григорий Иванович нашел в земле возле могилы кусочек его черепа, что еще раз подтвердило тот факт, что Леонид Григорьевич был похоронен немецкими солдатами именно на том месте, где он и принял свой последний бой. Во второй половине дня на окраине деревни состоялось торжественное перезахоронение останков генерала Петровского в присутствии местных жителей и воинов 42-го стрелкового корпуса. Было много выступающих, которые выразили слова искренней благодарности в адрес генерала Петровского и всех воинов 63-го корпуса, которые отдали свои жизни, сражаясь с врагом на этой земле в самом начале войны. По воспоминаниям очевидцев, в конце митинга выступил Григорий Иванович Петровский, который в заключение своего выступления сказал такие слова:

«Спасибо тебе, верному сыну партии Ленина, за то, что ты не пожалел жизни своей за честь, свободу и счастье нашей великой Родины».

Ольга Леонидовна Туманян (Петровская) так рассказывает об этом скорбном событии:

«Где-то в начале июня 1944 года пришел Григорий Иванович Петровский и сказал, что найдено место, где погиб папа, и нам надо туда ехать. Тело папы опознали люди, служившие вместе с ним, в частности, генерал Василий Иванович Казаков, который был командиром артиллерийского полка в Пролетарской дивизии. Мне было тогда уже восемнадцать лет, и я хорошо помню те события.

К этому времени мы все уже жили в Москве. Уже прошел год, как мы вернулись из эвакуации. Последними приехали папина сестра Антонина и жена старшего брата Петра — Клавдия Дмитриевна. Сборы были недолгими, и уже через день мы сели в поезд и поехали в Белоруссию. Мы поехали впятером: Григорий Иванович, мама, я и сестра Леонида Григорьевича Антонина с дочерью. К тому времени бабушка, Домна Федотовна, уже умерла. Я не помню названия станции, на которой мы вышли. Помню только, что там нас встретили какие-то офицеры, и мы на следующий день на двух машинах поехали в те места, где в 1941 году воевал папа.

Нас привезли в деревню Старая Рудня, где должно было состояться перезахоронение. Расположили в каком-то доме. Все мы очень волновались. Даже Григорий Иванович, который старался быть спокойным, не находил себе места. В деревне было много военных с оружием, здесь же был военный оркестр. После встречи с командованием мы поехали к тому месту, где погиб папа. Ехали, по-моему, недолго. Машины свернули с дороги и остановились на обочине. Рядом с этим местом, где мы остановились, метрах в десяти, была видна раскопанная яма. Песок был такой желтый.

Мы вышли из машины, и сопровождающий нас командир стал нам что-то рассказывать, но я уже не помню, о чем шла речь. Скорее всего, он рассказывал о том, что и как здесь произошло. Потом он показал на яму и сказал, что в ней были обнаружены папины останки. Мы подошли к яме и долго стояли возле нее. Все плакали. Хорошо помню, как Григорий Иванович нагнулся и нашел в земле рядом с раскопанной могилой довольно большой по размерам, осколок черепа. Я сразу узнала на нем черные густые папины волосы. Я сразу сказала — это отец, его волос. По всей видимости, когда доставали останки из могилы, это кусочек прилип к глине.

Потом мы поехали на опознание. Процедура не из легких. Папа лежал в гробу в какой-то избе. Мама сразу определила, что это он. Но лица не было видно. Он был не в генеральской форме. Я тряслась, боялась. Вообще-то страшно смотреть на убитого, а тут отец. Он был в зеленой гимнастерке, военной, но не в той, в которой уезжал из дому, не в коверкотовой.

Уже после обеда состоялось перезахоронение. Был митинг. Выступали генералы, политработники, местные жители. Все с благодарностью отзывались о наших воинах, которые сражались здесь и погибли за нашу Родину. Много теплых слов было сказано в адрес папы. Помню, дедушка много говорил про войну, про солдатский долг, про папу. Как раз когда он выступал, над селом показался целый строй немецких самолетов, правда, они летели очень высоко. Но митинг все равно на некоторое время был прекращен, и всем дали команду рассредоточиться. Кто-то сказал, что немцы полетели бомбить Гомель.

После того, как самолеты улетели, митинг продолжился. После его окончания папа был захоронен в могиле под ружейный салют взвода солдат. Оркестр сыграл гимн Советского Союза, и это мероприятие на этом закончилось.

Мы еще день были в деревне. Немного привели в порядок папину могилу. Помню, командиры предложили нам поехать на передовую и посмотреть в бинокль на немцев, которые занимали оборону по ту сторону Днепра. Жлобин ведь тогда еще находился в руках противника. Мы все отказались — было очень страшно. А Григорий Иванович поехал. Он уехал с офицерами на машине и вернулся только через несколько часов. Мы уже начали волноваться. Я думаю, он просто хотел посмотреть на них. Ведь именно такие, как они, убили его сына, моего папу.

Через два дня мы были в Москве, но еще очень долго находились под впечатлением увиденного. С одной стороны, на душе у всех стало спокойней. Ведь до этого папа числился пропавшим без вести, и все, а теперь он, как герой, со всеми почестями был предан земле. С другой стороны, мы ведь все надеялись — вдруг он жив. Хотя, наверное, все хорошо понимали, что этого не могло быть. Все равно — неизвестность хуже всего.

Кстати, Григорий Иванович рассказывал потом, что ему кто-то из начальников предлагал похоронить папу в Гомеле или Минске на центральной площади, но он сказал: "Погиб за эту землю — пусть здесь и лежит. Он защищал ее до последней минуты своей жизни".

Много лет после войны, пока была молодой, я ездила в Старую Рудню, на могилу папы. Сначала с мамой, пока она была жива, потом с сыном.

Это была его первая могила в Старой Рудое. Потом его еще раз перезахоранивали, уже после войны. На этот раз в самом центре деревни, но мы тогда не ездили. У нас только спрашивали разрешение. Сначала поставили пирамидку на его могиле. А потом уже поставили бюст. Когда открывали бюст, мы все ездили в Старую Рудню. Помню, нас еще потом возили в Жлобин и Рогачев. По тем местам, где воевал папа со своим корпусом. Были мы и в Гомеле.

В моей памяти папа навсегда остался человеком сильной воли, преданным своему делу, настоящим советским командиром. Очень жаль, что судьба у него оказалась не столь счастливой».

Спустя несколько дней, 26 июня 1944 года город Жлобин был освобожден частями 48-й армии 1-го Белорусского фронта, которой командовал генерал-полковник П.Л. Романенко. В этот же день столица нашей Родины город Москва салютовала войскам, освободившим город от немецких захватчиков 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий.

2 июля 1944 года приказом Верховного Главнокомандующего № 0176 почетное наименование «Жлобинских» было присвоено 115 укрепрайону (командир — генерал-майор Ф.Ф. Пичутин), 4-му отдельному моторизованному понтонно-мостовому полку (командир — подполковник П.И. Масик) и 196-й штурмовой авиационной дивизии (командир — подполковник К.К. Грищенко), особенно отличившимся при освобождении города.

Районный центр Гомельской области город Жлобин, за который сражались и отдали свои жизни в июле—августе 1941 года тысячи воинов 63-го стрелкового корпуса и ее легендарный командир генерал-лейтенант Л.Г. Петровский, навсегда был освобожден от ига немецких оккупантов.

В 1954 году в центре Старой Рудни состоялось перезахоронение воинов, павших в годы войны в ее окрестностях. В братской могиле в центре деревни, недалеко от Дома культуры, были захоронены останки генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского и 132 солдат и офицеров 63-го стрелкового корпуса, погибших в ходе прорыва из окружения в 1941 году, а также воинов 755-го, 1086-го и 1088-го стрелковых полков, отдавших свои жизни в 1944 году в ходе освобождения Старой Рудни от немецких захватчиков.

Под звуки гимна и салют почетного караула белорусская земля навечно приняла в свои объятия останки ее верного сына, отдавшего свою жизнь за свободу и независимость нашей Родины.

В 1958 году в соответствии с Постановлением Совета Министров СССР на могиле генерал-лейтенанта Петровского Леонида Григорьевича в селе Старая Рудня был установлен памятник. Автор скульптуры — Роберман Марк Еремеевич. На постаменте написано:

«ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ПЕТРОВСКИЙ ЛЕОНИД ГРИГОРЬЕВИЧ. РОД. 1902 Г. ПОГИБ 1941 Г. В БОЯХ НА ФРОНТЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ В БОРЬБЕ С НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИМИ ОККУПАНТАМИ».

В мае 1965 года Л.Г Петровский был посмертно награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

Многие годы после войны в Старую Рудню приезжали ветераны, участники тех трагических событий, которым посчастливилось вырваться из окружения, для того чтобы отдать дань глубокого уважения своему бесстрашному генералу и в его лице всем бойцам и командирам, отдавшим жизнь в боях с немецко-фашистскими захватчиками за свободу и независимость нашей Родины.

Изучая жизненный путь и военную судьбу Леонида Григорьевича Петровского, бросается в глаза неимоверное уважение, которое испытывали к нему те люди, которым посчастливилось его знать и служить вместе с ним. В их памяти он остался исключительно волевым, уверенным в себе командиром и в то же время очень добрым и энергичным человеком.

Командир артиллерийского полка 6-й кавалерийской дивизии Э.А. Киселло, которому в 30-е годы выпала честь служить под началом Петровского, сказал:

«Надо было поистине обладать такой неисчерпаемой энергией, которую проявил Леонид Григорьевич в подготовке бойцов и командиров, в подготовке частей дивизии и дивизии в целом. Своим личным примером Леонид Григорьевич помогал нам решать все более трудные и сложные задачи».

