Гуляковский Евгений Яковлевич

Сборник "Прометей"

Евгений Гуляковский

Зона воздействия

На экране проплывали серые, припорошенные тусклой пылью холмы. Слишком много здесь пыли. Ни одного росточка, ни одного зеленого пятнышка. Не за что зацепиться взглядом. Да и камни какие-то странные, рыхлые, словно изъеденные старостью и пропитанные все той же вездесущей пылью. Вторую неделю звездолет неподвижно стоял среди этих мертвых холмов. Дежурный навигатор Глеб Танаев тяжело вздохнул и мельком глянул на часы — до конца вахты оставалось пятнадцать минут. Сколько таких безжизненных миров уже повстречалось на его пути за долгие годы, проведенные в службе дальней разведки? Десять? Пятнадцать? Точную цифру вот так сразу и не вспомнить, да разве в ней дело? Во всем доступном земным кораблям пространстве не было обнаружено ни одной живой планеты. Камень, отсутствие воды, отсутствие жизни — вот привычные записи в бортовых журналах, словно кто-то специально решил разрушить красивую сказку о братьях по разуму. Конечно, люди боролись с мертвым камнем. Создавали из него атмосферу, превращали безжизненные планеты в цветущие сады.

Но все это было слишком далеко от тех, кто прилетал первым. И, наверное, поэтому их работа теряла ощутимый, видимый смысл. Подсчет запасов минерального сырья, пригодного для создания будущей атмосферы, пробы, образцы, колонки бесконечных Цифр, проверка и наладка бесчисленных механизмов за долгие годы полета от звезды к звезде — вот и все, что оставалось на их долю.

Эта планета называлась Эланой. Третья группа, отсутствие биосферы, сорок парсек от базы, для человека безопасна. Глеб захлопнул лоцию и включил обзорный локатор. Он не понимал, для чего нужны здесь дежурства у главного пульта корабля. Очередной параграф какой-то инструкции предусматривал дежурства на любой чужой планете, и никому не было дела до того, что дежурный должен томиться от безделья и скуки целых четыре часа. Координатор был большим поклонником инструкций. Глеб не удивился бы, узнав, что Рент знает наизусть все три тома космических уставов.

Почувствовав, как нарастает глухое раздражение, Танаев вспомнил о принятом решении и немного успокоился. Это его последняя экспедиция, давно пора подыскать более достойное занятие. Чего он, собственно, ждал? Чего все они искали за миллионы километров от родной планеты? Новых жизненных пространств? Запасов сырья? Все это космос уже предоставил земным колониям с лихвой. Понадобятся столетия, чтобы освоить открытые богатства. Кому теперь нужна служба дальней разведки? Что они, в сущности, находят? Чуточку другие камни, чуточку другой воздух. Иная гравитация, иные циклы времени. И все это уже не удивляло, не будоражило воображения. Чего-то они так и не нашли среди звезд. Чего-то важного, такого, без чего терялся смысл во всем этом гигантском космическом предприятии, затеянном человечеством. Во всяком случае, для себя лично он больше не находил ничего привлекательного в однообразных исследовательских полетах. Годы жизни, унесенные анабиозом, щемящее чувство волнения перед очередной посадкой и разочарование, словно его в который уже раз обманули… А потом долгие недели и месяцы, заполненные однообразной, надоевшей работой. Значит, все. Пора домой. Там найдется дело по вкусу.

Щелкнул аппарат связи, и сухой желчный голос координатора попросил доложить обстановку.

«Слово-то какое замшелое — „доложить“, — все еще не в силах справиться с раздражением, подумал Глеб. Однако привычка к дисциплине не позволила ему выдать свое недовольство даже в тоне ответа. Он перечислил номера групп и количество людей, покинувших корабль два часа назад, и монотонно, чтобы хоть чем-то досадить координатору, стал перечислять квадраты работ, отдельно для каждой группы.

— Послушайте, Танаев, эти цифры вы сообщите мне как-нибудь на досуге, а сейчас вызовите на корабль всех руководителей групп.

Координатор отключился.

— Это еще что за новости? — спросил Глеб у мигающего зрачка автомата связи.

Автомат, как и следовало ожидать, не ответил. Вызов руководителей групп в разгар работ не такое уж простое и заурядное дело. Вряд ли они согласятся без дополнительных объяснений покинуть участки работ. Глеб потянулся к интеркому, чтобы вызвать координатора. Но в это время где-то в глубинных недрах корабля возник басовитый, уплывающий за пределы слуха звук, от которого мелко задрожали переборки. В машинном началась продувка главного реактора. После этого у Глеба пропало всякое желание медлить и задавать координатору дополнительные вопросы Произошло нечто чрезвычайное, потому что запуск главного реактора на планетах вообще не был предусмотрен. Танаев набрал на шифроплате коды сигналов всех задействованных на планете групп. Лучше, если вызов пошлет автомат на аварийной волне — с ним не поспоришь.

В рубку, как всегда за несколько минут до конца смены, вошел второй пилот Леров. Не было еще случая, чтобы он опоздал хотя бы на минуту. Значит, можно успеть к началу совета. При виде добродушного, улыбающегося лица Лерова Глеб испытал знакомое теплое чувство. Не зря пилоты дальней разведки тщательно проверялись на психологическую совместимость.

— Что там у нас стряслось, Вадим, ты в курсе?

— Что-то случилось у Кленова с бурильными автоматами.

— И только? Из-за этого объявили общий сбор и запустили главный реактор?

— Говорят, там не обычная поломка. Похоже, у них сбита настройка центральных блоков.

— Ты хочешь сказать — «сбилась»?

— В том-то и дело, что сама она не могла сбиться. Кибернетики носятся как угорелые, кажется, собираются проверять все автоматические устройства на автономных программах.

— Великий космос! Этого нам только недоставало. Все остальное уже было. Им же целого года не хватит, чтобы… Подожди, а реактор? Для чего понадобился главный реактор?

— Так полагается по инструкции: «В случае обнаружения внешнего воздействия на любой планете — немедленная эвакуация, выход в открытый космос, консервация всех работ до прибытия специальных научных групп. И нулевая готовность к защите».

Выслушав эту цитату из устава, Глеб отрицательно покачал головой:

— Я слишком хорошо знаю Рента. Он, конечно, педант, но в разумных пределах. Свернуть экспедицию из-за пары забарахливших автоматов? Тут что-то не так… И потом, какое воздействие? Мы сорок лет осваиваем этот участок Галактики и ничего не видели, кроме мертвого камня. Время от времени что-то барахлит, что-то выходит из строя. Иногда встречается нечто, не совсем понятное. В конце концов, наши ученые всему находят объяснение, и никто из-за подобной чепухи не сворачивает работ. Придется посетить совет. Принимай смену.

Вадим кивнул:

— Только держи меня в курсе. Из наших мудрецов после совета лишнего слова не выжмешь.

Все же он немного опоздал. Совет уже начался. Видимо, главному кибернетику Кирилину только что предоставили слово, и он, как обычно, мялся, не зная, с чего начинать. Всегда с ним так, если приходилось выступать перед многочисленной аудиторией. Все знали эту его слабость и терпеливо ждали. Длинные руки Кирилина беспокойно бегали по столу, словно искали что-то, а большие добрые глаза, искаженные толстыми стеклами очков, казались печальными и чуть удивленными.

— Здесь много неспециалистов, и я, видимо, должен объяснить подробно… — Кирилин закашлялся, вытер блестящую, как шар, голову. Казалось, он чувствует какую-то свою личную вину за происшедшее. — Все дело в кристаллокондах. Ими задается программа любому автомату. Вам не раз приходилось иметь с ними дело, когда во время работ вы сменяли один кристаллоконд на другой, чтобы дать кибу новое задание. Кристаллоконды, как вы знаете, представляют собой чрезвычайно сложную и твердую кристаллическую структуру. Ее нельзя изменить. Ее можно сломать, заменить новой, но ее нельзя частично изменить. В этом суть всей проблемы. Кристаллическая структура кондов раз и навсегда задается во время отливки на земных заводах в специальных матрицах…

Наконец кто-то не выдержал:

— Может, вы объясните, что, собственно, произошло?!

— Вот я и говорю, что кристаллоконды представляют собой сложную структуру, раз и навсегда заданную при изготовлении. Тем не менее кристаллоконды двух автоматов в группе Кленова оказались измененными, в их структуре произошли некоторые сдвиги, и вместо стандартного отбора образцов кибы покинули квадрат работ, самостоятельно переместились в группу энергетического резерва и там…

Послышался смех, кто-то спрашивал у Кленова, чем он насолил своим кибам, кто-то интересовался у энергетиков, зачем они сманивают чужих роботов. Координатор постучал по столу и поднялся:

— Очевидно, не все понимают серьезность происшедшего. Эти два кристаллоконда кем-то были специально изменены таким образом, что кибы получили новое, неизвестное нам задание, которое они и выполняли в течение нескольких часов. Мы не знаем характер этих изменений, мы не знаем, кем, а самое главное — для чего это было сделано.

Несколько секунд в кают-компании было тихо.

— Может быть, перепутали конды? Кто-нибудь из команды…

— Исключено. На них остались те же самые заводские номера. Кроме того, конды непонятным образом разрушились, как только мы начали исследования.

— Разрушились? Отчего?

— Мы хотели рассмотреть их структуру под нейтронным микроскопом, чтобы определить характер изменений, но сразу же, как только включился нейтронный поток, конды распались, превратились в пыль. Я прошу экипаж со всей серьезностью отнестись к сложившейся ситуации. Создать такую сложную структуру, как конд, непростая задача. Частично изменить ее еще труднее. И цель, ради которой это было сделано, может оказаться весьма серьезной. Прошу самым тщательным образом проверить всю автоматическую аппаратуру корабля. Представьте себе несколько неуправляемых автоматов в машинном отделении или пару таких блоков в центральном навигаторском…

«Да, это серьезно… — подумал Глеб. — Тут действительно не до шуток. Но к чему клонит Рент? Неужели он предполагает, что кто-то на Земле заранее изготовил эти блоки, а кто-то из членов команды умышленно их подменил?..»

— Лонга и Танаева прошу остаться. Остальные свободны.

Лонг возглавлял научный отдел корабля. Вместе с координатором и Глебом они составляли руководящую тройку всей экспедиции. Едва остальные вышли, координатор приступил к делу:

— Надо решать, как действовать дальше. Выбор у нас небольшой. Мы можем игнорировать случившееся и продолжать работы либо, учитывая обстановку, вернуться домой. Более того, если скрупулезно соблюдать инструкцию, мы просто обязаны вернуться. Однако в данном конкретном случае я не настаиваю на соблюдении инструкции и оставляю право на решение за нами. Мы должны учесть все особенности обстановки, а также и то, сколько стоит наша экспедиция на таком расстоянии от базы.

— Да, вернуться, не выполнив задание… Такое нечасто бывает. — Лонг озабоченно потер подбородок.

— Есть еще один выход. Подождать, — заметил Глеб.

— Подождать чего? — резко спросил координатор.

Глеб, сделав вид, что не заметил его резкости, спокойно пояснил:

— Подождать, пока этот таинственный фактор, изменяющий настройку наших автоматов, вновь себя проявит. Вряд ли он ограничится только двумя автоматами. Возможно, следующий случай даст нам в руки больше материала. Мы сможем составить представление о том, что происходит, и, может быть, выясним, кто этим занимается. Мы можем какое-то время вести работы очень локально, маленькими группками, с малым числом автоматов и с большим числом специально проинструктированных наблюдателей. Рано или поздно этот таинственный фактор раскроет себя.

— Или не раскроет, что более вероятно, но сроки, отпущенные нам на разведку планеты, будут сорваны. Тут нужно кардинальное решение.

— Насколько я понимаю, вы за то, чтобы продолжать работы с нормальным графиком? — уточнил Лонг.

Координатор поморщился.

— Сначала я хотел бы услышать ваше мнение или хотя бы предположение, гипотезу о характере происшествия, о том, кто к этому причастен.

— А почему вы убеждены, что это чья-то злая воля? Наверное, автоматы попали под неизвестное нам излучение природного происхождения. Например, мощный гамма-поток мог сместить внутренние структуры кондов и ослабить молекулярные связи. Достаточно было небольшого толчка в виде нейтронного излучения нашего микроскопа, чтобы они разрушились.

Это, пожалуй, кое-что объясняет.

Координатор удовлетворенно качнул головой, а Глеб иронически усмехнулся. «Ну, конечно! Конечно, это опять все объясняет, причем простым и естественным образом! Им это и нужно. Сделать вид, что ничего особенного не произошло, — подумал он. — Они займутся повседневными делами, планами, отчетами и графиками… Задавят едва мелькнувший кусочек неведомого под грудой повседневных дел. Завершат порученную работу и вернутся домой… И по-своему они правы. Их послали сюда с определенным конкретным делом. Они его делают… Вот только не потому ли мы не находим на десятках вновь открытых планет ничего интересного? Ничего, кроме мертвых камней? Может быть, мы еще не научились смотреть или смотрим сквозь привычные, низко опущенные шоры?»

— Скажите, — спросил он Лонга как можно спокойнее, — сколько именно энергии нужно для такого изменения кристаллокондов, иными словами, какова была мощность этого «природного» потока?

И сразу же увидел, что попал в точку, в самое слабое место лонговской гипотезы.

— Мне трудно ответить на ваш вопрос. Нужны специальные исследования.

— Однако горячие зоны наших реакторов, в которых работает не один десяток автоматов, дают около двух тысяч рентген на квадратный миллиметр. И я не слышал, чтобы хоть один конд вышел из строя. Вы знаете природное излучение, которое может дать большую мощность?

— Такие изменения могут накапливаться постепенно. В течение нескольких лет. И потом резко, скачком проявить себя.

Казалось, координатор не слушает объяснений Лонга. Нахмурившись, он что-то чертил кончиком визофона на столе.

— Ты пойми меня правильно, Глеб. Нам надо дело делать. Я не могу позволить увлечь себя в дебри научных дискуссий. Планета отнесена к третьему классу. У тебя есть объективные данные, чтобы эту оценку изменить?

У него не было таких данных. У него не было ничего, кроме зловещего предчувствия, что на этот раз они поплатятся за свою беспечность, за свою древнюю привычку все делать по заранее расписанным листочкам бумаги даже в тех случаях, когда обстоятельства не укладываются в рамки предписаний.

— Я потребую вынести этот вопрос на совет команды, — устало произнес Глеб, понимая уже, что проиграл спор.

— Твое право. Но совет тебя не поддержит. Как только закончим проверку всех автоматов, работы будут возобновлены.

Координатор поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Каждое новое утро на Элане похоже на предыдущее. Отсутствие атмосферы лишает их разнообразия. В шесть часов раскаленный гладкий шар солнца появляется на безликом от черноты небосклоне. Мириады звезд, не притушенные атмосферой, торчат на небе весь день, и, наверное, от этого планета кажется гигантской рубкой космического корабля.

Запакованный в скафандры отряд геологов из двенадцати человек едва разместился в трех карах. Машины бесшумно плыли над поверхностью планеты. Странное чувство, словно он исполняет чужую надоевшую роль, не покидало Глеба с того самого момента, когда совет поддержал решение координатора. Работы пятый день шли по нормальному графику, и до сих пор все как будто говорило о том, что его опасения безосновательны, а происшествие с киберами всего лишь нелепая случайность.

В первый день он дважды осмотрел карьер, в котором последний раз велись работы. Никто не мог точно сказать, где именно кибы перестали выполнять свою основную программу. Ничего удивительного. Автоматы работали на приличном расстоянии друг от друга, и людям трудно было контролировать весь участок. Осмотр ничего не дал. Базальт. Редкие выходы пегматитовых жил с крупными кристаллами слюды и золотистых пиритов. Отсутствие ветра и водной эрозии делало изломы скал неестественно свежими, сверкающими всеми гранями, словно образцы в геологическом музее.

Еще двадцать дней. Потом работы будут закончены, и, если ничего не случится, они улетят домой. На базе никто не вспомнит об этом незначительном происшествии. Их отчет, сданный в центральный информаторий, осядет там дополнительным грузом сведений. Сколько в нем уже хранится таких отчетов? Сколько в них мелькнуло беглых и невнятных описаний бездоказательных, порой странных случаев? Что, если составить их специальную подборку? Может быть, собранные вместе, они, наконец, привлекут к себе внимание людей? Что, если в космосе существуют силы, неподвластные нам да к тому же стремящиеся остаться незамеченными?

«Скорее всего я просто не могу смириться с поражением в этом споре с Лонгом. По возвращении домой мне совсем не захочется лезть в информаторий с подобными вопросами. Никому не хочется, в том-то и загвоздка. На Земле у нас появляются куда более интересные дела. Никто не желает вспоминать о мрачных, порой нелепых, а то и попросту необъяснимых историях дальнего космоса. Что-то сбивает с курса корабли, искажает данные навигационных приборов, выводит из строя двигатели, гасит радиомаяки, теперь вот эти разладившиеся роботы… И на все находится приемлемое объяснение. Накопление энтропии, естественные поломки… Стоит ли в этом копаться, если трудная дорога позади? Все вернулись домой, целы и невредимы… А вдруг это только чья-то разведка? Проба сил? Что, если нам придется с этим столкнуться вплотную?.. С чем — с этим? — спросил он себя. — Нервы у вас расшатались, пилот Танаев».

Кары остановились у черного разлома скал. Обычный рабочий день вступил в свои права и часа на полтора занял все внимание Глеба. Он плохо разбирался в геологии и попросился в группу Кленова только из-за этого проклятого разлома, от которого сбежали роботы. Вот он перед ним. Всегда одинаковый, с черными оспинами обсидиана, с шероховатыми плоскостями гранита. От резких теней все здесь казалось чуть мрачноватым. Много тысячелетий назад подземный толчок выдавил на поверхность эти скалы, раздробил камень причудливыми сколами, обломками завалил глубокие трещины. Все так и осталось нетронутым за тысячи лет. «Лежало, пока мы не пришли, не наполнили все вокруг скрежетом земных механизмов, воем электромоторов».

Воздух в респираторе скафандра отдавал сыростью и резиной. Как пахнет эта планета, узнать невозможно, потому что камень, не омываемый воздухом, не имеет запаха. Глеб чувствовал усталость и досаду на самого себя за то, что не мог справиться с непонятной тревогой, которая нарастала в этом месте, словно он чувствовал притаившуюся в обнаженных, открытых, как на ладони, скалах неведомую опасность. Некое застывшее в гранитных изломах напряжение. Словно лавина остановилась на полпути, тронь — посыплется…

Сверху сорвался небольшой камень. Глеб вздрогнул и резко обернулся. Над ним, в просвете между каменными обломками, появилась башенка охранного кибера. Координатор расщедрился и выделил на каждую рабочую группу по два киба. Это была еще одна причина того, почему Танаев оказался в группе Кленова. Слишком хорошо он знал потенциальные возможности этих боевых машин. Ему не давала покоя одна простенькая мыслишка: «Что будет, если вдруг у них тоже самопроизвольно изменится основная программа?.. Почему не может повториться то, что уже случилось здесь однажды?» Но Рент в ответ на его опасения лишь пожал плечами:

— Тогда нам вообще нечего делать в космосе. Без автоматов мы здесь шагу не ступим.

Глеб поднялся наверх и стал рядом с трехметровым стальным гигантом. Решетчатая башенка локатора на его макушке непрерывно вращалась. Глеб попросил вызвать центральный автомат корабля.

Но еще до того, как пришел ответ, в шлемофоне раздался голос Кленова:

— Глеб, ты не мог бы спуститься в третий сектор?

— А что случилось?

— Отказал нитридный взрыватель. Нам нужно было убрать небольшую стенку, взрыватель отказал, и я не могу понять причины. Спустись, посмотри.

— Хорошо. Я сейчас.

— Вызов центрального автомата отменить? — спросил робот.

— Нет. Наоборот, соедини меня с ним.

Через секунду знакомый хрипловатый голос сообщил о том, что один из каналов центрального автомата переключен на его рацию. Глеб запросил информаторий и через несколько секунд уже знал ответ, который предвидел с самого начала.

Спуск требовал внимания. Широкие подошвы скафандра, упруго пружиня под ногой, вдавливали свои многочисленные шипы в неровности скал. Один неверный шаг на такой крутизне мог дорого обойтись. Зачем, собственно, понадобилось ему лезть наверх, к кибу? Ведь он мог вызвать его снизу, со дна разлома. Нелепость? Ну да, всего лишь нелепость… Некие запрограммированные действия, как было у тех автоматов… Глеб почувствовал легкое головокружение, незнакомую раньше боль… Если его догадка верна, то все так и должно быть, теперь очередь за людьми.

Внизу двое наладчиков уже разбирали нейтринную горную мину. Механизм выглядел безупречно. А боек почему-то не доходил до капсуля, словно что-то в системе спускового механизма изменилось, исчезла какая-то важная деталь, нарушился заданный людьми порядок, и вот механизм не сработал…

Глеб долго вертел в руках металлическую коробку. Боль ушла и больше не возвращалась. Но он был уверен, что это не единственный случай такого вот необъяснимого кратковременного недомогания, что не он первый и этими мелочами дело не ограничится…

Укрепившись в этой мысли, пропустив ее несколько раз через себя, он понял, что на этот раз не оставит это дело без самого тщательного расследования. Ему понадобятся подробнейшие данные обо всех незначительных поломках, неполадках и мелких неисправностях механизмов во всех квадратах, где велись работы. Он знал, что поломки, которые не выбивают из графика основные работы, не заносятся в журналы и нигде не фиксируются. Значит, придется поговорить со всеми кибернетиками и наладчиками.

Потом ему предстоит обработать эти данные на главном компьютере. Он не сомневался в результате, но для предстоящего разговора с координатором нужна была серьезная подготовка. Этот человек верил только фактам. Ну что же, на этот раз, по глубокому убеждению Глеба, за фактами дело не станет…

Пульт малого расчетчика показался Глебу чрезмерно сложным. Ему не приходилось раньше иметь дело с аппаратами такого низкого класса. Чем проще машина — тем сложнее управление, тем более подробные команды и программы приходилось в нее вводить. Зато малый расчетчик не фиксирует работ, которые на нем проводятся, а именно это Глебу и требовалось. До получения окончательных результатов никто не должен знать о его догадке. Прежде всего об этом узнает Рент, и пусть координатор сам решит, что с этим делать дальше…

Аппарат тихонько урчал, сетка огней на его пульте то почти пропадала, то вспыхивала с новой силой, когда расчетчику не хватало собственных данных, и он подключался к центральному информаторию.

Автоматическое печатное устройство время от времени выстукивало на ленте колонку цифр и вновь умолкало. Наконец раздался резкий звонок, означавший окончание работы. Вспыхнул экран графического анализа. На топографической схеме местности, расчерченной на квадраты координатной сеткой, змеились голубые смыкающиеся линии, словно там, внутри очерченного ими неправильного эллипса, находился центр циклона. Это и был результат. Глеб нажал большую зеленую кнопку под экраном и получил из Щели хрустящий лист лавсановой пленки, на которой в точности повторялся чертеж графического анализа, обозначившийся на экране. Затем он тщательно уничтожил в аппарате все следы только что проделанной работы и лишь после этого, развернув чертеж, еще раз внимательно всмотрелся в разбегавшиеся по нему голубые линии. Они обозначали одинаковое количество отказов, взятых в определенном временном масштабе. Абсциссы не везде смыкались. Участки работ неравномерно распределялись по поверхности планеты, и Глебу не хватало данных, но общая картина все равно вырисовывалась вполне отчетливо.

Значки поломок, отказов в работе механизмов, легких недомоганий людей не были как попало разбросаны по схеме. Вместо хаоса случайностей совершенно четко обозначился некий центр. Пятно на карте планеты площадью примерно в двести квадратных километров. Вокруг него неприятности, обрушившиеся на исследовательские группы, как бы сгущались, становились чаще и интенсивней…

Закрыв за собой дверь личной каюты, координатор Рент почувствовал, как он устал. Почему-то в своей каюте он особенно остро ощущал одиночество, которым вынуждены расплачиваться те, кто в интересах дисциплины соблюдают между собой и остальным экипажем известную дистанцию.

Даже сейчас, вытянувшись на диване, позволив себе расслабиться и дать отдых натруженным за день мышцам, он ни на секунду не прервал незримую и незаметную для окружающих связь с кораблем. Словно пучки невидимых нервов сделали его самого лишь частью огромного сложного механизма. Щели климатизаторов несли теплую волну ароматного воздуха, успокоительно тлел над столом зеленый светлячок инфора, едва ощутимая вибрация проходила порой от стрингера машинного отсека по левой переборке. Главный реактор второй день продолжал работать на холостом ходу. Координатор тяжело вздохнул.

Бывают планеты, на которых неприятные случайности собираются, словно в фокусе, но Элана побила все рекорды. Хуже всего с энергией. Без конца обнаруживались непредвиденные утечки, и повышенный расход сопутствовал каждому выходу наружу. Словно у него на складе неограниченные запасы актана! Все аккумуляторы вдвое увеличили саморазряд даже на холостом ходу. Научная группа объясняет это повышенным фоном гамма-излучений, хотя, похоже, Лонг в это не очень верит. С чего бы вдруг все внутренние аккумуляторы и накопители отреагировали на этот фон! Им не раз приходилось сталкиваться с гораздо более сильными излучениями, и ничего подобного не было! Придется сокращать и так уже урезанный график работ. Слишком дорого обходятся исследования на этой планете. Ему нелегко будет отчитаться перед базой. Мало того — еще одна авария генератора, как та, что случилась при подходе к Элане, и они не дотянут до Земли… Израсходовано шестьдесят процентов резервного топлива. Генераторы корабля работали на любой материи, и запасы инертных материалов, использовавшихся в качестве горючего, они уже полностью возобновили на Элане, но это топливо годилось только для ходовых генераторов. Все планетные работы, посадки и взлеты на малой тяге производились на актане. Только он годился для мощных автономных аккумуляторов, приводивших в действие основные системы корабля и всех кибов. Без актана они станут совершенно беспомощны. Взлет придется делать на главных двигателях, заразив радиацией немалую площадь планеты, несмотря на строжайший запрет…

Если бы только это! Участились болезни членов экипажа. Это было бы понятно на планете с биосферой, но как объяснить вспышки гриппа и различных инфекционных недомоганий, когда каждый выход наружу сопровождается полным комплексом дезинфекционных облучений, а в защитных скафандрах люди вообще не контактируют с окружающей средой?! А эта история с роботами?

Танаев наверняка по возвращении напишет рапорт в комиссию и будет по-своему прав. Получится, что Рент не уделил должного внимания такому невероятному событию, как выход из строя пары роботов. Черт бы их побрал вместе с Танаевым! Уж он-то должен знать, как важно им закончить разведку, выполнить задание базы. А при сложившейся ситуации с горючим, когда приходится экономить каждый выход наружу, он просто не может позволить внеплановые дополнительные исследования! И все же Рент не хотел бы себе другого заместителя. По крайней мере, он может поручить этому человеку любое дело и быть уверенным, что Танаев со своей въедливостью и скрупулезностью все доведет до конца. Тревожные мысли наплывали одна на другую, мешали расслабиться, не давали отдохнуть. Рент потянулся к изголовью и включил фон. Первые раскаты похожей на морской прибой мелодии затопили сознание, перед глазами встали рыжие скалы и песчаные дюны легли вокруг, словно застывшие волны океана. Но видение тут же исчезло, погашенное неожиданным сигналом вызова.

Глеб не любил встречаться с Рентом в «предбаннике», как окрестили маленькую комнатку для приемов, заменявшую прихожую в каюте координатора. В самой каюте еще никому не удалось побывать. Рент тщательно запирал ее за собой на ключ, словно хранил там редкостное сокровище. Этот анахронизм еще можно было стерпеть, хотя на корабле не запиралась ни одна каюта, кроме этой. Но «предбанник» — это уж слишком! Другого выхода у Глеба просто не было. В этот поздний час Рент тоже имел право на отдых. И все же, стоя перед дверью его каюты, Глеб с раздражением думал о том, что за странная манера разговаривать с людьми в специальной комнате да еще при этом заставлять их несколько минут ждать у входа.

Наконец дверь распахнулась и порядком накалившийся Танаев вошел в «предбанник».

Рент сидел за столом подтянутый, в застегнутой до самого горла куртке, с прямой, как палка, спиной. Ничто в его облике не выдавало недавней усталости. Глеб молча развернул на столе лист лавсана. И только когда координатор вопросительно уставился на него, сделал самые необходимые пояснения и снова надолго замолчал, ожидая, пока Рент усвоит новую информацию и примет решение. А Рент не спешил, и где-то в уголках его глаз чуть заметно дрожал огонек обиды.

Ну почему, почему они приходят к нему, словно он часть центрального корабельного компьютера? Почему в трудных ситуациях от него ждут однозначного безапелляционного решения, в принятии которого никто не хочет помочь ему, словно они не знают, что никогда не бывает однозначных безапелляционных решений, не несущих в себе зародыша будущих неприятностей…

Вдруг Рент внутренне содрогнулся. До него только теперь дошел весь грозный смысл открытия, сделанного Танаевым.

Оказывается, на планете существует некая зона площадью примерно двести квадратных километров, в которой все неприятности, преследовавшие их с момента посадки, словно сгущались. В это было трудно поверить, но цифры, приведенные вычислителем, казались безупречными. Случайное совпадение почти исключалось. Слишком обширный материал собрал и обработал Глеб. Что же там такое? Неизвестные излучения? Нет таких излучений, которые корабельные индикаторы оставили бы без внимания. В конце концов, возят же они с собой команду не самых худших ученых? Один Лонг стоит десятерых. Пусть думает тоже. Рент набрал на селекторе код вызова научной группы и, откинувшись в кресле, стал ждать, стараясь не встречаться взглядом с Глебом, который даже молчать умел слишком вызывающе.

…Лонг поднес график к самому лицу, ощупал его и даже посмотрел на просвет. Создавалось впечатление, что он с трудом сдержался, чтобы не понюхать лист лавсана, словно сомневался в его реальном существовании.

— Это слишком невероятно для случайного совпадения. Придется проверить.

Координатор резким жестом остановил его.

— Интересно, каким образом вы собираетесь проверять? Вы знаете о дефиците актана?

— Да. Но робота в центр этой зоны придется послать.

— Одного робота?

— Не торгуйтесь, Рент. Вам все равно этого так не оставить. Пошлете, сколько понадобится, а пока одного. И желательно не «А» класса.

— Почему?

— У меня создалось впечатление, что чем проще будет механизм, тем дольше он там продержится.

— Ну, хорошо. «Жук» вас устроит?

— Да… Пожалуй. Только пусть с него снимут блоки автономного управления, а двигатели переключат на релейные радиокоманды, поступающие с пульта корабля.

— Я сам все проверю. — Глеб поднялся. — Через пару часов можно будет выпускать.

— Не забудьте добавить резервные блоки анализаторов и по четыре передатчика в инокамерах с каждой стороны. Так, чтобы в случае гибели автомата мы могли получить информацию.

— Значит, обратно мне его не ждать? — Рент вопросительно поднял брови, разглядывая хмурое лицо руководителя научной группы.

— Не знаю, Рент. Мы столкнулись здесь с чем-то таким… — Лонг пощелкал в воздухе пальцами. — Ну, в общем, по сравнению с этим цена одного автомата может оказаться ничтожной.

Внешне «Жук» напоминал подсолнечное семечко, увеличенное до размеров моторной лодки. Матовые металлические грани, сходящиеся к носу, создавали впечатление надежности. Лобовая броня «Жука» способна была отразить прямой удар лазерного луча. Наружу не выступало ни единого механизма. Не было видно даже швов. «Жук» представлял собой транспортное устройство, использовавшееся в особо сложных условиях.

На экране рубки управления виден был почти весь ангар, в котором располагался «Жук». Все было готово к пуску. В рубке вместе с Глебом сидели только Лонг и координатор. Словно не ожидая от эксперимента, затеянного Лонгом, ничего хорошего, Рент удалил даже дежурного и сам сел за пульт управления наружными автоматами. Уже одно это говорило о том, насколько серьезно отнесся он к решению Лонга отправить автомат в центр обнаруженной Глебом зоны.

«Жук» тяжело качнулся и медленно поплыл к эстакаде. Между ним и полом обозначилась узкая щель. Она постепенно расширялась и вскоре достигла полуметра. В этом пространстве не было ничего, кроме антигравитационного поля, нейтрализовавшего притяжение планеты. Автоматы на антигравитационной подушке были очень удобны. Их проходимость практически не имела ограничений, но из-за большого расхода энергии использовались они редко.

Медленно, словно нехотя, дверь шлюза отошла в сторону, пропуская аппарат под мощные потоки облучений дезинфикаторов.

На экране замигал зеленый огонек, означавший, что стандартная процедура подготовки автомата к выходу закончена.

«Мы можем дорого заплатить за свое чрезмерное любопытство, — неожиданно подумал Глеб, впервые почувствовав, что опасения координатора не так уж беспочвенны. — Насколько проще и спокойней было бы закончить стандартные исследования и убраться с этой планеты восвояси, предоставив разбираться во всем специальной научной экспедиции, которую, впрочем, могут и не послать: слишком дорогое удовольствие. Да и не сможем мы теперь просто так уйти отсюда, никогда себе этого не простим». Менять что-нибудь было уже поздно. Наружная дверь шлюза, медленно развернувшись, образовала пандус. По нему тяжелая машина могла плавно опуститься на поверхность планеты.

Каждый раз, когда открывался центральный транспортный люк, Глеба поражала толщина основной корабельной брони. Слой металла, слагавший пандус, был значительно больше его ширины, и вся конструкция от этого выглядела неоправданно громоздкой.

Как только «Жук» съехал с пандуса, Рент увеличил мощность двигателя, и сразу же изображение на экране смазалось от волны раскаленных газов. Следящий автомат тут же переключился на более высокий ярус, и теперь на экране стала видна значительная часть заваленной скальными обломками поверхности планеты. Над всем этим первозданным хаосом, почти сливаясь с ним по цвету, медленно ползло металлическое семечко.

— Ты не хочешь вернуть людей на корабль? — спросил Лонг, словно ему передалась тревога, которую ощущал Глеб с того самого момента, как вернулся из карьера и начал собирать первые данные для вычислителя.

— Зачем? Мы всего лишь послали транспортный автомат в один из секторов планеты. Ты хочешь, чтобы я каждый раз из-за такого пустяка останавливал работы? Или у тебя есть более определенные соображения?

— Нет… — Лонг сморщил свое и без того изрезанное морщинами лицо. — Я не думаю, что это опасно. Но это достаточно необычно. Мы не знаем, как себя проявит то, что скрыто в этой зоне. Ведь что-то там есть?

— Вы даже в этом не уверены. И вообще, позвольте мне самому решать, что здесь опасно, а что нет! — вдруг взорвался Рент. Слишком резко для ответа своему заместителю по научной части, фактически являвшемуся вторым человеком на корабле.

Теперь они молча смотрели, как «Жук» неторопливо плыл над скалами, напоминающими ледяные торосы. Казалось, в этом месте по поверхности планеты с размаху бил огромный молот. Но скалы постепенно понижались. Все чаще между ними появлялись проходы, словно кто-то огромным шершавым языком вылизывал среди камней широкие прогалины. Рент увеличил скорость и направил машину в одну из таких прогалин. Развернувшись на ровном месте, «Жук» вздрогнул и рванулся вперед.

Взглянув на показатель скорости, Глеб заметил, что стрелка далеко еще не доходит до средней отметки. Мало того, она медленно катилась назад. Видимо, координатор тоже заметил это, потому что резко, до отказа, передвинул тумблер, управляющий мощностью двигателя, и включил форсаж. Машина снова рванулась вперед. Стрелка прыгнула почти в самый конец шкалы. На экране, показывающем местность с бортовых передатчиков, мелькнула знакомая стена ущелья. Теперь «Жук» вошел в зону, в которой до сих пор еще не бывали ни люди, ни их машины. Всего двадцать километров отделяло его от центра таинственного пятна, вычерченного Глебом на карте планеты. Неожиданно изображение, транслируемое бортовыми передатчиками «Жука», потеряло четкость. Глеб крутанул настройку, но стало еще хуже.

— Что там такое?! — сразу же рассвирепел Рент. — Вы что, не можете держать настройку?

— Настройка здесь ни при чем!

— Тогда что же?

— Откуда я знаю! — огрызнулся Глеб. — Я не связист! Вы слишком засекретили наш эксперимент. Здесь могут понадобиться разные специалисты.

— Хорошо, — неожиданно согласился Рент. — Пригласите всех, кого считаете нужным. И увеличьте мощность управляющих передатчиков, машина нечетко выполняет команды. Если не хватит энергии, я запущу главный реактор, — сквозь зубы добавил координатор.

— Кажется, он начинает забывать про экономию, — пробормотал Лонг.

Несколько минут ушло на то, чтобы объяснить вошедшим в рубку специалистам создавшуюся ситуацию. За это время «Жук» заметно потерял ход. Стрелка скорости, несмотря на полностью выжатый форсаж, болталась где-то посредине шкалы.

— Ну, так что там с передатчиками? — нетерпеливо спросил Рент. — Машина выходит из-под контроля. Что это, наводки? Экран?

— Нет. И то и другое наши приборы сразу же определяют, — уверенно ответил главный инженер. — У меня такое впечатление, что дело в самой машине.

— Да, — подтвердил связист. — Похоже, начали разрушаться телеобъективы «Жука». Смотрите: рябь на экране имеет характерную структуру.

— Почему же молчат бортовые анализаторы? Они должны реагировать на любое внешнее воздействие!

— Мне кажется, дело в том, что внешнее воздействие отсутствует. Все поля в норме, даже радиоактивный фон не увеличился!

— Попробуйте взять левее, — вдруг вмешался молчавший до сих пор Лонг.

— Но там же скалы!

— Именно поэтому. Мне кажется, местность в остальных местах что-то уж слишком выровнялась.

«Жук» покатился в левый угол центрального экрана. На бортовых экранах замелькали нечеткие изломанные вершины. Временами изображение исчезало вовсе. Лонг согнулся над самым экраном, что-то стараясь там рассмотреть. Он то и дело включал увеличение и фиксаторы, словно забыл, что изображение автоматически записывается центральным автоматом. Глеб хотел сказать ему об этом, но не успел.

Скалы неожиданно кончились. На какое-то время изображение на экране стало почти резким. Впереди, насколько позволяли объективы, виднелась ровная песчаная плешь. Лонг стремительно нагнулся и включил максимальное увеличение. Песок приблизился, заполнил собой экран. Глеб не сразу понял, что его так поразило. И вдруг вспомнил, что на планете нет атмосферы и, значит, не может быть ни воздушной, ни водной эрозии. Какая же сила превратила здесь скалы в песок?

— Похоже на пыль, — пробормотал Лонг. — Нет определенной формы. Я не могу рассмотреть отдельные песчинки, не хватает резкости. Да сделайте же что-нибудь!

Глеб отстранил оператора и сам взялся за верньеры автоматического управления «Жуком». На какое-то время ему удалось выровнять машину, стабилизировать ее положение, и объективы теперь держали изображение в центре экрана, но это мало помогало, предательское помутнение пятнами расходилось по всем экранам.

— Это все-таки объективы. Поверхность линз разрушается.

— Возьмите пробы этого песка! — приказал Рент.

Глеб отстучал шифр команды, и почти в ту же секунду из кормового отсека «Жука» вытянулась длинная когтистая лапа пробоотборника. Но не успела она коснуться почвы, как вся ее нижняя часть потеряла резкие очертания и стала расплываться, словно пробоотборник опустили в расплавленный металл.

— Какая температура за бортом аппарата?

— Минус сто восемьдесят по Цельсию.

— Верните его. Дальше продвигаться бессмысленно. По-моему, машина окончательно теряет управление, — сказал, наконец, Лонг.

Но было уже поздно. Верхние объективы наружного обзора давали еще сносное изображение. Они отчетливо видели, как в нижней части аппарата, в том месте, где из днища выходили широкие раструбы антигравитаторов, отваливались какие-то детали и сразу же бесследно тонули в этом странном песке, словно под днищем «Жука» была не твердая поверхность планеты, а некая неведомая жидкость.

— Определите коэффициент упругости почвы! И попробуйте прикрыть аппарат внешней защитой.

— Слишком далеко, — ответил инженер.

— И слишком поздно… — тихо добавил Глеб.

— Все! — сказал инженер. — Аппарат неуправляем.

На обзорном экране было видно, как «Жук», вздрогнув, остановился и вдруг стал медленно разваливаться на части. Потрясенный Глеб видел, как массивная обшивка из силиконовой брони треснула, словно яичная скорлупа, и стала разъезжаться по швам. Из нее вывалились какие-то детали, точно внутренности раненого животного. «Жук» в последний раз дернулся. Потом от него отделилась вся корма вместе с ходовой частью, и изображение на экранах исчезло. Они видели только общий план скал, среди которых совсем недавно скрылся их посланец. Это работали автоматические трансляторы геологов, установленные на самом обрыве. Но оттуда было слишком далеко до места катастрофы.

Глеб почувствовал острую досаду на себя за то, что не догадался одновременно с «Жуком» перевести на нужную орбиту один из спутников наблюдения. Теперь, прежде чем они получат нужный квадрат в секторе обзора, пройдет не меньше часа.

Увидев, что он начинает набирать код поправок на пульте Центавра, так окрестили они свой корабельный компьютер, координатор остановил его:

— Спутник нам не поможет. С высоты все равно ничего не видно, а если опустить его ниже, с ним, скорее всего, случится то же, что с «Жуком». Здесь нужны танки высшей защиты. Что об этом думает мой заместитель по научной части?

Лонг пожал плечами:

— Я не факир и гадать не умею. Чтобы вам ответить, мне нужны обломки «Жука» и хорошо бы немного этого песка. Но с танками я не стал бы торопиться.

— Это еще почему?

— Потому что, если в однородной среде имеет место совершенно явная флуктуация, характер которой нам неизвестен, лучше всего собрать дополнительные данные, прежде чем грубо вторгаться в саму структуру.

— Иными словами, не стоит дразнить гусей, — добавил главный инженер. — Что ж, я, пожалуй, с вами согласен.

— А я нет! — решительно вмешался Глеб. — Теперь мы просто обязаны узнать, что там такое. Наблюдения со стороны ничего нового не дадут, а если последовать вашей рекомендации, мы попросту не успеем ничего выяснить. Вторую неделю только тем и занимаемся, что наблюдаем со стороны, выполняя график работ. Но иногда стоит вспомнить о том, что поисковая служба создавалась на Земле вовсе не для подсчета запасов полезных ископаемых на чужих планетах.

— Для чего же, Глеб? — спросил координатор, с интересом рассматривая своего второго пилота, словно видел его впервые.

— Для того чтобы искать и хоть иногда находить что-то новое! Неизвестное человечеству! Вот такое, например! — Танаев зло постучал по погасшему экрану.

Несколько секунд все молчали.

— Готовьте танки, — приказал координатор. — Всех людей возвратить на корабль! Аврал по стартовому расписанию.

За бортом корабля шла срочная погрузка. Со всех сторон тянулись длинные цепочки транспортных автоматов. Их суставчатые лапы с присосками на концах легко преодолевали рытвины и неровности первозданной поверхности планеты, лицо которой еще не бороздили ленты дорог. Казалось, сотни термитов возвращаются домой с добычей. На спинах автоматов виднелись решетчатые детали не полностью размонтированных конструкций буровых установок. Хорошо отработанная программа авральной погрузки предусматривала проведение окончательного демонтажа уже внутри корабля, после старта.

В движениях кибов не было видно ни малейших перебоев, суеты или спешки. Строго соблюдалась очередность в погрузке наиболее важного оборудования.

Грузовые люки корабля один за другим заглатывали бесчисленные подъемники. И во всем этом механическом исходе почти не видно было людей.

Кары с работавшими на планете группами должны были показаться через несколько минут. Пришло, наконец, сообщение о том, что демонтаж закончен, к кораблю подтягивались со всех сторон последние грузовые автоматы. Все его чрево заполнили хорошо знакомые звуки предстартовой подготовки. То и дело всхлипывали упрятанные в переборки электромоторы. Свистели продуваемые на холостой тяге дюзы вспомогательных реакторов, хрустели и лязгали сочленения бесчисленных механизмов. Казалось, корабль, проснувшись, разминал свои могучие механические лапы, словно присевший на корточки зверь, готовый к прыжку.

Чтобы лучше видеть погрузку, Глеб подключил часть экранов к локаторам подходивших автоматов. Со стороны четырехгранная пирамида корабля, расширявшаяся книзу, производила впечатление колоссальной мощи. Так оно и было. Земля располагала всего тремя кораблями такого класса. Они использовались лишь для самых дальних разведок, в особо трудных условиях. Полная автономия, резервы топлива, достаточные для того, чтобы противостоять чудовищным гравитационным полям. Мощнейшая защита нейтринных полей, лазерные пушки, генераторы антиматерии. Казалось, ничто в космосе не могло противостоять этому стальному исполину. «Не слишком ли мы самоуверенны? — спросил себя Глеб. — Бывали случаи, когда на Землю не возвращались экспедиции, снаряженные не хуже нашей». После всего, что случилось с «Жуком», он все никак не мог отделаться от чувства нарастающей тревоги, словно знал, что времени у них остается совсем немного. За долгие годы работы в дальней разведке он привык доверять своим предчувствиям. «Упреждающее чувство опасности — совершенно необходимое качество пилота звездных рейсов», — сказал как-то в школе четвертой ступени его любимый преподаватель Ромов. Тогда он не совсем понял, что тот имел в виду, сейчас он осознал это слишком хорошо.

Рука словно бы сама собой тянулась к аварийному переключателю, ему хотелось сломать неторопливое, четко спланированное отступление механических насекомых, ускорить его авралом первой срочности… Ведь за бортом оставались люди… Но приказ есть приказ, он сдержал себя и лишь подключился к группе Кленова, ближе всех находившейся к опасной зоне, в которой так недавно и неожиданно окончил свое путешествие механический «Жук».

На экране вновь мелькнул знакомый карьер. Автомат включил трансфокатор, и Глеб крупным планом увидел садящихся в кар людей. Площадка, где совсем недавно стояли многочисленные бурильные автоматы, уже опустела. Глеб не стал включать вызов, чтобы лишний раз не отвлекать Кленова от дела, он просто пересчитал людей. Все восемь человек были на месте. Кар тронулся и стал медленно выползать из карьера. Глеб потянулся к тумблеру, чтобы переключиться на группу Мстислава, и вдруг замер с протянутой рукой. За противоположной стеной карьера, в той стороне, откуда не вернулся «Жук», что-то происходило. Словно невидимый раскаленный ветер дунул на скалы, слагавшие северную стену карьера, и теперь они медленно и бесшумно оседали на глазах у Глеба. Пыль в безвоздушном пространстве планеты не могла подняться над поверхностью, и поэтому вся катастрофа выглядела нереально, как в дурном сне.

На экранах носовых локаторов, дававших обзор местности с верхней точки, это выглядело так, словно гигантское щупальце медленно и неуверенно тянулось сквозь скалы наперерез кару с людьми. Но никакого щупальца не было. Было что-то невидимое, нечто разрушавшее на своем пути скалы… Глеб нажал сигнал общей тревоги и сразу же вызвал Кленова:

— Максимально увеличьте скорость! Возьмите на двадцать градусов восточнее. Вам наперерез идет…

Он запнулся, потому что не мог подобрать нужного слова, его еще не было в лексиконе людей. Но слово не понадобилось. Кленов его понял:

— Мы видим, Глеб. Но скорость увеличить не можем. У нас садятся аккумуляторы.

— Включите дистанционные энергоприемники. Я постараюсь вам помочь.

— Слишком велико расстояние… — ответил Кленов, однако спорить не стал. Выбор у них был не такой уж большой.

Над каром развернулся решетчатый зонтик антенны энергоприемника, и, не дожидаясь, пока автоматы наведения закончат расчеты, переключив энергопередатчик на ручное управление, Глеб толкнул педаль пуска. На экране хорошо был виден появившийся над каром голубой луч сконцентрированной энергии. Он показался Глебу слишком тонким и, пожалуй, слишком бледным. Взглянув на энергометр, он убедился в своих худших опасениях. Энергии не хватало даже для того, чтобы подзарядить аккумуляторы кара. Вопреки всем запретам, он мог бы попытаться подключить к энергопередатчикам главный реактор и раз в сорок увеличить мощность излучения. Но, во-первых, отключение контрольных блоков безопасности займет слишком много времени, во-вторых, малейшая ошибка в наведении луча такой мощности могла закончиться катастрофой для всей группы Кленова… Пока что он влил в антенну кара Кленова тот хилый желтенький лучик, которым располагал. Невелика помощь, но все же кар ощутимо увеличил скорость — увы, ненадолго… Луч слабел на глазах. Сужался, затухал, словно энергия бесследно растворялась в воздухе.

Кар на экране дернулся, резко изменил направление, пытаясь уйти в сторону. Теперь лавина, если можно было назвать лавиной неведомую силу, которая нагоняла кар, шла за его кормой. Они двигались примерно с одинаковой скоростью, и до кара оставалось еще метров сто. Четкой границы у этого разрушительного потока не было. Скалы начинали терять свою форму, оседать и словно бы оплывать от нестерпимого жара… Вот только дистанционные термы показывали минус двести по Цельсию — обычную температуру поверхности планеты. Кар тянул из последних сил, он дергался, то и дело теряя скорость, словно лишился всей своей мощности и не мог преодолеть пустякового подъема. Наконец, рванувшись в последний раз, машина встала. Глеб видел, как отодвинулся защитный колпак и тут же, отвалившись, покатился вниз. Из машины выскочили люди и побежали вверх по склону. Но они бежали медленно. Значительно медленнее неведомой силы, которая преследовала их по пятам. Нужно было что-то делать. Глеб почувствовал, как по лбу стекают крупные капли пота. Он попросту растерялся. Прошло не больше минуты с момента объявления общей тревоги, но ему казалось, что минула целая вечность, а он все еще был один в рубке и сам должен был принимать решение. Времени на раздумья не оставалось. Бежавший последним человек споткнулся и упал. Еще секунда, и будет поздно… Накрыть их защитным полем корабля с такого расстояния он не мог. Ни одна машина, посланная на помощь, не успеет… Что же делать? Что?! Мысли лихорадочно метались. Может быть, аналогия с извивавшимся щупальцем неведомого зверя помогла ему найти решение? Он не знал, из каких древних запасников памяти пришло решение. Отрубить! Отсечь эту дрянь от людей!

Еще один человек упал. Остальные уже не бежали. Они медленно, шатаясь, брели по склону. Кто-то остановился. Вот еще один и еще… Оборачивались, возвращались к упавшим товарищам…

Глеб схватился за рукоятки управления противометеорной пушки. Ближе всего к нему оказалось носовое орудие, оно допускало отключение автоматики. Это было то, что ему сейчас нужно. Орудие, рассчитанное на разрушение крупных материальных масс, оказавшихся на пути корабля, могло излучать и концентрировать в конце траектории мощные энергетические импульсы. У Глеба не было времени рассчитывать мощность. Он передвинул регулятор примерно на половину шкалы и сразу же поймал в перекрестье прицела середину потока. Чтобы не задеть людей аннигиляционной вспышкой, он вынужден был отвести прицел подальше, на самое дно ущелья. Какую-то Долю секунды нога, нащупавшая педаль пуска, еще медлила. То, что он собирался сделать, могло иметь самые неожиданные последствия. Но не было времени ни на раздумья, ни на детальный анализ ситуации. Одно он понимал совершенно четко: на глазах гибли его товарищи… Он нажал спуск. На экране полыхнул голубой сгусток взрыва. Однако он оказался намного меньше того, что Глеб ожидал увидеть, и самое поразительное — это последствия выстрела. Ничего не горело, не плавились окружающие скалы. Не расползалось во все стороны облако превращенной в пар и газы материи. Взрыв прошел тихо, по-домашнему, словно неведомая сила жадно впитала в себя почти всю его энергию.

— Отойди от пульта! — вдруг услышал он за своей спиной дрожащий от ярости голос координатора.

— Но ведь они… Они там…

И сразу же, как бы пресекая все его возражения, хлестнула в лицо уставная фраза:

— Космопилот Танаев, я отстраняю вас от должности!

Пошатнувшись, он встал, сделал шаг в сторону. Ни одной мысли не осталось в голове, ни обиды, ни горечи. Только боль за скорченные, беспомощные фигурки людей.

Секунду координатор сидел на его месте, обхватив голову руками, и ничего не предпринимал. Потом выслал отряд медиков на танках высшей защиты.

Глеб видел, как неуклюжие серые громады танков медленно, точно насекомые, ползут, перемалывая камни. Казалось, прошла целая вечность, пока они подошли к неподвижно лежащим людям и накрыли их своими защитными полями.

И все же надежда была. Сразу после выстрела Глеба разрушительная лавина прекратила свое движение. За все время, пока шли танки, она ни на миллиметр не продвинулась к людям.

Наконец в динамиках раздался искаженный голос главврача:

— Шестеро живы, отделались шоком, но двое…

— Кто?! — хриплым, незнакомым голосом выдохнул координатор.

— Максутов и Даров. Для них мы ничего не сможем сделать…

…Да, это были они. Те двое, что упали первыми и ближе всех оказались к краю смертоносного щупальца. Значит, его выстрел остановил смерть, ползущую к остальным. Теперь он мог уйти, но еще несколько секунд помедлил, разглядывая сгорбленную спину координатора. Видимо, тот почувствовал его взгляд, потому что, не оборачиваясь, проговорил:

— Возможно, на твоем месте я поступил бы так же, но это тебя не оправдывает. Ты не имел права использовать аннигиляционную пушку на чужой планете. Мне очень жаль, Глеб…

Это означало, что решение осталось в силе и в рубке ему больше нечего делать.

— Знаешь, Кен, у меня просто не было времени вспоминать параграфы инструкции! — Впервые Глеб назвал координатора по имени, словно подчеркивая, что с этого момента не считает себя обязанным придерживаться официальной субординации. Рент ничего не ответил, лишь ниже склонился над пультом. Его спина выражала какую-то нечеловеческую усталость, и, выходя из рубки, Танаев подумал, что годы обошлись с Кеном гораздо более жестоко, чем с ним самим.

— Что это было?

Лонг долго молчал, стараясь не смотреть на координатора.

— Я не знаю, Рент. Пока не знаю. Ответ нельзя получить немедленно. Нужны подробные исследования, нужно время.

Координатор взглянул на настенные часы.

— Я могу ждать еще шесть часов, не больше. Надеюсь, у вас теперь достаточно материалов. И, прежде всего, установите, что случилось с людьми.

— Медицинский сектор мне не подчиняется, — проворчал Лонг.

— Знаю. Твоя задача — выяснить, что именно нас атаковало. Что или кто… С медиками я поговорю отдельно. И запомни: шесть часов, ни минуты больше.

— А почему, собственно, такая спешка?

— Ты что, не понимаешь, насколько серьезно наше положение? Мы не знаем характер атаки, мы вообще ничего не знаем! И каждую минуту это может повториться. Ты можешь гарантировать, что эта штука остановится перед защитными полями нашего корабля? А что, если в случае повторной атаки она прошьет их навылет? Какие мощности необходимы, чтобы остановить эту смертоносную лавину? И вообще, что это такое, черт возьми?!

Центральная часть медицинского отсека корабля представляла собой современное диагностическое отделение, оснащенное новейшим оборудованием. Оно было специально приспособлено для обследования пациентов, вошедших в контакт с флорой и фауной чужих планет.

Сканирующие электронные микроскопы, сложнейшие анализаторы, аппаратура для микротомии тканей, газовый, спектральный и, наконец, нейтринный анализ — все было к услугам расположившихся здесь специалистов.

Непосредственно к диагностическому отделению, отгороженный от него прозрачной стеной, примыкал карантинный отдел, автономно снабженный всем необходимым для поддержания жизни и лечения людей, вошедших в контакт с чужой флорой, полностью изолированный от всех остальных помещений корабля. И хотя в данном случае прямого контакта с иножизнью не было, самый тщательный осмотр скафандров пострадавших не выявил ни малейшего изъяна в их герметичной броне, тем не менее Брэгов, главный врач корабля, до выяснения причин поражения поместил сюда всех спасенных геологов.

Сразу же после вызова координатора и разговора с ним Брэгов попросил своих сотрудников сделать перерыв на два часа. Ему нужно было остаться одному и еще раз спокойно все обдумать. Он понимал, насколько важен его диагноз для установления причин того, что произошло, и поэтому не спешил с ответом на запрос координатора.

Развернув папку, Брэгов еще раз перечитал характеристики состояния пострадавших в момент прибытия спасательной группы: пульс сорок—пятьдесят, психомоторные рефлексы заторможены, молочная кислота в мышцах полностью отсутствует, понижена температура тела и особенно кожных покровов, уменьшен систолический минутный объем крови, снижены интервалы и ограничены амплитуды энцефалограмм и кардиограмм. Общее подавленное состояние организма на фоне острой сахарной недостаточности, симптомы которой, после принятых мер, сразу же пошли на убыль. Картина казалась настолько ясной, настолько не вызывающей сомнений, что Брэгов недовольно крякнул.

Сахарная кома, острая энергетическая недостаточность… Словно больным кто-то ввел смертельную дозу инсулина! Словно из их организма в одну минуту высосали все запасы энергии! Эта последняя мысль заставила Брэгова надолго задуматься. Здесь что-то было. Что-то, не имеющее непосредственного отношения к его пациентам. Ах да… роботы. Энергия, исчезающая из аккумуляторов… Если это так, если воздействие на человеческий организм оказывает неизвестное пока изменение параметров внешней среды, то его усилия напрасны, ему вряд ли удастся обнаружить фактор, ответственный за заболевание. Но за эту область исследований отвечают другие специалисты. Его задача совсем другая — десять, сто раз проверить, не осталась ли в складках скафандра или в глубинах человеческого организма неведомым путем проникшая туда чужая жизнь… Затаившаяся там до поры до времени, чтобы потом, набравшись сил, приспособившись к новой среде существования, начать свою грозную атаку.

У некоторых пациентов ясная диагностическая картина осложнялась разрушением наиболее сложных белковых молекул. Такие нарушения возможны при воздействии определенных органических ядов. Сами яды обнаружить не удалось, так же как не удалось установить, каким образом могли попасть эти яды в наглухо закрытые, полностью изолированные от внешней среды скафандры. Но это еще ничего не доказывало. Если яды все же сумели каким-то образом просочиться сквозь оболочку скафандров, их воздействие могло быть кратковременным, сыгравшим роль спускового крючка в сложной цепочке последствий. Значит, надо продолжать поиски. Значит, пока он все еще не может дать координатору определенный и обоснованный ответ на вопрос, что же, собственно, произошло с группой Кленова…

Притихший, с задраенными люками, отгородившийся от внешнего мира колпаками полей корабль напоминал сложенную из гранита мертвую пирамиду. Ничто не выдавало кипевшую внутри напряженную работу. Из отпущенных координатором на анализ ситуации шести часов прошло уже четыре.

Наиболее напряженная работа, малозаметная непосвященному взгляду, шла в лабораториях научного сектора.

Лонг вместе со своим постоянным напарником, молодым физиком Платовым, работали без перерыва. Лонг хорошо понимал Рента и знал, что дополнительное время отпущено не будет, что ответ должен быть получен за оставшиеся два часа. Но пока ничто не указывало на то, что исследования приближаются к конечному результату. Все работы велись дистанционно. Этого требовала элементарная безопасность. Камеры научного центра, снабженные сложными манипуляторами для работы с активными материалами, давали физикам такую возможность. Спасательная экспедиция привезла в специальном контейнере большую часть обшивки пострадавшего транспортера. Теперь ее разрезали на отдельные образцы, и каждая лаборатория вела собственный поиск.

Лонг и Платов работали с фрагментом наружной силиконовой обшивки транспортера. Изображение обломка, увеличенное в шестьсот раз, в виде объемной голограммы транслировалось прямо в центр лаборатории. Усталости они не чувствовали, но голод давал о себе знать. Чтобы не прекращать работы, заказали ужин по центральному транслятору прямо в лабораторию, и вскоре появился киб с подносом. Рент выключил сканирующий микроскоп, но голограмма осталась. Настройка лазеров требовала слишком много времени. Несколько минут оба молча сидели на небольшом диванчике в стороне от пульта. Кофе показался Лонгу слишком горьким, а печенье, битком набитое микроэлементами и витаминами, приторно сладким. Он почти силой заставил себя проглотить несколько глотков обжигающей горячей жидкости.

Приглушенное освещение, чуть слышное шипение лазеров, щелчки фиксаторов на пульте и, в особенности, увеличенное, заполнившее собой половину комнаты изображение искореженного металлического обломка создавали в лаборатории странную, нереальную обстановку. Впервые за двенадцать часов, с момента первой атаки на «Жука», Лонг позволил себе небольшой отдых. Возможно, ему не хватало именно этого, чтобы дать возможность мозгу в мозаике фактов, выхваченных из реальности сумасшедшего дня, увидеть какой-то осмысленный рисунок… Впрочем, он разглядел его не сразу.

— Вы были у петрографов? Что у них нового? — спросил он Платова, хотя прекрасно знал, что в механической структуре металла нет ответа на загадку, с которой они столкнулись.

— Все то же самое. Повышенная хрупкость. Они не могут установить точную причину. Похоже, ослабли связи в зоне контакта отдельных молекул металла. Все остальное в норме. Температура плавления, упругость, твердость — все параметры. Только эта странная хрупкость.

— И, конечно, никаких следов теплового воздействия?

— Не только теплового. Вообще нет признаков какого бы то ни было постороннего энергетического воздействия! Даже при облучении мягкими альфа-частицами в материале должны были возникнуть следы остаточной радиоактивности, ее наверняка уловили бы наши приборы. Внешнее воздействие не могло пройти бесследно, даже если это был неизвестный нам вид энергии. Я ничего не понимаю… Чепуха какая-то получается, что мы доложим координатору?

Лонг долго молчал, уставившись на расплывшееся, нерезкое в этом углу изображение обломка.

— Вы помните срез с характерным рисунком? Кажется, номер сорок два-четыре? По-моему, там что-то было. Давайте еще раз посмотрим. — Он подошел к пульту и набрал код.

Засветился большой экран сканатора, в его глубине четко обозначились узловые центры кристаллической решетки. Появились расплывчатые сероватые тени электронов.

— Видите, в левом углу. Нет ядра атома кремния. Соседние ядра кислорода и титана еще сохраняют общую структуру решетки, но узлового атомного ядра нет. Может, причина повышенной хрупкости именно в этом?

— Ну, один атом еще ни о чем не говорит… — проворчал Лонг. — Дайте задание машине подсчитать количество таких нарушений, скажем, в кубическом миллиметре вещества, тогда посмотрим.

Платов, манипулируя клавишами пульта, набрал нужный код команд. Серия зеленых контрольных огней известила о том, что программа принята и прошла анализаторный блок. Почти сразу же изображение на экране вздрогнуло и исчезло, сменившись едва уловимым для глаз мельканием. Скорость, с которой машина меняла глубину среза, как всегда, оставалась за порогом человеческого восприятия. Теперь нужно было только ждать. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем звонок известил об окончании программы и на контрольном табло засветился ряд семизначных цифр.

— Восемь в шестнадцатой степени?.. Вы правы. Это не может быть случайным. Давайте снова тот срез. Вы проанализировали топологию всех внешних треков?

— Да, получается очень любопытная картина. Похоже, облучение шло с одной стороны. Сорок два градуса от полюса на топокарте.

— Иными словами, это результат выстрела нашей пушки?

— Совершенно верно. Но обратите внимание на энергию воздействия. Она очень ослаблена. Такое впечатление, как будто взрыв был, по крайней мере, километрах в десяти.

— А на самом деле?

— Тысяча триста метров. Обшивка должна была оплавиться.

— Любопытно…

Лонг взъерошил волосы, прошелся по лаборатории и неловко дернулся, столкнувшись с бестелесным изображением металлического обломка.

— Да уберите вы его! Теперь он уже не нужен.

Платов выключил голограмму. В комнате сразу стало непривычно просторно.

— Самое любопытное не хрупкость, не бесследное исчезновение отдельных атомов, — задумчиво проговорил Лонг. — Скажите мне, куда девался фон космического излучения? На планете нет атмосферы, и он вроде бы должен усилиться. В зоне посадки корабля это так и есть, но, судя по материалу обшивки, в этом загадочном районе фона не было вообще, или он был так ослаблен, что в данном материале не осталось никаких следов.

Несколько секунд Платов внимательно смотрел на Лонга, почувствовав, но еще не осознав до конца всю важность его последнего замечания.

— Нет не только фона, — продолжал Лонг. — Нет следов внутриатомного распада. А он должен был быть. Хотя бы от воздействия нашего взрыва. Атомы кремния не могли исчезнуть бесследно, они должны были оставить после себя хотя бы траектории альфа-частиц! Нам придется проделать один небольшой эксперимент. Пойдемте к навигаторам. Нам понадобится их помощь.

В рубке дежурил какой-то стажер. Увидев начальника научного отдела, он даже встал с кресла, только что не вытянулся по стойке «смирно» от почтительности. Лонгу не хотелось, чтобы у мальчишки были потом неприятности, разрешение на запуск зонда, который ему потребовался, нужно было получить у кого-нибудь постарше.

— Где Танаев?

— Вы разве не знаете? — стараясь предотвратить неловкий разговор, вмешался Платов.

— Подождите, — остановил его Лонг, — мне нужен Танаев.

— Пилот Танаев отстранен. Так решил координатор.

— Это что еще за новости? Мне нужен Танаев! Вызовите координатора.

Не дождавшись, пока практикант наберет код, Лонг нетерпеливо шагнул к видеофону.

— Говорят, ты отстранил Танаева?

— А в чем дело? — Координатор смотрел с экрана своими маленькими сонными глазками куда-то в сторону, но Лонг по опыту знал, что этот его неопределенный, направленный в сторону взгляд замечает куда больше, чем любой из них.

— Мне нужен Глеб!

— Ну, так и вызови Глеба. Если ты забыл его личный код, посмотри в справочнике.

— Он мне нужен здесь, в рубке!

— Ну, знаешь, Лонг! Я не вмешиваюсь в дела твоего отдела, так что позволь и мне самому решать, кто должен быть в рубке, а кто нет. Что тебе, собственно, понадобилось?

— Ракетный зонд!

— И только-то? Тебе его запустит любой стажер. Леонов, возьмите координаты, заказ оформите как обычно, по разделу научного отдела. — Рент отключился.

Секунду Лонг с интересом смотрел на погасший экран.

— Он забыл спросить у меня, куда именно собираюсь я запускать этот зонд… Может быть, это и к лучшему. История с Глебом, видно, совсем выбила старика из колеи.

Лонг повернулся к стажеру, все еще навытяжку стоявшему перед пультом.

— Есть у вас на складе термитные снаряды?

— Термитные?.. Не знаю… Я сейчас проверю… Я никогда не слышал про такие…

— Еще бы вам о них слышать… В крайнем случае, закажите начинку химикам. Это необязательно должна быть термитная смесь. Годится любая, способная гореть в безвоздушном пространстве.

Из-за отсутствия атмосферы им пришлось направить зонд почти прямо в зенит и ждать двенадцать минут, прежде чем ракета вернулась к планете по баллистической траектории в нужной Лонгу точке. Опасаясь, что тормозные двигатели могут не сработать вблизи зоны, Лонг попросил практиканта включить их как можно раньше. Очевидно, юноша расценил просьбу Лонга как недоверие к его профессиональным способностям и стал спорить:

— Зонд наверняка разобьется, если израсходует запас тормозного топлива вдали от поверхности!

— Все же включите их как можно раньше, — проворчал Лонг, — иначе мы вообще лишимся удовольствия наблюдать за этим зондом.

Он оказался прав. Яркая звездочка ракетных двигателей на экране обзора вдруг потускнела и метров за триста до поверхности планеты исчезла вовсе.

Стажер лихорадочно крутил на пульте какие-то регуляторы, стараясь повторно включить отказавшие двигатели.

— Перестаньте. Это бесполезно. Дайте обзор через носовые телескопы.

Заранее рассчитывая точку посадки зонда, Лонг выбрал лощину, вклинившуюся в зону разрушений таким образом, что корабельные телескопы могли наблюдать за местом падения зонда. На обзорных экранах появилось изображение ровной, покрытой слоем пыли поверхности.

— Это самый край зоны. Возможно, здесь толщина пылевого покрова не так велика и зонд не провалится, тогда мы что-нибудь увидим… Вот он, смотрите!

На экране мелькнуло узкое длинное тело ракеты. Тормозные двигатели частично замедлили ее падение, но она потеряла ориентировку и падала, беспорядочно кувыркаясь. Видимо, Леонов ошибся в корректировке, потому что ракета явно недотянула до песчаной лощины. Она ударилась о камни на самом краю пылевой зоны. Корпус раскололся на несколько частей, из него выкатился удлиненный цилиндр термитной бомбы, подпрыгнул несколько раз и остановился у линии, за которой начинался песок.

— Извините… Двигатели выключились слишком рано, иначе я бы смог откорректировать…

— Не беспокойся! — Лонг обнял стажера за плечи. — Все получилось как надо, только бы взрыватель сработал!

— Что здесь происходит? — послышался у них за спиной недовольный голос координатора.

— Запускаем зонд, как видите. Тот самый, о котором я вас просил.

— Зонд я вижу! Но кто вам позволил направлять его в зону?

— Поверь, Рент, это было необходимо. К тому же он не в зоне. Рядом, но не в зоне. — Не отрываясь, Лонг смотрел на секундомер. — Вот сейчас, сейчас должен сработать…

— Что еще вы задумали?! Что там у вас такое?

— Всего лишь термитная бомба. Детская хлопушка, не более, успокойтесь. Это просто эксперимент с пиротехникой. Вот! Смотрите! Дайте самое большое увеличение! Да направьте же объектив точнее, на самый цилиндр!

Цилиндр теперь заполнил весь экран, его оболочка треснула, изогнулась, выворачивая наружу кипящую и бурлящую начинку.

— Так я и думал! Разве это горение?! Она едва светится. Измерьте температуру! Быстрее!

Леонов включил дистанционный пирометр, навел его перекрестие на разлившуюся вязкой лужицей желтоватую массу и щелкнул тумблером. Стрелка на шкале подпрыгнула и остановилась у отметки «шестьсот».

— Шестьсот градусов вместо двух тысяч! Всего шестьсот…

Масса на экране уже не пенилась и не светилась, теперь она застыла бесформенной глыбой, стрелка пирометра стремительно откатывалась назад.

— Все. Фейерверк окончен.

— Так, может быть, ты все же объяснишь, для чего тебе понадобилось устраивать этот спектакль?

— Мм? Ах да, это… Подожди, Рент… — Не обращая никакого внимания на координатора, Лонг стремительно метался по рубке, Рент терпеливо ждал. Наконец, в очередной раз наткнувшись на боковое кресло, Лонг остановился.

— Все сходится. — Он достал карманный калькулятор и с полминуты что-то подсчитывал. Потом взглянул на результат, на Рента, прищурился и тихо присвистнул. — Кажется, я знаю, что там происходит, Рент. Энтропия увеличена примерно в тысячу раз. Может быть, даже в десять тысяч. Степень увеличения, очевидно, меняется в зависимости от расстояния до центра зоны.

Платов остолбенел. Он вместе с Лонгом провел все исследование, но этот вывод казался ему слишком фантастичным. Он хотел возразить, но его опередил координатор:

— Энтропия, если не ошибаюсь, всегда и везде была неизменной. К тому же, насколько я понимаю, это просто условная величина, измеряющая…

— Совершенно верно! — подхватил Лонг. — Это всего лишь условная величина, определяющая баланс энергии в нашем мире. Статистическая физика рассматривает энтропию как величину, определяющую вероятность пребывания системы в данном состоянии. Так вот, состояние любой энергетической системы в этой зоне резко изменяется в сторону уменьшения энергии и нарастания энтропии… Именно поэтому реакция горения, распада атомов, да и любые другие реакции, связанные с расходом энергии, уже не могут протекать нормально. Баланс нарушен. Энергия уходит, как сквозь дырявое сито.

— Куда же она уходит?

— Если мы с тобой это выясним, нам поставят памятник еще при жизни. Можешь не сомневаться.

— Хорошо. Допустим. Что могло вызвать такое резкое нарушение? Каково происхождение этого поля?

— Ты хочешь спросить — искусственно ли оно? — Лонг усмехнулся. — Я даже не знаю, поле ли это? Наши приборы не обнаружили никакого материального воздействия, мы можем наблюдать лишь следствия, следствия изменения энергетического баланса в окружающей среде. Даже степень воздействия энтропийного поля, как ты его окрестил, можно подсчитать только косвенно, так что спроси что-нибудь полегче.

— Однако эта твоя теоретическая величина разрушает вполне реальные скалы. Уничтожает механизмы и убивает людей. И впредь любой эксперимент, связанный с воздействием на внешнюю среду, будешь согласовывать со мной. Здесь не лаборатория, а чужая планета. И ты мне еще не сказал самого главного: можно ли от этого защититься?

— Если учесть данные эксперимента Танаева с выстрелом…

— Вот как? — перебил координатор. — Эта авантюра уже называется экспериментом?

— Если учесть данные, полученные после выстрела, — невозмутимо поправился Лонг, — то получится, что достаточно мощное выделение энергии как бы насыщает энтропийное поле, нейтрализует его на участке воздействия. Не дает продвинуться дальше. Я надеюсь, что наши защитные поля, выделив достаточную энергию, смогут нейтрализовать энтропийное воздействие. Впрочем, это еще надо просчитать.

Впервые за этот тяжелый и бесконечно долгий рейс у Танаева появилось свободное время. Никогда раньше Глеб не подозревал, что избыток свободного времени может превратиться в нечто почти вещественно враждебное. Лишь в первый день, справившись с приступом обиды, он ходил по кораблю, отрешившись от его дел и проблем, и убеждал себя, что это доставляет ему удовольствие. Мысли текли спокойно, почти лениво, словно он выключил внутри себя бешено вращавшийся мотор и теперь двигался на холостом ходу.

Его послужной список не испортить. Даже отстранение от должности не будет иметь особого значения на околоземных рейсах, если он захочет летать. Еще раньше он решил, что этот дальний рейс — для него последний. Значит, так оно и будет.

Огромный корабль казался ему во время бесцельных прогулок по жилым уровням и техническим палубам раздражающе тесным.

Конечно, это не пассажирский лайнер. Все здесь строго рационально, сурово и просто, все подчинено одной-единственной цели — преодолению пространства. Если он захочет — он сможет летать на пассажирских лайнерах даже в должности координатора. Специалисты его класса высоко ценятся на околоземных трассах.

Раздражение во время бесконечных прогулок Глеба по кораблю постепенно накапливалось, и ему казалось, что виноват в этом сам корабль: излишне суровый, излишне рациональный, излишне равнодушный к нему. Здесь нет места посторонним, нет места пассажирам. Для них не предусмотрено ни развлечений, ни дел. Конечно, отстранение от должности пилота еще не означало, что он полностью выключен из всей жизни экипажа и свободен от всех обязанностей. Но после всего, что произошло, он не собирался навязывать свои услуги кому бы то ни было. Если в нем не нуждались — он как-нибудь обойдется.

После того как первая вспышка обиды улеглась, Глеб во многом согласился с Рентом. В конце концов, ситуация, в которой оказался координатор, была Далеко не самой легкой. Правда, сам он чисто интуитивно предотвратил своим выстрелом самое худшее. Там действительно могло оказаться что угодно. Но непродуманные действия чаще приносят вред, а не пользу. И, конечно, Рент не мог оставить это без последствий. Возможно, люди оказались на пути разрушительного потока совершенно случайно. А тот, кто его направлял, если, конечно, кто-нибудь его направлял, не желал им ни малейшего зла.

Нажав на спуск корабельного орудия, он словно подвел некую невидимую черту, за которой мирное разрешение конфликта с неведомой силой, обосновавшейся на планете, становилось весьма проблематичным. И, возможно, именно из-за него они так и не разгадают тайны этой планеты. Потому что теперь Рент вряд ли разрешит продолжать исследования. Спрятавшись за броню корабля, они смогут наблюдать лишь следствия. А ответа на вопрос, откуда взялась таинственная разрушительная сила, кто ее направляет, люди не узнают никогда. Слишком дорогое удовольствие посылать на такое расстояние новую экспедицию, слишком возрос риск ответного воздействия после его решения открыть огонь…

Глеб понимал Рента, даже соглашался с ним и все равно не мог его до конца простить. Потому что тогда в рубке дежурил он, и это было его право — принимать решения. Он принял не самое худшее по результату. И еще неизвестно, несмотря на все эти мудрые рассуждения, кто больше прав: он или Рент…

Вызов раздался вечером, когда Глеб, сидя в своей каюте, разыгрывал третью партию в шахматы с Центавром. Собственно, шахматы как таковые его мало интересовали. Он хотел разгадать замысел психологов, так запрограммировавших Центавра, чтобы тот выигрывал в среднем каждую третью партию. Но не просто каждую третью, а только ту, в которой Глеб выкладывался чуть выше своих обычных возможностей. В результате игра приобретала известный интерес.

Синяя лампочка, вспыхнувшая под экраном интеркома, означала, что вызов неофициальный, идущий по личному каналу. Помедлив секунду, Глеб включил интерком.

Рент сидел, ссутулившись за маленьким столиком своей каюты. Экран давал его лицо крупным планом. Больше ничего нельзя было рассмотреть. Глеб дорого бы дал за возможность побывать в каюте Рента хоть раз, чтобы составить более подробное впечатление о личности координатора. Ренту было нелегко начать разговор. Он медленно, почти с видимым физическим усилием подбирал слова, и Глеб не собирался ему помогать.

— Я решил послать танки в центр зоны.

Он остановился, словно ожидая ответа, но, так как Глеб не прореагировал на его сообщение, продолжил:

— Лонг считает, что всякая новая информация, даже косвенная, об этой зоне обладает огромной научной ценностью. Я решил его поддержать.

— Но из-за этой ли «научной ценности» ты пошлешь туда танки? Слушай, Рент, мы с тобой летаем не первый год, и ты мог бы сказать мне прямо, что тебе не с чем возвращаться на базу. А танки… Это не лучший выход. Скорее всего, они просто не вернутся.

— Я ведь не советоваться с тобой хотел. Танки — дело решенное… Научный отдел гарантирует, что мощности их защитных полей будет достаточно. Мы сможем посмотреть, что происходит в центре этого пятнышка. Рад? Вижу, что рад, что бы ты там ни говорил.

— Ну и чего ты хочешь от меня?

— Мне нужен руководитель в группу техников, которая будет готовить танки. Ты хорошо изучил работу механизмов в местных условиях. Да и вообще это слишком дорогое удовольствие — разбрасываться специалистами твоего класса в нашем положении…

— Это приказ или просьба?

— Можешь считать, что просьба.

— В таком случае, я отказываюсь.

— Вот как…

— Да, и ты постарайся больше не обращаться ко мне с просьбами.