Воспитанница семьи Петровских Дина Михайловна Яльшанова рассказывала о нем:

«Никакого знака сухой службистики в нем не было. Весельчак и заводила. Как только приезжал к родителям, в доме становилось шумно и людно, приходила молодежь».

Начальник политотдела 63-го ск полковой комиссар Н.Ф. Воронов вспоминает о твердом и уверенном голосе Петровского, энергии и стремлении к победе в самый трудный момент для корпуса, когда части оказались в окружении{126}.

Очень ярко охарактеризовал Леонида Григорьевича Маршал Советского Союза А.И. Еременко, который в свое время был командиром полка в дивизии Петровского:

«При личном общении с Леонидом Григорьевичем всегда поражала его громадная убежденность в правоте нашего дела, в конечной победе над фашизмом.

Это был настоящий советский военачальник, пламенный патриот нашей Родины, обладавший широким кругозором, выдающимися организаторскими способностями, несгибаемой волей и храбростью.

Таким его образ остался в сердцах тех, кто его знал»{127}.

Высокую оценку дал генералу Петровскому в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза Г.К. Жуков:

«Л.Г. Петровского я хорошо знал как одного из талантливейших и образованных военачальников и, если бы не преждевременная гибель, думаю, что он стал бы командиром крупного масштаба»{128}.

А как красиво написала о нем в книге «Черные сухари» Елизавета Драбкина, дочь известного советского партийного и государственного деятеля С.И. Гусева, знавшая его еще по революционным событиям в Петрограде в 1917 году:

«Леня, друг мой Леня!

Четверть века спустя, попав в окружение в годы Великой Отечественной войны, ты, прославленный генерал Советской Армии, усадил на присланный за тобой самолет раненых бойцов, а сам остался на поле боя, убитый фашистами.

Так и тогда при аресте Воронцовых ты бросился ко мне и прикрыл меня своим телом. На какую-то долю секунды я увидела высунувшееся из прорези в обоях дуло револьвера. Раздался выстрел, пуля пробила твою шинель, но мы оба крепко держали графиню.

В наших руках оказался граф Воронцов, выдавший себя выстрелом из тайника, и свернутые трубочкой адреса, явки, шифры, списки контрреволюционной организации. Мы повезли наших графов в чека»{129}.

Нет, такие строки не пишутся просто так, по принципу — «О мертвых или все хорошее, или ничего». Такие слова надо заслужить своим беззаветным отношением к делу, неподдельной любовью к людям и Отечеству.

Хочется верить, что рано или поздно подвиг генерал-лейтенанта Петровского Леонида Григорьевича, всех бойцов и командиров 63-го стрелкового корпуса в первые месяцы Великой Отечественной войны будет по достоинству оценен современной Россией.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Отгремели последние залпы Великой Отечественной войны. 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади состоялся Парад Победы. Это было поистине историческое событие. Под стенами седого Кремля реяли овеянные славой и пороховым дымом Боевые знамена войсковых частей, соединений и объединений, сломавших хребет гитлеровской машине. Под этими знаменами прошли бойцы и командиры, ратным трудом и подвигами которых справедливо восхищались в пашей стране и далеко за ее пределами. Рядом с солдатами и офицерами в одном строю шли наши легендарные военачальники, полководцы и флотоводцы.

Вместе с ними в одном строю незримо присутствовали и миллионы советских бойцов и командиров, политработников и тыловиков, воинов разных воинских специальностей, партизан и подпольщиков, обычных мирных жителей, отдавших свою жизнь в борьбе с фашизмом за свободу и независимость нашей Родины.

Страна чтила память бойцов и командиров Красной Армии, которые ценою своей жизни — пусть на миг, пусть всего на секунду — приблизили эту Великую Победу. Страна вспоминала своих отважных генералов, разделивших горькую участь тех своих подчиненных, которые навсегда остались лежать на полях сражений: генералов армии И.Р. Апанасенко, Н.Ф. Ватутина, И.Д. Черняховского, генерал-лейтенантов А.М. Городнянского, М.Г. Ефремова, А.И. Зыгина, П.П. Корзуна, В.Н. Львова, К.П. Подласа, А.К. Смирнова и сотен других. И среди них — командира 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Петровского Леонида Григорьевича.

С каждым годом, прошедшим после окончания Великой Отечественной войны Советского Союза против фашистской Германии, Победа, одержанная в ней, становится все более значимой. Во многом подобное обусловливается тем, что открываются все новые и новые страницы, рассказывающие правду о подвиге наших бойцов и командиров в те грозные годы, особенно в первые, самые трагические месяцы войны.

Однако в последние годы в средствах массовой информации появилось немало публикаций «больших знатоков истории», отрицающих значимость достигнутой Победы над фашизмом. Что поделать: смутное время — грязные нравы. Но бояться этого, абсолютно чуждого нормальному демократичному обществу явления, не надо — с этим надо бороться. Бороться всеми имеющимися способами. К сожалению, в России немного людей, понимающих в экономике, сельском хозяйстве, в охране окружающей среды, в медицине, зато знатоков военного дела и военной истории — пруд пруди. Для этого, по их мнению, не надо ничего и знать: сел в кабинете и пишешь ересь на тему Великой Отечественной войны. Поэтому подобных трудов на полках наших магазинов очень много, а вот противодействия подобной литературе — никакого, несмотря на заявления руководителей самого высокого ранга.

Конечно, во многом питательную почву для всякого рода лжецов и фальсификаторов нашей истории, «почитателей» таланта генерала Власова и подобным ему отщепенцам создала сама наша историческая наука в предыдущие десятилетия, а вернее, неумная тенденция замалчивания и сокрытия тех многочисленных серьезных недостатков, которые в действительности имели место в годы Великой Отечественной войны. На этот счет красиво сказано в одной древней китайской притче: «Два мудреца смотрят в лужу воды. Один видит грязь, а другой — звезды, которые в ней отражаются». Любителей поковыряться в грязи сейчас оказалось намного больше, чем тех, кто хотел бы увидеть звезды наших побед.

К тому же мы сами своими действиями, а точнее, бездействием даем повод усомниться в нашей Победе, в героизме наших бойцов и командиров. Что мы, наше общество, противопоставили в последние годы в ответ на поток лжи, миллионы изданных книг, в которых охаивается подвиг наших соотечественников в годы Великой Отечественной войны? А ничего! О многих ли новых, доселе не известных подвигах наших героических бойцов и командиров в годы войны стало известно в последнее время из средств массовой информации? А ведь их благодаря открытости многих архивных фондов — сотни! Но почему-то все негативное, что в действительности имело место в годы войны, сразу же оккупирует страницы желтой и белой прессы, а настоящие героические дела наших предков всеми позабыты, позаброшены! Кто знает о подвиге сержанта 3-й стрелковой роты 96-го стрелкового полка, 140-й стрелковой дивизии 13-й армии Ерыпалова Петра Александровича у с. Игишево, подорвавшего 11 июля 1943 года себя и окруживших его гитлеровцев гранатой? Да, наверное, никто, кроме жителей села, где не так давно был установлен памятник отважному советскому воину.

Вот один из ответов на вопрос: «Почему фальсификаторы истории пока чувствуют себя победителями в этом невидимом сражении?». Ответ — потому, что государству, обществу порой просто нет никакого дела до этой битвы темных и белых сил истории. У нас в России всегда полно дел и «поважней». Поэтому для доказательства того или иного исторического факта порой требуется привести такие аргументы, что диву даешься, вплоть до признания подвига наших бойцов немецким командованием.

На протяжении нескольких десятилетий, как уже отмечалось выше, ветераны, общественность, историки неоднократно предпринимали меры по признанию нашим обществом подвига командира 63-го ск генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского, но все тщетно.

1 марта 2010 года автор отправил Президенту Российской Федерации Д.Л. Медведеву письмо следующего содержания: «ПРЕЗИДЕНТУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МЕДВЕДЕВУ Д.А. ПРЕДСЕДАТЕЛЮ КОМИССИИ ПО ГОСУДАРСТВЕННЫМ НАГРАДАМ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ.

Уважаемый товарищ Президент!

Уважаемый товарищ председатель Комиссии по государственным наградам!

Наша страна, все прогрессивное мировое сообщество готовятся отметить особые даты в истории человечества — 65-летие Победы советского народа в Великой Отечественной войне и 65 лет со дня окончания Второй мировой войны.

Победа над фашизмом была достигнута совместными усилиями всех стран антигитлеровской коалиции, но главная роль в этом но праву принадлежит нашему народу. Великая Отечественная война явилась самым тяжелым и трагическим испытанием в истории Советского государства. Народы бывшего СССР никогда не забудут миллионов честнейших и храбрейших своих сынов и дочерей, отдавших свою жизнь в борьбе за свободу и независимость нашего общего Отечества, ради счастья и мира на земле.

Комиссией по государственным наградам при Президенте Российской Федерации за последние годы проделана определенная работа по восстановлению исторической справедливости и награждению орденами и медалями тысяч бывших военнослужащих, отличившихся в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, подвиг которых в силу различных причин в тс годы оказался не отмеченным.

Отдельным бойцам и командирам за их выдающиеся подвиги, совершенные в годы Великой Отечественной войны, присвоено высокое звание Героя Российской Федерации. Что является не только признанием их заслуг перед Отечеством, но и свидетельством того, что Родила знает и помнит своих Героев, которые, не щадя жизни своей, сделали все возможное для того, чтобы приблизить час Победы.

Среди многочисленных подвигов, совершенных в первые месяцы войны, в силу различных причин до сих пор остается забытым и не оцененным по заслугам подвиг генерал-лейтенанта Петровского Леонида Григорьевича, бывшего командира 63-го стрелкового корпуса 21-й армии.

Подчиненные ему соединения и части в июле 1941 года освободили от немецких захватчиков города Жлобин и Рогачев. Это был первый случай в годы войны, когда нашим войскам удалось отбить у врага захваченные им крупные населенные пункты. В ходе боев бойцы и командиры проявили чудеса храбрости и героизма, за что многие из них были награждены орденами и медалями, а командиру стрелкового батальона 437-го сп капитану А.Ф. Баталову было присвоено звание Героя Советского Союза. По воспоминаниям участников тех событий, командир корпуса Л.Г Петровский все время боев находился на передовой, вдохновляя подчиненных своим примером на самоотверженные действия.

И в последующем, когда корпус вел тяжелые оборонительные бои против превосходящих сил противника, Леонид Григорьевич большую часть времени проводил в частях первого эшелона, оказывая посильную помощь командирам, о чем свидетельствовали после войны многие бойцы и командиры.

Оказавшись в силу обстоятельств боевой обстановки вместе с войсками в окружении, генерал-лейтенант Петровский продолжал хладнокровно руководить подчиненными соединениями. Когда по приказу командующего Центральным фронтом за ним был прислан самолет, который должен был вывезти его в расположение главных сил, генерал Петровский отказался бросить своих бойцов и командиров. Посадив в самолет тяжелораненого красноармейца, Леонид Григорьевич попросил летчика передать Военному совету фронта, что «оставление корпуса в такой тяжелой обстановке равносильно бегству». Данному поступку генерала Петровского имеется официальное подтверждение.

Несмотря на крайне сложную обстановку, своим спокойствием и твердостью духа, пренебрежением к смертельной опасности генерал Петровский вселял в бойцов и командиров уверенность в победе над врагом, надежду на то, что удастся с честью выйти из этой нелегкой ситуации.

Три дня спустя генерал-лейтенант Л.Г. Петровский героически погиб в бою во время прорыва из окружения. Отдавая дань уважения мужеству и стойкости воинов 63-го стрелкового корпуса и лично генерала Петровского, который не оставил войска в сложной обстановке и разделил участь подчиненных ему бойцов и командиров, солдаты противника по приказу своего командования предали его тело земле недалеко от населенного пункта Руденка Жлобинского района.

Как известно, подобные факты не вписывались в идеологию правящей партии в период существования СССР, и, по всей видимости, это сыграло далеко не последнюю роль в том, что руководство Советского государства дважды, в 1971-м и в 1991-м годах, оставило без ответа предложение ветеранов корпуса о присвоении генерал-лейтенанту Л.Г. Петровскому звания Героя Советского Союза.

Кстати, командующий 33-й армии генерал-лейтенант М.Г. Ефремов, оказавшись в подобной ситуации в апреле 1942 года и не желая попасть раненым в плен к врагу, застрелился и также был похоронен противником в с. Слободка Смоленской области. В декабре 1996 года Указом Президента Российской Федерации ему было присвоено звание Героя России. Прецедент, как говорится, есть, нет только ответа на вопрос: "Почему одинаковый подвиг двух военачальников оценен по-разному?"

В годы войны наши воины совершили десятки тысяч героических подвигов, о многих из которых мы, увы, даже ничего и не знаем, т.к. не осталось их очевидцев. Не за награды воевал советский народ, а за свободу и независимость нашего Отечества — это непреложный факт. К тому же, особенно в самые тяжелые периоды войны, не до наград было нашим бойцам и командирам. Но если сейчас есть такая возможность — вспомнить всех Героев Отечества и воздать им должное, почему бы этого не сделать!

Воздавая должное генерал-лейтенанту Л.Г. Петровскому, мы отдаем дань памяти и глубокого уважения подвигу всех командиров и красноармейцев 63-го стрелкового корпуса, сражавшихся вместе с ним против немецко-фашистских захватчиков.

ПРЕДЛАГАЮ:

За мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов, присвоить звание ГЕРОЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Петровскому Леониду Григорьевичу — генерал-лейтенанту (посмертно), что будет наглядным подтверждением святого для всех россиян лозунга: "Никто не забыт и ничто не забыто".

Ответ пришлось ждать довольно долго. Уже отгремел праздничный салют в честь 65-й годовщины со дня Великой Победы. Страна готовилась отметить очередную скорбную дату начала Великой Отечественной войны. И пришел он, самое интересное, совсем не оттуда, куда было отправлено письмо, а из Министерства обороны. Вот его содержание:

«Министерство обороны

Российской Федерации

Главное управление кадров.

31 мая 2010 г. №173/3/14553

На 7/1 от 1.03.2010 г.

Уважаемый Владимир Михайлович!

Ваше обращение к Президенту Российской Федерации Д.А. Медведеву и председателю Комиссии при Президенте Российской Федерации по государственным наградам С.Е. Нарышкину по вопросу присвоения звания Героя Российской Федерации (посмертно) генерал-лейтенанту Л.Г. Петровскому, погибшему в августе 1941 года, по поручению рассмотрено в Главном управлении кадров Министерства обороны Российской Федерации.

Правом возбуждать ходатайства о награждении государственными наградами наиболее отличившихся военнослужащих в годы Великой Отечественной войны обладали их командиры (начальники). В настоящее время объективно оценить степень и характер заслуг, проявленных ими 65 лет назад, а также определить вид государственной награды не представляется возможным. Как исключение, сегодня возможно рассмотрение вопроса о присвоении участникам Великой Отечественной войны звания Героя Российской Федерации при наличии на них нереализованных представлений к присвоению звания Героя Советского Союза военного периода, подтвержденных архивами.

В результате изучения документов Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации установлено, что за заслуги, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, бывший командир 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Петровский Леонид Григорьевич Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1965 г. награжден орденом Отечественной войны I степени (посмертно). Сведений о представлении генерала к присвоению звания Героя Советского Союза, а также нереализованных наградных материалов на его имя не обнаружено.

Учитывая изложенное, оснований для положительного решения Вашего вопроса не имеется.

Начальник Главного управления (подпись) В. Горемыкин».

Вроде бы вполне нормальный ответ нормального чиновника, который не особенно хорошо осведомлен в ситуации, да к тому же от него, по всей видимости, и не требовалось принимать решения по данному вопросу — оно ему было продиктовано свыше К тому же, если внимательно почитать письмо, то складывается устойчивое мнение, что люди, написавшие его, твердо следуют букве закона. Но именно подобные ответы и отбивают охоту искать истину и бороться за справедливость. Не ради себя — ради правды. Именно подобные ответы и позволяют новоявленным фальсификаторам истории Великой Отечественной войны свободно создавать лжеисторию войны, где нет места подвигам сержанта П.А. Ерыпалова, генерала Л.Г. Петровского и тысячам других. А мы потом возмущаемся по поводу широкой кампании, развернутой у нас в стране разного рода экстремистами от истории! И все это делается под благим вроде бы видом соблюдения законности.

Автор тоже за законность. По крайней мере не для себя автор испрашивает награду и не для родственника, а для своего соотечественника, честно заслужившего награду своей преданной службой нашему Отечеству.

К тому же с подобным предложением выходили люди весьма заслуженные, знавшие о войне и о подвиге генерала Петровского совсем не понаслышке: первый секретарь ЦК ВКП (б) Белоруссии а затем Председатель Совета Министров Белоруссии П.К. Пономаренко, известный советский военачальник генерал-полковник Л.М. Сандалов и многие другие. Думается, вопрос о лоббировании чьих-то интересов здесь не стоит. Но порядок есть порядок. Законы надо соблюдать, иначе так можно всех участников войны представить к званию Героя.

Но давайте теперь немного поговорим о законности выдвинутых требований чиновником Министерства обороны и еще раз остановимся на всех причинах, из-за которых нет возможности должным образом отметить подвиг того или иного героя времен Великой Отечественной войны.

Во-первых, как написано в письме представителя ГУК МО РФ: «Правом возбуждать ходатайства о награждении государственными наградами наиболее отличившихся военнослужащих в годы Великой Отечественной войны обладали их командиры (начальники). В настоящее время объективно оценить степень и характер заслуг, проявленных ими 65 лет назад, а также определить вид государственной награды не представляется возможным».

Нельзя не согласиться, только сразу же возникает вопрос: кто из командиров или начальников представлял на звание Героя наших разведчиков Николая Кузнецова, Рихарда Зорге, 14-летнего белорусского партизана Марата Казея, рядового Михаила Паникаху, генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова, разведчицу Веру Волошину и ряд других?

Достоверно докладываю — никто этого не делал.

Страна сама чтила своих Героев, не требуя справок из личного дела. Было это и в советское время и в конце 90-х, уже при новой России.

Так что, как видно, дело не в этом.

Во-вторых, Читаем далее: «Как исключение, сегодня возможно рассмотреть вопроса о присвоении участникам Великой Отечественной войны звания Героя Российской Федерации при наличии на них нереализованных представлений к присвоению звания Героя Советского Союза военного периода, подтвержденных архивами».

Закон есть закон. От этого никуда не деться. Живем все-таки в правовом государстве. Россия — это не Советский Союз. Но тогда в продолжение темы.

На разведчицу войсковой части особого назначения 9903 Веру Волошину никто никаких представлений на звание Героя не делал, несмотря на то что ей было суждено погибнуть в один день с се подругой Зоей Космодемьянской, только в разных местах. О Вере вспомнили много лет спустя после войны и по справедливости воздали должное нашей героической соотечественнице. 6 мая 1994 г. Б.Н. Ельцин подписал Указ о присвоении ей звания Героя России (посмертно).