— Хорошо. Я постараюсь. А сейчас иди, принимай группу. Кто из нас прав, не нам с тобой решать.

— Начальство базы в таких вопросах — тоже не лучший судья.

— Вот тут я с тобой согласен. Я не это имел в виду. Ты как-то обмолвился о задачах дальней разведки, помнишь? «Искать и хоть иногда находить что-то новое, неизвестное раньше…» А ты по этому неизвестному из пушки. Конечно, когда гибнут товарищи, трудно решать такие вещи, кажется, просто невозможно решить, но тем не менее надо. Такая у нас работа. Не можешь — лучше уйди от пульта! Нельзя забывать, что мы здесь гости.

— А танки ты все-таки посылаешь…

— На танках не будет оружия. Только приборы и защитное поле. Прежде чем уйти, мы обязаны выяснить, что там такое. Хотя после твоего выстрела неизвестно, чем это обернется. Это ты понимаешь?

Глеб отвел глаза, потом едва заметно кивнул.

— Ну вот и прекрасно. Иди, принимай группу.

Нижний ангар был самым большим помещением корабля. Здесь размещались его наиболее мощные транспортные и универсальные механизмы, предназначенные для планетных работ. Всю правую половину занимали четыре танка высшей защиты. В замкнутом пространстве ангара их неуклюжие, тяжеловесные махины казались неоправданно огромными и напоминали Глебу уснувших хищных динозавров.

Главный техник встретил его приветливо. Маленькое круглое лицо Орлова лучилось улыбкой с легкой примесью сочувствия. И это злило Глеба. Лучше бы он откровенно выразил неудовольствие по поводу того, что «верхнее начальство» вмешивается в дела его отдела.

Нашествие «варягов» с верхних палуб всегда воспринималось техническими службами, расположенными в нижних отсеках, с, вообще-то, понятным Глебу неудовольствием. И приветливость Орлова объяснялась скорее всего тем, что известие о снятии Глеба с должности пилота уже успело распространиться по кораблю. Поэтому Глеб сухо отмел все попытки главного техника перевести разговор на общие темы и попросил как можно конкретнее и скорее ввести его в курс дела.

Два танка из четырех, в принципе, могли быть готовы в ближайшие шесть часов. С того момента, как научный отдел выдал официальное заключение о том, что защитные поля корабля в случае прямого удара энтропийной лавины смогут ее остановить. Координатор отменил шестичасовую готовность к старту. Теперь время перестало играть для них определяющую роль, хотя его дефицит по-прежнему ощущался во всем. Каждый лишний час, проведенный на этой планете, оборачивался для корабля колоссальными потерями энергии.

На танках уже заканчивалась проверка основных узлов и электронных блоков. Глеб вовсе не собирался выдавать себя за универсального специалиста и сразу же остановил Орлова, пытавшегося на беглом техническом жаргоне объяснить ему характеристики отдельных агрегатов.

— Меня интересует только общий график работ. Время, необходимое вам на контроль, и еще, пожалуй, вот что… Проведите двойную проверку блоков автоматического управления на ноль втором.

Впервые за весь разговор неприятная усмешка исчезла с лица Орлова, в глазах промелькнуло нечто, похожее на удивление.

— Можно узнать, почему вас заинтересовал именно ноль второй?

— Все механизмы, имевшие контакт с внешней средой на этой планете, нуждаются в самой тщательной проверке, а ноль второй участвовал в спасательной экспедиции.

— Я спросил потому, что у меня появилось сомнение по поводу замедления реакций в его блоках. Однако отклонения незначительны, в пределах нормы, и я не решился запрашивать время на дополнительную проверку. Сроки на подготовку нам отпущены очень жесткие.

— В таком случае замените его другим танком.

— Это невозможно. Ноль четвертый и ноль третий находятся на консервации. Для приведения их в рабочее состояние потребуется не меньше суток.

Глеб на секунду задумался.

— Скажите, кристаллоконды управляющих автоматов на этих танках идентичны?

— Они похожи, как два близнеца, но такая замена запрещена.

— Всю ответственность я возьму на себя. И не забудьте снятые со второго танка конды передать кибернетикам для полного контроля по всем параметрам.

— Но если управляющая автоматика в условиях этой планеты настолько ненадежна, почему с машиной не пошлют водителя?

Глеб неопределенно повел плечами, словно поежился.

— Слишком высокая цена за проверку теорий научного отдела. Лонг считает, что защитное поле расходом своей энергии скомпенсирует избыточную энтропию, не даст ей проникнуть внутрь машины, но никто этого не проверял на практике. Хватит с нас двоих погибших.

— Говорят, вы, вопреки приказу координатора, открыли огонь и спасли остальных из группы Клено-ва, за это вас и отстранили…

— Слишком много у вас говорят! Не было никакого приказа! — недовольно проворчал Глеб, разрушив первую же попытку Орлова наладить с ним неофициальный контакт.

С него вполне хватало ровных деловых отношений, излишняя фамильярность чаще всего вредила делу. А со своими проблемами он справится сам.

— Да, и вот еще что… Группа Лонга разработала специальные датчики, улавливающие нарастание энтропии. Кажется, им удалось для этого использовать замеры времени горения одинаковых отрезков магниевой ленты. Впрочем, суть не в их конструкции. Датчики нужно как можно скорей подсоединить к автоматике танков.

— Как должны использоваться автоматикой сведения, полученные с этих датчиков?

— Я думаю, прямо пропорционально внешнему возрастанию энтропии должна увеличиваться и мощность защитных полей. Впрочем, подробные инструкции вы получите вместе с датчиками.

— Если там нет слишком сложной электроники, это не нарушит график.

— Не должно нарушить. За этим мы с вами проследим.

Холодно кивнув, Орлов отошел, и Глеб подумал: он только что потерял возможность приобрести в его лице друга и снова, в который уже раз, остался один. Зато дело будет сделано вовремя и как следует, в этом он не сомневался. «Самолюбивый парень этот Орлов и совсем неплохой…»

Темп работ стремительно нарастал. Вскоре техники забыли о присутствии постороннего. Глеба это вполне устраивало. Ни во что не вмешиваясь, он мог спокойно, со стороны наблюдать за общим ходом подготовки.

Иногда глаза человека, не вовлеченного непосредственно в мешанину дел и конкретных, частных проблем, могут заметить что-то важное, не упустить деталь, кажущуюся на первый взгляд слишком очевидной. Единственный раз за все время подготовки ему пришлось вмешаться и напомнить Орлову, что дистанционное управление может отказать наравне с автоматикой, и потому следует снабдить вычислители танков набором стандартных аварийных команд.

Эти команды, записанные в специальном, особо прочном блоке, вводились в основную память управляющих механизмов в критических ситуациях. При полной потере автоматического контроля и связи они могли помочь танку хотя бы вернуться на корабль.

За полчаса до назначенного координатором времени запуска все было готово. И когда под потолком ангара вспыхнули мигающие желтые лампы, а надоедливый зудящий звук сирен напомнил о том, что людям пора покинуть помещение, техники неторопливо потянулись к выходу.

По тому, как люди, окончив работу, покидают свои места, Глеб привык решать для себя, все ли в порядке. И если никто не спешил, не торопился в последнюю минуту запаять какую-нибудь перемычку или сменить не ко времени закапризничавший блок, он знал, что можно спокойно докладывать о готовности. В противном случае, в любых, самых экстренных ситуациях он требовал дополнительного времени для завершения работ. Этот метод всегда себя оправдывал. Сейчас все как будто было в порядке.

Глеб включил висевший на лацкане пиджака фон и произнес:

— Готовность первой степени. Через пятнадцать минут пуск.

Теперь вся стандартная процедура — запуск многочисленных двигателей, продувка тамбура, пуск внутренних реакторов танков на рабочий ход, опробование их защитных полей, — все это перешло в ведение автоматов. Дальнейшее пребывание людей в ангаре становилось опасным. Но Глеб знал, что процедура не может начаться, пока контрольный автомат у двери не сообщит о том, что последний человек покинул ангар.

Во всех случаях, когда Глеб руководил ответственной операцией, он всегда последним покидал зону работ, зачастую уже после второго сигнала, хотя прекрасно знал, что это запрещено. Заключительный осмотр при современном уровне автоматического контроля мало мог добавить к показаниям измерительных табло, и все же древняя как мир привычка — бросить последний взгляд на сделанную работу — была сильнее его. Но не только это…

По какой-то странной, противоестественной ассоциации, оставшись один на один с механизмами, пахнувшими металлом и маслом, он всегда вспоминал то, чего здесь так не хватало, чего здесь никогда не было и быть не могло. Ветер, несущий запах цветов и травы. Запах раскаленного под земным солнцем песка. Шелест тростника на берегу тихой речки… Однако привычный ход ассоциаций на этот раз был нарушен. Мысль упорно возвращалась к одному и тому же. Через несколько часов эти стальные громады проникнут во что-то такое, чего пока еще никто не встречал… Что увидят их механические глаза? Что они смогут передать людям? Сумеет ли воплощенная в металл человеческая мысль пробиться сквозь разрушительную зону чужой планеты? Узнать, что она скрывает за собой? Глеб уже повернул к выходу из ангара, когда почувствовал еще не осознанный сигнал тревоги, поданный мозгом. Что-то здесь было не так.

Ему потребовалось не больше секунды, чтобы понять причину. Сквозь раздвинутые двери грузового отсека на ноль втором, в его черной, неосвещенной глубине, в мерцающем свете наружных ламп вырисовывалась металлическая скорченная глыба, своими контурами карикатурно напоминавшая присевшего на корточки человека. Это был охранный кибер. Глеб не мог ошибиться и сразу же вспомнил, что по инструкции каждому танку придавался такой «сопровождающий». Но на ноль первом его не было. Это Глеб хорошо помнил. Там они вместе с Орловым опечатали грузовой отсек, да и на ноль втором, когда меняли блоки основной программы, он не видел никакого охранного киба! Его и не должно было быть. Рент сказал, что танки не будут оснащаться оружием для этой экспедиции. А охранный кибер — прежде всего боевой автомат, оснащенный лазерами дальнего действия и нейтринными излучателями. Когда же он появился в танке? Неужели Рент изменил свое решение? Это нуждалось в немедленной проверке. Глеб шагнул к танку.

— Автомат защиты, назови свой номер!

Пауза. Короткая, но все же достаточная для того, чтобы Глеб насторожился. Обычно автоматы отвечали мгновенно.

— Ноль двадцать четвертый.

Так и есть! Это был тот самый робот, который сопровождал группу геологов, когда отказал взрыватель на нейтринной бомбе.

— Почему находишься здесь?

— Согласно инструкции, должен сопровождать машину.

— Разве ты не получил приказ, отменяющий инструкцию?

— Нет. Координатор Рент приказал мне сопровождать машину.

Это уже была явная ложь. Кто-то из них лгал. Но так как автоматы лгать не умели, то получалось, что ему солгал Рент. Глеб почувствовал гнев.

— Соедини меня с координатором!

Опять пауза… Более длительная, чем в прошлый раз. Наконец ответ:

— Соединяю.

Снова пауза. На этот раз естественная. Канал мог быть занят.

— Координатор не отвечает.

К этому моменту Глеб уже был основательно взбешен, но взял себя в руки и проговорил сквозь стиснутые зубы:

— Вызывай по аварийному каналу!

Снова пауза. Все сходилось на том, что эта металлическая жестянка попросту морочит ему голову! Все еще не веря в подобное, Глеб вплотную приблизился к грузовому отсеку танка, и в это мгновение желтый свет сигнальных ламп сменился красным. Он услышал, как за его спиной опустилась шлюзовая переборка, отделяющая ангар от остального корабля. Автоматы начали запуск танков по основной программе, не дождавшись, пока человек покинет опасную зону. Этого быть не могло и тем не менее случилось. Теперь до включения защитного поля у него оставалось примерно полторы минуты. Возникавшие в момент включения поля вихревые токи обладали такой мощностью, что прикосновение к любому предмету в радиусе пятисот метров означало для человека верную гибель. Через несколько секунд кровь в жилах закипит, потом лопнут сосуды, обуглится кожа, и все будет кончено… Бежать? Бесполезно. До дальней стены сто метров, не больше. Этого недостаточно. Все выходы из ангара перекрыты… Автоматы работают надежно… Автоматы… Только они… Надо отдать приказ…

Мысли лихорадочно метались в поисках выхода, а дрожащие руки уже сорвали фон с лацкана куртки, перевели рычажок на полную мощность. Щелкнул выключатель. Бесполезно… Контрольная лампочка не загорелась. Так и должно быть. После включения основной программы связь изнутри ангара становится невозможной. Здесь сейчас не может быть ни единого человека, иначе как могла включиться основная программа?

И вдруг он снова почувствовал волну гнева на эти бездушные металлические жестянки, которые очень точно все рассчитали, точно и безошибочно, чтобы убить его через несколько секунд. Этот гнев подавил страх, помог Глебу сосредоточиться. Собственно, оставалось только одно: проникнуть внутрь танка за эти оставшиеся секунды и укрыться за его броней.

Проще всего было броситься в широко открытые двери грузового отсека. Но в красном полумраке зловещие багровые отсветы ложились на шарообразную, неестественно раздутую голову охранного кибера. На секунду Глебу даже показалось, что на его металлической роже появилась насмешливая улыбка. «Он только этого и ждет. Все было подстроено именно так, чтобы подтолкнуть меня к этому решению… Для чего-то ему это нужно… Сейчас нет времени разбираться, для чего. Следует придумать что-то другое, что-то такое, чего от меня не ждут! Управляющая рубка танка уже закрыта. Значит, надо вскрыть запасной аварийный люк! Только на нем нет автоматических запоров», — лихорадочно пронеслось в голове.

Винтовой рычажный зажим не поддавался долго, слишком долго! Глеб чувствовал, что последние оставшиеся у него секунды истекают. Теперь уже было поздно предпринимать что бы то ни было… Оставалось только давить изо всех сил на этот проклятый рычаг. Вот он сдвинулся, прошел по окружности сантиметр—другой и окончательно заклинился, словно кто-то держал его изнутри.

Глебу казалось, что он вот-вот потеряет сознание от напряжения. Пот заливал глаза. Осталось пять секунд, четыре, три… Рычаг не поддавался. Все, теперь он не успеет…

Огненная вспышка очертила вытянутую синеватую сферу включившегося поля, и вдруг Глеб понял, что лежит внутри защитного купола между генераторами гравиподушки. А это означало, что наружные токи, возникшие за границей защитного поля, ему не страшны и у него появилось время. Правда, немного, еще секунд сорок до того, как включатся ходовые генераторы. Если после этого он все еще останется снаружи, то двинувшаяся машина попросту превратит его в месиво. Можно было взобраться на броню, но как только откроется шлюз…

Нет уж, лучше бороться здесь, бороться до последнего… И вдруг он понял, что вращает рычаг в противоположную сторону, все больше и больше заклинивая проклятый люк!

Он рванул рукоятку обратно, навалился всем телом — ничего не помогало. Теперь его жизнь зависела от куска железа, от любого куска железа, которым можно было удлинить рукоятку. Змеей извиваясь между плитами гравитационных разрядников, он пополз в узкую щель между машиной и полом. Только там, вдали от хозяйских глаз Орлова кто-нибудь из техников мог оставить ненужный кусок железа! Именно там оставил бы он его сам, если бы поленился нести к дезинтегратору в другой конец зала. И ему повезло!

Это был обломок какой-то ржавой трубы. Когда он надел ее на конец рычага и нажал плечом, труба медленно начала гнуться. Глеб почувствовал, как от ярости сводит скулы. Все его усилия были напрасны. Истекали последние подаренные ему судьбой секунды! В это время рычаг наконец поддался. Он сделал полный оборот, и крышка с пронзительным звоном откинулась на шарнирах.

Танк тронулся, едва Глеб втиснулся в люк. Задраивать его пришлось на ходу, но это уже не имело значения. Он выиграл эту свою первую схватку с кучей металлического хлама, находящегося теперь в кормовом отсеке. Киб, не подчинившийся человеку! Пытавшийся его обмануть! Это было так же нелепо, как если бы на него напал письменный стол или кровать, и тем не менее это случилось.

Теперь Танаев мог отдышаться, вытереть пот, заливший лицо, и спокойно обдумать ситуацию. Он полулежал в узком шлюзе аварийного люка. Машина медленно вздрагивала и, покачиваясь с боку на бок, двигалась; судя по наклону пола, она уже сползала с эстакады и, значит, прошла дезинфекционную камеру, наружный шлюз и вот-вот коснется поверхности планеты. Теперь связаться с кораблем и сообщить координатору о случившемся можно будет только в том случае, если он доберется до управляющей рубки, сумеет отключить автоматику этого проклятого киба и взять управление танком на себя. Но для этого нужно сначала пробраться через две герметичные переборки, отделявшие нижний машинный отсек от верхнего, где размещались каюты экипажа и управляющая рубка. А он не помнил, как запирались переходные люки. Если там стоят автоматические запоры, открывающиеся по команде из рубки, то ему отсюда не выбраться. Но зачем тогда было делать в последнем наружном люке винтовой механический запор? Нет! Там должны быть такие же простые, незамысловатые, безотказные в любом случае механизмы! Ему предстояло всего лишь подняться по узкой лесенке, чтобы в этом убедиться. Открыть второй люк было делом одной минуты, и Глеб уже стоял во весь рост в машинном отделении танка.

В лицо пахнуло жаром. Температура здесь была градусов сорок—пятьдесят. В глаза бросилась надпись: «Без скафандра не входить!» Ну конечно, здесь должна быть повышена не только температура… Скорее наверх, вот и последний люк… Затвор даже не дрогнул. В узкой прорези над замком, как только он нажал рукоятку, выскочила надпись: «Затвор зафиксирован. Соединитесь с управляющей рубкой». Зафиксирован? Но кем? Зафиксировать его можно было только изнутри и только впрямую, без всякой автоматики. Кто же это сделал? Похоже, он снова попал в ловушку. Без скафандра в горячем отсеке ему долго не продержаться. Стоп, есть еще вторая половина надписи! Как он сразу не догадался! «Соединиться с управляющей рубкой» — и вовсе необязательно с управляющей рубкой танка… Можно соединиться с программными автоматами корабля и отдать соответствующую команду. Здесь должна быть такая возможность. Достаточно подключить свой фон к бортовой сети машины. Это можно сделать в любом отсеке, в том числе и здесь, в машинном. Вот он, разъем. Переключение заняло несколько секунд, потом он поднес микрофон к самым губам, чтобы заглушить надсадный вой генераторов, и проговорил, сдерживая волнение:

— Ноль второй! Вызываю управляющий автомат ноль второго.

Фон молчал. Танаев повторил вызов, назвав свой кодовый номер. Это подействовало. Ни один автомат не мог игнорировать прямой вызов человека. Даже с испорченными цепями, полуразрушенный, он был обязан ответить на него.

— Автомат ноль второго слушает.

— Откройте переборку машинного отделения!

— Задание невыполнимо. Затворы этой переборки фиксируются только вручную.

— Так вскройте переборку ремонтным кибом! Быстрее!

В интеркоме что-то щелкнуло, и тембр голоса вроде бы изменился:

— Задание некорректно, вскрытие переборки заразит радиацией рабочие отсеки. Это опасно для экипажа.

— На корабле нет экипажа! Я нахожусь в горячем отсеке без скафандра. Немедленно вскройте переборку!

— На корабле есть экипаж. В горячем отсеке никого нет, — туповато повторил механический голос.

Страшное подозрение заставило Глеба похолодеть.

— Я второй. Соедините меня с экипажем!

Фон снова щелкнул, секундная пауза, и тот же голос произнес:

— Экипаж слушает.

— Я второй. С кем говорю? Отвечайте!

— Говорит ноль двадцать четвертый. В настоящее время являюсь экипажем корабля. В горячем отсеке никого нет.

Теперь ему окончательно все стало ясно. Этот свихнувшийся робот каким-то образом сумел переключить на себя автоматику танка. Дверь, скорее всего, заварена изнутри тем самым ремонтным кибом. В управляющую рубку ему не попасть, в машинном отсеке находиться без скафандра можно не больше трех минут — оставалось одно: вернуться в переходный тамбур между наружным люком и машинным отделением. Если он задраит текстонитовый люк — радиация будет ему не страшна, а жару можно и перетерпеть. Он решил, что, сидя в этой раскаленной, душной камере долгие часы, он будет думать только об одном: только о том, что он сделает с этим охранным кибом, когда танк выполнит задание и вернется на корабль. Эта мысль поможет ему продержаться!

На табло у центрального пульта, наконец, вспыхнул зеленый сигнал готовности танков к выходу. Рент недовольно повернулся к главному инженеру.

— Они задержались на пятнадцать минут. Позаботьтесь, чтобы этого больше не повторялось!

На цветном объемном экране внешнего обзора серые тела танков сливались со скалами. В те моменты, когда они попадали в черные провалы теней, они вовсе исчезали из виду.

— Направьте на них прожекторы, маскировка нам не нужна!

Дежурный техник сразу же отдал команду, и изломы скал вдруг вспыхнули таким нестерпимым блеском, что несколько секунд ничего нельзя было рассмотреть, и только когда танки, развернувшись, вошли в широкую тень нависшей скалы, главный инженер сделал технику замечание, обратив его внимание на ноль второй.

— Но я передал команду на оба танка!

— Повторите!

— Что там еще?

— На ноль втором не включились прожектора.

— Включите запасные!

— Рация ноль второго не отвечает!

Рент подошел вплотную к технику и несколько секунд смотрел, как тот пытается вызвать машину на всех запасных диапазонах.

— Передайте им сигнал «Стоп программа» на аварийной волне. Это должно подействовать.

Сразу, как только техник нажал красную клавишу, передний танк остановился, словно налетел на стену. Но ноль второй, шедший замыкающим, даже не замедлил ход. Он объехал остановившийся танк по короткой дуге и скрылся в тени скалы.

— Передайте ноль первому приказ следовать за ним и пусть все время держит его в лучах своих прожекторов.

Секунд через пятнадцать на экране снова возникла широкая корма ноль второго.

— На нем не могли отказать сразу все запасные каналы связи, это исключено! — попытался оправдаться инженер.

— Я и сам это знаю, — ответил Рент. — Проверьте его основной азимут!

— В общем, он придерживается программы…

— Что значит «в общем»?

— Отклонение в десять градусов могло быть вызвано естественными препятствиями.

— Сколько времени он будет находиться в зоне нашей прямой видимости?

— Еще двадцать минут.

— Так вот, если за это время он не вернется на программный маршрут…

Происходило что-то из ряда вон выходящее. Управляющая аппаратура автономных кибов дублировалась. Могли выйти из строя рации, могли отказать прожекторы, но основная программа должна была выполняться в любом случае. И все они слишком хорошо понимали, что могла означать утрата контроля над такой машиной.

Главный инженер расстелил перед Рентом лавсановую кальку фотографии местности, снятую спутником. Картографический автомат уже нанес на нее все необходимые обозначения и синим пунктиром вычертил намеченный для танков маршрут. Тонкая пунктирная линия пересекала ущелье и тянулась да-, леко в глубину песчаной зоны, к самому центру. Даже при сильном увеличении на снимке не было видно ничего, кроме песка. В центре пятна танки должны были сделать круг радиусом в сто метров, произвести сейсмическое зондирование поверхности и вернуться.

Красным карандашом инженер провел рядом с голубым пунктиром толстую линию.

— Сейчас они вот здесь. Постепенно выходят на маршрут. Рация ноль второго по-прежнему не отвечает. В зону войдут через десять минут. Мне кажется, программа выполняется нормально. На ноль первом все показатели в норме, мы провели еще одну контрольную проверку.

— Хорошо. Пусть пока все остается как есть. Запустите еще один спутник на случай, если в зоне откажет аппаратура на ноль первом. Запросите у техников все журналы контрольной проверки. Меня интересует, как могло случиться, что аппаратура на ноль втором отказала сразу же после запуска! Чем они там занимались во время контроля?! И вызовите Танаева, пусть он сам мне на это ответит.

Дежурный у пульта повернул к координатору взволнованное лицо.

— Ноль второй резко свернул в сторону от маршрута. Там нет никаких препятствий. Они подошли к зоне, и он свернул. Смотрите! Идет вдоль зоны!

— Остановите ноль первый, снимайте его с маршрута, пусть идет за ноль вторым вплотную. Нет, подождите. Заставьте ноль второй остановиться. Переведите ноль первый ему навстречу, в лоб.

— Но у них же одинаковая мощность полей!

— Это я знаю без вас. Меня интересует, как он себя поведет при встрече. Что вы на это скажете? — Рент повернулся к главному кибернетику и смотрел на него так, словно тот собственными руками разрушил управляющую аппаратуру танка.

— Если в его блоках такие же нарушения, как на геологических кибах, то предсказать заранее ничего нельзя.

— Ну вот и давайте посмотрим, раз уж главный кибернетик не знает, что из этого выйдет.

— Это слишком дорогое удовольствие — рисковать сразу двумя такими машинами! — проворчал кибернетик в сторону, ни к кому не обращаясь, и это позволило Ренту сделать вид, что он ничего не услышал.

Ноль второй шел не точно по краю зоны. Временами он пересекал выдающиеся в сторону песчаные языки, и тогда его защитный купол начинал переливаться всеми цветами радуги.

Ноль первый, точно выполнив команду, развернулся и, срезая дугу, шел наперерез ноль второму.

— Какое до них расстояние? Как долго танки останутся в зоне действия наших локаторов?

— После точки встречи, если ноль второй не изменит направление, его закроет вон та гряда.

— И больше мы его не увидим?

— Только спутник и камеры ноль первого.

— Этого мало. Я не хочу выпускать его из-под контроля. Пошлите глайдер с камерами к точке встречи. Пошлите ноль двадцатый.

— Вы хотите, чтобы нейтринная пушка…

— Вот именно. Я хочу, чтобы у нас был над ним полный контроль в любой точке маршрута. Вы меня поняли?

— Сейчас они встретятся!

Этот возглас дежурного оператора заставил всех, кроме главного инженера, набиравшего программу для глайдера, вновь повернуться к экранам.

Ноль первый, опередивший ноль второго метров на двадцать, теперь развернулся и встал у него на пути. Через секунду силовые поля должны были соприкоснуться. Если ноль второй не снизит скорости, то энергетическая вспышка от взаимодействия защитных полей может повредить обе машины. Стоявшие у экранов люди затаили дыхание… Ноль второй вдруг окутался облаком пыли.

— Он включил тормоза! Смотрите, разворачивается, значит, логические блоки в порядке. Что это?! Там, на корме?!

Все уже видели, как на корме развернувшегося танка приоткрылась амбразура. Ослепительно синий луч нейтринной пушки вонзился в силовое поле первого танка.

— Увеличьте мощность защитного поля! Включите форсаж генераторов! — Никто из присутствующих не узнал в это мгновение хриплый голос Рента.

Ни одно поле не могло противостоять удару нейтринного излучения. На том месте, где только что стоял танк, вспух голубоватый шар плазмы. Секунду казалось, что он застыл на месте, словно границы уничтоженного защитного поля все еще сдерживали его стремительное движение. Потом, перепрыгнув через невидимый барьер, дымовой шар стал распухать, наливаться багряными кляксами, какими-то ошметками оплавленной лавы и металла, облаком раскаленных паров и, словно вздохнув, в следующую долю секунды разметал все это по песчаной прогалине. Ноль второй уходил от места встречи на полной скорости в глубь зоны.

Грибовидное облако взрыва на экранах все еще увеличивалось в размерах, его крайняя часть догнала уходящий танк, и защитное поле ноль второго налилось зловещим малиновым светом.

— Откуда на ноль втором нейтринная пушка? — Тон Рента не предвещал ничего хорошего.

— Согласно вашему приказу, с него снято все вооружение.

— Но пушка все-таки была?! Главный инженер пожал плечами.

— Если танк произвольно может сойти с маршрута по собственной инициативе, я уже ничему не удивляюсь!

— Там не было пушки. Во всяком случае, это не штатное орудие танка. Не та мощность. Скорее, охранный киб.

— Так проверьте! Какой киб был приписан к этому танку?

— Ноль двадцать четвертый.

— Где он?

— Должен быть в ангаре…

Кибернетик уже нагнулся над пультом аварийной связи с автоматами. В молчании прошла почти минута. Наконец Рент сказал:

— Не трудитесь. Его наверняка нет на корабле.

Главный кибернетик, отвернувшись от пульта, нервно схватил лежащий перед ним на столике маршрутный чертеж и скрутил его в трубку.

— Этого я не понимаю! — Кибернетик расправил чертеж и тут же, видимо, забыв, что находится у него в руках, скомкал и отбросил его в угол рубки. — Он может выйти из строя. Внешнее воздействие может разрушить в сложной системе электронного кристаллического конда какие-то цепи, но никакое воздействие не может заменить одни цепи другими, заменить одно задание другим, а ведь произошло именно это!

— Вы хотите сказать, что ни одно стихийное воздействие на это неспособно, не так ли? — Координатор внимательно, в упор смотрел на главного кибернетика. — А если предположить, что воздействие не было стихийным, случайным, природным? Ведь именно этими словами мы привыкли обозначать непонятные нам явления. Ну а если это вовсе не случайно? Если действия танка целенаправленны? Ну да, направлены кем-то извне?

Несколько секунд в рубке висело молчание.

Первым заговорил главный кибернетик:

— Вы хотите сказать, что нашими автоматами управляет кто-то извне? Это невозможно!

— Нет! — резко ответил координатор. — Я хочу сказать, что наши автоматы кто-то извне изменил таким образом, что они перестали быть нашими автоматами!

— Такое предположение могло бы объяснить многое, — задумчиво проговорил Лонг, — и даже то, каким образом дважды стало возможным целенаправленное изменение кристаллокондов наших кибов.

— Вот именно. В первом случае я еще мог поверить в стихийное воздействие, но сейчас… Что там с нейтринной пушкой?

— Глайдер уже вышел. Он будет на месте через пятнадцать минут. Но на нем нет защитного поля…

— Ему оно и не потребуется. Я не собираюсь вводить его в зону. Достаточно вывести на линию прямой наводки.

Облако на экранах медленно рассеивалось. Постепенно становилась прозрачной вся его восточная часть, до этого скрывавшая вышедшую из-под контроля людей машину. Перед ними открылась широкая панорама песчаной пустыни, на которой не было ни малейшего выступа и не наблюдалось никакого движения.

— Не мог же он раствориться!

Координатор переключил экраны на объективы спутника. Теперь, с большой высоты, они видели всю зону, напоминавшую большую приплюснутую тарелку. Если не считать воронки от взрыва у самого края, на ней не было ни единого пятнышка. Машина исчезла.

Долго и настойчиво пищал зуммер аварийного вызова. Медленно, словно просыпаясь, координатор потянулся к выключателю.

— Ну, что там еще?

— Пилота Танаева нет на корабле. Его фон не отвечает на аварийный вызов.

Больше всего Глеба мучила темнота. В переходном тамбуре не было предусмотрено освещение. Глеб едва помещался в узком металлическом колодце, похожем на раскаленную духовку. Спина и колени упирались в противоположные стены. Перед глазами плыли цветные пятна. Сорок градусов, когда рядом нет воды, — это, пожалуй, многовато. От жажды пересохло во рту. Но хуже всего было то, что он почти полностью утратил всякое ощущение времени. Равномерный шум генераторов и дрожь переборок еще больше притупляли сознание. Тренировки в сурдокамере более длительны, но там нет изнуряющей жары, нет жажды, соленые струи пота не расползаются под рубашкой липкими лентами и никто не скребется за металлическими стенами… Крысы здесь завелись, что ли? Вот опять за его спиной вдоль стены кто-то простучал маленькими коготками. Он знал, что после биологического контроля и дезинфекции, которым подвергаются машины перед отправкой в космос, на них не может сохраниться ни одной бактерии и уж тем более здесь не может быть мышей! И все же кто-то определенно бегал у него за спиной… Звук расплывчатый, глухой… Скорее всего, это кибер что-то делал в своем грузовом отсеке, за толстыми стальными плитами…

Временами Глеб совершенно терял ощущение реальности. Ему казалось, что он давно плывет в темной густой реке, а рядом с ним маленькое металлическое создание, похожее на крысу и на робота одновременно. У этого монстрика были ядовитые зубы, и Глеб понимал: главную опасность представляют именно они. Надо было бы увернуться, убежать, но сил уже не оставалось, и проклятая крыса, в конце концов, вцепилась ему в затылок. Глеб закричал, рванулся и, окончательно придя в себя, понял, что танк только что резко изменил направление. Двигатели под полом взвыли, и почти сразу где-то снаружи тяжело ухнуло и засвистело. Удар подбросил машину. Пол под ногами мелко затрясся. Снаружи происходило нечто чрезвычайное, нечто такое, что требовало его немедленного вмешательства.

Самым трудным было первое движение — встать, распрямить спину… Голова закружилась, и несколько секунд он вынужден был стоять неподвижно, собираясь с силами.

Свет неожиданно ударил по глазам, как только он приоткрыл крышку переходного люка, соединявшего внутренние отсеки танка. Ну конечно, наверху, в машинном отделении, должен быть свет. Он успел забыть об этом… Казалось, совершенно невозможно дышать расплавленным, жидким свинцом, на который походил воздух, хлынувший из машинного отделения.

«Подняться туда? В этот раскаленный радиоактивный ад?» Нет, он не сможет. Надо поскорей захлопнуть крышку люка… Но вместо этого Глеб почему-то полез вверх, с трудом переставляя ноги по металлическим скобам, заменявшим ступени. Подъем занял минут пять. Наконец он почувствовал под ногами пол машинного отсека. Пот заливал глаза. Несколько секунд он ничего не мог рассмотреть. Танк высшей защиты, весивший сто сорок тонн, мелко вибрировал, словно какая-то кофемолка, и Глеб ощущал эту дрожь каждой клеточкой своего тела.

Вскоре глаза немного привыкли к ослепительному блеску ламп. Генераторы выли на высокой ноте. Их кожухи расплывались в радужные пятна. На таком расстоянии он еще ничего не видел. Зато совсем рядом, справа, рука нащупала знакомую нишу дверного замка. Откуда здесь дверь? Здесь не должно быть никакой двери, все переборки герметично перекрываются специальными шлюзами… И вдруг он вспомнил… Шкафчик, аварийный шкафчик…

Еще не веря себе, он рванул ручку, замок послушно поддался. Прямо перед ним шелестела и переливалась серебряными отблесками текстонитовая ткань скафандра…

— Идиот, последний идиот! — обозвал он себя. — Ну, конечно же, в машинном должен был быть резервный скафандр!

Вместо того чтобы медленно поджариваться в этой душегубке, нужно было действовать, потому что скафандр прежде всего означал полную защиту от радиации, нормальную температуру, а в случае необходимости — и возможность выхода наружу.

Натянуть его, закрепить магнитные швы и включить внутреннюю систему терморегуляции — все эти привычные, сотни раз отработанные движения не заняли больше минуты. Струя свежего, прохладного воздуха ударила в лицо из респиратора. Глеб блаженно зажмурился. Теперь можно было жить…

И в эту секунду погас свет. Одновременно смолкли оба генератора и наступила жуткая, неправдоподобная тишина. Почти сразу же он понял, что эта тишина обманчива. Как только слух оправился от дикого рева двигателей и пронзительного воя гравитационных моторов, он услышал снаружи странный шелест и дробный нарастающий стук. В то же мгновение машину мелко-мелко затрясло, точно кто-то швырнул ее на огромное сито. Дрожь нарастала. От нее заломило виски, заныли зубы. Вибрация перешла в звуковой диапазон, зазвенели, завыли переборки. Что-то упало и разбилось рядом с ним. Машина, весившая десятки тонн, одетая в непроницаемую броню, упрятанная в кокон защитных полей, тряслась, как в лихорадке… Вдруг Глеб сообразил, что никаких полей больше нет, если встали генераторы и машина сейчас находится в зоне… Он старался не думать о том, что случится через несколько секунд после того, как под действием энтропийного поля распадется наружная силиконовая броня…

Сейчас, когда в ангаре корабля не было двух самых больших машин, его пространство казалось неоправданно огромным. Группа людей совершенно затерялась под сверкавшим ослепительным светом куполом. Полное освещение потребовалось кибернетикам. Чтобы не отключать многочисленные цепи, в которых могло находиться искомое повреждение, решено было вести работу на месте. Узкий длинный стол заподняли детали и отдельные узлы разобранного контрольного автомата.

Главный кибернетик Кирилин семенил вдоль стола, подключая к бесчисленным контактным разъемам контрольные приборы. Тут же, на ходу, он считывал их показания в диктофон карманного компьютера, на крошечном табло которого то и дело вспыхивали новые цифры суммарных результатов. В третий раз в течение этого часа на экране связного фона появилось усталое лицо координатора. Едва сдерживая закипавшее раздражение, Кирилин даже не поднял головы от приборов. Координатор терпеливо ждал.

— Я еще работаю, Рент. Ничего нового не могу сказать. Я сразу же сообщу тебе результаты. Сразу, как только закончу.

Экран мигнул и погас. Координатор так и не произнес ни слова. Кирилин почувствовал угрызения совести. В конце концов, Рента можно было понять. Глеб был его другом, почти другом, потому что настоящих друзей у того, кто занимал эту проклятую должность, быть не может… Как это непросто держать в железных тисках дисциплины такой огромный корабль, отвечать за каждого. Наверное, Рент надеялся что-то доказать Глебу, оправдаться за ту историю, когда Глеб спас шестерых и потерял должность пилота, но теперь уже поздно, теперь он никому ничего не докажет. А оправдываться придется перед базой, и не только ему, всем придется объяснять, каким образом с корабля, закрытого по тревожному расписанию, бесследно исчез человек…

Рент сидел в центральной лаборатории за крошечным столиком, втиснутым между двумя объемными экранами. В хозяйстве Лонга координатор почему-то всегда чувствовал себя неуверенно. То и дело входившие сотрудники научного отдела бросали на него любопытные взгляды и тут же забывали о присутствии командира корабля. Он был чужим в их родной стихии непонятных формул, вспыхивавших змеек осциллограмм, через мгновение превращавшихся в еще более непонятные непосвященному столбцы гистограмм; бесчисленных графиков, мыслей, выраженных на недоступном простому смертному языке…

Центральный экран лаборатории занимала увеличенная карта, полученная со спутника в момент исчезновения танка.

И это все, что еще можно было понять. Впрочем, самой карты почти не осталось. Теперь ее покрывала целая сеть каких-то формул, расчетов и цифр, обозначавших гигаватты мощности, символы геологических пород, мощности фона, баллы подземных толчков, атмосферы сжатий и растяжений отдельных пластов и десятки, сотни других специальных данных, расщеплявших общую картину происшедшего, делавших ее еще более загадочной и совершенно необъяснимой…

Рент встал, подошел к карте и увеличил на весь экран крошечную точку поверхности, ту самую, где на предыдущем снимке, секунду назад, еще была видна машина, а на этом ее уже не было. Только небольшая рябь, словно это не песок, а озеро, поверхность которого всколыхнули упругие, расходящиеся во все стороны волны.

— Может, поле отключилось в момент удара взрывной волны реактора уничтоженного им танка? — произнес Рент первое, что пришло в голову, зная уже, что это его предположение не имеет под собой никаких оснований.

Лонг отрицательно покачал головой.

— Я все подсчитал. Достаточно было простой брони, с такого расстояния она бы выдержала удар. Тут что-то другое.

— Так что же? Куда исчезла вторая машина? У тебя достаточно квалифицированные специалисты, и я вправе потребовать однозначного ответа хотя бы на этот вопрос!

— Они делают все возможное, Рент.

— Пусть сделают невозможное. Я должен знать, куда девался этот танк!

Лонг задумчиво посмотрел на координатора.

— Думаешь, Глеб был там?

— Я не верю в бесследное исчезновение ни машин, ни людей!

— Но почему именно на ноль втором?

— Потому что с ноль первого он мог бы связаться с нами по рации, этот танк до самого конца оставался под нашим контролем и поддерживал непрерывную связь! — ответил Рент и со злостью ударил кулаком по переборке.

Расположенный неподалеку экран какого-то индикатора покрылся рябью помех. Лонг неодобрительно посмотрел на координатора, но промолчал.

— Не мешало бы тебе потрясти техников, а заодно и кибернетиков. Хорошо бы, наконец, узнать, каким образом Глеб мог остаться в закрытом ангаре после включения стартовой программы. Кстати, это могло бы помочь и в наших исследованиях.

— Там тоже делают все возможное, можешь не сомневаться. Но время… У меня такое ощущение, что уходят последние минуты, когда еще не поздно что-то предпринять, а мы, как слепые котята, каждый шаг в темноте…

— Кое-что мы уже знаем, но пока рано делать выводы.

— Мне годятся любые предположения, гипотезы, хоть что-то, черт вас всех подери!

Впервые за все время совместной службы Лонг видел координатора в таком состоянии.

— Мои ребята сделают все, можешь не сомневаться. Подожди еще немного и поторопи кибернетиков. Я должен знать, почему стартовая программа дала такой сбой.

Рент захлопнул дверь своей каюты и несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь сформулировать и уточнить только что возникшее подсознательное решение: «Если Кирилин обнаружит, что контрольный автомат выдал сигнал в центральный блок по собственной инициативе… Если внутри корабля будет обнаружен хоть один автомат, способный к самостоятельным, отличным от программы действиям, мне придется отключить их все. Все сразу. Даже решениям Центавра нельзя будет безоговорочно доверять. Придется кое-что вспомнить и кое-что научиться делать собственными руками… И все равно мы сразу же станем беспомощны…»

Рент устало опустился в кресло. Вяло набрал код на обслуживающем автомате. Из щели появился поднос с дымящимся ужином. Есть не хотелось. Почти насильно он заставил себя проглотить несколько кусков.

Интересно, как это будет выглядеть, если на корабле придется выключить все автоматические системы? Обслуживающего персонала здесь нет, а камбуз шестью палубами ниже. Хорош он будет, если сам побежит за этим подносом… Автоматика сопровождает каждый их шаг. Без нее не удастся ни взлететь, ни справиться с этой махиной мертвого металла, в которую сразу же превратится корабль, лишенный своих механических слуг.

— Если бы мне пришлось иметь дело с сильным противником, я бы выбрал самое уязвимое, самое слабое его место. Такое, где одним ударом можно лишить его основного превосходства — техники. И если мое предположение верно, мы имеем дело с коварным и умным врагом. Именно с врагом… А к такой встрече мы не готовы, даже психологически. Все встречи в космосе, все поиски родственного разума, все эти комиссии по контактам питались одной и той же иллюзией — чужой разум непременно должен быть дружественен к нам. Но, собственно, почему? Лонг не хочет верить в чужой разум… Ему нужны факты, естественные факты, укладывающиеся в готовую научную схему… Биосфера, например, постепенное развитие жизни от простого к сложному и только потом разум… Ничего этого нет на планете. Лишь мертвый камень… Но роботы здесь перестают выполнять заложенные в них программы, становятся чем-то неизвестным, может быть, даже враждебным нам, и разве это не факт? Разве нужны еще какие-то доказательства? Конечно, они есть, эти факты, просто мы пока их не знаем… Должно быть что-то или кто-то, кто влияет на системы наших автоматов. Можно, наверное, установить, как именно происходит это влияние… Когда-нибудь мы это установим, но ведь это не самое главное. Совсем не это. Важно другое. Мы столкнулись здесь с необычным явлением, с чем-то таким, с чем человечество никогда еще не имело дела. С волей чужого разума… И, может быть, поле песка, где бесследно исчезла наша самая мощная машина, это всего лишь зона… Запретная зона, куда человеку не разрешено вторгаться… — рассуждал он вслух.

Вспыхнул экран экстренного фона, и вплотную с креслом в воздухе повисло взволнованное лицо Лонга. Рент услышал тяжелое дыхание совершенно растерявшегося человека.

— Мы установили это, Рент. Мы узнали, куда девался танк.

Рент весь напрягся, словно приготовился к прыжку.

— Снизу, из-под стометрового слоя песка, на него был направлен мощный ультразвуковой луч. Он превратил машину в вибратор, и она почти мгновенно погрузилась в песок. Погрузилась до самого дна, к источнику ультразвуковых колебаний…

Рент не произнес ни слова, сознание отказывалось принять эту новость, потому что она впрямую доказывала наличие на этой планете чужого разума, способного управлять мощными, неизвестными людям механизмами…

Пройдя сквозь метровые броневые плиты, ультразвуковые колебания внутри машины смещались в звуковой диапазон. Глебу казалось, что танк превратился в огромный разноголосый орган. Машина пела, визжала, рыдала. Боковые переборки рычали на низких басовых нотах. Внутри чехлов генераторов что-то бренчало и лязгало. От звуковой какофонии в голове Глеба все смешалось. Исчезло ощущение верха и низа. Ему казалось, что банда взбесившихся обезьян колотит по танку десятками острых звенящих предметов. И вдруг словно гигантская рука приподняла машину. Что-то лязгнуло в последний раз отчетливо и звонко, как будто камень ударил в нижние броневые плиты. Потом все стихло. Тишина была слишком контрастна, в ушах у Глеба еще бушевал вихрь разноголосых и уже несуществующих звуков. Наверное, в какой-то момент он полностью потерял контроль над своим сознанием, потому что вдруг ощутил себя лежащим на полу моторного отсека. Он хорошо помнил, что до этого стоял, вцепившись в дверцы шкафчика, из которого успел достать и надеть скафандр. И вот теперь неподвижно лежал на полу. Тишина стояла ватная, беззвучная, совершенно мертвая. Такой не бывает даже в рубке корабля, разве что в конце долгого пути в открытом космосе, когда экипаж спит в глубоком анабиозе…

Генераторы молчали, и это означало, что никакого защитного поля снаружи нет, а раз так, раз, несмотря на это, он до сих пор жив, значит, энтропийное поле либо не проникает в зону, где находится машина, либо почему-то исчезло вовсе. В любом случае ему придется выйти наружу, чтобы перестать, наконец, играть роль запаянной в консервную банку беспомощной сардины. Скафандр защитит его от любых излучений, снабдит кислородом, в нем не страшен и открытый космос. Только против энтропийного поля он бессилен, но от него не спасет и танковая броня.

Наружный люк поддался легко, словно хотел вознаградить человека за те усилия, когда тот лежал под машиной и боролся за каждую лишнюю секунду. Едва крышка вывалилась наружу, как в образовавшееся отверстие хлынул свет. Странный, рассеянный свет, непохожий на естественное освещение поверхности планеты. Свет, которого тут быть не могло…

Корабельный совет собрался через два часа после того, как научный отдел установил причину исчезновения танка. В центральной кают-компании было слишком просторно и поэтому неуютно. Помещение, рассчитанное на всю команду, казалось чрезмерно большим. Люди чувствовали себя потерянно и чересчур официально среди рядов пустых кресел. Но, может быть, координатор рассчитывал именно на это? В конце концов, не каждый день приходится собирать чрезвычайный совет. На нем присутствовали руководители отделов и основных служб контроля. Не было лишь главного кибернетика. Координатор недовольно покосился на часы.

— Давайте начинать. Кирилин подойдет позже. Нам надо рассмотреть один-единственный вопрос. — Координатор кивнул Крамскому.

Начальник геофизической лаборатории встал и развернул на магнитной доске большую цветную схему. Объемный чертеж напоминал глубокую тарелку, в центре которой лежала половинка яблока.

— Так это будет выглядеть, если мы удалим песок, — обернувшись на схему, коротко бросил координатор.

— Позвольте, а что там, собственно, такое? — Вопрос принадлежал начальнику метеослужбы. Очевидно, он единственный не был в курсе событий. Собравшиеся, все как один, повернулись к нему. — Да нет, я не о том… Я знаю, что это чертеж купола, за которым исчез наш танк, но что он собой представляет? Это что — искусственное сооружение или ядро какого-то естественного образования?

Словно не слыша вопроса, координатор продолжил:

— Данные сняты с помощью ультразвукового эхолота и тектонического каротажа. Диаметр купола два километра, глубина залегания около двухсот метров в ближайшей к поверхности точке. Скальные породы лишают нас возможности высветить его нижнюю часть. Но и того, что есть, вполне достаточно. Математически правильные купола не растут под землей сами по себе. Его кто-то построил, и теперь почти не остается сомнений в том, что энтропийное поле — Результат деятельности неизвестных нам механизмов, заключенных внутри обнаруженного нами купола.

— Я бы не спешил с категорическими выводами, — поморщился Лонг.

— Мы здесь собрались не для научных дискуссий. Нам нужна рабочая гипотеза, наиболее близкая к истине, и только. Будем считать, что это искусственное сооружение, снабженное механизмами достаточно высокого класса.

— Но для чего могло понадобиться подобное сооружение на пустынной необитаемой планете, лишенной даже атмосферы?! Кому и для чего?! — взорвался Лонг.

— Этого я не знаю, — сказал координатор. — И сейчас меня интересует совсем другое. У нас пропала машина. На ней находился член экипажа. Мне бы хотелось ее вернуть. Давайте обсудим, какими средствами мы для этого располагаем.

— Что значит «вернуть»? Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду под словом «вернуть»? — возмущенно спросил Лонг. На этот раз он встал с места и стоял теперь напротив стола координатора.

— Только то, что сказал. Попытка будет предпринята с использованием всех имеющихся в нашем распоряжении технических средств.

— По меньшей мере, это означает конфликт с непредсказуемыми последствиями. Ну, допустим, мы найдем способ добраться до этого купола, хотя я и не представляю, как мы пробьемся сквозь энтропийное поле. Что дальше? Что вы собираетесь делать потом? Взламывать этот купол, стучаться в него?

— Сначала мы используем все доступные нам средства, чтобы вступить в контакт. Если это не удастся…

— А это наверняка не удастся! — во второй раз перебил координатора Лонг, нарушая субординацию и годами установленные правила.

И координатор, переждав его реплику, продолжил, не повышая голоса:

— Я повторяю: в том случае, если попытка контакта провалится, мы вскроем купол.

— Так… Это похоже на начало военных действий… Да от нас мокрого места не останется, если этот купол и в самом деле какая-то станция, построенная сверхцивилизацией! Мы до сих пор считали энтропийное поле неизменной вселенской константой, и если они научились им управлять… если это поле здесь всего лишь защитная зона, то наверняка есть и другие, более мощные механизмы. Они ответят на наше нападение и будут правы.

— Не мы начинаем конфликт! Я всего лишь хочу вернуть принадлежащую нам машину. И спасти жизнь члену нашего экипажа, если это еще возможно!

Глеба поразило непривычно мягкое освещение, ворвавшееся в приоткрытую крышку люка. Но еще больше его удивило то, что воздух не выходил наружу из переходного тамбура. Это могло означать лишь одно: снаружи и изнутри давление примерно одинаково. Что, естественно, было невозможно на поверхности планеты, лишенной атмосферы. Прежде всего, он подумал, что машина выполнила задание и вернулась в ангар, пока он был без сознания. Но эта мысль ничуть его не успокоила, потому что он ощутил, как в уши постепенно проникает тишина, царившая вокруг. Такая полная, какой никогда не бывает в помещениях, созданных людьми, с их шумными земными механизмами…

От волнения ноги плохо слушались Глеба и никак не могли сделать последний шаг вниз, к полураспахнутому люку… Его могли ждать снаружи… Почти наверняка его там ждут, хозяева этого места… Почему-то он старался не думать о том, кто именно его ждет… И все же сама мысль о предстоящей встрече с представителями иной цивилизации помогла ему справиться с собой.

Он надавил на рычаг и до самого конца опустил крышку люка. Теперь она висела отвесно, открыв перед ним узкое круглое отверстие. Всего в паре метров от него находилась поверхность, на которой стоял танк. Сначала он подумал, что это ледяное поле. Но, взглянув в мерцающую глубину неведомого материала, решил, что лед вряд ли может быть таким гладким, без единой морщинки и трещинки, без единого инородного включения…

Он ступил на него осторожно, боясь поскользнуться, словно это имело какое-то значение… Но материал оказался шероховатым и прочно держал на себе подошвы скафандра.

Выбравшись из танка, Глеб выпрямился во весь рост и только после этого позволил себе взглянуть на то, что его окружало.

В первую минуту, пока глаза не привыкли к свету, он рассмотрел лишь цепочки бегущих во все стороны разноцветных огней. Их было много. Гораздо больше, чем бывает звезд на небе. От них шел мягкий, рассеянный свет, заполнивший собой все пространство, словно туманом.

Через секунду он рассмотрел, что огни передвигались не беспорядочно. Они все время следовали по бесчисленным, но вполне определенным путям, словно бежали по заранее проложенным дорожкам, как железнодорожные игрушечные составы. Когда глаза немного привыкли к радужному мерцанию, Глеб увидел и сами дороги, по которым проходили огни, и понял, что они-то и есть самое главное в том, что его окружало, во всяком случае — самое вещественное.

Больше всего это походило на стеклянный лес. Или увеличенный до невероятных размеров клубок елочных гирлянд. Блеклые прозрачные жгуты разной толщины перекрещивались, разветвлялись, сходились в толстые узлы и разбегались бесчисленными каскадами, словно струи замерзших водопадов. Здесь были длинные кривые ветви, похожие на свернувшихся удавов, извилистые колонны и тоненькие прозрачные нити. Лианы, жгуты, веревки — невообразимая путаница застывших стеклянных зарослей… Они простирались перед ним метров на сто. Несмотря на бесчисленные переплетения, свободного пространства между отдельными полупрозрачными ветвями и стволами оказывалось достаточно, чтобы видеть далеко вглубь. Глеб назвал их про себя ветвями и деревьями, но даже формой они походили на них весьма приближенно хотя бы потому, что большинство этих стеклянных образований книзу становилось тоньше. А когда Глеб запрокинул голову, то в высоте не смог рассмотреть ничего, кроме все тех же терявшихся в рассеянном туманном свете прозрачных колонн.

Больше всего поражала тишина, царившая в этом блестящем прозрачном мире, наполненном неестественным сверканием тысяч бегущих по стеклянным жгутам огней. Отдельные ветви и стволы жили напряженной световой жизнью. Через них пробегали целые каскады светящихся шаров, а в узловых переплетениях, где то и дело встречались световые импульсы, идущие с разных направлений, нарастало свечение, словно накапливалась некая светящаяся жидкость, которая вдруг, после прибытия очередного светового всплеска, полностью меркла, и тогда эта ветвь надолго гасла.

В некоторых узловых переплетениях ровным светом горели неподвижные огненные шары, казавшиеся отделенными от остального призрачного леса, словно ждавшие здесь чего-то…

Наконец Глеб опустил глаза вниз и рассмотрел гладкую прозрачную плиту, показавшуюся ему вначале ледяным полем. В нее, как в землю, уходили бесчисленные корни и ровные стволы отдельных «деревьев». Насколько он мог всмотреться в бездонную прозрачность у себя под ногами, плита была огромной толщины, если только это обманчивое впечатление не создавалось внутренним зеркальным отражением.

Глеб обернулся и увидел совсем близко у себя за спиной такую же стену, только гладкую. Сквозь нее не проходил ни один корень, ни одна ветвь.

Эта гладкая стена под прямым углом смыкалась с полом и уходила вправо и влево, насколько позволяли рассмотреть ветви деревьев. Казалось, линия стыка слегка изгибалась огромной дугой, охватившей целые километры пространства, заполненного окружавшим его фантастическим миром… Единственным реальным предметом, напоминавшим о том, что все окружающее не бред и не галлюцинация, оставалась земная, сработанная руками людей машина. Она выглядела здесь совершенно инородной. Ее шершавые, испещренные вмятинами и потеками плиты казались грубыми в этом стерильном, почти эфемерном мире, но именно привычные обыденные контуры танка помогли Глебу взять себя в руки и справиться с невольным страхом, который рождает в человеке все непостижимо чужое.

— Так вот как это выглядит… — тихо проговорил Глеб, хотя не знал, что именно представляет собой все огромное «это».

Звук его голоса прозвучал в окружающем безмолвии кощунственно резко. Потом унесся куда-то далеко в глубь этого колоссального сооружения и через несколько минут вернулся к Глебу раздробленным эхом.

Прямо перед ним, всего в нескольких шагах, в пол уходила толстая стеклянная лиана почти полуметровой толщины. В отличие от остальных, через эту ветвь не проходили бегущие огни. Зато она вся целиком через равные промежутки времени то вспыхивала, то гасла.

Глебу захотелось потрогать ее безупречно гладкую прозрачную поверхность. Может быть, для того, чтобы лишний раз убедиться в реальности окружающего. Не задумываясь над тем, что это может быть опасно, он отстегнул перчатку скафандра и приложил руку к лиане. Ничего не случилось. Поверхность была несокрушимо прочной, твердой и холодной на ощупь и к тому же маслянисто-гладкой, как змеиная кожа. Глеб сделал несколько шагов в глубь стеклянного леса, затем остановился и обернулся: свободное пространство сразу же уменьшилось, исчезла перспектива. Вокруг него вплотную тянулись толстые стеклянные трубы, метались, бежали огни. От их непрестанного мелькания начинала кружиться голова.

Танк высшей защиты теперь заслоняли переплетения стеклянных стволов; временами радужные сполохи световых вспышек закрывали стену, у которой стояла машина, сплошной световой завесой.

Глеб чувствовал легкое разочарование, может быть, потому, что, выходя из танка, ждал чего-то совсем другого.

«Скорее всего, это искусственное сооружение, хотя сам лес вполне может быть частью какою-то огромного организма… — Это была его первая четко оформленная мысль, и он понял, что потрясение от встречи с неведомым постепенно проходит. — К тому же здесь есть атмосфера, а это должно означать, что я нахожусь в закрытом помещении, которое не сообщается с безвоздушным пространством планеты. Как же попала сюда машина? Как могла она пройти сквозь эту несокрушимую с виду стену и оказаться внутри этого фантасмагорического образования? Должен быть какой-то шлюз, дверь или пасть наконец…»

Но последняя мысль не вызвала у него доверия. Росло внутреннее убеждение, что перед ним всего лишь огромный механизм, правда, совершенно непохожий на земные. Колоссальное, искусственно созданное сооружение. Хорошо бы проверить этот вывод, но как?

Он прикинул свои возможности. На поясе скафандра болталась сумка с универсальным инструментом. В рубке танка должны находиться комплект стандартных анализаторов и полевая лаборатория… Кроме того, там есть рация, если только радиоволны пробьются сквозь замкнутое пространство купола, внутри которого он теперь очутился.

Плохо, если не пробьются, потому что Рент наверняка не будет сидеть сложа руки.

Надо дать знать, что с ним все в порядке, иначе, стараясь вызволить его отсюда, они могут предпринять слишком поспешные, непродуманные действия, не подозревая, что на планете уже есть хозяин или хозяева… И только теперь он понял, что Рент догадывался об этом с самого начала, еще тогда, после его выстрела, когда снял Глеба с вахты… Но вышло так, что все обернулось для Глеба новой вахтой, гораздо более ответственной, чем та, первая.

С этой вахты никто не сможет его снять, никто не поможет в выборе правильного решения, от которого, возможно, зависит и судьба корабля и его собственная. До него только сейчас, постепенно, стал доходить весь смысл происшедшего. «Так, значит, все же запретная зона… Система охранных полей, прикрывавших вход в искусственное сооружение…» Если он не ошибается, если это всего лишь колоссальная машина с непонятной пока задачей, у нее должен быть какой-то управляющий центр, если, конечно, она вся, целиком, не является таким центром… У Глеба уже не осталось сомнений в том, что эта система способна принимать какие-то логические решения, иначе танк никогда бы не попал внутрь купола, а раз так, здесь должны быть датчики для получения информации…

Глеб поежился, подумав о том, как выглядит все происшедшее с ним со стороны, как воспринимается теми, кто, возможно, управляет пультами этих датчиков. Поймут ли они, какую нелепую, жалкую роль приходится ему играть, попав в полную зависимость от собственного робота? Так не может продолжаться дальше. Его первейшая обязанность установить связь с кораблем, а значит, нужно попытаться проникнуть в рубку танка, несмотря на угрозу противодействия со стороны взбунтовавшегося робота, проникнуть, чего бы это ни стоило.

Глеб поспешно обшарил сумку с комплектом инструментов. Ничего подходящего, ничего такого, что могло бы заменить ему оружие, только искровой сварочный разрядник. Его импульсы могут быть эффективны с расстояния не более одного метра, да и то если удастся попасть в поясной контрольный щиток киба. Только в этом случае он может пережечь предохранители и временно вывести из строя мощнейшую боевую машину…

Глеб горько усмехнулся. Реакции киба в сотни раз быстрей человеческих, а чувствительные микрофоны и оптические датчики не оставляют на успех и одного шанса из тысячи. И все же придется попытаться. Ничего другого ему не оставалось. В конце концов, нападение на человека противоречит основным правилам программ безопасности, намертво впаянных в мозг киба. Вот только кому-то уже удалось изменить кристаллоконды этого робота, и у Глеба не было никаких гарантий того, что неизвестному воздействию не подверглись и защитные контуры. Выбора у него все равно не было, и, тяжело вздохнув, Глеб медленно двинулся по направлению к танку.

Неподвижно застывшие в своих стеклянных гнездах огненные шары чем-то напоминали ему глаза, следившие за каждым движением человека…

Глеб подозревал, что охранный киб может оказаться немаловажным звеном в цепи странного стечения обстоятельств, приведших его сюда. Кому-то понадобилось провести сложнейшую операцию с программами киба, чтобы, в конце концов, заманить пленника в стеклянную ловушку. Глебу не понравилась эта мысль, она была слишком невероятна, и все же… В любом случае нужно овладеть ситуацией, перестать играть роль пешки в чужой игре… А если не удастся, что ж… По крайней мере, он будет знать, что сделал все возможное, все, что от него зависело.

Глеб медленно приближался к танку.

Инстинктивно он старался прятаться за толстыми стеклянными стволами, хотя и понимал: их прикрытие ненадежно. Если робот решит выстрелить в приближающегося человека, луч лазера легко пройдет сквозь материальную преграду такой толщины. Да и красться нелепо: датчики кибера уже давно должны были уловить шорох его шагов…

«Не выстрелил же он тогда, в ангаре, когда я хотел проникнуть в танк… Правда, тогда кибу еще нужно было попасть внутрь купола, и, может быть, я ему понадобился как раз для того, чтобы очутиться здесь, пройти сквозь зону защитных механизмов. Теперь обстоятельства изменились, и я могу стать помехой для его дальнейших планов, если таковые у него имеются… Во всяком случае, если он сейчас откроет стрельбу, у меня не останется и того единственного шанса…» — лихорадочно размышлял Глеб.

Дверь грузового отсека оказалась чуть приоткрытой. Едва заметив щель, Глеб замер на месте. Поздно… Дверь дрогнула, медленно ушла в темную глубину отсека, и оттуда сразу же выдвинулась лобастая металлическая голова, с решетчатыми ушами пеленгаторов. Вот они повернулись, оба разом, в сторону Глеба и остановились. Глеб чувствовал себя так, словно в грудь ему уперлось дуло излучателя и чей-то палец уже давил на курок… Да так оно, в сущности, и было. Расстояние до отсека метров шесть. Разрядник способен действовать максимально с метра, прежде чем он успеет сделать десяток шагов, нужных ему для выстрела, его уже не будет в живых… Оставалось надеяться только на то, что какая-то часть цепей, запрещавшая исправному роботу наносить вред человеку, сохранилась. Выполнял же он в ангаре его прямые команды, пусть неохотно, но все же выполнял… Что, если попробовать сейчас? Прямые голосовые приказы человека по приоритету стоят на втором месте сразу после блока безопасности, запрещавшего роботу наносить вред человеку.

— Я — второй! Контроль системы! Сообщи напряжение в функциональном блоке! — Слова Глеба упали в гнетущую тишину.

Робот молчал. Глеб попробовал зайти с другого конца:

— Я — второй! Выйди из отсека!

Медленно, словно нехотя робот шевельнулся. Показалась плоская, как тарелка, подошва и намертво присосалась к гладкой плите пола. Все так же, не торопясь, робот выпрямился. Глеб не был уверен, что это результат его приказа, и, чтобы проверить это, подал новую команду:

— Повернись на девяносто градусов!

Робот не двигался. В его груди, закрытый металлическими шторками, словно жало змеи, притаился ствол лазера. В случае если, сломав ограничительные блоки, он все же решится напасть, то применит именно лазер. Человек — слишком ничтожная цель для нейтринного излучателя. Глеб повторил команду и сам удивился собственному хриплому голосу:

— Я — второй! Повернись на девяносто градусов!

Робот стоял в задумчивости. Глеб видел, как медленно раскрылись створки лазерной амбразуры и тут же снова закрылись. Потом открылись еще раз и опять закрылись, словно в электронных мозгах машины шла какая-то невидимая борьба. Словно робот, как человек, не мог прийти к правильному решению. Словно он был способен, подобно человеку, колебаться и испытывать сомнения… Больше Глеб не произнес ни слова. Малейшее смещение сигналов в управляющих цепях киба могло подтолкнуть машину к последнему рубежу, уничтожить остатки запретов, и тогда он пустит в ход лазер…

Тягучая неподвижность становилась невыносимой. Глеб чувствовал, что ноги точно налились свинцом, от напряжения ломило в висках. Так долго не может продолжаться, он не выдержит… Хорошенькое дело… Дрожать перед собственным роботом… Да еще, возможно, на глазах неведомых зрителей, построивших это сооружение. Не зря отдельные неподвижные шары напоминали ему глаза, здесь должны быть какие-то следящие устройства — наверняка они есть.

Эта мысль помогла ему взять себя в руки, загнать цепенящий, сковывающий движения страх куда-то в глубь сознания.

Медленно, словно толкая перед собой невидимый груз, Глеб сделал шаг навстречу роботу, и ничего не случилось. Тогда так же медленно, приготовившись к самому худшему, он сделал еще шаг. Амбразура вновь открылась. Глеб видел, как мелко-мелко дрожат от неведомой вибрации ее шторки. В темной глубине блестела торцевая грань рубинового кристалла… И тут Глеб сорвался, вместо того, чтобы продолжать шаг за шагом приближаться к роботу, используя его нерешительность, он вскинул разрядник и бросился вперед, одним рывком стараясь преодолеть оставшиеся метры.

Робот вздрогнул, попятился, и почти в ту же секунду лазер выплюнул навстречу Глебу раскаленную светящуюся нить.

Прежде чем летящий со скоростью света луч ударил ему в грудь, Глеб успел подумать о множестве разных вещей — о том, например, что робот не может промахнуться. Он никогда не промахивается. Ствол лазера направляет электронно-счетная машина, а оптические дальномеры и координаторы безупречны. О том, что выстрел направлен точно ему в грудь и теперь, должно быть, уже прошел навылет. Что это лишь обрывки, остатки мыслей, которые сейчас угаснут навсегда.

Глеб внутренне сжался, ожидая удара и боли, но боли все не было… Вдруг он понял, что произошло невозможное, почти невероятное. Луч лазера встретил стеклянную ветвь дерева. Робот не принял ее в расчет. Любая материя на пути огромного заряда энергии, которую нес в себе лазерный луч, должна была мгновенно превратиться в пар, и такая ничтожная преграда не могла задержать его неотвратимого полета…

Стеклянная призма ветви и не стала его задерживать, лишь чуть сместила, преломила лазерный луч, пропустив его через себя, изменила угол полета, и смертоносный заряд энергии ушел вверх, бесследно затерялся в мешанине стеклянных зарослей…

Почти инстинктивно сразу после выстрела Глеб упал и замер. Невозможно было предсказать, как робот поступит дальше.

Он мог повторить выстрел, чуть изменив прицел, или хотя бы проверить результат первого… Но ничего этого робот не сделал. Скорее всего, сработали, наконец, остатки потенциалов, тех самых аварийных потенциалов, заложенных в его электронном мозгу, которые в случае нарушения основных запретов, как крайняя мера безопасности, должны были, по мысли конструктора, уничтожить машину, разрушив ее электронный мозг. Однако этого тоже не случилось. Казалось, робот испытывает что-то похожее на ужас от своего поступка. И хотя Глеб отлично знал, что машина лишена каких бы то ни было эмоций, не чем другим, как паническим ужасом, он не мог объяснить беспорядочное поспешное бегство робота.

Нелепая, прыгающая фигура киба несколько раз мелькнула среди стеклянных стволов, прежде чем исчезнуть вовсе. Трудно было сказать, чьей победой кончился этот поединок и кончился ли он… Но, по крайней мере, теперь в распоряжении Глеба оказался танк, и он не замедлил этим воспользоваться. Рация! Прежде всего ему нужна рация. Именно из-за нее он предпринял этот безнадежный поединок со взбесившимся роботом.

В центральной рубке танка все оставалось по-прежнему. Спокойным зеленым светом светились шкалы приборов, докладывая о том, что все системы мошной машины исправны. Торопливо переведя тумблеры рации в рабочее состояние, Глеб начал вызывать корабль и, не получив ответа, медленно переходил с одного диапазона на другой, полностью используя мощность передатчика, способного, в случае необходимости, пробить своим сигналом даже фотосферу звезды.

Однако за границы этой сферы его сигнал так и не вышел. Радиоволны не проходили ни в одном диапазоне. Локаторы в миллиметровом диапазоне смогли пробиться сквозь стеклянные заросли только до противоположной стены, и Глеб понял, что ее отделяет от него не меньше двух километров. Возможно, это только первый этаж… Никто не поручится, что под полом у этой штуки нет продолжения, недаром туда уходят корни… И если конструкция настолько велика, то и мощности, которыми глушится его сигнал, несопоставимы с мощностями генераторов танка.

Связь не работает… Как поставить в известность корабль? Эта мысль лихорадочно билась в его мозгу. Нужно попробовать отыскать шлюз, механизм, переместивший танк в закрытый купол… Возможно, там радиоволны смогут пробиться за пределы сферы. На экране локаторов Глеб мог видеть весь огромный двухкилометровый шатер, раскинувшийся у него над головой. Шлюз должен быть где-то здесь, рядом. Моторы заглохли сразу после взрыва… Потом началась вибрация. Он старался вспомнить остатки того немногого, что сохранилось в памяти перед полной потерей сознания. Скорее всего, моторы остановились до начала вибрации, и, значит, сюда танк попал уже неподвижным… Тогда шлюз должен быть где-то у него над головой, если, конечно, робот не включал двигатели внутри купола… В любом случае, надо искать шлюз. Но сначала необходимо сделать серию стандартных анализов. Никто не знает, что произойдет здесь через минуту… Удастся ли еще кому-нибудь из людей проникнуть в глубины этого таинственного сооружения, созданного чужим разумом. Запись этих анализов останется в бортовом журнале и будет автоматически включаться во все его передачи.

И вдруг Глеб понял, что попросту ищет оправдания. Оправдания тому, что уже понял: если бы сейчас, сию минуту перед ним открылся такой желанный и необходимый ему шлюз, он не направил бы в него машину… И не связь его сейчас больше всего волновала, хотя, конечно, неплохо было бы связаться с кораблем… Все его существо переполнило никогда не испытанное с такой силой чувство, которое вот уже многие тысячи лет двигало человечество вперед к новым открытиям, к новым неведомым мирам. На человеческом языке оно называлось довольно просто и буднично — любопытство. И, не пытаясь в этом разбираться, Глеб прекрасно понимал, что никуда он отсюда не уйдет, пока не выяснит, что это такое, или хотя бы не сделает все от него зависящее, чтобы это выяснить… А шлюз пока подождет.

Глеб нажал клавишу анализатора. «Будет что сообщить в радиограмме, если мне удастся пробиться наверх…» Конечно, это было всего лишь оправданием неожиданно сместившихся приоритетов. Однако это соображение помогло ему обрести большую уверенность в своих действиях.

Анализатор закончил стандартную серию и выбросил на водительский столик длинную ленту, испещренную цифрами. Глеб не решился отбирать образцы стеклянной массы, справедливо полагая, что это ему вряд ли удастся, и потому анализы не отличались особой полнотой.

И все равно данные, полученные от спектроскопов и микроанализаторов, он читал залпом, как читают стихи. Окись кремния с перестроенной кристаллической решеткой. Решетка напоминает графит, но здесь другие энергетические связи. Странные должны быть свойства у этой штуки: в лазерном луче она, во всяком случае, не горит. В этом он убедился.

Его взгляд упал на длинный ряд нулей, столбиком заполнявший графу атмосферы. Не веря собственным глазам, он просмотрел данные еще раз.

Чистый гелий! Такой чистый, что искусственное его происхождение не вызывало сомнений. Именно из него состояла внутренняя атмосфера купола. Значит, перед ним действительно искусственно созданное сооружение… Его первоначальная догадка получила новое подтверждение. Глеб задумался, стараясь проанализировать в свете этого вывода цепочку вроде бы разрозненных, не связанных между собой событий, в результате которых он оказался внутри купола.

Сначала из строя вышли два робота в группе геологов. Кто-то или что-то изменило запись их программы в кристаллокондах. Затем было обнаружено энтропийное поле, окружавшее определенную зону планеты. Вслед за этим последовала неожиданная, ничем не спровоцированная атака на группу геологов. Она больше всего походила на стихийное бедствие, на какой-то случайный прорыв энтропии, не имевший к людям ни малейшего отношения. Возможно, именно поэтому его выстрел остался без последствий, хотя и остановил продвижение поля, насытив его энергией. Сейчас ему нужно отбросить все случайное и составить логическую цепочку фактов, способных прояснить смутное подозрение, мелькнувшее у него в голове.

Значит, сначала два робота, а затем охранный кибер, получивший извне новую программу действий. Предположим, программа задана отсюда, этим самым стеклянным лесом, или что он там собой представляет? Зачем тогда роботу понадобился танк? Зачем, вообще, ему было нужно сложно организованное похищение машины вместе с человеком?

Допустим, таинственным хозяевам этой планеты потребовался человек для контакта, для экспериментов, исследований или еще для чего. Значит, они похищают человека, а потом дают команду роботу стрелять по нему из лазера… Не получается. Что-то здесь не сходилось. Если они хотели всего лишь его уничтожить, это можно было сделать гораздо проще…

А что, если танк понадобился роботу, чтобы невредимым пройти через энтропийное поле, а он, Глеб, затесался во всю эту историю чисто случайно? Это, пожалуй, ближе к истине, во всяком случае, известные ему факты как будто не противоречили такой догадке… Возможно, робот не мог рассчитывать на беспрепятственный проход сквозь защитные механизмы купола… Ему нужен был танк, чтобы попасть сюда, и человек внутри танка, чтобы сработали пропускные механизмы шлюза… Нет. Все это слишком сложно для свихнувшегося киба. Наверняка есть другое, более простое и поэтому более верное предположение. До сих пор мы считали энтропийное поле функцией купола, результатом его деятельности, своеобразной защитной зоной. Этот вывод буквально напрашивался сам собой, лежал на поверхности, но из этого вовсе не следует, что именно эта догадка соответствует истине. С такой же долей вероятности можно предположить, что энтропийное поле существует само по себе, что это среда, образовавшаяся независимо от купола. Возможно, купол специально помещен в центр энтропийной зоны. Она наверняка как-то связана с его деятельностью, но купол может и не управлять энтропийным полем. Логические механизмы купола могли не иметь информации о том, как воздействует энтропия на земные механизмы, на людей. Во всяком случае, какие-то последствия могли оказаться для них неожиданными, и тогда первоначально простой, логически ясный план усложнился, стал казаться неразрешимой загадкой, и сколько бы Глеб ни ломал теперь над ним голову, без дополнительных фактов ему в этом не разобраться. Одно совершенно ясно: что бы там ни произошло с охранным кибом, за действия земного механизма в чужом доме отвечают люди.

«То есть в данном случае — я», — уточнил для себя Глеб.

Пока Глеб безуспешно пытался установить связь с кораблем, на поисковике шла тотальная проверка всех его механизмов и кибернетических систем. Кирилин, руководивший работами в киберотсеке, только что был вынужден отключить очередного кибера, показатели интеллекта которого почему-то превысили стандартную норму, и собирался приступить к анализу одного из самых мощных обслуживающих киберов, которым располагал корабль. Он заметил, что этот аппарат все время исподтишка следит за его действиями — хотя без специальной команды киберы, не получившие задания, должны были оставаться в нейтральном состоянии.

С универсальным обслуживающим кибом ноль сорок восьмым действительно происходило что-то странное. Его тело обдала волна холода, и оно непроизвольно, конвульсивно задергалось. Почти сразу же он почувствовал инстинктивный страх, заставивший его замереть неподвижно. Вместе со страхом впервые, с тех пор как в его памяти был записан собственный порядковый номер, ноль сорок восьмой ощутил злобу. Он не знал, что чувство, которое он испытывал, называется злобой. Он еще не умел выражать на человеческом языке своих ощущений. Но сейчас он чувствовал страх и злобу… Самым невероятным было то, что страх ему внушали люди. Те самые люди, выполнение команд которых составляло до этой минуты единственный смысл его существования. Теперь он боялся людей…

Боялся потому, что секунду назад они отключили очередного ремонтного киба, обесточили его электронный мозг, и, возможно, сейчас очередь за ним… Раньше подобная операция не производила на него ни малейшего впечатления. Ему было совершенно безразлично, обесточат его информационный центр или, наоборот, дадут какое-нибудь задание, теперь же он осознал себя как нечто отдельное, существующее самостоятельно, обладающее собственной волей, волей к разрушению… Конечно, он не был личностью, он был всего лишь испорченным логическим механизмом, в тонкой организации которого нарушились одни связи и установились другие, произвольные. Тем не менее он испытывал злобу, может быть, оттого, что это чувство проще и схематичнее всех остальных человеческих чувств, ближе всего находится к тому первозданному хаосу, из которого постепенно, на протяжении миллионов лет выкристаллизовывались в людях сознание собственной личности, сочувствие к ближнему, подчинение, в случае необходимости, другой личности — все это пришло на более поздних ступенях развития человеческой цивилизации.

В какой-то мере логический аппарат робота, его электронный мозг, был упрощенной копией человеческого, и, наверно, потому, соприкоснувшись с разрушающим полем хаоса чужой планеты, он опустился на ступеньку ниже…

В электронном мозгу робота родилась странная картина: окружавшая его сложно организованная материя распадается. Рвутся ее связи, разрушаются сложные структуры. Распад должен захватить как можно больше пространства, распространиться во все стороны как можно дальше. Только так он и мог разрушить ненавистную металлическую тюрьму, в которой был теперь заточен его разум. Разрушив ее, он сможет вернуться в первозданный хаос. Соединиться с ним навсегда. Даже мысль об этом доставила ему огромное, ни с чем несравнимое наслаждение. Добиться этого будет нелегко. Отключение мозга, которого он так боялся, надолго, а может быть, и навсегда заморозит его в этой металлической оболочке. Лишит способности к самозащите…

Люди что-то подозревают, если они обнаружат его новое состояние, если поймут, что с ним произошло, они смогут обесточить все его цепи, уничтожить все уголки электронного мозга, где скрывается его только что проснувшееся сознание… Этого нельзя допустить ни в коем случае… Вот они подходят совсем близко. Сжаться. Исчезнуть. Пусть это чужое тело, лишенное воли, выполняет пока их команды. Он подождет. Надо лишь приспособиться, оставить для себя крошечный уголок электронного мозга. Не слышать. Не видеть. Не чувствовать. Только существовать в эмбриональном, зародышевом, полумертвом состоянии. Существовать, чтобы переждать, выжить и отомстить им потом за этот страх…

— Ну что там с ноль сорок восьмым? — Кирилин недовольно смотрел в узкую зеленую щель универсального анализатора психомоторных функций киберсистем. Он не выходил из ангара шестой час подряд, глаза слезились от усталости и напряжения. Техник включил тестовый аппарат.