На командующего 33-й армией генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова также никто никаких представлений на звание Героя не писал и писать не мог, т.к. со своим командующим фронтом генералом армии Г.К. Жуковым он был в крайне натянутых отношениях, если не сказать большего. Генерал Жуков в конце января 1942 года, за два с половиной месяца до его гибели, дал Герою Гражданской войны, кавалеру пяти боевых орденов М.Г. Ефремову следующую характеристику:

«Оперативный кругозор крайне ограничен. Во всех проведенных армией операциях неизменно нуждался в постоянном жестком руководстве со стороны командования фронтом, включительно тактического применения отдельных дивизий и расположения командного пункта армии. Приказы выполняются не в срок и не точно. Приходится все время подстегивать, за что имеет выговор в приказе.

Должности командующего армией не вполне соответствует. Целесообразно назначить командующим войсками внутреннего округа.

Командующий войсками Запфронта генерал армии Жуков»{130}.

С такой характеристикой медаль не получишь, не говоря уже об ордене. Тем не менее заслуженная награда все-таки нашла Героя. Благодаря стараниям ветеранов и общественности легендарный генерал Михаил Григорьевич Ефремов в конце декабря 1996 года Указом Президента Российской Федерации № 1792 был также посмертно удостоен высокого звания Героя Российской Федерации.

А вы пишете о каких-то нереализованных представлениях. Сказанное и написанное автором легко проверить, но невозможно опровергнуть.

И последнее. Читаем в письме: «В результате изучения документов Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации установлено, что за заслуги, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, бывший командир 63-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Петровский Леонид Григорьевич Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1965 г. награжден орденом Отечественной войны I степени (посмертно)».

Полностью согласен. Что было, то было. В двадцатую годовщину со дня Победы в Великой Отечественной войне наградили очень многих командиров, которым было не суждено дожить до светлого дня Победы. Кстати, генерала М.Г. Ефремова тогда вообще забыли или посчитали, что он не достоин этой награды.

Но что значит эта фраза: «...за заслуги, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками... генерал-лейтенант Петровский... награжден орденом Отечественной войны»? То, что подвиг генерала Петровского оценен по заслугам, или то, что за один и тот же подвиг дважды не награждают? Если последнее, то надо заметить, что Вера Даниловна Волошина тоже была в советское время награждена орденом Отечественной войны, а затем уже в наше время ей было присвоено звание Героя Российской Федерации — она его заслужила своим героизмом и мужеством во славу Отечества. И так обстоят дела не только с ней.

Легендарный белорусский партизан-мальчишка Марат Казей также был вначале посмертно награжден орденом Отечественной войны 1-й степени, а в 1965 году Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено звание Героя Советского Союза, и тоже посмертно.

Что-то здесь не так. А что — непонятно. Если подвиг генерала и в самом деле не соответствует представляемой награде, то так надо и сказать, но дело здесь, по всей видимости, в чем-то другом.

Прошу правильно понять, ведь дело совсем не в генерале Л.Г. Петровском, на его месте мог быть любой боец или командир Красной Армии времен Великой Отечественной войны. Но для того и существует память, чтобы мы помнили, для того и существуют архивы и документы, не говоря уже о непосредственных свидетелях происшедшего, чтобы можно было разобраться во всем. Тем более что 1941 год стоит особняком в истории Великой Отечественной войны — не до наград было. Сколько героических подвигов совершили наши бойцы и командиры в те трагические дни и месяцы начала войны! Сколько безвестных Героев канули в Лету!

Да, награждали, но чаще было не до этого. Исследования, проведенные в этой области О.С. Смысловым, свидетельствуют о том, что за четыре месяца 1945 года были награждены орденами и медалями 5 470 000 бойцов и командиров, а за шесть месяцев 1941 года всего 32 700 человек. То есть в самый тяжелый и трагичный период войны награждали в 167 раз реже, чем в год победы над врагом.

Не пора ли нам все-таки воздать должное нашим героическим бойцам и командирам 41-го и разобраться в том, в чем еще можно разобраться. Ведь каждый такой раскрытый подвиг — сродни солдатскому медальону, найденному поисковиками во время поисковых работ на местах былых сражений. Безусловно, эту работу нельзя вести огульно, ради галочки или очередного события. Но ведь именно обращаясь к нам и к вам, господа чиновники, оставил свои бессмертные слова Роберт Рождественский в своем «Реквиеме».

В. Мельников

ЛИТЕРАТУРА

1. Академия имени Фрунзе. Коллектив авторов. М.: Воениздат, 1973.

2. Бега Ф.Ф., Александров В.Т. Серия «Жизнь замечательных людей». Петровский. М.: Молодая гвардия, 1963.

3. Гальдер Ф. Военный дневник, 1941—1942. М.: ACT; СПб.: Терра, 2003.

4. Дайнес В. Чапаев. М.: Вече, 2010.

5. Декреты Советской власти. Т. 1 М.: Политиздат, 1957.

6. Драбкина Е. Черные сухари. М.: Художественная литература, 1970.

7. Еременко А.И. В начале войны. Воспоминания Маршала Советского Союза. М.: ACT, 2006.

8. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1. М.: АПН, 1992.

9. Какурин Н., Меликов В. Гражданская война в России: Война с белополяками. / Предисловие В. Доценко. М.: ACT, 2002.

10. Капустин А. Старая Рудня. — Жлобин: редакция газеты «Коммунист», 1990.

11. Кулешов Г.Л. Независимо от звания. М.: Политиздат; 1987.

12. Коллектив. Советские вооруженные силы. Вопросы и ответы. Страницы истории. М.: ВИ, 1987.

13. Мельтюхов М. 17 сентября 1939 года. М.: Вече, 2009.

14. Редколлегия. Военный совет при народном комиссаре обороны СССР Октябрь 1936 г.: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2009.

15. Редколлегия. Реформа в Красной Армии. Документы и материалы. 1923—1928 гг.: В 2 кн. Кн. 1. М; СПб.: Летний сад, 2000.

16. Редколлегия. Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938—1940 гг.: Документы материалы. М.: РОССПЭН, 2006.

17. Сандалов Л.М. На московском направлении. М.: Наука, 1970. С. 166.

18. Сборник законодательных актов о государственных наградах СССР. Положение о юбилейной медали «XX лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии». М.: Известия, 1984.

19. Свищев В. Начало Великой Отечественной войны. Том 1. Подготовка Германии и СССР к войне. Мытищи: ММТ, 2002.

20. Сувениров О.Ф. 1937. Трагедия Красной Армии. М.: Эксмо, 2009.

21. Кулешов Г. На Днепровском рубеже. // Военно-исторический журнал. 1966. № 6.

22. Раманичев В.Н. «Красная Армия всех сильней?» // Военно-исторический журнал. 1991. № 12.

23. Кнатъко Г.Д. Генерал Леонид Петровский в воспоминаниях современников. // Газета «Металлург». 1998 г.

24. Документы и газеты из архива Жлобинского государственного историко-краеведческого музея.

25. Семейный архив семьи Петровских.

АРХИВНЫЕ ФОНДЫ:

1.РГВА,ф.4,оп.2,д. 151.

2. РГВА, ф. 4, оп. 15а, д. 422,

3. РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 87 и 348.

4. ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 179.

5. ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 208,

6. ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 9, 15,20—24 и 48.

7. ЦАМО РФ, ф. 338, оп. 8712, д. 19.

8. ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 22462, д. 75.

9. ЦАМО РФ, ф. 953, оп. 1, д. 1,2 и 4.

10. ЦАМО РФ, ф. 1153, оп. 1, д. 1 и 2.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

16-летний командир Красной Армии Леонид Петровский. Первая фотография в красноармейской форме. 1918 г.

Слушатель Военной академии РККА Леонид Петровский. 1919 г.

Леонид Петровский во время лечения после возвращения из плена. 14 июня 1921 г.

Фотография с личного дела Л.Г. Петровского для командировки в Германию. Август 1926 г.

Командир 15-го стрелкового полка Л. Г. Петровский во время строевого смотра полка. Полоцк.

Разносторонний спортсмен, Леонид Григорьевич очень любил играть в футбол. Футбольная команда 15-го сп во главе со своим командиром. Полоцк. 1926 г.

Леонид Григорьевич Петровский с дочерью Ольгой. Орел. 1930 г.

Комдив 14-й кавалерийской дивизии Л. Г. Петровский на коне по кличке Гальциз. Тамбов. 1931г.

Командный состав 14-й кавалерийской дивизии. Новоград-Волынский. 1933 г.

С мамой Домной Федотовной. Новоград-Волынский. 1934 г

Подготовка Московской Пролетарской дивизии к параду. Москва. Сухаревская площадь. 22 апреля 1935 г.

На Алабинском полигоне с женой и дочерью. 1936 г.

Алабинский полигон. В часы спортивной работы. Комдив Петровский с командирами наблюдают за игрой в футбол. Июль 1936 г.

Принимая почетное Революционное Красное Знамя ЦИК СССР, командир Московской Пролетарской дивизии Л. Г. Петровский, в частности, сказал: «... это Знамя Пролетарская дивизия понесет только к победе». Москва. Колонный зал Дома Союзов. 28 декабря 1936 г.

Комдив Петровский за изучением бронетанковой техники. В танке Т-26. Январь 1937 г.

Командующий Средне-Азиатским военным округом комкор Л.Г. Петровский. 1938 г.

Жена Леонида Григорьевича Петровского — Надежда Васильевна. 1937 г.

Перед новым назначением. Леонид Григорьевич Петровский вместе с родителями. 22 декабря 1937 г.

Комкор Л. Г. Петровский возле командирского автомобиля. САВО. Март 1938 г.

Леонид Григорьевич Петровский во время учебы в Промышленной академии имени Кагановича. Декабрь 1939 г.

Последняя фотография Леонида Григорьевича Петровского. Конец июля 1941 г.

Ольга Леонидовна с сыном Леонидом, названным так в честь отца, у памятника генералу Л.Г. Петровскому в Старой Рудне. 1960 г.

На здании Жлобинского райисполкома установлены две мемориальные доски, посвященные генерал-лейтенанту Л. Г. Петровскому и капитану Ф.А. Баталову. В честь них и названы улицы

Дорога Скепня — Руденка. Слева место, где погиб генерал Петровский

Ветераны и жители окрестных деревень в День Победы на месте гибели генерала Л. Г. Петровского. 9 мая 1972 г.

Место гибели генерала Петровского сейчас. Снимок сделан в ноябре 2010 г.

Братская могила воинов 63-го ск в д. Четверня Жлобинского района. Снимок сделан в ноябре 2010 г.

Могила генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского в Старой Рудне. Снимок сделан в ноябре 2010 г.

В 1976 году в Днепропетровске был установлен памятник Григорию Ивановичу Петровскому

Стенд на центральной площади города Жлобина, посвященный подвигу генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского. Республика Беларусь

Жлобинский государственный историко-краеведческий музей свято хранит все, что связано с подвигом воинов 63-го стрелкового корпуса и ее командира генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского

Примечания

1

Последний раз звание Героя Советского Союза «за мужество и гражданскую доблесть при защите демократии и конституционного строя СССР» было присвоено 24 августа 1991 года Д.А. Комарю, И.М. Кричевскому, В.А. Усову. «Подвиг», совершенный ими в районе подземного туннеля недалеко от Смоленской площади, заключался в том, что они предприняли самоубийственную и никому не нужную попытку остановить двигавшиеся по Садовому кольцу боевые машины пехоты одною из полков Таманской дивизии буквально «голыми руками» и, как следствие, погибли. — Примеч. автора.

2

Ее отец Федот Сиваков работал на Брянском рельсопрокатном заводе. Здесь Г.И. Петровский познакомился с ним, а позднее и с его дочерью. — Примеч. автора.

3

В 1934—1937 гг. Леонид Григорьевич Петровский был командиром Московской Пролетарской стрелковой дивизии. — Примеч. автора.

4

Надежда Васильевна в своих воспоминаниях о Леониде Григорьевиче часто называет его не по имени, а по фамилии — Петровский. — Примеч. автора.

5

Спустя шестнадцать лет, 19 сентября 1957 г. Петр Григорьевич Петровский был реабилитирован. — Примеч. автора.

6

Весной 1918 г. Николаевская военная академия была эвакуирована сначала в Екатеринбург, а затем в Казань. 4 августа 1918 г. командующий войсками Восточного фронта И.И. Вацетис приехал в Казань, имея своей целью привлечь слушателей и преподавательский состав на командные должности в формируемые части Красной Армии. Однако они в абсолютном большинстве своем отказались воевать на стороне Советской власти. Тогда Вацетис, пользуясь предоставленной ему властью, вызвал начальника академии генерала Андогского и сказал ему, что «академия считается распущенной и может расходиться на все четыре стороны». Вскоре после этого произошел чехословацкий мятеж, и Казань была захвачена белогвардейцами. Почти весь личный состав академии перешел на сторону белых. — Примеч. автора.

7

Генерал-полковник Романенко Прокофий Логвинович (1897—1949). В годы Первой мировой войны, проявив в боях исключительную храбрость и мужество, стал полным георгиевским кавалером. В годы Гражданской войны командовал эскадроном, полком, был помощником командира бригады. Участвовал в войне в Испании. За героизм и отвагу был удостоен ордена Ленина. В годы Великой Отечественной войны командовал 17-й армией, затем 3-й и 5-й танковыми армиями. С марта 1943 г. и до конца войны командующий 48-й армией. После войны командующий войсками Восточно-Сибирского военного округа. Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя Красного Знамени, двумя орденами Суворова и Кутузова 1-й ст., многими медалями. Похоронен в Москве.

8

Состав комиссии был весьма солидным. В нее входили известные партийные и государственные деятели того периода времени: А.А. Андреев, В.Н. Воронин, М.М. Лашевич, Г.К. Орджоникидзе, А.М. Орехов, М.В. Фрунзе, И.С. Уншлихт, Н.М. Шверник, К.Е. Ворошилов и А.С. Бубнов. После окончания пленума состав комиссии пополнили Г.Л. Пятаков и Э.М. Склянский. — Примеч. автора.

9

Город Дорогобуж был дорог Петровским еще и потому, что мама Леонида Григорьевича Доминика Федоровна была родом отсюда. — Примеч. автора.

10

Официально принятым в РСФСР в начале 1920-х г. было деление личного состава на группы: рабочий, батрак, бедняк, середняк, зажиточный кулак и др. Несколько позже: рабочий, крестьянин, служащий и прочий. Преимуществом при поступлении в учебные заведения Красной Армии пользовались выходцы из рабочих и беднейших слоев крестьянства. Тем не менее среди командного состава выходцев из «прочих» слоев населения было значительное количество. — Примеч. автора.

11

Веревкин-Рахальский Николай Андреевич (1893—1984). Генерал-лейтенант (1940). Окончил военное училище. Участвовал в Первой мировой войне, которую закончил в чине капитана. С июля 1918 года в Красной Армии — командир 1-го Ферганского стрелкового полка, а с декабря 1919 года — командир 1-й отдельной Ферганской дивизии. За активное участие в ликвидации басмачества Н.А. Веревкин-Рахальский был награжден орденом Красного Знамени, а также орденами Красного Полумесяца 1-й и 2-й ст. Бухарской Народной Советской Республики. С декабря 1921-го но 1922 г. служил начальником штаба военного комиссара Бухарской республики, а затем заместителем военного комиссара. В последующем на разных командных должностях и преподавательской работе. В августе 1941 г. был назначен начальником Военной академии им. Фрунзе. Под его руководством академия жила и работала все военные годы. — Примеч. автора.

12

Качалов Владимир Яковлевич (1890—1941). Генерал-лейтенант (1940). В Русской армии с 1911 г. Капитан. Участник Первой мировой войны. В Красной Армии с 1918 г. В межвоенный период командир кавалерийской бригады, дивизии, 9-го стрелкового корпуса. С января 1938 г. заместитель командующего Белорусским военным округом, с апреля — командующий Северо-Кавказским военным округом, а с июня 1940 г. — Архангельским военным округом. С начала войны — командующий 28-й армией, которая участвовала в июле—сентябре 1941 г. в Смоленском сражении. Погиб при прорыве из окружения в районе д. Старинка 4 августа 1941 г. Похоронен в пос. Стодолище Починковского района Смоленской области. — Примеч. автора.

13

Почти во всех работах сообщается, что дивизия была передана в Киевский военный округ, но это неверно. Дивизия была передана в Украинский военный округ, ибо Киевский военный округ был образован только 17 мая 1935 г. путем разделения Украинского военного округа на Киевский и Харьковский военные округа. Командовал тогда Украинским военным округом Иона Эммануилович Якир. — Примеч. автора.

14

Комкор Криворучко Николай Николаевич. Участник Первой мировой войны. В годы Гражданской войны командир отряда, эскадрона, командир 2-го кавполка кавалерийской бригады Котовского. За героизм, проявленный в боях с белополяками и петлюровцами, награжден орденом Красного Знамени. В 1930 г. был награжден вторым орденом Красного Знамени. Репрессирован. — Примеч. автора.

15

См.: Кулешов Г.П. Независимо от звания. М: Политиздат, 1987. С. 67.

16

Стахановское движение названо по имени забойщика шахты Донбасса «Центральная-Ирмино» А.Г. Стаханова, который в ночь на 31 августа 1935 г. с помощью двух подсобных рабочих вырубил за смену 102 т угля, превысив норму в 14 раз. С 1935 г. стахановское движение становится основной формой социалистического соревнования в стране. На основе этого движения в 1936 г производительность труда в тяжелой промышленности выросла на 25,5% по сравнению с 1935 г. В отдельных отраслях промышленности стахановцы составляли до 20—27% всех рабочих. Интересный факт. За свой трудовой подвиг А.Г. Стаханов был награжден орденом Ленина, ему была вручена не виданная по тем временам роскошь — автомобиль, но вот звания Героя Социалистического Труда, которое было учреждено в СССР для награждения лиц, достигших высоких результатов в труде, он по какой-то нелепой причине тогда не получил. Оно было присвоено ему в 1970 г., в период правления Леонида Ильича Брежнева, который исправил ошибку. — Примеч. автора.

17

Еще один обвиняемый, проходивший но так называемому делу Тухачевского, заместитель наркома обороны, начальник Политического управления Красной Армии армейский комиссар 1 -го ранга Я.Б. Гамарник к суду не привлекался, так как покончил жизнь самоубийством. — Примеч. автора.

18

Решение о переименовании Московской Пролетарской стрелковой дивизии было пришло Главным Военным советом РККА 10 апреля 1938 года и проведено приказом НКО СССР № 97 от 22 апреля 1938 г. — Примеч. автора.

19

ОКДВА — Отдельная Краснознаменная Дальневосточная армия. — Примеч. автора.