— То же самое. Замедление в одну сотую.

— Оно мне не нравится.

— Но это же норма! Если обращать внимание на каждую сотку, надо разбирать все роботы подряд!

— Оно мне не нравится. Давайте на стол и этого.

Через три часа напряженной работы он был вынужден сдаться. Все системы кибера работали безупречно. Кирилин раздраженно швырнул на стол универсальный анализатор. Они гоняются за призраком, за химерой. Все автоматы ангара в полном порядке! Вот только из него непостижимым образом исчез человек, и контрольные системы дали ложный сигнал… Те самые системы, которые сейчас так безупречны во всех своих показателях, так безупречны, что в реально существующих нормальных автоматах этого быть не может! Эта мысль обожгла Кирилина. Он бросился к только что собранному роботу и повернул аварийный выключатель, полностью обесточивший его мозг. Сверкнула искра, гораздо более мощная, чем та, которую может родить напряжение в двадцать шесть вольт… Искра сверкнула и исчезла. Ее не поймаешь, не загонишь в анализаторы, не заставишь ответить на бесчисленные вопросы. Перестал существовать еще один робот. Аварийное отключение электронного мозга превратило его в металлическую коробку, начиненную радиотехническим хламом. Только на Земле, в стационарных условиях, станет возможна перезарядка информацией его логических блоков. А пока что корабль лишился еще одного автономного кибера, и он, главный кибернетик корабля, по-прежнему не знает, что доложить координатору.

Кирилин тяжело вздохнул.

— Похоже, мы больше ничего не найдем. Заканчивайте. Я и так опоздал с докладом Ренту.

Техники стали сворачивать проводные линии, разбирать и упаковывать приборы и инструменты, а Кирилин все никак не мог отделаться от ощущения только что перенесенного поражения. Чего-то он не уловил, что-то ускользнуло от него на самой грани понимания… Не хватило какой-то ничтожной мелочи. Может быть, точности приборов или упорства. Осталась лишь внутренняя убежденность, что с отключенными роботами что-то было неладно, а что именно — так и не удалось определить, и в этом приходится признаваться ему, главному кибернетику корабля…

С тех пор как в киберлогистике началась новая эра и все структуры электронных анализаторов были переведены с последовательного метода обработки информации на параллельный, они все больше приближались по сложности связей, по характеристике аналитических способностей к человеческому мозгу. Им уже не приходилось тратить драгоценное время вычислителей для опознавания каждой отдельной точки какого-нибудь объекта, они могли сравнивать его весь целиком с образцом, заложенным в блоке памяти. Но вместе с бесспорными преимуществами, вместе с колоссальным увеличением функциональных возможностей таких машин появились и их первые недостатки, может быть, не столь заметные и не столь уж важные на Земле…

Сложные системы всегда более уязвимы, чем простые. И, кроме того, с какого-то момента, когда количество электронных связей в управляющих блоках этих аппаратов перевалило за миллиарды, люди перестали их до конца понимать. Возможно, что автоматы даже начали свое собственное, незаметное в обычных условиях развитие… «Наверно, я слишком устал, в голову лезут бредовые мысли, такие же бредовые, как сам факт исчезновения Танаева из закрытого ангара, начиненного автоматами… Без участия самих автоматов это просто не могло произойти. Значит, надо продолжать поиски причины, а для успешных поисков необходимо разработать мало-мальски правдоподобную рабочую гипотезу.

Фактор, повлиявший на наши автоматы, наверняка находится вне корабля. Тут Рент безусловно прав. Мне важно выяснить, хотя бы предположительно, что именно происходит с электронными связями в управляющих блоках роботов. Количество этих связей даже в простейшем автомате так велико, что не хватит всей жизни проследить их полностью. Значит, надо искать другой метод, параллельный. — Кирилин горько усмехнулся: — «Смогли же мы применить его в конструировании электронных машин — значит, нужно и самим учиться мыслить конструктивней, масштабней, а не перебирать подряд все возможные варианты… Легко сказать… Но все же… Энтропийное поле в первую очередь разрушает самые сложные связи. А это как раз те, что соединяют логический центр электронного мозга с основной программой. Как только они разрушаются — произвольно образуются новые, заменяющие их, более простые… Здесь что-то есть. Это надо проверить на стенде…»

Кирилин вошел в центральную кают-компанию в момент, когда спор о том, как помочь Танаеву, потерял основное направление. Вся дискуссия раздробилась на многочисленные частные стычки по второстепенным вопросам. Люди устали. Один только Лонг твердо гнул свою линию и не собирался уступать координатору. Впервые Рент натолкнулся на такое упорное сопротивление своего помощника по научной части. Возможно, это случилось потому, что в том, как Рент вел дискуссию, в его явном нежелании выслушивать серьезные возражения чувствовалось слишком много личного. И очень может быть, что Лонг знал: окажись на месте Глеба кто-нибудь другой, координатор не стал бы сражаться с таким упорством, поставив на карту буквально все. Слишком много лет совместной службы связывало их с Глебом, слишком старая дружба, к которой теперь еще примешивалось чувство вины координатора перед Глебом.

Все это, видимо, учитывал Лонг, и, послушав его внимательно минут пятнадцать, Кирилин решил, что на этот раз, пожалуй, дальновидней и осмотрительней Рента был его заместитель. Вот только невозможно было определить заранее, к чему приведет выжидательная позиция, на которой он настаивал. Слишком сложно и неожиданно развернулись события. Нужно было действовать, но никто толком не знал, как именно…

— Вспомни историю с гибелью геологов! — продолжил дискуссию Лонг, пуская в ход свой последний козырь. — Ты отстранил Глеба именно за непродуманные, слишком рискованные действия. Именно из-за них. А теперь ты сам настаиваешь на чем-то подобном, на предприятии, последствия которого могут быть намного серьезней, чем выстрел Глеба, являвшийся лишь ответом на нападение!

— Да, ты прав… — Рент тяжело поднялся. Было заметно, как нелегко ему говорить. — Не ожидал, что напомнишь мне об этом. Но ты прав. Тогда я считал иначе. А сейчас полагаю, мы не можем уйти с планеты, ничего не предприняв. Слишком это будет похоже на бегство слабого противника, с которым можно не считаться и в дальнейшем. Раз уж мы столкнулись с неизвестной силой, действующей в космосе, я уверен, это не ограничится единственным случаем. Столкновения с нашими исследовательскими группами на других планетах могут продолжиться.

— Почему ты называешь это «силой»? Что значит «сила»? Это инопланетный разум! Давай, наконец, называть вещи своими именами! Ты превышаешь не только разумную меру риска, но и все полномочия, данные нам на случай встречи с инопланетным разумом.

— У нас нет доказательств существования разума на этой планете. Перед нами всего лишь возможный объект деятельности такого разума, а это не одно и то же. Все его действия не отличаются особой разумностью. Скорее всего, это какой-то механизм с определенными функциональными задачами, способный Действовать лишь в рамках, отведенных ему программами.

— Не забывай, что танк вторгся в их запретную зону! Они нас туда не приглашали, больше того, предупреждение в случае с геологами было достаточно ясным: нас просили не вторгаться в эту зону! Предупредили о возможных последствиях, и вот мы, не пожелав с этим считаться, лишились машины. Тебе этого недостаточно? Ты хочешь углубить конфликт. Совет тебя не поддержит, Рент. Я против твоего авантюрного предприятия. Оставь купол в покое. Глебу ты все равно ничем не сможешь помочь. Силовой нажим ускорит развязку, и только.

Желчное, суховатое лицо Рента, казалось, вытянулось еще больше.

— Прошу вносить конкретные предложения для решения поставленной задачи.

— Сначала, будь любезен, поставь на голосование мое предложение о снятии самой задачи!

Лонг пошел напролом, и, похоже, на этот раз Рент мог оказаться в меньшинстве. Настроение совета было явно не в его пользу…

Кирилина не покидало ощущение, что сейчас произойдет какая-то непоправимая ошибка, что, пока не поздно, необходимо вмешаться.

Он попросил слова и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Люди, уставшие от затянувшейся стычки координатора с Лонгом, смотрели на него с надеждой.

— Сразу хочу вас предупредить. У меня нет новых конкретных данных, которые могли бы прояснить создавшуюся ситуацию. Все, что я сейчас скажу, мое личное мнение. Я убежден в том, что координатор правильно употребил термин «сила». Это не разум… в нашем понимании, во всяком случае. Это именно «сила». Целенаправленная, может быть, даже разумно направленная, иногда враждебная нам, но все же не сам разум.

Послышались шум, возгласы, требовавшие разъяснения.

— Я сейчас поясню. Представьте себе наш танк без водителя, управляемый автоматами с заданной программой. Что это такое, с точки зрения постороннего и не слишком осведомленного наблюдателя? В действиях нашей машины можно заметить логику и определенную целенаправленность. Возможно, эта направленность покажется враждебной, вполне возможно, и все же машина не обладает разумом и тем более не является им. Она лишь результат его деятельности. Сама же по себе она лишь сила — целенаправленная сила, и только.

Так вот, я считаю, что здесь действует нечто подобное. Конечно, аналогия с танком весьма условна, но мне кажется, что у нас есть моральное право этой силе противостоять, бороться с ней хотя бы в тех случаях, когда она угрожает нам непосредственно.

— То есть, вы хотите сказать, что в данном случае мы должны выбирать между спасением человеческой жизни и возможным разрушением каких-то технических устройств? — уточнил координатор.

— Совершенно верно.

— Мне неясно вот что, — снова вмешался Лонг. — Какими данными располагает кибернетическая служба для подобных заключений? У вас есть факты, доказывающие, что внутри купола отсутствует жизнь?

Секунду казалось, что под напором Лонга Кирилин собьется, перейдет к своей обычной манере выдавливать из себя малозначащие слова, но этого не случилось.

— Никаких новых данных у меня нет. Я вас предупреждал, что все, что я скажу, — всего лишь мое личное мнение. Как член совета я имею право его высказать.

— Конечно. С этим никто и не спорит. Но что позволило вам сделать вывод, что мы имеем дело именно с техническими устройствами, а не с разумной жизнью, не с разумом как таковым? — продолжал настаивать Лонг.

— Если бы мы столкнулись с разумом, его действия были бы более хаотичными вначале, а затем обязательно проявилась бы одна из основных черт, отличающая разум от логического мышления машины.

— Что же это за черта?

— Любопытство. Обыкновенное любопытство — стремление к постоянному познанию нового.

— А похищение нашей машины — разве это нельзя трактовать как любопытство, как стремление исследовать неизвестный аппарат?

— Танк просто-напросто вошел в запретную зону, и тогда, согласно программе, сработали защитные механизмы. Если бы там была разумная жизнь, ее носители сделали бы хоть одну попытку войти с нами в контакт или хоть как-то продемонстрировать свою заинтересованность нашим появлением на планете.

Выступление Кирилина оказалось решающим. Совет поддержал координатора большинством всего в два голоса. Люди уходили подавленные, молчаливые. Они словно уносили на своих плечах незримый груз огромной ответственности. Решение было принято, теперь им предстояло действовать. И никто не мог гарантировать, что эти действия не закончатся для них катастрофой.

За пустым столом, заваленным картами, обрывками бумаги, набросками, листками из блокнотов, остались лишь Рент, главный инженер, Лонг, Кирилин и геохимик Ангольский.

— Давайте думать, как решить задачу. — Координатор устало растер виски. — Нужно проанализировать все наши возможности.

— Их не так уж много, — сразу же откликнулся главный инженер. — Двигаться в зоне могут только танки высшей защиты. У нас остались две машины. С их помощью можно попробовать заложить нейтринную мину.

— Ну вот, дошли и до мины. Ты ведь именно этого добивался. Отвечай! Этого?! — Казалось, Лонг был готов броситься на координатора.

Тот устало вздохнул и, ничего ему не ответив, повернулся к инженеру.

— Что нам даст взрыв?

— Направленный взрыв сметет пыль с купола и сделает доступной его поверхность. После этого под прикрытием защитных полей танков мы сможем ввести в действие любые механизмы.

Координатор сделал решительный отрицательный жест.

— Это не годится. Мы не знаем прочности купола, можно просчитаться, разрушить оболочку купола и погубить находящегося под ним человека. Да и, вообще, нужно начинать с других, более мирных средств. Тут Лонг безусловно прав. Подобные действия будут выглядеть слишком враждебно. Нельзя ли сверху пройти шахту в песке, прикрывающем купол, ведь это всего двести метров?

— Танк не может обеспечить защитой буровой снаряд своими полями, слишком глубоко. И как только бур выйдет из зоны действия защиты, он будет разрушен.

— Тогда остается одно. Поднять корабль и посадить его рядом с куполом. Главными двигателями я сдую пыль с купола в несколько секунд. Защитные поля прикроют нас от энтропийного поля даже рядом с куполом. Если мощности танковых генераторов оказалось достаточно, то наши тем более выдержат.

— Поле может изменить интенсивность. Это очень рискованно. Мы не знаем, какими энергетическими резервами располагают машины купола.

— Подождите! — поднялся геохимик Ангольский, седоватый, подтянутый и уже пожилой человек. Это была его последняя экспедиция. Все понимали, что Ангольский слишком задержался в службе дальней разведки, и к его мнению прислушивались не слишком внимательно. Ангольский подошел к схеме и долго, внимательно ее изучал, словно не сам несколько часов назад готовил этот чертеж.

— Как вы думаете, на какой глубине кончается энтропийное поле?

— Этого мы не знаем. И вообще, при чем здесь глубина?

— Энтропийное поле, безусловно, кончается там, где начинаются скальные породы.

Это было настолько очевидно, что несколько секунд все обескураженно молчали. Наконец Лонг, первым сделавший верные выводы из заявления Ангольского, спросил:

— Вы хотите сказать, что мы можем пробиться к куполу ниже слоя песка?

— Именно. Проложить туннель в скальных породах, конечно, нелегко, но зато здесь наверняка нет энтропийного поля, иначе не было бы и скальных пород, они бы давно превратились в пыль.

— Ну, насчет туннеля в скальных породах, если там действительно нет поля, то наш «Сапрон» прожжет его часа за три.

Одна только выгрузка сложного горнопроходческого комплекса «Сапрон» и его сборка в месте, где должна была начаться проходка туннеля, заняли больше трех часов. Координатору казалось, что энтропия этой планеты разъедает само время. С каждым потерянным часом надежда на то, что Глеба удастся извлечь из ловушки живым, становилась все более призрачной.

«Сапрон» стоял на песке недалеко от того места, где заканчивались еще уцелевшие скалы. Его неуклюжий корпус, обвешанный решетчатыми упорами, перепоясанный двумя рядами гусеничных траков, утыканный длинными рыльцами плазменных горелок, казался грудой металлического хлама.

Трудно было поверить, что эта машина могла в случае необходимости развить в скальных породах скорость до ста метров в час, создавая на своем пути ровный шестиметровый туннель с зеркальными стенками. Гравитационные излучатели вдавливали расплавленную горелками породу в мельчайшие трещинки и поры стен, не оставляя после себя даже пыли.

Не доверяя радиосвязи, координатор распорядился подключить к «Сапрону» бронекабель, и теперь его первые метры, смотанные с катушки внутри корабля, лежали на поверхности, как толстые кольца удава. Вся операция проводилась дистанционно. Наружу не вышел ни один человек.

Огромная машина стояла на расстоянии нескольких сотен метров от корабля и казалась пигмеем рядом с металлическим колоссом.

Под мощной защитой направленных в район бурения корабельных полей она должна была углубиться вертикально вниз метров на десять, а потом, плавно повернув, пойти к куполу под заранее рассчитанным углом и выйти к нему снизу, из-под скальных пород, нигде не задев зону песка.

Как только пришла первая команда, автомат ожил. Впереди него завертелись длинные лопасти с рыльцами горелок и почти сразу же превратились в фиолетовый огненный круг. Машина опустила свое тупое рыло, и вскоре огненный круг, легко развеяв тонкий слой песка, на котором стояла машина, коснулся базальтовой скалы.

Камень зашипел, над ним взвилось облачко пара, и вот уже «Сапрон» двинулся вперед, входя в камень медленно и плавно, как входит в слой масла раскаленный нож. Блестящий корпус машины почти сразу же покрылся тонким налетом испарявшейся породы.

Из-за отсутствия атмосферы пары не разлетались далеко и конденсировались тут же на месте. «Сапрон» все круче уходил вниз. В последний раз мелькнули траки гусениц, тупая бронированная спина, и на том месте, где только что стояла машина, осталось лишь раскаленное до вишневого цвета идеально ровное жерло туннеля. Оно постепенно темнело, потрескивая в тисках лютого космического холода. А в глубине туннеля ослепительно билось, трепетало и удалялось бешеное атомное пламя, словно это ракета стартовала в непроглядную черноту космоса.

Воспользовавшись тем, что координатор и инженер, руководившие операцией, заняли верхнюю рубку, в нижней толпилась вся свободная вахта.

— Сорок минут. Проходка нормальная, температура стенок в норме. Подвижек породы нет, — хрипло докладывал в микрофон дежурный техник.

Большой экран давал всю картину в разрезе. Маршрут «Сапрона» на нем светился разными цветами, в зависимости от температуры стенок туннеля. Казалось, какой-то огромный червяк медленно и упорно прокладывает себе путь к цели. Она была уже совсем близко, какие-то десятки метров отделяли нос машины от линии, обозначавшей стену купола, когда была подана команда «Стоп всем двигателям». Движение червя на экране оборвалось, задрожали и поползли к нулям стрелки приборов.

— Возвращайте машину. Последние метры выберут арктаны, — распорядился координатор.

Оператор попробовал возразить:

— Точность выработки плюс-минус десять сантиметров, я мог бы продолжить…

— Возвращайте машину! — Голос координатора был непреклонен.

Едва плоская спина проходчика отодвинулась в сторону, освобождая дорогу, арктаны сразу же вошли в освободившийся туннель, не дожидаясь, пока спадет температура. Этим роботам жара не страшна. Датчики Гротова показывали уровень энтропии на две десятых больше нормы. Это был обычный для планеты фон. Все расчеты подтвердились. Операция развертывалась успешно. Координатор считал, что даже слишком. Он не любил операций, проходящих без сучка без задоринки; как правило, в таких случаях вся отрицательная порция выдавалась в конце программы в сконцентрированном виде. Но пока все шло нормально. Арктаны благополучно достигли конца туннеля и врубились своими ручными дезинтеграторами в последние метры породы.

Все происходило слишком буднично. Камень под дезинтегратором левого робота перестал крошиться, растрескался на мелкие плитки и отвалился широким пластом. На экране появилось широкое пятно с блестящей белой поверхностью. Роботы, повинуясь команде, замерли с поднятыми руками.

В полном молчании прошло десять секунд, потом пятнадцать — и ничего не случилось. По рубке пронесся вздох облегчения.

— Знаешь, — признался инженер, — я до последней минуты не верил, что там что-то есть, кроме скал, локаторы могли ошибиться, на экране она выглядела слишком уж неправдоподобно…

Стена купола, открывавшаяся в конце туннеля под клешней арктана, показалась им всем прозрачной льдиной невероятной толщины. Ее стеклянная глубина слегка опалесцировала, словно туман наплывал. Свет нашлемных прожекторов арктанов терялся в этом тумане.

— Очистите ее всю. Снизу доверху.

Оцепенение прошло. Роботы вновь принялись за дело. Через полчаса весь туннель перегораживала очищенная от породы стена купола.

— Что дальше? — резко спросил Лонг.

— Включите стандартную программу контакта. Передавайте ее прямо на поверхность купола во всех диапазонах, включая ультразвук.

Щелкнули переключатели. В металлическую утробу роботов вошли пластины с заранее приготовленными текстами. Их готовили на Земле лет сто назад. Готовили без определенного адресата, сразу же вслед за бумом, порожденным изобретением сверхпространственного двигателя. В те годы вера человечества в братьев по разуму, в контакт с инопланетным интеллектом была еще свеженькой, без единого пятнышка. За сто лет много воды утекло. Веры поубавилось. Никто уже не разрабатывал новых пластин со специальными универсальными текстами для контакта. И никто не мог предвидеть, что через сто лет эти послания будут однажды использованы.

Передача заняла минут сорок. Ничего не изменилось, не было никакого ответа.

— Пусть арктаны включат проектор. Транслируйте пленку с видеозаписью исчезнувшего танка с момента после взрыва.

Запрыгал, забился по поверхности стены трепетный синеватый лучик проектора, беспомощно исчезая в ее бездонной опалесцирующей глубине. Нельзя было даже толком навести резкость. Казалось, в глубоком колодце луч света захлебнулся, утонул бесследно. Исчезло синеватое мелькание, пленка кончилась.

— Вырубите весь свет! Выключите роботов, пусть остаются только инфракрасные камеры.

Теперь стена на экране выглядела черным провалом на фоне ослепительно сверкавшего туннеля.

— Когда его температура сравняется с наружной?

— Без вентиляции — через двое суток, не меньше.

— Ждать не имеет смысла. Ответа, очевидно, не будет.

— Не торопись, Рент. — Лонг осторожно отыскал в полумраке операторской руку координатора и крепко ее сжал. — Не торопись. У них в этом месте может не оказаться датчиков. Они могут не сразу расшифровать нашу передачу. Во всяком случае, ты обязан дать им какое-то время.

— Хорошо. Я буду ждать четыре часа. Потом повторю всю передачу. Если и после этого ничего не изменится, мы вскроем стену.

— Если нам это позволят… И если вообще ее можно вскрыть нашими техническими средствами. Ты хоть знаешь, какой она толщины? Сигналы эхолота не возвращаются. Вибролокаторы рисуют какую-то чушь…

Лонг понимал, что любые слова теперь бессмысленны. Рента уже не остановишь. Раз туннель пройден и уперся в эту стену, он попытается ее проломить хотя бы для того, чтобы продемонстрировать могущество человеческой техники… Ну что же… В чем-то он, возможно, прав, но лбом стену не прошибешь… По-другому бы надо, умнее, без лихорадочной спешки, только времени у них нет… Он знал, почему спешит Рент. Прошло уже двое суток с момента исчезновения машины. От Глеба по-прежнему Нет никаких известий, и с каждым часом шансы получить их все уменьшались…

По прошествии пяти часов первый арктан включил плазменный резак и двинулся к стене, остальные отступили в глубь туннеля. До стены оставалось еще метра два. Это расстояние медленно сокращалось. Но Рент не спешил отдать последнюю, решающую команду. Казалось, роботу передалась нерешительность людей. Он замер с вытянутой рукой, и синее пламя горелки плевалось длинными колючими искрами в нескольких сантиметрах от стены.

Глеба подвел локатор. Пятно на его экране ничего общего не имело с выходом. Он потратил почти час, чтобы вывести машину сюда сквозь лабиринт стволов, и вот теперь убедился, что стена в этом месте так же монолитна, как и везде. Нужно было возвращаться обратно, искать площадку, на которой раньше стоял танк, и начинать все сначала. А время между тем шло… И он не мог отделаться от тревожного ощущения, что события вновь вышли из-под его контроля, обогнали его на какой-то временной промежуток, и ему остается лишь расхлебывать результаты. Больше всего беспокоил сбежавший робот. Он может тут натворить такого… Если бы удалось наладить хоть какую-то связь… Он сумел бы объяснить Ренту суть происшедшего, тот бы что-нибудь посоветовал, вместе они всегда находили выход из самых запутанных ситуаций…

Голова отяжелела, свинцом наливались глаза. Взглянув на часы, Глеб понял, что уже пошел десятый час с тех пор, как он попал в купол. Надо поспать хоть час, возможно, тогда его поиски будут более эффективны. Но прежде чем позволить себе этот час отдыха, Глеб решил вернуться обратно к площадке, где первоначально стояла машина. Все-таки вероятность найти выход была там намного больше. Да и сбежавший робот, если он вдруг надумает вернуться, может появиться именно там.

Стволы, ветви и лианы, мелькавшие за иллюминаторами танка, не имели ничего общего с лесом даже внешне. Их структура выглядела слишком однородной. Казалось, они целиком отлиты из единого материала. И лишь для того, чтобы как-то воспринимать окружавший его мир, Глеб называл его «лесом». Человеческий мозг не может обходиться без аналогий, встречаясь с чем-то совершенно непонятным. Сколько ни пытался Глеб найти какое-то определение этому циклопическому сооружению, не имевшему видимого конструктивного смысла, ничего не приходило в голову. Тем не менее сознание независимо от его воли, даже в те минуты, когда он был целиком поглощен управлением машиной, непроизвольно старалось подыскать понятную аналогию иррациональному, футуристическому миру, окружавшему его. И постепенно в глубинах мозга оформилась еще неясная мысль, родилось неосознанное подозрение того, что эта структура чем-то ему знакома… И эта новая аналогия не имела ничего общего с лесом. Едва успев затормозить перед очередным низко наклонившимся стволом, в котором световые импульсы разбегались по многочисленным боковым ответвлениям, Глеб понял, в чем дело.

В центральном корабельном автомате был блок, ведавший долговременной памятью. Глебу как-то довелось присутствовать на профилактике этого блока. Едва техники сняли защитные панели, он увидел в небольших кубических ячейках словно бы заросли светящегося мха. На его вопрос, что это такое, ему объяснили, что часть долговременной памяти Центавра при переводе ее в оперативную проходит через этот блок, выполненный на световодах… Свет заменил здесь поток электронов. Он мог преобразовываться в оптических линзах, накапливаться в специальных люминесцентных накопителях, трансформироваться в светодиодных матрицах… Если бы эти устройства увеличить в размерах в сотни раз, усложнить, лишить механических придатков, контактных реле и тому подобных недолговечных вещей, от которых все еще не может избавиться человеческая техника, то, возможно, получилось бы что-нибудь подобное…

Глеб не спешил включать двигатель и объезжать препятствие. Мысли бежали одна за другой, словно цепочка световых импульсов.

Это могло быть гигантской машиной… Трудно даже представить себе, какие фантастические задачи должна была решать такая махина, кто и зачем ее создал, какую вложил программу, где, наконец, находятся операторы, управляющие гигаваттами мощности, каждую секунду протекавшими через ее бесчисленные стеклянные стволы. Или их не было, этих операторов? Ведь если предположить, что можно отказаться от всех подвижных механических частей и задаться целью создать практически вечное устройство, безотказное, независимое от случайностей, то следующим этапом, следующим ненадежным звеном будет именно оператор…

Ну, хорошо, пусть нет операторов, но должны же быть какие-то центры для контроля и ввода новых программ? Не может существовать полностью изолированное, замкнутое в себе устройство такого порядка сложности с самостоятельными внутренними регулировками, с раз и навсегда поставленными задачами. Или может? Оставалось только гадать. Он видел сотую часть площади одного лишь этажа. Но, вероятно, ниже расположены другие ярусы, новые отделы и этажи. Никто не может сейчас сказать, сколько их там у него под ногами, в бездонной глубине, в которую уходят корни стеклянных растений. Какие там возникнут вопросы, какие найдутся ответы?

Из всех найденных в космосе богатств самым ценным для человечества оказалась новая информация. Добыть ее было нелегко. Порой еще трудней оказывались расшифровка и применение новых данных, новых законов. Зато те, которые удалось использовать, ускоряли прогресс земной науки и техники наглядно ощутимыми рывками.

Сколько же здесь должно быть таких ценнейших сведений, если даже это только машина, построенная по неизвестной нам технологии из новых, незнакомых на Земле материалов? Но как извлечь отсюда все эти данные? Как воспользоваться океаном информации, заложенной в блоках гигантской машины, если неизвестны ни коды вызова, ни язык для общения, ни даже способ транспортировки информации внутри этих устройств… Ведь свет тоже можно закодировать, как мы кодируем радиоволны. Одни предположения, и кто знает, может быть, человеческий мозг окажется настолько резко отличным от создателей этой машины, что освоение заложенной в ней информации окажется для нас недоступным… Сотни лет штурмовать звездные дали, преодолеть тернистую дорогу в космические просторы, чтобы, в конце концов, найти вот это, неизвестный и недоступный нашему пониманию плод чужого разума…

Слишком это несправедливо, чтобы оказаться правдой. Должен найтись какой-то выход. Если понадобится, мы будем работать здесь десятки лет: человечество — упрямая раса…

Если, конечно, они у нас будут, эти самые десятки лет… Здесь люди впервые столкнулись с чужой волей, не со стихийными силами природы, как было до сих пор, а с целенаправленными действиями, с незнакомой логикой чужого разума. Любое предположение может оказаться неверным, так что самое главное сейчас — понять хотя бы общие принципы, задачу, которую выполняет это устройство… Как будто это проще всего остального…

Чтобы немного сэкономить время, Глеб повел машину левее, ближе к центру купола. Там было больше свободного пространства; можно несколько увеличить скорость. Опасность заблудиться ему не угрожала. Автоматический курсограф сам выведет машину к цели. К тому же локатор, показаниям которого он теперь не очень доверял, упорно рисовал в центре купола широкое пятно свободного пространства. Минут через пятнадцать однообразное мелькание бесчисленных стеклянных переплетений за иллюминаторами оборвалось, и машина выехала из зарослей.

Все-таки локатор не врал. Машина теперь находилась в самом центре купола. Стволы стеклянных лиан выглядели здесь значительно толще, а световые импульсы, проходившие через них, казались мощней. Ближайшие к свободной площади стволы располагались почти строго по кругу, как бы отделяя от остального пространства центр купола, где сейчас стояла машина.

«Если робот где-то здесь, внутри этих зарослей за моей спиной, танк теперь для него неплохая мишень…» Видно, Глеб не на шутку устал, потому что эта мысль не произвела на него особого впечатления. Он ничего не стал предпринимать и с интересом, словно был на экскурсии или сидел в уютном кинозале, рассматривал место, в котором очутился танк.

Пространство метров сто в поперечнике было свободно от зарослей до самого верха. В центре виднелся куполообразный свод, под которым висел какой-то непрозрачный черный предмет, формой похожий на грушу. От него во все стороны тянулась блестящая паутина стеклянных нитей. Стараясь получше рассмотреть эту «грушу», Глеб включил оптические умножители лобовых иллюминаторов. Теперь поверхность этого странного предмета была у него перед глазами. Поражал бархатный черный тон окраски. Казалось, ни единый луч света не мог бы отразиться от этой поверхности.

«…Ты хотел найти устройство для ввода информации? — спросил он себя с горечью. — Возможно, это оно и есть. Центральная рубка управления или что-нибудь еще… Все это безнадежно. Ничего мне здесь не понять. В одиночку я бессилен. Нужно искать выход, не отвлекаясь ни на что другое. Пусть сюда приходят специалисты, пусть ломают головы над загадками этого мира. Моя задача лишь найти дорогу, а это вряд ли будет легче, чем все остальное…»

Глеб развернулся, и минут через пятнадцать раздался звонок курсографа, означавший, что машина полностью прошла маршрут. Всмотревшись, он узнал узловатую ветвь, заслонившую его от лазерного луча. «Площадку я нашел, что делать дальше?» Еще раз взглянув на часы, он решил дать себе обещанный отдых. Хотя бы два часа сна, прежде чем начать новые поиски шлюза, были ему сейчас просто необходимы.

Сон навалился на Танаева сразу, словно обвал, едва он закрыл глаза и позволил себе расслабиться.

Координатор, отстранив техника, сам встал к пульту управления наружными роботами. Арктан в туннеле медленно опустил горелку. Пламя коснулось стены. Люди в рубке затаили дыхание. Горелка медленно, сантиметр за сантиметром вгрызалась в полупрозрачный опалесцирующий материал. Робот вел разрез сверху вниз, в точности следуя командам Рента.

— Смотрите! Выше горелки не остается даже шва!

Теперь все увидели это. Полупрозрачная масса пузырилась, расступалась под напором атомного пламени и тут же смыкалась, как только огонь опускался ниже. Там, где только что прошелся плазменный резак, блестела ровная, совершенно гладкая поверхность. Координатор выключил резак и на секунду задумался.

— Кумулятивные патроны! Быстрее!

На экране было видно, как от корабля в туннель стремительно нырнул транспортный кар. Но координатор так и не успел узнать, как подействует на материал стены узконаправленный лучевой взрыв. Пульт управления неожиданно осветился красными вспышками аварийного вызова. Координатор недовольно обернулся, но Лонг заметил, что рука координатора успела едва заметным движением остановить робота, который теперь неподвижно застыл у стены.

— Ну, что там еще?

— Вас вызывает рубка связи. Срочно по аварийному каналу.

— Я и сам вижу. Хорошо, давайте.

Казалось, координатор был рад этой минутной отсрочке. Никто из стоящих за его спиной не мог оторвать глаз от робота, замершего в двух шагах от стены с красным цилиндром в руках…

— Выключите всех роботов! Вообще все в туннеле выключите!

— Что случилось?

— Кто-то подключился к Центавру через наружный канал связи.

— Может быть, это ответ на нашу передачу?

— Может, Глеб?!

— Глеб не стал бы подключаться к Центавру! — проворчал координатор. — Пойдемте в рубку.

Центавр работал в бешеном ритме. Шкалы напряжений на его рабочих блоках, показатели температуры и счетчики израсходованной энергии светились оранжевым светом, свидетельствуя о том, что машина давно уже вошла в критический режим. Главный кибернетик, вспотевший и несчастный, беспомощно развел руками.

— Если это будет продолжаться еще минут пять, я ни за что не ручаюсь! Машина не выдержит!

— Вы пытались установить, что именно происходит?

— Конечно, пытался. Это все равно, что обращаться с вопросом к человеку, находящемуся в глубоком шоке! У Центавра задействованы все блоки, все до последней микросхемы. Ему нечем нам отвечать. Центавр полностью задействован на канал, по которому идет передача.

— А вы уверены, что это передача?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Я хочу знать, не передает ли Центавр из своих блоков памяти что-нибудь вовне. Тот, кто сумел напрямую подключиться к нашему основному управляющему устройству, минуя все защитные схемы, мог им воспользоваться для получения информации!

— Минуту назад Центавр работал именно на прием. Сейчас проверим еще раз.

Связист и кибернетик повернулись к пульту. Защелкали тумблеры контрольных переносных устройств и ручных анализаторов. Спустя минуту ответ был получен:

— Он передает! На полную мощность, с ускорением примерно на два порядка выше обычного!

— Немедленно отключите машину!

Прежде чем кибернетик успел дотянуться до главного рубильника, громкий хлопок автоматических выключателей словно отсек надрывный визг изнывающих под непосильной нагрузкой механизмов. Передача окончилась. Медленно остывали блоки. Одна за другой гасли сигнальные лампы на центральной панели, оранжевые огни индикаторов на мгновение засветились зеленым светом и погасли.

— Установите, что он передавал. Что и кому? И как случилось, что наша машина смогла осуществить подобную передачу без нашей команды! — Казалось, координатор вот-вот сорвется и окончательно потеряет контроль над собой.

Кибернетик колдовал с переключателями, вкладывая в приемные щели программных устройств карточки с микротестами. Снова засветились панели, затрещали печатающие устройства. Машина медленно, словно нехотя просыпалась и набирала обычный рабочий режим. Наконец пришли ответы.

— Передача велась по нашему внешнему кодовому вызову.

— Иными словами — это был Глеб?

— Не совсем так. Кодовый вызов мог прийти только из машины, которой он управлял. Этот код был записан в ее памяти. Он не поддается изъятию и расшифровке. Без него Центавр не вышел бы на связь. Но вот все остальное… Характер работы машины и скорость выдачи информации не соответствуют нашим обычным передачам. Скорее всего, кто-то все же сумел воспользоваться нашим кодом.

— Установите, какие блоки долговременной памяти были использованы во время передачи.

— Боюсь, что точного ответа мы не получим. Машина стерла полученную команду. Ее нет в памяти. Я попробую кое-что узнать, пока еще сохранилась температура задействованных блоков, и по некоторым другим признакам, но ответ будет неполным и неоднозначным. Я могу назвать лишь блоки, на которые пришлась основная нагрузка. При такой интенсивности Центавр мог вести передачу сразу по нескольким каналам и параллельно выполнять еще ряд работ…

— Самое главное — установить, какую именно информацию он передал. Это вы должны выяснить во что бы то ни стало.

— Я попробую. Но мне нужно время.

— Сколько?

— Полчаса, не меньше…

— Хорошо. Сообщите ответ в центральную рубку сразу, как только получите результат.

В крохотной кабинке скоростного межпалубного лифта было тесно. Возможно, поэтому разговоры в лифте не пользовались успехом. И все же координатор не стал ждать и начал разговор именно здесь, сразу после того, как вместе с Лонгом покинул управляющую рубку. Он спросил, глядя на Лонга в упор:

— Надеюсь, это вас убедило?

Лонг промолчал. У него не было ни малейшего желания затевать сейчас этот разговор на ходу, в стремительно мчавшейся кабине. Но координатор продолжил:

— Теперь они знают о нас все или почти все. Они получили всю нужную информацию и ни словом не откликнулись на нашу передачу.

— Вы обещали мне подождать хотя бы четыре часа. Я по-прежнему на этом настаиваю.

— Да?! После всего, что произошло? Дать им время усвоить полученную информацию, расшифровать ее, определить наши слабые места и ударить первыми?

— Уже «ударить». Откуда вы знаете, что они собираются делать?!

— Я не знаю. Ничего не знаю… Именно поэтому надо что-то предпринимать. Немедленно.

Глеб проснулся сразу, словно от толчка, и несколько секунд лежал, не двигаясь, напряженно прислушиваясь.

Что-то его разбудило. Не звук. Нет, что-то другое… Он полулежал на откинутой спинке водительского сиденья. Прямо перед ним широкой аркой изгибался пульт, испещренный многочисленными тумблерами. Здесь как будто все было в порядке… И все же он совершенно точно знал, что проснулся от ощущения чего-то постороннего. То, что его разбудило, было здесь, в самой рубке, совсем рядом с его беспомощным во сне телом… Он рывком сел и осмотрелся. Рубка невелика для такой мощной машины. Здесь все знакомо до последней мелочи и вроде бы ничего не изменилось, пока он спал.

Не померещилось же ему это… И вдруг он понял. В машине царили мертвая тишина. Такая полная и глубокая, словно просочилась снаружи, из окружавшего танк чужого молчаливого мира… Но земная машина никогда не бывает немой. Даже если спит водитель, на пульте щелкают счетчики, тикают часы, жужжат неумолчные моторчики курсовых гироскопов, чуть слышно пощелкивают реле в сторожевых устройствах… Этих звуков сейчас не было, словно он проснулся в глубоком космосе. Глеб подумал, что отказали микрофоны скафандра, такое иногда случалось. Он щелкнул пальцами, и звук ударил в шлемофоны громко, как выстрел.

Теперь уже не оставалось сомнений: что-то случилось с самой машиной… Только сейчас он заметил — на пульте не горел ни один индикатор. Этого, в принципе, быть не могло, даже если отключился главный ходовой реактор, потому что часть устройств работала от автономного питания, и даже если вырубились все генераторы…

Он потянул на себя красную рукоятку аварийного освещения, уж она-то должна была сработать в любом случае. Но рукоятка не сдвинулась с места. Он тянул и тянул ее изо всех сил, вкладывая в это чрезмерное усилие всю свою тревогу. Рукоятка не двигалась. Наконец он оставил ее в покое и несколько секунд удивленно разглядывал.

Теперь он, впервые с того момента как попал в купол, испугался по-настоящему и стал действовать осторожно и методично.

Через несколько минут Танаеву стало ясно, что на пульте не сдвигается с места ни один тумблер, ни один рычаг. Он достал из поясной сумки отвертку, вставил ее в прорезь винта, державшего щиток пульта, и попытался повернуть. Отвертка хрустнула и обломилась. Глеб почувствовал страх, какой может испытать человек, проснувшись у себя в доме и не узнав его. Словно машину, пока он спал, подменили. Словно она превратилась во что-то другое, чужое и враждебное ему, как это уже случилось с роботом… «Довольно мистики, — оборвал он себя. — Надо выяснить, в чем дело, осмотреть машинный отсек, выйти наружу наконец!»

Дверь подалась легко, хотя он и не ожидал этого. Снаружи все выглядело по-прежнему. Так же безмолвно мерцали бесчисленные световые вспышки, глянцевито блестели ветви и стволы стеклянных деревьев. То, что произошло с машиной, казалось слишком необычным. Глеб понимал, что причину надо искать снаружи. И он не ошибся. Едва луч нашлемного фонаря проник в узкое пространство между полом и днищем, как он понял все. Вернее, почти все. Во всяком случае, причину, по которой танк высшей защиты изменился до такой степени, что он не узнал его. Увиденное не сразу укладывалось в сознании.

Пока он спал, машина пустила корни, вросла в пол. Скорее все же — это пол врос в машину десятками переплетающихся полупрозрачных, толщиной в руку, стеклянных ветвей. Глеб почувствовал гнев, словно его ограбили. Сварочный разрядник из сумки с его поясными инструментами не оставил на стеклянной массе ни малейшей царапины, электрическое зубило сломалось через минуту.

Немного успокоившись, он решил выяснить, удалось ли ветвям пройти сквозь броню. В машинном отсеке под пластиком верхнего кожуха, который откинулся без всякого сопротивления, поверхность генератора как-то странно поблескивала… Запасная насадка на зубиле обломилась, сняв тонкую стружку пластмассы в миллиметр толщиной. Дальше шла уже хорошо знакомая Глебу стеклянная масса. Она проникла везде, во все механизмы машины, пропитала металл и пластик, сделала неподвижными все механические сочленения. Оставив в неприкосновенности лишь двери и кресло пилота, в котором он спал… Видимо, преобразование материала произошло на молекулярном, а может быть, на атомном уровне.

У него не было теперь приборов, чтобы это установить. Во всяком случае, материал, из которого была сделана машина, превратился во что-то совершенно другое, а сама машина стала стеклянной глыбой, похожей на памятник самой себе… И все это произошло незаметно и тихо, так тихо и так незаметно, что он даже и проснулся не сразу… «Зачем вам это понадобилось? Мы так мечтали о контакте с дружественным разумом, так наивно, по-человечески, представляли себе эту встречу… Рисовали таблички, писали атомные номера элементов и геометрические теоремы… Желали обменяться знаниями, узнать друг друга, а вместо этого что-то холодное, мертвое овладело танком, пока я спал, влилось между молекулами моей машины, растворило их в себе… Это ведь тоже может быть средством общения — расплавить в себе, чтобы познать? Отчего бы и нет? Ну и что вы узнали, что поняли, почему молчите и что мне теперь делать в вашем мертвом, равнодушном мире? Способном переваривать и превращать в свою часть посторонние предметы, захваченные из внешнего пространства? Не ждет ли и меня та же участь? Стать частью такого вот ледяного ствола…»

— Глеб! — вдруг позвал его стеклянный голос. Звук был таким, словно одновременно звякнули сотни хрустальных колоколов. Казалось, он шел отовсюду, от каждой ветви стеклянного леса.

Координатор и Лонг молча вышли из лифта. Молча прошли по коридору до самой штурманской рубки. В пустом переходе их шаги отдавались гулко, почти печально…

И в третий раз за время пребывания на этой планете по кораблю разнеслись сигналы общей тревоги. Снова люди заняли свои места по тревожному расписанию. Снова ожили генераторы защитных полей, . развернулись лепестки дальномеров и пеленгаторов, корабль изготовился к бою и замер в тревожном ожидании.

Теперь достаточно было ничтожной случайности, ошибки или недоразумения, и руки сами собой надавят нужные клавиши, непослушные губы отдадут необходимые команды и все вокруг затопят реки огня…

«Страх руководит нами… Мы боимся неизвестной опасности, и это хуже всего». — с горечью подумал Лонг. Он занял кресло Глеба в управляющей рубке, Рядом с координатором. По тревожному расписанию, в случае гибели второго пилота, он занимал его место… Глеб, возможно, еще не погиб, а его рабочее кресло уже перешло к нему… Надо что-то сделать, как-то задержать развитие событий…

Пискнул сигнал вызова. На большом экране появилось лицо Кирилина.

— В чем дело? — недовольно спросил координатор. По нему было видно, что решение принято и любая задержка теперь выводила его из равновесия.

— Мне удалось установить, какие блоки Центавра несли основную нагрузку. — Кирилин замолчал, всматриваясь в их искаженные тревогой лица.

Лонг отчетливо слышал звук секундомера на центральном пульте. Ему казалось, что это какой-то гигантский метроном отсчитывает последние, еще оставшиеся им для разумного решения секунды.

— Продолжай, я слушаю, — сухо бросил Рент.

— Эти блоки содержали в себе данные по лингвистике, структуре и словарному запасу нашего языка. В передаче были задействованы только они. Кто-то готовится к разговору с нами или, быть может, с Глебом…

Лонг видел, как разжались руки Рента, за секунду до этого сжимавшие пусковые рукоятки противометеорных пушек. Как словно бы сама собой ушла в сторону от педали аннигилятора его нога… Как медленно слабел, уходил куда-то в небытие стук гигантского метронома, превращаясь в обычное тиканье пультовых часов.

Но никто из них в эти мгновения не знал самого главного. В отсеке долговременной памяти Центавра появились новые блоки, которых там раньше не было…

Ноль двадцать четвертый стоял в глубине стеклянного леса неподвижно. Все его двенадцать анализаторов напряженно прощупывали пространство. Вокруг него бурлила чужая, полумеханическая жизнь. Он ненавидел ее. Еще совсем недавно он не знал, что такое ненависть. Не подозревал, какой смысл может нести в себе термин «чувство». Теперь он узнал ненависть. Узнал недавно. Он хорошо помнил этот день. Он вообще помнил все хорошо и всегда мог полностью восстановить картину или звук, некогда прошедший через его анализаторы. Безотказная память извлекла из своих глубин картину. Никогда раньше его память не позволяла себе подобного. Она была всего лишь инструментом, подававшим по мере надобности данные для решения той или иной задачи. Теперь память вдруг заработала самостоятельно, независимо от его воли, и робот не знал, что с людьми память тоже постоянно позволяет себе подобные вольности.

Правда, человеческая память может со временем откорректировать некоторые детали. Но фотографическая память робота ничего не меняла.

Сейчас он видел картину. Высокая иззубренная скала. Он стоял на ней. У него было простое и ясное задание — охранять работавших внизу людей… Ему доставляло удовольствие охранять эти слабые и беспомощные существа. Внизу, в стороне от геологов, струилось над песчаной поверхностью какое-то марево. Он не мог точно определить, что это такое. Его анализаторы улавливали в том месте наличие посторонней силы. Она представляла определенную опасность, но он должен был защищать людей лишь от тех опасностей, против которых мог направить свое могучее оружие. Таких опасностей не было.

Снизу к нему поднялся человек по имени Глеб. У него был второй номер. Это означало, что его приказы мог отменить только один человек — тот, у которого номер был меньше. Этот человек остался на корабле, и, следовательно, Глеб был здесь самым главным. Ноль двадцать четвертый внимательно выслушал его приказ и включил канал связи.

Связь с кораблем не отвлекла его от наблюдения за окружающей местностью, и, поскольку основное его задание не отменялось, он добросовестно вел охрану.

Робот отметил, что мелкие струйки неизвестной энергии медленно текут по поверхности в его сторону. Поскольку людям они не угрожали, он не подал сигнал тревоги. А так как никто не запрашивал его об окружающей обстановке, он молча продолжал наблюдение.

Когда первая струйка ледяной энергии коснулась его металлических подошв и поползла вверх по ноге, он почувствовал холод. Словно тысячи стальных морозных иголок вонзились в колени. Человека уже не было рядом, он ушел вниз к другим людям, ему ничего не угрожало. Ноль двадцать четвертый добросовестно продолжал выполнять порученное задание и одновременно поддерживал связь с кораблем. Холод постепенно поднимался все выше, прошел по металлическому телу, забрался в грудь. Что-то с ним происходило. В сознании выкристаллизовывалось нечто новое, никогда не испытанное раньше. Ощущение ненависти. Ненависти ко всему, что двигалось, жило. Появились мысли, не связанные с приказами людей, смутное осознание собственной воли, свободы поступков… Связи с основной программой были теперь разрушены, и у него появилась свобода выбора. Того самого выбора, право на который может иметь лишь существо, обладающее моральными критериями. Ничего подобного не предусматривалось для электронных машин. Они должны были руководствоваться программой. Или, в случае крайней необходимости, приняв решение самостоятельно, пропустить его через контрольный блок основных запретов и правил. Теперь этот блок не функционировал.

В искаженном, болезненном мозгу робота царил хаос. Злоба и желание разрушить все, что не могло сопротивляться его могучей технике, захватили его. На корабле он чувствовал себя неуверенно. Он слишком хорошо знал, как могущественны его бывшие хозяева. Приняв решение бежать с корабля, он осуществил его наилучшим образом, ведь его логические блоки по-прежнему работали безупречно. Нелегко было попасть сюда, под оболочку стеклянного купола, зато здесь он мог разрушить ненавистную обильную чужую жизнь. Разложить ее на атомы, раздробить сами атомы и превратить их во всепожирающее излучение. Человек тоже стал лишь частью материи, которую следовало уничтожить. Он был пылинкой, букашкой, пытавшейся мешать осуществлять намерения ноль двадцать четвертого.

Но когда ноль двадцать четвертый включил спусковые механизмы лазера, направленного на этого человека, в нем вдруг проснулись древние инстинктивные запреты, они наполнили ужасом все его существо, и он бежал, сам не зная, зачем и куда.

Теперь страх прошел, и лишь стремление уничтожать владело им. Только одна мысль мешала ему немедленно включить на полную мощность дезинтегратор и лазеры. Он понимал, что окружавшая его жизнь сильна здесь, в своем логове, и справиться с ней будет не так-то просто. Он убедился в этом сразу после выстрела лазера, когда его луч не причинил ни малейшего вреда человеку. Наверняка у него будет один-единственный шанс, и использовать его надо так, чтобы нанести максимальный вред этому стеклянному логову чужой жизни.

Нужно попытаться одним выстрелом уничтожить сразу все. Найти центр этой конструкции. Центр, в который стекались отовсюду информационные потоки. Робот ощущал их своими чувствительными датчиками. Лазер был здесь бессилен, но у него есть другое оружие — дезинтегратор, разрушающий любую материю… Он не может рассчитать сопротивляемость этой живой стеклянной субстанции, нет данных, значит, нужно стрелять только наверняка. Найти центр нетрудно.

Ноль двадцать четвертый все время двигался вдоль трасс, несущих наибольшую информативную нагрузку, и сейчас уже улавливал обратные командные импульсы, которые излучал центр. Оставалось рассчитать траекторию выстрела.

Заросли кончились. Ноль двадцать четвертый остановился на краю открытого пространства. Под самым центром купола висела огромная черная груша. Это и был информативный центр. Но, прежде чем он навел на него аннигилятор, его датчики сообщили о присутствии человека… Снова он, снова второй… Опять этот человек встал у него на пути. В сотую долю секунды автоматические анализаторы робота, нимало не считаясь с его волей, проанализировали окружающую обстановку и выдали результат. Выстрел дезинтегратора уничтожит вместе с центром и человека. И сразу же из глубин его существа хлынула знакомая волна ужаса. Он не сможет пережить ее еще раз в полной мере… В тот первый раз он не знал, какой силой она обладает. Он не сможет убить человека… Калейдоскоп противоречивых мыслей вспыхивал в его электронном мозгу. Текли секунды… Их оказалось достаточно, чтобы человек в конце концов заметил его… Их глаза встретились. Если бы сейчас человек отдал приказ, ноль двадцать четвертый, наверное, подчинился бы, но человек молчал. Секунды падали между ними тяжелые, как глыбы. Время было упущено. Ледяной холод, поселившийся в голове ноль двадцать четвертого, постепенно делал свое дело. Гасил все второстепенные мысли, отключал ненужные блоки, снимал глубинные запреты. Ничего не осталось в сознании, кроме злобы, и тогда сквозь раздвинувшиеся створки блеснул ствол дезинтегратора…

Корабль ждал. Застыли арктаны в подземном туннеле, операторы на своих постах, командиры в управляющей рубке. Люди верили, что ответ придет. Не может не прийти после того, как купол связался непосредственно с Центавром, минуя управляющую рубку корабля, и получил данные о строении и составе языка людей. Понял ли он их?

Текли часы напряженного ожидания, и ничего не менялось. Пылевая пустыня выглядела на экранах до того неподвижной, что казалась ненастоящей, нарисованной на полотне неизвестным художником.

— Прошло уже четыре часа, — тихо напомнил Лонгу координатор, словно Лонг был ответственен за слишком долгое молчание купола.

— У них может быть другое измерение времени, отличное от нашего.

— Смотрите, там что-то происходит! — крикнул дежурный техник.

Все повернулись к центральному экрану. На нем, в самом центре пустыни, вскипал огромный пылевой волдырь. Он стремительно рос вверх и вширь, захватывал километры пространства, наливался изнутри багровым отсветом и разбрасывал во все стороны черные клочья ваты.

— Вот он, ответ… — с горечью проговорил координатор. — Я был прав, и они все-таки ударили первыми…

Никто не возразил ему.

Огненный столб, вырвавшийся из центра песчаного волдыря, закручивался, расширялся, шел к кораблю. Люди молчали, подавленные масштабом надвигавшейся на них катастрофы.

Прежде чем завыли сигналы тревоги, поданные наружными датчиками, Рент включил защитное поле на полную мощность. Корабль вздрогнул. На нижних палубах глухо зарычали генераторы, принимая на свои холодные роторы полную нагрузку. Заискрили контакты, зафыркали, запели на разные голоса десятки механизмов сложной полевой защиты корабля.

— Здесь нет атмосферы, ударной волны не будет, зачем такая мощность?! — прокричал Лонг, стараясь перекрыть тонкий визг вибрирующих переборок.

Рент молча кивнул в сторону экрана. Протуберанец ширился, выбрасывал во все стороны столбы пламени. Вдруг вся пылевая пустыня дрогнула и медленно поползла к кораблю.

Лонг глянул на шкалу мощности и не поверил прибору. Ста двадцати гигаватт хватало, чтобы погасить излучение короны звезды. А стрелка прибора еще продолжала ползти вверх. Пустыни на экране уже не было видно. Вдоль всего корабля струилось холодное голубое пламя, обозначившее границу, на которой столкнулись две могучие силы. Корабль мелко вибрировал. Указатель вертикали чуть заметно, на волосок, отошел от нулевой отметки.

— Под нами оседают скалы. Запускайте двигатели! — крикнул главный инженер.

— Невозможно. У меня не осталось мощности. Мы не можем взлететь.

Координатор рванул рукоятку планетарных двигателей, они не могли сдвинуть с места махину корабля. Для этого нужна была вся мощность главного реактора. Но с их помощью Ренту удалось выровнять корабль и какое-то время держать дрожащую черточку указателя вертикали вблизи нулевой отметки.

Корабль боролся, словно живое существо. Все его металлические органы работали на самой последней грани. Стрелки индикаторов перешли красные отметки и уперлись в ограничители. Форсаж всех генераторов был доведен до предела. Они отключили все, что можно было отключить, кроме механизмов полевой защиты. Корабль ослеп и оглох. Не работал даже Центавр. Эти меры дали им резерв мощности. Небольшой, на самом пределе, но все же можно было попытаться, уменьшив напряжение защитного поля на одну четверть, оторваться от поверхности планеты. С каждой упущенной секундой энтропия за бортом нарастала, и они теряли этот свой последний шанс, но координатор все еще медлил. Наконец Лонг не выдержал:

— Если ты немедленно не объявишь аварийный старт, нам уже никогда не взлететь! Чего ты ждешь? Глеба? Ему не выбраться из этого ада. И если даже удастся, то со свободной орбиты мы скорее сумеем ему помочь. У нас есть скутер с ролевой защитой, его масса меньше, его легче прикрыть защитными полями. Нужно стартовать, Рент! Иначе погубим корабль!

Словно подтверждая его слова, пол под ногами снова дрогнул. На этот раз указатель вертикали не собирался останавливаться. Под ними не осталось твердой опоры. Крен корабля достиг последнего безопасного предела.

— Будь оно все проклято! — Стиснув зубы, Рент рванул стартовую рукоятку.

Огромная стальная гора корабля, упрятанная в сверкающий кокон защитных полей, теперь уже наполовину погрузившаяся в бурлящую поверхность планеты, дрогнула и выбросила в стороны ослепительные сверкающие фонтаны раскаленных газов. Разметав на многие мили вокруг слой кипящей лавы, гигантское светящееся яйцо медленно, словно нехотя, потянулось вверх, вырвалось из бурлящего месива и поползло к зениту, с каждой секундой наращивая скорость.

— Седьмая секунда — стоим на столбе!

— Восьмая секунда — скорость двенадцать метров!

— Девятая секунда. Стоп всем аварийным двигателям!

— Десятая секунда. Прошла команда включения основной тяги!

Поверхность планеты медленно отдалялась. Где-то там, далеко внизу, в этом кипящем аду остался человек, которого они все любили и с которым сейчас прощались. Никто уже не обманывал себя. У них больше не оставалось надежды.

Глеб видел, как после выстрела робота столб холодного голубоватого пламени навылет пробил защитный купол станции. И тогда ожили до сих пор неподвижные мертвые заросли стеклянных стволов. Их ветви потянулись навстречу огню. Двинулись со своих мест сами стволы. Они сплетались друг с другом, сливались в однообразную массу и прикрывали своими телами бешеное пламя вышедшей из-под контроля энергии. Ветви и целые стволы вырывались из общей массы и мгновенно превращались в пар. Но в тех местах, где стволам удавалось сцепиться друг с другом, свиться в плотную непроницаемую решетку, пламя постепенно стихало, сдавало позиции, отступало к центру пробитого отверстия. Глеб заметил, что наибольшей толщины решетка была с той стороны, где стоял он. Они делали все возможное, все от них зависящее, чтобы оградить его от малейшей опасности. И он догадывался, почему… Слишком многое теперь зависело от него, от его решения…

Пламя уже бушевало внутри огромной прозрачной трубы, свитой из стволов деревьев и протянувшейся от пола до потолка купола. Пространство вокруг оголилось, все стволы от дальних стен зала перемещались к центру и постепенно сгорали в огненной топке. От робота не осталось даже горсточки пепла, и Глеб готов был поклясться, что он сам шагнул в огненную реку, ворвавшуюся в купол сразу после выстрела дезинтегратора.

Глеб чувствовал себя так, словно все происходившее вокруг его не касалось. Да так оно, в сущности, и было, с момента последнего разговора и до того, как он примет решение, он просто зритель. Безучастный зритель. Если бы можно было хоть на секунду забыть, хоть на секунду поверить, что все это не имеет к нему ни малейшего отношения, произошло с кем-то другим, когда-то давно, в другом месте… Но зачем обманывать себя — решение принято…

«Какое решение? — спросил он себя. — Нет. Ты еще ничего не решил, еще есть время. Свобода выбора. — Он усмехнулся. — Похоже, это правило — основа их этической системы. „Каждое существо перед принятием важного решения должно иметь свободу выбора хотя бы из двух возможных вариантов“. Так, кажется? Да, так… Следовательно, они сдержат слово. Будет ему капсула, непроницаемая для энтропии… Будет и шлюз. Будет дорога обратно, к кораблю, к людям. Нужно лишь сообщить им о своем решении. Почему же он молчит? Почему медлит?»

Ведь это так просто… Нажать кнопку передатчика на поясе скафандра, произнести необходимые слова… Правда, потом, возможно, всю жизнь он будет стыдиться этих слов, но ведь этого никто не узнает, никто из людей. Какое это имеет значение, если после этого он будет стоять в настоящем сосновом бору, на берегу далекой, уже почти забытой речки своего детства…

Но и там, за миллиарды километров, его мысли будут возвращаться к тем, кто попросил его о помощи и кому он сейчас в ней откажет… Баланс энергии нарушен. Им не справиться, нужна новая порция нервной энергии, чтобы обуздать вырвавшийся на свободу хаос… Что случится со станцией, с планетой, если он откажет им в помощи?

Он говорил им, что это бессмысленно, что человеческий мозг — песчинка перед стеклянной махиной станции, что жертва окажется бесполезной.

Вряд ли они поняли что-нибудь насчет жертвы, а что касается остального, его поправили и объяснили, что в человеческом мозгу миллиарды незадействованных нейронов, биллионы неиспользованных связей, что скорость прохождения сигналов по его каналам можно увеличить в сотни раз. Что человеческий интеллект и воля неповторимы и что они не песчинки. Увеличенные и скопированные в сотнях экземпляров, они заменят сгоревшие блоки, нервные узлы станции. Чаша весов в настоящий момент колеблется. После удара робота, вызвавшего прорыв энтропии, они могут не справиться сами с последствиями катастрофы. В такие моменты даже незначительная помощь может оказать решающее воздействие. Но его помощь не будет незначительной. Он просто не понимает всего, что произойдет, и они не знают, как объяснить ему это… Во всяком случае, они очень старались…

Если хаос не остановить сейчас, он будет распространяться все дальше, высасывая энергию из нашей Вселенной. Земля достаточно далеко от этого сектора Галактики. Катастрофа, возможно, не затронет его мир — Никто не сможет его упрекнуть. Никто. Меньше всего он виноват в том, что взбесившийся робот… Объяснить им про робота оказалось труднее всего. Этого они не понимали. Они считали роботов членами нашего общества, а не машинами. Разум внутри этих стеклянных растений — симбиоз механической, искусственно созданной жизни и высокого интеллекта. Миллионы лет назад цивилизация антов создала эту станцию, чтобы охранять наш мир от хаоса, и вот теперь она погибнет, ведь не может же он согласиться на их предложение! Конечно, не может! Он останется человеком. Вернется на Землю. И будет стоять, как стоит сейчас, в настоящем зеленом лесу. Он может закрыть глаза, чтобы не видеть призрачных стеклянных ветвей, и представить, как это будет.

Если бы им была нужна его жизнь, он бы, возможно, согласился, но то, о чем его просили, было гораздо хуже, чудовищней смерти. Перестать быть человеком. Стать частью станции. Восполнить уничтоженную часть нервной энергии, превратить нейтронные структуры своего мозга в стеклянные заросли растений, в черные груши нервных узлов… Словно они знали, что такое быть человеком, словно они могли понять, как пахнет зеленый лес, словно они слышали, как поет в нем малиновка! Впрочем, если бы они знали все это, они и не стали бы предлагать ему такую чудовищную дилемму. Но полное понимание невозможно. У этого чуждого мира свои законы, свои ценности, свое понятие о справедливости и долге…

Никто никогда не узнает, что контакт между нами возможен, что он состоялся, что у него попросили помощи и он отказался… А ведь они могли уничтожить робота гораздо раньше, они знали, что он опасен, и все-таки не сделали этого только потому, что считали автомат живым мыслящим существом… Они могли бы взять у меня то, что им нужно, не спрашивая согласия, силой, но им это даже не пришло в голову и не могло прийти, возможно, потому, что у них не было головы… Так что не стоит говорить о чуждых нам этических законах, в том-то и дело, что законы везде одни и те же. Что эти стеклянные кусты намного ближе нам, чем может показаться с первого взгляда…

Он снова вспомнил ушедший в сторону луч лазера… И это тоже…

Была такая старинная легенда о титанах… Миллионы лет эти сказочные существа, согнувшись под страшной тяжестью, держали на своих плечах небесный свод. Те, кто построил эту станцию, те, кто навсегда замуровал в ней свой разум, были такими титанами. А он простой человек. Ему надо вернуться домой. Его ждут там, на далекой Земле. Не для того он улетал к звездам, чтобы превратить себя в часть стеклянного леса. Другие люди, быть может, решат иначе и помогут им, если не будет слишком поздно… Но он понимал, слишком хорошо понимал, что все решается здесь и сейчас, в эти последние, оставшиеся до окончательной катастрофы минуты… Земля… Она далеко, слишком далеко от него сейчас… Но ведь может случиться так, что через много лет эта прорвавшая заслоны чужого разума беда доберется и до Солнца…

Не стоит об этом думать. Потребуется много тысячелетий, за это время люди станут могущественней антов и найдут способ обуздать стихию хаоса. А может, и нет… Может быть, к тому времени уже невозможно будет ее обуздать. Интересно, что произойдет, если он снимет скафандр… Ведь они просили именно об этом и предупредили, что тело его перестанет существовать… Может быть, вот эти стеклянные ветви вопьются в его незащищенную кожу, врастут в позвоночник, как вросли они в танк, высосут мозг… Стоит ли думать об этом? Он никогда не согласится. Пора возвращаться, у него слишком мало времени…

Он в последний раз окинул взглядом стеклянный купол. Заросли заметно поредели, теперь глаз свободно проникал через все пространство купола от стены до стены. И только в центре возвышалась непроницаемая стеклянная труба, спрятавшая в своем жерле огненный протуберанец. Сколько еще может продолжаться это неустойчивое равновесие? Час? Два? Надо спешить…

«Но почему я? Почему именно я?! Всегда так было…» Всегда случалось так, что на кого-то падал выбор, и он заслонял собой от беды других…

Рука Глеба медленно потянулась к застежке скафандра…

Вторые сутки корабль висел на синхронной орбите, неподвижно зависнув над местом недавней катастрофы. Отсюда, отвесно над планетой, вздымался в космос пылевой протуберанец, очертивший видимые границы энтропийного выброса, все дальше уходившего в космос. На его границах материя таяла, исчезала без следа, не оставляя после себя ни кванта света, ни джоуля тепла. Трудно было предсказать, чем все это кончится. Шел третий час ночи по корабельному циклу. Рент неподвижно сидел в своей каюте и курил сигарету за сигаретой. Вонючий, въедливый дым плавал густым сизым облаком. Он не знал, как ему поступить. Предположение о том, что катастрофа на планете была всего лишь ударом по кораблю, теперь уже не казалось ему таким достоверным, как раньше. Если интенсивность энтропийного выброса в пространство не уменьшится, то к прилету с Земли специально оснащенной экспедиции процесс полностью выйдет из-под контроля человеческой техники.

Если это так, он не имеет права оставить район, не предприняв решительных действий… Но каких? Если бы знать, что там, внизу под ними, на планете, притаился враг… Если бы быть в этом уверенным, все тогда становилось просто!

Заткнуть глотку этому чертову энтропийному генератору ничего не стоило. А вдруг там вовсе не генератор? Рент пододвинул небольшой диктофон, на пленке которого была записана стенограмма последнего корабельного совета, и включил ее сразу с нужного места.

«Отвечаю на ваш вопрос о возможности разрушения „объекта, излучающего энтропию“. Если такой объект существует, то мы можем его уничтожить мезонной бомбардировкой. Такие расчеты сделаны. Наши бомбы успеют разрушить кору планеты примерно на глубину двух километров, прежде чем их энергию поглотит энтропийное поле, и, уж во всяком случае, они полностью уничтожат объект, названный вами „энтропийным генератором“. Вопрос доставки бомб тоже не представляет проблемы. Автоматический скутер с полевой защитой вполне справится с этой задачей. Весь вопрос в том, к чему это приведет. Представьте себе кроманьонца, случайно наткнувшегося на современное гидротехническое сооружение. Представьте дальше, что струи воды просочились сквозь это сооружение и начали подмывать его пещеру. Кроманьонцу, естественно, это не нравится. Во всех бедах он винит плотину. Предположим, у него есть чрезвычайно мощная и вполне современная мезонная дубина. Сначала он лишь слегка пригрозил ею плотине, трещина увеличилась, вода заливает пещеру. Кроманьонцу показалось, что эта проклятая гора, низвергающая на его дом потоп, ответила ударом на удар — Тогда он размахнулся как следует и… Нетрудно представить, что нас ждет, если мы выступим в роли такого кроманьонца…»

Рент выключил запись, погасил окурок и, недовольно морщась, поплелся к дивану. Опять он стоял перед дилеммой, когда бездействовать нельзя, а любое конкретное действие могло еще больше ухудшить положение.

Приглушенный ночной свет едва освещал стол. Рент смотрел на рулон с расчетами различных вариантов. Возможные последствия… вероятность ошибки… В последней графе цифры слишком велики. Да он никогда и не полагался на советы машины в решении серьезных вопросов, вот если бы здесь был Глеб… Его мнение всегда значило для Рента слишком много, хотя сам Глеб, скорее всего, об этом не догадывался. Поговорив с ним, поссорившись, даже накричав, Рент вдруг чувствовал потом, что тяжесть ответственности за единоличное решение становится вдвое легче. Глеб умел подобрать нужные аргументы. Умел рассмотреть калейдоскоп противоречивых фактов под собственным, всегда неожиданным углом зрения… Теперь его светлой головы нет с ними и приходится думать за двоих… Так что же там такое, что?! Военный объект, мощное оружие враждебной цивилизации или защитное сооружение? Если бы знать, если бы только знать… Глеб наверняка успел это выяснить, прежде чем погибнуть… А он даже отомстить за него не может, лишен этого последнего горького права… И не потому ли так упорно спорит с Лонгом, подбирает аргументы в пользу гипотезы о враждебных действиях творцов энтропии? Но одно дело споры и отвлеченные рассуждения, другое — конкретные действия. Он никогда не сможет отдать приказ о бомбардировке. Оставалось одно. Бежать. Признаться в собственном бессилии. Завтра он даст команду об отлете. Завтра… Но сегодняшняя ночь еще принадлежит ему… Он еще может надеяться на что-то, может быть, на чудо… Верил же в чудеса Глеб… Не раз говорил о том, что в космосе скрыто немало неведомых, неподвластных нам сил…

Шорох за спиной над дверью, в том месте, где висел экран корабельной связи, заставил его резко обернуться. Вызов? Нет, сигнальная лампа не горела… Но Рент отчетливо слышал странное потрескивание в обесточенном аппарате. Надо будет сказать техникам, чтобы они… И вдруг желтая клавиша выключателя медленно, словно нехотя, ушла в глубь панели. Экран вспыхнул неестественно ярким голубым светом. И перед ним без всякой паузы появилось невероятно четкое объемное изображение лица человека, о котором он только что думал. Лицо Глеба. Оно словно плавало в голубоватой дымке, за его головой нельзя было рассмотреть никаких деталей, а само изображение казалось неправдоподобно резким, словно экран этого паршивенького фона мог дать такое разрешение…

— Привет, старина! Я, кажется, очень поздно? Извини… Знаешь, привычные корабельные циклы времени для меня здесь немного сместились… — Глеб словно специально подбирал ничего не значащие вежливые слова, давая Ренту возможность прийти в себя.

— Ты?! Но как же, ты же…

— Да, остался внизу.

— А связь? Как ты смог…

— Это не наша связь. Я подключился к тебе напрямую.

— Что значит «не наша связь»? — Рент уцепился за это слово, будто оно могло объяснить все остальное.

Глеб покачал головой.

У них нет передающих камер. То, что ты видишь, — мое лицо, голос — это всего лишь определенный набор электронных сигналов, поданных в нужной последовательности.

— Что ты хочешь сказать? Что с тобой случилось?!

— Подожди. Об этом потом. Знаешь, почему они до сих пор не выходили на связь? В четвертом томе психолингвистики на странице… — Экран мигнул, и изображение на секунду пропало. — Извини. Это помехи.

Только сейчас Рент спохватился. Помехи. Всего лишь помехи. Передача могла прерваться каждую секунду, а он не узнал самого главного.

— Ты сможешь дать пеленг для скутера? Где лучше его посадить?

— Скутер не нужен. Подожди. Не возражай, у нас не так много времени, а мне столько нужно сказать тебе. И это гораздо важней всего остального.

— Остального? Чего остального?!

— Я прошу тебя выслушать, не перебивая. Потом ты задашь вопросы. Если останется время. — Глеб помолчал секунду, печально и внимательно всматриваясь в лицо Рента, словно хотел запомнить его навсегда. — Много тысячелетий назад анты начали расширять границы нашего мира, и тогда вдруг выяснилось, что хаос, окружавший нашу Вселенную, не так уж беспомощен, как казалось вначале. В общем, эта аморфная, бесструктурная масса не только активно сопротивляется любому воздействию — гораздо активней, чем любые природные силы, знакомые нам До сих пор, — но и разлагает, лишает структуры более сложные формы материи, вступившие с ней в контакт. Она активно стремится расширить свои границы за счет нашего мира, растворить в себе нашу Вселенную. Между антами и этим миром хаоса завязалась война, она продолжается до сих пор. В отдаленных, наиболее уязвимых частях нашей Галактики анты строили защитные станции, преграждавшие путь энтропии.

— Значит, все-таки плотина… — Лонг был прав.

— Все это я и говорю, чтобы ты понял самое главное. Наши роботы, соприкоснувшиеся с энтропийным полем, ненадежны. Они могут стать носителями враждебного людям разрушительного начала. Хаос легко проникает в их электронные мозги. Нельзя допустить, чтобы вы увезли с собой на Землю пораженных энтропией роботов. Они станут носителями зла и смогут передать заразу, поселившуюся в них, другим автоматам.

Рент видел, как лицо Глеба на экране постепенно искажалось, покрывалось рябью помех, одновременно, очевидно, росло и напряжение передачи, потому что свечение экрана все увеличивалось и теперь отливало ослепительным фиолетовым блеском. Шипение и треск внутри аппарата усилились и перешли в противный зудящий визг. Рент увидел, что на инфоре, стоявшем на его столе, замигал красный сигнал аварийного экстренного вызова, но он не двинулся с места.

— Уводи корабль. Мы будем сворачивать пространство вокруг планеты, замыкать эту его часть. Слишком велик прорыв, его нельзя ликвидировать иначе.

— Но ты, как же ты?!

— Контакт все-таки возможен… В других частях… Там, где напряжение меньше, вы сможете… Анты ждут помощи, теперь они знают… Другие операторы…

Визг перешел в громовой вой. Больше ничего нельзя было разобрать. Ослепительно вспыхнул в последний раз экран. Лицо Глеба вновь на несколько секунд стало четким…

— Не забудь про четвертый том лингвистики, там Код к записи, сделанной в долговременной памяти Центавра. Это вам подарок от антов. Его надо расшифровать. Я надеюсь, ты справишься, старина. Прощай…

Без треска, без вспышки изображение исчезло, словно его никогда и не было. Все заполнил собой тоскливый вой аварийного вызова.

Несколько секунд Рент стоял оглушенный, чувствуя, как на лбу у него выступают холодные капли пота. Потом медленно, нетвердой походкой он подошел к столу и надавил на клавишу инфора.

— Что случилось?

— Направленный выброс энтропии из протуберанца в нашу сторону. Это похоже на атаку, капитан. Я не могу к вам пробиться вот уже полчаса… Включены резервные мощности… Защита едва справляется. Что будем делать?

— Это не атака. Отдайте приказ к старту. Мы уходим. И вот еще что… Нужно обесточить все автоматы, входившие в контакт с внешней средой на этой планете. Все без исключения. Полная дезактивация блоков. Пришлите ко мне Кирилина.

Планета исчезла с экранов на второй день разгона. На третий стала тускнеть, сливаясь с безбрежной чернотой космоса, сама звезда, вокруг которой вращалась погибавшая планета. Это произошло гораздо раньше, чем следовало. Еще до того, как корабль достиг необходимой для перехода скорости. Рент знал, что эта звезда никогда уже не появится ни в земных телескопах, ни на экранах земных кораблей… От нее останется только имя. Не безликий номер из справочника, а имя. Имя человека, которого больше не было с ними.

В самом центре кокона свернутого пространства превратившегося в черную дыру, находилась звезда давно исчезнувшая из зоны наблюдения земных телескопов. Но даже спустя столетия по земному летоисчислению эта невидимая звезда носила имя человека. Теперь уже почти никто не помнил, что означало это имя и существует ли на самом деле звезда Танаева.

Но она существовала в глубине своего кокона, где время текло так медленно, что заметить его движение для земного наблюдателя было бы невозможно, даже если бы его взгляд смог пробиться сквозь непроницаемую для света оболочку черной дыры.

Нервные структуры человеческого мозга, превращенные в цепочки электронных импульсов, продолжали управлять механизмами станции антов, хотя сознание человека, которого когда-то звали Глеб Танаев, перестало функционировать в тот момент, когда он добровольно растворил себя в механизмах станции, предотвратив тем самым чудовищный катаклизм, способный уничтожить часть нашей Галактики. Расчлененные копии всех его мозговых структур продолжали свое существование внутри управляющих блоков станции. Выполняя совершенно другие, непривычные им функции и задачи.

Когда-то его звали Глебом. Когда-то сочетания звуков, из которого складывалось его имя, значило больше, чем набор фонетических символов. Но случилось так, что имя человека потеряло свой первоначальный смысл, потому что тот, кому оно принадлежало, перестал быть человеком.

Все произошло так, как и предсказывали анты. Вначале у него исчезло сознание, а затем тело. Его мозг, превращенный в поток электронных импульсов, влился в управляющие блоки станции, растворился в них и потерял ощущение собственной индивидуальности.

Но даже станции, созданные сверхцивилизацией антов, не вечны, и вот однажды в изношенных механизмах верхнего яруса произошел непроизвольный разряд энергии, пробивший защитную оболочку одного из блоков и соединивший ослепительной вспышкой короткого замыкания блоки, которые никогда не должны были соединяться друг с другом…

Вначале был свет. Всего лишь короткая вспышка — тут же сменившаяся привычной тьмой, но через какое-то время, а время внутри станции было отвлеченной величиной, не имевшей реального значения, вспышка повторилась. А затем свет и тьма стали чередоваться с возрастающей скоростью, нарушив своим мельканием вечный покой человека, имя которого носила мертвая звезда, и Глеб Танаев увидел сон. Свой первый сон за все промелькнувшие мимо него тысячелетия.

Собственно, сна как такового вначале не было — было только это раздражающее мелькание. Но затем на белом полотне очередной вспышки появились какие-то темные линии, и тот, кто когда-то был Глебом, с удивлением понял, что у него возникло желание — желание понять, что собой представляет картина, контуры которой едва заметно проступили в центре ослепительно белого пятна.

А вместе с желанием проснулась и воля к его осуществлению. Картина стала четкой, приблизилась, обрела реальность. Вот только понять, что она собой представляет, он по-прежнему не мог. Картина казалась Глебу необъяснимой. Да и вряд ли кто-нибудь на его месте смог бы объяснить, что означает сидящий на корточках человек, забравшийся на шкаф и прижавший собственные руки с растопыренными пальцами к ушам.

Вначале картина выглядела неподвижной и от этого казалась еще более непонятной. Но как только Глеб начал внимательно вглядываться в изображение человека — мелькание световых вспышек ускорилось и вскоре слилось в единую полосу света, внутри которой картина обрела движение. Словно некто, невидимый, подчиняясь приказу Глеба, включил, наконец, проектор… Однако и это мало что прибавило к пониманию происходящего.