20

Герасименко Василий Филиппович (1900—1961). Генерал-лейтенант (1940). В Красной Армии с 1918 г. В ходе войны командовал 21-й, 13-й армиями, затем занимал должность заместителя командующего Резервным фронтом по тылу. С декабря 1941 г. командующий Сталинградским военным округом. С сентября 1942-го по ноябрь 1943 г. — командующий 28-й армией. С января 1944 г. командующий Харьковским военным округом. С марта 1944 г. по октябрь 1945 г. нарком обороны УССР и командующий Киевским военным округом. После войны на разных командных должностях в Советской Армии. Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя Красного Знамени, орденами Суворова 1-й ст., Кутузова 2-й ст. — Примеч. автора.

21

13 октября 1941 г. комбриг Ф.Ф. Жмаченко был назначен заместителем начальника гарнизона Харькова и принял самое активное участие в организации обороны города, эвакуации людей и предприятий. После того как командир 216-й сд полковник Макшанов был отстранен от должности, временно командовал дивизией, обороняя Харьков, проявив себя с самой положительной стороны. В декабре 1941 г. генерал-майор Ф.Ф. Жмаченко был назначен заместителем командующего 62-й армией, а в феврале 1942 г. — командующим 3-й армией резерва Ставки ВГК. С мая 1942 г. Ф.Ф. Жмаченко — командующий 40-й армией. В сентябре 1943 г. генерал Ф.Ф. Жмаченко был назначен командующим 46-й армией, войска которой участвовали в освобождении Украины. С октября 1943 года и до конца войны генерал-полковник Жмаченко командовал 40-й армией. 25 октября 1943 г. за умелое управление войсками был удостоен звания Героя Советского Союза. Свой боевой путь завершил в Праге. Генерал Ф.Ф. Жмаченко одним из первых в нашей стране был награжден орденом Богдана Хмельницкого 1-й ст. После войны генерал-полковник Ф.Ф. Жмаченко служил на разных командных и штабных должностях. За заслуги перед Родиной был награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Суворова и Кутузова 1-й ст., двумя орденами Бощана Хмельницкого 1-й ст., орденами Красной Звезды, Знак Почета и многими медалями. — Примеч. автора.

22

Кузнецов Федор Исидорович (1898—1961). Генерал-полковник (1941). В Русской армии с 1914 г., прапорщик. Участник Первой мировой войны, командир взвода. В Красной Армии с 1918 г. В годы Гражданской войны воевал на Западном фронте — командир роты, батальона, полка. В межвоенный период командир стрелкового полка, начальник Московской пехотной школы. С 1935 г. руководитель кафедры общей тактики Академии имени Фрунзе. С июля 1938 г. заместитель командующего Белорусским военным округом. С июля 1940 г. — начальник Академии Генерального штаба, с августа — командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. В декабре 1940 г. был назначен командующим Прибалтийским военным округом, преобразованным с началом войны в Северо-Западный фронт. В этой должности участвовал в приграничных сражениях. 30 июня 1941 г. был снят с этой должности и назначен командующим 21-й армии. Затем командовал Центральным фронтом. С 14 августа 1941 г. командующий 51-й отдельной армией в Крыму, а затем начальник штаба 28-й резервной армии Московского военного округа. С января 1942 г. командующий 61-й армией. С апреля 1942 года начальник Академии Генерального штаба. С августа 1943 г. заместитель командующего Волховского, а затем Карельского фронтов. С февраля 1945 г. и до конца 1948 г. командующий Уральским военным округом. С 1948 г. в отставке. Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова 2-й ст. и Красной Звезды. Похоронен в Москве. — Примеч. автора.

23

Капитан Баталов Федор Алексеевич. Родился в 1900 г. Кадровый военный. Участник Гражданской и советско-финляндской войн. Командир стрелкового батальона 437-го сп 154-й сд. Особенно отличился 12—14 июля 1941 г. в ходе боев за город Жлобин. 17—18 июля его батальон выбил немцев из населенных пунктов Придорожье, Заводный, Заградье. После войны одна из улиц города Жлобина была названа улицей Баталова. — Примеч. автора.

24

Боевой комплект (боекомплект, б/к) — количество боеприпасов, установленное на единицу оружия (пистолет, автомат, пулемет, миномет, орудие и т.д.) или на боевую машину (танк, орудие и т.д.); расчетно-снабженческая единица при исчислении обеспеченности боеприпасами и потребности в них для выполнения боевых задач. Боевой комплект соединения, части, подразделения включает суммарное количество боеприпасов для всех видов наличествующего вооружения. (Военный энциклопедический словарь / Под. гл. ред. С.Ф. Ахромеева. М.: ВИ, 1986. С. 88.)

25

Суточная дача (сутодача, с/д) — расчетно-снабженческая единица в системе продовольственного обеспечения войск, соответствующая количеству продовольствия, положенного по установленным нормам для питания одного военнослужащего в сутки. Для подразделения части исчисляется на списочный состав военнослужащих. (Военный энциклопедический словарь / Под. гл. ред. С.Ф. Ахромеева. М.: ВИ, 1986. С. 719.)

26

10-й сп организационно входил в состав 53-й сд, по значительный период времени находился в оперативном подчинении командира 157-й сд, действуя па левом фланге 63-го корпуса. — Примеч. автора.

27

28-й ск для сравнения не берется по причине того, что на тот момент в его составе была всего одна стрелковая дивизия — 155-я. Правда, численность ее была самой большой среди всех дивизий фронта — 12 629 человек. —Примеч. автора.

28

Подчеркнуто автором.

29

Гордов Василий Николаевич (1896—1950). Генерал-полковник (1943). Герой Советского Союза (1945). Служил в Русской армии с 1915 г. Унтер-офицер. Участник Первой мировой войны. В Красной Армии с 1918 года. Участвовал в Гражданской войне в должностях командира взвода, роты, батальона, полка. За участие в ликвидации банд Махно награжден орденом Красного Знамени. В межвоенный период на разных командных и штабных должностях. В 1940 г. назначен начальником штаба Приволжского ВО. Войну встретил в должности начальника штаба 21-й армии. С октября 1941 г. по июнь 1942 г. командующий 21-й армией. Принимал участие в Харьковском сражении. В июне—августе 1942 г. командующий Сталинградским фронтом. За допущенные ошибки в период обороны Сталинграда был снят с должности. С октября 1942 г. командующий 33-й армией. С апреля 1944 г. по май 1945 г. командующий 3-й гвардейской армии Украинского фронта. За умелое руководство войсками в Берлинской и Пражской операциях удостоен звания Героя Советского Союза. После войны командующий Приволжским военным округом. В 1947 г. арестован. В 1950 г. по решению Военной коллегии Верховного суда СССР расстрелян. Реабилитирован в апреле 1956 г. Награжден 2 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, 3 орденами Суворова 1-й ст., орденами Кутузова 1-й ст. и Красной Звезды. — Примеч. автора.

30

Потеряв в предыдущих боях значительную часть личного состава, вооружения и почти всю технику, 151-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора В.И. Неретина стала называться в документах «отряд генерала Неретина». — Примеч. автора.

31

Ныне город Славгород. — Примеч. автора.

32

Командир 45-го стрелкового корпуса генерал майор Магон Эрман Яковлевич 14 августа 1941 года погиб в бою в районе г. Чаусы, прорываясь из окружения. Похоронен в городе Климовичи. — Примеч. автора.

33

Катков А.В. — командир 40-го сп, находился в командировке в Германии в 1926 году в течение 3,5 месяца. В годы Великой Отечественной войны командующий Уральским военным округом, генерал-лейтенант. — Примеч. автора.

34

Сандалов Леонид Михайлович (1900—1987). Генерал-полковник (1944). В Красной Армии с 1919 г. Участвовал в Гражданской войне командиром взвода. В межвоенный период закончил Военную академию им. Фрунзе и Академию Генерального штаба, после окончания которой был назначен на очень ответственную должность начальника оперативного отдела штаба Белорусского военного округа. Именно на штабной службе ему было суждено проявить свой талант. По мнению многих наших военачальников, Леонид Михайлович был самым лучшим штабистом Великой Отечественной войны. Глубокий аналитический ум, широкий оперативный кругозор, редкое умение найти единственное правильное решение — вот те качества, которые были присуще ему. За год до Великой Отечественной войны полковник Сандалов стал начальником штаба 4-й армии. После ареста командующего армией генерала А.А. Коробкова некоторое время исполнял обязанности командарма, В июле 1941 года был назначен начальником штаба Центрального фронта. Затем был начальником штаба 20-й армии, одновременно продолжительное время исполнял обязанности командующего армии. На заключительном этапе войны — начальник штаба 2-го Прибалтийского, а затем 4-го Украинского фронтов. После войны начальник штаба Московского военного округа, В 1951 году в результате авиационной катастрофы получил тяжелые увечья и полностью лишился возможности передвигаться. Несмотря на это, Леонид Михайлович начал работу над воспоминаниями о Великой Отечественной войне. Книга на «Московском направлении» — пятый труд известного военачальника. Награжден тремя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова и Кутузова 1-й ст., многими медалями. — Примеч. автора.

35

61-й стрелковый корпус генерал-майора Бакунина Федора Алексеевича был окружен и разгромлен в районе Гомеля. Только в конце ноября генерал Бакунин во главе группы всего в 140 человек вышел из окружения, как отмечалось в документах, «в форме и с оружием». — Примеч. автора.

36

Галицкий Кузьма Никитович (1897—1973). Генерал армии (1955). Герой Советского Союза (1945). Служил в Русской армии в 1917 г. Унтер-офицер. В Красной Армии с 1918 г. Участвовал в Гражданской войне в должностях командира взвода, роты, батальона, помощника начальника штаба бригады. В межвоенный период командир полка, дивизии. С 1938-го по 1939 г. находился под следствием. Войну встретил в должности командира 24-й сд. В рассматриваемый период командир 67-го ск. В ходе смоленского сражения был тяжело ранен. После излечения в госпитале занимал должности заместителя командующего 1-й ударной армией, командующего 3-й ударной армией, командующего 11-й армией. После войны командовал рядом Военных округов. С 1961 г. в отставке. Награжден 4 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого 1-й ст., Красной Звезды и многими медалями. — Примеч. автора.

37

По другим данным, разрешение на отход было дано во второй половине дня. — Примеч. автора.

38

Политбойцы — коммунисты и комсомольцы, направлявшиеся на фронт в первые месяцы Великой Отечественной войны но специальным партийным мобилизациям в качестве красноармейцев и краснофлотцев для усиления партийно-политического влияния в частях Действующей армии и флота, повышения их стойкости и боеспособности. Всего за первые шесть месяцев войны были направлены 100 тысяч политбойцов (Военный энциклопедический словарь / Гл. ред. комиссия. М: ВИ, 1986. С. 569).

39

Полный текст донесения представлен в приложении. — Примеч. автора.

40

Командующего 28-й армии генерал-лейтенанта В.Я. Качалова не только обвинили в предательстве в данном приказе, но уже 29 сентября 1941 г. «за измену Родине» заочно приговорили к расстрелу. Парадокс ситуации заключается в том, что если генерал-майоры П.Г. Понеделин и Н.К. Кириллов на самом деле в силу обстоятельств боевой обстановки оказались во вражеском плену, то генерал Качалов в плен вообще не попадал. Он погиб 4 августа 1941 г. недалеко от д. Старинка Смоленской области, где в это время вели боевые действия в окружении разрозненные части 28-й армии. Генерал В.Я. Качалов вместе с экипажем погиб от огня вражеской артиллерии и был похоронен местными жителями на окраине села. Несмотря на то что обстоятельства гибели генерала стали известны еще во время войны, сталинский режим и не попытался даже хотя бы покаяться в содеянном и признать ошибку. И только после смерти вождя в декабре 1953 г. генерал В.Я. Качалов был посмертно реабилитирован. — Примеч. автора.

41

12-я армия под командованием генерал-майора П.Г. Понеделина в начале августа 1941 г. вела тяжелые бои в окружении в районе Умани. 7 августа штаб армии попал в засаду врага. Генерал-майор Понеделин, а также находившийся рядом с ним командир 13-го ск генерал-майор Н.К. Кириллов были взяты в плен противником в ходе рукопашной схватки. Выводы об их добровольной сдаче в плен были сделаны поспешно и необоснованно. Всю войну находились в немецком плену, где вели себя достойно и ничем не скомпрометировали себя, наотрез отказавшись сотрудничать с врагом. Оба генерала были освобождены союзниками и возвращены на Родину, которая, увы, встретила их весьма сурово. 30 декабря 1945 г. генералы П.Г. Понеделин и Н.К. Кириллов были арестованы все по тому же несправедливому обвинению в добровольной сдаче в плен и после нескольких лет истязаний 25 августа 1950 г. приговорены к расстрелу. Только в 1956 г. оба генерала были посмертно реабилитированы за отсутствием в их действиях состава преступления и с них сняты все обвинения. — Примеч. автора.

42

Имени и отчества капитана Кравченко, к сожалению, никто из ветеранов, в том числе и Г.Т. Добрунов, не помнит. — Примеч. автора.

43

Добрунов Григорий Тимофеевич. Полковник в отставке. Герой Советского Союза. Родился 21 января 1921 г. в г. Белгороде. В 1940 г. призван в Красную Армию. В декабре 1941 г. после окончания военного училища был отправлен на фронт. В ходе боев в районе г. Калач был ранен. После выздоровления попал в 12-ю гвардейскую танковую бригаду, в составе которой воевал всю войну. Прошел с боями от Сталинграда до Праги. С 1943 г. командир моторизованного батальона автоматчиков 12-й гвардейской танковой бригады. 19 апреля 1945 г. именно батальон под командованием капитана Добрунова первым вышел к Эльбе в районе Торгау. После войны командир разведывательного батальона, командир танкового полка. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Суворова 3-й степени, двумя орденами Отечественной войны 1-й степени и многими медалями. В настоящее время проживает в г. Москве. — Примеч. автора.

44

Юдифь Бронеславовна Капусто больше известна читателям как Юлия Борисовна Капусто. Автор ряда книг. Участник Великой Отечественной войны. Принимала участие в боевых действиях в составе ударной группировки 33-й армии, попавшей в окружение восточнее Вязьмы в феврале—апреле 1942 г. Чудом осталась жива. В составе окруженной группировки погиб ее родной дядя — главный эпидемиолог 33-й армии военврач 2-го ранга Капусто Михаил Леонтьевич, который до последней минуты находился при обозе с ранеными, оказывая помощь бойцам и командирам. Много лет спустя после войны все свои переживания, связанные с нахождением в составе окруженных частей 33-й армии, отобразила в книге «Последними дорогами генерала Ефремова». Впервые рассказала широкой читательской аудитории о подвиге воинов 33-й армии и ее командующего генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова. — Примеч. автора.

45

В справочнике «Руководящий политический состав управлений фронтов, флотов, армий, флотилий, корпусов, дивизий, соединений Военно-морского флота и танковых бригад периода Великой Отечественной войны» даются данные о том, что начальник политотдела корпуса полковой комиссар Воронов Николай Федорович и военный комиссар корпуса бригадный комиссар Павлов Яков Иванович занимали свои должности до 10 августа 1941 г. Откуда эта ошибка — непонятно. Об этом свидетельствует и последнее дошедшее до нас боевое донесение от 14 августа, подписанное вместе с Л.Г. Петровским и АЛ. Фейгиным и Я.И Павловым. — Примеч. автора.

Комментарии

1

См.: Бега Ф.Ф., Александров В.Т., Петровский (Серия «Жизнь замечательных людей».) М.: Молодая гвардия, 1963. С. 202.

2

Воспоминания Н.B. Петровской. Домашний архив семьи Петровских. Тетрадь 1. 1953 г. Л. 6.

3

См.: В. Дайнес. Чапаев. М.: Вече, 2010. С. 215—217.

4

См.: Декреты Советской власти. Т. 1. М.:, Политиздат, 1957. С. 158.

5

См.: Декреты Советской власти. T. 1. M.: Политиздат, 1957. С. 356.

6

См.: Сборник законодательных актов о государственных наградах СССР. Положение о юбилейной медали «XX лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии». М.: Известия, 1984. С. 158—159.

7

См.: Драбкина Е. Черные сухари. М: Художественная литература, 1970. С. 85.

8

См.: Академия имени Фрунзе. Коллектив авторов. М.: Воениздат, 1973. С. 11.

9

См.: Академия имени Фрунзе. Коллектив авторов. М.: Воениздат, 1973. С. 12—13.

10

См.: Академия имени Фрунзе. Коллектив авторов. М.: Воениздат, 1973. С. 19.

11

См.: Военная академия за пять лет. М.: 1923. С. 276.

12

Кулешов Г.П. Независимо от звания. М.: Политиздат, 1987. С. 49.

13

См.: Н. Какурин, В. Мелите. Гражданская война в России: Война с белополяками. / Предисловие В. Доценко. М.: ACT, 2002. С. 6—7.

14

См.: Мельтюхов М.И. 17 сентября 1939 года. М.: Вече, 2009. С. 128.

15

См.: Кулешов Г.П. Независимо от звания. М.: Политиздат, 1987. С. 56.

16

См.: Академия имени Фрунзе. Коллектив авторов. М.: Воениздат, 1973. С. 59.

17

См.: Кулешов Г.П. Независимо от звания. М.: Политиздат, 1987. С. 60.

18

См.: Редколлегия. Реформа в Красной Армии. Документы и материалы. 1923—1928 гг.: В 2 кн. Кн. 1. М.; СПб.: Летний сад, 2000. С. 68—70.

19

См.: Редколлегия. Реформа в Красной Армии. Документы и материалы. 1923—1928 гг.: В 2 кн. Кн. 1. М.; СПб.: Летний сад, 2000. С. 76—77.

20

Там же. С. 98.

21

РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 87, л. 183.

22

Там же, д. 348, л. 104.

23

См.: Краткий очерк о поездке в Германию на осенние маневры рейхсвера. / Военно-исторический архив. 2008. № 1. С. 11.

24

РГВА, ф. 4, оп. 2, д. 151, л. 17.

25

См.: Кулешов Г.П. Независимо от звания. М.: Политиздат, 1987. С. 62—63.

26

См.: Коллектив. Советские вооруженные силы. Вопросы и ответы. Страницы истории. — М.: Воениздат, 1987. С. 151.

27

РГВА, ф. 4, оп. 15 а, д. 422, л. 32—39.

28

См.: Редколлегия. Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Октябрь 1936 г.: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2009. С. 37.

29

См.: Сувениров О.Ф. 1937. Трагедия Красной Армии. М.: Эксмо, 2009. С. 84.

30

См.: Раманичев В.Н. «Красная Армия всех сильней?» / Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 3.

31

См.: Свищев В. Начало Великой Отечественной войны. Том 1. Подготовка Германии и СССР к войне. Мытищи, ММТ, 2002. С. 378— 379.

32

См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1.М.: АПН, 1992. С. 229.

33

См.: Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 3.

34

См.: Исторический архив. 1992. № 1. С. 57—61.