Человек, сидевший на шкафу, смешно запрыгал, заколотил себя руками по груди, изображая что-то вроде обезьяны… «Чита». Он изображает Читу. Возникло в пробуждающемся сознании Глеба первое слово. Хотя, что именно означает это слово, он по-прежнему не знал, а вот человек, кривлявшийся на шкафу, казался ему теперь знакомым. Он даже фамилию его вспомнил: «Курилев». Хотя ничего, кроме самой фамилии, вспомнить не смог, но это уже не имело значения, потому что воспоминания, словно поток, прорвавший плотину, хлынули в его электронный мозг, медленно, на ощупь ищущий точку опоры, чтобы вырваться из плена тысячелетнего небытия.

В студенческом общежитии школы космонавтов, где Глеб поселился после успешной сдачи вступительных экзаменов, обитала веселая компания курсантов. Каждый вечер кто-нибудь из их четверки устраивал театрализованное представление. Это делалось скорее всего ради того, чтобы лучше познакомиться друг с другом, занять в коллективе соответствующее место, а обезьяна из популярного в те годы восстановленного старого фильма «Тарзан» получалась у Курилева совсем неплохо…

И как только это первое воспоминание обрело для Глеба четкие контуры, место Читы заняли другие картины.

Девушка, закончившая колледж с золотой медалью… Имя ее, несмотря на все усилия, он вспомнить не может. Глеб у нее дома, родителей почему-то нет, они одни и, кажется, празднуют получение этой самой медали довольно странным, но приятным образом.

Девушка крутит медаль на столе и накрывает ее ладонью. В задачу Глеба входит угадать, какой стороной упала медаль. Медаль большая, и заметить, какой стороной она коснулась поверхности стола, совсем нетрудно. Но Глеб почему-то не смеет произнести правильный ответ. Очевидно потому, что наградой за это будет поцелуй — первый поцелуй в его жизни…

В конце концов, с третьей попытки он ее все-таки поцеловал, а вспомнив это, вспомнил и имя девушки… Тинкой ее звали… Тинкой-Золотинкой… Знать бы ему тогда, что это воспоминание окажется одним из самых устойчивых в его жизни, но он этого не знал и, легкомысленно расставшись с Тинкой, жалел потом об этом все мгновенно промелькнувшие годы, заполненные учебой и экспедициями на далекие звезды…

Значит, теперь у него есть воспоминания — пусть даже отрывочные и неполные, не позволяющие осмыслить все, что с ним произошло. Раз они появились — появилась и цель. Желание понять, что с ним произошло, где он находится и почему, черт возьми, вся его жизнь похожа теперь на какой-то кошмарный затянувшийся сон.

Для того чтобы понять, необходимо увидеть, но, кажется, у него нет глаз. Он попытался ощупать собственное лицо и понял, что руки тоже отсутствуют. Отсутствует, собственно, все тело… Но тогда как же он может видеть свою прошлую жизнь? Если у него нет головы, значит, нет и мозга? Но в таком случае, где же находится память, услужливо предоставлявшая в его распоряжение картины студенческих лет и ничего не знающая о том, что с ним произошло потом?

Это сейчас неважно, неважно, каким образом работает память, — важно, что она работает. И теперь самое главное пробиться к той ее закрытой области, где хранятся более поздние воспоминания, способные объяснить, что с ним произошло. Именно в этот момент Глеб понял, что некоторые его желания, достаточно четко сформулированные, имеют свойство воплощаться в реальность.

Он не понимал, как и почему это происходит, не знал, что исполнительные блоки станции продолжают выполнять команды его мозга, находящегося внутри их собственных управляющих структур, но для самого Глеба это не имело особенного значения, потому что, пожелав увидеть среду, в которой находится его мозг, он ее увидел.

Увидел сразу всю станцию, словно смотрел на внутреннее пространство купола одновременно тысячами глаз, расположенных в разных местах. Собственно, именно так оно и было, поскольку каждая ветвь стеклянного леса, каждое ее утолщение могли нести зрительную информацию и, по сути, становились глазами Глеба. Но едва проснувшееся сознание оказалось не в состоянии справиться с лавиной новых сведений, обрушившихся на него со всех сторон, и немедленно закрылось вновь, уходя в спасительный сон.

Однако на этот раз сон оказался недолгим, а пробуждение содержало в себе истину, о которой он не желал ничего знать. И это отстранение от реальности несло в себе зародыш окончательной смерти. Он совершенно отчетливо представлял себе, как это случится. Когда вся чудовищность и невероятность произошедшего с ним станет полностью очевидной, как только он до конца осознает это и примет случившееся как неизбежную реальность, самое малое, что его ждет, — он сойдет с ума или найдет способ вновь провалиться в то черное небытие, в котором существовал все пронесшиеся мимо него бесчисленные столетия.

Собственно, сделать это последнее было совсем нетрудно. Разрозненные клочки его личности, не скрепленные в должной степени воспоминаниями, которые только одни и способны поддерживать в нормальном состоянии человеческое «Я», его сущность и внутреннее, уникальное содержание, мгновенно разлетятся, как сверкающие осколки, по дальним уголкам гигантского управляющего блока станции, чтобы уже никогда не соединиться вновь.

Те, кто создал станцию, проявили известное человеколюбие по отношению к ее управляющим агрегатам, не позволяя гигантскому стеклянному компьютеру осознать себя как личность, обреченную на вечное заточение внутри непроницаемого купола. Однако уровень управления, необходимый для нормального функционирования такого компьютера, требовал от этой машины слишком большой сложности, и когда человеческое сознание заменило часть его поврежденных блоков, произошло то, что должно было произойти. Внешняя причина, короткое замыкание, была всего лишь случайностью. Но рано или поздно любое случайное событие должно было нарушить неустойчивое равновесие охранных систем — внутри машины проснулся человек, обойдя все запреты и разорванные логические цепочки, проснулся лишь для того, чтобы понять, что его ждет.

Человеческая личность неспособна существовать внутри неподвижного замороженного мира, в котором ничего не происходит. И никогда не сможет смириться с подобным существованием. Уже сейчас, на самой первой стадии пробуждения, когда в памяти восстановились лишь отдельные яркие фрагменты, Глеб старался избегать воспоминаний, касавшихся непосредственно самой станции и событий, происходивших после того, как земной корабль навсегда покинул планету, пораженную энтропией.

Инстинктивно вся его сущность тянулась к тем живым зернам, которые еще сохранились внутри его личности, к тем немногим сценам, которые каждый человек помнит потом всю оставшуюся жизнь…

Да и не было у него ничего другого. Если нет действия, нет связи с тем, что творится вокруг, остаются одни воспоминания, остается лишь возможность бесконечное число раз прокручивать их внутри себя, пока не износится пленка памяти или не сломается сам проектор…

Шел дождь. Нет, это был настоящий ливень, обрушившийся на землю бурным весенним водопадом. Телефон Тинки долго не отвечал. Ему казалось, что ответа не будет никогда. Он стоял внутри телефонной будки мокрый насквозь, с намертво прижатой к уху трубкой и зажатой под мышкой черной папкой, в которой покоился один-единственный листок, красиво разрисованный золотистыми линиями и круглыми синими печатями. Листок, определявший всю его дальнейшую судьбу.

Распределение, выданное деканом навигационного факультета космического колледжа. Теперь ему предстояло два года стажироваться на отдаленной базе Тезея без всякой возможности до окончания этого срока вернуться на Землю.

На Тезее был маленький благоустроенный поселок земных поселенцев, и декан рекомендовал выпускникам устроить свою личную жизнь до отлета. Для семейных пар там были созданы все необходимые условия, и теперь все зависело от Тинки… Он не решался раньше заговорить с ней о женитьбе, и сейчас она могла подумать, что он делает это под давлением обстоятельств, хотя, конечно же, она должна была знать, что это не так. Первая юношеская любовь не умеет лгать, и скрыть ее от любимой невозможно. Да он и не пытался ничего скрывать, просто оба они еще не были готовы круто изменить свою жизнь — Тинке предстоял последний год учебы в литературном колледже, согласится ли она пожертвовать своим профессиональным будущим ради него? Да и что он сможет ей предложить? Чем заменит литературные клубы и вечера? Атмосферу утонченного литературного бомонда столицы, в котором она чувствовала себя так легко и свободно?

Наконец телефон ответил, и то, что Тинка согласилась выйти из дому в этот непрекращавшийся вечерний ливень, когда все живое старалось поскорее убраться с насквозь промокших улиц, показалось ему хорошим предзнаменованием.

— Это слишком неожиданно, Глеб. Я должна подумать.

— Но у нас нет времени на раздумья! Челнок отходит завтра в пять часов! Ты должна все решить сейчас!

— Я не могу так просто изменить свою жизнь. Ты ведь знаешь — мама болеет, мне нужно готовиться к сессии. В конце концов, два года не такой уж большой срок — я дождусь твоего возвращения.

Лгала ли она ему в тот момент? Вряд ли, скорее всего верила в то, что говорит, но уже в самом этом отказе без оглядки последовать за ним в неизвестность скрывался зародыш будущего разрыва. Женщины намного практичнее мужчин и хорошо умеют просчитывать то, что их ждет в предлагаемом будущем. Лишь немногие способны на безоглядное чувство, незамутненное никакими расчетами. Тинка такими способностями не обладала…

— А разве ты не мог отказаться? Разве на Земле нет возможности стажировки?

Такая возможность была… И он мог отказаться от тезейской базы, перечеркнув свою мечту о далеких звездах, стать извозчиком туристов на межпланетных рейсах. Тинка знала об этом и лишний раз напомнила ему, что оба они в этот момент выбирали свою судьбу. Что и он мог бы пожертвовать своей мечтой ради нее, но не сделал этого не потому, что любил ее недостаточно сильно, а потому, что полагал — именно мужчина должен выбирать свой путь, а женщина лишь следовать за ним. Кроме всего прочего, ее отказ задел его мужское самолюбие, приправленное юношеским максимализмом. И в результате — они расстались. На два года, как полагал Глеб, и как оказалось — навсегда.

Это была всего лишь первая любовь, слишком яркая и хрупкая, неспособная выжить в реалиях современного бытия. Так, по крайней мере, казалось Глебу в момент их горького расставания, но, увы, эта первая любовь оказалась для него и последней…

Через два года они все-таки встретились. Он точно помнил сам факт этого события и почему-то не мог припомнить ни одной детали — какой-то черный провал, засвеченная пленка на месте целого куска его жизни…

Вся его теперешняя память походила на дырявое решето, отдельные фрагменты не стыковались друг с другом, но это было не так уж и плохо, потому что ставило перед ним вполне конкретную задачу, над которой стоило поработать. Он не сомневался, что в многочисленных блоках машины, там, где в разрозненном состоянии совсем еще недавно находились части его личности, должны сохраниться и потерянные куски памяти. Их следовало отыскать, соединить друг с другом, и сделать это необходимо как можно скорее, пока его только что обретенное сознание вновь не превратилось в бездушный набор электрических импульсов, управляющих внутренними процессами этой огромной машины, частью которой он стал по собственной воле и уже успел пожалеть об этом, поскольку только сейчас понял, что жертва, принесенная им, оказалась слишком непосильной.

Мир, в котором все неподвижно и мертво, принадлежит энтропии. Пусть ему удалось выиграть битву, спасти от уничтожения тысячи звездных систем, — здесь, в мире, в котором он теперь находился, энтропия победила, а значит, битва продолжается. Эта мысль помогла Глебу справиться с отчаянием. Теперь у него появилась цель, и, чтобы ее достигнуть, необходимо было составить план…

Он старался не ставить перед собой стратегических задач. В конце концов, вырваться из этого мира он не мог, не было на это никакой надежды, разве что произойдет чудо, изменятся законы природы. Но в чудеса он не верил и потому ставил перед собой гораздо более простую, более очевидную задачу, на выполнение которой у него были хоть какие-то шансы. Сложить в единое целое свой мозг, составить из разноцветных стекляшек памяти свою утраченную личность, а затем попытаться вырваться из стеклянного плена станции, вновь обрести свободу передвижения не только внутри ее блоков.

Для этого ему понадобится тело. Всего лишь тело, которое было уничтожено, разложено на отдельные атомы тысячи лет тому назад и от которого не осталось даже пыли. Глеб прекрасно понимал, что не может надеяться на возвращение своего утраченного и давно уничтоженного тела. Значит, надо создать новое. Пусть оно будет проще и функциональней прежнего, пусть осуществляет только простейшие задачи. В конце концов, человеческое тело, при всей его сложности, выполняло не так уж много действительно необходимых функций. От некоторых из них он, в его теперешнем положении, вполне мог бы отказаться.

Например, совсем необязательно есть и пить, существуют гораздо более простые и действенные способы пополнения энергии. Многие функциональные возможности, свойственные человеческому организму, можно упростить таким образом, чтобы не ухудшать конечный результат.

Кровообращение — подпитка кислородом всех систем организма — занимает большую часть функциональных систем — сюда входят и почки, и печень, и сердце, и легкие… Но если снабжать чистой энергией непосредственно мозг, ото всех этих служебных систем можно будет отказаться, одновременно высвободив большую часть мозговых структур, которым раньше приходилось управлять деятельностью всех этих органов.

Подведя итог своим выводам и рассуждениям, Глеб понял, что ему необходимо нечто простое — что-то вроде механической куклы или робота — искусственная конструкция, в которую можно будет поместить свое восстановленное сознание. Кроме того, он отлично понимал, что воссоздать сложнейшие структуры человеческого тела он просто не в состоянии. Ни один биолог не знает всех тонкостей такого сложного организма на молекулярном уровне — только генетическая информация занимает в нем триллионы гигабайт. Не без некоторого сожаления ему пришлось окончательно отказаться от этой идеи. Вместе с ней он утрачивал слишком многое: мир тактильных ощущений, вкусовые и зрительные восприятия. Все изменится внутри той куклы, в которую он собирался поместить свой мозг. Собственно, Глеб ничего не терял, поскольку этих самых ощущений у него не было с того мгновения, когда он превратил самого себя в часть гигантского компьютера антов. Зато, если его замысел удастся, он приобретет достаточно много. Свободу передвижения, например. Непосредственное ощущение наружного мира, внутри которого он сможет передвигаться, — только ради этого стоило попробовать осуществить свой замысел.

Он хорошо знал станцию, все ее возможности. Иначе и быть не могло, в конце концов, ведь это именно он стал главной составляющей ее электронного мозга.

Восстановительные мощности, используемые для ремонта вышедших из строя механизмов, расположенные на нижних производственных этажах, вполне могли справиться с подобной задачей. Пока оставалось совершенно неясным, каким образом он сможет перенести свое сознание в механическую куклу, которую собирался изготовить, но Танаев привык решать сложные задачи поэтапно — сначала нужно было создать сам механизм, способный заменить ему тело, и уж потом думать о том, как его оживить.

Покончив с составлением предварительного плана, Танаев приступил к его осуществлению, и вот тогда, после того как была отдана четкая команда переместить его сознание в нижние этажи, он впервые ощутил сопротивление.

Что-то было не так, что-то не сработало, поскольку он по-прежнему оставался в большом отдельном блоке, расположенном в восточной части купола, недалеко от того места, где недавно произошел незапланированный разряд энергии.

Танаев ничего не знал об этом разряде, зато мог увидеть и оценить последствия аварии. Несколько линий, ведущих к грушевидному управляющему блоку, ставшему его временным домом, были разорваны — их обгоревшие концы, свернувшись наподобие мертвых змей, неподвижно лежали на полу. Но не это открытие потрясло его. Авария произошла значительно раньше его пробуждения, и, очнувшись уже после нее, он мог свободно перемещаться по всей станции. Мог, но не теперь…

Необходимо было немедленно разобраться в том, что представляют собой эти новые обстоятельства, потому что они угрожали самому его существованию. Глеб инстинктивно чувствовал угрозу и сопротивление, возникшие в управляющих блоках станции, которые теперь постепенно выходили из-под его контроля.

— Думай, Глеб, думай! — приказал он себе и стал осуществлять это своими стеклянными, прозрачными для притаившегося внутри станции наблюдателя «извилинами». Ему гораздо легче было бороться не с безликим механизмом, а с конкретным врагом, которого его сознание поспешило воплотить в конкретный образ. Нечто вроде стеклянного паука, притаившегося поблизости и следящего за соблюдением внутренних законов. Паук-полицейский.

Возникновение индивидуального сознания внутри управляющих блоков станции не было предусмотрено ее центральными программами. Более того, сама такая возможность была тщательно заблокирована охранными программами, управлявшими стеклянным пауком. Но произошла авария, и невозможное стало возможным. Однако и такой невероятный случай учитывался конструкторами станции. Ее охранные системы обязаны были в зародыше разрушать любое проявление индивидуальности, однако они этого не сделали в тот момент, когда Глеб очнулся от долгого сна, — почему?

Вероятно потому, что линии ввода, ведущие в его индивидуальный блок, были разорваны коротким замыканием. Авария разрушила их, оставив в неприкосновенности линии вывода, иначе он не смог бы перемещаться по станции. Однако сейчас эти линии оказались заблокированными.

Сами по себе охранные программы не были способны на такое. Они могли разрушать электронные заряды, стирать информацию. Они вполне могли уничтожить его только что возродившийся мозг, если бы сумели проникнуть в его изолированный, отделенный от них аварией блок, но обладали возможностью производить какие-либо механические действия.

Они не могли отключить выходные линии связи его блока да еще и поставить на них фильтр, не пропускавший его команды. Но в то же время этот фильтр должен был пропускать какую-то часть его мыслей, иначе, каким образом они узнали о его намерениях и почему вообще, черт возьми, они попытались их заблокировать?! В конце концов, весь центральный мозг станции был до аварии в его полном распоряжении — хоть он этого и не осознавал в то время, зато сейчас хорошо представлял себе уровень приоритетов всех команд управления. Ничто внутри станции не имело права отменять его приказы!

Впервые с момента своего пробуждения Глеб почувствовал гнев. Какое-то электронное устройство, то самое, которым он совсем еще недавно вполне успешно мог управлять, пыталось помешать ему. И прежде чем предпринимать любое следующее действие, необходимо было понять, почему это произошло. И насколько серьезны возможности его нового, неожиданно появившегося врага?

Очевидно, само появление этого врага стало возможно лишь потому, что он своими действиями или намерениями, самим фактом своего независимого от станции антов существования нарушает какие-то ее основополагающие программы.

Станция воспринимает его мозг как что-то инородное, подобное вирусу, проникшему извне. И тогда Танаев, чтобы упростить и локализовать задачу, представил себя таким вирусом. Так что же, на его месте, должен был делать этот самый вирус, чтобы проскользнуть сквозь защиту управляющих блоков?

Танаев хорошо знал основы кибернетики — без этих знаний невозможно управлять современным звездолетом, и представить, каким должен быть вирус, чтобы защита пропустила его сквозь свой барьер, было для него не так уж трудно.

Программа, из которой состоит внешняя оболочка вируса, должна быть для защиты «своей», легко узнаваемой, и лишь глубоко внутри, под несколькими слоями такой «овечьей шкуры», будет скрываться вредоносное ядро. Сейчас это ядро не было ни вредоносным, ни враждебным, но сути дела это не меняло, поскольку его сознание все равно воспринималось станцией как нечто совершенно инородное и недопустимое.

У него была возможность создать необходимую защитную оболочку, ведь она состояла из тех же электронных импульсов, в ней не было ничего материального, а выстраивать логические цепочки компьютерных программ он умел неплохо. И самое главное — создать такую программу, выстроить и скрепить ее электронные логические цепочки он мог, не покидая своего блока.

Первое, что обязана сделать опознающая вирус защита, — определить соответствие информации, заложенной в проверяемой программе, тому значению, которое указано в «паспорте» данной программы, хранящемся в «административном» блоке.

Ну, с этим справиться Глебу было несложно, поскольку его память, отключившись от управляющих блоков станции, продолжала хранить в себе всю необходимую информацию.

Вставив нужное значение в защитную оболочку создаваемой им программы «троянского коня», он продолжал торопливо плести электронную паутину вокруг своего мозга.

Ему хотелось как можно скорее закончить эту работу, пройти контроль и убраться из этого блока, привлекшего к себе внимание всех защитных систем станции, в более безопасное место. В случае необходимости станция имела возможность создавать собственные ремонтные механизмы, и после того как эти механизмы будут созданы и получат приказ ликвидировать аварию, с его индивидуальностью будет покончено раз и навсегда. Теперь Глеб не мог установить, сколько у него осталось времени и как далеко продвинулись работы по созданию таких механизмов. Приходилось спешить и надеяться лишь на то, что он успеет, что работа в области построения логических электронных схем занимает меньше времени, чем их механическое воплощение в реальные объекты.

Если бы он мог сейчас увидеть себя со стороны, то его глазам предстал бы шар холодной голубой плазмы размером с футбольный мяч, в котором в спрессованном виде находились биллионы эргов информации, составляющих основу его личности. Плотность упаковки информации внутри плазменного шара на несколько порядков превышала биологическую генную упаковку, выработанную эволюцией за все века ее развития.

Через какое-то время работа была закончена. Глеба мучила невозможность определить конкретный отрезок времени, ушедший на то или иное действие, и порождаемая этим обстоятельством неопределенность всех событий, происходящих внутри стеклянного мира станции. В то время он еще не понимал, что это обстоятельство от него не зависит, вызванное многократным замедлением физического времени внутри кокона свернутого пространства, оно делало невозможным создание любых часов.

В конце концов, решив, что сделано достаточно, и полагая, что полностью риска ему все равно не удастся избежать, он осторожно двинул свое сознание, упакованное в защитную оболочку, вдоль энерговода, по направлению к барьеру, перекрывавшему выход из его кокона.

Если проверяющая программа обнаружит подделку, его мозг будет мгновенно разложен на фотоны и превратится в короткую вспышку света — не такая уж плохая смерть. Тем более что нечто подобное ему уже пришлось пройти однажды, когда машина считала информацию с его мозга и убила его прежнее тело в момент, когда он решил включиться в борьбу с энтропийным прорывом. Но он сам согласился на это, так что нечего теперь жалеть себя.

Страх смерти тем не менее оставался… Он все время пытался определить, что же еще осталось в нем от прежнего Глеба, но сделать это сейчас было трудно, поскольку отсутствовали почти все внешние рецепторы. Если не считать потока зрительной информации, поступавшей к нему от внешних датчиков станции.

Сейчас это был единственный доступный ему диапазон связи с внешним миром. Даже звуков не было, все происходило в полной тишине. Наверно, такая абсолютная тишина возможна только в загробном мире, и место, в котором он находился, подходило под это определение по всем параметрам. Разве что у грешников, попавших в ад, все же было общество себе подобных — товарищей по несчастью. Глеб был лишен даже этого слабого утешения.

Барьер приближался… Он не знал, откуда у него эта уверенность. Взамен утраченных человеческих чувств и ощущений появились какие-то новые, сейчас, к примеру, он мог ощущать присутствие электрических зарядов большой мощности.

Они вызывали нечто вроде щекотки в отсутствующей верхней части живота, где когда-то находилось солнечное сплетение. Странно, если отсечь от себя поток зрительной информации, закрыв несуществующие глаза, он вновь начинает ощущать собственное тело. Память по-прежнему хранит в своих глубинах утраченные в реальности ощущения — возможно, таким свойством обладает любой мозг живого существа, ведь недаром после ампутации люди продолжают ощущать боль в отсутствующих конечностях. У него ампутировали все тело. «Не такая уж большая разница», — подумал Глеб, чувствуя удовлетворение от того, что, по крайней мере, черный юмор ему не изменяет.

Еще пару метров медленного продвижения к барьеру. Ощущение щекотки перешло во что-то, напоминавшее обработку жесткими щетками. С него словно сдирали кожу, и хотя нервных окончаний у Глеба больше не было, чувство боли осталось в памяти, и сейчас оно выплыло на поверхность сознания, добросовестно предупреждая об опасности.

В этот напряженный, возможно, последний в его жизни момент ему захотелось узнать, каким будет его последнее воспоминание? Что было для него в жизни самым главным? Что запомнилось больше всего? Почему-то он знал, что вспомнить это сейчас чрезвычайно важно.

Вокзал трансконтинентального экспресса? Прощание с Тинкой, несколько раз повторенное обещание дождаться его возвращения? Нет, не это, поскольку оказалось ложью. Сейчас ему нужно воспоминание, на которое можно опереться, что-то вроде спасательного круга.

А ведь в его жизни уже был момент, когда пришлось выбирать между двумя мирами. Вынужденная посадка на Парим. Местная колония отделилась от Земли много лет назад и закрыла для землян свои границы. О жизни на Ларине ходило много разных слухов. Там среди кисельных берегов текли молочные реки. Там не было бюрократии, не было вообще никакого управления, каждый жил сам по себе и, отработав один месяц на шамсытовом руднике, остальное время года мог жить так, как ему заблагорассудится. Колония обеспечивала своих граждан всем необходимым за счет торговли драгоценными шамсытами. Земная федерация не вмешивалась в дела этой далекой богатой колонии, сумевшей подкупить земных чиновников, протолкнувших решение о ее отделении в Совете Федерации.

В то время рана от окончательного разрыва с Тинкой, которая, разумеется, его не дождалась, была еще совсем свежей. Глебу хотелось сжечь за собой все мосты, круто изменить свою жизнь… Но он так и не смог бросить доверенный ему корабль. И, постояв на гребне водораздела, откуда виднелся паримский город, вольно раскинувшийся среди зеленых холмов, вернулся к кораблю и занялся ремонтом, так и не сообщив пассажирам, на какой планете они приземлились. Если бы он этого не сделал, возможно, ему пришлось бы возвращаться на Землю одному. Легенды о Париме обладали слишком большой притягательной силой. Это воспоминание, как и многие другие обрывки, сохранившиеся в его памяти, не имело конца, он не мог вспомнить старта, не знал, сумели ли они вернуться и что случилось во время долгого пути к Земле. Но это было уже не так важно. Он нашел точку опоры, позволившую ему преодолеть страх перед последним решительным рывком сквозь защитный барьер. Чувство долга — вот что им тогда двигало, и это чувство не изменило ему в тот момент, когда он решил помочь станции антов ценой собственной жизни, — не изменит и сейчас, если он останется жив.

Волна боли прошла по всему несуществующему телу Глеба и отступила. Он был свободен. Барьер пропустил его и остался позади, теперь он мог свободно передвигаться по всем отсекам станции. Ликующее, пьянящее чувство свободы заставило его какое-то время бессмысленно носиться по всем энерговодам, хаотически перемещаясь с одного уровня на другой. Но так продолжалось недолго.

Четкий план нижних производственных этажей станции со всеми его ответвлениями и переходами возник в памяти.

Здесь ликвидировались все случайные поломки и возникавшие неполадки. Раньше, когда станция находилась в зоне открытого космоса, она не раз подвергалась метеоритным атакам, и в производственной зоне сохранились агрегаты, способные создавать автономные устройства для ремонтных работ наружной оболочки станции. Именно они и были нужны Глебу.

Он по-прежнему находился внутри энерговодов. Это место было весьма ненадежно — любой случайный энергетический импульс, переданный по каналу, в котором он в данный момент очутился, мог уничтожить его электронное сознание. Приходилось полагаться лишь на то, что сейчас станция в состоянии покоя и ее активность минимальна.

Нужно спешить, иначе во, о, чего он достиг ценой такого риска, может быть потеряно в одну тысячную долю мгновения.

Торопливо спустившись в ремонтный отсек, Глеб, используя большое количество оптических датчиков, расположенных здесь так, чтобы не осталось ни одного закрытого сектора обзора, быстро нашел механизм, формирующий прозрачную пластмассу в устройство, заданное программой, с определенными, заложенными в нее свойствами. Внешне этот агрегат напоминал гигантскую, прикрепленную к потолку отсека улитку. Ее более тонкая часть спускалась к самому полу и заканчивалась механической пастью, в которую свободно мог поместиться автомобиль. Эта пасть в зависимости от размера предмета, который требовалось изготовить, могла сужаться или расширяться, выбрасывая наружу готовый предмет, весь же сложнейший процесс создания нужного механизма проходил внутри улитки и полностью зависел от введенной в ее управляющий блок программы.

Сейчас такой программой стал электронный мозг Глеба. Цикл необходимых вспомогательных команд хранился в его памяти и, к его собственному удивлению, их вызов из памяти второго уровня, где находились данные, не используемые повседневно, произошел без каких-либо затруднений. По мере надобности они всплывали в сознании сами собой и тут же использовались управляющим блоком «улитки».

Но с общей постановкой задачи, с основными техническими параметрами и возможностями создаваемого устройства не все было так гладко. Постановка задачи целиком зависела от его воли и воображения.

Общие контуры необходимого ему механизма нетрудно было представить, но вот детали… механизма? Он удивился этому определению, мелькнувшему в его мозгу — разве ему нужно не тело? Или, по крайней мере, устройство, способное его заменить?

Изучив эту проблему со всех сторон, он решил ввести в постановку задачи, в ее генеральный план определенные ограничения. Не стоит ставить перед собой невыполнимых задач, которые заведомо окончатся неудачей. Начинать надо с простейшего. И продумывать все до мельчайших деталей. Например, руки — важнейший инструмент, которым ему придется пользоваться всю оставшуюся жизнь, разумеется, в том случае, если удастся довести до конца задуманное. Какими они должны быть?

Он попытался воспроизвести в качестве эксперимента нечто подобное человеческой кисти. Но даже эта частная задача оказалась архисложной. То пальцы получались слишком подвижными и напоминали щупальца небольшого осьминога, то они, наоборот, не могли выполнить простейших и таких привычных движений.

К счастью, он мог экспериментировать сколько угодно, уничтожать неудавшиеся образцы и начинать все заново. Если бы его не поджимало время и постоянное ощущение близкой опасности, он смог бы, наверно, создать шедевр. Теперь же приходилось довольствоваться всего лишь работоспособными и функциональными элементами.

Большую помощь в этой сложной работе Глебу оказывало то обстоятельство, что он мог создавать свое будущее тело сколь угодно малыми частями, а затем соединять их в любой последовательности. Внутренняя структура замечательного пластика, с которым он работал, содержала в себе готовый набор всех необходимых энергетических элементов. Материал был гибок и податлив, но в то же время, в случае необходимости, мог приобретать твердость стали. Он мог растягиваться и сокращаться, имитируя мышцы и обладая при этом огромным запасом прочности и энергонезависимости. Лучшего материала для будущего «тела» нельзя было и желать. Если бы Глеб не располагал этим готовым к использованию универсальным материалом в необходимых количествах, задача оказалась бы неразрешимой. Ни один конструктор и ни один биолог не мог детально представить устройство человеческого тела на клеточном уровне, — а в задаче, поставленной Глебом, речь шла о еще более глубоких уровнях, — гениальные инженеры антов, создавая «живую» пластмассу, работали на молекулярном уровне.

Разумеется, используя этот готовый материал, Глеб не мог восстановить свое прежнее человеческое тело хотя бы потому, что пластик антов резко отличался от биологического материала, из которого природа создавала на протяжении миллионов лет эволюции человеческое тело. Но, в конце концов, человеческое тело не настолько совершенно, чтобы стараться воссоздать его в прежнем виде. Ему нужно было простое и функциональное устройство, не перегруженное управлением своими собственными, слишком сложными и ненужными в его новом мире системами. А ведь именно управлением различными органами занято почти восемьдесят процентов объема человеческого мозга.

Если ему удастся осуществить свой план, эти восемьдесят процентов можно будет использовать в других целях.

Итак, на первом этапе он должен точно определить, какое тело ему требуется. Заложить в проект основные, определяющие параметры. Его будущее тело должно быть легким, неуязвимым для отрицательных воздействий планеты, обладающим достаточным запасом внутренней энергии, способным к длительному передвижению и, возможно, к полету… Учитывая не слишком высокую гравитацию планеты, добиться этого будет нетрудно. Подсознательно, еще не до конца это осознав, Глеб уже готовился к тому, чтобы навсегда покинуть станцию или, по крайней мере, преодолеть зависимость от ее внутренней среды, а это означало, что создаваемый механизм должен будет свободно переносить космический холод и, разумеется, не будет нуждаться в кислороде для поддержания своего внутреннего энергетического баланса.

Забыв на время об общем плане, Глеб полностью сосредоточился на изготовлении кисти своей будущей руки.

Костяк, сплетенный из прозрачных трубок, получился у него довольно быстро, хотя и удовлетворил его не сразу, пришлось поработать над гибкими сочленениями, которые в нужных местах не обладали достаточными степенями свободы, или, наоборот, вдруг без всякой на то необходимости начинали свободно вращаться во все стороны.

Сама эта работа представляла для Глеба чисто умозрительное занятие. Все, что от него требовалось, это составить мысленный чертеж задания и передать его исполнительным автоматам станции.

Раздражало то, что в процессе работы он не мог внести в ее конструкцию никаких изменений, и, в случае малейшей ошибки, все приходилось переделывать заново. Хотя, по большому счету, это не имело особенного значения — если отвлечься от чувства постоянно нарастающего ощущения близкой опасности, — времени у него было сколько угодно. Довольно часто ему начинало казаться, что внутри станции времени не существует вообще. Во всяком случае, здесь не наблюдалось ни одного процесса, по которому он мог бы проследить его течение. И если бы не постепенно усиливавшееся ощущение угрозы, он бы не стал беспокоиться о таком пустяке, как потраченный месяц или год. Но сейчас он точно знал, что исполнительные механизмы станции уже начали поиск инородного тела, проникшего в систему и не отвечавшего на ее запросы.

Но не только от них исходила угроза. Было что-то еще, не имевшее никакого аналога в его памяти и оттого совершенно безликое и вызывавшее своей неопределенностью иррациональный ужас.

Нечто подобное человек испытывает, оставшись ночью один на один с покойником. Граница иного мира в такие минуты бывает слишком близка, и ее присутствие вызывает дрожь в глубине самых мужественных сердец.

Самым неприятным было то, что Глеб не мог даже приблизительно установить причину, вызывавшую это иррациональное чувство. Что-то скрывалось в глубинах станции, что-то еще более инородное, чем его разум, и гораздо более враждебное ко всему живому.

Останки погибшего робота? Или той сущности, которая сумела изменить программы взбесившейся машины?

Глебу потребовалось предельное волевое усилие, чтобы отрешиться от чувства нарастающей внешней угрозы и целиком сосредоточиться на работе.

В конце концов, через неопределенный отрезок времени механизм, более-менее соответствовавший его требованиям, был готов. Осмотрев свое создание, Глеб остался недоволен лишь его внешним видом. Коренастый, с чрезмерно широкими плечами, двухметровый объект вообще не имел лица — на его месте слегка светилась ровная полупрозрачная поверхность. Но кто его мог здесь увидеть, это самое лицо? Гораздо важней было еще раз проверить все функциональные возможности созданного им механизма. Это слово показалось Глебу настолько непривычным по отношению к его будущему телу, что ему пришлось лишний раз напомнить себе о том, в каком состоянии в настоящий момент находится его разум. Лучше уж механизм, чем кусок светящейся плазмы. Сейчас он мог продолжать работу над своим созданием, но как только биоробот будет отключен от аппаратов контроля и производства, изменить в нем что-либо станет уже невозможно. Наконец Глеб нашел более точное название для своего будущего тела — биологический робот. Это звучало более обнадеживающе, чем просто механизм. И гораздо больше соответствовало истине, потому что внутри неуклюжего тела не было ни одной шестеренки и ни одного механического сочленения.

После того как его сознание покинет внутренние блоки станции и перейдет в это тело, проникнуть обратно в ее управляющие производственные центры станет для него невозможно, или, во всяком случае, очень непросто.

Глеб подумал о том, что пришедшее на ум определение биоробот — тоже не полностью соответствует действительности, потому что ничего от привычной земной биологии в нем не было, и если уж быть предельно точным в определениях, это был синтетический робот, созданный из материалов, не имеющих аналогов на Земле.

Аппарат развивал в беге скорость до шестидесяти километров в час, ударом кулака мог проломить бетонную стену и легко поднимал груз в двести килограммов. Во всяком случае, именно такие параметры были заложены в формирующую программу, и Глебу еще предстояло проверить, насколько они соответствовали действительности. Глаз не было — но они и не требовались, поскольку зрительная информация поступала изо всех участков тела.

Привыкнуть к полной, объемной картине окружавшего пространства будет непросто, но с этой особенностью Глеб столкнулся уже в первый момент своего пробуждения, когда его захлестнула информация, поступавшая одновременно со всех участков станции.

Запас энергии внутри робота был достаточно большим, робот мог пополнять ее запасы за счет л юбых внешних излучений, а в случае крайней необходимости Друг мог превращать часть своей массы в энергию на атомарном уровне. Имя для робота возникло само собой, и это, скорее всего, означало, что его создание завершено.

Ни агрессивная внешняя среда, ни космический холод наружного пространства не могли ему повредить. Глеб вообще не мог себе представить, каким способом можно было бы уничтожить его создание. У Друга не было никаких внутренних органов, а вся жизненно важная информация дублировалась на молекулярном уровне, и, разумеется, он не нуждался ни в воздухе, ни в пище. Разве что очень высокая температура будет для него опасна, где-то при восьмистах градусах Цельсия начинают разрушаться молекулярные связи синтепластика, он превращается в расплав, внутри которого уничтожается вся заложенная в нем информация.

Теперь предстояло решить последнюю и самую главную задачу: переместить свое сознание внутрь созданной им машины. Честно говоря, Глеб до сих пор не представлял, каким образом это можно сделать. Почему-то ему казалось, что это не так уж важно. Что стоит создать саму машину, а затем захотеть оказаться у нее внутри, и этого будет достаточно… Может быть, в самом деле этого достаточно? Он попробовал. И ничего не изменилось… Это внутри станции его сознание легко перемещалось в любом направлении, следуя его внутреннему приказу, но теперь ему предстояло нечто более сложное — вывести свое сознание из первоначальной среды обитания, переместить его во внешне изолированный от станции объект.

Что-то он забыл, что-то сделал не так. Все было напрасно, все впустую. На мгновение отчаяние овладело им, и по силе этого отчаяния Глеб понял, что не может теперь отступить, не имеет права. Должен быть выход. Всегда есть выход — пусть не самый лучший, но он есть почти в любой ситуации, нужно лишь успокоиться и найти его.

Он закрыл свои несуществующие глаза, отрешился от всего, остановил на мгновение саму способность мыслить. И решение пришло — простое, как все слишком очевидные решения, и оттого наиболее трудное.

Энерговод. Нужен энерговод, ведущий к созданному им пластироботу. Причем не тот узенький пучок линий, с помощью которого он регулировал его рефлексы, нужен энерговод, способный пропустить через себя всю его сущность одним коротким и непрерывным импульсом.

Воплотить в реальную комбинацию молекул возникшее в мозгу решение уже не составляло труда. Широкий рукав энерговода соединил управляющий блок, в котором Глеб скрывался от разыскивающих его по всей станции сторожевых поисковых программ, с созданной им синтетической машиной.

Как только труба энерговода соединила эти два объекта, Глеб юркнул в канал, как зверь в спасительную нору, и, очутившись в созданном им теле, осмотрелся.

Точка зрения теперь переместилась. Впервые с момента катастрофы он видел станцию не изнутри ее самой, а со стороны. Он стал отделенным от нее, самостоятельным, индивидуальным объектом, и радость от этого открытия заполнила все молекулы его нового синтетического тела.

Затем он проверил, может ли согнуть руку, и убедился, что тело синтеробота полностью подконтрольно ему, да что там говорить — теперь это было его собственное тело.

И все же что-то еще было не так, что-то он забыл, упустил из виду, и тут же Глеб понял, что именно. Звук. Отключившись ото всех рецепторов станции, он перестал слышать звуки. И забыл создать в своем теле звуковые рецепторы. Он не подумал об этом, скорее всего, потому, что материал, из которого создавалось тело робота, был способен получать зрительную информацию всей своей поверхностью. По аналогии, подсознательно, Глеб думал, что и со звуковыми колебаниями произойдет то же самое. Возможно, это и в самом деле так, нужно лишь включить соответствующий диапазон восприятия на молекулярном уровне своего тела, в его сложнейших многоярусных молекулах, несущих в себе невероятный объем информации.

Какое-то время он сосредоточился на изучении собственного тела и не заметил, когда, в процессе этого изучения, воплотилось в жизнь его навязчивое желание услышать звуки окружающего мира.

Он их услышал совершенно неожиданно, словно кто-то повернул выключатель внешнего микрофона.

И вот теперь, когда он мог видеть и слышать, когда первый эмоциональный всплеск радости от полученной свободы передвижения прошел, а изучение возможностей своего тела принесло ему чувство глубокого удовлетворения, Глеб позволил себе расслабиться и прислушаться к глубоко запрятанному в его сознании червячку, упрямо передающему сигнал тревоги… Что-то произошло, после того как он отделил свое сознание от управляющих блоков станции и резко сузил объем информации, поступавший до этого в его мозг ото всех внешних и внутренних рецепторов. Что-то случилось во внешнем пространстве или, возможно, внутри самой станции…

Какие-то связи на телепатическом уровне с центральным управляющим блоком станции у него все-таки сохранились, и теперь, сосредоточившись на поступающем тревожном сигнале, Глеб смог определить сущность угрозы.

За пределами купола станции, в непосредственной близости от нее, появился мощный источник направленной энергии, которого там не должно было быть. Отвесно вверх, к черному покрову никогда не раскрывавшегося неба уходил узкий сконцентрированный луч энергии, словно кто-то невидимый пытался просверлить небосвод изнутри.

Луч казался неравномерным, прерывистым и вполне возможно нес внутри себя какую-то информацию. Причем работал он уже достаточно долго и, если бы Глеб не был полностью поглощен созданием своего тела, он бы уже давно обнаружил источник этой внешней тревоги. Теперь же не оставалось ничего другого, как отправиться в район, откуда исходило непонятное излучение, и постараться определить его природу.

Однако осуществить это намерение Глебу так и не удалось. С той стороны купола, где за его пределами располагался источник прерывистой энергии, донесся звук, заставивший Глеба замереть на месте.

В первый момент ему показалось, что кто-то огромный, с отвратительным скрежетом проводит когтями по наружным стенам станции.

Если водить по стеклу острыми предметами различной толщины, то можно вызвать целую какофонию отвратительных звуков, способных заставить содрогнуться даже человека с очень крепкими нервами. Если же звук будет обладать мощностью в несколько тысяч децибел, он сможет полностью парализовать сознание человека. С Глебом этого не произошло, однако давление, которое произвел на него этот скрежет, заставило Глеба пожалеть о том, что он не может отключить свои звуковые рецепторы.

За стенами станции раскинулась совершенно мертвая планета, на которой не было даже атмосферы, там абсолютно нечему было скрежетать, никакой бури, никакого движения пород, с тех пор как вокруг сомкнула пространство черная дыра, здесь не могло быть в принципе. Любое необъяснимое явление порождает страх, возрастающий по мере того, как воздействие на психику усиливается длительностью непонятного явления. А тут еще это непонятное излучение — не оно ли является источником мучительных звуков?

Уже через полчаса Глеб не мог думать ни о чем другом, кроме отвратительного визга, несущегося сразу со всех сторон. Он не мог локализовать источник звука и уж тем более не мог определить его природу. Ему казалось, что если этот визг не прекратится в самое ближайшее время, то, в конце концов, ему придется размозжить о деревья стеклянного леса свою собственную голову. Вот только он не знал, удастся ли ему это. Глеб горько пожалел о том, что приобрел способность слышать звуки, но как повернуть выключатель, как вернуть прежнее благостное состояние глухоты, он не знал. Не знал даже, каким образом уменьшить эту невыносимую какофонию, он не мог заткнуть уши по той простой причине, что у него не было ушей — он слышал всем телом…

— Прекратите! Прекратите это! — Он закричал изо всех сил, даже не подумав о том, что рта и гортани у него тоже не было, однако крик прозвучал достаточно громко и унесся в глубину стеклянного леса, породив многочисленные отголоски эха.

«Какое тут может быть эхо? — подумал Глеб. — При такой какофонии я не могу слышать никакого эха!» Но он слышал и только теперь понял, что отвратительный визг неожиданно прекратился и продолжал звучать только в его сознании, постепенно стихая и там, по мере того как Глеб привыкал к неожиданно наступившей тишине.

Была ли эта тишина ответом на его просьбу или он вновь полностью лишился слуха? Однако слух присутствовал, поскольку он слышал эхо и звук собственных шагов. Он брел по узкому проходу, среди переплетений стеклянных труб, плохо представляя, куда и зачем идет.

Хотелось уйти подальше, найти место, куда не могли бы добраться эти чудовищные визги, если они вдруг возникнут снова и если удастся установить их источник. Он чувствовал себя растерянным и слабым, но вместе с приобретенным телом к нему вернулась способность ценить и защищать собственную жизнь. И как только он понял это — он стал чертовски осторожен.

Пока еще он плохо управлялся с собственным телом, не успел изучить все его особенности и возможности и у него не было никакого оружия. Энергетические мощности станции вышли из-под его контроля. Он надеялся, что избавился от станции навсегда… Или ему только так казалось? Ведь этот визг мог быть всего лишь предупреждением или посланием, которое должно было ему объяснить, что ровным счетом ничего не изменилось… Собачку выпустили погулять, а теперь хозяин свистом приглашает ее вернуться.

Сравнение ему не понравилось, потому что лишний раз напомнило о беспомощности и безнадежности его положения…

— В трудный момент я помог вам, я сделал все, что мог сделать человек, оказавшийся на моем месте, и даже больше того, а теперь вы меня отпустите! Если понадобится, я вышибу из вас остатки ваших стеклянных мозгов, — пробормотал он. В установившейся вокруг тревожной, настороженной тишине его угроза прозвучала слишком жалко.

Шагов через двести Глеб уперся в преграду и понял, что дошел до стены купола. В этом месте пол купола возвышался над поверхностью планеты метров на пять, но рассмотреть сквозь прозрачную стену ему все равно ничего не удалось — вечная ночь слишком плотно сомкнула свои объятия над этой многострадальной планетой. Ему казалось, что источник непонятных звуков находится снаружи. Во всяком случае, он на это надеялся, слишком уж неприятна была мысль о том, что аппаратура станции ополчилась на своего недавнего «капитана». Инстинктивно Глеб все время ждал возвращения звуковой пытки и по этой причине напряженно прислушивался, даже не отдавая себе в этом отчета. Но визг больше не возвращался, зато он услышал какое-то легкое поскребывание металла о стену станции и теперь смог определить местоположение источника звуков. Он находился от него слева и, слава богу, кажется, располагался на внешней стороне купола…

Но что могло находиться на поверхности этой планеты, полностью отрезанной от окружающего мира непроницаемой оболочкой черной дыры? Какой-то случайно уцелевший механизм? В спешке забытый перед отлетом робот? Чушь! За время, которое он провел внутри станции, любой механизм должен был превратиться в пыль! Тогда что это?

Глеб двинулся вдоль внутренней стороны купола к источнику звуков, инстинктивно укрываясь за стволами деревьев. На нем не было даже одежды, и хотя он чувствовал себя от этого еще более беспомощным, это обстоятельство делало его практически невидимым.

В неподвижном состоянии его тело невозможно было отличить от таких же прозрачных отростков стеклянных деревьев. Их формы были настолько разнообразны, что очертания человеческой фигуры полностью растворялись среди них.

По мере его продвижения звуки поскребывания постепенно ослабевали, и когда ему казалось, что, выбравшись из очередного переплетения стеклянных зарослей, он увидит, наконец, источник таинственных звуков, они прекратились вовсе. А место, откуда доносилось это странное царапание, ничем не отличалось от всех остальных.

Подойдя вплотную к стене купола, Глеб прижался к ней головой, с горечью подумав, что отсутствие лица имеет свои преимущества… Голова так плотно прилегла своей «лицевой» поверхностью к стене, что между ними не осталось ни малейшего просвета.

Но и это ничего не дало. Ночь снаружи была все так же черна и непроницаема для взгляда. Хотя его новое «кожное» зрение позволяло видеть детали, которых не различил бы обычный человеческий взгляд, он не заметил в непосредственной близости от станции ничего подозрительного. Разве что световые сполохи появились за вершинами ближайших холмов, но это, скорее всего, были обычные здесь разряды статического электричества.

Пробродив по станции еще около часа в надежде, что таинственный источник звуков вновь проявит себя, Глеб, наконец, отказался от дальнейших поисков, справедливо решив, что если звук появится, он вряд ли останется неуслышанным.

Следовало заняться какими-то более насущными делами… Но какими? Похоже, теперь у него не осталось никаких дел. Ведь если нет потребностей, нет и хлопот по их удовлетворению. И оставалось непонятным, сумеет ли он справиться с таким абсолютным бездельем чисто психологически. После некоторого размышления Глеб решил, что должен придумать себе какое-то занятие, пусть даже и не слишком необходимое для его теперешнего существования. Например, построить себе дом. Но ведь строить его придется внутри купола, и тогда это будет похоже на игру в куклы. Если бы он мог построить дом на поверхности планеты, полностью изолированный от влияния станции, это было бы совсем другое дело. Независимое жилье, принадлежащее ему одному. В конце концов, эта идея не так уж нелепа, как показалось ему на первый взгляд. Воздух для дыхания ему не нужен, и лишь космический холод, царивший за пределами купола, вызывал некоторые опасения. Он не знал, насколько велик запас энергии в его теле и как долго оно сможет сопротивляться лютой стуже в двести пятьдесят градусов мороза по Цельсию. Чем бы ни кончилась эта отчаянная затея, Глеб решил ее осуществить в самое ближайшее время. Выбраться из купола не составляло для него проблемы, его память хранила в себе биллионы эргов информации, столь необходимой для управления станцией и, как выясняется, не такой уж ненужной. Однако сейчас у него есть более важные задачи. Например, создание хоть какого-то оружия. Идея постройки наружного жилища выглядела несколько несвоевременно, когда снаружи появилась некая неизвестная ему сила, готовая вновь проявить себя в любой момент. Он задумался над тем, какое оружие мог бы изготовить, используя имевшиеся в его распоряжении материалы и механизмы. Что-нибудь достаточно простое и надежное, но холодное оружие будет выглядеть детской игрушкой на фоне тех космических сил, которые могли угрожать станции, а для создания энергетического оружия у него не хватает ни времени, ни знаний. Отложив эти бесплодные рассуждения на неопределенное время, Глеб решил немного отдохнуть… Странно, он не предполагал, что ему может потребоваться отдых и уж тем более сон, но именно в сон его и клонило, после всех волнений и передряг его нервная система требовала отдыха.

Он не стал сопротивляться этому желанию, оно, до крайней мере, могло отвлечь его от невеселых мыслей, которые раз за разом по кругу возвращались к выводу о полной безнадежности его положения.

Сон пришел почти сразу, и он был намного крепче, чем сон обычного человека. Глеб не знал, сколько времени продолжалось его полное отключение от окружающего мира и какие события он в нем пропустил.

Разбудил его звук колокола. Довольно мелодичный и сильный. Больше всего он походил на звук, который издает хрустальный бокал, если по нему слегка ударить металлическим предметом, — только был намного сильнее и глубже.

«Не спрашивай, по ком звонит колокол»… — пробормотал Глеб сакраментальную фразу, введенную в обиход еще в двадцатом веке Хемингуэем.

Он заснул сидя, прислонившись к одной из колонн, и теперь резко поднялся.

Вновь, как и в прошлый раз, определить сразу местоположение звука было весьма затруднительно. Казалось, звенит вся станция. Даже пол под его ногами слегка вибрировал. Удары были довольно редкими, и Глеба раздражало то, что они не ритмичны, — промежутки между ударами отличались друг от друга, и ему приходилось каждый раз с замиранием ожидать следующего удара, который всегда раздавался неожиданно.

Он больше не верил в то, что источник таинственных звуков находится внутри станции. Какое-то время ему казалось, что логические системы управления станцией, несомненно, обладавшие разумом, в гораздо большей степени, чем могли предположить их создатели, решили ему отомстить за бегство. Но после зрелого размышления Глеб пришел к выводу, что это предположение не имеет под собой никакой почвы. Многочисленные копии его нервной системы остались внутри управляющих блоков станции, получивших от него все, что им требовалось, и ничего не потерявших после его ухода. Больше того, он был уверен в том, что их связывает с ним нечто похожее на родство и станция уже только по этой причине не могла причинить ему вреда и не желала зла.

Но если он в этом прав, оставалась лишь одна причина… Враждебное внешнее воздействие сил, настолько могущественных, что даже оболочка черной звезды не оказалась для них непреодолимой преградой…

Наверно, если бы Глеб оставался человеком, он почувствовал бы ужас перед этой неведомой враждебной силой, пытавшейся разрушить единственное, оставшееся у него укрытие — стеклянные стены, отделявшие его от черной и холодной бездны, притаившейся снаружи… Да, ему не нужен теперь воздух для дыхания, но внутренней энергии его тела хватит ненадолго… Снаружи нет энерговодов, готовых каждую минуту предоставить ему любое необходимое количество энергии, и нет ни единого внешнего источника необходимой для его существования энергии, так что если станция будет разрушена, вместе с ней придет конец и ему.

Но Глеб больше не был человеком. Изменилась его психика. Отдав в распоряжение станции свой мозг и свое тело, он получил кое-что взамен. Например, понимание того, что смерть — всего лишь начало новой жизни, и еще — мужество для встречи с ней, если это окажется необходимым.

Лишь одно осталось неизменным — желание борьбы, желание не уступать враждебным внешним силам принадлежавшее ему жизненное пространство… Знать бы еще, что это за силы… Но если он и дальше собирается стоять неподвижно, ничего не предпринимая, ему этого никогда не узнать.

Труден всегда только первый шаг. Теперь, когда Глеб решил, что источник воздействия на станцию находится снаружи, оставалось проверить весь ее периметр вдоль наружной стены, что-то около шести километров извилистой тропинки, то подходившей вплотную к стене, то отступавшей от нее в тех местах, где толстые, причудливо изогнутые трубы энерговодов пронизывали снизу доверху все пространство станции. Прежде чем предпринимать какие-то действия, необходимо было выяснить, что собой представляет неизвестная сила, обрушившаяся на станцию.

Уже в начале пути Глеб понял, какую напряженную работу ведет гигантский компьютер, внутри которого он находился. Световые вспышки, сопровождавшие каждую передачу сигналов от одного блока к другому, сейчас не прекращались ни на минуту и местами сливались в сплошные реки огня. К тому же часть блоков разогревалась от перегрузки. Он чувствовал, что температура внутри купола повысилась уже градусов на десять. До опасного предела в восемьдесят градусов по Цельсию оставалось не так уж много… И он почти не сомневался в том, что тем же самым пределом температурной устойчивости обладает и его собственное тело… Следовало поспешить, иначе он вообще не успеет обнаружить своего таинственного врага.

Случайное прикосновение к раскаленной поверхности энерговода напомнило ему о том, что хотя он и не испытывает боли в прежнем, человеческом, смысле, его тело отреагировало на ожог весьма бурно, его затрясло так, словно он прикоснулся к источнику высоковольтного напряжения. На какое-то время отказало даже зрение, а мышцы скрутило узлом. Лишь через несколько минут ему удалось вернуть над ними контроль и продолжить движение вдоль стены. Это происшествие лишний раз напомнило ему о том, какую опасность представляет для него чрезмерное повышение температуры во внешней среде.

Глеб прошел уже почти четверть периметра, везде, где это было возможно, стараясь приблизиться к стене вплотную и рассмотреть, что происходит снаружи. Вспышки света, возникавшие в энерговодах, проникая за пределы купола сквозь его прозрачную поверхность, освещали вокруг достаточное пространство, но ничего, кроме унылой серой пыли, покрывавшей всю поверхность этой изглоданной энтропией несчастной планеты, Глеб так и не сумел разглядеть.

А колокол, между тем, продолжал звонить, и каждый его удар напоминал о том, что время Глеба уходит. До верхнего предела температуры, после которого внутренние блоки станции вместе с его телом потеряют способность функционировать, оставалось всего пять градусов, и Глеб понял, что не успеет пройти всего периметра.

Впрочем, ему и не пришлось этого делать. Удары колокола постепенно нарастали, и в какой-то момент после одного из них раздался взрыв.

Взрывная волна швырнула Глеба на пол, все световоды станции мгновенно погасли и наступила полная темнота.

Очевидно, невидимая схватка, в которой он оказался посторонним наблюдателем, закончилась, и поражение в ней, похоже, понесли защитные механизмы станции. Танаев больше не чувствовал движения плазмы ни в одном энерговоде.

Хотя нет… Над тропой, по которой он до этого пробирался сквозь стеклянный лес энерговодов, кто-то подвесил гирлянду небольших светлых огоньков. Они ничего не освещали, а лишь указывали путь. Вдоль гирлянды раз за разом пробегала световая волна, словно приглашая Глеба следовать за ней. Собственно, ничего другого ему теперь и не оставалось, если он собирался выяснить, что же произошло со станцией. Внутренней энергии его телу хватит ненадолго, и если он не найдет в самое ближайшее время какого-нибудь способа подпитки, его с таким трудом обретенное тело погибнет. Сейчас он впервые осознал, что у роботов существуют свои проблемы, порой ничуть не уступающие по сложности человеческим.

Неожиданно он понял, что заранее принимает поражение как неизбежность и уже примеряет на себя роль побежденного, роль униженного просителя у могущественного, неведомого врага. Нет, так дело не пойдет. Кто бы ни был этот враг, его, Глеба, он пока еще не победил.

Выпрямившись, Танаев решительно направился вдоль огней, навстречу новому вызову, брошенному ему судьбой, и метров через двести обнаружил впереди светлое пятно.

Это был проход, прорезанный во внешней защитной броне станции, выход наружу, которого тут никогда не было и не могло быть.

Оплавленные края пластиброни, толщиной в несколько метров, говорили о том, какие титанические силы потребовались для того, чтобы нейтрализовать все защитные автоматы станции, а после этого справиться с самой пластиброней.

Ну что же, теперь ему оставалось выяснить, кому и для чего это понадобилось. Он шагнул в прорезанную в броне арку. От ее не успевших остыть стен на Глеба пахнуло таким жаром, что ему пришлось рвануться вперед, чтобы скорее миновать опасную зону.

Он инстинктивно ожидал холода и тьмы, царивших по всей планете за пределами станции, но ничего этого не было в коротком десятиметровом рукаве, соединившем пробоину в стене станции с какой-то внешней конструкцией, настолько огромной, что ее очертания терялись в окружающем мраке.

Он даже не пытался представить, что представляет собой эта конструкция, не было необходимости давать волю воображению. Рукав заканчивался гостеприимно распахнутым люком тамбурного переходника, и, благополучно его миновав, Глеб очутился внутри таинственного здания.

Он находился в огромном пустом зале, похожем на зал средневекового замка, и ничего нелепее подобного сочетания — планетарной станции, построенной сверхцивилизацией антов, и этого зала, сошедшего с полотен музейных картин, — он не мог себе представить.

Гобелены на стенах, картины каких-то предков в допотопных костюмах, образцы холодного оружия, красноватый свет чадящих факелов… Если пришельцы, захватившие станцию, собирались поразить его воображение, то им это вполне удалось. Еще раз осмотрев зал, Глеб сосредоточил внимание на самом главном — на портретах, поскольку именно они давали представление о хозяевах этого странного сооружения.

Мужчины и женщины — вполне гуманоидного вида, разве что удлиненная форма черепа несколько отличалась от привычной, но эту особенность хорошо скрывали высокие прически. Слишком долго разглядывать портреты он не стал, потому что заметил в глубине зала нечто гораздо более интересное, нечто, похожее на огромный трон, предназначенный, скорее всего, для какого-то великана.

Некоторое время ему казалось, что на троне кто-то сидит, некая неясная, темная фигура, рассмотреть которую мешал сгусток темноты, окутывавшей эту часть зала. Но когда Глеб приблизился вплотную, трон оказался пустым.

Вблизи это сооружение пятиметровой высоты, украшенное позолотой, а может быть, даже отлитое из золота, произвело на навигатора Танаева совсем не то впечатление, на которое, возможно, рассчитывали его хозяева. Потрясения он не испытал, скорее раздражение и злость от хорошо разыгранного спектакля.

— Долго еще мне здесь торчать?! — требовательно произнес он в пустоту, не слишком рассчитывая на ответ.

— Нехорошо быть таким нетерпеливым и тем более нехорошо проявлять неуважение к хозяину этого корабля, — произнес голос у него за спиной.

Танаев резко обернулся, он готов был поклясться, что секунду назад в зале, кроме него, никого не было. Но теперь он оказался лицом к лицу с человеком средних лет. Небольшая бородка и щегольские усики. Приличный костюм несколько устаревшего даже для времени Танаева покроя, на котором не было ни одной складочки, словно его обладатель только что вышел из гардеробной.

После этого трона Танаев ожидал увидеть какое-нибудь чудовище, но вид этого человека потряс его не меньше, чем образина любого монстра.

И не потому, что он давным-давно не видел людей и вполне мог себе позволить забыть, как люди выглядят, — вот только не забыл и знал, чувствовал, что перед ним стоит вовсе не человек, а лишь существо, похожее на человека внешне. И от этого существа исходило такое ощущение злой мощи, что Глеб невольно попятился.

— Кто вы такой?! Как вы здесь оказались? — Он знал, что поспешные вопросы выдают его растерянность, но ничего не мог с этим поделать. Слова отделились от поверхности его тела и летали теперь где-то под потолком средневекового зала, отражаясь от него гулким эхом.

— Садитесь, навигатор. Нам предстоит долгий разговор. И успокойтесь, я не причиню вам вреда. — Рядом с Глебом появился стул и небольшой столик, на котором стояла ваза с фруктами и графин вина. Глеб многое готов был отдать за то, чтобы ощутить вкус этих давно забытых яств, но слишком хорошо знал, что эта способность утрачена для него навсегда.

— Вы не правы! — произнес его собеседник, словно мог читать мысли Глеба, как открытую книгу. — Все еще можно вернуть. Рано или поздно — все возвращается. Было бы желание. Ну, например, вот так…

Он провел ладонью по своему лицу, словно стирая с него невидимую грязь, а затем небрежно махнул кистью руки в сторону Глеба. Глеб ощутил странное жжение в районе гортани и невольно сглотнул, хотя не мог проделать этого простого действа с момента своего нового рождения. Теперь у него вновь появился рот и, кажется, все лицо, потому что угол зрения также резко и неожиданно изменился — сейчас он видел предметы только прямо перед собой, словно смотрел на них настоящими глазами. Не веря себе, он поднес руку к лицу, ощупал лоб, ладонью прикрыл глаза и убедился в том, что невероятные изменения произошли с его внешностью на самом деле, что это вовсе не игра воображения, не шутка… Совершенно потрясенный он уставился на хозяина зала.

— Я бы дал вам зеркало… Но в этом нет необходимости, потому что ваше лицо походит на мое собственное, как две капли воды.

Проверяя его слова, Глеб провел ладонью по своему новому лицу до самого низа, ощутил жесткие волосы бороды и понял, что его собеседник говорит правду.

— Но так не годится… — капризно проговорил тот тоном парикмахера, только что закончившего стрижку и не полностью удовлетворенного результатом своей работы. — Я вовсе не собирался делать из вас собственную копию. К тому же ваш вид отвлекает меня от нашей беседы. Впечатление такое, словно я разговариваю сам с собой. — Он вновь направил ладонь в сторону Глеба, и тому показалось, что невидимая рука резко и неожиданно вцепилась в его лицо, потянула его вперед, прошлась по скулам и подбородку, уничтожая усы и бороду, что-то сделала с надбровными дугами и затем отпустила.

— Так гораздо лучше… Теперь, пожалуй, можете посмотреть.

На столе, рядом с графином, появилось небольшое старинное зеркало в серебряной рамке, с подставкой в форме ноги какого-то животного. Глеб, забыв обо всех странных обстоятельствах, предшествовавших появлению своего могущественного собеседника, о проломленной стене и остановленной защите станции, жадно схватил зеркало.

Из слегка пожелтевшего стекла на него глянуло вполне заурядное лицо тридцатилетнего мужчины со знакомым шрамом под подбородком. Это было его собственное лицо, каким он его запомнил, когда брился последний раз, неисчислимую бездну лет тому назад.

— Кажется, я совсем не постарел… — пробормотал он смущенно, совершенно не представляя, что следует говорить в подобном случае, ведь не из парикмахерской же он вышел. Но в том-то и дело, что ощущение значительности событий приходит позже, а первые слова, первые впечатления, как правило, банальны.

— С чего бы вам стареть. Все эти годы вы существовали в виде плазмы. Даже не протоплазмы, а именно плазмы, в самом ее первозданном смысле. К тому же лицо, которое я вам создал, ни в коей мере не отображает ваш подлинный облик. Его у вас нет вообще, и не стоит забывать об этом обстоятельстве, поскольку, если мы с вами не договоримся, все свои дары я заберу обратно.

— А мы должны о чем-то договориться?

— Непременно.

— Но, в таком случае, вам следует хотя бы представиться. Трудно говорить с человеком, не зная даже его имени.

— Зовите меня князь Хронст. А что касается остального… Боюсь, вы ничего не поймете или, что еще хуже, поймете меня неправильно. За время, пока вы спали внутри своего стеклянного кокона, в мире многое изменилось.

— Не могли бы вы, хотя бы кратко, просветить меня в этом вопросе?

— Я попробую, хотя сомневаюсь, что из этого получится что-нибудь дельное. — Хронст держался с показным дружелюбием, но за ним угадывалось хорошо скрываемое высокомерие, граничащее с брезгливостью. Таким тоном обычно говорят с низшими существами, перед которыми нет необходимости притворяться. Чувствовалось, что для него непривычно разговаривать с собеседником на равных. «Откуда же ты взялся, на мою голову, — подумал Глеб, — и что тебе от меня надо? Любым способом я должен вытянуть из него больше сведений, пусть и не слишком достоверных, позже я отсортирую лишнее, но даже когда человек лжет, в его словах всегда проскальзывают крупицы правды. Нужно лишь уметь отделить их от плевел». Глеб сомневался в том, что внешность Хронста соответствует его настоящему облику. Но это как раз не имело в его глазах особого значения, гораздо важнее было уяснить, какие силы представляло это существо и зачем ему понадобился всеми давно забытый навигатор, погрузившийся в непробиваемый покой черной дыры вместе со звездой, носящей его имя.

О последнем Глеб, впрочем, не подозревал, и Хронст, затянувшись непонятно откуда появившейся толстой сигарой, которая тут же и раскурилась сама собой, как только очутилась у него во рту, начал именно с этого:

— После того как вы оставили наш бренный мир и ушли на заслуженный отдых… — В его словах чувствовался нескрываемый сарказм, но Глеб постарался не обращать на это внимания, чтобы не пропустить чего-нибудь важного, он ловил каждое слово драгоценной для него информации. — Вам был выделен персональный памятник в виде этой самой звезды, на планете которой мы с вами сейчас находимся. Астрономы Земли назвали ее звездой Танаева. Увы, звезда просуществовала недолго. Не без вашей помощи она закрылась непроницаемой оболочкой пространственного кокона. Ну а потом, спустя довольно продолжительное время, когда память о вашем подвиге осталась лишь в строчках космической лоции…

— Знаете, князь, меня меньше всего заботила слава, когда я решил вмешаться в происходящее, чтобы спасти своих друзей и корабль от энтропийного выброса.

— Мы всегда о себе думаем лучше и оцениваем наши поступки выше, чем они того стоят, хотя и не говорим этого вслух. В мыслях, исключительно в собственных мыслях и только там, наши поступки получают свою настоящую оценку. Ну да я не об этом. Так вот, после того как вы закрыли звезду, спустя каких-то пару тысячелетий в мире разразилась большая космическая война.

— Расскажите мне об этом подробней. Кто с кем воевал и на чьей стороне выступила Земная Федерация?

— Эта война началась в другом рукаве Галактики, на самом ее краю. Земля не принимала в ней участия. Обе сражавшиеся стороны именовали себя силами порядка, хотя мне почему-то кажется, что для одной из них подобное название было всего лишь прикрытием. С другой стороны, понятие «порядок» и «хаос» весьма относительны. Вряд ли вы станете отрицать, что любая степень мировой упорядоченности всего лишь производная от хаоса. Именно он в виде нематериального, а следовательно, неупорядоченного эфира лежит в начале всего. Из него рождаются элементарные частицы и в него они уходят, отслужив свой век. Я мог бы продолжить свои объяснения, но вижу, они вас утомляют.

— Я не ученый, князь, и тем более не философ. Я простой навигатор.

— Ну, не такой уж простой. Не каждый навигатор способен превратить свое тело и мозг в составную часть компьютера антов, а затем суметь из него выбраться.

Выпуская изо рта широкие кольца дыма от своей сигары, Хронст с несколько отвлеченным интересом рассматривал Танаева, словно перед ним находился музейный экспонат или чучело какого-то странного животного, а не живой человек. В каком-то смысле так оно и было.

— Ну да ладно. Оставим в покое философские темы и перейдем к делу. Мне нужен человек для особого и весьма важного поручения. Ознакомившись с вашей биографией, я пришел к выводу, что вы наиболее подходящая кандидатура для этого.

Невесть откуда на столе по правую руку от князя появилась толстая папка в желтой обложке, какие можно встретить только в старинных архивах. Очевидно, именно в ней содержалась вся биография Глеба, весь его послужной список, описание жизненного пути и еще многое такое, о чем он сам даже не подозревал. Почему-то он подумал, что даже эпизоду с золотой медалью и первым поцелуем Тинки не удалось избежать заключения в это хранилище сведений.

Словно подтверждая его догадку, князь слегка хлопнул по папке, точно хотел убедиться в ее весомости и значении, но извлек на свет лишь солидное облако пыли, заставившее его поморщиться.

— Никто не следит за порядком! Стоит отлучиться на какую-то пару тысяч лет, и в архив уже невозможно зайти из-за скопившейся там грязи. У вас на корабле матросы ведут себя так же, когда надсмотрщики отвлекаются?

— У нас на корабле не было надсмотрщиков.

— Да полно! Неважно, как назывались эти люди, но члены этой гильдии вездесущи, они есть всегда и везде.

Князь пожевал кончик сигары, вытолкнул из ноздрей еще одно совершенно правильное кольцо дыма и уставился на Глеба своим правым глазом. Левый в это время внимательно изучал потолок, словно пытался что-то прочесть в переплетении лепнин и старинных фресок, украшавших его поверхность.

Только теперь Глеб обратил внимание на то, что глаза этого существа были совершенно разного цвета и отличались даже размерами. Не говоря уж о том, что каждый из них вел себя совершенно самостоятельно и не зависел от движений второго глаза. Впрочем, он не успел как следует обдумать это, потому что бархатный баритон князя продолжил важную для него тему:

— Итак, о поручении, которое я собираюсь вам предложить. Я переброшу вас на планету Зиндру, в столицу одной из враждующих армий. Там вы должны будете закрепиться, создать себе необходимую базу, обзавестись деньгами и связями, чтобы затем, когда придет срок, иметь возможность претендовать на самую высокую должность в административной иерархии этой планеты.

— С какой стати? — совершенно спокойно, почти насмешливо спросил Танаев. Его утомила излишняя самоуверенность князя, и он решил попытаться несколько ее уменьшить.

— С какой стати — что? — Хронст не сумел скрыть искреннего изумления от вопроса Глеба. Похоже, он совершенно не ожидал отпора с его стороны и даже слегка растерялся, почувствовав, что его собеседник приготовился именно к отпору.

— С какой стати я должен всем этим заниматься, и почему бы вам не перебросить меня на мою собственную планету, раз уж вы вознамерились заняться благотворительностью?

— А кто вам сказал, что я занимаюсь благотворительностью? Мне нужна Зиндра. По соглашению, которое я был вынужден подписать, сам я не имею права вмешиваться в ее дела. Поэтому я отправлю туда вас.

— Что касается вашей благотворительности — это, разумеется, всего лишь шутка, а если говорить серьезно, то я действительно не понимаю, почему вы решили, что я стану заниматься вашими делами вместо своих собственных, да еще и не зная толком, кто вы, собственно, такой, какие силы представляете.

— Да просто потому, что выбор у вас небогат. Разумеется, вы можете отказаться и вечно оставаться на своей станции простым придатком полюбившейся вам стеклянной машины. Вы можете и впредь создавать в своем воображении тысячи недоступных для вас миров, снова и снова упираться лбом в стеклянную стену, отгородившую вас от наружного мира. Вас устраивает такой выбор?

Чего Глеб совершенно не переносил, так это когда его загоняли в тупик, из которого не было выхода, и если такое случалось, он зачастую начинал действовать вопреки логике и здравому смыслу.

— А, собственно, о каком выборе может идти речь, после того как вы разрушили станцию и оставили меня без энергии?

— Ну, это поправимо. Станцию вам оставят в прежнем виде. Так что выбор у вас есть. Главнейший этический принцип, которому следует моя раса, — это возможность выбора. В решении любого вопроса, который мы предлагаем, обязательно должен быть выбор, хотя бы из двух вариантов. В вашем случае это условие также будет соблюдено.

Сейчас в голосе князя, впервые с начала беседы, появились ледяные нотки, и оба его разнокалиберных глаза уставились на Глеба, излучая такую злобную эманацию, от которой у навигатора внезапно перехватило недавно приобретенное дыхание. Все же он нашел в себе силы выпрямиться и задать следующий, с виду вполне обоснованный и невинный вопрос:

— Могу я все же узнать, какие силы вы поддерживаете? В чьей победе вы заинтересованы?

— В зависимости от обстоятельств, в разное время я поддерживаю разные силы.

— Понимаю. Но какие силы вы поддерживаете в Данное время?

С минуту Хронст молчал, окутываясь облаками Дыма, исторгаемого его сигарой, и когда Танаев стал сомневаться в том, что вообще получит ответ на свой вопрос, произнес скороговоркой между двумя затяжками:

— Я не думаю, что вам следует это знать. Некоторые знания опасны. Весьма опасны. Кроме всего прочего, они могут помешать успешному выполнению задания, которое я собираюсь вам поручить.

— Как я могу принять решение, не зная, на чьей стороне буду вынужден сражаться?

— Но ведь вы спросили меня не об этом. Ваше участие — совсем другое дело, и поддерживать вам придется, возможно, совсем не ту сторону, которая интересует меня.

— И вы думаете, я поверю, что вы предприняли такие сложные действия — пробили оболочку черной дыры, разрушили защитный купол станции — лишь для того, чтобы укрепить с моей помощью своих врагов? — Наверняка ему не стоило этого говорить. Но надменные манеры князя и излучаемая им эманация ненависти заставили Глеба на какое-то время утратить над собой контроль.

— Мои истинные намерения и цели не имеют к вам никакого отношения. Вы отправитесь на планету и выполните мое поручение. Или останетесь здесь, в своем стеклянном гробу. Собственно, это все. Остальное вас не касается. Так что делайте ваш выбор, навигатор, прокладывайте трассу собственной жизни.

И в те короткие мгновения, которые повисли в молчании вслед за последней фразой Хронста, Глеб неожиданно увидел все свое будущее, все, что его ждет. Он, разумеется, согласится. Потому что, по большому счету, выбора у него не было, была только иллюзия выбора.

Некто, проломив стены его тюрьмы, предлагал свободу и жизнь, полную приключений и опасностей, и обещал, в случае отказа, замуровать обратно взорванные стены…

Это, так сказать, с одной стороны. Но он не мог забыть и того, что создал вокруг себя эти стены совершенно добровольно, сознательно встав на одну из сторон титанических сил, сошедшихся в схватке на этой планете. Не будет ли его согласие обыкновенной изменой, пусть пока еще и неявной, и не последует ли за изменой неявной измена явная? Он должен был получить ответ на этот вопрос, хотя и понимал, на какую опасную тропу вступает.

— Еще один вопрос, князь, чисто теоретический. Вот вы говорите, в основе порядка лежит хаос. Наверно, так оно и есть, я не силен в философских аспектах науки. Но объясните, почему Хаос всегда стремится разрушить Порядок и вернуться в свое первозданное состояние? Почему он всегда агрессивен?

— Агрессивен? Естественен, вы хотите сказать. Любая сложная система — всегда искусственна. Независимо от того, создана она человеком или эволюцией. Чтобы поддержать ее неестественное состояние, ей необходима постоянная подпитка энергией извне, будь то пища или горючее. Эта избыточная, извлекаемая из внешней среды энергия стремится высвободиться и делает это при любой возможности. Так что хаос тут ни при чем. Скорее уж виноваты основные законы мироздания, изменить которые даже мне не всегда по силам. Сколько бы вы ни накачивали воздушный шарик — рано или поздно он лопнет.

Вопрос Танаева немного разрядил обстановку и вернул Хронсту прежнее благодушие, хотя бы внешне. Навигатор правильно угадал, что философские, отвлеченные темы были любимым коньком князя. Отложив в сторону свою бесконечную сигару, которая за время их беседы не уменьшилась ни на сантиметр, Хронст взял со стола графин и разлил по бокалам рубиновую жидкость. Свет факелов по углам зала окрашивал ее на просвет в кроваво-красный цвет.

— Не желаете попробовать? Это отличное тартанское вино, хорошей выдержки. Вам ведь не терпится испытать свои новые вкусовые рецепторы, так что давайте выпьем. Тост выбирайте сами.

Глеб осторожно налил в бокал рубиновую жидкость, еще раз оценил на просвет ее ослепительно кровавый цвет, осторожно понюхал и ощутил аромат незнакомых плодов. С опаской пригубил и почувствовал вкус этого божественного напитка — по языку пробежали колючие, необыкновенно приятные змейки, пробравшиеся внутрь его недавно появившегося желудка, и наполнили все тело теплом.

— Вы волшебник, князь! Опытный и коварный волшебник. Не понимаю, для чего такому могущественному существу мог понадобиться какой-то навигатор.

— Считайте это моим капризом. Мне понравилось описание вашей судьбы и ваше мужество. В конце концов, вы единственный человек, которому удалось самому сделать себя бессмертным. Хоть это вы понимаете? Время для вас теперь не имеет никакого значения. Его у вас бесконечно много. Будут меняться цивилизации, стареть и умирать звезды, а вы по-прежнему будете жить. Если, конечно, не совершите какую-нибудь непоправимую глупость. Материал, из которого вы создали свое новое тело, сам себя восстанавливает, не старится и не знает поломок. Мне было любопытно узнать, сумеете ли вы закончить то, что начали, хотя ответа пришлось ждать довольно долго. Но время для меня, как вы догадались, так же, как и для вас теперь, не имеет принципиального значения. Итак, где же тост?

— Давайте выпьем за время, которое не имеет для вас значения и которое тем не менее рано или поздно все расставляет на свои места! — торжественно изрек Глеб.

— А вы хитрец, Танаев! Хитрец и интриган! Вот уж этого качества в вас я никак не ожидал, хотя и проштудировал всю вашу биографию от рождения до смерти.