35

См.: Петровский Л.Г. Командир «Черного корпуса». // Газета «Вечерний Клуб» от 3 августа 2001 года.

36

См.: Редколлегия. Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938—1940 гг.: Документы и материалы. М: РОССПЭН, 2006. С. 45.

37

См.: Сувениров О.Ф. 1937. Трагедия Красной Армии. М.: Эксмо, 2009. С. 123.

38

См.: Проект Полевого устава 1939 года. М.: Воениздат, 1940. С. 9.

39

См.: Боевой состав Советской Армии. Часть 1 (июнь—декабрь 1941 года). — М.: Воениздат, 1966. С. 18.

40

ЦАМО РФ,ф. 1153, оп. 1, д. 1, л. 16.

41

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 208, л. 43—44.

42

См. Сандалов Л.M. На московском направлении. М.: Наука, 1970. С. 138.

43

Там же.

44

См.: Соловьев М. Воевали люди в гражданском... // Газета «Металлург» от 13 июля 1991 года.

45

ЦАМО РФ, ф. 1153, оп. 1, д. 1, л. 16.

46

Архив Жлобинского государственного историко-краеведческого музея. Воспоминания командира батареи 3-го дивизиона 546-го КАП 63-го корпуса Попковского Леонида Александровича. С. 7—8.

47

ЦАМО РФ, ф. 1153, он. 1, д. 1, л. 17.

48

См.: Еременко А.И. В начале войны. Воспоминания Маршала Советского Союза. М.: ACT, 2006. С. 226—230.

49

Семейный архив О.Л. Туманян (Петровской).

50

См.: Кулешов Г. На Днепровском рубеже // Военно-исторический журнал. 1966. № 6. С. 22.

51

См.: Сандалов Л.М. На московском направлении. М.: Наука, 1970. С. 138.

52

См.: Сандалов Л.М. На московском направлении. М.: Наука, 1970. С. 156—157.

53

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 9, л. 11—12.

54

Там же, ф. 226, оп. 648, д. 23, л. 7.

55

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 179, л. 9—16.

56

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 9, л. 24—25.

57

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 15, л. 116.

58

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 15, л. 117.

59

ЦАМО РФ, ф. 953, оп. 1, д. 2, л. 2—3.

60

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 1.

61

ЦАМО РФ, ф. 338, он. 8712, д. 19, л. 97.

62

Там же, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 1—2.

63

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 23, л. 10.

64

ЦАМО РФ, ф. 953, оп. 1, д. 4, л. 2.

65

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 3.

66

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 3—4.

67

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 4.

68

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 25.

69

См.: Качук Н. Забытый генерал // Военно-исторический архив. 2011. №8. С. 98—119.

70

См.: А.Н. и Л А. Мерцаловы. Людские потери РККА (1941—1945) и историческая наука СССР—РФ // Военно-исторический архив. 2004. № 10. С. 27-44; № И. С. 14—37.

71

Соколов Б.В. Кто воевал числом, а кто — умением. Чудовищная правда о потерях СССР во Второй Мировой. М.: Яуза-пресс, 2011.

72

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 2—3.

73

Семейный архив О.Л. Туманян (Петровской).

74

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 19.

75

Там же, л. 15

76

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 19.

77

См.: Кулешов Г. На Днепровском рубеже // Военно-исторический журнал. 1966. № 6. С. 23.

78

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 30, л. 101.

79

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 21, л. 9 об.

80

Кнатько Г Д. Генерал Леонид Петровский в воспоминаниях современников. Газета «Металлург» от 26 августа 1998 года.

81

См.: Сандалов Л.М. На московском направлении. М: Наука, 1970. С. 166.

82

См.: Сандалов Л.М. На московском направлении. М.: Наука, 1970. С. 166—167.

83

Семейный архив О.Л. Туманян (Петровской).

84

См.: Гальдер Ф. Военный дневник, 1941—1942. М.: ACT, СПб.: Терра, 2003. С. 310.

85

ЦАМО РФ, ф. 953, оп. 1, д. 2, л. 31.

86

Там же.

87

Там же, л. 31 об.

88

ЦАМО РФ, ф. 953, оп. 1, д. 2, л. 32.

89

См.: Мельников В.М. Тыловое обеспечение войск в Московской битве. М.: Патриот, 2008. С. 188.

90

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 15, л. 239.

91

См.: Сандалов Л.М. На московском направлении. М: Наука, 1970. С. 166.

92

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 24, л. 17.

93

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 24, л. 17.

94

ЦАМО РФ, ф. 953, оп. 1, д. 2, л. 33.

95

См.: Кулешов Г. На Днепровском рубеже // Военно-исторический журнал. 1966. № 6. С. 24—25.

96

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 24, л. 18.

97

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 21, л. 7.

98

Там же, д. 24, л. 19.

99

ЦАМО РФ, ф. 953, оп. 1, д. 4, л. 52.

100

Архив Жлобинского государственного историко-краеведческого музея. Воспоминания командира батареи 3-го дивизиона 546 КАП 63-го корпуса Попковского Леонида Александровича. С. 13—14.

101

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 24, л. 21—22.

102

См.: Гальдер Ф. Военный дневник, 1941—1942. М.: ACT, СПб.: Терра 2003. С. 319.

103

См.: Еременко А.И. В начале войны. Воспоминания Маршала Советского Союза. М: ACT, 2006. С. 235.

104

См.: Кнатько Г Д. Генерал Леонид Петровский в воспоминаниях современников. // Газета «Металлург» от 26 августа 1998 г.

105

Архив Жлобинского государственного историко-краеведческого музея. Воспоминания В.Е. Лундберг-Матвеевой, Н.А. Черкашиной-Фокановой и Л.В. Васильевой.

106

Из интервью Г.К. Жукова «Литературной газете».

107

См.: Еременко А.И. В начале войны. Воспоминания Маршала Советского Союза. М: ACT, 2006. С. 235—236.

108

См.: Кулешов Г. На Днепровском рубеже // Военно-исторический журнал. 1966. № 6. С. 27.

109

См.: Кнатько Г Д. Генерал Леонид Петровский в воспоминаниях современников. // Газета «Металлург» от 2 сентября 1998 г.

110

См.: Гальдер Ф. Военный дневник, 1941—1942. М.: ACT, СПб.: Терра, 2003. С. 330.

111

Архив Жлобинского государственного историко-краеведческого музея. Ксерокопия архивно-уголовного дела № 2275 Управления КГБ при Совете Министров БССР. С. 35—40.

112

Архив Жлобинского государственного историко-краеведческого музея. Ксерокопия архивно-уголовного дела № 2275 Управления КГБ при Совете Министров БССР. С. 41—43.

113

Архив Жлобинского государственного историко-краеведческого музея. Ксерокопия архивно-уголовного дела № 2275 Управления КГБ при Совете Министров БССР. С. 54—57.

114

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 24, л. 24.

115

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 177, л. 149—150.

116

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 157, л. 51.

117

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 22462, д. 75, л. 3.

118

См.: Еременко А.И. В начале войны. Воспоминания Маршала Советского Союза. М: ACT, 2006. С. 236.

119

См.: Кнатько Г.Д. Генерал Леонид Петровский в воспоминаниях современников. // Газета «Металлург» от 2 сентября 1998 г.

120

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 2.

121

См.: Иринархов Р.С. Западный Особый... Минск: Харвест, 2002. С. 648.

122

ЦАМО РФ, ф. 1153, оп. 1, д. 1, л. 18—19.

123

См.: Кпатько Г.Д. Генерал Леонид Петровский в воспоминаниях современников. // Газета «Металлург» от 2 сентября 1998 г.

124

ЦАМО РФ, ф. 226, оп. 648, д. 20, л. 1.

125

Там же.

126

См.: Кнатько Г.Д. Генерал Леонид Петровский в воспоминаниях современников. // Газета «Металлург» от 12 августа 1998 года.

127

См.: Еременко А.И. В начале войны. Воспоминания Маршала Советского Союза. М.: ACT, 2006. С. 236.

128

См.: Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М: АПН, 1970. С. 273.

129

См.: Драбкина Е. Черные сухари. М.: Художественная литература, 1970. С. 85.

130

Личное дело генерала Ефремова М.Г. ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 170, л. 102. — Примеч. автора.

Content

В.М. Мельников
На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского

ОТ АВТОРА

ГЛАВА 1 НИКТО НЕ ЗАБЫТ, НИЧТО НЕ ЗАБЫТО

ГЛАВА 2 ПЕТРОВСКИЕ

ГЛАВА 3 ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ

ГЛАВА 4 НЕВЕРОЯТНО, НО ФАКТ!

ГЛАВА 5 В АКАДЕМИИ, НА ФРОНТЕ, В ПЛЕНУ

ГЛАВА 6 ОТ КОМБАТА ДО КОМДИВА, ОТ ПЕХОТЫ ДО КАВАЛЕРИИ

ГЛАВА 7 КОМАНДИР МОСКОВСКОЙ ПРОЛЕТАРСКОЙ ДИВИЗИИ

ГЛАВА 8 ВЗЛЕТ И ОПАЛА

ГЛАВА 9 СНОВА В СТРОЮ

ГЛАВА 10 ВОЙНА

ГЛАВА 11 ОСВОБОЖДЕНИЕ ЖЛОБИНА И РОГАЧЕВА

ГЛАВА 12 ПРОТИВНИК ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА 13 В ОГНЕННОМ КОЛЬЦЕ

ГЛАВА 14 ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ГЕНЕРАЛА ПЕТРОВСКОГО

ГЛАВА 15 НАВЕЧНО В ПАМЯТИ НАРОДНОЙ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЛИТЕРАТУРА

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Примечания

Комментарии