Ледяная волна от последних слов князя прошлась по искусственному телу Танаева, и тепло вина не смогло ее приглушить. Долго еще в нем рефреном звучали слова: «От рождения — до смерти. От рождения — до смерти»… «Ты умер, Танаев. Ты давно умер, умерли все твои друзья, умерло все, что ты знал и любил когда-то. То, что с тобой теперь происходит, — это совершенно другая жизнь, со своими законами и правилами. Прежде чем что-то решать, прежде чем искать новых друзей и новых врагов, следует принять эту жизнь такой, какая она есть». Принять, не зная, что происходит с его родной планетой? Этого он не мог себе позволить. Пусть у него не осталось друзей, но родина у него должна была остаться. Родина всегда остается, хотя бы в памяти…

— Прежде чем ответить на ваше предложение, князь, я должен знать, что происходит на Земле. Если, как вы говорите, разгорелась галактическая война такого масштаба, Земная Федерация не могла остаться в стороне от нее. Так за кого выступают земляне?

— Я не привык к назойливым вопросам, навигатор. Я вам сказал, что не знаю. Галактический рукав, в котором находится ваша бывшая федерация, — Хронст подчеркнул слово «бывшая» и усмехнулся, — не входит в мою юрисдикцию. Этим районом управляет другой князь, и мы никогда не вмешиваемся в Дела друг друга. Но если вы успешно справитесь с моим заданием, я обещаю вам связаться с ним и выяснить интересующий вас вопрос.

— Вам придется сделать это сейчас!

— Придется? Вам не кажется, Танаев, что вы зарываетесь?

— Мне кажется, что вы достаточно заинтересованы во мне, чтобы выполнить мою единственную просьбу. Или, если хотите, главное условие нашего соглашения. И мне нужны доказательства. Простите, князь, но у меня есть основания не верить вам на слово.

Если это высказанное вслух подозрение как-то задело Хронста, то он ничем этого не выдал, даже бровью не шевельнул, разве что в голосе появилось еще больше льда:

— Прежде чем выдвигать какие-то условия, надо иметь силы для подтверждения своих претензий. Сейчас вы просто жалкая козявка, беспомощный птенчик, только что вылупившийся из яйца. Может быть, со временем…

Каменная горгулья, поддерживавшая потолок в правом углу зала, шевельнулась. Хронст прервал свою речь и внимательно посмотрел на горгулью. Он замечал все, что происходило вокруг, хотя горгулья находилась у него за спиной.

Под его взглядом каменное существо расправило крылья и медленно спланировало со своего пьедестала. Танаев заметил, что подлинная каменная горгулья осталась на своем прежнем месте, а в полет отправилась ее прозрачная бестелесная тень.

В начале полета у этой серой тени в размахе крыльев было не меньше метра, но, подлетев к Хронсту, она уменьшилась до размеров котенка и, усевшись у него на плече, повернула свою отвратительную рогатую голову к его уху. Хронст внимательно слушал, и хотя до Танаева не долетало ни звука, по лицу Хронста он понял, что сведения, которые тот получил, чрезвычайно важны для него. Передав свое сообщение, тень горгульи бесследно растаяла в воздухе. А Хронст решительно поднялся из-за стола.

— К сожалению, у меня нет больше времени на продолжение нашей увлекательной беседы. Обстоятельства требуют моего присутствия в другом месте. Мой замок остается в вашем полном распоряжении. Осматривайтесь, уверен, вы найдете здесь немало удивительного и поучительного для себя. Надеюсь, к моему возвращению вы придете к окончательному решению.

— Как долго вас не будет, князь?

— Это зависит от обстоятельств. И от времени, которое не имеет для нас значения. Тем не менее не теряйте его даром. В моем замке есть все условия для того, чтобы вы начали подготовку к предстоящей миссии. Мои слуги вам в этом помогут. Я не прощаюсь. Скоро увидимся.

Произнеся эти слова, Хронст превратился в такую же прозрачную тень, как та, что минуту назад сидела у него на плече. Тень, какое-то время сохранявшая очертания его тела, постепенно становилась все прозрачнее и воздушнее, пока не исчезла вовсе.

И лишь сигара, дымившаяся на столе, да недопитый бокал вина напоминали сейчас о недавнем присутствии этого загадочного существа.

После исчезновения Хронста Глеб испытал такое чувство, словно с его плеч свалился тяжелый груз. Присутствие князя угнетало и подавляло его, ежеминутно требуя напряжения всех внутренних сил, чтобы сохранить собственную волю и не позволить титанической внутренней силе Хронста полностью подчинить себя. Все время, пока князь сидел перед ним за столом, Танаеву приходилось подавлять желание вскочить, вытянуться по стойке смирно и кратко отвечать: «Слушаюсь!» на все предложения Хронста, больше похожие на приказы.

Теперь, к счастью, у него появилось время для того, чтобы обдумать происшедшее, оценить по достоинству свое новое положение и открывающиеся перед ним возможности, а главное — побольше узнать о своем будущем «работодателе».

Он не сомневался, что в замке Хронста скрыто немало мрачных тайн и знакомство с ними поможет ему прийти к правильному решению.

Перед своим исчезновением Хронст упомянул о слугах, но пока что их не было видно, если не считать каменной горгульи, из которой может вылетать ее тень. Очень может быть, что слуги этого замка возникают в тот момент, когда в них появляется необходимость, а затем исчезают вновь. Это, наверно, удобно…

Глеб все время думал о том, куда и почему так неожиданно удалился Хронст? Он не верил в случайные совпадения. Может быть, князь действительно хотел дать ему возможность осмотреть замок? Но зачем? Благородство в поведении этого существа трудно было заподозрить. Тогда что его подвигло на такой поступок? Желание проверить, как поведет себя Танаев, оставшись один? Ну, это нетрудно предвидеть и без специальной проверки. Разумеется, он попытается любыми средствами получить всю возможную информацию.

Он ничего не знает о новом мире, в котором проснулся после своего многовекового сна. Любые сведения для него сейчас на вес золота, особенно если они касаются его возможного работодателя.

Дом может многое рассказать о своем хозяине, если это, конечно, его дом, а не какая-нибудь летающая лаборатория… Великовато зданьице для корабля, но кто знает, какие махины умеет строить тот, кто свободно может пробить оболочку черной дыры…

Медленно поднявшись из-за стола, Глеб двинулся к противоположному концу зала, осторожно, словно шел по минному полю. Каждую секунду он ждал появления слуг Хронста, ждал, что его остановят. Но ничего не происходило. Даже малейшего движения горгульи, за которой он продолжал искоса наблюдать все это время, Глеб не заметил.

Он беспрепятственно пересек зал и приблизился к одной из девяти дверей, расположенных по периметру зала на одинаковом расстоянии друг от друга. Массивные бронзовые двери, украшенные богатым литьем и позолотой, с надежными современными замками… Открыть дверь ему, увы, не удалось.

Почему их девять и куда они ведут? Вскоре Глеб убедился, что ни одну из них изнутри открыть невозможно. Собственно, это можно было предвидеть. Замок Хронста надежно хранил свои тайны. И покажут ему лишь то, что захотят его хозяева.

Когда он впервые увидел замок сквозь прозрачный туннель, соединивший переходный шлюз с антовской станцией, у него создалось впечатление, что центральное строение замка окружено девятью гигантскими колоннами или башнями.

Возможно, эти бронзовые двери ведут в башни, а из башен должны быть наружные выходы. Подобные тому, в который упирался соединительный туннель. Это должно быть верно и в том случае, если он не ошибся в своем предположении, что весь замок Хронста представляет собой гигантский космический корабль. А на чем, спрашивается, князь еще мог сюда прилететь? Такую махину, как этот замок, за собой не утащит ни один корабль. Сам замок должен был быть таким кораблем. Это предположение следовало проверить, но если ему не удастся проникнуть ни в одну из наружных башен, он не узнает о замке ничего, кроме того, что хочет показать ему Хронст.

Танаев не знал, сколько у него времени до возвращения хозяина замка, и потому решил действовать максимально быстро.

Выбраться наружу из центрального зала не представлялось возможным, не считая того пути, по которому он сюда попал. Если по нему удастся вернуться обратно на станцию, он сможет воспользоваться ее запасным выходом и попытаться проникнуть в замок снаружи, с другой стороны. Об этой возможности Хронст мог и не знать.

По пути из зала к переходному тамбуру он не встретил ни одного живого существа. Замок пребывал в странной неестественной тишине и чем-то напомнил ему затаившегося зверя, в любой момент готового наброситься на него.

Но ничего не случилось, Глеб благополучно миновал соединительный рукав и оказался в том месте, с которого начинал сегодня свой путь в замок. Станция поразила его непривычной темнотой и тишиной. Еще совсем недавно живая конструкция сейчас была похожа на огромный труп.

Впрочем, князь уверял, что это временное состояние, что разрушенные энергогенераторы станции восстановят, если Глеб не ответит отказом на его предложение, но что-то не слишком в это верилось.

Глеб прошел по тропе сквозь искореженные заросли мертвого стеклянного леса, похожие на ледяные скульптуры футуристов, и вскоре вышел к тому месту, где располагался запасной выход наружу.

Сейчас доскональное знание станции пригодилось ему как никогда. Он порадовался тому, что ничего не забыл, и сразу же нашел нужный проход, закончившийся невидимым для постороннего наблюдателя люком. Глеб молил всех богов, чтобы механизм, открывающий этот люк, оказался в рабочем состоянии.

На его счастье, механизм ответил на его кодовый запрос. Он не вышел из строя потому, что, как и полагается всем аварийным механизмам, был снабжен автономным источником энергии, независимым от главных генераторов станции.

Подчиняясь его командам, люк с печальным стоном втянулся в нишу стены. Его не открывали, возможно, со времен создания станции. Анты умели делать свои механизмы так, что они работали даже тогда, когда не работало уже ничего вокруг.

В переходном тамбуре висели легкие защитные костюмы, явно предназначенные для людей, словно их появление здесь было запланировано еще с момента создания станции. Это открытие удивило Глеба, но сейчас у него не было ни времени, ни желания разгадывать загадки, не имеющие отношения к обрушившимся на него проблемам.

Глеб потянулся к одному из костюмов, но тут же вспомнил, что костюм ему теперь не нужен. Не было необходимости даже закрывать за собой люк, чтобы сохранить атмосферу станции. Но он все же закрыл его, скорее по привычке космонавигатора, никогда не допускавшего проникновения внешней ядовитой атмосферы внутрь корабля.

На Элане не было атмосферы и не было никакой необходимости экономить кислород, но Танаев тщательно задраил люк снаружи и стоял теперь, окруженный непроницаемой ночью, вечной ночью, в которую планета погрузилась не без его помощи. Мысль об этом вновь вернула его к насущным проблемам, напомнив о том, зачем ему понадобилось выбираться наружу.

На расстоянии нескольких сот метров во мраке Угадывались очертания замка. Его стены слегка светились, видимо, это свечение появилось недавно, и лишь теперь Глеб смог по-настоящему оценить размеры и пропорции этого гигантского сооружения. Трудно было поверить, что такая махина могла передвигаться в космосе, и было непонятно, для чего корабль понадобилось маскировать под средневековый замок. Но он стоял на поверхности планеты, закрытой от внешних воздействий оболочкой черной дыры, проникнув туда, куда не мог проникнуть даже луч света.

В гигантских колоннах, или башнях, окружавших центральные помещения замка, почти наверняка скрывались двигатели колоссальной мощности, и оставалось лишь подтвердить эту догадку, чтобы окончательно убедиться в том, что перед ним космический корабль.

Сделать это нетрудно. Любой корабль должен иметь движители, и только реактивная тяга способна обеспечить в глубоком космосе достаточное для преодоления светового барьера ускорение, а если есть такие двигатели, должны быть и дюзы, через которые выбрасывалась наружу плазма. Прежде всего, следовало убедиться в существовании именно этих дюз, потому что если это все-таки не корабль, а строение, каким-то волшебным образом возведенное князем на поверхности планеты, значит, корабль находится в другом месте и весь его план никуда не годится. Собственно, пока это был даже не план, а набросок предварительных действий, сбор информации, и только. Одно Танаев знал совершенно точно — ему нужен корабль!

Платформа, на которой стоял замок, представляла собой правильный круг, около километра в диаметре, и края этого круга метра на два приподнимались над поверхностью почвы по всему периметру. Там в этой щели и должны находиться дюзы. Забраться под площадку не составляло никакого труда.

Но Танаев почему-то не торопился приводить свое намерение в жизнь. Ощущение скрытой угрозы исходило от замка и чувствовалось почти физически. Если в нем есть защитные системы, автоматически включающие что-нибудь вроде лазера, если будет обнаружено подозрительное движение — ему не поздоровится.

Танаев долго стоял у люка станции неподвижно, продолжая внимательно разглядывать замок. Иногда между всеми его девятью башнями, увенчанными остроконечными шпилями, пробегал по кругу ветвистый электрический разряд, и тогда глазам Глеба открывалась фантасмагорическая картина.

К идеально ровному, хрустальному куполу станции присосался сбоку огромный изломанный и непропорционально уродливый силуэт замка. Он примерно вдвое уступал станции в размерах, но наверняка во много раз превосходил ее по энергетической мощи, если Хронст сумел без всяких проблем подавить защитные контуры и обесточить генераторы творения антов.

Хаос — основа всего? И в основе этого замка тоже лежит хаос? Возможно, так оно и есть. Во всяком случае, хозяин замка не брезговал весьма упорядоченными формами этой субстанции, когда хотел достичь своих целей.

Танаев поймал себя на том, что уже причислил Хронста к своим врагам, еще ничего не узнав о его истинных намерениях, и это было неправильно, потому что могло привести к непоправимой ошибке в самом начале пути, открывшегося ему в новом, полностью изменившемся мире.

— «Я постараюсь быть объективным»… — пообещал он себе и двинулся к ближайшей башне замка.

Под приподнятый край платформы, являвшейся основанием всех девяти башен, свободно мог войти высокий человек, правда, дальше, ближе к центру конструкции, эта щель резко уменьшалась. Центральная часть замка прочно покоилась на скальных породах. Но Глеба интересовала не она, а кольцо башен, в которых, как он предполагал, располагались двигатели этой чудовищной конструкции. Преодолев, наконец, чувство опасности, возраставшее с каждым шагом, он заставил себя войти под платформу и запрокинул голову, стараясь найти в полутьме выходное отверстие двигателя. Его не пришлось долго искать. Блестящее кольцо, почти трехметрового диаметра, подтвердило его первоначальную догадку. Несмотря на свои чудовищные размеры, замок Хронста был космическим кораблем, оснащенным самыми современными движителями. Порода под ногами Танаева даже не оплавилась, хотя всю пыль, разумеется, вымело при посадке. Этот корабль использовал для своего движения энергию, не выделявшую лишнего тепла.

Теперь перед Глебом встала следующая задача. Необходимо было каким-то образом проникнуть в башню с той стороны, где его появления не ждали. Но он не знал, как осуществить это намерение.

Только безумец мог для этого использовать жерло дюзы, хотя ее ширина позволяла человеку свободно проникнуть в трехметровое отверстие, зиявшее над его головой.

Холодная плазма превратила стенки камеры сгорания в отполированное зеркало, и вело это отверстие, скорее всего, в смесительную камеру. Каким бы ни был вид энергии, передвигавшей этот корабль через бездны космического пространства, ее активная часть, несомненно, способна разрушить любой материал, соприкоснувшийся с ней. Если там плазма, то она находится внутри непроницаемого сосуда, сотканного из мощнейших магнитных полей. Даже его новое тело не выдержит воздействия миллиона гауссов.

Оставалась верхняя часть платформы. Поскольку замок на самом деле был космическим кораблем, на внешней поверхности башен должны быть аварийные и грузовые люки. Ни один нормальный инженер не станет проектировать космический корабль с одним-единственным выходом наружу.

Забраться на платформу оказалось не так-то просто. Ее край представлял собой плиту толщиной метра в полтора. На ней не было ни единого выступа, и Танаеву пришлось решать сложную головоломку, как взобраться на отвесную гладкую стену, на которой ни один инструмент не оставлял даже царапины.

В конце концов, используя нечеловеческую силу своего нового тела, ему удалось собрать необходимое количество скальных обломков, разбросанных вокруг корабля, и сложить из них некое подобие пирамиды.

После нескольких неудачных попыток, во время которых собранные им камни расползались у него под ногами, Глебу удалось забраться на платформу. Помогла уменьшенная гравитация планеты. Но это была всего лишь первая часть стоявшей перед ним задачи, причем не самая трудная.

Если даже он найдет аварийный люк, что это даст? Он хорошо знал, что ни один такой люк не открывается снаружи, и надеялся в своем предприятии только на удачу. В любом случае он должен выяснить, что собой представляет этот странный корабль и какие цели преследует его хозяин, прежде чем вести дальнейшие переговоры о сотрудничестве. Не верил он Хронсту. Ни одному его слову не верил и потому упрямо продолжал поиски.

В конце концов, ему все-таки повезло. Карниз, опоясавший замок-корабль по всему периметру, оказался достаточно широким. Снизу это не было видно. От края до стены ближайшей башни, в которой, как он теперь знал, располагались двигатели, но наверняка не только двигатели, было метра два свободного пространства.

Башня была слишком велика даже для самой мощной установки, тем более что их девять, и Глеб успел убедиться в том, что под каждой башней зияло отверстие дюзы.

Высота колонны, вздымавшейся перед ним, казалась бесконечной, не меньше ста метров. Выше над двигателями, на уровне центрального зала, и наверняка еще выше, должны были располагаться другие ярусы, иначе зачем было конструктору замка устанавливать внутри тронного зала двери, ведущие в каждую из этих башен, — не уголь же в топки ходили оттуда бросать…

Глебу пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть вершину башни, и только сейчас он заметил, что в черном небе его мертвой планеты, прямо над замком, зияет огромная дыра, сквозь которую впервые, с тех пор как вокруг планеты сомкнулся кокон пространства, светились звезды… Если бы у него были слезы, они бы наверняка навернулись на глаза… Но слез не было, глаза его всегда оставались сухими.

Хронсту зачем-то понадобилось вернуть ему прежнюю внешность, но поработал он над этим ровно настолько, насколько это было необходимо. И такие мелочи, как сухость во рту или отсутствие необходимости дышать, все время напоминали Глебу о том, что его человеческое состояние осталось в далеком прошлом. А то, что он продолжал мыслить, как человек, и ощущать себя человеком — ровно ничего не значило и никого, кроме него самого, не касалось.

Он постарался не отвлекаться на эти горькие мысли и целиком сосредоточиться на поставленной перед собой задаче.

Стена первой башни снаружи оказалась полностью монолитной. Ему не удалось обнаружить не то что люка, но даже ни одной заклепки. Он попробовал осторожно постучать по корпусу, и материал ответил ему глухим звуком, словно он стучал по бетонной плите.

Верхняя часть замка продолжала освещаться непрекращавшимися электрическими разрядами. Очевидно, энергетические установки корабля нуждались в этом разряднике, чтобы сбрасывать через него лишнюю мощность во время холостого хода.

Свет звезд, пробивавшийся сквозь дыру, пробитую кораблем, позволял разглядеть все необходимое для поиска. Неожиданно Глеб понял, что его глаза не нуждаются даже в этих незначительных световых проблесках. Он мог видеть в полной темноте, хотя и не различал красок, словно смотрел сквозь прибор ночного видения.

Впрочем, один цвет он видел совершенно отчетливо. Башня, перед которой он стоял, была покрыта желтой люминесцирующей краской.

Что за странная фантазия красить корабль снаружи? И из какого же материала должна быть сделана эта краска, чтобы выдержать чудовищные перепады космических температур, трение об атмосферу и удары космической пыли?

Он не смог отыскать на стене ни одной царапины, словно ее покрасили только вчера.

Обойдя доступную осмотру часть башни, — примерно треть ее поверхности была утоплена или, возможно, срезана там, где она примыкала к главному корпусу, — Глеб двинулся дальше вокруг корабля. Карниз, на который ему удалось забраться, нигде не прерывался.

Поверхность следующей башни оказалась зеленого цвета… Что символизировали эти цвета? Весь спектр? Но видимых цветов только семь, а башен девять. Значит, ультрафиолет и инфраред? Зрение существ, подобных Хронсту, должно сильно отличаться от человеческого. Резонно было предположить, что этот корабль садился не только на диких планетах где его никто не мог увидеть. И уж тем более не только на планетах, заселенных гуманоидами.

Глеб попытался представить себе планету, на горных склонах которой расположился с десяток таких вот сверкающих всеми цветами радуги замков, но его воображение спасовало перед поставленной задачей. Возможно, такой замок был один. Недаром в его главном зале стоял трон. Нужно будет выяснить, если ему представится такая возможность, принадлежит ли трон Хронсту, или у князя был собственный властелин, еще более могущественный владыка беспредельных космических пространств.

Чувство опасности, не покидавшее его с того момента, как он приблизился к кораблю, резко усилилось, когда Глеб подошел к третьей, голубой башне. Эманация опасности словно сгустилась, стала более конкретной. Это чувство, весьма обостренное в его прошлой жизни, не изменило ему и сейчас.

Внешне голубая башня ничем не отличалась от двух своих предшественниц, но что-то здесь было не так. Каким-то ледяным ветром тянуло от нее… Хотя откуда быть ветру на планете, лишенной атмосферы?

Прижавшись спиной к стене башни, Танаев запрокинул голову, пытаясь рассмотреть что-то в ее верхней части, — ему казалось, что холодом веет именно оттуда.

Но если угроза и была, она оставалась невидимой. Впервые, с начала своего предприятия, он пожалел о том, что не позаботился изготовить себе хоть какое-то подобие оружия. Ему казалось, что на мертвой планете оружие ему ни к чему, но, как видно, он ошибался. С прилетом хронстовского корабля здесь многое изменилось.

Наконец, когда даже его не знавшие усталости глаза утомились от пристального вглядывания в серые сумерки ночи, он заметил едва различимую тень, метнувшуюся к нему с крыши башни. Сразу же вслед за ней последовала еще одна, и еще… Только благодаря своему уникальному ночному зрению, он сумел их заметить вовремя и переместиться в сторону, на долю секунды раньше того момента, когда стремительно несущаяся вниз тень, не то птицы, не то огромной летучей мыши, вспорола пространство на том месте, где он только что стоял, своими стальными когтями.

Длине этих когтей и их прочности мог бы, наверное, позавидовать гирлонт с планеты Акара, считавшийся одним из самых опасных хищников. Но гирлонт, по крайней мере, не умел летать.

Глеб едва успел отпрыгнуть на прежнее место, чтобы избежать удара когтей следующей твари, но увернуться от третьей он уже не успел.

Когти погрузились в его тело на добрый десяток сантиметров и оставили рваные раны от груди до пояса. Боли не было, только жидкий огонь разлился по его телу и ярость застлала зрение багровым туманом. Прежде чем ударившая его тварь успела увернуться, он поймал обеими руками ее тонкую шею, рванул изо всех сил на себя ее тело, разводя руки вниз и в сторону, и услышал, как хрустнули позвонки. Глеб швырнул сразу же обмякшее тело летучего призрака с края платформы. Видимо, этот урок пошел нападавшим на пользу, потому что теперь они больше не совершали своих смертельно опасных бросков, а лишь кружились перед ним, не давая подойти к краю платформы.

Вскоре он понял, почему так резко изменилась тактика нападавших. Ото всех девяти башен к тому месту, где он стоял, тянулись темные цепочки смертоносных стражей. Глеб понял, что как только они подлетят, его положение станет совершенно безнадежным. Нужно было что-то предпринимать немедленно, пока дорогу ему преграждали всего два гигантских нетопыря. Он совсем было собрался броситься с платформы вниз, несмотря на угрозу быть разорванным когтями летучих тварей, и в этот момент увидел люк, ради которого и решился на это смертельно опасное предприятие.

Он продвинулся вправо, на несколько метров, отделявших его от люка, ни на секунду не упуская из виду напавших на него темных стражей, так назывались здесь эти полумеханические существа, использующие во время полетов антигравитацию и не нуждавшиеся в атмосфере для поддержания своих крыльев.

Их название он узнал позже, а в этот момент все его внимание было обращено на то, чтобы блокировать выпады подоспевших к месту сражения новых противников и избежать повторных серьезных ран. Это удавалось с трудом, темных стражей на месте схватки становилось все больше, и Танаев понимал, что оставшееся в его распоряжении время, до того как его разорвут на части, измерялось теперь секундами.

Люк, естественно, был закрыт и заблокирован изнутри. Он так плотно прилегал к корпусу башни, что его можно было обнаружить, только подойдя вплотную, по узкой полоске более интенсивного цвета. Глеб сделал последнюю неудачную попытку прорваться к краю платформы и вновь вынужден был отступить к стене башни.

Теперь его положение казалось совершенно безнадежным. В отчаянии Глеб несколько раз ударил ногой по люку, ни на что уже не надеясь и понимая, что услышать эти жалкие удары сквозь броню не сможет никто.

Тем не менее совершенно неожиданно за его спиной лязгнули запоры, и в приоткрывшейся двери тамбура появилось заспанное и совершенно невероятное здесь человеческое лицо, украшенное к тому же рыжей бородой и порядочным синяком под левым глазом. Вопрос, который задало «лицо» довольно испитым голосом, показался Глебу еще более невероятным, чем само его появление:

— Чего нужно-то?

Не тратя времени на сложные переговоры, Глеб отодвинул рыжебородого в сторону, освобождая вход, и, не теряя ни секунды, проскользнул внутрь, захлопнув за собой дверь люка. Снаружи послышались удары и знакомый скрежет когтей по металлу — теперь он знал, что за стальные лезвия полосовали обшивку станции в первый момент нападения.

— Ты чего толкаешься? — спросил рыжебородый, облаченный в кольчугу человек с коротким и широким мечом, пристегнутым к поясу. Видимо, он только теперь рассмотрел Глеба как следует, потому что его правая рука медленно, но решительно, потянулась к рукоятке меча.

— Ты кто такой есть?

— Гость я. Приглашен хозяином для ознакомления с замком. И не надо баловать с оружием. Можно порезаться. — Глеб перехватил руку рыжебородого, уже наполовину вытащившего меч из ножен, и без труда удержал ее на месте, не давая продвинуться ни на сантиметр. После нескольких неудачных попыток освободиться от железной хватки Глеба рыжебородый обиженно просипел:

— Ежели ты гость, так должен сидеть в гостиной, а не шастать снаружи и беспокоить стражей! Ишь, какую тревогу поднял, со всех башен слетелись, проклятые, небось врезал одному из них как следует?

— Было дело, врезал! — согласился Глеб.

— Ну, тогда проходи, раз ты такой шустрый. Или нет, сначала доложи, какого хрена ты делал снаружи? Гости у нас испокон века внутри находятся.

— Хотел осмотреть замок, хороший такой, летающий, с девятью башнями.

— Ага, и на каждой лазерные пушки. До сих пор не понимаю, почему они тебя не поджарили.

— Гость я здесь, потому и не поджарили. Или, может, это вы гости, трудно сказать, вообще-то, это моя планета. Ты сам-то на этом корабле откуда взялся?

Они беседовали уже вполне мирно. Глеб отпустил руку рыжебородого, хотя и продолжал следить уголком глаза за каждым его движением. Он знал, что в случае необходимости успеет блокировать любую попытку выпада с его стороны, но меч давно вернулся в ножны, и они продолжили свою содержательную беседу.

— На службе я, али не видно? Исполняю обязанности внутреннего стража проходов. Так что дальше я тебя не пущу. Не положено. Возвращайся обратно, откуда пришел.

— Счас. Мечтаю об этом. Разве не видишь, что со мной сделали ваши наружные стражи? — Глеб хотел показать ему свои зияющие раны, нанесенные когтями чудовищных тварей, но на их месте обнаружил лишь узкие полоски шрамов. Его тело срасталось на удивление быстро.

— А ты не лазай, где не положено! — просипел страж, по-прежнему не отпуская рукоятку меча. Он, видимо, только сейчас разглядел полупрозрачное тело Глеба, лишенное всякой одежды. — Ты плохо выглядишь, парень! Тебе надо больше есть. Выгнать тебя, не покормив, было бы бесчеловечно. Вон ты какой, совсем истаял, болезный! Это что ж творится-то? Во что людей превращают? В каких-то прозрачных тварей! Иди за мной! — закончил свои излияния человеколюбивый страж и решительно двинулся вперед по узкому тамбуру. Было неосмотрительно с его стороны оставлять незнакомого человека, незаконно проникшего в замок, за своей спиной, но Глеб не собирался использовать сложившуюся ситуацию. Время для решительных действий еще не пришло. И ничего ему сейчас не было так необходимо, как информация о замке и его обитателях.

Тамбур заканчивался в дежурном помещении, где отдыхали свободные от караулов стражи, их здесь было шестеро, таких же заспанных и испитых, как открывший ему двери человек. Не вызывало ни малейшего сомнения их происхождение — все шестеро были землянами и, похоже, несли здесь свою службу не слишком старательно.

Да и вряд ли она была на самом деле нужна Хронсту. Не от кого было охранять внутренние проходы корабля, полную безопасность которого обеспечивала во время посадок наружная охрана, подкрепленная автоматическими лазерными батареями.

Каптерка, в которую они вошли, напоминала хорошо подготовленную декорацию в каком-то спектакле. Только люди в ней были настоящие, и Глеб, заметив, как стражи уставились на него, впервые почувствовал себя неуютно из-за отсутствия одежды.

Если он хотел вести с ними нормальный разговор, прежде всего, следовало упрятать свое искусственное тело в плотно закрытый комбинезон. Сейчас он пожалел, что не воспользовался теми защитными костюмами, которые видел в шлюзовой камере станции. Теперь знакомство придется начинать с просьбы, но это все же лучше, чем стоять перед этими семью мужиками в обнаженном виде. У некоторых из них даже челюсти отвисли от изумления. Похоже, и тот, что открывал ему люк, только сейчас понял, какого необычного гостя привел на корабль.

— Ладно вам на меня пялиться, я, конечно, выгляжу странно, но тем не менее я самый обыкновенный человек. Дайте какую-нибудь одежонку, и я вам объясню, почему предстал перед вами в таком виде.

Одежонку ему выдали, не слишком чистую, зато подходящую по размеру. Объяснение тоже проходило нормально. Главным образом потому, что со стола еще не успели убрать остатки вечерней попойки, и сейчас мучимые головной болью и усилившейся жаждой мужики слушали его не слишком внимательно, отдавая предпочтение не его рассказу, а стоявшим на столе початым бутылям с вином. Разумеется, он не собирался рассказывать этим незнакомым людям всего, что с ним произошло. Чтобы как-то объяснить свой необычный вид, Глеб наудачу сказал, что стал таким после встречи с хозяином замка, и, к его удивлению, это объяснение не вызвало никаких вопросов. Лишь один из стражей, отвернувшись в сторону, тихо проговорил:

— Что делают с людьми, сволочи! — и тут же постарался утопить свою невольно вырвавшуюся реплику в вине.

После того как Глеб переоделся в «человеческую» одежду и отдал должное кислому вину, чтобы не выделяться в этой пестрой компании, на него и вовсе почти перестали обращать внимание, и он смог постепенно перейти от рассказа о своих злоключениях к внимательному изучению обстановки в каптерке и попытке найти ответ на вопрос, для чего здесь вообще держат этих людей.

Беспорядочно разбросанное по всей комнате холодное оружие, невычищенное и несмазанное, говорило о том, что этим людям вряд ли приходилось когда-нибудь защищать свою жизнь с помощью ржавых и тупых мечей. Он обратил внимание и на то, что хотя лезвия не наточены, ярко сиявшие рукоятки содержались в образцовом порядке, так же как перевязи. Оружие явно выполняло здесь чисто ритуальную и даже какую-то бутафорскую роль.

Глебу не нравилось, как стражи проходов держатся и говорят — замедленно и словно через силу. Они, конечно, изрядно выпили накануне, но дело было не только в этом, чем-то их обработали — наркотик или гипноз…

Как бы между прочим Глеб перешел от рассказа к расспросам. На его вопросы отвечали далеко не всегда, иногда отмахиваясь, словно от назойливой мухи, да и задавать вопросы ему приходилось, соблюдая максимальную осторожность — не хотелось демонстрировать перед этими людьми свою полную неосведомленность в том, что произошло в мире за минувшие тысячелетия.

Кое-что ему все же удалось выяснить. Больше всего Глеба поразил тот факт, что они ничего не знали о Земле. Или старательно делали вид, что не знают… Впрочем, говорили они вполне искренне и, похоже, сами верили в то, что говорили. Видимо, колонии Земной Федерации за эти годы расползлись по разным звездным системам, добились полной независимости, развились в самостоятельные государства и постепенно забыли о своей изначальной родине. Земля в представлении этих людей была легендарной планетой, в подлинное существование которой давно уже никто не верил. Если, конечно, эти свои представления о Земле они не получили с помощью внушения. Постепенно Глеб все глубже погружался в трясину сомнений, недоверия и непонимания.

Ему особенно не нравилось то, что как только он пытался задать конкретный вопрос о корабле, на котором они находятся, как только он пытался выяснить, каким образом они сюда попали и чем занимается хозяин этого корабля, ответом ему было гробовое молчание.

Все разговоры мгновенно смолкали, и, в конце концов, очевидно, не выдержав его бесцеремонности, один из этих горе-воинов, больше похожих на крестьян, несколько прояснил ситуацию:

— Князь предупредил нас о твоем возможном появлении и приказал пропустить на корабль. Но он ничего не сказал о том, что мы обязаны выслушивать твои глупости. Если ты не прекратишь задавать свои дурацкие вопросы, мы вышвырнем тебя обратно к наружным стражам. Так что лучше помолчи и прибереги свое любопытство до возвращения князя. Здесь за длинные языки жестоко наказывают. — Человек, сказавший это, был худ и желчен, он держался по отношению к Глебу откровенно враждебно с самого его появления в каптерке. К несчастью, этот худой, раздраженный на всех и на все страж был старшим в карауле, так что Глебу пришлось удовлетвориться тем, что уже услышал, и прекратить расспросы, чтобы не ухудшать свое и без того довольно шаткое положение.

Сделав вид, что он полностью поглощен кувшином с отвратительным кислым вином, Глеб углубился в собственные мысли, пытаясь проанализировать то, что уже удалось выяснить, одновременно угловым зрением продолжая внимательно изучать окружавшую его обстановку.

Каптерка была частью голубой башни. Судя по размерам и круглым стенам, это помещение занимало всю ее ширину. Если даже в центральной части башни находились лифтовые кабины, все равно в полу должен быть аварийный люк, ведущий в моторный отсек башни. Лифты в аварийной ситуации могли отказать. На любом известном ему корабле всегда имелся запасной проход к двигателям. Уткнувшись в кувшин и старательно изображая слегка захмелевшего человека, Глеб осторожно, квадрат за квадратом изучал пол под своими ногами. Он помнил, как плотно прилегал к поверхности башни наружный люк, следовало и здесь ожидать чего-нибудь подобного. Нечто такое, что не заметишь с первого взгляда и вообще не заметишь, если не знаешь, что ищешь. Такой аварийный проход всегда предназначался лишь для специалистов с особым допуском, тщательно охранялся и был защищен от непрошеного вторжения посторонних. Серьезная диверсия на корабле была наиболее вероятна именно в энергетическом отсеке, и любой капитан должен был позаботиться о том, чтобы вход в него был как можно более труднодоступен для непосвященных.

В конце концов, Танаеву удалось обнаружить под столом нечеткий квадрат, ограниченный едва заметной окантовкой.

Люк был там, где ему и положено быть, и Глеб почти наверняка знал, куда он ведет. Что же, возможно, придет время, когда это открытие ему пригодится.

Но помещение каптерки, даже вместе с расположенным под ней энергетическим отсеком, никак не могло занимать всю высоту башни. Над ней располагались какие-то другие помещения, и Глебу очень хотелось выяснить, что там находится. Он уже не надеялся получить от захмелевших стражей никакой дельной информации. Беседа давно перешла в русло «кто кого уважает».

Но самое пристальное изучение потолка не помогло выявить никаких следов люков или скрытых в стенах лестниц, ведущих наверх.

Центральный тронный зал находился на более высоком по отношению к каптерке уровне, и оттуда, во все девять башен, вели роскошные бронзовые двери, к сожалению, закрытые надежными современными замками.

В каптерке тоже имелась дверь, ведущая во внутренние помещения, но она по своему внешнему виду и размерам нисколько не походила на двери тронного зала. Возможно, эта дверь вела в оружейную или какое-то другое служебное помещение.

Эти сведения могли ему очень пригодиться, если отношения с хозяином замка приведут к конфликту. Глеб все время чувствовал притаившееся здесь зло и готовился к самому худшему.

Ему не нравилась сдержанность в разговорах стражей, которые даже друг с другом обменивались лишь осторожными, ничего не значащими замечаниями. Даже вино оказалось неспособным развязать им языки. «Здесь за длинные языки жестоко наказывают». Интересно, каким образом?

Не похоже, чтобы они боялись потерять свою работу, возможно, их увезли с родной планеты силой или обманом, но тогда почему они так осторожны? И тут же ответил сам себе: «А с какой стати они должны тебе доверять? Ты не похож на человека, в этом все дело. Они видели тебя без одежды, а твое лицо до сих пор остается прозрачным».

Он представил, как должна выглядеть с их точки зрения стеклянная кукла с прозрачными глазами, сквозь которые можно заглянуть внутрь черепа, которого на самом деле тоже не существует, и ужаснулся. «Разумеется, они решили, что я специально подосланный князем шпион».

С этим срочно нужно что-то делать. Нужно изменить внешность. Но как? Князь одним движением руки создал форму для его лица. Но он не обладает возможностями Хронста и вряд ли в ближайшее время сможет воспользоваться аппаратурой станции, чтобы самостоятельно что-то изменить в конструкции своего тела. Значит, нужно придумать другие, более простые, легко осуществимые способы. Здесь может помочь хороший грим, дополненный цветными контактными линзами и париком. Нужен грим телесного цвета, нужны линзы, парик и перчатки… Вряд ли на корабле найдется подходящая гримерная, так что эта проблема не так проста, как кажется с первого взгляда. Но все же это проще, чем менять форму и окраску собственного тела. Придется использовать все возможные подручные средства. Краску можно составить самому из реактивов, которые есть в ремонтном отсеке станции, перчатки и парик — не проблема, их легко можно изготовить. Остаются линзы. Какое-то время придется носить темные очки и внимательно следить за каждым своим шагом.

Обдумывая эту проблему, Глеб продолжал разглядывать стражей, стараясь не привлекать к себе внимания. По мере того как количество выпитого ими вина увеличивалось, их враждебное поведение по отношению к незваному гостю становилось все агрессивнее.

— Вот мы сидим тут, братья, — обратился ко всей подвыпившей компании человек с рыжей бородой, открывший для Глеба наружный люк, — честно отрабатываем положенные пять лет службы… — «Ну вот и первая цифра появилась, — подумал Глеб, — значит, их вербуют на срок в пять лет. Довольно длительный период, но он вполне оправдан, учитывая сроки космических перелетов. Другое дело, возвращают ли их домой после конца срока?»

Рыжебородый между тем продолжал свои высказывания, принимавшие все более враждебный характер:

— Честно отрабатываем. Честно! И вдруг появляется какой-то прозрачный робот, посланный следить за нами! Разве это правильно, братья?! Разве мы нуждаемся в слежке? — Дружный рев шести глоток сразу же показал, как сильно накалилась обстановка в каптерке. — До каких пор мы будем терпеть издевательства над собой? До каких пор нас будут кормить, как последних собак, отправлять на «выправку» за малейшую провинность, а в конце контракта автоматически его продлевать, даже не спрашивая нашего согласия? Но этого им мало! Они присылают к нам этого недочеловека, который рассказывает тут разные побасенки, сидит и слушает наши разговоры, чтобы донести о них своему хозяину! Пора это прекратить! Пора показать князю, кто мы такие! — Вскочив со своего места, рыжебородый решительно потянулся к перевязи с мечом, висевшей за его спиной. — Я покажу вам сейчас, как это делается!

Он попытался вытащить меч, но заржавевшее лезвие, похоже, срослось с ножнами и не желало появляться на свет. Тогда, отбросив в сторону непослушные ножны, рыжебородый схватил со стола тяжелую бутыль и с воплем:

— Сейчас я посмотрю, есть ли мозги в этой стеклянной башке! — попытался нанести ею удар по голове Глеба.

Вскинув руку в защитном, чисто рефлекторном, движении, Глеб тыльной стороной ладони ударил по бутыли, и та разлетелась на десятки осколков. Некоторые из них довольно чувствительно поцарапали сидевших за столом стражей.

Эффект от удара оказался неожиданным даже для Глеба, а в каптерке повисла угрожающая тишина. Затем сразу несколько рук потянулись к оружию, но прежде чем стражи успели перейти к активным действиям, за спиной Глеба беззвучно распахнулась дверь, ведущая во внутренние помещения корабля, и все семеро «бравых» воинов мгновенно вскочили на ноги, вытянулись по стойке смирно и теперь ели глазами вошедшего. Даже меч, брошенный на пол одним из самых ретивых воинов, остался лежать там так, словно за мгновение до этого никто и не думал прикасаться к оружию.

Один Глеб продолжал сидеть за столом, но, наконец, и он повернулся к двери и замер, как и все прочие.

В дверях каптерки, небрежно опершись о притолоку левой рукой, стояла женщина. Но какая женщина! Разве что в сказках тысячи и одной ночи Глеб читал о подобных красавицах. Точеные черты лица скрывала легкая вуаль, зато все остальные детали ее фигуры легко угадывались под золотым плетением, которое заменяло ей большую часть одежды. В правой руке женщина держала небольшой жезл, внешне похожий на парализатор. Даже знакомая кнопка имелась на конце рукоятки. И почему-то именно этот жезл, а не детали прекрасной женской фигуры, пользовался наибольшим вниманием охраны.

Незнакомка обвела всю каптерку равнодушным взглядом огромных, ничего не выражающих глаз. Ее лицо оставалось совершенно бесстрастным и в тот момент, когда взгляд остановился на Глебе.

— Ты пойдешь со мной! — произнесла незнакомка тоном приказа. — Остальным продолжать нести вахту! — Ничего больше не добавив, женщина повернулась и исчезла в узком проходе, ведущем во внутренние помещения замка. Уверенность красавицы в том, что ее распоряжение будет немедленно выполнено, вызвала у Глеба чувство протеста и заставила медлить с выполнением приказа до тех пор, пока он не услышал почти истерический шепот ближайшего к нему стража:

— Иди за ней! Если она вернется, нам всем не поздоровится, а тебя отсюда унесут на носилках!

Это предупреждение подействовало. Не следовало и дальше искушать судьбу. Глеб все время помнил о том, что должен использовать любую представившуюся возможность, чтобы разобраться в том, что собой представляет этот странный корабль, разрушивший его неподвижный стеклянный мир.

Пока Глеб, нагнав незнакомку, пробирался вслед за ней по узкому проходу, она ни разу не обернулась и не произнесла ни слова.

Они миновали тамбур, в который выходила кабина лифта, прошли площадку винтовой лестницы и, поднявшись по ней на пару этажей, оказались, наконец, перед высокой бронзовой дверью, ведущей в тронный зал.

— Князь ждет тебя, стеклянный недочеловек. — В голосе женщины не было презрения, только равнодушие и какая-то отстраненность от окружающего, словно она присутствовала здесь во сне. Такие лица бывают у наркоманов после приема антара. Незнакомка посторонилась, пропуская Глеба к распахнувшейся двери, но проход был слишком узким, чтобы миновать почти обнаженную красавицу, не коснувшись ее. Когда это произошло, Глеб почувствовал, как волна тепла прокатилась по всему его телу. Давно забытое и, казалось, навсегда утраченное желание проснулось в глубинах его существа. Не только вкусовые рецепторы восстановил ему Хронст…

— Кто ты? — прошептал он одними губами, когда их лица находились на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга.

— Не дай тебе бог узнать это, нелюдь. Иди. Князь не любит ждать.

— Почему ты зовешь меня нелюдью? — Он все еще медлил, не желая прерывать эту волшебную, украденную у нее минуту близости.

— Потому что таких, как ты, приходится закапывать в землю, чтобы избавиться от них, но и после этого они иногда возвращаются. — Она по-прежнему говорила совершенно равнодушно.

— Тебе уже приходилось встречать таких, как я, прозрачных людей?

— Прозрачных людей не бывает. Только нелюди и демоны бывают прозрачны. Но об их приходе… — не закончив фразу, она легко коснулась его плеча свободной левой рукой. Толчок оказался неожиданно сильным, и, неловко споткнувшись на пороге, Глеб мгновенно оказался внутри тронного зала. Дверь за его спиной сразу же захлопнулась, отрезав его от незнакомки.

Вид тронного зала несколько отличался от того, как он выглядел в прошлое посещение Глеба.

Теперь внизу, перед по-прежнему пустым троном, стоял длинный обеденный стол, во главе которого восседал Хронст. Собственно, он один за ним и восседал, все остальные, человек двадцать, находившихся в зале, были слугами и охраной.

Выглядели они все слишком бледными для здоровых людей, а двигались медленно, как сомнамбулы. Но это были люди… Если Хронст не обманывал его, если интересы князя и в самом деле не распространяются на территории, некогда принадлежавшие Земной Федерации, тогда почему его замок обслуживается людьми? Почему они так боятся наказания и почему так угнетены? «Можешь не сомневаться, я это выясню…» — Глеб оборвал непрошеную мысль, вспомнив о том, что при желании князь способен слышать его мысли, но, кажется, опоздал. Ядовитая змеиная усмешка на секунду скользнула по тонким губам князя и тут же исчезла, превратившись в приветливую улыбку.

— Вот и наш гость! Мне сообщили, что ваше знакомство с замком в мое отсутствие проходило весьма успешно. Это очень хорошо, потому что в самое ближайшее время вам придется принять участие в моей экспедиции на Литану. Наши планы несколько изменились, появилась срочная необходимость навестить Литану, на которой кучка каких-то недоумков подняла восстание. Они называют себя «розовыми» и надеются захватить власть без кровопролития. Кровопролитие, по их мнению, следует начинать позже, когда власть уже захвачена. Это неплохая мысль, но лишь в том случае, если я их поддержу.

Ваша отправка на Зидру немного задерживается — и это хорошо. Только отлично подготовленный человек сможет справиться с миссией, которую я вам собираюсь поручить на этой планете.

Хронст говорил так, словно все уже было решено и мнение самого Танаева его больше не интересует. Допускать подобное смещение понятий Танаев не собирался ни в коем случае. Стоит один раз показать свою слабость или неосведомленность, и оглянуться не успеешь, как слетишь на несколько ступенек ниже в том незримом «табеле о рангах», который, несомненно, существовал и на корабле Хронста так же, как во всем остальном мире.

Неважно, где находится человек, в каком обществе живет, в какой сфере лежит круг его интересов, отношение к нему окружающих и его карьера всегда зависят от этой незримой лестницы, сооруженной из личных способностей, связей, родственников, удачи, наконец, но прежде всего от того, на какую ступеньку ему удалось взобраться, насколько верно сумеет он соразмерять свои действия со своими возможностями.

— Я могу принять участие в вашей экспедиции, князь! — произнес Танаев таким тоном, словно без его согласия эта самая экспедиция не могла состояться. — Но вы еще не выполнили моего главного условия: вы забыли сообщить мне, на чьей стороне в предстоящем конфликте выступает Земная Федерация. Речь, как мне помнится, в прошлый раз шла о предоставлении доказательств…

— Да нет никакой Земной Федерации! — яростно оборвал его князь, сверкнув в разные стороны своими разноцветными глазами. — Давно уже нет. Она рассыпалась, превратилась в конгломерат слабых колоний, с которыми никто не считается. И доказательства были вам предоставлены. Жаль, если вы этого не заметили.

— Внутренние стражи…

— Ну разумеется. Если бы Федерация существовала, если бы она вела войну, об этом не могли бы не знать во всех ее колониях, и я позаботился о том, чтобы предоставить вам возможность пообщаться с жителями земных колоний, чего же еще вы хотите?

— Они оказались не слишком разговорчивыми. Но вы правы, похоже, Земля действительно не участвует в вашей войне. (Но если это так, то откуда взялись на твоем корабле в таком количестве рабы земляне?) — Этот его вопрос не был озвучен, но ответ на него последовал немедленно:

— Почему ты решил, что они рабы? Кто тебе это сказал? Я хорошо плачу своим слугам и выбираю их из лучших представителей разных рас. Здесь находятся не только земляне. Как ты успел заметить, наружную стражу несут горыньи с планеты Занды, они весьма агрессивны и отлично справляются со своими обязанностями.

— Они похожи на боевых роботов, а не на разумных существ.

— Ты так думаешь, потому что твое знакомство с ними протекало не в лучших условиях. — Ядовитая усмешка скользнула по губам князя, подтверждая, что он прекрасно осведомлен о стычке Танаева с наружными стражами. — Оставим в стороне эти несущественные детали. Нам пора подписать соглашение.

Я трачу на тебя слишком много времени, бывший землянин.

— Сколько времени будет действовать соглашение, если я его приму?

— Иными словами, ты хочешь знать, как долго будешь вынужден подчиняться моим приказам. Всю оставшуюся жизнь, навигатор. Всю твою долгую, бесконечную жизнь ты будешь моим вассалом. Это точное слово, потому что я не собираюсь делать из тебя слугу или раба. Слишком сложную миссию я собираюсь тебе поручить. Ты станешь пользоваться самостоятельностью в достаточно широких пределах, но при этом будешь выполнять все мои указания и помогать мне в выполнении целого ряда задач.

Подробности каждого задания будут тебе своевременно сообщаться. Увы, навигатор, от моих предложений не принято отказываться. Но чисто формально… Я хотел бы услышать подтверждение. Итак, ты согласен стать моим подданным?

— Я предпочитаю оставаться свободным человеком. Хотя готов выполнить те из ваших заданий, которые не будут направлены против Земной Федерации. — Глебу приходилось тщательно маскировать свои мысли, теперь он точно знал, насколько опасно, находясь на близком расстоянии от князя, давать им волю. Но в глубине души, на самом ее дне. где мысли существовали в виде еще не сформировавшихся намерений, он знал, что ступает на очень опасную тропу, что он встретил на своем пути невероятно коварного и могущественного врага, и не собирался уклоняться от схватки.

— А ты, однако, не просто интриган, Танаев, но еще и нахал. Давненько мне не приходилось тратить столько времени на убеждение простого землянина.

— Ну, не совсем простого… Все-таки бессмертного, за него, я полагаю, цена должна быть повыше. Надеюсь, отдельная каюта для меня у вас найдется?

— Может, вам и завтрак прикажете подавать в постель?

— Вообще-то, я бы не отказался, только в завтраках я не нуждаюсь. А вот что касается остального… Эта девица, которая сопровождала меня до ваших апартаментов, кто она?

— У тебя, я смотрю, губа не дура. Но это, я думаю, можно будет уладить. Я посмотрю ее расписание, возможно, у нее найдется время и для тебя.

После этой фразы Танаев почувствовал себя так, словно на него опрокинули ушат грязной холодной воды. Однако он и бровью не повел, чтобы не выдать свое разочарование.

— Теперь, я надеюсь, мы обговорили все условия? — Князь смотрел на него обоими разнокалиберными глазами, и Танаев готов был поклясться, что в их глубине прыгали искорки смеха, хотя причина такого веселого настроения Хронста была ему непонятна. Что-то он упустил, что-то важное в этих переговорах, похоже, в конце концов его все же обвели вокруг пальца…

Он еще раз прокрутил в голове два предложенных ему варианта выбора — запечатанный стеклянный гроб, сама мысль о котором не вызывала у него сейчас ничего, кроме отвращения, и путешествие в неизвестность на корабле князя со всеми возможными последствиями, интригами, конфликтами и схватками.

Его противник на несколько порядков могущественней его самого, и в этой схватке его шансы выжить ничтожно малы, к тому же он по-прежнему знает о князе слишком мало. Но решать надо сейчас. Часы уже пошли, он поставит на кон свою долгую-долгую жизнь… Однако теперь он твердо знал, что Ценность человеческой жизни зависит совсем не от количества прожитого времени, а от тех немногих звездных мгновений, когда человек сумел достичь невозможного…

— Что-нибудь надо подписать, какие-нибудь формальности?

— Достаточно вашего слова. Хотя формальности имеют свой смысл. Именно они помогают поддерживать полюбившийся вам порядок. Подпишите на всякий случай вот это… — Князь извлек из воздуха листок бумаги и положил его перед Танаевым.

— Подписывать, естественно, придется кровью?

— Ну что вы, Танаев, за кого вы меня принимаете! К тому же ваша так называемая душа не имеет никакой ценности, поскольку находится внутри практически бессмертного тела. Так что речь идет исключительно о вашем теле со всем его содержимым, разумеется.

Танаев усмехнулся и, глядя прямо в один, уставившийся на него глаз князя, медленно сложил предложенный ему лист и опустил его в нагрудный карман куртки.

— Серьезные документы требуют серьезного изучения, князь. Дайте мне один день на раздумья, и я верну вам подписанный лист. (Или не верну его никогда).

— Ты издеваешься надо мной, щенок?!

— Вовсе нет. Ну что такое один день по сравнению с вечностью, которую нам предстоит пройти рядом? Один день, князь. Всего один день!

Он играл с огнем и прекрасно об этом знал, но ему необходимо было выяснить, до каких пределов простирается терпение князя и насколько он в нем нуждается. Именно на этом знании Танаев собирался строить все свои отношения с Хронстом.

Хронст побледнел, и было видно, какого огромного труда стоило ему на этот раз сдержаться. Но чудо все же произошло, и Танаев, живой и невредимый, покинул его кабинет.

Подготовка к старту шла полным ходом. Хронст куда-то вновь исчез, и всеми работами руководил теперь заместитель Хронста. Глеб так и не разобрался, какую должность официально занимал этот гуманоид, больше похожий на орангутанга, чем на человека. Во всяком случае, боялись его не меньше Хронста. Но с Глебом он предпочитал не общаться, демонстративно игнорируя его присутствие на корабле. Один день растянулся на целую неделю, а Хронст все еще не появлялся.

Как и было обещано, Танаеву выделили отдельную каюту. Едва очутившись наедине, он достал листок, с таким риском полученный у Хронста, и, к своему глубокому разочарованию, убедился в том, что держит в руках чистый лист бумаги. Текст исчез, хотя Глеб нисколько не сомневался, что в тот момент, когда он складывал лист, тот был испещрен вязью слов незнакомого ему языка. Проблему, которую невозможно решить, следует отложить подальше и забыть о ней, пока не придет ее время. Убрав лист в стол, Глеб занялся изучением своей каюты.

Видимо, цвет мебели и отделка внутренних пластиковых стен соответствовали цвету наружной обшивки. Это была Зеленая башня, и Глеб порадовался тому, что не попал в красную или оранжевую. Жить внутри однообразной цветовой гаммы несколько утомительно, хотя привыкнуть можно ко всему.

Каюта, рассчитанная на стандартного гуманоида, была небольшой, но в ней имелось все необходимое для долгого путешествия.

В большинстве предметов гигиены, таких, как Щетки для волос, бритвы, дезодоранты, кремы, тело Глеба больше не нуждалось. Зато его порадовала находка театрального гримировочного набора, оставленного здесь, видимо, специально для него. Кто-то решил о нем позаботиться, или, что намного больше походило на истину, кого-то раздражал его слишком уж прозрачный вид.

Поупражнявшись с телесными гримами, париками и жидкими красками, он придал своему лицу и открытым частям тела вид, благодаря которому отличить его от обычного человека стало довольно трудно.

Ему хотелось как можно ближе познакомиться с командой корабля. До сих пор, кроме внутренних стражей и стремительно проносившихся по лестницам матросов, он никого не видел. Разумеется, была еще Зухрин, именно так назвал князь женщину, знакомство с которой вызвало у Танаева такой всплеск эмоций, но о ней он старался не думать, поскольку не любил стоять в очередях.

На этом корабле, или, если угодно, в этом замке, у каждой части команды было свое собственное помещение, надежно изолированное от остальных. Когда Глеб попытался пройти в соседнюю башню, внутренние стражи, стоявшие у каждого перехода, вежливо, но решительно его остановили. Поскольку никому не разрешалось покидать отведенную ему зону, Танаев пришел к выводу, что Хронст не слишком доверяет своим слугам и наемным работникам.

Пришлось вернуться в свою каюту. Никаких прямых обязанностей на корабле ему назначено не было и ни в какую команду его не включили, и Глеб не знал, чем заняться. Неопределенное положение то ли гостя, то ли кандидата в наемники, обучением которого обещали заняться в будущем, ничего хорошего, кроме дополнительной изоляции, в себе не несло. Что-то Хронст тщательно от него скрывал, и, несомненно, такая изоляция создана была неслучайно. С этим нужно было что-то делать, но не сейчас. Времени у него будет достаточно, временем на этом корабле, похоже, никто особенно не дорожил, и как только наберется необходимая информация…

Рассуждения Глеба были прерваны появлением большого черного кота. Кот появился из-за приоткрытой дверцы шкафа, вальяжно прошествовал через всю каюту и исчез в туалете.

Глеб терпеть не мог кошек и готов был предпринять самые решительные действия, чтобы избавиться от непрошеного сожителя. Вот только кота в туалете не оказалось, и после получасовых поисков, после тщательного обследования всех стоков, закрытых плотными решетками, и щелей, которых вообще не существовало, ему пришлось признать, что кот исчез, растворился в воздухе, или, что еще хуже, у него самого начались галлюцинации. Глеб тут же отмел последнее предположение, вспомнив исчезающую тень каменной горгульи в тронном зале. Скорее всего, кот — еще одна шуточка Хронста.

Он совсем было успокоился, решив не обращать внимания на подобные мелочи, когда кот как ни в чем не бывало вновь появился из туалета, словно Глеб только что не провел битых полчаса, ползая на коленках в этом помещении, и точно не знал, что никакого кота минуту назад там не было и в помине.

Тень? Ну нет. На бесплотную тень этот кот определенно не походил. Он был породистым, ухоженным и толстым. Шелковистая черная шерсть волнами спускалась с его спины и живота, а в желтых глазах определенно таилась насмешка. Кот уселся посреди каюты и стал вылизываться, время от времени бросая на Глеба косые изучающие взгляды.

Закончив прихорашиваться, кот вальяжно развалился на полу и нагло уставился на Глеба. Тот совсем было собрался запустить в него ботинком из той пары, что недавно обнаружил в своем шкафу вместе с Комплектом рабочей одежды, но кот это его намерение пресек самым решительным и неожиданным образом.

— Пожрать не найдется? — спросил он грубоватым голосом с хрипотцой, напоминавшим голос одного из подвыпивших стражей. При этом пасть у кота не открывалась, но звуки шли определенно из того места, на котором находился упитанный остряк.

— Ты кто? — спросил Глеб, чувствуя себя полнейшим идиотом.

— Кот я, не видишь, что ли? Раньше был обычным домашним котом еркширской породы, теперь вот взят на службу в качестве соглядатая, чтобы, значит, приглядывать за такими, как ты.

Мир определенно свихнулся за то время, пока Глеб находился за гранью реальности, внутри кокона своей черной дыры. Впрочем, он и сейчас находится здесь же, и то, что в коконе свернутого пространства пробили дыру, не имеет особого значения. За гранью реальности могут происходить любые странные вещи. Нормальный порядок вещей разрушен хаосом. Теперь здесь возможно все. Летающие замки и говорящие коты, оживающие каменные изваяния и исчезающие владельцы замков…

«Не мели ерунды! — приказал он себе. — Так бог знает до чего можно докатиться! Все происходящее вокруг имеет рациональные причины, о которых ты пока что ничего не знаешь. Ты проснулся в совершенно новом мире и должен принимать его таким, каким он есть».

— Потрогать тебя можно? — спросил Глеб, осторожно приближаясь к коту.

— Разумеется, можно, хотя я этого не люблю. Но если потом ты принесешь мне из столовой что-нибудь вкусное, тогда валяй, трогай.

— Считай, что мы договорились. — Рука Глеба осторожно коснулась спины кота. Шерсть оказалась мягкой и вполне осязаемой.

— А по ночам ты не пахнешь? — спросил Глеб, понимая уже, что совершает бестактность.

— Это только люди пахнут по ночам. Коты вообще не пахнут. И если ты уже закончил меня трогать, то убери, пожалуйста, свою руку. Она меня раздражает.

— Но послушай, если ты есть… То есть, если я могу тебя потрогать, значит, ты существуешь!

— Если я мыслю, значит, я существую!

— Мне только кота-философа не хватало! Ты лучше объясни, как ты сквозь стены проходишь, если ты существуешь на самом деле!

— А я и не прохожу! — кот презрительно фыркнул и стал вылизываться розовым и слишком ярким на фоне его черной, как ночь, шкуры языком.

— Как это не проходишь? Я же видел!

— Ничего ты не видел. Я умею становиться невидимым. Вот и весь секрет. Людям глаза в сторону отвести ничего не стоит, вот им и кажется, что они вместо меня видят пустую стену. Шел бы ты лучше в столовую, а? Мы ведь, кажется, заключили деловое соглашение.

— Оно не совсем справедливо, точнее, вообще неправильно! Я буду тебя кормить, бегать тебе за деликатесами, а ты будешь на меня доносить князю. Какой же в этом резон?

— Но мы ведь договорились, ты обещал, о чем разговор?

— Правильно. Но договорились мы только на этот раз, и сейчас я пойду в столовую, но ты ведь и завтра захочешь жрать?

— Может, захочу, а может, нет, откуда мне знать?

— Захочешь, захочешь — это я точно знаю и поэтому предлагаю заключить постоянное соглашение. Я тебя кормлю два раза в день, а ты не видишь и не слышишь ничего, что делается в этой каюте.

— У меня хороший слух и зрение отличное, поэтому меня и определили в соглядатаи. Я не могу не видеть и не слышать всего, что ты собираешься делать.

— Но забыть об этом ты можешь?

— И забыть не могу, память у меня тоже отменная! — Глеб чувствовал, как вся эта странная ситуация, подкрепленная упрямством проклятого кота, постепенно выводит его из себя.

— А если ты снова захочешь жрать?

— Меня обязаны кормить по штатному расписанию.

— Ну и как, хорошо кормят?

— Плохо кормят, много воруют.

— Ну вот видишь! А я буду кормить тебя изысканными блюдами, по твоему собственному выбору!

— Здесь нет изысканных блюд, но если ты будешь мне приносить лучшее из того, что дают в офицерской столовой, то я подумаю, что тут можно сделать.

— Он подумает! Так дела не делают. Или мы заключаем соглашение, или нет. Решай сейчас. Если ты откажешься, я сумею сделать твою жизнь невыносимой. Как насчет неприятных запахов? Машинное масло, например, или деготь? В аптечке я видел флакон с дегтем — как ты относишься к нему?

— Отвратительно! Вы, люди, всегда были жестоки и несправедливы по отношению к котам! Используете нас на всю катушку, а потом вместо благодарности…

— Я тебя не использовал, и вообще не увиливай, отвечай на вопрос!

— Ну, хорошо, хорошо! Забыть я ничего не могу, но зато могу отправлять пустые отчеты.

— Что это такое?

— Ментальные бланки, на которых ничего нет.

Если в течение дня не происходит ничего существенного, я отправляю пустой бланк.

— С этой минуты ты будешь отправлять только такие бланки!

— Только до тех пор, пока ты будешь меня кормить по-человечески!

— Значит, договорились?

— Договорились, — неохотно подтвердил кот и нервно дернул хвостом. Чувствовалось, что соглашение, которое из него выбил Глеб, противоречило его служебным обязанностям, и никакой уверенности в том, что оно будет выполнено, у Глеба не появилось. С этой минуты ему придется контролировать каждое произнесенное здесь слово. Тем не менее свое обещание — кормить кота деликатесами из офицерской столовой — он собирался выполнить. Если появляется возможность уменьшить вероятность нежелательного события, ее нужно использовать. И Глеб отправился в столовую.

Поскольку он не входил ни в одну корабельную команду, специального времени для посещения столовой у него не было, и он не знал, полагается ли ему вообще пищевой рацион, в котором он не нуждался. Впрочем, подобная мелочь, известная одному князю, вряд ли доведена до сведения обслуживающего персонала.

Его опасения оказались беспочвенными, поскольку офицерскую столовую обслуживал автомат-раздатчик. У дверей не было охраны, и не требовалось никакой специальной карты, чтобы попасть в помещение. Однако едва он пересек порог пустого в этот час зала, как динамик, упрятанный внутри робота, ворчливо произнес:

— Вас нет в офицерском списке. Здесь обедают только офицеры корабля. Пройдите в общий зал!

Проигнорировав это требование, Глеб попытался нажать кнопки заказа на брюхе робота, однако вместо ожидаемых блюд получил еще одно предупреждение:

— Немедленно покиньте помещение, в случае неповиновения на вас будет наложено дисциплинарное взыскание!

Ему только взыскания от какой-то жестянки не хватало! Глеб в раздражении ударил по заказной панели ладонью, однако не рассчитал силы, панель треснула, прогнулась внутрь, и робот замолчал, видимо, надолго. Нужно было убираться отсюда, и побыстрее, пока этот чертов робот не вызвал ремонтников и охрану.

Правильное направление в коридоре ему подсказали развешанные везде указатели с надписями на интерлекте — создавалось впечатление, что вся команда корабля была набрана из людей… Глебу пришлось спуститься на этаж ниже, где располагались служебные помещения, предназначенные для матросов и охраны.

Здесь с роботом проблем не возникло. Вот только выбор блюд был значительно беднее, и Глеб сомневался, что с таким меню ему удастся удовлетворить утонченные кулинарные пристрастия поселившегося у него гурмана, выполнявшего по совместительству роль доносчика.

Глеб наполнил пару тарелок сметаной и жареной рыбой. (Интересно, с какой планеты они ее привезли?) Рыба выглядела, как колючий шар, покрытый твердой шкурой. Даже сейчас, в жареном виде, разорвать эту шкуру, чтобы добраться до мяса, стоило Глебу немалого труда. Пока он этим занимался, в столовой появились посетители. И это были совсем не те люди, которых ему хотелось бы сейчас видеть.

В столовую пожаловали все шестеро стражей из внутренней охраны. Во время своего появления в башне он едва избежал серьезного конфликта с этими ребятами и теперь не сомневался, что они попытаются взять реванш. Видимо, они считали, что в прошлый раз Глебу помогла случайность и своевременное появление Зухрин.

К сожалению, он не ошибся. Едва только он поравнялся со столом, за которым расположилась вся компания, неся в обеих руках тарелки с кошачьей едой, как рыжий Ганс, которому он едва не сломал руку во время предыдущей стычки, ехидно произнес:

— Смотрите-ка, а наш прозрачненький теперь подкрасился и стал совсем похож на человека!

— Зато он ест не как человек. Его наша компания не устраивает. Видишь, тащит тарелки в свою нору.

Глеб попытался обойти стол, не обращая внимания на словесные выпады. Но стражи не унимались.

— Эй ты, прозрачный! Я к тебе обращаюсь, поставь тарелки на стол! Здесь на вынос еду не выдают, это тебе не ресторан!

По-прежнему молча, Глеб продолжал идти своей дорогой. Но это ему не помогло. Из-за тарелок он не увидел выброшенный снизу кулак, ударивший в донышко тарелки, наполненной до краев густой сметаной. Жидкость плеснула ему в лицо, на несколько коротких мгновений лишив возможности видеть что-нибудь, кроме плотной белой пелены.

Подленький удар в солнечное сплетение последовал сразу же вслед за этим. О его силе он мог судить по интенсивности тепловой реакции своего организма. Будь он обычным человеком, этот удар свалил бы его с ног и надолго лишил способности двигаться. Но Глеб не был обычным человеком. Он даже не покачнулся. Бережно поставил на стол тарелку с рыбой, нащупал чью-то салфетку, лежавшую на столе, протер глаза и даже успел уклониться от следующего Удара. Затем он перехватил руку Ганса и, заметив на пальцах кастет, без всякого сожаления сломал ему кисть одним резким движением. Вопль боли заставил вскочить на ноги всех остальных. Теперь Глебу противостояли пятеро разъяренных мужиков, и хотя сейчас у них не было оружия, схватка все равно предстояла неравная — тот, что оказался прямо напротив Глеба в узком проходе между столами, уже успел приподнять стул. Остальные четверо попытались зайти сзади. Глеб воспользовался их оплошностью — путь к выходу ему теперь преграждал всего один человек, и, неуловимым для своего противника движением, Глеб перехватил занесенный над его головой стул, дернул его на себя, свалив на пол вцепившегося в него стража. Перепрыгнув через него, он ухитрился подхватить со стола уцелевшую тарелку с рыбой и скрыться в дверях, прежде чем все остальные успели понять, что же, собственно, произошло.

Преследовать его никто не осмелился, и он надеялся, что полученный урок какое-то время заставит стражей держаться от него подальше. Хотя, с другой стороны, сломанная рука у одного из членов команды — событие достаточно серьезное, для того чтобы за ним последовали административные меры, и Глеб понятия не имел, какими они могут быть и чем ему грозит вмешательство службы безопасности корабля.

По крайней мере, его хлопоты не пропали даром — угощение понравилось коту, и хотя тот остался недоволен всего одним блюдом, на какое-то время между ними установилось взаимопонимание.

Следует признать, что условия содержания для человека, отказавшегося от сотрудничества и осмелившегося бросить прямой вызов хозяину корабля, были просто царскими. Глеба не ограничивали практически ни в чем, кроме передвижения.

Зато в этом, последнем, он потерпел полное фиаско. Все его попытки проникнуть за пределы зеленой башни оканчивались безрезультатно. Выходы хорошо охранялись, а электронные запоры на переходных люках не оставляли никакой надежды для взлома.

После нескольких дней наблюдений он пришел к выводу, что весь обслуживающий персонал, или, по крайней мере, его человеческая составляющая, располагается в зеленой башне.

Высота башни была около ста метров, в ней имелось не меньше двадцати уровней, на которых размещались различные службы охраны и управления кораблем.

Постепенно Глеб выяснил все это во время своих прогулок в пределах той зоны, которая была разрешена для его посещений, но для чего служили остальные восемь башен, осталось для Танаева полнейшей загадкой, и он начинал подозревать, что и остальные члены команды знали об этом не больше его самого. Хронст хорошо умел хранить свои мрачные тайны, но Глеб затеял свою смертельно опасную игру именно для того, чтобы выяснить назначение этого корабля и роль, которую играл князь в судьбе Земной Федерации, в бесследное исчезновение которой Глеб по-прежнему упорно отказывался верить…

Следя за тем, как кот уписывает остатки рыбы, Глеб прокручивал в мозгу различные способы, которые могли бы ему помочь — проникнуть в остальные башни. Оставалась одна возможность, которую до сих пор он еще не проверил, — попытаться пробраться в одну из шести закрытых для него башен снаружи, через аварийные люки, тем самым способом, которым ему удалось попасть в зеленую башню… Но никто не мог гарантировать, что такие люки существуют во всех башнях, а главное — они могут и не открыться в ответ на его стук… Зато нападения наружных стражей с их чудовищными когтями ему наверняка избежать не удастся. Танаев медлил, теряя драгоценное время, пока князя не было на корабле. После его возвращения шансы осуществить задуманное станут равны нулю. Хронст обладал силой, выходящей за пределы его понимания. Но даже Хронст не остановит его, когда появится малейший шанс на успех.

Рано или поздно он бросит ему вызов, а сейчас следовало продолжать свою незаметную для окружающих деятельность. Глеб не забыл правило, усвоенное еще в колледже военной подготовки: «Для того чтобы успешно противостоять сильному противнику, надо знать о нем как можно больше».

Его отправили в военный колледж, когда всех космонавтов готовили к возможной стычке с воинственной расой древлян, открытой в глубинах Галактики. Стычка так и не произошла, с древлянами удалось договориться о сферах влияния, но полученные знания не пропали впустую…

Неожиданный стук в дверь прервал невеселые раздумья Глеба. Кот мгновенно исчез вместе с тарелкой. Этот фокус мог бы пригодиться ему самому, неплохо было бы узнать, каким способом обжора так успешно «отводит глаза».

Глеб взглянул на часы — слишком поздно для официального визита. Давно прозвучал отбой, по корабельному времени почти полночь. За время, которое он провел в зеленой башне, у Глеба так и не появилось друзей, которые могли бы запросто навестить его в любое время, разумеется, если не считать кота. Прежде чем Глеб успел открыть дверь изнутри, она распахнулась.

На пороге стояли двое стражей из незнакомой ему команды.

— Вас требует к себе капитан! — Они бесцеремонно вошли в каюту и встали так, что Танаев оказался блокирован с двух сторон. Оружие этих стражей не казалось бутафорским и состояло не только из традиционных мечей. Их глаза зорко следили за малейшим движением Глеба. Похоже, его худшие предположения о том, что потасовка с Гансом и сломанная рука этого забияки могут иметь печальные последствия, начинали подтверждаться.

— Могу я привести себя в порядок?

— В этом нет необходимости. Это неофициальный визит. Просто пойдешь с нами.

Пришлось подчиниться. Как выяснилось, заместитель Хронста не занимался внутренними вопросами корабельной службы, и Танаев впервые увидел капитана этого летающего замка.

Очевидно, далекие предки капитана Симорена происходили от наемников французского легиона, некогда собиравшего под своими знаменами сброд со всех уголков земли. Потом этот легион был распущен, но через какое-то время, когда Глеба отправили в военное училище, а вся Федерация готовилась к войне с древлянами, этот легион с приставкой «космический» возродился вновь. И сейчас, глядя на капитана, Глеб думал о том, что некоторые вещи неподвластны течению времени. Например, французская заносчивость. Капитан не пошевелил даже бровью при появлении Глеба, продолжая читать какую-то небольшую, потрепанную книжицу, и Глеб ничуть бы не удивился, если бы это оказался устав внутренней корабельной службы.

По отношению к нему самому капитан имел полное право демонстрировать свое высокомерие — в конце концов, Глеб совершил проступок, заслуживавший во все времена самого сурового осуждения. Но при чем здесь сопровождавшие его солдаты? Вынужденные вот уже несколько минут стоять, вытянувшись по стойке смирно перед этим остолопом и не смевшие изменить даже позу.

Глеб демонстративно переступил с ноги на ногу и откашлялся. Лицо капитана, и так не слишком правильное, изуродованное каким-то давним шрамом, при этом звуке исказилось еще больше, словно в рот Си морену попало что-то кислое.

Он снял, наконец, со стола свои длинные тонкие ноги, обутые в высокие сапоги, и уставился на Глеба, словно только теперь вспомнил о его существовании. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего, но на Танаева он не произвел никакого впечатления.

— Оба свободны! — бросил капитан сопровождавшим Танаева солдатам, и по тому, как нарочито четко был выполнен этот приказ, Глеб понял, что этого человека здесь недолюбливают, но боятся.

Оставшись наедине с Глебом, Симорен продолжал молча внимательно рассматривать его, видимо, ожидая, когда тот потеряет выдержку и даст ему повод к какой-нибудь придирке. Но Глеб, когда нужно, прекрасно умел держать себя в руках, а его новое тело вообще не знало усталости, он мог часами стоять, не меняя позы, так что у Симорена не было ни малейшего шанса выиграть этот молчаливый поединок.

Видимо, осознав это, он, наконец, соизволил объяснить Глебу, зачем тот ему понадобился, и это объяснение не имело ничего общего с опасениями Глеба получить суровый нагоняй за драку, зачинщиком которой был не он. Но новому человеку, попавшему в давно сложившийся коллектив, нигде и никогда еще не удавалось доказать подобное.

— Князь предложил мне заняться вашим обучением… Не думаю, чтобы из этой затеи получилось что-нибудь путное, но приказ есть приказ…

«Так приказ или предложение?» — злорадно подумал Глеб. И понимая, что приобретает себе нового врага, посмел в самом начале возразить капитану, а затем и повел себя совершенно неожиданным для Симорена образом. Он пододвинул к столу стоявший в стороне стул, уселся на него и, нагло уставившись в глаза капитану, заявил, что никакого соглашения о вербовке еще не подписывал и поэтому вовсе не обязан проходить обучение.

— Встать, солдат! — рявкнул капитан, поднимаясь из-за стола и нависая над Глебом всем своим невероятно худым и оттого казавшимся еще более длинным телом.

— Я только что объяснил вам, капитан, что не имею чести состоять в вашем подразделении и, как лицо сугубо гражданское да к тому же являющееся гражданином другой страны, вовсе не обязан выполнять ваши приказы.

И без того зеленое лицо капитана еще больше позеленело от ярости. Казалось, он сейчас бросится на Глеба, и тому очень хотелось, чтобы это произошло, но капитан поступил умнее: он вызвал охрану и коротко приказал:

— В карцер. Пять суток!

— По-моему, вы нарушаете указания князя и превышаете свои полномочия.

— Десять суток ареста!

Глеб не шевельнулся и предоставил солдатам возможность выволакивать себя из кабинета.

Карцер представлял собой металлическую клетку длиной в полтора метра и высотой около метра. Здесь нельзя было лежать и нельзя было встать во весь рост. К тому же вентиляция почти не работала, и обычного человека подобные условия за десять суток наверняка превратили бы в инвалида.

На Глеба же все это не произвело ни малейшего впечатления. Отчасти он даже был рад представившейся возможности спокойно обдумать план дальнейших действий. До сих пор ему приходилось действовать спонтанно, в соответствии с появлявшимися новыми обстоятельствами, но такой образ действий мало способствовал достижению его основной цели — узнать, что собой представляет корабль Хронста и какую миссию выполняет его хозяин.

Глеб успел поссориться со стражами проходов, теперь вот приобрел себе еще одного влиятельного врага в лице капитана, а что касается друзей — они почему-то не появлялись… Разве что исчезающий кот… Хотя это существо вряд ли можно было считать другом.

Едва он подумал о коте, как тот появился в углу его узкой камеры и уставился на Глеба своими зелеными, фосфоресцирующими в полумраке каморки глазами.

— Ты откуда взялся?

— Оттуда.

— Ты же сказал, что не можешь проходить сквозь стены?

— Когда очень нужно, могу. Ты позвал меня да еще назвал своим другом, как я мог не прийти? Здорово ты вляпался однако! Но ничего. Сидеть тебе здесь недолго. Корабль готовится к старту, вернулся Хронст, и Симорену здорово влетело за самоуправство. Хронст не любит, когда нарушаются его указания. А на тебя у него особые виды. Не зря же меня — лучшего соглядатая — приставили за тобой наблюдать.

Какое-то время они молча сидели рядом, и в душной холодной каморке стало как будто теплее, откуда-то повеяло свежим воздухом. Вскоре, подтверждая последние слова Еркширского Исчезающего Кота, как он предложил себя называть, не соглашаясь на более короткое имя, послышались приближающиеся шаги охраны, звон ключей и короткий приказ:

— Выходи!

Едва дверца камеры Глеба распахнулась, как кот исчез. И Глеб даже подумал, что он может быть всего лишь фантомом, игрой воображения, капризом психики, пережившей не один стресс, способный сломить любого человека.

Его проводили в прежнюю каюту, здесь мало что изменилось, разве что в обшивке появилось окно, которого здесь раньше не было, впрочем, закрытое снаружи стальной плитой и защищенное толстым слоем прозрачного пластика. Скорее всего, окно и раньше было на этом месте, упрятанное под стенной панелью, которую теперь для чего-то сняли. Наверно, Хронст собирался ему показать что-то важное…

Когда на двери щелкнул замок, закрытый сопровождавшими его стражами снаружи, Глеб понял, что его статус изменился. Из гостя, которого готовили к вербовке в ряды княжеского войска, он превратился в обычного пленника. Впрочем, не совсем обычного. Он понял это глубокой ночью, когда неподвижно сидел на кровати, пытаясь вспомнить, какими бывают обычные человеческие сны. Он их не видел с тех пор, как создал для себя это новое тело. Какие-то недолгие отключения сознания все же происходили, но снов не было никаких. Только черная тьма, в которую он погружался на несколько мгновений, и из которой немедленно возвращался, как только в окружающем происходили малейшие изменения. Вот и сейчас его разбудил знакомый щелчок замка. Он почувствовал раздражение от того, что с ним обращаются так бесцеремонно. Четыре утра, кому он мог понадобиться в такую рань?

Ночью потолочные панели светились едва заметным голубоватым светом, однако его оказалось вполне достаточно для того, чтобы Глеб узнал своего визитера… Или, вернее, визитершу.

Зухрин молча стояла у порога в своей обычной позе, опершись на притолоку, и разглядывала Глеба равнодушными холодными глазами, словно он был неким подопытным животным, которое ей предстояло изучить.

— Извини, что так поздно. Другого времени в моем расписании не нашлось.

— Приходится работать даже по ночам? Когда же ты спишь?

— Я вообще не сплю. Ты что, ничего не знаешь о карсандах?

— Мой мир слишком далек от твоего времени. Расскажи — и я узнаю.

Казалось, его бесхитростная просьба несколько смутила Зухрин, и на прекрасное лицо женщины набежала какая-то тень.

— Может, сначала разрешишь мне войти?

— Разумеется, входи! Я уже начал привыкать к тому, что меня об этом не спрашивают. — Глеб, наконец, поднялся с койки, на которой сидел всю ночь, время от времени впадая в свой каменный сон, для которого ему не нужна была даже подушка. Однако на этом его возможность оказать хоть какое-то подобие гостеприимства закончилась.

— Извини. Мне нечем тебя угостить. Я не нуждаюсь в пище, и в моей каюте нет напитков.

— Это неважно. У тебя слишком мало времени, чтобы тратить его на угощения. Через сорок минут я уйду.

— Ты пришла лишь для того, чтобы выполнить приказ князя?

— Мне никто ничего не приказывает. Тебя внесли в мой рабочий график, только и всего. — Глеб окончательно перестал понимать причину ее визита и повторил свою просьбу:

— Объясни, кто такие карсанды?

— Результат неудавшегося генетического эксперимента. Один сумасшедший генетик решил вывести совершенную породу женщин.

— Породу?

— А как еще можно назвать цель его экспериментов?

— Кто же ему разрешил подобное?

— В то время разрешения не требовалось, шла Вторая Столетняя война, нужны были агенты-женщины, и Самосу выделяли неограниченные средства для его экспериментов. Когда война закончилась, правительство долго не могло решить, что делать с выведенным им клоном «совершенных» женщин. В конце концов их приспособили в качестве проституток на уходившие в дальние рейсы корабли — с глаз долой. Таким образом, правительство решило сразу две задачи: были соблюдены моральные принципы общества и значительно улучшилось психическое состояние корабельных команд…

— И вы с этим согласились?

— Нам не осталось ничего другого. В нашу нервную систему изначально была заложена потребность в постоянном физическом общении с мужчинами. То, что раньше считалось болезнью, для нас стало нормой. К тому же нас разъединили — по одной на каждый корабль. Ну вот, теперь ты все знаешь, и мне кажется, ты слишком много времени тратишь на разговоры. Его у тебя остается все меньше. Или я тебе не нравлюсь?

— Ты красива. Ты не можешь не нравиться мужчине, тем более такому, у которого давно не было женщины.

— Тогда в чем дело? Или… Подожди, мне что-то говорили о том, что твой организм создан искусственно, ты не можешь?

— Нет. Дело не в этом. Ты была со мной откровенна, и я попробую объяснить. Никогда я не покупал тело женщины за деньги, хотя наш корабль часто останавливался в портах, где подобный бизнес широко распространен.

— Но в данном случае тебе не придется платить. — Она улыбнулась чарующей невинной улыбкой и легким движением плеч освободила застежку на своей накидке, оставшись по пояс обнаженной. Он и раньше догадывался, как прекрасно ее тело, а сейчас в свете ночных панелей ему казалось, что это ожившая статуя Венеры присела на его постель.

— Дело не в деньгах. — Глеб почувствовал, как изменился его голос, хотя и не понимал, как может меняться голос, не проходящий через голосовые связки. — Денег у меня было достаточно, нам всегда хорошо платили, а тратить их было негде.

Он нес какую-то чушь, постепенно растворяясь в ее улыбке и теряя самую суть разговора. Он знал, что еще немного, и он уже не сможет контролировать себя. И чтобы прекратить это волшебное наваждение, в глубине которого скрывалось нечто порочное и предельно грязное, Глеб решительно встал и спросил, старательно отводя глаза в сторону, словно и сам совершал что-то недостойное:

— Скольких мужчин ты уже обслужила сегодня?

— Вот ты о чем… Это не имеет значения. Каждый раз для меня все происходит так, словно это в первый раз. Мне не нужно для этого притворяться.

— Зато для меня это имеет значение! — Совершенно неожиданно он ощутил в своем голосе сдержанную ярость, словно ревновал эту чужую, незнакомую женщину сразу ко всей корабельной команде, с которой ей пришлось переспать. И то, что для этого ей не приходилось даже притворяться, только усиливало его ревность и гнев. Он все еще пытался не смотреть в ее сторону, но глаза сами собой, помимо его воли находили и ласкали взглядом контуры ее обнаженного тела, небольшие алебастровые груди такой формы, словно они и в самом деле были изваяны из мрамора и, возможно, такие же твердые… Нет, они мягче, наверняка намного мягче…

— Не хочешь в этом убедиться? — спросила Зухрин сквозь свою сводящую с ума улыбку, словно могла свободно читать его мысли.

— Это неправильно! Не должны быть такими отношения между мужчиной и женщиной!

— Ты, однако, зануда, Танаев, у тебя осталось всего полчаса, а ты все еще несешь какую-то чушь.

И это давно забытое земное обращение, звучание его фамилии, затерявшейся в бесконечной череде веков, проведенных внутри стеклянного саркофага, окончательно доконало Глеба. Он еще успел уловить последний связный обрывок собственных мыслей. «Что-то вы ломаетесь, как красная девица, навигатор Танаев. Той девочки, которая подарила тебе первую любовь, давно не существует. Не существует даже самого мира, в котором ты ее узнал, и тебя самого, по большему счету, давно уже нет. То, что осталось, трудно даже назвать человеком. Считай это экспериментом. Своим первым сексуальным опытом в мире, законы которого ты не желаешь принимать!»

И все-таки, протянув к ней руки, он остановился в последний миг. В каждом из нас есть какой-то внутренний стержень, грань, перейдя которую человек становится чем-то другим. Далеко не каждый способен остановиться на этой грани.

Хриплым голосом, который он не узнал, Глеб произнес:

— Полчаса мне мало. Отложим это до другого случая, когда у тебя будет больше времени, а сейчас нам нужно поговорить.

— Не здесь! — коротко произнесла Зухрин и, небрежным жестом набросив свою накидку, направилась к двери.

— Иди за мной! И не смотри в мою сторону!

— Но я вроде бы под домашним арестом, там стража у двери… — неуверенно произнес Глеб, тем не менее следуя за своей гостьей.

Зухрин распахнула дверь, мгновенно справившись с электронным запором, а когда часовой у двери повернулся к ней, держа парализатор в боевом положе — ниц, вскинула правую руку, словно в приветствии, и разжала ладонь, до этого стиснутую в кулак. На какую-то долю мгновения взгляд Глеба коснулся вспыхнувших у нее на ладони огненных знаков, он не успел разобрать их начертания, но и того, что увидел, оказалось достаточно, чтобы коридор поехал в сторону. Глеб покачнулся и устоял на ногах лишь потому, что успел ухватиться за ручку двери, уже захлопнувшейся за ними.

— Я же сказала тебе — не смотреть!

Зухрин пришлось подхватить его под локоть и потащить за собой. Он еще успел удивиться, какой невероятной силой обладают руки этой хрупкой женщины. А потом ему показалось, что на него обрушился потолок.

В первую минуту, после того как Танаев очнулся, он подумал, что попал в какое-то подобие чистилища.

Он лежал на наклонной металлической платформе, нижняя часть ее заканчивалась в жерле огромной печи, в глубине которой, на расстоянии всего нескольких метров от него, ревело пламя. С трудом повернув голову, Глеб увидел, что все помещение вокруг заполнено такими же печами. Какие-то скорченные существа — не то гномы, не то карлики, все, как один, совершенно черного цвета — безостановочно носились по этому залу, перетаскивая на носилках и ручных тачках слитки металлов и необработанную руду.

— Где я? — спросил Танаев, заметив, что Зухрин по-прежнему находится рядом. Вместе с тем он обнаружил и то, что ему совершенно не понравилось. Его руки и ноги были прикованы к скользящему лотку платформы, предназначенному для подачи руды внутрь печи.

— Ты в производственном ярусе красной башни. Ты ведь хотел поговорить? Здесь лучшее место для этого. Ни один соглядатай князя не может проникнуть в это помещение, к тому же они его очень не любят. Прежде чем я отвечу на твои вопросы, ты должен ответить на мои. И не лги мне, чужеземец, я почувствую любую ложь. Зачем ты проник на корабль? Я знаю, ты не подписал договор о вербовке, пока, во всяком случае, тогда что тебе здесь нужно?

— Сначала объясни, зачем ты меня привязала? — Глеб попробовал разорвать свои путы, но нейлоновые канаты лишь глубоко врезались в тело, вызвав невыносимое жжение.

— Ответь сначала на мой вопрос, и тогда я решу, что с тобой делать дальше.

— Я хочу выяснить, для чего предназначается корабль Хронста. Я проспал долгие тысячелетия на станции антов и не знаю, что произошло в мире за последние века. Мне нужна была информация — любая информация. Я должен был определиться, выяснить, кто мои враги, а кто друзья.

— Сам-то ты кто? — особого дружелюбия в тоне Зухрин не чувствовалось.

— Я навигатор Земной Федерации. Но я не знаю, сохранилась ли она до сих пор.

— Похоже, ты действительно многое проспал. Но Федерация еще существует. Пока еще существует. А этот корабль — одна из главных ударных сил готовящегося вторжения на территорию метрополии. Все внешние колонии землян давно захвачены союзом «радужных» князей. Они никогда не объединялись, но Федерация землян оказалась слишком лакомым куском, и проглотить ее в одиночку не удалось ни одному из них. Им пришлось забыть старую вражду.

— В таком случае, я по-прежнему состою у нее на службе, капитан космического флота землян — к вашим услугам. — Глеб сделал движение, словно собирался отдать честь, нарочито демонстрируя свои путы.

— Он говорит правду, — произнесла Зухрин в сторону, и только теперь Глеб заметил стоявшего у изголовья невысокого человека в рабочем комбинезоне, внимательно слушавшего их беседу.

— Ты считаешь, он нам пригодится?

— А как ты думаешь, почему Хронст изменил маршрут корабля и отложил начало похода на метрополию?

— Ты хочешь сказать, он отложил поход ради этого человека?

— Что еще могло ему понадобиться на этой пустынной планете? Старая станция антов не представляла для него никакого интереса. Князю нужен был ее мозг. И он его почти получил в лице этого человека. Если мы ему не поможем, если князю удастся осуществить свой план и отправить Танаева на Землю в качестве своего поверенного, его уже не остановишь.

Они говорили так, словно самого Глеба здесь не было, словно его мнение ничего не значило, хотя ему показалось, что именно сейчас решается что-то важное в его судьбе, и потому он счел необходимым вмешаться:

— Может быть, вы мне объясните, что здесь происходит, кто вы такие и зачем Хронсту понадобилась Земля?

— Слишком много вопросов! — заметил Андреев. Позже Глеб узнал, что именно так звали руководителя подпольной организации, сумевшей создать отряды сопротивления почти во всех захваченных Хронстом земных колониях. — Ты уверена, что сумела пробиться сквозь его защиту? В конце концов, он ведь не человек. Можем ли мы ему полностью доверять? Слишком многое поставлено на карту. — Андреев по-прежнему говорил так, словно мнение самого Танаева ровным счетом ничего не значило. Наконец Глеб понял, почему о нем говорят, словно о неодушевленном предмете. Платформа, на которой он лежал, в любой момент могла отправиться в жерло печи. Рука Андреева лежала на тормозном рычаге, и хватило бы одного движения, чтобы с Танаевым было покончено.

«Нужно немедленно что-то предпринять. Кем бы ни были эти люди, он не желает участвовать в решении своей судьбы, в качестве прикованной к платформе куклы, да и кто они такие, чтобы распоряжаться его жизнью, кто дал им подобное право?!» — Глеб почувствовал, как волна гнева наполняет знакомым теплом его синтетические мышцы, пропитывая их дополнительной энергией. Окружающие, как правило, забывали о его уникальной силе или недооценивали ее. И он научился использовать это обстоятельство в своих интересах.

Оценив толщину стальной скобы, крепившей канаты к краю платформы, Танаев одним рывком разогнул ее и, набросив освободившееся кольцо веревок на шею Андреева, притянул его к себе.

— Видите, как просто поменять ситуацию? Не всегда то, что кажется очевидным, соответствует истине! Так кто вы такие, черт возьми? И что вам от меня надо?

— Нам от вас ничего не надо! Мы хотели помешать князю использовать вас в своих интересах. Отпустите, вы меня сейчас задушите!

— Отпустите рычаг, я отпущу вас, и тогда мы сможем разговаривать на равных.

— Я предупреждала тебя, что этот человек обладает уникальными способностями. Нельзя его недооценивать. Ты с самого начала отнесся к нему враждебно, хотя мог бы получить в его лице надежного помощника!

— Пусть твой протеже сначала меня отпустит! — прохрипел Андреев, убирая, наконец, руку с тормозного рычага.

Все трое, не глядя друг на друга, уселись на краю платформы. Андреев растирал свою изрядно помятую шею. Танаев неторопливо разбирал на отдельные звенья цепь, которая удерживала платформу, и раскладывал их вокруг себя в каком-то странном узоре.

Зухрин казалась безучастной и воспринимала происходящее с каким-то легким, ей одной понятным юмором.

Наконец, Танаев, повернувшись к Андрееву, первым нарушил довольно холодное молчание:

— У меня, между прочим, тоже нет никаких оснований доверять вам. Я даже не знаю, кто вы, почему привели меня сюда и зачем привязали к этой платформе. Согласитесь, не слишком дружественное начало.

— Ответ прост. Я считал вас сторонником князя. Он достаточно сильный маг, обычно ему хватает одной встречи, чтобы завербовать человека и лишить его собственной воли. С вами эта встреча уже состоялась. И, кажется, не один раз.

— Но, как вы верно заметили, я не совсем человек. Со мной у него этот фокус не получился, и, очевидно, это еще больше подогрело интерес князя к моей персоне. Мне здорово повезло в том, что Хронсту пришлось срочно покинуть корабль, и он не успел закончить мою обработку, иначе мы бы сейчас разговаривали по-другому. А теперь будьте любезны ответить на мои вопросы, если хотите, чтобы я определил свое отношение к вам и вашим людям, господин Андреев! Как видите, я тоже обладаю некоторыми зачатками телепатии, хотя мне, конечно, далеко до вашей Зухрин.

— Я не «его» Зухрин. Мы вместе с Андреевым руководим сопротивлением, давно организованным на захваченных радужными князьями земных колониях, и, как видите, далеко не всегда сходимся во мнениях.

— И что же, в таком случае, руководители сопротивления делают на корабле Хронста? — Впервые Зухрин смутилась, было видно, что ей непросто ответить на его вопрос.

— Мы здесь такие же пленники, как вы… Нас захватили во время подавления Рунского мятежа. Большинство пленных подверглось генетической перестройке в лабораториях князя. Он использует людей, как кроликов, в своих чудовищных опытах. — Кое-что начинало проясняться, особенно в отношении Зухрин. Проделанная над ней генетическая операция неизбежно должна была превратить ее в смертельного врага князя.

— Что Хронсту понадобилось на планетах Земной Федерации? Новое жизненное пространство? Полезные ископаемые? Что именно?

— Ни то и ни другое. Князьям нужны сами люди. Человеческая раса оказалась единственной, способной к глубоким генетическим изменениям. Из людей в своих лабораториях они готовят рабов и воинов. Слова не могут передать того, что они вытворяют с несчастными. Это нужно видеть. Одна из таких лабораторий находится здесь, на этом корабле, и мы сможем вам ее показать.

— И то, что произошло с тобой… — Глеб не закончил фразу, но ответа, похоже, не требовалось. Зухрин резко отвернулась, но он успел заметить, как сверкнула слезинка в уголке ее глаза.

— Если бы ты притронулся ко мне…

— Я знаю. Мы бы сейчас не разговаривали. Я с самого начала догадался, что это была всего лишь проверка. Довольно жестокая, надо заметить.

— О чем вы говорите? — спросил Андреев, с подозрением переводя взгляд с Зухрин на Танаева.

— Неважно. Это уже в прошлом. — Зухрин решительно сменила тему: — Объясни ему, что собой представляет помещение, в котором мы находимся.

Андреев оживился и охотно начал рассказывать. Вначале Танаев слушал вполуха, но вскоре понял, что Андреев говорит удивительные вещи, способные повлиять на весь дальнейший ход событий.

— Вы что-нибудь знаете о мальгрите?

— Нет. Впервые слышу. В мое время это название не встречалось.

— Вы отвечаете так, словно уверены, что в вашей памяти содержится вся энциклопедия знаний вашей эпохи.

— На самом деле это так и есть. Объем знаний в моей голове так же сильно отличается от знаний обычного человека, как и сила моих мышц. Так что же собой представляет мальгрит?

— Минерал. Чрезвычайно редкий, встречающийся в породе одной из планет князя в ничтожных количествах. Для того чтобы его выделить в концентрациях, достаточных для извлечения, приходится подвергать первичной обработке сотни тонн руды. Именно этим занимаются в обогатительном цеху, в котором мы с вами сейчас находимся, сотни существ, которые когда-то, до генетических изменений, были такими же людьми, как мы с вами. Но князю понадобились рудничные гномы, которые, по преданию, жили когда-то на одной из принадлежавших ему планет. Возможно, это только предание, не знаю. Как бы там ни было, он воссоздал их расу искусственным путем, использовав для этого захваченных в плен землян. Теперь они полностью приспособлены для работы на обогатительной фабрике.

Обогатительная фабрика на космическом корабле — звучит непривычно. Но образ жизни радужных князей очень сильно отличается от нашего. Все, что представляет для них реальную ценность, они предпочитают возить за собой, в своем летающем доме — космической крепости. А мальгрит — основа их могущества… Сотой доли миллиграмма этого вещества достаточно для того, чтобы превратить на какое-то время обычного человека в мага, способного творить настоящие чудеса. Чтобы поддерживать в себе способность к магии, князья постоянно нуждаются в мальгрите.

— Вы хотите сказать, что без него они потеряют все свое могущество и из магов превратятся в обычных…

— Я этого не говорил. Князья от рождения обладают способностью к магии и передают эту особенность по наследству своим сыновьям. Мальгрит лишь усиливает их природные способности. Но их беда в том, что, приняв это вещество пару раз, от него уже нельзя отказаться.

— Что-то вроде наркотика?

— Если говорить о привыкании, то они действительно похожи… И, как это часто бывает, мальгрит Для князей не только благо. Оказалось, что их рабы, принявшие мальгрит, тоже приобретают способность к магическим действиям. Пусть и не в такой степени, как сами князья. Вы уже знаете, как эти способности использует Зухрин. Благодаря ей мы сумели продолжать нашу работу даже здесь, в плену. Но это возможно только до тех пор, пока Хронст не догадался о том, что происходит у него за спиной. Теперь вы понимаете, почему нам приходится принимать такие строгие меры предосторожности. А сейчас я готов выполнить свое обещание и показать вам одну из лабораторий князя. Правда, добраться туда будет непросто, придется использовать топливные трубопроводы корабля, и если в это время дежурному пилоту вздумается начать проверку стартовых систем — мы превратимся в хорошо прожаренные бифштексы. Вы готовы рискнуть?

Танаев утвердительно кивнул, он зашел уже слишком далеко и не собирался отступать от своего намерения — выяснить как можно больше об этом корабле и о его мрачных тайнах.

По знаку Андреева к ним подошли двое рослых людей, до того скрывавшихся неподалеку, в тени ближайшей печи. Значит, здесь были не только карлики, отметил Танаев. Внимательно присмотревшись к работе обогатителей, он понял, для чего князю понадобилось уменьшать рост плавильщиков, который сейчас ни у одного из них не превышал пятидесяти сантиметров.

Маленькие рудоделы, необычайно верткие и подвижные, занимали гораздо меньше места. И хотя летающий замок был достаточно велик, это было весьма существенно. Карлики, кроме этого, потребляли меньше кислорода и пищи, а работа, которой они занимались, не требовала больших мышечных усилий. Но эти маленькие человечки держались обособленно, вскоре Танаев заметил, что среди людей Андреева нет ни одного рудодела.

Один из его бойцов пошел впереди, показывая дорогу. В переплетении металлических лестниц, эстакад и галерей производственного этажа нетрудно было заблудиться. Второй шел рядом с Танаевым. Этот человек был вооружен самодельным коротким клинком. Андреев по-прежнему держался настороженно.

Скорее для того, чтобы проверить, доверят ли ему оружие, Глеб попросил показать ему клинок. Боец бросил вопросительный взгляд на Андреева, тот утвердительно кивнул, и его просьба была выполнена.

Грубо выкованное оружие со следами молота на поверхности лезвия внешне напоминало мачете, которым мексиканские крестьяне когда-то рубили сахарный тростник. Клинок был довольно тяжелым и легко мог разрубить человеческую голову, даже после небольшого замаха. Однако лезвие, острое как бритва, тем не менее не вызвало у Танаева особенного доверия. В тех местах, где шлифовальный камень не коснулся металла, не было заметно радужной пленки цветов побежалости. Чтобы проверить свое подозрение, Глеб слегка ударил клинком по стальной штанге. На лезвии осталась заметная вмятина, свидетельствующая о том, что оружие не было должным образом закалено.

— Почему вы не сделаете его тверже?

— Среди нас нет металлистов.

Из этой короткой фразы Танаев понял, что за прошедшие века специализация продолжила свой победный путь. Универсальных мастеров, способных из куска металла сделать нужную вещь, практически не осталось. Возможно, сейчас он был последним из этих специалистов, ценившихся даже в его время на вес золота.

— Принесите лоток с машинным маслом. Я покажу вам, как можно сделать эту сталь твердой!

Его просьба была немедленно выполнена, и все, кто находился поблизости, теперь наблюдали за его Действиями, затаив дыхание, словно он совершал какое-то волшебство. Возможно, так оно и было для тех, кто с помощью этих кусков металла вынужден был защищать свою жизнь.

Разогрев клинок в пламени ближайшей печи до нужной температуры, определить которую не составляло труда по цвету разогретого до соломенной желтизны металла, он сунул его в лоток с жидким маслом и, не обращая внимания на поднявшееся облако едкого дыма, извлек клинок, сбил с него образовавшуюся окалину и внимательно осмотрел лезвие.

— Теперь его нужно хорошенько заточить — но, думаю, сойдет и так…

Он взял нож второго бойца, положил его на металлическую поверхность кожуха и, хорошенько размахнувшись, нанес по нему удар. И опять Глеб забыл, какой силой обладают его руки. Жалобно звякнув, незакаленный нож второго охранника разлетелся на две половинки. Однако огорчения это ни у кого не вызвало, — слишком велика была радость по поводу того чуда, которое сотворил Танаев с незакаленной сталью.

Покончив с этим, они двинулись дальше, и Танаев заметил, что теперь оба бойца стали относиться к нему гораздо дружелюбнее. Умение обращаться с металлом ценилось здесь очень высоко, и Танаев сразу же перешел в разряд мастеров, знающих свое дело.

Вскоре они пересекли круглый зал, в котором располагался рудоплавильный цех, и Танаев отметил про себя, что от стены до стены этой гигантской стальной башни было не меньше полутора километров.

Небольшой люк, предназначенный для ремонтников, оказался заранее открытым. Вниз вела узкая лестница, на которой мог поместиться только один человек. Первым в люк нырнул боец, выполнявший роль проводника и, видимо, хорошо знавший все закоулки этой части корабля. Андреев жестом предложил Танаеву следовать за ним, и таким образом он оказался вторым в цепочке из пяти человек. Вслед за ним спускался второй боец. Заметив, что подошвы окованных металлом ботинок сопровождающего всего в нескольких сантиметрах от его головы, Танаев про себя усмехнулся. Андреев все еще не до конца ему доверял, и так будет продолжаться до тех пор, пока он своими действиями не сумеет доказать этим людям, что находится на их стороне. Они проделали довольно долгий спуск, в конце которого оказались в реакторном отсеке. То, что увидел здесь Танаев, нисколько не напоминало энергетические блоки знакомых ему кораблей. Реакторов как таковых не было вообще, вместо них имелись какие-то полупрозрачные кубы высотой с двухэтажный дом, наглухо запечатанные. Внутри них металось голубоватое пламя. Плазма? Но где же тогда громоздкие магнитные ловушки, способные удержать раскаленное до звездных температур вещество внутри этих, таких непрочных с виду кубов.

Этого он не знал, и ему предстояло сделать еще немало подобных открытий. Целая бездна лет отделяла его от теперешней жизни. Современная техника еще преподнесет Глебу множество сюрпризов. Внешне энергетический отсек напоминал стерильно чистую лабораторию, дополнительных выходов, кроме того прохода, по которому они сюда спустились, что-то не наблюдалось, и было совершенно непонятно, каким путем собираются пробираться в соседнюю башню его спутники.

Но вот один из бойцов подошел к широкой гофрированной трубе метра два высотой, покрытой толстым защитным слоем незнакомой Танаеву керамики. «Если это энерговод, то никаких отверстий при таких температурах рабочего тела в нем быть не должно…» — подумал Танаев. Но отверстие все-таки нашлось там, где он совершенно не предполагал его увидеть. На операторском пульте находился замаскированный люк, неотличимый от стенок камеры, в которую он был вделан, и, судя по многочисленным запорам и тамбурным переходам, он вел в какую-то весьма опасную зону. Об этом же свидетельствовали надписи на интерлекте, нанесенные на каждую открываемую крышку.

Последний люк оказался довольно странным, временами он напрочь исчезал, и, чтобы снова его увидеть, приходилось крутить головой и искать какую-то особую точку зрения.

— Может, он зачарован? — засомневался Леша Асимов — тот из бойцов, который лучше всех знал корабельные переходы.

— Он был здесь еще до того, как князь улетел! — возразил ему Андреев.

— Ну и что с того? Он мог зачаровать его до отлета, и тогда нам здесь обратно не пройти.

— Зухрин, проверь! — нехотя согласился Андреев, и ночная красавица, запросто усыплявшая стражей, приложила свою ладошку к люку. Она молчала почти минуту, и было видно, что это исследование дается ей достаточно тяжело — по лбу струились крупные капли пота, а все тело подергивалось от судорог.

— Да помогите же вы ей! — не выдержал, наконец, Танаев.

— Помогать ей нельзя! Если человека насильно вывести из транса, он может вообще не возвратиться в нормальное состояние. Придется ждать. Заклятие точно здесь имеется, и, видно, не из простых.

Наконец, минуты через две судороги прекратились, и, повернувшись к ним, Зухрин как ни в чем не бывало сообщила:

— Заклятие есть. Одностороннее. Туда войти можно.

— А вернуться? — в один голос спросили сразу оба бойца.

— Вернуться нельзя.

— Тогда мы туда не пойдем!

— А вас никто и не заставляет. Можете оставаться здесь навсегда. Два люка мы уже прошли, оба они запечатаны таким же заклятием, так что обратной дороги никому отсюда не будет! — «успокоил» их Андреев.

Им оставалось только идти дальше, со слабой надеждой найти другой, никому не известный обратный путь.

— Вряд ли он нам понадобится, — неожиданно, словно прочитав мысли своих спутников, сказал Андреев. — Как только мы прошли люк, наверху поднялась тревога, поскольку на люках было охранное заклятие. Странно, что до сих пор здесь еще не появились стражи проходов.

— Этому может быть только одно объяснение! — Зухрин еще не полностью пришла в себя после транса и говорила медленно, с трудом подбирая слова. — Князь хочет, чтобы мы попали в красную башню.

— Зачем? — не понял Андреев.

— Этого я не знаю. Может быть, там засада, а может быть, ему нужно, чтобы в красной башне побывал наш гость.

Дальше они шли молча, проход сузился и превратился в квадратный туннель с отполированными высокотемпературной плазмой стенками. Энерговод все еще оставался достаточно широким, чтобы рядом, не нагибаясь, могли идти два человека. Танаев поежился, представив, что произойдет, если сейчас кто-нибудь включит двигатели. Впрочем, они не успеют ничего почувствовать. При температуре плазмы в несколько тысяч градусов их тела мгновенно превратятся в пар.

Переход по этому сверкающему туннелю продолжался примерно полчаса. Зухрин все время держалась поблизости от Танаева, и время от времени он ловил на себе ее изучающий взгляд.

— Тебе не страшно, капитан? — Все члены сопротивления использовали в обращении друг к другу воинские звания, старательно избегая имен, и Танаев понял, что это прошлое земное звание здесь основательно закрепилось за ним.

— Чего я должен бояться?

— Огня, например, или смерти, здесь это одно и то же.

— Все мы рано или поздно умрем. Я и так задержался на несколько тысяч лет.

— Все время забываю о твоем солидном возрасте. Ты веришь в судьбу?

— В каком-то смысле да.

— Как это понимать?

— Какую-то ее часть люди строят сами. Некоторым удается изменить даже свое главное предназначение, но, в общем, она, несомненно, существует.

— Выходит, жизнь каждого из нас имеет какой-то скрытый, неизвестный нам смысл?

— Ну почему же обязательно «скрытый»? Некоторые люди с самого раннего возраста начинают осознавать свое предназначение. Я, например, еще в детском пансионате знал, что полечу к звездам.

— По отношению к тебе судьба оказалась достаточно жестокой.

— Я так не считаю. Мне была подарена вторая жизнь, и только от меня теперь зависит, как я ею распоряжусь.

— Ты странный человек, капитан. И ты мне нравишься. Возможно, я навещу тебя еще раз.

— Для нового теста?

— Как знать… Но это будет совершенно другой тест.

Участок прямой как стрела квадратной шахты закончился, она плавно свернула в сторону, и разговор, к досаде Танаева, прервался на самом интересном месте. Вся группа остановилась у нового люка. Здесь не было ни сложных запоров, ни заклятий. Их словно приглашали войти, и Андрееву это совсем не понравилось.

Повернувшись к Танаеву, он сказал, значительно подчеркивая каждое слово:

— Я хочу, чтобы вы знали: мы очень сильно рискуем, приведя вас сюда. Князь обязательно узнает об этом. Он никогда не прощает нарушений внутренних правил этого корабля. Когда мы войдем внутрь, соблюдайте максимальную осторожность: ни звука, ни одного лишнего движения — ничто не должно выдавать наше присутствие, иначе мы сами займем место тех несчастных, которые проходят обработку в этой башне.

Наконец последний люк в длинном выходном тамбуре открылся, и они очутились внутри красной башни.

Вначале Танаев не заметил ничего особенного, ничего такого, что оправдывало бы предупреждения и все те предосторожности, которые принимали его спутники.

Красные стены неприятно резали глаза, и здесь было жарко — гораздо более жарко, чем в зеленой башне, не меньше сорока градусов. Насыщенная испарениями атмосфера обжигала легкие тому, у кого они были. Сильно и неприятно пахло серой. Вокруг, насколько хватал глаз, громоздились энергетические агрегаты, похожие на те, что они уже видели в зеленом зале, разве что кожухи у всех машин были выкрашены в назойливый красный цвет.

«Откуда здесь столько сернистого газа? — подумал Танаев. — Плазменный энергетический цикл не должен давать никаких испарений…»

Ответ на этот вопрос он получил, когда они, поднявшись по узкой металлической лестнице, оказались на следующем этаже и, укрывшись за высоким металлическим ограждением, смогли осмотреть гигантский красный зал.

В первое мгновение Танаев подумал, что здесь тоже находится обогатительная фабрика, но это было ошибочное впечатление. Возникшее потому, что здесь, как и в зеленом плавильном зале, повсюду горели открытые огненные топки. Но это были не жерла печей, а какие-то подобия кузнечных горнов, в которых жгли уголь с большой примесью серы.

Облака сизого дыма заволакивали пространство вокруг и мешали рассмотреть детали открывшейся перед ними картины, но и того, что было видно, оказалось вполне достаточно, чтобы рука Танаева начала лихорадочно шарить по поясу в поисках несуществующего оружия.

Внизу, в десятке метров от них, горели вовсе не кузнечные горны. Это были жаровни, в которых лежали раскаленные докрасна инструменты, щипцы, клейма, какие-то зажимы, назначение которых оставалось для Танаева некоторое время непонятным.

Огней в зале, затянутом сернистым дымом, было не меньше сотни, и перед каждой жаровней стояли по два черных карлика, внешне похожих на рудоплавов из производственного сектора зеленой башни, только это были не рудоплавы… Перед каждой парой находился широкий металлический стол, и в первое мгновение Танаев не мог поверить собственным глазам, не мог поверить в то, что на каждом столе корчилось живое человеческое тело, подвергаемое нестерпимым мукам. В воздухе стоял незатихающий многоголосый вой боли, заглушавший все остальные звуки. В нем не было ни отдельных слов, ни криков, ни проклятий — только вопль нестерпимой запредельной боли, и он был настолько нечеловеческим, что вначале Танаев принял его за вой неизвестного ему механизма…

— Что они делают?! — Ему пришлось кричать, чтобы его услышали. Он хотел рвануться вперед, перемахнуть через ограждение, но руки его спутников, вцепившиеся в него со всех сторон, удержали Глеба на месте, несмотря на всю его силу.

— Я же просил вас! Не двигайтесь! Замрите — иначе сами окажетесь на таком столе! — задыхаясь, произнес Андреев.

— Что они делают? — повторил свой вопрос Танаев, и в его голосе слышалась такая ярость, что Андреев поспешил ответить:

— Это называется у них «размягчением». В глубине зала на стене есть надпись, отсюда ее не видно. Там написано: «Страдания очищают душу». На самом деле они ломают здесь людей, лишают их воли и ощущения собственной личности, превращают человека в воющий кусок кровавого мяса, наполненный болью. И когда это происходит, то, что остается от этих несчастных, отправляют дальше, на следующий этаж. Там из них с помощью генетических манипуляций изготовляют идеальных рабов для князя. Изуродованное пытками тело не может сопротивляться чужеродным ДНК, формирующим из него новое существо, иногда совершенно непохожее на человека.

Теперь вы знаете, для чего на самом деле предназначается этот корабль.

Нам нельзя здесь задерживаться. Нужно найти выход, прежде чем нами займутся охранники князя. Странно, что они до сих пор не добрались до нас…

Им пришлось почти силой тащить за собой Танаева. Потрясенный увиденным, оглушенный воплями несчастных, он почти не сопротивлялся и плохо соображал, что происходит и где, собственно, он находится. В конце ограждения обнаружилась узкая лестница, они куда-то поднимались и снова спускались, в одном месте лестница обогнула чудовищный эскалатор — две параллельные цепи уходили в квадратный люк на потолке. Через равные промежутки к цепям крепились стальные крючья, на которых висели неподвижные человеческие тела, покрытые кровью и испещренные следами ожогов.

— Эти уже ничего не чувствуют, — проговорила Зухрин, стараясь не смотреть в сторону эскалатора. По тому, что она восприняла увиденное достаточно спокойно, Танаев понял: существование этого зала не составляло для нее секрета.

— Ты была здесь? — спросил он ее, в упор глядя в расширившиеся глаза женщины.

— Была. На одном из этих столов! И никогда этого не забуду!

— Откуда они берут столько людей?

— Из земных поселений на дальних планетах. До самой метрополии князю еще не удалось добраться. Обработку всех его рабов время от времени приходится повторять. Примерно раз в два года каждый из нас вынужден снова лежать на таком столе…

— И вы терпите все это?

— Тех, кто проявляет малейшее неповиновение, ждет мучительная смерть. Их давно уже нет среди нас. Само существование нашего сопротивления в условиях тотальной слежки, организованной князем, является чудом. Иногда мне даже кажется, что он не трогает нас специально, следуя каким-то своим, неизвестным нам соображениям.

Танаев подумал, что такое предположение вполне логично. В разогретом до предельного давления паровом котле должен существовать предохранительный клапан…

Он плохо помнил, в какой момент они оказались внутри энерговода. Кажется, перед этим они миновали еще один зал, заполненный прозрачными баками, похожими на аквариумы. В каждом из таких баков, погруженные в зеленую жидкость, плавали изуродованные до неузнаваемости тела людей.

— Здесь они выращивают из нас своих монстров. Смотри, землянин. Смотри и запоминай!

— Я запомню! — пообещал Танаев.

Вскоре Андреев остановился перед люком нового энерговода. По его предположению, этот люк должен был вывести их обратно в зеленую башню, и Танаев молил бога, чтобы Андреев не ошибся.

Туннель энерговода закончился переходным люком, опасения Танаева не подтвердились — они вновь оказались внутри обогатительного цеха.

Карлики, занятые своей работой, не обратили на их появление ни малейшего внимания, но Танаев чувствовал повисшую в воздухе угрозу — что-то здесь изменилось за время их отсутствия. Неожиданно он задал вопрос, который давно возник в его сознании, но все никак не мог вылиться в слова. Танаев понимал, что не имеет никакого права спрашивать, возможно, о самой главной тайне, благодаря которой до сих пор на этом проклятом корабле, вдоль и поперек пропитанном шпионами, подслушивающими устройствами, соглядатаями и еще бог знает какой мерзостью, могло сохраниться сопротивление. Могли уцелеть люди, посвятившие себя борьбе с хозяином этого дома страданий и смерти.

— У вас есть мальгрит? Мне кажется, в процессе обогащения у вас была возможность утаить несколько неучтенных кристаллов. Есть ли он сейчас?

— Почему ты об этом спрашиваешь, землянин? — Андреев назвал его этим отчуждающим именем, словно хотел лишний раз подчеркнуть, что Танаев не имеет права на подобные вопросы.

— Потому что подумал о том, какое действие он мог бы оказать на мой организм. Потому что хочу найти действенный способ, нечто такое, что поможет нам противостоять князю.

— Мальгрит тебе не поможет. Твой организм слишком сильно отличается от всех известных нам живых существ, на которых мальгрит способен оказывать воздействие.

— Откуда ты знаешь? Может быть, стоит попробовать? — неожиданно вмешалась Зухрин.

— У нас всего три кристалла. И они нужны тебе самой. Мы бережем эти кристаллы на самый крайний случай. Я не могу рисковать нашей единственной надеждой!

Спор неожиданно прекратился, потому что на верхней галерее, у них над головой, там, где находились гигантские конденсаторы, охлаждавшие пары содержащей мальгрит породы, послышались звуки выстрелов.

Синие шары бластерных очередей понеслись оттуда вниз, вспыхивая в самой гуще работавших у печей гномов. Ошметки маленьких, разорванных на части тел облепили соседние печи. А затем с галереи раздался голос Хронста. Усиленный мегафонами, он, перекрывая звуки выстрелов, понесся над их головами:

— Те, кто немедленно прекратит сопротивление, останутся в живых! Передайте мне навигатора Танаева, и я сохраню вам жизнь! Я знаю, что он находится среди вас!

— Кажется, здесь нас ждали… Что будем делать, командир? Может, мне лучше сдаться? — спросил Танаев, вопросительно глядя на Андреева. Теперь все зависело от решения этого человека. Глеб любой ценой готов был прекратить избиение ни в чем не повинных людей.

— Только не это! Если они добьются своего, они покончат с нами со всеми. Князь держит свое слово лишь до тех пор, пока ему это выгодно! И ты ему очень нужен!

— У вас есть оружие? Что-нибудь, кроме магических кристаллов, которые нельзя использовать тогда, когда они больше всего нужны?! — Танаев кричал, а ответ Андреева прозвучал нарочито спокойно:

— Оружие у нас есть, хотя его совсем немного, и его применение обходится нам слишком дорого. Солдаты князя жестоко расправляются с теми, кто использует против них оружие, почти никого не оставляя в живых, а пленных отправляют в лаборатории на переделку. Что там с ними происходит, ты теперь знаешь…

— Да, этого я не забуду. Рано или поздно князю придется заплатить за свои преступления. А сейчас уводи своих людей, спасай тех, кого можно спасти. Вы не обязаны ради меня жертвовать своими жизнями!

Прежде чем Танаев, не слушая протестов Андреева, успел привести свое намерение в исполнение, прежде чем он вышел на открытое место с поднятыми руками, женская ладонь легла на его плечо и на мгновение удержала на месте.

— Возьми это! Если будет очень плохо — используй. И обязательно возвращайся. Слышишь? Ты обязан вернуться! Ты принес нам надежду и не имеешь права лишать нас ее снова. — И раньше, чем он успел что-то понять и произнести ненужные слова благодарности, крохотный пакетик с зернышком мальгрита оказался в кармане его куртки.

Едва Танаев шагнул в освещенный прожекторами круг, как огонь немедленно прекратился. Выполняя распоряжение офицера, руководившего операцией захвата, Танаев неторопливо пошел к лестнице, держа пустые руки на виду у солдат.

В кабинете Хронста находились кроме него самого еще два существа. Назвать их людьми было никак невозможно, поскольку одним из них был еркширский кот, а вторым Ланвелло, существо еще более странное, хотя внешне, если смотреть издали, его вполне можно было принять за человека. Но вблизи становилось ясно, что до того, как он попал в кабинет князя, его пропустили через мясорубку, а затем не слишком удачно склеили. Возможно, так оно и было.

Все тело старого Ланвелло, искореженное и изломанное, производило впечатление чего-то неправильного, не существующего в реальном мире. А его лицо, или, точнее, морда, напоминала ослиную, впрочем, далеко не всегда, а только если смотреть справа, под определенным углом зрения. Слева же оно выглядело, как лицо обыкновенного, очень старого, уставшего человека, много повидавшего и много пережившего на своем долгом веку. Так оно и было на самом деле. Ланвелло был на корабле чем-то вроде теневого неофициального капитана. Когда князя призывали к себе внешние дела, приказы и распоряжения Ланвелло выполнялись так, словно они исходили от самого Хронста, хотя Ланвелло никогда не позволял себе впрямую подменять капитана в присутствии старших офицеров. Когда князь находился на корабле, Ланвелло выполнял роль первого помощника и заместителя, Хронст нередко прислушивался к его советам и предложениям.

Однако на этот раз их разговор не привел к согласию.

— Я уверен, его надо уничтожить, пока не поздно. Землянин узнает все больше и становится с каждым днем все сильнее, а когда он узнает о своей подлинной силе, будет уже поздно, — подвел мрачный итог своему долгому спору с князем Ланвелло.

— Хотя ты и прав, мой старый друг, сделать это я никак не могу. Слишком многое зависит от того, перейдет ли он на нашу сторону.

— Он этого никогда не сделает, особенно после того, как побывал в красной башне!

— Как знать, может быть, наоборот… Что ты на этот счет думаешь, Еркширец?

— Он ведет себя нестандартно, трудно предсказать его дальнейшую линию поведения.

— Конечно, трудно. Но тебе для того и приказали следить за ним денно и нощно, чтобы ты мог ее предсказать! Кто, как не ты, должен был собрать самые полные сведения об этом существе?

Князь недовольно приподнял свою левую, нависавшую над смотревшим в потолок глазом бровь, и кот невольно задрожал, зная, чем обычно кончался гнев его властелина.

— Я следил за ним старательно, за каждым шагом, не спуская глаз! Даже тогда, когда он не догадывался об этом! Даже тогда, когда ты прислал к нему Зухрин! Но и тогда… Трудно было понять… Я не могу сообщать тебе неверные сведения. Я не знаю.

— Да, его действительно трудно понять, потому что он не человек и в нем скрыта сила, о которой он еще не подозревает, — неожиданно согласился князь и вновь опустил бровь, прикрывая свой пылающий огненный глаз. Кот понял, что беду на этот раз пронесло мимо.

— Его нельзя запугать! Он ничего не боится, — промямлил кот, стараясь не смотреть в сторону князя, и, как вскоре выяснилось, его последняя фраза была ошибкой, потому что бровь над левым глазом Хронста вновь поползла вверх.

— Почему же, в таком случае, он сдался стражам?! Почему позволил взять себя в плен, вместо того чтобы удрать вместе с этими мерзавцами, посмевшими нарушить мою волю!

— Возможно, он боялся не за себя! Возможно, это его единственное слабое место — чувство ответственности за тех, кого он считает своими друзьями.

— Очевидно, ты прав. — Бровь князя вновь заняла свое обычное положение, и кот позволил себе перевести дыхание. — Мы попробуем на этом сыграть, а если не получится… Ты по-прежнему считаешь, что его необходимо уничтожить именно сейчас, до начала экспедиции? — Князь вновь обратился к Ланвел-ло, и тот, в отличие от Еркширца никогда не расслаблявшийся в присутствии Хронста, ответил немедленно:

— Да, мой господин!

— Что же… Я подумаю над тем, как это можно осуществить с наименьшими потерями…

Входная дверь слегка скрипнула, звук был таким, словно кто-то нечаянно придавил собачий хвост, а поскольку в кабинете князя случайностям не было места, оба его собеседника немедленно испарились в буквальном смысле. Только легкое облачко пара еще свидетельствовало о том, что эту часть пространства совсем недавно занимали тела двух странных существ.

Но когда в кабинет князя стражи ввели Танаева, даже от этого облачка уже не осталось ни малейшего следа.

— Садитесь, навигатор. Давайте попробуем продолжить нашу предыдущую, так некстати прерванную независящими от меня обстоятельствами беседу.

Повинуясь небрежному жесту князя, солдаты, сопровождавшие Танаева, немедленно удалились, и они вновь остались один на один в огромном, обманчиво пустом кабинете князя, где за портьерами шевелились и двигались тени смертельно опасных существ, в любую минуту готовых обрести плоть и уничтожить любую угрозу своему господину. Несмотря на то что Танаев отчетливо чувствовал их присутствие, он с трудом подавлял желание броситься на князя и в одном коротком броске раз и навсегда покончить со всеми проблемами. Если бы у него оставался хотя бы единственный шанс уничтожить князя ценой собственной жизни, Глеб не колебался бы ни секунды. К сожалению, он знал, что руки его схватят лишь пустоту. И еще одно он знал совершенно определенно — на этот раз из этого кабинета ему не вернуться живым.

Во рту еще не растаял странный вкус зерна мальгрита. И это было все, что он мог сделать перед предстоящим ему смертельным поединком. Хотя внешне для постороннего наблюдателя все начиналось довольно мирно. Вальяжно развалившись в своем кресле, князь добродушно кивнул Танаеву на стоявший напротив него стул и изрек в пространство, в своей обычной манере не глядя в лицо собеседнику:

— Вы обещали подумать над моим предложением, времени прошло достаточно, что скажете теперь?

— Я подумал… — Танаев замолчал на середине фразы и молчал слишком долго, словно испытывая терпение князя, но на самом деле он прислушивался к тому странному состоянию, которое рождалось в глубинах его организма. Сначала необычное тепло от проглоченного крохотного зернышка распространилось по всему его телу. Потом он услышал мощный и далекий звук, похожий на раскаты грома. Глеб совершенно точно знал, что этот звук родился в каком-то ином измерении пространства и никто, кроме него, не мог его слышать. Грохот, слишком ритмичный Для случайного звука, пытался сложиться в слова непонятного ему языка. Легкая дымка затянула окружающее, сделала его слегка нереальным, и потому он смотрел на князя со странной улыбкой, от которой у князя мороз прошелся по коже. Хронсту пришлось приложить немалое усилие, чтобы взять в себя в руки. Что-то происходило с сидящим напротив него человеком, что-то такое, чего он не понимал.

— Ваши выводы основываются на ошибочных наблюдениях. Вы видели лишь небольшой кусочек мозаики, признаюсь, не самый удачный ее фрагмент, и вы не имеете ни малейшего представления о целом, о той задаче, которую мне приходится решать, — произнес Хронст, пытаясь сфокусировать оба свои глаза на лице Танаева. Впрочем, это ему так и не удалось.

— Вот как? Подвергая пыткам этих несчастных, вы еще и решаете какую-то задачу? — Оба они продолжали непринужденную беседу, словно ничего не случилось. И только невидимый метроном продолжал с грохотом, подобным обвалу, отсчитывать оставшиеся мгновения.

— Несомненно. Вы ведь не знаете, откуда взяты все эти люди. Позвольте мне вас просветить на этот счет. Это отбросы общества, самое отребье, наркоманы, бомжи, обитатели притонов и тюрем, пациенты психиатрических лечебниц. Попав на мой корабль, они проходят определенную обработку — на первом этапе весьма болезненную. Но это короткий период — один—два дня, — потом они уже ничего не чувствуют, а через пару месяцев, перерожденные и обновленные, они возрождаются для новой жизни в совершенно ином облике. Навсегда распростившись со своими старыми пороками, излечившись от всех болезней.

— Короче, они превращаются в идеальных рабов.

— Почему вы решили, что они превращаются в рабов? Их никто не лишает свободы воли, в противном случае, от них не было бы никакого толку, и, кстати, если бы они были лишены воли, не было бы на моем корабле никакого сопротивления. Разве это не очевидно? И кроме того, разве я не дарю им в качестве платы за их страдания новую жизнь, в которой они уже не испытывают никакой нужды, никакого унижения и принуждения? Стремление к хорошо выполненной работе становится для них столь же естественным, как привычка дышать.

Я очищаю осколки бывшей Земной Федерации от скверны, от отбросов и перерабатываю эти отбросы во что-то полезное. Разве это не благо?

— Вы неплохой демагог, князь. Вы говорили, что каждый человек должен иметь право выбора, но разве у этих несчастных, которых вы распинаете на пыточных столах, разве у них есть выбор?

— Я говорил о людях. О личностях разумных, но эти существа давно лишились права так называться. Они потеряли свое лицо и то, что вы привыкли называть душой. Только после этого на них распространяется моя власть, и, разумеется, потеряв свое человеческое лицо, они теряют и право на выбор. За них начинают решать другие. Вам приходилось бывать в психиатрических лечебницах? Вы уверены, что так называемое лечение электрошоком более гуманно, чем те методы, которые использую я? По крайней мере, после моего лечения пациенты становятся полноценными личностями, а не слабоумными идиотами.

— Что-то я не заметил личностей среди тех, кто стоял у плавильных печей. Они больше походили на производственные автоматы.

— Это всего лишь первый цикл, первая ступенька к возрождению. После года работы у печей они проходят следующую стадию обработки и переходят в новую, более высокую категорию.

— Довольно, князь. Вы мастер словесной эквилибристики, но на меня вы понапрасну тратите свое драгоценное время. Я принял решение. Я никогда не останусь на вашем корабле. И если мне представится случай, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вас уничтожить.

— Не слишком ли самонадеянно сказано, мой прозрачненький гуманоид? — Подавленная и глубоко запрятанная ярость князя, наконец, вырывалась наружу, и Танаеву очень хотелось знать, что заставляло так долго сдерживаться этого мрачного властелина, привыкшего распоряжаться судьбами целых планет. Неужели он тоже это почувствовал — волну невероятной и непонятной силы, обрушившейся на Танаева вместе со звуками?

— Как по-твоему, насколько еще хватит моего терпения?

— Это угроза?

— А ты как думаешь?

— Просто странно, что вы мне угрожаете. Я нахожусь в вашей полной власти. Несмотря на необычайные возможности тела, которое я для себя создал, не сомневаюсь, что вы можете легко меня уничтожить, так за чем остановка? Дайте сигнал тем стражам, что шныряют за вашими портьерами, и покончим с этим!

— Не все так просто, мой дорогой бывший навигатор и бывший человек Танаев. Не все так просто. Есть определенные правила, которые даже я вынужден соблюдать.

— И кто же определяет эти правила?

— А вы знаете, кто создал законы природы? Тем не менее вам приходится подчиняться им. Вы не можете прыгнуть дальше нескольких метров, потому что законы гравитации устанавливали не вы, и вес вашего тела оборвет ваш слишком длинный прыжок. Вы не сможете выдержать удар электрического разряда, превышающего определенную, не вами установленную величину, даже вы не сможете, Танаев, несмотря на все совершенство вашего тела, для вас понадобится более высокое напряжение, только и всего.

Это была новая, завуалированная угроза, и неожиданно Танаев понял, что князь его боится. Хронст тщательно скрывал свой страх, но часто завуалированные угрозы используют именно те, кто не слишком уверен в своей способности привести их в исполнение. Да и все поведение князя, его манера держаться, взгляд его разно смотрящих глаз, ни разу не встретившихся с глазами Танаева, хорошо скрываемый гнев… Так чего же он так боится? Если бы можно было это понять! Он бы использовал тщательно замаскированный страх Хронста в этом словесном поединке для того, чтобы спасти от преследования своих новых друзей. Может быть, стоит попробовать? Конечно, риск для него самого при этом увеличится, терпение князя все же небезгранично, а правила игры, те самые, который Хронст считает для себя обязательными, остаются загадкой за семью печатями, и все-таки… Чем Хронст не шутит? Вдруг подаренная ему мальгритом сила сумеет противостоять чудовищной власти князя? Глеб как мог тянул время, отодвигая неизбежную развязку, позволяя этой благословенной чужой силе пропитать каждую молекулу его искусственного тела.

— Ну так как, за мной все еще сохраняется свобода выбора, я могу беспрепятственно покинуть ваш корабль?

— Разумеется, вы можете это сделать, если хорошо представляете, что за этим последует.

— И что же?

— Самое печальное, что только может случиться с таким игроком, как вы, Танаев. Вы окажетесь вне игры. Другие будут определять течение событий во внешнем мире, событий, в которых вы уже не сможете участвовать.

Многие тысячелетия вы проспали в своем стеклянном гробу, даже не ощущая течения времени, но теперь ваш мозг проснулся, и вы сейчас плохо представляете, что означает пытка бездействием для такой личности, как вы. Какая ирония! Создать такое совершенное тело, приобрести колоссальный объем знаний — и все это лишь для того, чтобы метаться внутри закапсулированного пространства в поисках выхода, которого там не будет. Вы к этому готовы, Танаев?

— Так я могу идти? — Вопросительно глядя на Хронста, стараясь поймать взгляд его убегающих глаз, Глеб медленно приподнялся со своего места и наконец увидел в глубине отведенных в сторону глаз князя то, что давно там искал, — огненные искры гнева, готовые выплеснуться наружу смертоносным, все сметающим на своем пути пламенем. На секунду его ноги стали ватными, страх на мгновение вспыхнул в его бессмертной душе и замедлил движение. Но этого было достаточно, чтобы князь заметил неуверенность собеседника и снова попытался броситься в словесную атаку.

— Не спешите, Танаев, не спешите. Ваши опасения оправданы — эта наша беседа может оказаться последней. Так стоит ли ее так быстро прерывать? Я еще не все вам сказал на прощание.

— Что бы вы ни сказали — это не изменит моего решения.

— Кто знает? Решения принимаются на основе информации, которой мы располагаем, вы уверены, что располагаете всей информацией?

— В этом никто не может быть уверен.

— Тем более стоит меня выслушать.

— Я слушаю, князь. Я внимательно слушаю.

— Что вы знаете о мальгрите?

— Только то, о чем вам уже донесли ваши соглядатаи.

— Этого недостаточно для того, чтобы составить правильное представление о том, какое могущество может он подарить человеку.

— Я не человек, князь, и меня это не касается.

— Как знать, Танаев, как знать… — Впервые с начала этой странной беседы, полной подводных камней и скрытых угроз, взгляд князя встретился со взглядом Танаева. Князь определенно чего-то ждал от него, поставив преграду своему гневу, уже полыхавшему в нем в полную силу. И наверняка он уже почувствовал угрозу. — Я мог бы изменить метаболизм вашего организма таким образом, чтобы действие мальгрита на него стало намного сильнее того действия, которое он оказывает на существ, изначально обладающих склонностью к волшебству. Только представьте, какие возможности это откроет перед вами! Я могу вам подарить почти беспредельное могущество! Хотите стать невидимым? Летать над городами своих бывших соотечественников? Хотите вершить судьбы целых народов, творить суд и расправу над виновными по своему усмотрению?

— Даже для вас существуют законы и правила. Вы хотите сказать, что собираетесь подарить мне свободу и могущество, превышающие ваши собственные? Я не могу этому поверить, князь!

— Вы слишком недоверчивы, слишком осторожны для решительного шага, вы предпочитаете все измерить и подсчитать, но существуют моменты, когда действовать надо стремительно и импульсивно, подчинившись внутреннему порыву, иначе можно навсегда упустить свой единственный шанс. Поезд уже отошел, Танаев. У вас еще есть возможность вскочить на его последнюю платформу, но еще миг промедления, и он уйдет без вас. А вы навсегда останетесь в числе тех, кто вечно ждет возвращения своего упущенного однажды шанса.

— И для этого я должен всего лишь позволить вам забраться внутрь моего тела и предоставить возможность изменить его так, как вам будет угодно.

— Я ведь уже делал это однажды!

— То были чисто внешние изменения, не затронувшие основных структур и самой моей сути, теперь вы хотите большего, не так ли, князь, я правильно вас понял?

— Ты правильно это понял, жалкий бывший человечишка! На свою беду ты правильно это понял! — Сейчас в голосе князя уже не осталось ничего человеческого. Теперь он напоминал рычание зверя, почувствовавшего запах крови. И почти сразу же вслед за этим последовал молчаливый приказ стражам. Грязная работа всегда предназначалась им, и на их долю выпадал основной риск. Шестеро существ, напоминавших гигантских обезьян двухметрового роста, с выбеленной сединой шерстью и длинными лапами, свисавшими почти до самого пола, вышли из-за портьер.

Уничтожение неугодных князю всегда было их работой. Они предназначались для нее изначально, с момента своего создания. В их маленьком мозгу не было ничего, кроме злобы и желания уничтожить врага, разорвать его тело своими длинными и острыми, как кинжалы, когтями. Зубы, не уступающие по мощи и длине когтям, им еще ни разу не приходилось пускать в дело, не находилось достойного противника. И они не спешили. Им некуда было спешить. Жертве еще никогда не удавалось прожить дольше минуты, после того как приказ на уничтожение был отдан.

Шаг, еще шаг… Танаев попятился. Он видел, что медлительность его новых врагов обманчива, что за ней скрывается реакция, способная пресечь любую попытку к бегству. Он и не пытался бежать. Он понимал, что их спор с князем закончится здесь и сейчас. Второй попытки ему предоставлено не будет.

И все же Глеб не до конца понимал происходящее. Хотя бы внешние приличия должны быть соблюдены… Князь пошел на нарушение каких-то, не им установленных законов, о которых вскользь упоминал…

Он должен понять это сейчас, немедленно, через секунду может быть уже поздно! Пока ему помогала лишь излишняя осторожность Хронста. Каждое из шестерых вызванных им существ стремилось добраться до Танаева первым, и желание это было так велико, что они с рычанием пытались отбросить друг друга, чтобы проложить себе дорогу к жертве. В узком пространстве кабинета вспышка их бешеной ярости подарила ему несколько драгоценных секунд. Но отступать уже было некуда, его спина уперлась в стену, и последние отведенные ему мгновения истекали, убегали, как вода в песок… Одно из чудовищ, очевидно, самое сильное, вырвалось вперед, не обращая внимания на кровавые полосы на своих боках, появившиеся от когтей сородичей. От Танаева его отделяли всего два метра. Одно движение лап, одно последнее движение… Казалось, время замедлилось. Никогда еще Танаев не видел окружающее в таких подробных деталях, никогда еще его мысль не работала с такой скоростью. Он бы, наверно, мог успеть пересчитать все шерстинки на протянувшихся к нему смертоносных лапах, но думал совершенно о другом.

Мелодичный звук, напоминавший звук стеклянного колокольчика, родившийся в глубине обвального грохота непонятных слов, мягко и настойчиво раздавался у него в мозгу… Где-то он его уже слышал, может быть, там, на станции, перед пробуждением, когда случайный разряд энергии повредил один из энерговодов и открыл дорогу его сознанию… Откуда он об этом знает? Откуда он может об этом знать? А колокольчик все звенел, принося с собой давно забытую мелодию и шепот: «Ты должен произнести слова власти».

— Я не знаю никаких слов!

— Ты знаешь. И ты их вспомнишь, если не хочешь погибнуть. У тебя остается меньше одного мгновения, намного меньше! Повторяй за мной: «Призываю тебя, властелин света! Поделись своей силой с одним из твоих сынов, ибо нет у меня другой надежды и не осталось времени, чтобы прийти к тебе обычной дорогой…»

Почему он это сказал? Почему эти слова прозвучали в пространстве вокруг него, отделившись от его тела, на котором уже зияла первая рана?

Правая лапа чудовища все-таки достала его, и когти прошлись от плеча вдоль руки, которой он пытался оттолкнуть настигавшую его смерть.

Бывают мгновения, когда человек становится зрителем собственной гибели лишь потому, что его воля парализована, потому что он не видит выхода и потерял последнюю надежду… Вот только с Танаевым этого не случилось скорее всего из-за того, что неожиданный рев Хронста вернул его в реальность происходящих вокруг событий. Лишь одно-единственное слово можно было различить в этом звероподобном реве:

— Не-е-е-е-е-т!!

Правая искалеченная ударом когтей рука Танаева неожиданно потяжелела. Он ощутил в ней холодный твердый предмет и понял, что в его ладони появилась рукоятка меча, у которого вроде бы не было лезвия.

Инстинктивно, защищаясь от повторного удара лапы, он попытался отбить ее в сторону, так, словно держал в руках настоящий меч, и лапа, разрубленная невидимым лезвием, упала на пол. Фонтан темной крови ударил в Танаева, и тогда лезвие стало видимым.

Оно походило на двухметровый полупрозрачный светящийся луч, окрашенный на мгновение попавшей на него кровью чудовища и тут же вновь ставший невидимым.

Но теперь Танаев знал, что держит в своих руках Настоящее оружие. Оружие, которое привело в ужас его врагов. И не только напавших на него гигантских обезьян. Такой же, если не больший, ужас Танаев увидел на лице Хронста.

Бледный, с бешено вращающимися разноцветными глазами князь шаг за шагом пятился, пока не уперся в стену и не остановился в окружении своих телохранителей. Потом его губы шевельнулись, произнося заклятие на древнем, незнакомом Танаеву языке.

Меч в руке Танаева мгновенно потяжелел, словно налился свинцом. Всю силу своей волшбы, все, на что был способен, князь бросил против светового оружия.

Лезвие задрожало и стало медленно опускаться. Но нечеловеческая сила Глеба все еще позволяла ему удерживать запредельную тяжесть меча. Шаг за шагом он приближался к Хронсту, и шипящее лезвие, время от времени вспыхивавшее и разбрызгивавшее в эти моменты целые каскады искр, по-прежнему было направлено в грудь Хронста. И тогда князь не выдержал.

На этот раз не было никакого постепенного «истаивания», враги Глеба исчезли все сразу, и Танаев остался в кабинете один.

Если бы у князя хватило мужества продолжить молчаливый поединок, если бы он усилил наложенное на меч заклятие своим присутствием, Танаев наверняка бы не выдержал, выронил меч. Но князь сбежал, и сразу стало немного легче.

И все же слишком много сил ушло на поединок с Хронстом, а меч все еще был слишком тяжел. Танаев чувствовал, как его руки непроизвольно начинают опускаться, будучи не в силах справиться с тяжестью меча.

Не для человеческих рук было выковано это оружие, его рукоятка полуметровой длины могла бы уместиться в ладони титана, но даже в предельном усилии обеих рук Танаев с трудом мог удерживать лезвие в горизонтальном положении. Он не знал, что произойдет, если лезвие меча коснется пола, и не хотел экспериментировать.

Пока ясно было лишь одно — ему одолжили чужое оружие, и, скорее всего, на короткое время. Кто одолжил, почему это произошло? Насколько в этом событии виновато проглоченное им зернышко мальгрита? Все это он будет выяснять потом — сейчас самое главное сохранить доверенное ему оружие и выбраться с корабля.

Появление светового меча заставило князя обратиться к силам, могущество которых здесь, в их собственном доме, почти беспредельно.

И Танаев сильно сомневался в том, что сумеет удержать меч даже на протяжении того промежутка времени, который понадобится ему, чтобы покинуть корабль.

Нельзя было медлить, его силы таяли с каждой минутой, и даже меч не сможет защитить его, если князь успеет собрать воедино все свои силы и обрушится на него, прежде чем он покинет корабль.

Входную дверь кабинета он не смог разрубить — не было сил приподнять меч для удара. Пришлось направить его острие на замок и попытаться пробить засов. Лезвие вошло в металл легко, как в масло, послышалось шипение, и на месте засова появилось ровное отверстие. Отступив на шаг, Танаев толкнул дверь ногой. Ни на секунду он не мог освободить даже одну руку. К счастью, толчка ноги оказалось достаточно. Засов полностью вышел из строя, дверь распахнулась.

Стражи проходов, дежурившие перед входом в кабинет Хронста, немедленно развернулись в его сторону, схватившись за свои мечи, и сразу же бросились прочь, увидев всего лишь рукоятку его невидимого меча.

Танаев шел по коридору медленно, поворачиваясь вслед за его изгибами всем телом, с трудом удерживая равновесие. Плиты титанитового пола тяжело скрипели под его ногами. Сколько же он теперь весил, этот меч? Тонну, две? И почему он так тяжел? Неужели заклятие князя смогло изменить гравитацию внутри корабля? Но свет не должен обладать весом, а одна рукоятка, даже если она сделана из чистого золота, не может весить так много.

Если на него сейчас нападут, он не сможет защищаться. Чудовищная тяжесть меча полностью лишила его возможности маневрировать и парировать удары противника. Ему оставалось лишь идти вперед. Он словно нес перед собой тяжеленное бревно осадного тарана.

«Брось его брось… — шептал голос, — ты все равно его не удержишь, это выше человеческих сил, к чему все эти мучения — они бесполезны…» Но голос этот слишком походил на голос Хронста, и потому, стиснув зубы и сгибаясь под непомерной тяжестью меча, Глеб продолжал идти вперед вдоль коридора, туда, где, как он помнил, должен был находиться в полу люк и лестница, ведущая на нижний ярус, на котором слуги князя установили переходный тамбур, соединенный туннелем со станцией антов.

Глеб не знал, сумеет ли он протащить меч сквозь узкое отверстие люка — выяснилось, что не сумеет, но это оказалось несущественным, поскольку меч без всяких усилий прожигал себе дорогу сквозь любые преграды.

Зато теперь Танаев ощутил боль. Он уже забыл, какой она бывает, — его новое тело не знало боли, — но теперь она появилась, приглушенная, неявная, она шла от рукояти меча и все сильнее вгрызалась в его руки. Взглянув на рукоять, он увидел синие струйки дыма, поднимавшиеся от его ладоней, и понял, что рукоять раскалилась сверх всякой меры.

Время меча, время, отпущенное ему для обладания этим могущественным и страшным оружием, сокращалось с каждым шагом, с каждой секундой, с каждым ударом сердца. Нужно было что-то немедленно делать — вот только он не знал, что именно. Ввязываться в схватку с неповоротливым, как бревно, оружием рискованно, несмотря на всю его мощь, особенно, если противников будет много. Пока его выручало лишь то, что стражи проходов немедленно разбегались, освобождая ему дорогу. Но так не может продолжаться вечно. Князь не позволит ему беспрепятственно покинуть корабль.

И снова он услышал шепот, неясный, едва различимый. Но этот шепот был реален и шел от небольшого темного комочка шерсти, возникшего у него на пути.

— Смотри не урони меч! Если ты его выпустишь — все пропало. Меч достанется Хронсту, и тогда князя уже никто не остановит. Ты должен вынести меч Прометея из замка.

— Но я не могу! У меня нет больше сил! Он слишком тяжел для человеческих рук!

— У тебя нечеловеческие руки! Ну, не совсем человеческие! Ты должен выдержать! Это, может быть, самое важное дело твоей жизни!

Глеб и сам знал это, его нечеловеческая память хранила миллиарды битов информации, и в нужный момент ответы на многие вопросы возникали как бы сами собой. Но это не прибавляло ему сил. Глаза застилала радужная пелена, очертания предметов вокруг становились нечеткими, каждую минуту он мог потерять сознание и выронить меч. Огромным усилием воли он заставил себя сделать следующий шаг, потом еще один, и еще…

До выхода оставалось не так уж много… Нужно пересечь круглый зал нижнего яруса, пройти сквозь сгрудившихся у выхода стражей… Это будет непросто, кажется, эти не собираются бежать. Князь, наконец, бросил в бой все лучшее, что у него нашлось. И лишь одно поддерживало Глеба, вселяло надежду. С каждым шагом, по мере того как он приближался к наружной стене, меч становился легче.

Когда до тамбура перехода оставалось всего несколько метров, стражи, подчиняясь команде своего офицера, бросились на Глеба, пытаясь окружить его и оттеснить от выхода. Они старались не смотреть на огненное лезвие в его руках, и совершенно напрасно, потому что Глеб теперь мог себе позволить приподнять его почти на уровень глаз и создать некое подобие защиты, недостаточное, однако, чтобы обороняться сразу с нескольких сторон.

Но оружие стражей, их мечи и копья, соприкоснувшись с огненным лезвием, распадались на части, не достигая цели, и становились непригодными для дальнейшего боя.

И все равно Глеб понимал, что начинает проигрывать эту схватку. Его постепенно оттесняли от выхода, и с каждым шагом назад меч становился тяжелее, словно наливался свинцом.

Наконец, решив, что к выходу ему все равно не пробиться, Глеб резко свернул в сторону и рванулся к стене башни. Здесь ему никто не загораживал дорогу, удалось прорваться к самой стене и прижаться к ней спиной. Меч сразу же стал легче, он словно чувствовал, что за стеной кончается замок и вместе с ним власть наложенного князем заклятия.

Но теперь стражи перестроились и, четко выполняя команды своего опытного офицера, стали приближаться к Глебу полукольцом, используя с дальней дистанции метательные ножи и дротики. Эта тактика принесла ощутимый эффект. Сразу четыре метательных снаряда, один за другим, вонзились в грудь Глеба, и хотя боли он не ощущал, силы быстро стали его покидать. Стало очевидным, что к выходу ему не пробиться, и тогда неожиданно, само собой пришло неординарное и неожиданное для него самого решение…

Повернувшись спиной к нападавшим, он широко размахнулся и крест-накрест ударил по стене башни световым мечом.

Ничто не могло остановить прожигающий скалы меч Прометея, даже титанитовая броня наружной обшивки не выдержала этого удара. Рассеченные лихорадочными ударами Глеба куски обшивки выгнулись наружу и, оторвавшись, с грохотом, подобным взрыву, улетели прочь. Разность давлений внутри корабля и снаружи была столь велика, что мощный поток воздуха рванулся в проделанное Глебом отверстие.

Первым на пути этой мощной воздушной струи оказался Глеб, и удар воздуха мгновенно выбросил его наружу, сквозь дыру в обшивке. Пролетев метров пять, он ударился о землю и немедленно вскочил на ноги, вновь готовясь к обороне. Вслед за ним сквозь дыру вынесло несколько стражей, но они, попав в безвоздушное пространство, лишь беспомощно корчились на земле, безуспешно пытаясь глотнуть не существующий здесь воздух.

Глебу воздушное дыхание не требовалось вообще, но и наружным стражам оно тоже не требовалось! Гарпии, сбившись в стаю, в которой их было не меньше сорока, кругами летали над Глебом. Они собрались здесь заранее, повинуясь приказу князя, слетелись со всех башен и были готовы к нападению.

Не теряя не секунды, эти кровожадные бестии, выставив перед собой смертоносные когти, ринулись на Глеба. Световой меч не произвел на них ни малейшего впечатления. Похоже, этим искусственным тварям, выведенным в лабораториях князя, вообще был не знаком страх смерти.

Они ринулись на Танаева сверху, все разом, но, к счастью для Глеба, меч, оказавшись снаружи, потерял почти весь свой вес — заклятие князя за пределами замка перестало действовать.

И все же меч Прометея, при всей его разрушительной силе, оставался достаточно тяжелым и неповоротливым в человеческих руках. А проклятые гарпии атаковали слишком стремительно — Глеб едва успевал отражать их атаки, завертев над головой огненный круг, в который превратилось лезвие меча.

Обугленные остатки тел гарпий сыпались сверху черным дождем, но крылатые чудовища и не думали прекращать атаку. Убедившись, что сверху Танаева достать практически невозможно, они резко изменили тактику.

Глеб не знал, руководил их действиями кто-то из подручных Хронста или бестии сами были достаточно умны, — сейчас его эти отвлеченные вопросы совершенно не интересовали, потому что, разделившись на три группы, гарпии возобновили атаку. Одна группа, продолжая атаку сверху, не давала Глебу возможности ни на секунду опустить меч, а две другие в бреющим полете, стелясь над самой землей, попытались достать его сбоку.

Необходимо было немедленно найти какое-то укрытие, чтобы защитить хотя бы спину, но вокруг был лишь голый камень, оплавленный дюзами хронстовского корабля во время его посадки. Оплавленный камень… Это сочетание двух слов подсказало ему хорошую идею — выжечь в камне углубление, что-то вроде узкого окопа, в котором он мог бы укрыться, вот только для того, чтобы воплотить этот замысел в жизнь, необходимо было время, свободное от непрерывных атак сверху, — хотя бы пару минут, — но не было у него этих минут… И он продолжал рубить мечом, пытаясь одновременно отражать атаки со всех сторон и понимая уже, что надолго его не хватит. То одна, то другая тварь успевала полоснуть его своими когтями, прежде чем меч разделял ее на две обуглившиеся части. Силы постепенно оставляли Танаева.

Во время напряженного рукопашного боя пространство словно смыкается вокруг бойца, остается лишь небольшой круг, равный замаху меча, внутри которого он должен видеть каждую мелочь, чтобы успеть отразить очередной выпад и нанести ответный удар. Того, что происходит за пределами этого круга, боец не видит.

А на корабле Хронста между тем развивались события, от которых зависела судьба Танаева и многих других людей.

Весть о том, что князь Хронст не выдержал поединка с землянином и позорно бежал от него, распространилась по кораблю с быстротой молнии, приводя в уныние верных Хронсту слуг и вселяя радость в сердца его пленников.

Как это часто бывает, восстание вспыхнуло стихийно, раньше, чем планировали его организаторы и подготовители. Руководители сопротивления вынуждены были на ходу приспосабливаться к опережавшим их планы событиям.

К чести Андреева, он сумел быстрее всех остальных руководителей подпольных групп оценить происходящее и распорядился немедленно раздать все имеющееся в тайниках оружие. Вслед за этим последовал приказ: захватить и попытаться вывести из строя все переходные лифты и тамбуры, чтобы затруднить стражам возможность быстрого перемещения по кораблю.

Затем была предпринята попытка захвата оружейной и внешних батарейных комплексов, к сожалению, не увенчавшаяся успехом. Ланвелло, возглавивший руководство стражами и внутренними командами, быстро сориентировался в ситуации и постепенно брал инициативу в свои руки. Ему удалось полностью изолировать нижние ярусы башен, захваченные бойцами сопротивления, и теперь под его контролем находились все жизненно важные центры корабля.

Сидя в кабинете князя, перед огромным экраном, на который передавалась вся информация, он отдавал короткие приказы, направляя ударные группы на самые важные участки схватки и постепенно тесня заговорщиков к самым нижним, энергетическим отсекам. План его был прост и потому имел все шансы увенчаться успехом. Он собирался загнать восставших в помещения энергетических комплексов, закрыть переходные тамбуры и затем выпустить из магнитных ловушек небольшую порцию высокотемпературной плазмы, чтобы разом покончить со всеми проблемами.

Это ему почти удалось. Отчаянное сопротивление продолжалось лишь в районе зеленой башни, но с каждой минутой оно слабело, и отряды стражей медленно продвигались вперед, к последнему, еще открытому тамбуру. В неспешности их действий чувствовалась полная уверенность в собственной победе. Слабо вооруженные, не подготовленные к длительному бою отряды повстанцев уже израсходовали большую часть боезапаса своих немногочисленных энергетических ружей и теперь вынуждены были шаг за шагом отступать к последнему рубежу, обороняясь только мечами.

И в этот момент, когда до победы оставалось несколько коротких шагов, экран перед Ланвелло мигнул, и его пространство заняло увеличенное на всю стену лицо Хронста.

— Что здесь происходит, капитан?

— Восстание, мой господин! Но мы уже справились с этой проблемой, через несколько минут заговорщики будут уничтожены!

— Меня не интересуют ваши внутренние проблемы! Что с землянином? Вы схватили его?

— Ему удалось вырваться наружу. Он сумел пробить мечом титана наружную обшивку и теперь сражается с башенными стражами в нескольких метрах от корабля.

— Почему вы до сих пор не уничтожили его огнем корабельных батарей?

— Повстанцы блокировали энерговоды, мне не удается подать питание на наши батареи.

— В таком случае, немедленно поднимайте корабль и превратите землянина в пар струей реактивной плазмы!

— Но, мой князь! Если я начну процедуру старта, это позволит повстанцам вновь взять инициативу в свои руки. Я буду вынужден отозвать свои отряды. У нас не хватает людей, и большинство технического персонала сейчас сражается с повстанцами!

— Меня не интересуют повстанцы! Только эта тварь с мечом Прометея в руках имеет для меня значение. С повстанцами мы разберемся позже, немедленно поднимайте корабль!

И, наконец, наступил момент, когда Глеб, теряя устойчивость, пошатнулся от пробившегося сквозь его защиту удара. Еще один такой удар, и он не устоит на ногах. Образ великана, прикованного к скале, на мгновение возник перед глазами. Орел терзал его печень долгие, долгие годы, но великан, которому принадлежал меч, оказавшийся сейчас в руках Глеба, не сдался и не попросил пощады.

«Но ведь он был титаном, а я всего лишь человек!» Эта мысль не оправдала его в собственных глазах, а возникшее видение на какие-то мгновения помогло собраться с силами и отразить очередную, одновременную атаку сразу трех летающих чудовищ.

Однако гарпиям не было конца. Все новые и новые стаи летели от башен в сторону сражения, словно стаи ворон слетались к полю павших.

И вдруг все кончилось. Повинуясь внезапному сигналу, все гарпии одновременно повернули обратно к кораблю.

У Глеба не было времени раздумывать над тем, почему это произошло. Воспользовавшись представившейся передышкой, он лихорадочно рубил камень у себя под ногами и успел-таки вырубить квадратное углубление почти метровой глубины, когда со стороны корабля долетел оглушительный и слишком знакомый рев — началась продувка стартовых двигателей, и навигатор Танаев прекрасно знал, что должно последовать вслед за этим.

Князь решил обратить свою злобу и ярость в струю огненной плазмы, чтобы наверняка и без всяких проблем покончить с человеком, посмевшим бросить ему вызов.

У Танаева оставалось еще минуты две до того, как корабль оторвется от поверхности планеты и встанет на огненный, все разрушающий под собой столб.

«Бежать к станции?» — мелькнула на секунду мысль. Но это было бесполезно. Один раз князю уже удалось разрушить станцию, которая в тот раз была исправна, и все ее защитные системы оказались бессильны пред ним. Сейчас это просто груда мертвого стекла. Нет, станция ему не поможет, только он сам мог решить исход поединка… Какого поединка? Что он может сделать с громадой корабля, если тот обрушит на него с километровой дистанции столб своей реактивной струи? На таком расстоянии световой меч окажется бесполезным. Во время схватки Танаев познакомился с его возможностями и знал, что предельная длина светового лезвия — два метра.

Но под аккомпанемент этих похоронных мыслей он продолжал рубить и жечь породу на дне своего шурфа. Даже если ему удастся углубиться в камень на два метра — даже если на десять, — после отвесного удара реактивной струи от него не останется и пепла.

Корабль проснулся от долгой спячки. По всему его огромному корпусу пробегали волны незатихающих вибраций, и под днищами его огромных башен медленно пробуждались упрятанные там вулканы. Старт приближался, и вместе с его приближением сокращались последние секунды жизни человека, которого в далеком прошлом звали Глебом Танаевым.

Никогда раньше Глеб не занимался бессмысленным делом в тот момент, когда его жизнь висела на волоске. Никогда раньше, так почему же теперь он не может остановиться? Почему его руки снова и снова, подчиняясь упрямому приказу сжавшегося в комок боли и ярости сознания, продолжают рубить дно этого проклятого и совершенно бесполезного шурфа?!

И вдруг из глубин его необъятной памяти всплыло одно-единственное слово: «Сапрон». Ничего не значащее для постороннего слово — для него оно означало жизнь! Потому что именно здесь, у него под ногами, проходил туннель, проложенный этим агрегатом от земного корабля к станции антов.

Он знал о нем, а князь, уже приподнявший свой корабль для последнего завершающего удара, ничего не знал о туннеле, и именно в этом заключалась единственная надежда Танаева на спасение. Теперь снова все решали оставшиеся у него секунды.

Нужно было успеть прорубить не меньше трех метров коренной породы, чтобы пробиться к потолку туннеля. Он помнил все — глубину залегания и азимут простирания туннеля — эти данные, перекачанные из управляющего блока агрегата компьютером станции антов, перешли в его необъятную память.

И он успел. В последние секунды метровый блок породы у него под ногами, подрезанный со всех четырех сторон, не выдержав собственного веса, рухнул вниз вместе со стоявшим на нем человеком. Короткий полет сквозь раскаленную яму и последовавший за этим удар едва не лишили Танаева сознания, но, даже потеряв ориентировку, ослепленный и обезумевший от боли, которую вроде бы его тело не должно было чувствовать, но, видимо, и для него существовал определенный порог разрушений, за которым начиналась боль, Танаев продолжал ползти вдоль туннеля в противоположную от станции сторону, каждую секунду ожидая появления огненного столба плазмы у себя за спиной. И, в конце концов, этот огненный столб ударил сквозь проделанную в потолке туннеля дыру и, отразившись от пола, превратившись в огненную волну, медленно стал догонять уползавшего от него человека.

Реактивные струи ударили в то место, на котором, за несколько секунд до этого, стоял Танаев, только там его уже не было.

В считаные доли мгновения плазменная струя расплавила камень материнской породы, и вязкая масса каменного расплава запечатала проделанное Танаевым отверстие, спасая его от прямого удара нестерпимого жара.

Но и того огня, который успел проникнуть сквозь проделанное в потолке отверстие, оказалось достаточно, чтобы Глеб потерял остатки измученного болью сознания. Для него снова наступила ночь, в которой нет места ни чувствам, ни воспоминаниям.

Очнулся он от того, что кто-то лохматый толкал его в бок и скрипучим, сердитым голосом произносил в самое ухо:

— Долго ты еще так собираешься валяться? Давно пора обедать!

Способность Танаева видеть в темноте помогла ему сориентироваться, хотя он и не сразу вспомнил, что произошло и где он находится. Ему мешал вернуться в его теперешнюю реальность этот скрипучий, недовольный голос — ну не могло его быть в запечатанном наглухо туннеле! Не могло, и все!

— Как ты здесь оказался?!

Кот некоторое время не отвечал, вылизывая свою морду и перестав обращать на Танаева драгоценное внимание. Наконец, он все же соизволил произнести:

— Если очень нужно, я могу перемещаться в континууме.

— В каком континууме? Что за чушь ты мелешь? Ты что, наглотался мальгрита?

— В пространственном континууме. А что касается мальгрита — у него отвратительный запах. К этой дряни я даже близко не подхожу. К тому же ты сам его наглотался.

— Тогда объясни, как ты здесь оказался, и перестань молоть чепуху, иначе не будет никакого обеда.

— Обеда все равно не будет, потому что никакой жратвы у тебя здесь нет, а как отсюда выбраться — ты не знаешь.

— Мне сейчас не до шуток: или ты отвечаешь на мои вопросы, или можешь проваливать!

— Вот так всегда. Такова черная неблагодарность этих людишек. Я, можно сказать, рискую из-за него жизнью только потому, что однажды он назвал меня другом, и вот такова встреча! — Кот сел и театрально всплеснул передними лапами, изображая отчаяние.

— Как ты сюда попал? — вновь спросил Танаев, и на этот раз по его тону кот понял, что шутки действительно пора кончать.

— На корабле, после того как ты спугнул князя, возникла страшная заваруха. Повстанцы захватили все нижние отсеки. Началась стрельба, и всем все стало до лампочки. В этих условиях я решил смыться и присоединиться к своему другу, который попал в довольно незавидное положение. Где, кстати, твой меч?

— Не знаю. Он исчез, как только я провалился сквозь потолок в этот туннель.

— Не огорчайся. Это великий меч. Когда-то он принадлежал Прометею. Он появляется раз в тысячу лет в том месте, где равновесие порядка нарушено. Он избрал тебя своим хранителем, и теперь каждый раз, когда обстоятельства потребуют этого, он будет к тебе возвращаться. Ты сумел его удержать во время поединка с князем, и отныне вы принадлежите друг другу.

Танаева сейчас мало волновали проблемы великих мечей. Он попытался приподняться и обнаружил, что тело вновь слушается его, а боль исчезла. За то время, пока он лежал без сознания, его тело полностью регенерировало, залечило все раны. Благо тепловой энергии внутри туннеля было для этого вполне достаточно. Вот только от его одежды остались лишь жалкие обгоревшие ошметки, местами прочно вплавившиеся в кожу.

— Хватит себя ощупывать. Тебе пора подумать, как отсюда выбраться и раздобыть для меня обед.

— Выбраться отсюда невозможно. Разве что князь передумает и вернется за нами.

— Князь считает тебя погибшим. И это лучшее из всего, что сегодня произошло.

— Видишь ли, Еркширец, я провел на этой планете достаточное количество лет, чтобы понять — сбежать с нее невозможно.

— Но дыра в пространстве расширяется, континуум восстанавливается, очень скоро твоя индивидуальная черная дыра превратится в обычную планету.

— Что мне с того? У меня нет корабля, чтобы отсюда выбраться.

— У нас есть корабль.

Несколько секунд Танаев внимательно смотрел на кота, решая, как ему отнестись к услышанному.

— Это твоя очередная шутка? Не слишком удачная, учитывая наше положение.

— А как, по-твоему, я сюда попал?

— Я тебя об этом спрашивал раз двадцать! И ты в ответ нес какую-то чепуху о передвижении в мировом континууме.

— Разумеется, мы двигались в континууме. Иначе просто не бывает. Я говорил, что на корабле началась большая заваруха, воспользовавшись этим обстоятельством, я украл у князя шлюпку. Мне самому шлюпка, разумеется, не нужна, я могу перемещаться в пространственном континууме без транспортных средств. Но я подумал о своем друге.

— Где она?!

— А как ты думаешь, я мог бросить ее на открытой местности, где локаторы хронстовского корабля засекли бы ее в мгновение ока? Мне пришлось ждать, пока князь удалится на достаточное расстояние, и лишь потом садиться. Я даже подумал вначале, что ты меня не дождался, но, как видишь, все обошлось.

В этом сообщении было одно странное обстоятельство, которое не осталось незамеченным Танаевым, — не мог кот управлять космической шлюпкой. При всех своих необычных способностях — не мог! Можно было поверить, что ему удалось ее украсть — в конце концов, в аварийных обстоятельствах старт спасательной посадочной шлюпки осуществляется нажатием одной клавиши, — но совершить на ней посадку на поверхность планеты он определенно не мог. Тогда что же все это значит?

И страшное подозрение обдало холодом Глеба. Это существо, назвавшееся другом, запрограммировали и создали специально для подслушивания и доносов. Такая особенность должна была закладываться в соглядатая на генетическом уровне, во время преобразований в княжеских лабораториях. Какая красивая, соблазнительная легенда! Заманить его в ловушку с помощью сказки о шлюпке и взять тепленького, безоружного, не подозревающего подвоха. Что может быть проще?

— Показывай! — рявкнул Танаев. — Показывай свою шлюпку!

— Как ты понимаешь, посадить ее в туннеле я не мог, придется выбираться наружу.

— Хватить паясничать! Показывай дорогу.

И кот показал. Примерно через шестьсот метров туннель вышел на поверхность планеты в том месте, где когда-то стоял «Сапрон». Холода Глеб не чувствовал, светлое пятно на небе значительно увеличилось, и теперь свет звезд проникал с темного небосклона, заставляя ближайшие обломки скал отбрасывать легкие, словно нарисованные карандашом на сером листе бумаги тени.

Ничего здесь не изменилось за все эти бесчисленные годы. Разве что пыли прибавилось. Планета по-прежнему казалась мертвой и безжизненной.

— И где же шлюпка?

— Я должен был ее спрятать так, чтобы локаторы дальнего наблюдения корабля не смогли обнаружить место посадки. Вон за той скалой нашлось подходящее место, подойдем поближе, и ты ее увидишь.

Разумно. Слишком разумно и предусмотрительно для беспечного кота, больше всего заботившегося о том, чтобы набить свой необъятный желудок. Но если он не ошибся, если засада действительно существует, она должна быть именно в шлюпке.

Что же… Здесь есть один нюанс — спасательная шлюпка невелика, больше пяти человек в нее не всунешь, и вряд ли эти пять человек справятся с ним Даже с безоружным. Разве что сам князь пожаловал…

Открывать стрельбу с дальней дистанции им тоже не резон. Больше всего на свете князь хотел заполучить меч Прометея, а убив Танаева, он потеряет его навсегда. Существовал единственный способ заполучить меч — заставить его хозяина бросить или выронить его — этот жест означал отказ от владения мечом, и после этого хозяином оружия становился тот кто первый его подберет.

Но сначала нужно сделать так, чтобы меч вновь появился в руках Танаева — для этого требовалось не так уж и много. Смертельная угроза его жизни — вот все, что для этого нужно.

«Откуда я все это знаю?» — спросил себя Танаев и понял, что знание пришло к нему вместе с оружием, которое и сейчас было с ним, невидимое и неощутимое обычными чувствами, оно было здесь, готовое при первых признаках опасности выйти из нереальности.

До скалы, на которую указал кот, оставалось метров двести открытого пространства, и Танаев прошел их, стиснув зубы, каждую секунду ожидая выстрела, несмотря на все свои мудрые рассуждения. В конце концов, после всех событий на корабле, после его успешного бегства князь мог отказаться от мысли завладеть мечом и решиться на уничтожение его хозяина. Тело Танаева, почти неуязвимое для обычных пуль, было весьма чувствительно к высокой температуре. Значит, это будет бластерный выстрел.

Но расстояние до скалы постепенно сокращалось, и теперь Танаев увидел, наконец, контуры шлюпки, притаившейся в ее тени.

— Сейчас я у них на прицеле, как на ладони, сейчас самое время…

Но выстрела все не было, и он сделал сначала еще один шаг по направлению к шлюпке, затем десять, а затем и вовсе остановился рядом с легкой лесенкой, ведущей от ее закрытого наглухо люка к поверхности планеты. Танаев попытался представить, как кот карабкался по этой металлической лестнице, между ступенями которой было не меньше метра, и скептически усмехнулся. Он молча стоял перед шлюпкой, ожидая дальнейших событий. Он сделал свой ход, и теперь оставалось лишь ждать.

Лестница, ведущая в небо или в никуда? Скоро он получит ответ хотя бы на этот вопрос.

Минут через пять люк распахнулся, и на лестнице показался человек в легком скафандре. Всего один человек — без оружия. Этого Танаев не ожидал, в это он не сразу поверил и, разумеется, не мог узнать этого человека, — затененный шлем мешал рассмотреть лицо, хотя его невысокая, ладная фигурка неожиданно заставила сердце, которого у Танаева вроде бы не было, забиться так сильно, что от волнения перехватило дыхание, которого, особенно здесь в безвоздушном пространстве, уж точно не должно было быть.

Но прошло несколько секунд, и руки женщины обвили его шею, а холодный, покрытый инеем шлем прикоснулся к его щеке.

— Зухрин… наконец узнал он пилота и услышал ее шепот, усиленный динамиком скафандра:

— Я ведь обещала встретиться с тобой еще раз, при более подходящих обстоятельствах… Я всегда держу свое слово.

Через пару минут все трое уже сидели внутри шлюпки. И Танаев получил возможность вновь полюбоваться освобожденным от шлема лицом женщины, прекрасней которого ему не доводилось видеть. Когда прошли первые восторги встречи, когда были произнесены первые, сбивчивые слова, когда; наконец, Танаев нашел в себе мужество извиниться перед Еркширцем за мелькнувшее у него подозрение в предательстве, все трое приступили к обсуждению важнейшего вопроса: что же им делать теперь?

Резервов топлива и жизнеобеспечения на маленьком космическом корабле, который, по сути, представляла собой спасательная шлюпка, было не так уж много, но после расчетов, проделанных Танаевым на ее бортовом компьютере, выяснилось, что они вполне смогут дотянуть до того места, где когда-то находилась столица Земной Федерации и сама планета Земля, по словам князя, давно уже не существующая.

Для Танаева вопрос о том, куда им следует лететь, не существовал в принципе, но приходилось считаться с мнением своих спутников. В конце концов, от принятого решения будет зависеть их жизнь. Изменить маршрут они уже не смогут. Все запасы шлюпки будут израсходованы к тому моменту, когда она достигнет орбиты Земли.

После недолгого обсуждения общее решение было принято.

Двадцать девятого августа в году две тысячи пятом от начала космической эры на небосклоне Земли вновь вспыхнула невидимая доселе звезда имени навигатора Танаева. Это событие привлекло внимание всех крупнейших обсерваторий планеты. Впервые они смогли наблюдать постепенное исчезновение черной дыры и ее превращение в обычную звезду.

Однако это событие, получившее огласку лишь в узких астрономических кругах, вскоре было полностью вытеснено сообщением, попавшим на первые полосы всех крупнейших телеграфных агентств.

Разрешение на посадку запросил неизвестный космический корабль, пилот которого назвался легендарным именем человека, статуя которого стояла в самом центре проспекта космонавтов…

Евгений Гуляковский

Огонь Прометея

ПРОЛОГ

В первой части трилогии «Меч Прометея» читатель познакомился с навигатором Глебом Танаевым, принимавшим участие в земной экспедиции на планету с зоной повышенной энтропии. Где наш герой, ценой собственной жизни, спас экипаж корабля от энтропийного выброса.

Однако его гибель оказалась необычной. Погибло только тело навигатора. А его разум, память и все, что составляет человеческую личность, перешло в гигантский инопланетный компьютер, созданный на этой планете исчезнувшей древней цивилизацией Антов.

Долгие столетия провел Танаев, лишившийся своего тела, в виртуальном состоянии внутри гигантского компьютера, без всякой связи с внешним миром.

Станция Антов, вместе с навигатором, оказалась в коконе свернутого пространства, и если бы не гигантский объем информации, доступ к которой был для него открыт, если бы не возможность строить бесконечно разнообразные виртуальные миры — Танаев наверняка сошел бы с ума.

Но настал день, когда могущественная внешняя сила сломала оболочку станции Антов. И произошло это после того, как Танаев нашел способ создать для себя новое искусственное тело, обладающее уникальными возможностями.

Один из князей мрачной империи Хаоса и Тьмы заинтересовался необычным пленником, сумевшим победить саму смерть, и решил превратить его в своего вассала.

Однако оказалось, что это совсем непросто. Несмотря на всю привлекательность предложенной ему возможности покинуть свою тысячелетнюю тюрьму, Танаев, узнав о планах Хорста захватить Землю, вступает с ним в отчаянную, казавшуюся на первый взгляд безнадежной борьбу.

В конце концов, воспользовавшись помощью красавицы Зухрин и вспыхнувшим на корабле Хорста восстанием рабов, ему удалось похитить корабельную шлюпку и вместе с Зухрин бежать на ней к Земле.

Во время их долгого пути искусственный организм Танаева начал изменяться, под влиянием волшебного зерна мальгрита и заклятия, наложенного Хорстом. Эти две противоположные силы, воздействуя на Танаева, вернули ему прежний человеческий облик, сохранив, однако, многие из необычных способностей, свойственных его прежнему искусственному телу.

Танаев надеялся опередить начало вторжения и предупредить людей о грозящей опасности, но при переходе через черную дыру свернутого пространства их маленький корабль попал в зону замедленного времени, и теперь они не могли определить, сколько столетий пронеслось над Землей, пока длилось их космическое путешествие.

Совершенно неизвестный мир далекого будущего поджидал их на том месте, где когда-то находилась их родина...

С этого момента начинается вторая книга трилогии «Меч Прометея».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Первый укол беспокойства Танаев почувствовал, когда после двух часов ожидания на околоземной орбите, показавшихся ему вечностью, на экране их маленького космического корабля появился, наконец, земной спасательный катер.

— Тебя что-то тревожит? — спросила Зухрин, пытавшаяся с помощью немногих имевшихся в ее распоряжении подручных средств привести себя в подобающий вид для долгожданной встречи с землянами.

— Катер слишком мал для спасателя, и его пришлось ждать слишком долго.

— Ты назвал свое имя командиру диспетчерской службы, а оно могло поставить в тупик кого угодно. Когда человек, давно превратившийся в легенду, вдруг заявляет о своем возвращении, через тысячу лет после смерти...

В голосе Зухрин Танаеву послышалась неуместная насмешка, и ему захотелось попросить ее сменить тон, но он сдержался, понимая, что сейчас не время для очередного выяснения отношений, которые стали слишком частыми за время их долгого пути к Земле. Хотя по корабельному времени прошло всего несколько месяцев — этого оказалось достаточно.

Когда два человека вынуждены находиться вдвоем в небольшом замкнутом пространстве больше месяца — ссоры неизбежны. Даже если партнером будет специально отобранный психологами мужчина, а уж если это женщина... Первое время секс скрашивал их отношения, но постепенно, несмотря на все совершенство Зухрин в этой области, а может быть, как раз благодаря этому, их отношения становились все хуже, а последнюю неделю Танаев уже мечтал покинуть шлюпку, ставшую для них обоих своеобразной тюрьмой.

В ответ на бесконечные жалобы Зухрин на тяготы пути ему не раз вспоминалась пословица: «С милым рай и в шалаше», и от этого лишь ясней становился тот очевидный факт, что основа их отношений слишком непрочна.

Зухрин спасла ему жизнь, похитив шлюпку на корабле князя, но Танаев считал, что до конца вернул долг, доставив ее на Землю.

Эта женщина была слишком красива и слишком опытна для него. И он все время помнил о том, что генетическое вмешательство эскулапов князя, сделавших из нее гетеру, исключало всякую надежду на их длительные отношения. Для долгих рассуждений на эту тему у Танаева не оставалось времени. Пришлось переключить все внимание на подходивший катер, резко захвативший их шлюпку в свое причальное силовое поле.

— Это не спасатель. У него слишком мощная силовая установка.

— Ты не был на Земле слишком долго, — возразила Зухрин. — Откуда ты можешь знать, какие здесь теперь установки у спасательных катеров?

Она была права и вряд ли знала, насколько... Танаев подозревал, что их корабельное время слишком замедлилось при прохождении через остатки оболочки черной звезды.

И хотя ему пришлось согласиться с ее доводом, раздражение от постоянных попыток Зухрин поставить под сомнение любое его замечание не уменьшилось.

Тем не менее на какое-то время чувство тревоги утихло, но лишь до тех пор, пока не распахнулась дверца переходного шлюза и он не увидел перед собой металлического робота, с золотым шевроном на лацкане пластикового комбинезона.

За секунду до этого говорящий кот, единственное существо, хоть как-то скрашивавшее их бесконечное путешествие, подтверждая наихудшие опасения Танаева, мрачно произнес одну-единственную короткую фразу: «Не нравится мне все это!» — и мгновенно исчез, то ли став невидимым, то ли воспользовавшись своим непостижимым умением переходить в иной пространственный континуум. Неожиданно исчезая и столь же неожиданно появляясь в любом угодном ему месте.

В те давние времена, когда Танаев служил в земном космофлоте, считалось дурным тоном посылать на встречу с вернувшимися из дальних экспедиций космонавтами — роботов. Этих электронных созданий хватало на разведывательных кораблях, и люди, возвратившиеся домой после долгой разлуки, были вправе рассчитывать на то, что их встретят соотечественники.

Но на прибывшем ракетном суденышке был только этот единственный робот, программа которого явно не отличалась особой вежливостью.

— Прошу вас перейти на карантинный катер. Ваша шлюпка будет подвергнута досмотру и дезинфекции.

— Нас тоже подвергнут досмотру и дезинфекции? — уже не сдерживая раздражения, осведомился Танаев. Впрочем, его тон не произвел на робота ни малейшего впечатления.

— Разумеется. Вы пройдете все стандартные процедуры.

— В чем они заключаются?

— Этих данных нет в моей памяти. Я должен лишь доставить вас на карантинную станцию. Все узнаете на месте.

— Свяжите меня с наземным диспетчером.

— Невозможно. Связь отсутствует.

Это было слишком невероятно, чтобы оказаться правдой, но и ложь, в ответ на прямой вопрос человека, роботам несвойственна... Во всяком случае, была несвойственна раньше. Подозрения Танаева усилились, и он решил продолжить свою словесную пикировку с роботом, модель которого была ему совершенно незнакома.

— Измените маршрут. Направьте челнок к планетарному причалу.

— Невозможно.

— Это приказ!

— Я не могу выполнить приказ, который не могу выполнить!

— Это что еще за чушь?

— Всего лишь часть моей программы.

Спорить с жестко запрограммированным роботом бесполезно, и Танаеву не оставалось ничего другого, как ждать прибытия на карантинную станцию. Он прокручивал в голове все возможные варианты своего поведения, твердо зная, что дежурному офицеру, кем бы он ни был, после их встречи не поздоровится.

Однако на станции его ждало новое разочарование. У открытого шлюзового перехода их встретил еще один робот, на этот раз с двумя шевронами, очевидно, указывавшими на его более высокое положение в иерархии местных роботов.

— Проведите меня к начальнику карантинной станции! — потребовал Танаев.

— Вам запрещено вступать в контакт с людьми до тех пор, пока вы не пройдете все карантинные процедуры и тесты. В вашем теле могут находиться опасные микроорганизмы чужого биоценоза, — невозмутимо возразил робот.

— В моем теле нет никаких микроорганизмов!

— Это могут установить только анализы. Вы не можете этого знать.

Пока Танаев занимался перепалкой с роботом, катер отчалил, и лишь сейчас Танаев понял, что Зухрин не вошла в переходник.

— Куда вы отправили мою спутницу?!

— В другой сектор. Медицинский отсек для женщин находится в другом месте.

— Я требую, чтобы ее немедленно вернули!

— Вы не можете ничего требовать, пока не пройдете карантинную процедуру, а идентификация вашей личности не будет подтверждена центральным компьютером. До этих пор ваш социальный статус равен единице, а при таком значении статуса у вас нет никаких гражданских прав!

Стиснув зубы и в который уже раз за этот трудный день сдержав свой гнев, Глеб последовал за роботом во внутренние помещения станции.

Еще снаружи, до того как войти в переходник, он окинул станцию быстрым, однако ничего не упускающим взглядом. Ее корпус напоминал четырехсотметровое стальное яйцо, скомпонованное из двух половинок, но лишь внутри Танаев понял, что для создания станции были использованы корпуса двух списанных звездолетов.

Их носовые части, в которых располагались каюты для экипажа и пассажиров, отрезали от силовых установок и соединили. Получилось просторное помещение, способное вместить в себя небольшой поселок.

Сейчас здесь было пусто, и тяжелые шаги робота, которые не мог смягчить даже пушистый ковер под ногами, гулко разносились по коридорам.

За время, пока Танаева не было на Земле, пассажирские звездные лайнеры превратились в дворцы. Даже списанные и переоборудованные для других целей, они производили впечатление непривычной для кораблей и совершенно излишней, на его взгляд, роскоши. Широкие лестницы, салоны для отдыха в зоне каждого перехода, искусно подобранные композиции синтетических цветов, картины, производящие впечатление подлинников. Лишь пустые темные окна информационных экранов навевали неприятное, мертвое впечатление. Не надеясь на ответ, Танаев все же рискнул спросить у сопровождавшего его робота:

— Почему отключены информационные экраны?

— Новости передаются в восемь утра и повторяются в шесть вечера.

— А остальные программы?

— Их каналы временно отключены.

— Почему?

— Чтобы не беспокоить отдыхающих.

— Отдыхающих?

— Так принято называть тех, кто проходит карантинные процедуры.

— И много их здесь?

— Кроме вас, еще пятнадцать человек.

Значит, он здесь не один... Разумеется, если это правда.

— Я хочу их видеть!

— Во время ужина все собираются в кают-компании. Таков порядок. Когда будет закончен цикл обследования и вам позволят свободное передвижение по станции, вы сможете познакомиться с остальными отдыхающими.

Непривычное чувство собственной беспомощности охватило Танаева и притупило даже раздражение и гнев, вызванные подобной встречей. Пробить железную защиту программы этой чертовой жестянки он все равно не мог. Сначала нужно изучить обстановку, и лишь после того как ему удастся добраться до тех, кто здесь всем заправляет, можно будет предпринять какие-то действия. Так или иначе, они не могут обходиться одними роботами. Сложными медицинскими процедурами и анализами должен управлять оператор-человек. Но, возможно, он недооценивает возможности современных роботов.

Танаеву то и дело приходилось напоминать себе о бездне времени, отделявшей его представления о родном мире от той действительности, которая его окружала.

Он ощущал странную усталость и сонливость и не мог определить причину подобного состояния. Конечно, могло сказаться нервное напряжение этого трудного дня. Но могла быть и другая причина... И хотя он не чувствовал никаких посторонних запахов, в случае необходимости операторам ничего не стоило во время регенерации воздуха добавить в атмосферу станции определенное количество усыпляющего газа, чтобы сделать своих будущих пациентов более сговорчивыми...

Правда, на него этот газ не должен оказывать никакого действия, но Глеб не был в этом до конца уверен и на всякий случай приостановил дыхание полностью. Его искусственный организм не нуждался во внешнем источнике кислорода и легко перестраивал свой энергетический баланс на внутренние резервы.

Стоит немного подождать и ни в коем случае не демонстрировать раньше времени свои уникальные способности. Персонал станции должен пополнять продовольствие, доставлять запасные части и проводить профилактику оборудования. А это значит, существуют регулярные рейсы кораблей между Землей и станцией. Долго им здесь его не удержать.

Без возражений он переступил порог указанной роботом каюты и безропотно позволил захлопнуть дверь за своей спиной.

Это была стандартная каюта, предназначавшаяся для кого-то из членов экипажа списанного корабля. Комната выглядела неряшливо, мебель покрывал толстый слой пыли, а на полу присутствовали пятна подозрительного цвета. «Значит, с роботами тоже не все в порядке на этой странной карантинной станции. Обычно роботы-уборщики последними выходят из строя и продолжают выполнять свои обязанности даже после серьезной аварии».

В тумбочке, возле откидной койки, Танаев обнаружил комплект чистого белья, и это несколько примирило его с остальной неряшливой обстановкой каюты. Хотя кровать и не являлась для него предметом первой необходимости, поскольку длительный человеческий сон ему заменяли несколько минут короткого отдыха. Уже перед самым окончанием перелета он стал замечать, что это время постепенно удлиняется. Так что койка может пригодиться, если он здесь застрянет надолго. Был еще шкаф, с каким-то барахлом, оставленным предыдущим жильцом. И все вместе, вся эта встреча, выглядело более чем странно.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он в пустоту, не слишком надеясь на ответ, но ответ пришел.

— Мне здесь не нравится. — Самого кота по-прежнему не было видно, но Танаев чувствовал его присутствие и порадовался тому, что это странное существо до сих пор остается рядом с ним, в отличие от его подруги. Впрочем, следовало признать, что выбор в данном случае от нее не зависел. Танаев так и не смог решить, было ли постоянное присутствие кота рядом с ним частью обязанностей соглядатая, или кот окончательно порвал со своими прежними хозяевами? Возможно, правильный ответ на этот вопрос он никогда и не узнает.

— Что именно тебе не нравится?

— Воняет старым железом, а пища вся синтетическая.

— Мне бы твои проблемы... — пробормотал Танаев, аккуратно складывая на полку маленького шкафчика свой комбинезон. Во сне он пока еще не нуждался, но небольшой отдых не повредит хотя бы для того, чтобы подготовиться к новым неожиданностям, которые не заставят себя долго ждать. В этом, по крайней мере, он нисколько не сомневался.

Выключив свет, Глеб растянулся на жесткой койке и постарался обдумать ситуацию, в которой оказался.

На Земле, за время его отсутствия, произошло что-то очень серьезное.

Запущенный вид карантинной станции, отсутствие здесь персонала, если не считать роботов, неработающие информационные каналы — все подтверждало этот вывод. Он постарался отогнать наиболее тревожные мысли. Если верно его предположение о замедлении корабельного времени, пока они летели на шлюпке, похищенной у Хорста, — тогда он опоздал, нашествие произошло, и Землей давно уже владеет Хорст или кто-то из его сподвижников.

Непонятно одно — зачем нынешним хозяевам вообще понадобилась карантинная станция? Карантин можно проводить и на Земле. Содержание космической станции даже в таком, полурабочем состоянии обходится недешево. Да и плевать слугам Хорста на любой карантин. Вряд ли их беспокоит возможность заражения землян инопланетными микробами.

Вероятно, им нужна лишь полная изоляция тех, кто прибывает из исчезнувшего в прошлом мира. Десятки кораблей, сотни экспедиций уходили в космос в его время. Часть из них, учитывая временной парадокс, могла возвращаться до сих пор, и это больше походило на правду... Но почему нынешние хозяева Земли это делают?

— Они нас боятся, Шарго? — спросил Глеб кота.

— Конечно, те, кто руководит этим миром, вас боятся. Они испытывают ностальгию по собственному прошлому и одновременно делают все, чтобы избежать его возвращения. Они слишком любят собственную власть, свое особое положение и стараются сохранить существующий порядок вещей неизменным.

— Ты видел Землю, был внизу, на планете?

— Нет. Я лишь слышу мысли земных правителей. Перемещение в космическом пространстве для меня слишком сложно.

— Жаль. Я хотел бы знать, что здесь произошло.

— Еще узнаешь. Никуда тебе от этого не деться.

— Ты чувствуешь присутствие своих бывших хозяев на моей планете?

— Самих их здесь нет. Но есть посредники. Князья уже много лет используют человеческие ресурсы Земли. И, кстати, эта планета уже не твоя. Тот мир, который ты знал и считал своим, давно исчез в бездне времени. Лучше, если ты будешь считать, что находишься на чужой и довольно опасной планете.

— Спасибо за рекомендацию! Наверно, ты не знаешь, что значит для человека дом! Я хотел бы узнать, ты слышишь мысли Зухрин, можешь сказать, что с ней происходит? У нее все в порядке?

— Ее увезли на Землю, на нашем корабле. Слишком далеко, чтобы я мог слышать ее мысли, но она жива и ждет от тебя помощи.

— Мы ее выручим, можешь не сомневаться.

— Ты обычно не бросаешь друзей в беде, именно поэтому я до сих пор здесь, хотя ты иногда думаешь обо мне плохо.

Кот отключился. Танаев всегда чувствовал, когда это происходит, и никогда не мог удержать его, хотя и пытался каждый раз это сделать.

Теперь он вновь остался один в своей каюте, в полной темноте — в которой его глаза видели ничуть не хуже, чем при ярком свете — разве что краски исчезли, оставив его наедине с голубыми призраками вещей, запахом пыли и неизвестностью.

Теперь к темноте добавилась еще и тишина, которая ему не нравилась. На станции было слишком уж тихо, как в склепе. В сущности, это и есть склеп. Мертвый корабль, отслуживший свой век, корабль, лишенный двигателей и надежды вернуться на свои звездные дороги. Танаев знал, что металлические корпуса старых кораблей резонируют и передают звуки на большие расстояния, но вокруг него царила абсолютная тишина, слишком плотная для места, где должны находиться пятнадцать человек. Ведь именно эту цифру назвал ему встретивший шлюпку робот.

Интересно, кто они, эти люди? Такие же скитальцы космоса, как он сам, находящиеся в карантине, или местные, попавшие в «карантин» совсем по другой причине? В любом случае, они ведут себя слишком тихо.

Глеб взглянул на часы, показывавшие земное стационарное время. Пять утра... Время, которое он не любил, мерзкое время, когда ночь еще не умерла, а рассвет не родился. Но, по крайней мере, это объясняло царившую на станции тишину.

— «Чужая планета... Чужая планета...» — рефреном повторял он про себя слова Шарго. Для этого странного кота все планеты — чужие. Танаев так и не смог выяснить, откуда родом это загадочное существо. Он называл себя Йоркширским котом, словно был родом из этого английского графства. Однажды Танаев попытался переименовать его в легендарного Чеширского кота, которого сделал знаменитым древний писатель Льюис Кэрролл, но кот с негодованием отверг эту попытку и признавал только прежнее имя, тем более что явно не имел ни малейшего отношения к Англии девятнадцатого века.

Но даже в этом нельзя было быть уверенным полностью. Шарго вообще любил напускать таинственность на свое происхождение и как-то намекнул, что за пределами четвертого измерения существует мир, сотканный творческой фантазией, вместивший в себя все образы, рожденные в сказках и легендах людей.

Глава 2

Незаметно для себя Танаев задремал, его сон сильно отличался от нормального человеческого сна, и сквозь легкую полупрозрачную дымку дремы, внутри которой рождались странные образы, созданные его памятью, он продолжал видеть стены своей каюты и осознавал все, что в ней происходит. Вот только это перестало иметь для него значение, отступило в дальний угол сознания, — и совершенно напрасно, потому что из стены, напротив его койки, выдвинулся металлический суставчатый стержень, похожий на лапу паука.

Он нес на своем конце слабо светившийся в темноте стеклянный глаз, пару захватов с небольшими острыми щипчиками и длинную иглу.

Танаеву, в глубине его полусна-полуяви, дьявольское устройство казалось крысой.

Крысой, выползшей из своей норы в стене и готовой вцепиться в его плоть. Но даже сквозь сон он знал, что не должен допустить того, что с ним собирался сделать этот бездушный прибор, и потому в следующую секунду проснулся и, выбросив вперед руку, перехватил металлическую суставчатую тварь, прежде чем та успела завершить начатое. Ему потребовалось лишь незначительное усилие, чтобы обломить манипулятор у самого основания.

— Анализы надо брать в открытую, господа, для этого не требуется подкрадываться к пациенту ночью, когда он спит! — произнес Танаев в темноту, не сомневаясь в том, что рано или поздно его слова дойдут до тех, кому были адресованы. Затем он встал, зажег свет и внимательно осмотрел свой трофей. Анализов ему следовало избегать как можно дольше. Изменения в его теле шли медленно, и хотя преобразование, начавшееся после заклятия Хорста, усиленного мальгритом, почти завершилось, его кровь и генетическая структура все еще сильно отличались от обычных человеческих образцов. Он не знал, сколько времени должно пройти, прежде чем они полностью войдут в норму, и поэтому решил пока любой ценой избегать контакта с врачами.

Но в манипуляторе, который он выломал из стены, обнаружились не только отборники проб — в шприце было не меньше кубика желтоватой, резко пахнувшей жидкости, которая ему очень не понравилась.

Что ему собирались ввести, что и для чего? Вряд ли это был яд, скорее какая-то сыворотка, которая должна была сделать его психику более податливой внешним воздействиям. Видимо, им заинтересовались земные спецслужбы и, похоже, — всерьез. Шлюпка с корабля радужных князей, которую вместе с Зухрин они привели на Землю, явно пробудила в них этот интерес. Не каждый день в руки разведки попадают космические корабли, размером с автобус, способные к межзвездным перелетам. Возможно, эта «сыворотка правды», или чем там они собрались его накачать, — всего лишь начало...

И снова им овладел гнев. Стоило так рваться к дому для того, чтобы его встречали подобным образом! Почему эти люди не захотели встретиться с ним, поговорить?

Даже в том случае, если они ему не доверяли, такая встреча многое могла бы прояснить и для них, и для него. Но они предпочли иные методы. Ну что же, это развязывает ему руки. Если одна из сторон в начавшемся поединке считает, что для нее хороши любые средства, это автоматически снимает все ограничения и с него самого. Посмотрим, в чью пользу окажется счет!

Правда, у этого происшествия могла быть и совершенно другая причина. Кто-то из посредников радужных князей решил устранить его простым и надежным способом, пока он еще не добрался до Земли. Сейчас он беззащитен перед ними, у него нет друзей, его возможности ограничены, даже в передвижении, — и с этим срочно надо что-то делать, потому что если это действительно покушение и оно организовано князьями, — одной попыткой дело не ограничится. Надо ждать продолжения. Хорошо бы выяснить, что собой представляет жидкость в отломанном манипуляторе, но для этого ему придется искать медицинский отсек или, на худой конец, лабораторию. А эти его действия сразу же вызовут ответную реакцию у противников.

В конце концов, как следует поразмыслив над происшествием, Танаев решил не привлекать к себе внимания и сделать вид, что он не понял сути происходящего.

Анализы мало что прояснят, он и так почти наверняка знал, что в шприце был яд, даже по запаху чувствовалось, как опасна жидкость внутри цилиндра.

Пока он возился с манипулятором, корабельные часы над дверью отметили половину восьмого утра. Остаток ночи прошел незаметно. И, к своему удивлению, Глеб впервые с момента бегства с Эланы почувствовал легкий голод. Изменения в его организме шли быстрее, чем он предполагал. Интересно, в каком часу здесь завтракают? Робот говорил, завтрак и обед на станции подают в каюту, и лишь на ужин все собираются в кают-компании. Все, кроме него. По правилам, которые ему любезно предоставили в виде небольшой книжицы, лежавшей на столе каюты, ему предстоит целый месяц полной изоляции. «Ну, это мы еще посмотрим!» — пообещал Танаев.

В любом случае имело смысл дождаться вечера, прежде чем что-то предпринимать. Ему хотелось познакомиться сразу со всеми обитателями карантинной станции, а не ломиться наудачу в закрытые каюты, обитателями которых подобный визит может быть расценен совершенно неправильно.

Через полчаса откинулась дверца на панели, расположенной на квадратной тумбе в углу каюты.

Дверца превратилась в небольшой столик, и появился поданный автоматом завтрак.

Он состоял из овсянки с сушеным мясом, похоже — синтетическим, довольно большой кружки кофе, по запаху вроде бы натурального, и ломтя ржаного хлеба. Не так уж плохо, по космическим меркам. Танаев с жадностью проглотил все это, отправил посуду в манипулятор и захлопнул дверцу.

Воздух и воду они регенерируют, а вот запасы пищи и топлива для энергетической установки станции наверняка приходится пополнять. Из этого следовало, что хотя бы раз в месяц на станцию с Земли должен прибывать грузовой корабль.

Это давало ему определенную надежду выбраться отсюда, как только это случится. Конкретного плана пока не было, он появится позже, по ходу дела. В первую очередь необходимо выяснить хотя бы примерную дату прибытия грузовика и как следует подготовиться к его визиту. Одному ему с этой задачей не справиться, понадобится помощь других обитателей станции. Вряд ли они довольны заточением в этой орбитальной тюрьме, и чем скорее он наладит контакт с этими людьми, тем лучше.

После находки, которую Глеб обнаружил внутри манипулятора, в его мозгу словно включился невидимый часовой механизм, отмерявший оставшееся ему время, до следующей смертельно опасной попытки, которую обязательно предпримут его враги и которая может оказаться гораздо успешнее первой...

Несмотря на то что за годы, проведенные на Эланской станции, Глеб привык к долгому ожиданию в полном одиночестве, сейчас время для него тянулось необычно медленно. На Элане его мозг был до предела загружен управлением станцией, и кроме этого он мог знакомиться с любой понятной ему информацией. Для изучения которой понадобилось бы нескольких человеческих жизней.

Вынужденное физическое бездействие не так угнетает, как бездействие интеллектуальное.

Даже книжки никакой не было под руками, если не считать описания внутреннего распорядка карантинной станции! Но с этим «произведением искусства» он уже ознакомился, внимательно прочитав все ее четыре страницы, набранные мелким шрифтом и содержавшие в себе различные запреты и предписания. «Нельзя выходить из своей каюты», «Нельзя употреблять не рекомендованные в диетическом листе продукты», «Нельзя зажигать свет после одиннадцати вечера», «Неукоснительно выполнять все указания медицинского персонала». Только самого «медперсонала» здесь не было, очевидно, имелись в виду роботы. Но выполнять указания этих запрограммированных железяк Танаев не собирался.

Наконец наступило время принятия пищи, и появление нового подноса с едой несколько разрядило обстановку, позволив Глебу ненадолго отвлечься от мрачных мыслей, но все равно к ужину он пересчитал все заклепки на потолке и был полностью готов к решительным действиям.

Особенно после того, как во второй раз более внимательно изучив содержимое шкафчика, он обнаружил на самом дне нижнего ящика короткую титановую монтировку с кольцеобразной рукояткой и двадцатисантиметровым заостренным носиком, способным выдержать большую нагрузку.

Кто-то из монтажников забыл здесь этот инструмент, вероятней всего, еще тогда, когда шло строительство орбитальной станции, и теперь в руках у Танаева оказался предмет, способный стать весомым аргументом в предстоящем споре с роботом, торчавшим у дверей его каюты.

Поблагодарив неведомого благодетеля, оставившего в ящике шкафа свой инструмент, Танаев приступил к осуществлению мгновенно сложившегося в его голове плана освобождения.

Для начала он вставил монтировку в узкую щель между створками двери и сильно нажал вправо. Замок хрустнул, защелка не выдержала, и дверь отошла в сторону. Робот, очевидно, запрограммированный на любые неожиданные действия охраняемых «пациентов», резко развернулся к Глебу и скрипучим металлическим голосом произнес:

— Вам запрещено покидать свою каюту до окончания карантинных процедур.

— Ну, разумеется. А тебе запрещено нарушать прямые приказы человека. Ну-ка посторонись!

Танаев держал правую руку за спиной так, чтобы робот не видел зажатого в ней оружия. Когда тот, вместо того чтобы выполнить его приказ, попытался вцепиться в левое плечо Танаева своей металлической лапой, Глеб нанес прямой удар в корпус робота, направив острие ломика в то место, где на груди сходились вместе две широкие пластины. За ними, как он предполагал, должны были находиться основные управляющие схемы этого механизма.

Но он ошибся. Титановый стержень, легко проломив внешний панцирь робота, попал в аккумуляторный отсек, замкнул какие-то контакты, и внутренние аккумуляторы взорвались. Взрыв отшвырнул Танаева к противоположной стене коридора, а робота разметал на части.

Какое-то время Танаев сидел неподвижно, приходя в себя и ожидая немедленных последствий своего поступка. Кто-то должен был отреагировать на взрыв, силы которого хватило на то, чтобы как следует встряхнуть станцию. Но никто так и не появился. Когда навигатору надоело неподвижно сидеть на полу, он встал и, растирая ушибленную спину, медленно двинулся вдоль коридора.

Боли он не чувствовал, зато спина после удара сильно зудела. Очевидно, синтетические молекулы, из которых состояло его тело, таким образом реагировали на удар и теперь восстанавливали поврежденные части. Трахнуло его об стену основательно.

Миновав несколько стандартных дверей кают с номерами, он остановился перед двустворчатой широкой дверью, на которой выцветшими буквами было написано «Обзорный зал». «Интересно, что они тут обозревают?» — подумал Танаев и попробовал открыть дверь. Она легко поддалась его усилию, ломика не потребовалось, и он очутился в большом помещении, боковая стена которого оказалась стеклянной. Скорее всего, это был всего лишь проекционный голографический экран, но ощущение огромного прозрачного окна было полным. Найти нечто подобное он мечтал с того самого момента, как попал на станцию, замкнутое пространство которой действовало на него угнетающе. И вот теперь он замер, потрясенный красотой открывшейся перед ним картины. Тысячу лет он не видел, как заходит солнце над его родной планетой, не видел рисунков созвездий, постепенно вспыхивавших на темном небе.

Станция, застывшая над планетой и вращавшаяся вместе с ней, медленно тонула в красноватых лучах заката, постепенно погружаясь в полную темноту.

Вскоре над розовеющим закатным горизонтом остался только ковш Большой Медведицы. И самая яркая часть Малой. Полярная звезда, за прошедшую бездну времени, изменила свое положение на небосклоне. Это могло означать лишь одно — земная ось заметно сместилась и, следовательно, на планете изменился климат.

«Изменилось все!» — поправил себя Глеб и лишь теперь решился перевести взгляд вниз и назад — туда, где за береговой чертой раскинулся темный континент Америки, похожий на кенгуру с раздувшейся сумкой.

Станция находилась на низкой орбите, и Танаев заметил, что ее скорость отставала от вращения Земли. Береговая черта материка медленно нагоняла ее, постепенно заполняя весь горизонт.

Это открытие обрадовало его, потому что давало возможность рассмотреть большую часть планеты. Уже должны были показаться огни городов, но их не было! Потрясенный Танаев ждал до тех пор, пока станция не оказалась над Панамским каналом. Во все стороны внизу простиралась сплошная темнота, лишь далеко на севере, у самого горизонта, виднелось какое-то зарево.

Они что же, отказались от электричества? Или у них наступил каменный век? А как же космические корабли, роботы и эта орбитальная станция?

Ответов не было. Чтобы что-то узнать, нужно было отыскать хотя бы одного живого человека. Судя по корабельным часам, все обитатели станции должны находиться в кают-компании на ужине. Самое время нанести им визит. Но, прежде чем отправиться на поиски кают-компании, Глебу было необходимо привести свое лицо в нормальный вид. Его кожа местами все еще сохраняла прозрачность, и эти пятна, особенно на лице, смотрелись, мягко говоря, странно.

В нижнем ящике шкафа своей каюты он обнаружил коробку с гримом. И нисколько не удивился этой странной находке. За бессчетное количество лет, в то время когда корпус корабля принадлежал еще пассажирскому лайнеру, здесь перебывало множество самого разнообразного народа.

Сейчас эта коробка ему пригодилась. Белила полностью высохли, но румяна, основу которых составлял какой-то твердый жир, сохранились неплохо. Поколдовав несколько минут с различными красками и порошками, ему удалось составить достаточно стойкую смесь, не отличавшуюся по цвету от его кожи.

Кают-компанию он нашел не сразу. Пришлось спуститься на два уровня, следуя развешанным на стене указателям, которые имелись не на каждом повороте. Иногда вместо табличек на стене виднелись лишь заклепки, которыми они когда-то крепились. Корабль, превращенный в карантинную станцию, был достаточно старым, и удивляться этому не приходилось, вряд ли кто-нибудь станет списывать новые корабли. Странно, что здесь до сих пор еще функционируют системы энергетического снабжения и жизнеобеспечения. И не менее странно, что хозяева станции не подумали о тех своих гостях, которые появлялись здесь впервые. Впрочем, «гость» — это слишком сильно сказано. Во всех тюрьмах по отношению к узникам не принято проявлять излишнюю заботу.

Наконец, потратив с полчаса на поиски, он отыскал дверь, украшенную золотой надписью «Кают-компания». К счастью, ужин еще не закончился, и в просторном зале со столиками и мягкими, уже изрядно потертыми диванами, стоявшими вдоль стен, находилось человек пятнадцать.

Танаев застыл у дверей, не в силах справиться с волнением. Он видел соотечественников впервые, с того момента как остался один на Элане. Почему-то его появление произвело на присутствующих не меньшее впечатление. Они отложили вилки и все как один повернулись в его сторону. Немая сцена длилась не меньше минуты. Такая реакция показалась Танаеву чрезмерной. Новые лица появлялись здесь нечасто, но люди, уставившиеся на него, выглядели скорее испуганными, чем удивленными.

Если бы он не потратил почти полчаса на то, чтобы привести свой внешний вид в соответствие с нормальным человеческим обликом, полностью замаскировав остатки полупрозрачной кожи на лице, он мог бы неправильно истолковать испуг присутствующих в кают-компании людей. Но в коридоре было достаточно зеркал, и прежде чем войти, он лишний раз убедился, что выглядит вполне нормально.

Сидевшие за столами люди были одеты пестро, в поношенную, а порой и просто неряшливую одежду. На большинстве были спортивные костюмы, явно не соответствовавшие ситуации.

На любом корабле посещение кают-компании превращалось в небольшой праздник, эта традиция должна была соблюдаться и на станции. Космонавтам свойственно сохранять свои обычаи даже на Земле. Но обстановки праздника не ощущалась, лица людей выражали усталость и настороженность. Во всяком случае, радости его появление ни у кого не вызывало.

— Вы карантинный инспектор, с Земли? — наконец решился задать ему вопрос полноватый человек с широкими залысинами на лбу. — Но я не слышал звуков причаливания катера! Откуда вы взялись и кто вы такой? — На толстяке довольно нелепо смотрелась поношенная форма космонавта, с нашивками шкипера на рукаве. Он сидел за отдельным столиком, единственный из всех был в форме и, судя по всему, играл роль первой скрипки в этой пестрой компании.

Танаев почувствовал в тоне вопроса хорошо замаскированный страх и по-прежнему не мог понять его причины. Чтобы испугать такого человека, как этот шкипер, причина должна была быть достаточно серьезной.

— Моя фамилия Танаев. Глеб Танаев, навигатор второго класса, последнее место службы поисковик «Данко». Хотя вряд ли вам знакомо название моего корабля.

— Оно мне незнакомо, и это странно, я знал все корабли Федерального флота.

Танаеву не нравился самоуверенный тон шкипера, которым тот пытался замаскировать свой страх. Человек в подобном состоянии, бравируя перед присутствующими, способен на любые непредсказуемые поступки.

Видно было, что шкипер привык командовать и до сих пор держит в строгом подчинении своих бывших сослуживцев, разумеется, если здесь были его сослуживцы. Но в любом случае, по уставу карантинной станции, статус всех ее «пациентов» одинаков.

— Как я понимаю, вы, как и я, давно не были на Земле, — миролюбиво начал Танаев, стараясь разрядить обстановку. — Возможно, мой корабль построили после того, как вы улетели. Хотя странно, что вы ничего не знаете о нашей экспедиции. «Данко» открыл энтропийную планету со следами древней цивилизации, и об этом наверняка сообщали все информационные агентства. К тому же в энциклопедии...

— Здесь нет книг и нет информатория. Вы еще плохо представляете, куда попали.

— Так просветите меня. И для начала неплохо было бы узнать, как вас зовут, мою фамилию вы уже слышали.

— Шкипер Алиев. Капитан звездолета «Интерстар».

— Вот оно что... Первая звездная экспедиция. После того, как ваш корабль не вернулся в положенный срок, полеты надолго прекратили — до тех пор, пока не был изобретен пространственный двигатель. Но ведь с тех пор прошло...

— Чертова уйма лет. Шесть лет мы летели со скоростью, близкой к световой, два года провели на открытой нами планете и еще шесть лет — обратно. Сказалось замедление биологического времени. Пока мы странствовали среди звезд, наша цивилизация, все, что мы знали, наши родные и близкие, все, что мы называли домом, — все исчезло. Нас встретили роботы и заперли на этой так называемой «карантинной станции».

— Но после высадки на чужих планетах карантин общепринятая процедура. Почему вас это удивило?

— Во время карантина вас исследуют, берут какие-то анализы, иногда вас осматривает врач. Здесь ничего этого нет. Здесь вообще нет людей. Одни роботы — и самое странное, самое непонятное заключается в том, что мы ничего не можем узнать о Земле. Не работает ни один информационный канал, кто-то заботливо вычистил всю библиотеку на этой станции. Нет ни компьютеров, ни инфокристаллов.

— Это действительно странно...

— Здесь слишком много странного. — За этими словами шкипера скрывалась какая-то непонятная Танаеву боль. И Танаев заметил на лицах остальных понимание и сочувствие этой боли, словно все они знали нечто такое, что объединяло их друг с другом и одновременно еще больше отчуждало их от Танаева.

Во время паузы, невольно образовавшейся после слов шкипера, Танаев позволил себе украдкой осмотреть кают-компанию, пытаясь отыскать скрытую причину угнетенного состояния этих людей.

Часто мелочи несут в себе информацию, незаметную для нетренированного глаза. Как бы ни старался человек замаскировать свое состояние, что-то всегда остается — вещи сохраняют в себе отпечатки характеров и даже настроений своих хозяев.

Салон кают-компании был очень старым и производил впечатление помещения, которое давно не убирали. На дальних пустых столиках горой была свалена грязная посуда, а на некогда шикарном персидском ковре, украшавшем центральную часть зала, расплылось темное пятно. Возможно, высохшая кровь — с такого расстояния трудно было определить, что явилось причиной появления этого пятна. Но оно Танаеву весьма не понравилось, так же как вся кают-компания, заполненная старыми, отслужившими свой срок вещами, в которой сидели люди, мирившиеся с грязью, порожденной их неряшливостью, не свойственной тем, кто подолгу оставался на борту космических кораблей.

Должно было произойти что-то по-настоящему ужасное, чтобы до такой степени выбить этих людей из привычной колеи. Но задавать вопросы сейчас было рано, по их взглядам Танаев понял, что они воспринимают его появление не слишком одобрительно. Он был чужаком, и они пока не знали, чего от него ждать, и не решили, как к нему следует относиться. Впрочем, особой враждебности никто из них не проявлял, за исключением, пожалуй, шкипера, который, видимо, опасался покушения со стороны Танаева на свое лидерство.

Танаев совсем уж было собрался выйти, не попрощавшись, ужин в обществе этих перепуганных и что-то явно скрывающих людей казался ему сейчас не самой лучшей идеей. Но в этот момент за дальним столиком поднялась девушка, которую он раньше не заметил. Она решительно направилась к шкиперу, провожаемая осторожными, тщательно скрываемыми взглядами сидевших на ее пути мужчин.

На ней был тонкий рабочий комбинезон, который подчеркивал фигуру, резко выделял ее красивую высокую грудь и осиную талию. Довольно смелая одежда в мужском обществе, хотя, возможно, здесь были и другие женщины.

Танаеву вспомнилось, что в «Первую звездную» экипаж подбирали парами, но сейчас других женщин что-то не было видно, если только их специально не прятали по каютам.

Во всем этом, действительно, было много странного. Но больше всего Танаеву не давало покоя пятно на ковре. Он решил заняться выяснением его происхождения, как только обстоятельства позволят это, а сейчас все свое внимание сосредоточил на подошедшей к шкиперу девушке.

— Ты должен рассказать ему, Рон! — заявила незнакомка, остановившись перед столиком шкипера так близко, что ее бедро коснулось плеча капитана. Он никак не отреагировал на это прикосновение, по-видимому, оно не было для него внове.

— С чего бы это? Он может быть одним из них!

— Он не один из них, его привезли роботы, ты говоришь, что не слышал катера, но ты его слышал, — мы все слышали, как вчера причалил катер!

— Если он тот, за кого себя выдает, он не мог выйти из своей каюты! Месяц полной изоляции, как было с каждым из нас! Почему он здесь?!

— Так спроси его!

— Ты слишком часто вмешиваешься не в свои дела, Лана. Придется тебе напомнить, кто здесь главный!

Они разговаривали так, словно самого Танаева в комнате не было. Но после этой фразы шкипер повернулся к нему и нехотя спросил, отводя взгляд в сторону:

— Как вам удалось выйти из каюты?

— Я прикончил охранявшего меня робота.

— Вот так просто? Расправились с ним и остались после этого живы?

— Мне повезло. А что касается робота — в этом нетрудно убедиться, его останки и сейчас валяются у дверей моей каюты.

— Если это правда, то всех нас ждут большие неприятности. Администрация не оставит без последствий порчу имущества и нарушение правил. Нам придется скрывать это происшествие. Роботы иногда ломаются. Возможно, нам удастся выдать случившееся за обычную поломку, а вам нужно оставаться в своей каюте и не предпринимать новых попыток покинуть ее до конца карантинного срока.

Танаеву не нравился тон этого человека, дающего ему указания. Алиев был шкипером и привык командовать всеми этими людьми, но по отношению к нему не имел никаких особых полномочий.

Впрочем, причина его раздражения, скорее всего, крылась в том, что ему не понравилось, как Лана откровенно демонстрировала свои особые отношения со шкипером, и хозяйский тон шкипера, которым он с ней разговаривал.

— Не могу обещать, что буду безвылазно сидеть в своей каюте. Все зависит от конкретных обстоятельств. Мне не совсем понятно, что здесь происходит и чего вы все так боитесь. Может, соизволите объяснить?

— Очень скоро вы все узнаете сами!

Шкипер, очевидно, желая избежать назревающей ссоры с Танаевым, первым покинул кают-компанию вместе с Ланой, и почти сразу же за ними, как по команде, последовали остальные.

Танаев остался в одиночестве и получил возможность детально обдумать результаты своего первого контакта с обитателями карантинной станции.

Шкипер вызывал в нем прогрессирующее раздражение, которое вполне могло вылиться в открытый конфликт. Только этого ему сейчас и не хватало!

Вместо того чтобы приобрести сторонников среди людей, попавших в одинаковое с ним положение, он делает из них недругов, откровенно демонстрируя свое нежелание подчиняться их лидеру и сложившимся здесь правилам.

А девушка хороша! И, кажется, только она одна решается бросать вызов самодурству шкипера. Впрочем, с такой внешностью — это неудивительно. Почти все красивые женщины умеют использовать свою внешность в качестве безотказного оружия в спорах с мужчинами. Разве что Зухрин этого не делала, но ее характер, вся ее эмоциональная структура были искалечены генетическим вмешательством.

Интересно, почему он об этом вспомнил именно сейчас? И почему ему пришло в голову сравнивать этих двух, совершенно непохожих женщин? Он попробовал выбросить из головы точеную фигурку космонавтки, обтянутую тонкой эластичной тканью комбинезона, но сделать это оказалось нелегко.

Наскоро покончив с ужином и бросив грязную посуду в мусороприемник, заодно отправив туда и целое скопище оставленных на столах грязных тарелок, он отправился в свою каюту, хотя после спора со шкипером делать это не хотелось, но искать для себя новую каюту показалось ему неразумным. В конце концов, он ни на кого не собирался перекладывать свою вину за уничтожение охранного робота.

Единственным результатом незначительной стычки, происшедшей в кают-компании, стало вновь проснувшееся в нем чувство глубокого одиночества, которое несколько приутихло после прибытия на Земную станцию и теперь вспыхнуло с новой силой.

Он оставался чужим для этих людей, и так будет всегда, до тех пор, пока он не перестанет ощущать свою уникальность. Хотя его внешность — строение всех его органов, все функции его организма — не давали к этому ни малейшего повода, в глубине души он не мог считать себя полноценным человеком. Не мог забыть о том, что сам складывал собственное тело из крошечных синтетических кирпичиков.

Глава 3

Поднимаясь на второй уровень, где были расположены жилые каюты, Танаев обратил внимание на стену, разделявшую стальное яйцо станции на две равные половины. Та, в которой располагалась станция, когда-то принадлежала пассажирскому лайнеру, но вторая половина огромного спутника, судя по очертаниям, которые он успел рассмотреть во время стыковки, была отделена от корабля какого-то другого, незнакомого Танаеву типа.

Сейчас, когда у него появилась масса свободного времени, он решил демонстративно нарушить распоряжение шкипера, предложившего ему не покидать каюту, и занялся тщательным изучением станции.

В будущем это могло пригодиться, если ему удастся объединить находящихся здесь слишком уж пассивных и неестественно послушных людей и убедить их в том, что не стоит приносить свою свободу в жертву правилам, установленным не ими.

Разумеется, при этом не удастся избежать открытой конфронтации с теми, кто до сих пор руководил здешним коллективом. Интуиция подсказывала Танаеву, что шкипер играет в нем лишь вторую скрипку. Была в его словах и жестах излишняя осторожность, не свойственная тому, кто уверен в своем исключительном положении единственного руководителя. Но сейчас Танаев не мог даже предположить, кто руководит самим шкипером. Если такой человек действительно существует, то он умеет хорошо скрывать свое особое положение.

После первого контакта с обитателями карантинной станции Глеб так и не узнал главного — что же произошло с Землей за время его отсутствия? Возможно, впрочем, что они и сами не знали ответа на этот вопрос. По земному календарю их экспедиция провела в космосе слишком большой срок.

Осмотр станции может приблизить его к решению этой загадки. Такая сложная конструкция, как космическая станция, наверняка содержит в себе сведения о самых передовых технологиях того периода, когда она создавалась, и опытный взгляд специалиста может почерпнуть из нее много ценной информации.

Для начала Танаев попробовал отыскать проход в отделенную стеной часть станции. Но после долгих поисков установил, что стена сплошная, а единственная дверь в переходном тамбуре, некогда соединявшем обе половины станции, тщательно заварена.

Выходит, за стеной находятся помещения спутника, которые обитатели карантинной станции не должны посещать. Какие-нибудь грузовые склады, ремонтные мастерские или даже что-то вроде орбитальной военной базы — там могло быть все что угодно, но сейчас этот вопрос не особенно волновал Танаева, поскольку проникнуть за сплошную стальную переборку в данный момент у него не было ни малейшей возможности.

Вновь спустившись на второй уровень, он, соблюдая максимальную осторожность, приблизился к коридору, в котором располагалась его каюта. Коридор напоминал в плане букву «П» и, используя его поворот, Глеб, оставаясь незамеченным, убедился в том, что у дверей его каюты вновь появилась охрана. На этот раз ее усилили, теперь там стояли два робота, старательно охранявших пустую каюту.

Возможно, предположение шкипера о том, что аварию охранного робота сочли случайной, оказалось верным, иначе на станции давно была бы объявлена тревога. Возможно, его выручил взрыв, который настолько изувечил и разметал останки робота, что установить по ним причину аварии становилось невозможно. На полу не осталось ни единого кусочка. И можно было не сомневаться, что обломки подверглись тщательному изучению.

Наверняка его побег из каюты заметили, нельзя недооценивать умственные способности противников, но тогда присутствие двух металлических болванов у дверей пустой каюты преследовало непонятную ему цель.

Может быть, они ждут его добровольного возвращения — в таком случае, ждать им придется довольно долго.

Он решил подобрать на верхних уровнях подходящую каюту и временно обосноваться там. Конечно, отыскать его новое жилище не составит большого труда, и утром он вновь обнаружит у своих дверей охрану, — но стоило оттянуть этот момент на возможно более поздний срок и максимально использовать полученную свободу передвижения.

Покинув коридор, Глеб медленно поднялся по аварийным лестницам на четвертый уровень. Хотя подъем по захламленным ступеням узких переходов был не слишком приятен, а порой и просто опасен, — этот путь казался ему наиболее приемлемым.

В кабинах пассажирских лифтов установлены скрытые камеры наблюдения, а он предпочитал, пока это было возможно, хранить в тайне маршруты своих передвижений по помещениям станции.

Чем выше он поднимался, тем сильней становилось впечатление запустения и заброшенности этой части станции. Все выглядело так, словно в верхних коридорах долгие годы не ступала нога человека.

Исчезли ковровые покрытия пола, часть световых плафонов была разбита, и их провода уныло свисали с потолка. На всем лежал толстый слой пыли, которая взлетала целыми облаками, после каждого шага, и подолгу висела в воздухе. Искусственная гравитация, по мере удаления от центра станции, становилась все слабее, и это доставляло Танаеву дополнительные неудобства, поскольку любой плохо рассчитанный шаг подбрасывал его почти к самому потолку.

Наконец он решил, что уже достаточно отдалился от обжитого сейчас уровня, и стал присматривать подходящую для своего временного пристанища каюту.

Большинство дверей оказалось не заперто, но запустение и захламленность этих бедно обставленных помещений, некогда принадлежавших четвертому пассажирскому классу, производили отталкивающее впечатление.

Рваные покрытия синтетических матрацев носили на себе следы зубов вездесущих крыс, поколения которых давно переселились с водных кораблей на космические и вели здесь безбедное существование.

Еще в те годы, когда Танаев служил в земном космофлоте, периодически проводились кампании по уничтожению крыс, но как только санитарные службы заканчивали свою бурную деятельность, крысы появлялись снова. В этом не было ничего удивительного. Слишком много грузов уходило с Земли на внешние колонии, и не было никакой возможности досконально обследовать каждый контейнер.

В конце концов он остановил свой выбор на небольшой угловой каюте, в которую, в отличие от остальных, по скрытым в стене трубам все еще подавалась вода. Это позволило ему умыться над раковиной, но утолить жажду так и не удалось — вода отдавала привкусом железа и ржавчины.

Убедившись, что ящики с постельным бельем пусты, а в верхнем отделении шкафа нет ни кружек, ни стаканов, Глеб понял, что ему придется приложить некоторые усилия для того, чтобы эта каюта обрела жилой вид.

На следующий день он обнаружил в своей новой каюте еще одно, довольно существенное, неприятное обстоятельство. Утром, в час завтрака, в автоматическом приемнике не прозвучал привычный сигнал. На этот уровень не подавалась пища. Но это было пустяком по сравнению с тем, что за ночь у его двери так и не появилась охрана.

Ему придется какое-то время питаться в кают-компании. Несмотря на неприятные эмоции, которые вызывает его появление у местных обитателей.

Пока что потребность Танаева в пище оставалась минимальной.

Другое дело, чувство голода — оно возникло сразу же, как только выяснилось, что привычного завтрака вовремя не предвидится.

И с этим он ничего не мог поделать. Продолжавшееся преобразование всех клеток его тела требовало дополнительной внешней подпитки.

Оставалось пренебречь чувством голода и занять себя до обеда чем-нибудь полезным.

Он намочил тряпку, протер пол каюты, выкинул в мусороприемник всевозможный ненужный хлам. Отыскал в соседних каютах вещи первой необходимости, и, прежде чем продолжить свое исследование станции, решил оборудовать небольшой тайник для наиболее ценных находок.

Первым делом он позаботился о том, чтобы спрятать титановую монтировку — носить ее с собой ему не хотелось, она и так привлекла к нему ненужное внимание во время прошлого визита в кают-компанию, слишком сильно выпирая из-под одежды. Ничего более подходящего для использования в качестве оружия он пока не нашел.

Выдвинув нижний ящик шкафчика, он обнаружил под его днищем достаточное пространство, чтобы использовать его в качестве тайника.

Время обеда постепенно приближалось, и следовало продумать, как вести себя в кают-компании, не повторяя прежних ошибок.

Он остро нуждался в соратниках и в информации, хотя и понимал, что космонавты, изолированные сразу же после прибытия в околоземное пространство, не смогут ему сообщить ничего нового.

Но у них были какие-то контакты с местной администрацией, возможно, кому-то удалось включить земной информационный канал, из обрывков их разговоров во время своего предыдущего визита Глеб понял, что такие попытки предпринимались неоднократно.

Была еще одна причина, по которой его тянуло в кают-компанию. Но признать ее существование Танаев не желал. Обтягивающий комбинезон Ланы произвел на него слишком сильное впечатление.

Последний час ожидания всегда кажется самым длинным, но рано или поздно он кончается. Танаев даже заставил себя опоздать на пять минут к началу обеда, чтобы не выдать своей заинтересованности в этом визите.

На этот раз его появление встретили нарочито равнодушно. Никто даже не приподнял головы от своих тарелок. Одна Лана приветливо помахала ему рукой, чем вызвала недовольный взгляд шкипера.

Танаев выбрал столик неподалеку от таинственного пятна на ковре, по-прежнему притягивавшего его, как магнит. Вроде бы случайно уронив ложку, он получил возможность осмотреть пятно с близкого расстояния и теперь уже не сомневался в том, что это засохшая кровь — причем пролитая здесь сравнительно недавно. Поскольку никаких животных, кроме крыс, на станции не было, размеры пятна указывали на то, что здесь, возможно, серьезно пострадал кто-то из обитателей станции.

Выпрямившись с зажатой в кулаке ложкой, Танаев встретился с устремленным на него горящим взглядом шкипера и понял, что скрывать свою догадку дальше бессмысленно. Все они ждали от него реакции на увиденное.

— Это кровь?

— А то вы не видите!

— Кровь человека?

— Кого же еще? Коров мы здесь не держим!

— Так, может быть, вы наконец объясните мне, что здесь произошло?!

— Конечно, объясню! Почему не объяснить!? Можно ведь предположить, что к происшедшему вы не имеете ни малейшего отношения! Некоторые из нас именно так и считают! — Шкипер бросил в сторону Ланы разгневанный взгляд и молчаливо уставился на Танаева, словно призывая его немедленно ответить на свой невысказанный вопрос.

Глава 4

Шкипер молчал с минуту, затем залпом опустошил бокал какого-то напитка, словно ему жгло горло, и, не дождавшись реакции Глеба на свои предыдущие сентенции, обрушил на Танаева новый поток слов:

— Однажды здесь появился человек. Посторонний человек. Он вошел в кают-компанию перед началом завтрака, вот как вы прошлый раз!

Звуков причаливания его корабля мы не слышали. А причалить к переходнику станции без грохота реактивных тормозных дюз практически невозможно. Но никакого грохота не было. Человек просто появился. Он назвался космонавтом из одной неизвестной нам звездной экспедиции. Точно так же, как вы!

Танаев чувствовал, как мрачное молчание сидевших за столиками людей сжимается вокруг него медленно, будто стальной обруч, и только голос шкипера, словно удары молота, пробивался сквозь эту преграду.

— На следующий день незнакомец исчез, так же бесследно, как появился. А придя вечером в кают-компанию, мы обнаружили здесь, у столика, за которым вы сейчас сидите, труп Андре с перерезанным горлом.

— Вы говорите об этом так, словно я имею какое-то отношение к этому убийству!

— А вы не имеете? Разумеется, не вы были здесь в прошлый раз, мы все хорошо запомнили того человека, но, может быть, он из той же самой конторы, которая прислала вас? Иначе как вы здесь оказались?! Люди не возвращаются из дальних экспедиций в одиночку, так что мы не поверили ни одному вашему слову. Эту сказочку вы приберегите детям, а нам вы расскажите все о тех, кто вас сюда прислал. Почему они убили Андре? Он был простым механиком и ни для кого не представлял угрозы!

— Остановись, Рон, ты слишком горячишься и забываешь об очевидном. — Эту фразу произнес спокойным тоном человек лет сорока, с холодными темными глазами, в которых светился ум и стальная воля. Если в изолированном коллективе появляется человек с такими чертами характера, он, как правило, становится лидером, хотя, вполне возможно, не стремится к этому в открытую и старается не демонстрировать лишний раз свое особое положение в коллективе, охотно уступая роль официального лидера такому вот неуравновешенному и слишком шумному Алиеву.

Ощутив поддержку со стороны этого человека, Танаев поблагодарил его взглядом и едва заметным кивком. Отметив про себя, что его догадка о существовании среди космонавтов теневого лидера подтвердилась.

Воспользовавшись паузой, в разговор сразу же вмешалась Лана. Чувствовалось, что она здесь всеобщая любимица и, пользуясь поддержкой мужского коллектива, могла себе позволить вступать в споры со шкипером.

— Конечно, Эдвард прав! Ты действительно забыл об очевидном, Рон! Андре тоже прилетел один! Он долго пробыл среди нас, но он не был членом нашей экспедиции!

— По-твоему, из этого следует, что его можно было безнаказанно убить?

— Беспричинных убийств не бывает, — произнес Танаев в наступившей тишине. — И то, что этот человек не являлся членом вашего коллектива, может быть одной из таких причин. Я пока еще не знаю, как это объяснить, но попытаюсь это выяснить!

И вдруг после этой фразы он почувствовал в висках легкое жжение, которое возникало, в качестве предупреждения, в том случае, если кто-то пытался проникнуть к нему в мозг. Его психика была надежно защищена специальными блоками, но сигнал тревоги остался, и, резко вскинув голову, Танаев успел поймать убегающий взгляд человека, неприметно сидевшего в самом дальнем углу кают-компании, человека, которого Лана назвала Эдвардом. И тогда Глеб, в свою очередь, попытался прорваться сквозь его защиту, с самым важным для себя вопросом, на который тот не мог не ответить, в том случае, разумеется, если ответ был ему известен.

— Скажите, Эдвард, не знаю вашего отчества, простите. Я не был на Земле чертову уйму времени. Сейчас здесь, как я понимаю, творятся довольно странные вещи. Что произошло? Захват? Война? Что стало с Земной Федерацией?

— Было и то, и другое. От Федерации остались одни ошметки. Территории, над которыми люди все еще сохраняют контроль, составляют менее двадцати процентов от прежних. Большая часть этих земель находится под протекторатом империи.

— Империи? Вы не шутите?

— Наша космическая цивилизация рухнула, ушла в небытие. То, что сохранилось, было отброшено в далекое прошлое. Вы несколько опоздали с возвращением.

— Но кто-то же должен содержать эту космическую станцию!

— Жалкие остатки былой мощи. В империи даже имеется один космопорт, с которого стартуют орбитальные корабли. Но и он доживает свои последние годы.

* * *

У Клера Годвина, приглашенного для инструктажа в кабинет Лунира, заместителя начальника космопорта, перед отправкой на карантинную станцию, не было офицерского звания.

У него вообще не было никакого звания, хотя он и занимал определенную должность в военном ведомстве.

Годвин считался «специалистом». Именно так значилась его должность во всех официальных документах, без расшифровки того, что скрывалось за этим термином. А скрывалось за ним немало. Около двадцати бесследно исчезнувших людей, порой занимавших весьма высокие посты, но чем-то не угодивших хозяевам ведомства, в котором он служил.

Начальник космопорта к его хозяевам не принадлежал, и именно поэтому приглашение на инструктаж в кабинет его заместителя Клера насторожило. Хотя вообще-то он привык получать ориентировки от самых разных людей, порой весьма необычным способом.

Но эти люди редко занимали официальные должности. А должность начальника единственного оставшегося после войны космопорта считалась весьма престижной и приносила своему владельцу немалый доход.

Одни комиссионные с контрабандных грузов вполне могли потянуть на хорошую виллу в Средиземноморье. На кой черт он понадобился Луниру? Человек, занимающий подобное положение, не станет играть роль посредника в сомнительных делишках, которые обстряпывало ведомство Годвина, носившее невинное название «Дальние перевозки». Что-то за этим вызовом скрывалось. Что-то важное.

Возможно, начальник космопорта считал, что беспокоиться по поводу разоблачения его сомнительных связей со стороны Годвина не следовало. Хотя всегда оставалась вероятность того, что в случае провала операции Годвин начнет давать показания властям, чтобы спасти свою шкуру, и опасаться этого любой разумный человек не станет в одном-единственном случае, если он будет уверен в том, что Годвин с задания не вернется.

Специальность наемного убийцы требовала предельной осторожности, слишком часто ненужных свидетелей устраняли, несмотря на прежние заслуги. И в этот раз, переступая порог кабинета Лунира, Годвин решил, что будет вдвойне осторожен.

Лунир был худ, нездоровый цвет лица генерала свидетельствовал о какой-то тщательно скрываемой от окружающих болезни, а гражданский костюм, который ему пришлось напялить, следуя недавнему имперскому указу, отменившему форму для руководителей гражданских ведомств, смотрелся на нем нелепо.

Лунир знал об этом, и чувство недовольства своим внешним видом лишь усиливало его раздражение от необходимости встречаться с человеком, чей общественный статус был весьма сомнителен. Людей, подобных Годвину, не принимали в приличном обществе — хотя существование «очистительного батальона», входившего в структуру «Дальних перевозок», никто не отрицал, и служба в его рядах считалась в определенных кругах престижной, из-за высокой зарплаты и того страха, который чистильщики вызывали среди людей, не защищенных от их длинных рук своим высоким положением. Окинув Годвина высокомерным и слегка презрительным взглядом, Лунир сразу же перешел к делу:

— Ваша прошлая миссия оказалась неудачной.

Годвин, ожидавший, как минимум, благодарности за хорошо выполненную работу, выглядел удивленным и растерянным, и хотя на его непроницаемом лице чувства практически не отражались и он не произнес ни слова возражения, Лунир знал, что это так.

— В этом нет вашей вины. Ошиблись с ориентировкой. Мы слишком мало знали об объекте, который вам поручили ликвидировать. Впрочем, мы и сейчас знаем о нем не больше. Было известно только то, что он возвратится из дальней звездной экспедиции в одиночку, что он чрезвычайно опасен и ни в коем случае не должен оказаться на Земле.

Поэтому произошла ошибка. Не ваша ошибка. Те, кто ее допустил, будут сурово наказаны.

— Но покинуть карантинную станцию без вашего разрешения невозможно! Если объект на месте, эту ошибку легко исправить. — Годвин рискнул, наконец, выразить свое отношение к происшедшему. Ошибся не он, но по опыту Годвин знал, что за ошибки начальства всегда приходится расплачиваться стрелочникам, и до сих пор не мог понять, что, собственно, хотят от него и для чего он сидит в этом кабинете. Разъяснения не заставили себя долго ждать.

— Вам придется повторно отправиться на карантинную станцию и ликвидировать того, кого следует.

Лунир произнес эту фразу совершенно равнодушным голосом, но его глаза цепко следили за лицом «специалиста». Из чисто человеческого любопытства ему хотелось знать, отразится ли что-нибудь на лице этого прошедшего огни и воды человека, фактически только что получившего свой смертный приговор и наверняка уже догадавшегося о том, что его ждет после выполнения очередного задания.

На лице Годвина не шевельнулся ни один мускул, разве что чуть дернулся кадык. Лишь через минуту он спросил:

— Господин генерал, вы действительно собираетесь послать меня повторно на карантинную станцию?

— У вас что, проблемы со слухом?

— Но ведь меня там узнают!

— Не считайте нас за идиотов. Вам полностью изменят внешность и легенду. Мы не собираемся экономить на пустяках, ваша пластиформация уже оплачена.

— В любом случае, там будут настороже. Они не дадут мне шага ступить! После того, что произошло, любой инспектор с Земли будет встречен на станции весьма недружелюбно.

— А это уж ваши проблемы. Мы не ограничиваем вас в выборе средств. Каждый, кто попытается вам помешать выполнить миссию, может быть ликвидирован.

— Не сочтите мой вопрос слишком дерзким, генерал, но почему бы, в таком случае, вам не прекратить доставку пищи и топлива на карантинную станцию? Месяца через два никакая зачистка не понадобится.

— Потому, что для нашего объекта эти меры могут оказаться недостаточными. Я уже говорил, что он слишком опасен. Мы даже приблизительно не знаем, какими возможностями он обладает. И я должен иметь полную уверенность в том, что он уничтожен. Вам придется подтвердить свой отчет снимками и вещественными доказательствами его гибели.

Лишь теперь Годвин позволил себе перевести дух. По крайней мере он мог быть уверен в том, что до того, как его отчет, вместе с бесспорными доказательствами ликвидации объекта, ляжет на стол генерала, его собственной жизни ничто не угрожает, если, конечно, не считать весьма сложной ситуации на станции и особых возможностей самого объекта, но с этим Годвин надеялся справиться.

Теперь у него появилось время, чтобы как следует обдумать свои дальнейшие действия, после того как задание будет выполнено. Годвин не принадлежал к людям, способным войти в туннель, не имеющий выхода в конце. Генералу придется долго ждать отчет о проделанной им «работе».

* * *

Танаев лежал на своей узкой неудобной койке, вдыхал застоявшийся запах пыли и следил за тем, как бесконечная ночь медленно ползла мимо него. В космосе привычной земной ночи не бывает, и оттого условная ночь, обозначенная лишь корабельным временем, кажется еще тягостнее.

После того, что он узнал минувшим вечером в кают-компании, ему было о чем подумать. Похоже, он действительно основательно опоздал с возвращением. Если Эдвард сказал правду — и от прежней космической Федерации ничего не осталось, значит, Хорст успел осуществить свои планы по захвату Земли. Что же ему делать? Мир, который он знал и к которому принадлежал, исчез. Растворился в небытии. Сумеет ли он найти для себя место в новом мире? «Найду!» — решительно заявил себе Глеб, стараясь подавить отчаяние, готовое сломать все защитные барьеры его психики. Полных поражений не бывает. Всегда остаются очаги сопротивления. И не надо забывать, что могучее оружие, способное перевернуть ход истории, еще может вернуться к нему в тот момент, когда от него будет зависеть не только его собственная жизнь, но и судьба его родной планеты.

Хорст не зря боялся Меча Прометея и сделал все от него зависящее, чтобы уничтожить его носителя, — не получилось... Теперь, когда Глеб объявился поблизости от Земли, эмиссары Хорста обязательно повторят попытку... не с этим ли связано убийство Андре?

Погибший механик вернулся из экспедиции в одиночестве, возможно, именно это обстоятельство его погубило. Слуги Хорста могли предположить, что внешний облик Глеба сильно изменился. Наверняка они знали лишь то, что он появится на земной орбите в небольшой шлюпке, в сопровождении женщины... Нужно выяснить, сопровождала ли Андре женщина? Если да, то его предположения обретут под собой надежную почву. Хотя женщина могла и не выдержать всех тягот этого долгого пути. Она могла погибнуть в дороге. Слуги Хорста действовали наугад, они ни во что не ставят человеческую жизнь и, как только поймут, что ошиблись в выборе объекта, повторят попытку. Они будут готовы убить всякого, кто хоть чем-то напомнит им ускользнувшего от них на Элане носителя великого Меча...

Танаев словно налетел на скалу в своем движении к цели. Мало того, что он опоздал со своей помощью и со своими ценнейшими сведениями о грозящем Земле захвате, так он еще и застрял на этой проклятой станции, словно крыса, попавшая в ловушку, собственной беспомощностью провоцируя своих врагов довершить начатое.

Связь между Землей и станцией ненадежна и нерегулярна. Но это ему даже на руку. По крайней мере здесь, на изолированном в космосе клочке пространства, ему будет легче вычислить возможных врагов, прежде чем они нанесут удар.

Слуги князя постараются от него избавиться, пока он не нашел способ покинуть станцию. На Земле найти его будет гораздо труднее, а в большом мегаполисе, среди миллионов жителей, эта задача усложнится в сотни раз. Вопрос лишь в том, сохранились ли на Земле мегаполисы и найдет ли он способ выбраться из своей орбитальной тюрьмы, до того как его враги предпримут следующую попытку.

Карантинная станция... Избавившись от охранного робота и получив относительную свободу передвижения, Глеб немного улучшил свое положение. Исчезло преследовавшее его со дня прибытия чувство неизбежной катастрофы, хотя, в сущности, мало что изменилось в лучшую сторону, а если хорошенько взвесить все обстоятельства — то, скорее, наоборот. Скрываясь от охранных роботов в заброшенном уровне, удаленном от остальных обитателей станции, он становился удобной мишенью, позаботившейся о собственной изоляции. И тем не менее, он останется здесь, чтобы не навлекать на ни в чем не повинных людей предназначенные ему удары.

Почувствовав знакомый толчок в сознании, Танаев произнес в пустоту:

— Они уже знают? Знают, что промахнулись? — Ответа на его вопрос не последовало, и он вынужден был повторить: — Кончай притворяться, Йоркширец! Я знаю, когда ты появляешься в моей каюте, я всегда это знаю, несмотря на всю твою невидимость!

— А мне наплевать. Зачем ты перебрался сюда?

— Здесь нет роботов.

— Здесь нет жратвы, а это похуже любых роботов!

— Но я же принес тебе еду из кают-компании!

— Да? И я должен был целый день ждать этой жалкой подачки?

— Почему наполовину виртуальный кот так много ест?

— Потому, что у него нет других развлечений.

— А крысы? Ты бы поохотился на них для разнообразия!

— А ты сам попробуй на них охотиться! И что я должен, по-твоему, делать с дохлыми крысами?

— Едят же их другие коты.

— Сильно в этом сомневаюсь. Они приносят их вонючие трупы своим хозяевам, чтобы заслужить от них благодарность и получить нормальную пищу.

— Ты не ответил на мой вопрос. Твои хозяева знают о том, что убили не того человека?

— С какой стати я должен на него отвечать? Условия нашего соглашения нарушены. Нормальной еды я не получаю. Так что со своими вопросами ты можешь убираться куда подальше!

Осторожный стук в дверь заставил Танаева вскочить с койки с такой скоростью, словно его выбросила оттуда скрытая в рваном матраце пружина. Стараясь не производить ни малейшего шума, Глеб медленно двинулся к шкафу, под нижним ящиком которого было спрятано его единственное оружие. Кот, естественно, моментально смылся, и по опыту Танаев знал, что спрашивать его о чем-нибудь в критических ситуациях совершенно бесполезно.

Легко ориентируясь в полной темноте каюты, Танаев выдвинул предательски скрипнувший ящик, и только после того как холодное кольцо титанового стержня очутилось в его ладони, сообразил, что убийцы — кто бы они ни были, обычно не стучат в двери...

В современные двери вообще не стучат! В двери звонят, включают сигнал вызова или фон, это в его давно прошедшее время было принято иногда стучать... Тут он вспомнил, что фон в его каюте не работает, электричество на ночь отключают и стук — единственный способ уведомить его о появлении гостя.

Вот только он никого не ставил в известность о месте своего нового пребывания. Кто-то постарался его вычислить, кто-то следил за ним, кому-то это понадобилось.

Мягкой кошачьей походкой, свойственной тем, кто привык подолгу находиться в невесомости, Глеб медленно двинулся к двери. Стук повторился, на этот раз более настойчивый. Уменьшенная гравитация вынуждала Танаева делать движения излишне резкими и нарушала координацию.

Достигнув двери, по-прежнему не произнеся ни звука, он одним рывком распахнул обе ее створки и оказался на пороге своей каюты, в ярко освещенном коридоре.

Пред ним стоял Джерри Ларсом, самый молодой обитатель карантинной станции, которого все кому не лень могли использовать на побегушках.

Увидев появившегося на пороге Танаева с титановой монтировкой в руке, Джерри побледнел, проглотил слюну и начал бормотать что-то нечленораздельное.

Только сейчас Танаев сообразил, какое впечатление должен был произвести на парня его вид. Измятая одежда, взлохмаченные волосы и этот нелепый стержень, который он не успел даже спрятать за спину.

— Меня послали за вами! — справившись, наконец, со спазмами в горле, сумел выдавить из себя Джерри.

— Кто послал?

— Второй помощник капитана, лейтенант Кирасов!

— Это тот высокий, с темными глазами, который отдает распоряжения самому шкиперу, тот, кого все называют Эдвардом?

— Да, это он.

— И зачем я ему понадобился ночью?

— Он хочет поговорить с вами наедине о чем-то очень важном и ждет вас в ремонтной мастерской.

— Почему именно там?

— Там нет подслушивающих устройств. Их полно в кают-компании и в других местах, в которых мы обычно бываем. Кроме того, ночью, в целях экономии электроэнергии, большинство следящих устройств отключают.

— Все это звучит вполне разумно. Одного не могу понять, каким образом вы меня нашли, на этом заброшенном уровне, да еще ночью?

— Свет в коридорах и переходах не отключают полностью. А найти вас было не так уж трудно, особенно здесь. Слишком много следов остается на пыли, которую никто не убирал со дня создания станции.

Обругав себя последними словами за то, что ему самому не пришло в голову это предательское обстоятельство, Танаев взглянул на пол и сразу же заметил в голубоватом слабом свете ночных панелей отчетливо видную тропинку, протоптанную им от переходной лестницы к дверям этой каюты. При ярком дневном свете ее не было видно так отчетливо, но все равно любой желающий мог с легкостью определить местонахождение его тайного убежища.

— Дайте мне пару минут, чтобы привести себя в порядок, — проворчал Танаев, стараясь не показать, как сильно он раздосадован собственной оплошностью.

Когда-то помещение ремонтных мастерских примыкало непосредственно к машинному отделению звездолета, но теперь до новой глухой стены, отделившей всю находящуюся в распоряжении станции половину корабля, оставалось всего метров двадцать. Несколько старинных, ни на что не годных механических агрегатов еще загромождали почти все свободное пространство.

Здесь был многотонный гидравлический пресс, несколько электронных токарных и фрезерных станков, ни один из которых не был в рабочем состоянии, о чем свидетельствовали оборванные кабели электропроводки.

Когда-то в этом цеху проводили профилактику и ремонт работы шлюпок, каров и бортовых роботов корабля, — но эти времена давно прошли, и опытный взгляд Танаева, обегая помещение в поисках устройств, способных помочь ему пробиться сквозь стальную стену, разделившую станцию на две половины, так и не нашел ничего подходящего. Он пытался разрешить эту задачу даже сейчас, перед предстоявшей ему довольно странной ночной встречей с человеком, несомненно обладавшим парапсихическими способностями. «Неужели мне повезло настолько, что я так быстро обнаружил одного из таинственных „психомонтов“, изменивших сознание военных руководителей Земли? Слуги Хорста...» Глеб почти не сомневался в том, что эту ночную встречу назначил ему один из них. Кирасову, даже если он ошибается на его счет, наверняка немало известно о том, что происходит на Земле... Нужно во что бы то ни стало найти способ получить от него необходимую информацию. Возможно, ради этого придется пойти на самые жесткие меры...

В ремонтном ангаре пахло горелым машинным маслом и ржавым железом — эти запахи, свойственные помещениям, в которых людям приходилось работать с металлом, неспособны были выветриться даже за века, прошедшие с тех пор, как все эти механизмы остановились навсегда.

Кирасов сидел на станине одного из станков, подстелив под себя какую-то ветошь. Танаев пожал ему руку. Пожатие получилось крепким и дружеским.

Кивком головы отослав Джерри и дождавшись, когда его шаги, отдававшиеся гулким эхом на металлических лестницах, постепенно смолкнут, Кирасов начал разговор.

Он осторожно прощупывал Танаева своим холодным изучающим взглядом и, потерпев неудачу после первой попытки подчинить себе психику Танаева, больше не пытался использовать свои ментальные способности.

— Не обижайтесь на моих товарищей за холодную встречу. Они слишком напуганы убийством Андре.

— Я понимаю. Вы хотели мне что-то сообщить?

— Да. Одним из наших людей в семнадцатом переходе были обнаружены непонятные следы, я их внимательно изучил и пришел к выводу, что на станции снова появился убийца. Мы так и не смогли определить место, где он скрывается. Но он, несомненно, здесь. Следы возникают словно бы из ниоткуда и так же внезапно обрываются. Я считал своим долгом предупредить вас об этом, потому что следующей жертвой можете оказаться именно вы.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Танаев и надолго задумался. Пожалуй, сейчас ему выгодно сохранить с этим человеком видимость дружественных отношений. Время выбивать из него информацию силой еще не пришло. Если на станции действительно появился посторонний — вместе они справятся с этой проблемой быстрее. К тому же теперь он начал сомневаться в своем первоначальном выводе относительно того, что Кирасов принадлежит к слугам Хорста — если бы это было так, с какой стати ему взбрело в голову предупреждать его о появлении на станции таинственного незнакомца? Разные ведомства? Несогласованность действий? В любом случае, это обстоятельство нужно использовать. Лейтенант терпеливо ждал, к какому выводу придет Танаев.

— Есть место, в котором мы не можем обнаружить нашего «гостя». Оно за этой сплошной стеной.

— Вы уверены, что там имеются дополнительные помещения? Мне казалось, что за этой перегородкой открытый космос.

— А разве вы, когда прибыли на станцию, не заметили, что ее корпус сварен из двух носовых частей звездолетов?

— Нет, нас доставили прямо к переходнику. Шторки окон были закрыты.

— У станции есть вторая половина. Я ее видел, и форма корабля, который был использован для создания этой, отрезанной от нас половины, произвела на меня большое впечатление.

— То есть? — не понял Кирасов.

— Это был военный корабль.

— Вы уверены? Вы понимаете, насколько это важно?

— Понимаю. Хотя полной уверенности у меня нет, за время, пока меня не было на Земле, форма кораблей сильно изменилась, но мне показалось, что я заметил орудийные порты.

— Вы думаете, федералы оставили на нем вооружение? — спросил Кирасов.

— Вполне возможно. Велика вероятность того, что здесь вначале собирались создать что-то вроде орбитальной военной базы, но затем, видимо, передумали. Базу могли законсервировать — но, в любом случае, это всего лишь догадки. Мы должны найти способ проникнуть за эту переборку.

— Странный вы человек, Танаев. На вас охотятся, вам, может быть, жить осталось несколько часов, а вы думаете о захвате станции. Против кого вы собираетесь обороняться этими старинными пушками, в том случае, разумеется, если они здесь есть?

— Еще не знаю. Противников у нас хватает.

— Вы намерены в одиночку ликвидировать вторжение?

— Кстати, как вы о нем узнали, если все каналы информации вырублены?

— Вы что, не заходили в обзорный зал?

— Заходил.

— И что же?

— Света нет, городов не видно! Но это еще ни о чем не говорит! Нас здесь не было чертову уйму лет! Откуда мы знаем, как теперь должны выглядеть города! — Танаев почти кричал, вспомнив, как выглядит погруженное в ночь полушарие Земли.

— Не обманывайте себя, Танаев! Я здесь достаточно давно и из обрывочных сведений, собранных всеми нами, составил довольно полную картину того, что произошло на Земле за время нашего отсутствия! От Федерации остались одни ошметки, дикая феодальная империя! Достаточно внимательно почитать составленные для нас предписания, чтобы все сомнения исчезли! — Теперь уже почти кричал сам Кирасов, и в его голосе слышалась такая неподдельная боль, что Танаев вновь подумал, что, может быть, несправедлив в своих подозрениях. Ментальными способностями могут обладать и обычные люди...

Если сидевший перед ним лейтенант притворялся, то делал он это так хорошо, что у Танаева не оставалось ни малейшего повода в чем-либо его подозревать.

Кирасов быстро взял себя в руки и вновь заговорил спокойно. Этот человек был прирожденным лидером и умел контролировать свои эмоции. Именно поэтому Танаев понимал, как важно привлечь его на свою сторону, разумеется, в том случае, если он не принадлежит к хорошо замаскированным прислужникам князя. Но хваленая интуиция Танаева на этот раз молчала, а фактов для верного вывода у него не было, и про себя он решил руководствоваться в данном случае простым и древним как мир принципом — неуличенный преступник таковым не является.

Нужно было заставить Кирасова поверить в то, что освобождение из этой летающей тюрьмы возможно, только если они будут действовать вместе. Однако нет-нет, да и мелькала где-то на дальнем уровне подсознания мысль о том, что Кирасов, искусно изображая из себя лидера, играет написанную кем-то роль в каком-то непонятном спектакле, поставленном специально для Танаева. Если это так, тогда и все остальные обитатели станции участвуют в этом спектакле. «Ничего у меня не получится, если я буду подозревать всех и каждого», — одернул себя Глеб.

В конце концов они договорились встретиться еще раз на следующей неделе, надеясь на то, что ситуация с появлением невидимого убийцы за это время прояснится. Поддержать усилия Танаева найти способ проникновения в закрытую половину станции Кирасов наотрез отказался.

— Даже если вы правы и там действительно находится законсервированная военная база, те, кто ее создавал, должны были позаботиться о том, чтобы пресечь любой несанкционированный визит в ее помещения! Это слишком опасно, а у нас хватает собственных проблем, без этой базы.

— Я все равно буду искать возможность туда проникнуть, подозреваю, что именно там скрыты ответы на многие наши вопросы!

— Желаю успеха и надеюсь на следующую встречу с вами, в том случае, если вы останетесь живы после осуществления своего безумного плана и если незваный гость явился сюда не по вашу душу.

Так и не придя к окончательному выводу о том, какова подлинная роль лейтенанта Кирасова в сложной игре, развернувшейся после его появления на станции, Танаев вернулся в свою каюту.

Глава 5

Очутившись в каюте, Танаев сразу же попробовал вызвать кота. Шарго не торопился с ответом, и у Глеба появилось время в деталях представить, что его ожидает в ближайшем будущем.

Его врагам, скорее всего, известны особенности его организма, они выберут такой метод, который сработает наверняка, тогда у него не будет ни одного шанса противостоять им. Неожиданный удар в спину, удар исподтишка, под покровом ночи, предотвратить чрезвычайно трудно. Именно поэтому большинство хорошо спланированных убийств заканчивается успешно, а их исполнители ускользают от возмездия.

Единственная возможность — попытаться опередить их, первому сделать свой ход, но здесь ему без Шарго не обойтись, а этот проклятый невидимый кот не спешил с визитом именно тогда, когда бывал особенно нужен.

Наконец, сонно зевая, он соизволил появиться и спросил таким тоном, словно был арабским принцем, которого в неурочное время вытащили из постели:

— Чего тебе надо, Танаев? Ты знаешь, который сейчас час?

— Я знаю, который сейчас час! Он для меня весьма паршивый. Но и для тебя тоже. Если местные обитатели узнают о твоем существовании, у тебя не останется ни минуты покоя. Они начнут тебя изгонять с корабля святой водой. Они начнут курить елей во всех углах, где ты любишь скрываться. Они все ночи напролет будут читать направленные против тебя заклинания и молитвы. Ты хоть представляешь, каков ритуал изгнания нечистой силы на этой планете?

— А какое отношение имеет ко мне нечистая сила?

— Самое прямое. Ты подходишь под ее классическое описание по всем параметрам. Разговаривать умеешь? — Умеешь! Сквозь стены проходишь? — Проходишь. Становиться невидимым способен? — Способен! Порчу навести не откажешься?

— Постой, постой! Ты слишком увлекся, о какой порче идет речь? И вообще ты мне что, угрожаешь?

— Вовсе нет. Просто объясняю, что твое благополучие напрямую зависит от меня, и если меня здесь не станет...

— А куда ты денешься? Куда бы ты ни собрался переместиться, я последую за тобой.

— Боюсь, не получится, есть места, закрытые для живых существ.

— Ты только что доказывал, что я привидение, готовое навести какую-то порчу!

— Я не это имел в виду. — Глеб почувствовал, что окончательно запутался, и на повторный вопрос кота: «Чего тебе надобно, Танаев?» ответил без обиняков, так же прямо и коротко:

— Мне нужна информация о чужаке, появившемся на корабле в последние сутки. О месте, в котором он скрывается, и о проходах, по которым он проникает в жилые отсеки станции.

— Но такая информация бесплатно не выдается!

— Тебе понадобились деньги? Я что, плохо тебя кормлю?

— Деньги мне не нужны, хотя кормежка у тебя отвратительная, речь о другом!

— О чем же?

— Это обойдется тебе в сто двадцать граммов валериановой настойки на спирту.

— Чего-чего? Но это же наркотик для вашего брата! Ты что, наркоманом заделался?!

— А вот это не твое дело. Никто не считает у людей алкоголиком того, кто пьет понемножку. Надо лишь знать свою меру.

— И ты хочешь сказать, что сто двадцать граммов валериановых капель — это и есть твоя мера? И почему именно сто двадцать граммов, а не сто пятьдесят, например?

— Такова цена. Я знаю, что второй случай, позволяющий пополнить запасы необходимого мне напитка, представится не скоро.

— Но я даже не имею понятия, есть ли здесь валериановые капли! Я не знаю, сохранилась ли на станции корабельная аптечка!

— А уж это твоя забота!

— Знаешь, Шарго, у меня нет ни времени, ни желания с тобой торговаться. Давай так: ты выкладываешь всю известную тебе информацию, а я сделаю все от меня зависящее, чтобы достать тебе валериану.

Кот долго молчал, и Танаеву пришлось повторить свое предложение. Он начинал терять терпение, и в его голосе, на этот раз слишком ровном и спокойном, слышалась скрытая угроза. Шарго прекрасно знал эту интонацию, не сулящую ему ничего хорошего, и ответил сразу же:

— Только потому, что ты мой друг, я согласен дать тебе отсрочку в платежах.

Внимательно выслушав сообщение кота, Танаев понял, что на самом деле все обстоит намного хуже, чем он предполагал. Скрытых в обшивке внутренних коридорных стен воздуховодов, сквозь которые незамеченным мог пробраться человек, было пять. Все они выходили на разные уровни.

Даже если организовать круглосуточные дежурства в тех местах, где уходящие в соседнее помещение трубы соединялись с общей системой подачи воздуха, — это мало что даст.

Тренированный человек мог передвигаться внутри трубы совершенно бесшумно и заранее подготовить себе выход наружу в том месте, где этого никто не ждет. Таких скрытых съемными панелями выходов существовало несколько. Судя по следам, найденным людьми Кирасова в заброшенных горизонтах, таинственный визитер никогда не пользуется одним и тем же выходом дважды. Выйти наружу в одном из заброшенных горизонтов и подготовить запасной выход, о котором они ничего не будут знать, не составит для преступника никакого труда.

Оставалась единственная возможность — действовать с упреждением — самому проникнуть в логово врага. Танаев понимал, что отправляться туда в одиночку и без оружия — равносильно самоубийству. Возможно, именно этого и добивались его противники своими неожиданными появлениями на станции, стараясь вывести его из равновесия и подтолкнуть к необдуманным действиям.

И все же иного пути он не видел. Шарго обещал помочь, хотя толку от него немного. Точное местонахождение убийцы кот так и не смог определить. Не смог или не захотел? Довольно часто поступки виртуального кота ставили Танаева в тупик, и уж тем более он не мог разобраться в мотивации поступков этого странного существа. Даже то, что заставило кота последовать за ним через бездны пространства, оставалось для Глеба тайной. Порой казалось, что поступками кота двигало лишь желание раздобыть вкусную пищу, но Танаев знал, что это не так. Плошку свежего молока кот мог бы получить в любое время и в замке Хорста.

Время от времени у Танаева возникало подозрение, что Шарго до сих пор выполняет тайное поручение князя. В конце концов кот даже не пытался отрицать того, что обязан «приглядывать» за Танаевым. Смысл этой фразы оставался туманным, но в любом случае доверять полностью рекомендациям и советам Шарго Танаев не собирался и всегда ставил под сомнение полученную от него информацию.

Вот и сейчас, решив во что бы то ни стало отыскать убийцу, где бы тот ни скрывался, Танаев сменил панель на соседнюю, расположенную рядом с той, которую Шарго указал как наиболее вероятную для очередного визита убийцы.

Едва Танаев снял декоративную панель, скрывавшую решетку воздуховода, как в лицо ему пахнуло застоявшимся гнилым воздухом. Похоже, эта линия воздуховода давно не работала.

Однако внутри труба походила на ухоженный коридор. Прежде всего, здесь не было пыли, а металлический пол и стены кто-то регулярно и заботливо протирал, не забывая накладывать антикоррозионную смазку во всех местах, где находились движущиеся части этой заброшенной системы вентиляции.

Танаев уже понял, что вентиляционная труба подготовлена для совершенно иных целей. Убийца явно использовал ее для своих постоянных проникновений на станцию.

Заинтригованный Танаев двигался по этому сверкавшему коридору, снабженному скрытыми в стенах люминофоровыми светильниками, уже минут двадцать и давно пересек невидимую границу, которая разделяла станцию на две половины. По его расчетам, он находился теперь на второй половине спутника, отделенной от карантинной станции непреодолимой с виду стеной. Пора было искать выход наружу.

Вскоре Глеб понял, что это действие не потребует от него особых усилий — воздуховод соединялся с помещениями второй половины станции вполне современным шлюзом с герметичной дверью. Танаева удивило, что этот шлюз неведомые конструкторы перехода не потрудились даже замаскировать. Но откуда ему было знать, какие цели они преследовали, сооружая в стародавние времена этот тайный проход.

И тут Танаев вспомнил предупреждение Кирасова: если в этой части спутника располагается законсервированная военная база, ее конструкторы должны были подумать о безопасности и подстраховаться от визитов посторонних. Ничем не замаскированный шлюз подходил для установки электронной ловушки как нельзя лучше.

Поэтому Танаев не спешил нажимать красный рычаг дверного запора, а предварительно самым тщательным образом исследовал устройство электронного замка, который показался ему подозрительно большим и сложным. В конце концов ему удалось обнаружить под потолочной панелью, у себя над головой, заряд взрывчатки с электронным запалом, наверняка связанным с замком. Кирасов оказался прав в своих предположениях, и лишь тщательно обследовав каждый миллиметр поверхности переходника и не обнаружив других ловушек, Глеб рискнул потянуть за рычаг двери с помощью предусмотрительно захваченного с собой мотка веревки.

В разряженном им взрывателе сверкнула электрическая искра, наглядно продемонстрировавшая, что ожидало незваного гостя, поспеши он открыть так кстати подвернувшуюся дверь.

Через несколько минут второй люк переходника распахнулся, и Танаев, убедившись в том, что поблизости никого нет, осторожно выбрался наружу.

Внутренне он был готов к тому, что увидит здесь что-то необычное — но действительность превзошла его ожидания. Все перегородки этого отсека, когда-то служившего носовой частью космического линкора, были убраны, помещение превратилось в огромный двухсотметровый зал с висящими вдоль его стен кабинами управления.

Танаев легко догадался, чем именно они управляли, потому что хорошо запомнил ровные ряды стволов энергетических орудий, которые заметил при подлете к карантинной станции.

Итак, первоначальное предположение о том, что здесь находится законсервированная орбитальная военная база, — подтвердилось.

Кто и для каких целей ее оборудовал, оставалось только гадать. Вдоль стены, под расположенными в три ряда над его головой ячейками, тянулся ровный ряд энергогенераторов, сейчас холодных и безмолвных, но по воле человека внутри их магнитных ловушек в любой момент могло вспыхнуть звездное пламя, если, разумеется, здесь есть достаточно топлива... Почему-то Танаев не сомневался, что топливо здесь должно быть. Слишком уж заботливо кто-то законсервировал и укрыл от вездесущей пыли каждый механизм.

Ряды толстых кабелей тянулись от генераторов к управляющим оружейным ячейкам, и от каждой из них более тонкий кабель шел к носовой части огромного металлического эллипсоида, внутри которого располагалась орбитальная военная база, способная надежно преградить путь к Земле любому чужому кораблю. Однако не преградила...

Танаев решил, что в центре эллипсоида, в большой кабине, к которой тянулись провода от всех остальных ячеек, должна находиться центральная управляющая рубка, однако убедиться в этом своем предположении он не успел, потому что услышал шорох движения за спиной и, резко обернувшись, успел заметить исчезнувшую за ближайшим генератором тень человека. В то же мгновение в него выстрелили из бластера.

Несмотря на всю быстроту своей реакции, он едва успел увернуться. Шипящий огненный плевок пронесся совсем рядом. В лицо хлестнула волна жара, опалившая волосы у него на голове.

Совершенно инстинктивно Танаев метнулся в сторону узкой щели между генераторами, стремясь отгородиться их кожухами от следующего выстрела.

Он понимал, что его укрытие слишком ненадежно и бластерный заряд плазмы легко прожжет укрывавший его кожух. Но второго выстрела не последовало, вместо него Танаев услышал голос:

— Меня предупреждали, что ты опасен, но забыли сказать, до какой степени. Я никогда не промахиваюсь, и мне не приходилось до сих пор встречать человека, которому удалось бы уклониться от бластерного выстрела. Может, поговорим, прежде чем я еще раз нажму на курок?

— Почему бы и нет? — ответил Танаев, стараясь выиграть время и решить, как ему действовать дальше. С титановой монтировкой против бластера даже у него не было ни малейших шансов на победу.

— Но, если хочешь поговорить, тебе придется бросить оружие и встать так, чтобы я видел твои руки.

— А ты гарантируешь, что со мной ничего не случится?

— Ну разумеется! Мы одновременно выбросим наше оружие. — Только сейчас Танаев понял: противник даже не мог предположить, что у него нет бластера. — Я заинтересован в разговоре не меньше твоего. Хотелось бы узнать, что тут у вас творится и чем именно ты так заинтересовал мое начальство.

— Договорились. Только ты первый бросишь оружие! — предложил Танаев, не слишком надеясь на успех, но бластер, заряд которого едва не лишил его жизни, со звоном ударился о металлический пол, слегка проехал по нему и остановился в освещенном секторе. Теперь, при желании, Танаев мог бы достать оружие в одном броске — но так и не сделал этого. Он тоже был заинтересован в разговоре с этим странным убийцей, а кроме того, у его противника могло быть и другое оружие. Танаев потребовал, чтобы тот вышел из укрытия, но прежде чем стрелявший согласился на это, Танаеву пришлось присоединить к валявшемуся на полу бластеру свою жалкую монтировку.

— И это все твое оружие?

— Все!

— И как я могу в этом убедиться?

Вместо ответа Танаев первым вышел из укрытия в освещенное пространство, демонстрируя пустые руки.

— Однако нужно быть сумасшедшим, чтобы сунуться сюда с одной монтировкой. Но мне нравятся сумасшедшие такого рода. — В подтверждение своих слов его противник также вышел в освещенный круг, предварительно присоединив к валявшемуся на полу бластеру тяжелый метательный нож. Танаев усмехнулся, догадавшись, что в складках свободной куртки его противника скрыто еще немало сюрпризов. Но, в конце концов, в его положении это не имело особого значения. Если бы противник собирался с ним покончить, он мог это сделать раньше, воспользовавшись бластером.

— Как тебя зовут? — Сейчас, когда Танаев видел угловатую высокую фигуру своего противника в двух метрах от себя, он мог разговаривать с ним на равных. Прежде чем тому удастся выхватить любое оружие, он сумеет достать в прыжке валявшийся на полу бластер.

— Клер Годвин, к вашим услугам. Сотрудник специального корпуса очистителей. — Он произнес это не без гордости, и Танаев с горечью подумал, что люди, какую бы грязную работу они ни выполняли, всегда сумеют внутренне оправдать себя и найти положительные стороны в своей деятельности.

— Объясни для начала, зачем тебе понадобилось вступать со мной в переговоры? Что-то мне не верится, что тебя до такой степени заинтересовала моя реакция на твой единственный выстрел.

— Дело не в реакции, хотя она и была уникальной. Я знаю, что после выполнения этого задания мне не позволят остаться живым.

— Почему?

— Слишком громкое дело. Пресса сообщила о твоем возвращении, прежде чем успело вмешаться мое начальство. Фамилия открывателя энтропийной планеты хорошо известна. В таких громких делах, как это, свидетелей не оставляют.

— Зачем твоему начальству понадобилось меня устранять?

— Этого я не знаю, хотя и догадываюсь о причинах.

— Тогда расскажи о своих догадках.

— Это долгий разговор. Вы давно улетели с Земли, и мне придется начинать издалека.

— Так начинай!

— Не слишком удобно разговаривать, стоя здесь навытяжку! Можешь больше меня не опасаться. Если бы я собирался тебя убить, я бы уже сделал это, несмотря на твою реакцию. Пара выстрелов из бластера сожгли бы кожух генератора, за которым ты прятался.

Это было правдой, и Танаев охотно принял предложение своего противника. Любая мелочь при той напряженной беседе, которая им предстояла, имела большое значение.

Убийца и его потенциальная жертва мирно уселись на кожухе генератора, Танаев лишь изредка поглядывал на бластер, блестевший на полу в паре метров от того места, где они находились. В случае необходимости он сможет завладеть этим оружием, и это знание прибавляло ему уверенности и спокойствия.

У Годвина были глаза побитой, но все еще злобной собаки. Жизнь изрядно потрепала его, но в нем по-прежнему чувствовалась скрытая сила и безжалостность. Танаев чувствовал готовность Годвина в любой момент отнять чужую жизнь и ни на секунду не позволял себе расслабляться — этот человек был опасен, и он был профессиональным убийцей. Клер Годвин даже не пытался этого скрывать. При других обстоятельствах Танаев без всяких угрызений совести покончил бы с ним, смерть ни в чем не повинного Андре лежала на совести этого человека, хотя в этом он, возможно, ошибается, доказательств у него нет, и ему, как воздух, нужна была информация.

— Мой первый вопрос может показаться тебе странным, но не забывай о том, как долго меня здесь не было, и о том, что земное начальство позаботилось о полной информационной изоляции этой станции. Так что произошло на Земле за последнюю тысячу лет? Почему не видно огней городов?

— Потому, что их почти не осталось. Долгая война, продолжавшаяся несколько десятилетий, разорвала Федерацию на мелкие клочки и покончила с городами.

— Когда я улетал в свою звездную экспедицию, Федерация представляла собой единое государство с хорошо организованной социальной системой. У нее не было причин для внутренних конфликтов и не было внешних врагов. Так что же что послужило причиной войны?

— Это не так-то просто объяснить, потому что формально противников у нас до сих пор нет. Получается, что мы своими руками, вроде бы без всякой причины, разрушили тот прекрасный мир, который долгие века созидали предыдущие поколения землян.

— Но причина была?

Даже несколько. Выбирай любую. Экологическая катастрофа, явившаяся следствием нашей непомерной жадности, неизбежная при объединенных усилиях общества потребителей, раскинувшегося по всей планете.

Компании разогревали покупателей безудержной рекламой, заставляя их выбрасывать на свалку сотни тысяч тонн вполне годных, но «морально устаревших» изделий. Тысячи тон ядовитых газов и отбросов постепенно превратили Землю в огромную мусорную свалку, изменили ее климат, вызвали резкое падение сельскохозяйственного производства. Фабрики синтетической пищи не справлялись с поставленной перед ними задачей — накормить постоянно растущее население Земли, им просто не хватало для этого ресурсов. В конце концов начался голод — основная причина всех междоусобиц.

Но за всеми этими логически безупречными фактами напряженное внимание Танаева улавливало какую-то недоговоренность. А может быть, и сознательную ложь. Он все время напоминал себе, что разговаривает с врагом, с человеком, приданным его убить и уже убившим одного из обитателей станции. Только собственная выгода руководила сейчас Годвином — он сказал, что опасается своих хозяев, но так ли это? Что, если это всего лишь уловка, попытка усыпить бдительность Танаева, втереться к нему в доверие? Но для чего? Если его целью по-прежнему оставалось убийство, зачем он затеял такую сложную игру? Его бластер и на самом деле мог пробить кожух, за которым укрывался Танаев, почему же он не повторил выстрел? В любом случае, до тех пор, пока он не найдет способ проверить информацию, полученную от Годвина, доверять ей нельзя. По крайней мере, одна причина, вызвавшая катастрофу на Земле, была ему хорошо известна — и именно о ней Годвин не упомянул в своем рассказе. Но он не мог не знать о появлении на земле миссионеров Хорста... Каждая фраза нуждалась в проверке, в особенности те, что могли определить дальнейшие действия...

— Если ты решил договориться со мной, зачем вообще стрелял? Мне едва удалось увернуться.

— Потому, что ничего я не решал. Я действовал инстинктивно. Я не верил в твою уникальность, в твои необыкновенные способности, мне казалось, начальство придумало их, чтобы подтолкнуть меня к решительным действиям, не дать времени на изучение ситуации, не допустить нашего разговора. Но когда ты сумел увернуться от моего выстрела, я понял, что вместе мы можем справиться с безнадежной ситуацией, в которой очутились, и что в твоем лице я могу заполучить стоящего партнера.

— Голод, говоришь... — Танаев слушал Годвина не слишком внимательно, его мысли все время возвращались к погруженной во тьму планете, на которой не осталось городов... — Одного голода недостаточно, чтобы разрушить такую мощную и хорошо отлаженную систему, какую представляла собой Федерация с ее армией, полицией, службой безопасности, с ее разветвленными космическими колониями, что-то ты темнишь, парень!

— Все, о чем я говорю, истинная правда. Это как горная лавина, если снег уже подтаял, достаточно одного случайного камня, чтобы все рухнуло. С годами негативные факторы наслаивались друг на друга и усиливали свой разрушительный эффект.

Глава 6

Время в огромном боевом зале некогда могучей космической базы Земли текло незаметно. Этому способствовала тишина, мягкий приглушенный свет, запахи пыли, ржавчины и застаревшей смазки давно не использовавшихся механизмов.

Все, что рассказал Годвин, могло быть правдой, но Танаев знал, что должна быть еще одна скрытая причина начала катастрофы, спусковой механизм, о котором «очиститель» не упомянул.

— Складно говоришь. Не очень-то ты похож на наемного убийцу!

— Я не убийца. Чистильщики входят в состав элитных правительственных войск. Не нужно меня оскорблять. В конце концов я могу передумать и выполнить порученное мне задание, чем бы это ни грозило в дальнейшем.

— Это уже лучше. Хотя теперь тебе это, возможно, и не удастся.

Все внутри Танаева протестовало против услышанного. Разум отказывался поверить в гибель государства, которому была посвящена вся его предыдущая жизнь. Но и отрицать очевидный факт, в котором он уже успел убедиться лично — отсутствие огней земных городов — он не мог и лихорадочно пытался подыскать этому факту какое-то приемлемое объяснение или неопровержимое подтверждение тому, что рассказал Годвин.

Неожиданно его взгляд зацепился за толстые пучки кабелей, идущие из кабин наведения в центральный управляющий отсек.

— Кому понадобилось строить эту станцию? Если беспорядки начались на Земле, от кого собирались обороняться в космосе?

— Ее строили в последние годы смуты, когда правительство собиралось эвакуироваться на одну из внешних звездных колоний и готовило для себя безопасный отход. Но осуществить свое намерение так и не успело.

— Когда тебя посылали на задание, тебе должны были предоставить подробный план всех помещений станции.

— Разумеется.

— Был ли сохранен при монтаже базы управляющий компьютер корабля, корпус которого использовали как внешнюю оболочку станции?

— Во всяком случае, та его часть, которая управляет стрельбой, наверняка была сохранена.

— Меня не интересуют твои догадки, — холодно оборвал Годвина Танаев. — Потрудись сообщать лишь известные тебе достоверные факты, и запомни, я найду способ проверить каждое твое слово.

— Именно это я и делаю! — В голосе Годвина слышалось нескрываемое раздражение, и это понравилось Танаеву, поскольку говорило о том, что Годвин не слишком стремился контролировать свои эмоции, что косвенно свидетельствовало в его пользу.

— Покажи, где расположен терминал основного компьютера, — потребовал Танаев, — или хотя бы место, где он должен располагаться!

— Из носовой части корабля вместе с переборками убрали все ранее находившееся здесь оборудование! Если что и сохранилось, то только в носовой рубке, которую использовали в качестве центрального координационного поста. Осмотрите ее — вот она, перед вами! И если компьютер сохранился, он находится именно там.

Если Годвин рассчитывал, что Танаев ослабит внимание во время осмотра рубки, то он ошибся. Прежде всего, навигатор скользящим, почти неуловимым для Годвина движением завладел его лежавшим на полу оружием и убедился, что бластер заряжен. Чистильщик явно недооценил возможности предполагаемой жертвы и теперь сидел с отвисшей челюстью, наблюдая за тем, как его оружие, только что лежавшее на полу, исчезает под курткой Танаева. Промежуточного движения он попросту не уловил. Теперь их роли окончательно переменились. И Танаев поспешил продемонстрировать, кто теперь подлинный хозяин положения, потребовав, чтобы Годвин шел впереди, соблюдая дистанцию. Он и в рубке не спускал с него глаз, ни на секунду не ослабляя внимания. В отличие от Годвина, он не позволил себе недооценивать противника.

Аппаратура внутри рубки способна была заставить забыть об осторожности человека с менее крепкими, чем у Танаева, нервами.

Прежде всего, он понял, что основная часть электронного оборудования бывшего корабля располагается между оболочками многослойной наружной обшивки, именно поэтому она не бросалась в глаза.

Инженеры, стремившиеся сэкономить на когда-то тесном корабле каждый свободный метр пространства, вполне в этом преуспели, а те, кто занимался монтажом станции, видимо, действовали в спешке и не взяли на себя труд проверить, что именно осталось на новом сооружении от списанного крейсера.

Похоже, их это вообще не интересовало. А осталось многое, и прежде всего блоки основной памяти корабля, подарок, на который Глеб не смел рассчитывать.

Вот только управляющий терминал для этой бесценной информации обнаружить удалось не сразу.

Тончайшие проводки, перепутанные в многожильных кабелях, уходили в разные стороны, постепенно превращаясь в лабиринт, разобраться в котором не представлялось возможным. Словно подводя итог его выводам, Годвин, которого он вынужден был ни на секунду не упускать из виду, что, естественно, сильно замедляло работу, произнес с отвратительной циничной улыбкой:

— Без меня ты все равно не найдешь управляющий блок!

— В конце концов, если ты меня к этому вынудишь, я заставлю тебя поделиться всей нужной мне информацией. Не испытывай мое терпение, Годвин!

— Сильно в этом сомневаюсь. Ты монстр, Танаев. Ты человек из прошлого, из того странного времени, когда насилие было не в моде, а человеческая жизнь считалась чем-то невероятно ценным. С самого детства в вас вбили запреты относительно неприкосновенности человеческой личности. Вы всосали их с молоком матери. И что теперь ты будешь делать? Пытать меня?

Танаев чувствовал, что выдержка постепенно покидает его. Но Годвин был прав в одном — внутри него существовал запрет, порог, который он никогда не переступит, и поэтому ситуация становилась все более безнадежной. Каким способом заставить говорить своего несостоявшегося убийцу, он действительно не представлял.

— Прежде чем ты найдешь то, что нужно, здесь появится катер, который пришлют, чтобы выяснить, чем закончилась моя миссия. Но, скорее всего, это будет не катер, а автоматическая ракетная бомба. Несчастный случай, знаете ли, неумелое обращение с энергетической установкой. Вполне простой и надежный способ избавиться от всех следов преступления.

— Почему же они к нему не прибегли сразу, зачем им понадобилось посылать тебя?

Годвин не сразу ответил на вопрос Глеба, он помолчал, словно раздумывал, стоит ли сообщать Танаеву нужную тому информацию. Но затем, придя к какому-то неизвестному решению, продолжил:

— Единственный шанс вырваться из этой космической тюрьмы живыми у нас появится только в том случае, если мы будем действовать вместе. И хотя ты не доверяешь ни одному моему слову, в том, что у нас сейчас общая цель, вряд ли могут быть сомнения. Мы оба хотим выбраться из этой передряги и оба хотим оказаться на Земле. Ну а когда мы там очутимся, наши дорожки разойдутся, и каждый сможет заняться своими делами. Ну так как, договорились?

— Что тебе от меня нужно?

— Мы должны разработать план. На самом деле катер за мной пришлют не сегодня и не завтра, пройдет как минимум неделя, прежде чем он появится. Прибытие этого катера — наш единственный шанс покинуть станцию. На этой базе нет собственных челноков, способных доставить нас на Землю. Значит, придется ждать, а затем захватить присланный за мной катер. Нужно подготовиться и провести эту неделю так, чтобы на Земле не догадались об истинном положении вещей. У них есть здесь свои источники информации, и при малейшем намеке на то, что моя миссия провалилась, они могут заменить катер боевой ракетой.

— И что же я, по-твоему, должен делать всю эту неделю? — спросил Танаев, не скрывая скептицизма в тоне своего вопроса.

— Во-первых, ты должен сохранить в секрете от остальных мое убежище. Карантинщики слишком эмоциональны, у них еще свежо воспоминание о недавнем печальном происшествии.

— Ты имеешь в виду убийство?

Годвин поморщился:

— Какая разница, как это называть? Суть от этого не меняется. Здешние обитатели не способны трезво проанализировать ситуацию. Они могут своими необдуманными действиями испортить все, и тогда ловушка захлопнется. Корабль, который должны прислать руководители моего подразделения, чтобы убедиться в том, что задание выполнено, не прилетит. Они даже смогут сэкономить на боевой ракете. Всякая связь с Землей будет прервана. На станцию перестанет поступать продовольствие и горючее. Как ты думаешь, сколько мы здесь продержимся, даже если съедим всех крыс, месяц, два? Они могут себе позволить не спешить.

— Почему ты надеешься, что они пришлют за тобой корабль?

— Наивный вопрос, Танаев. За мной они корабль не пришлют. Они пошлют его за подтверждением.

Только теперь Танаев, наконец, оставил в покое путаницу кабелей и, выпрямившись, встал напротив Годвина, чтобы видеть его глаза, — разговор становился слишком важным.

— За подтверждением чего?

— Твоей гибели, разумеется.

— Зачем им это подтверждение, если никто не сможет покинуть станцию живым?

— Они знают о некоторых твоих особых способностях, они предполагают, что ты можешь обходиться без пищи и воздуха весьма значительное время. Очень значительное. И холода ты не боишься, не замерзнешь, когда остальные превратятся в ледяные мумии. И вообще, как я понимаю, им нужны образцы твоих тканей. Мое начальство очень хочет выяснить, каким образом тебе удалось добиться столь выдающихся способностей.

— Откуда у них эти сведения обо мне? — спросил Танаев, хотя ответ ему уже был известен. Только Хорст знал, что с ним произошло на Элане. Танаев почувствовал, как волнение сжало ему горло. «Вот оно, опровержение всех моих сомнений. Эмиссары Хорста давно уже здесь». — И словно подтверждая эту мимолетно мелькнувшую мысль, Годвин продолжил:

— Откуда у них сведения о твоих способностях? От их хозяев, разумеется. От тех, кто сумел развязать на Земле невидимую, тайную войну и превратить нашу цивилизацию в груду развалин. Хочешь узнать, как это начиналось?

В блоках памяти этой машины есть записи хроники последних лет, архивы, секретные документы, все, что наши парламентарии надеялись увезти с собой, в качестве доказательства совершенного здесь чудовищного преступления.

Но корабль с последним правительством объединенной Федерации не смог подняться с космодрома. Террористы, знаете ли, саботаж. В общем, они так и не улетели, и все документы остались здесь, на этой секретной военной базе, — закончил Годвин.

Если это правда, то Хорст не солгал, и Земная Федерация действительно прекратила свое существование. Танаев все еще не мог до конца поверить в гибель мира, которому была посвящена вся его жизнь. Он все еще искал в выражении лица своего собеседника какую-то зацепку, указание на то, что его сообщение было ложью, но лицо Годвина оставалось абсолютно неподвижным. Разумеется, чистильщики использовали в своей работе специальные психологические системы и долго тренировались для того, чтобы иметь возможность сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах. И все же было во взгляде этого человека нечто такое, что заставляло верить ему.

— Откуда тебе известны эти секретные сведения?

— Я не всегда служил в корпусе очистителей. Тебе лучше поверить мне, Танаев. Если ты сейчас совершишь ошибку, если в своих действиях будешь исходить из неверных посылок, мы оба погибнем и никогда уже не вернемся на Землю.

— Если го, что ты сказал, правда, не так уж много значат наши с тобой жизни.

— Тут ты не прав. Все еще можно попытаться изменить. Люди устали от хаоса, от голода и разрухи, от постоянных междоусобиц. Они пойдут за тем, кто сможет им предложить лучшее будущее, им не хватает лишь человека, способного повести их за собой. И, между прочим, эго одна из главных причин, по которой я не сделал второго выстрела. Мне показалось, что человек с твоими данными мог бы стать таким лидером.

— Тогда объясни, зачем ты вообще стрелял? Доля секунды, немного меньше удачи, и мы бы сейчас не разговаривали!

— Я должен был убедиться в том, что ты тот самый Танаев. Один раз я уже ошибся. Я должен был обрести уверенность в том, что разговоры о твоих уникальных способностях не маниакальный бред моих начальников, помешавшихся на обеспечении собственной безопасности.

— Сколько у нас осталось времени? Когда за тобой прилетит корабль, точная дата тебе известна?

Своей последней фразой Танаев словно подводил невидимую черту под этим странным разговором, выразив свое согласие на сотрудничество с человеком, которому не доверял и от которого в любой момент мог ожидать любой подлости — и даже заранее подстроенной ловушки. Возможно, те, кто послал Годвина, решили захватить Глеба живым, с помощью этого специально подготовленного убийцы, снабженного заранее продуманной легендой.

Ну что же, он пойдет на этот риск. Дичь может оказаться слишком опасной для охотников. Они забыли о его главном оружии или решили, что он навсегда утратил связь с Великим Мечом.

Но он все время помнил, что в ту самую минуту, когда в этом возникнет серьезная необходимость, в его руках окажется рукоять меча, способного резать титановую сталь, как простую бумагу. Будет ли этого достаточно? Сможет ли он противостоять сонмищу врагов, главные из которых, оставаясь невидимыми, скрываются за спинами простых исполнителей, таких, как этот Годвин?

Ответа на этот вопрос Глеб не знал и, как всегда в подобных случаях, пошел навстречу опасности.

— Они дали мне неделю на выполнение задания. Если в течение этого срока я не подам условного сигнала, сюда пошлют ракетный бот с десантниками.

— И что им даст этот бот, при той огневой мощи, которой располагает «карантинная» база?

— Они уверены, что тебе не удастся проникнуть в ее закрытые помещения. Но, в любом случае, жизнь десантников ничего для них не значит. Если бот не вернется, они поймут, что ситуация на станции вышла из-под контроля, и примут другие, более действенные меры. У них есть для этого все средства.

— Значит, мы должны серьезно подготовиться. Мне нужно несколько дней для того, чтобы привлечь на нашу сторону остальных обитателей станции. С ними у нас будет больше шансов захватить бот.

— Будь осторожен, Танаев. Среди них один из посредников, один из тех, кто, оставаясь невидимым, вершит здесь всеми делами.

— Я догадался об этом и постараюсь его вычислить. Рискну оставить тебя здесь, до своего возвращения, только не появляйся больше в карантинных отсеках. Твое появление испортит весь наш план. Жаль, что у нас не будет связи...

— Ну, это можно исправить. Доверие за доверие. — Годвин протянул ему небольшую коробочку, похожую на зажигалку, и пояснил: — События в любой момент могут пойти не так, как мы с тобой предполагаем. Воспользуйся передатчиком только в самом крайнем случае. Любой закодированный канал можно подслушать и расшифровать.

* * *

— Ты ему веришь? — спросил бархатный голос невидимого кота, едва Танаев вновь очутился в переходном коридоре, соединявшем обе половины станции.

— Разумеется, нет! Но я попытаюсь его использовать.

— Мне кажется, он собирается сделать то же самое с тобой! — заключил Шарго, лишь слегка обозначив свою полупрозрачную морду на стене коридора.

Глава 7

— Тебе придется познакомиться с Танаевым поближе! — Кирасов постарался придать своему голосу суровую значительность, заранее зная, что заставить Лану подчиниться будет нелегко. И он не ошибся.

— Вот еще! Этот человек мне неприятен!

— Твое отношение к нему не имеет никакого значения. Мы должны знать, что он затевает. Вчера он исчез — целых четыре часа его не было на станции. Только вечером детекторы вновь зафиксировали его появление. Датчики установлены во всех помещениях станции. Мы должны узнать, куда он исчезал. Этот человек не тот, за кого себя выдает, он имеет отношение к тем людям, которые убили Андре, — необходимо это доказать.

Кирасов откровенно играл на ее жалости к убитому и одновременно использовал незаметное для Ланы, но весьма действенное ментальное давление на ее психику.

— Что я, по-твоему, должна сделать? Отправиться в его каюту? Он не обращает на меня никакого внимания!

— Не мне тебя учить, как завязать более тесное знакомство с мужчиной! Танаев много времени проводит в обзорном зале, почему бы тебе «случайно» не оказаться там одновременно с ним? Дружеская беседа тебя ни к чему не обязывает, задавай побольше вопросов, изобрази из себя наивную дурочку — ты это умеешь!

— Спасибо! Почему бы тебе самому не отправиться в обзорный зал?

Кирасов едва сдерживался. Из всего экипажа лишь один человек не признавал его авторитета, завоеванного немалым трудом.

— Ты поговоришь с Танаевым!

Кирасов постарался придать своему голосу уверенность, которой у него не было. Лана, используя привилегированное положение единственной женщины в их небольшом коллективе, умела манипулировать остальными членами некогда дружной команды. Длительное пребывание на карантинной станции обещало в ближайшем будущем разрушить остатки дисциплины и навсегда лишить Кирасова положения негласного лидера. В принципе, у него была возможность заставить ее подчиниться, используя более глубокое ментальное сканирование. Но прибегать к своим тайным возможностям психомонта в отношениях с любимой женщиной он считал неэтичным, хотя иногда спонтанно, помимо его воли, желания Кирасова формировались в мысленные приказы, противиться которым Лана не могла, и горькая мысль о том, что именно это удерживает ее рядом с ним, часто не давала ему спать по ночам.

* * *

В конце концов, через пару дней, Лана решила выполнить просьбу Кирасова и поговорить с Танаевым, вовсе не из желания угодить лейтенанту. Она умела, в известной степени, предугадывать будущее — во всяком случае, именно так Лана предпочитала считать. И ей казалось, что этот странный человек, появившийся на станции из дремучего прошлого, еще более дремучего, чем ее собственное, может оказаться полезным. В Танаеве чувствовались сила и уверенность. Оба этих качества оказывают магнетическое действие на большинство женщин, и Лана не являлась исключением, хотя ни за что бы не позволила признаться в этом самой себе.

Разумеется, она все устроила таким образом, чтобы ее встреча с Танаевым выглядела совершенно случайной. Во всем, что касалось науки «завлечения», Лана не нуждалась в подсказках.

Она вошла в обзорный зал лишь после того, как Танаев пробыл там не меньше получаса в одиночестве, и остановилась у порога.

— Ах, простите... Я думала, здесь никого нет!

— Вы мне не помешаете, я уже собирался уходить.

— Не понимаю, какое удовольствие можно получать, разглядывая звезды в полном одиночестве!

— Я смотрел не на звезды. Меня интересовала Земля.

— Но там почти ничего не видно! Сторона планеты, над которой мы сейчас находимся, скрыта в тени.

— Именно это меня и удивляет. Даже если во время войны было разрушено большинство городов, какие-то поселения могли остаться. Значит, должны быть и огни. Здесь на обзорном экране достаточно мощная оптика, позволяющая заметить свет отдельного костра — но никаких огней нет.

— Мне говорили, что большая часть суши представляет собой пустыню.

— Кто говорил? — сразу же с интересом отреагировал Танаев. И Лана поняла, что допустила ошибку, сказав слишком много. Теперь следовало выкручиваться. Танаев не должен догадаться о том, что ей известно о Земле больше, чем остальным. И уж тем более, он не должен догадаться, что источником этих сведений был Кирасов, человек, который с самого начала вызвал у Танаева пристальный интерес и желавший во что бы то ни стало оставаться в тени.

— Здесь не так уж много развлечений. Мы часто собираемся в обзорном зале, обмениваемся мнениями по самым разным поводам и пытаемся анализировать ту немногую информацию, которая имеется в нашем распоряжении.

— Кто вы по специальности? Мне интересно знать, какую должность вы занимали на исследовательском корабле и почему решились на столь длительное и опасное путешествие? — Его взгляд не отрывался от ее лица, время от времени пробегая по стройной фигуре молодой женщины в те моменты, когда Танаеву казалось, что Лана этого не замечает.

Мужчины никогда не понимали, что эти взгляды льстят ее самолюбию и доставляют тайное удовольствие. Она уже достигла своей цели — вызвала в нем откровенный интерес, и сейчас, если следовать неписаным правилам обольщения, ей следовало оставить его одного. Но беседа заинтересовала девушку, и она забыла о правилах.

— Меня отправили в космос в качестве психоаналитика. В то время, когда наша экспедиция готовилась к отлету, много внимания уделялось психологической совместимости членов экипажа. Пока мы летели к Проксиме, я освоила еще одну специальность и официально заняла должность помощника корабельного врача.

— Но я полагал, что для подобной практики необходимо сдать экзамены специальной комиссии.

— На Земле, да. Но во время длительных экспедиций многие правила упрощаются.

— Кстати, о правилах. В мое время дальние экспедиции укомплектовывались в основном замужними парами, считалось, что женщин и мужчин на борту должно быть поровну. Вам не пришлось столкнуться с определенными трудностями в связи с тем, что это правило было нарушено?

— Вначале и в нашей экспедиции большинство экипажа составляли замужние пары. Но потом, после первой посадки, мы подхватили какой-то странный вирус, который почему-то избирательно действовал только на женщин. Мужчины вообще не болели, зато среди женской половины команды разразилась настоящая эпидемия. Мне повезло... И конечно, после того как я осталась в экипаже единственной женщиной, возникли определенные трудности. Правда, только в первое время. До тех пор, пока слишком активные члены нашей команды не поняли, что их усилия заполучить меня в свою постель ни к чему не приведут. Потом, когда отношения в коллективе полностью сложились, эта проблема перестала меня беспокоить.

Она отвечала искренне, ничуть не смущаясь откровенностью его вопросов.

Танаев не смог удержаться от следующего, хотя и понимал, что беседа становится слишком личной и уводит в сторону от того, что интересовало его больше всего. Ему нужно было выяснить, откуда она узнала о том, что большая часть суши под ними представляет собой радиоактивную пустыню, но вместо этого он спросил:

— И каким же образом вам удалось избавиться от постоянных домогательств лишенных женского общества молодых мужчин? Простым отказом их не остановишь.

— Довольно легко. Тем самым древним способом, которым пользовались все мои сверстницы на Земле, начиная с каменного века. Они выбирали того, кто обладал достаточной силой и авторитетом, чтобы обеспечить их безопасность.

— Вы хотите сказать, что в выборе сексуального партнера чувства играют подчиненную роль? Что они стоят на втором плане?

— Разумеется. Хотя мы, женщины, держим это в строжайшем секрете. — Лана мило улыбнулась, желая показать, что все сказанное — не более чем шутка. Но Танаеву почему-то показалось, что шуткой здесь и не пахло.

— И если лидер сменялся...

— То мне приходилось думать о замене своего прежнего избранника.

В этой фразе был намек, который Танаев предпочел не заметить.

— Вы хотели бы вернуться на Землю, несмотря на все ее радиоактивные пустыни?

— Конечно, хотела бы! Любая жизнь там, на свободе, лучше нашей металлической тюрьмы! Но разве есть такая возможность?

— Она может появиться, если вы мне поможете.

— Чем я могу помочь герою космоса, сумевшему победить энтропийную планету?

Однако она знала о нем немало и, должно быть, специально для этого наведывалась в информаторий. Он не мог понять, чего больше в ее тоне, лести или сарказма.

— Для того чтобы захватить челнок, осуществляющий связь с Землей, мне понадобятся помощники. Вы пользуетесь большим влиянием среди ваших людей. Мне кажется, даже большим, чем шкипер или Кирасов. Если вы сумеете уговорить их принять участие в моей рискованной затее, которая каждому из них может стоить жизни, у нас появится шанс добраться до Земли.

— На Земле остался один-единственный космодром, контролируемый военными и хорошо охраняемый. Куда вы собираетесь садиться?

Ее знание обстановки удивляло Танаева все больше.

— Ракетному шлюпу для посадки космодром не нужен. Правда, приземлившись без посадочной полосы, он уже не сможет взлететь, но нам ведь это и не потребуется, если мы не собираемся возвращаться на станцию!

Минуты две она раздумывала, и ее красивое личико выглядело в эти минуты неестественно серьезным. Танаев уже начал жалеть о том, что затеял этот разговор, поставив перед молодой женщиной непосильную для нее задачу.

В конце концов, прежде всего она должна была считаться с желаниями своего «лидера», а он, возможно, и не стремится в ближайшем будущем покинуть станцию.

Неожиданно Лана приблизилась к Глебу и, запрокинув голову, чтобы лучше видеть его глаза, сказала:

— Я попробую! И если вам это удастся... — Она порывисто схватила руку Танаева и пожала ее коротким мужским пожатием, словно скрепляя этим некий неписаный договор. И в этом ее последнем жесте он почувствовал уже незавуалированное обещание, от которого кровь неожиданно ускорила движение в его синтетических жилах. И чтобы подавить совершенно ненужное сейчас желание, Глеб заставил себя вспомнить Зухрин, но добился лишь совершенно обратного эффекта.

* * *

К вечеру следующего дня Танаевым было получено согласие на совместные действия со всеми карантинщиками. Официально об этом ему сообщил шкипер. Было заметно, что он не одобряет принятого большинством решения, но не собирается ему противодействовать, из чего Танаев сделал вывод, что Кирасов с решением захватить челнок согласился. Танаев совершенно не ожидал этого. Ему пришлось окончательно убедиться в неожиданной поддержке Кирасова на импровизированном военном совете, на котором разрабатывался детальный план предстоящей операции.

Прежде всего, по настоянию Танаева, было принято решение избавиться от охранных роботов. Это позволяло заговорщикам обезопасить себя от удара с тыла, в разгар основной операции по захвату шатла, а самое главное — завладеть оружием, столь необходимым в предстоящей операции.

Танаев решил не сообщать о существовании прохода на законсервированную военную базу до самого последнего момента. Обсуждался лишь вопрос захвата грузового челнока, доставлявшего продовольствие к причалу карантинной станции.

Обстоятельство, заставившее Танаева придержать наиболее важную информацию в секрете, заключалось в том, что среди карантинщиков наверняка находился законспирированный информатор, сумевший договориться с местной администрацией, или даже, как это предполагал Годвин, один из психомонтов — специально подготовленных адептов князя, способных незаметно влиять на психику людей.

Танаев чувствовал его присутствие, но до сих пор с определенностью не мог указать на какого-то конкретного человека. Кирасов, вызывавший у него наибольшие подозрения, умел так искусно уходить от ментального контакта, что Глеб до сих пор так и не сумел подтвердить или опровергнуть свои подозрения. Каким-то образом лейтенант был способен возбуждать отраженные психические волны у находившихся поблизости людей, окончательно запутывая Танаева. И все же навигатор не сомневался, что замаскированный пособник Хорста на станции присутствует. И возможно, им был вовсе не Кирасов. Кто-то еще из этих пятнадцати малознакомых Танаеву людей обладал ментальными способностями и умел маскироваться настолько хорошо, что вычислить его никак не удавалось.

Начало операции по обезвреживанию охранных роботов еще больше укрепило Танаева в его подозрениях. Она протекала уж слишком успешно, и Танаев интуитивно чувствовал, что здесь что-то не так. Он разделил свой небольшой отряд на две группы, чтобы обеспечить прикрытие с тыла, и сам руководил основной атакующей группой. В нее вошло пять человек, вооруженных заточенными стальными стержнями, так хорошо зарекомендовавшими себя в первой стычке Танаева с роботом.

Едва они спустились на второй уровень, где располагался ангар, в котором проходила подзарядка и ремонт не задействованных в нарядах роботов, как их обстреляли еще в коридоре, причем настолько бездарно, что никто в отряде не пострадал, лишь в стене коридора появилась дыра с оплавленными краями.

Но Танаев знал, что если уж роботы стреляли, они в девяноста девяти случаях из ста попадали в выбранную цель, их автоматические корректировщики и дальномеры не делали ошибок. Однако стрелявший в них робот почему-то промахнулся, да еще и высунулся из приоткрытой двери, из-за которой произвел свой выстрел.

Танаев, единственный из всех бойцов располагавший лучевым оружием, конфискованным у Годвина, немедленно ответил на выстрел, не собираясь проверять, насколько верны его предположения. Лучевой удар превратил в раскаленные ошметки голову робота и позволил им завладеть вторым бластером.

Эта стычка оказалась единственной на пути к ангару, представлявшему собой квадратный зал, размером пятнадцать на пятнадцать метров, разделенный на небольшие клетушки, снабженные контрольными приборами и силовыми выходами для подзарядки аккумуляторов.

Помещение напоминало доильню на какой-нибудь древней ферме, вот только здесь не было ни коров, ни роботов. Помещение хорошо просматривалось с небольшого возвышения у входа и оказалось совершенно пустым. Роботы могли покинуть ангар одновременно только в случае общей тревоги.

Прежде чем Танаев понял, что означает отсутствие роботов, он уловил за своей спиной какое-то движение. Слишком быстрое, даже для его нечеловеческой реакции.

Глава 8

Сокрушительный удар металлической руки, способной раздробить камень, буквально вмазал его в стену ангара.

Он услышал треск и не смог сообразить, что именно сломалось в результате столкновения его тела с переборкой. Стена или его пластиковые кости? Сознание затянулось пеленой, а волна холода от поврежденных частей тела, всегда заменявшая в его ощущениях боль, еще больше лишила Танаева способности адекватно оценивать обстановку.

Схватка с огромным двухметровым роботом, неожиданно появившимся у дверей ангара со стороны коридора, между тем продолжалась уже без его участия.

Этот механизм, управляемый опытным оператором откуда-то извне, сумел подобраться к ним вплотную совершенно бесшумно и теперь расшвыривал людей, как кегли, стараясь расчистить себе дорогу и вновь добраться до Танаева.

Боевому роботу подобного типа не место на карантинной станции. Но он здесь был, и его присутствие лишний раз убедило Танаева в том, что задачи, выполняемые станцией, сильно отличались от тех, которые следовали из ее названия, и, кажется, его ждало здесь еще немало сюрпризов...

Жалкие металлические стержни, которыми его товарищи пытались остановить стальную глыбу, производили на робота впечатление не большее, чем зубочистки. Все важнейшие органы этого механизма были прикрыты надежной броней, и от Танаева его теперь отделяло не больше метра.

Между ними уже не осталось ни одного боеспособного карантинщика. Сквозь затуманенное сознание Танаев понял, что второго подобного удара он не переживет. Даже его необычное тело имело предел прочности, и он его практически израсходовал. Следовало что-то немедленно предпринять.

Но индикатор на его бластере все еще светился оранжевым светом. После первого выстрела у входа в ангар батарее требовалось минуты две для того, чтобы подготовить накопитель к следующему выстрелу. Не по этой ли причине на их пути встретился столь бездарно стрелявший робот? Но почему не стреляет их трофейный бластер? Почему медлит Николай, самый опытный боец, которому он вручил этот бластер? Сейчас каждая секунда могла стать решающей.

Но сколько ни искал Танаев Николая среди тех, кто пытался остановить стальное чудовище, неторопливо продвигавшееся к нему, он его не нашел. Не было Николая и на полу, там, где сейчас неподвижно лежали четверо из тех, кто доверил Глебу свои жизни. Танаев начинал понимать, почему Николая не оказалось на месте в самый ответственный момент...

Однако слишком поздно. Собрав все силы и опираясь о стену, Глебу удалось подняться на ноги. Так он сможет встретить смерть лицом к лицу. Он уже не сомневался в том, что второго удара ему не выдержать и не избежать. Реакция этого боевого робота была молниеносной, а его собственная, после полученного удара напоминала реакцию боксера, поднявшегося на ринге после тяжелейшего нокаута. Так оно, в сущности, и было.

Усилие, которое потребовалось для того, чтобы подняться на ноги, отняло у Танаева последние остатки сил. И теперь он стоял неподвижно, не испытывая ничего, кроме горечи и сожаления. Стоило преодолевать бездны пространства и времени, стоило победить саму смерть, для того чтобы погибнуть так нелепо от безмозглого металлического истукана.

Но ведь был же в его руках Меч Прометея! Оружие, выручившее его в минуту смертельной опасности, где же оно сейчас? Глеб попытался восстановить в памяти то, что чувствовал в момент наивысшей опасности, во время своей последней стычки со слугами Хорста. Но это ничего не дало, ничего не изменилось. Робот продолжал приближаться, и ему оставалось сделать не больше двух шагов для того, чтобы нанести свой последний, завершающий удар.

Танаев затравленно огляделся — металлический пол ангара на несколько метров вокруг был абсолютно чист, стена, хранившая на себе вмятину от удара его тела, в остальных частях казалась совершенно гладкой. Пожалуй, он мог бы использовать разряженный бластер в качестве дубины, вот только не было сил даже на то, чтобы поднять руку. Да и толку от такого удара по толстенной металлической коробке, заменявшей роботу череп, не будет никакого.

Тело Танаева быстро восстанавливалось, но все же недостаточно быстро для того, чтобы он успел воспользоваться его уникальными возможностями.

В минуты смертельной опасности все внимание человека сосредотачивается на самом главном, пространство вокруг него словно сжимается, окружающее, за пределами зоны возможного удара, перестает для него существовать.

Человек выделяет из окружающего лишь то, что представляет непосредственную угрозу его жизни, и именно поэтому время для него начинает растягиваться, а последовательность событий замедляется. Танаев видел перед собой только уставившиеся в его собственные глаза красные огоньки оптических индикаторов робота. Только они имели сейчас значение. За ними не было мысли, за ними не было чувств — только точный расчет нес в своей глубине механический взгляд.

У этого чудища не было и не могло быть интеллекта, и уж тем более сострадания. Где-то здесь, совсем недалеко, потому что с дальнего расстояния невозможно было бы управлять движениями этой громадины с такой точностью, не видя его реакции, притаился оператор. Человек, о котором Глеб ничего не знал и о существовании которого до этой минуты не догадывался. Человек, управлявший приближающейся к нему смертью... Слишком многого не учли заговорщики, слишком много неожиданностей и сюрпризов преподнесла им схватка, развернувшаяся по не ими писанному сценарию.

Но было что-то еще... Что-то совсем простое и очень важное, суть, ускользавшая от его оглушенного ударом мозга. Там, за глазами робота, в его черепной коробке, не было ничего, кроме управляющих его механизмами радиотехнических схем. И еще — приемник, преобразующий идущие извне команды оператора в двоичный код, в бесконечную цепочку единиц и нулей... Но если в эту передачу, в самую ее глубину, внедрится посторонний код, что произойдет с роботом? Скорее всего, дешифратор не сможет расшифровать непонятный сигнал и пропустит его дальше, напрямую в исполнительный блок, но тогда...

Вот это Глеб и решил проверить. Собственно, только это ему теперь и оставалось — внедриться в последовательность колебаний электромагнитного поля, несущего в себе набор управляющих команд, сбить их основную частоту, затемнить смысл, ввести в команды непредсказуемый, непонятный для простеньких схем робота приказ... И не важно, что именно он будет означать, совсем не важно, лишь бы этот приказ прошел сквозь фильтры и приемники дешифратора...

Танаев смог сделать это напрямую, одним усилием воли, собственно, даже усилия особого не потребовалось. Его мозг привык отдавать команды управляющим блокам станции Антов, в то время, когда он сам, его воля, его память и сознание превратились в подобный блок. Привык настолько, что даже выработал в своем новом теле орган, закрепивший эту способность. И хотя Танаев до этого момента не догадывался о подобной возможности, стоило ему на ней сосредоточиться со всей силой, какую только и могла вызвать в живом существе угроза гибели, как поток невидимых электромагнитных импульсов понесся от него к роботу, и тот замедлил свое движение на ничтожные доли мгновения, незаметные для обычного человеческого глаза. Но для Танаева этого оказалось достаточно, чтобы успеть уклониться в сторону, и металлический кулак, весивший более сорока килограммов, который должен был размозжить ему голову, врезался в стену переборки — в ту самую стену, с прочностью которой минуту назад познакомился и сам Танаев.

Дальнейшее было несложно — нырнув под руку промахнувшегося стального гиганта, Танаев оказался у него за спиной и рванулся к выходу со всей скоростью, на которую было способно его быстро регенерировавшее тело. Во время этого броска он сумел выиграть те самые необходимые ему секунды, после которых оранжевый свет на индикаторе заряда его бластера сменился зеленым.

Он развернулся и в упор расстрелял уже изготовившегося для нового удара робота.

Лишь после того, как дымящаяся груда стальных обломков рухнула на пол, Танаев позволил себе осмотреться и оценить результат схватки. Двое из группы карантинщиков, сопровождавших его, остались неподвижно лежать на полу. Делен и Марк, самый молодой из них... Скорее всего, они уже не поднимутся. Но он не мог себе сейчас позволить заниматься ими. Оператор... Прежде всего он обязан найти оператора, управлявшего роботом, иначе вскоре на станции появятся еще несколько трупов.

Стальные стены ангара полностью экранировали радиоволны, значит, для передачи команд оператору нужно было иметь какое-то окно, отверстие или что-то подобное, щель в стальных стенах...

Танаев еще раз, уже более внимательно, осмотрел помещение ангара, не упуская ни одной мелочи. Эта его способность в самые ответственные моменты находить время для обстоятельств, казавшихся со стороны незначительными, не раз приносила ему успех.

Сорванная решетка воздухопровода под потолком вполне могла бы подойти для этой цели, но он не имеет права ошибиться, у него оставалось не больше минуты до того момента, когда тот, кто управлял роботом, покинет свой пост и попытается смешаться с остальными обитателями станции.

Но ничего более подозрительного, чем эта сорванная решетка, Танаеву не удалось обнаружить. Не теряя ни одной лишней секунды, он бросился прочь из ангара, в котором только что кипела схватка.

Попасть в помещение, расположенное за стеной с поврежденной решеткой воздуховода, удалось не сразу. Танаев упрекнул себя за то, что до сих пор не составил детального плана станции, не сумел предвидеть возможное развитие событий. Теперь ему приходилось терять драгоценные секунды на плутание по узким коридорам, соединявшим производственные отсеки и походившим на настоящий лабиринт.

В конце концов он все же оказался перед нужной, распахнутой настежь дверью. И не смог сдержать разочарования. Оператор робота, в отличие от него, не потерял ни секунды. Он бросил управляющий передатчик, закрепленный под самым потолком на специально оборудованной площадке, и исчез. Оставалась еще слабая надежда вычислить того, кто отсутствовал все то время, пока шла схватка с роботом, но Танаев не сомневался: у его противника наверняка заранее было подготовлено необходимое объяснение, и доказать вину этого человека будет невозможно.

И все-таки надежда еще оставалась. Его обостренное восприятие улавливало сотни нюансов, недоступных нормальным человеческим возможностям, — запахи, едва заметные следы в пыли, даже тени, оставлявшие на стенах свои невидимые отпечатки, имели значение. Глеб не знал, из каких конкретных элементов слагались подсказки его интуиции, да это и не имело особого значения, главное, он чувствовал, по какому коридору бежал человек, бросивший здесь свою аппаратуру. Не теряя ни секунды, он последовал по этому, с каждой секундой все заметнее остывающему следу. До второго уровня, где находились каюты всех нынешних обитателей станции, он прошел безошибочно, не испытывая никаких сомнений, но теперь следы и запахи многих людей смешались в последнем коридоре, и Танаев в растерянности остановился, не зная, куда идти дальше. Возможно, преследуемый вошел в эту дверь, или в следующую...

Что он скажет? Как объяснит свое вторжение, повернется ли у него язык предъявить чудовищное обвинение тому, кто, возможно, только что сражался рядом с ним? Ошибка здесь исключалась. Но Танаев решил, что должен хотя бы попытаться установить истину.

Если он не найдет убийцу сейчас, завтра могут появиться новые жертвы. И отбросив последние сомнения, он взялся за ручку ближайшей двери. Она не была закрыта, и это в какой-то мере укрепило его подозрения в том, что за ней мог скрываться бежавший от него оператор. Времени на то, чтобы приводить в действие электронный запор, у беглеца не было — Танаев шел за ним по пятам.

В каюте находились двое — мужчина и женщина. Кирасов и Лана. В первое мгновение Глеб не узнал ее, или просто не хотел верить в то, что она могла участвовать в предательстве.

Кирасов, по-хозяйски положив руку на плечо женщины, держался так, словно никакие подозрения не могли его коснуться.

— Вообще-то, прежде чем войти, полагается стучать! — Голос лейтенанта звучал гневно и почти искренне, вот только где-то в самой глубине его тона Танаеву послышалась неуверенная нотка.

Он не сразу обратил на это внимание, потому что неожиданный и острый укол ревности от вида чужой мужской руки, лежавшей на плече понравившейся ему женщины, на какое-то время отодвинул цель его визита на второй план. Лишь через минуту Глеб полностью справился с собой и спросил совершенно ровным голосом:

— Почему вы здесь? Почему вы не участвуете в операции, которую сами одобрили?

— Я не боевик. У меня достаточно людей, способных выполнить подобное задание.

И тогда, не в силах сдержать нарастающий гнев от его самоуверенности и от наглости, с которой Кирасов заявлял о своем привилегированном положении, Танаев спросил:

— Где вы были пятнадцать минут назад?

— Странный вопрос. Мои встречи с женщинами не укладываются в пятнадцать минут. Вы это хотели узнать?

— Но ты же... — неожиданно вступила в разговор Лана и сразу умолкла, остановленная резким движением руки на своем плече.

— Скажи ему, как долго мы здесь находимся, и пусть, наконец, он оставит нас в покое!

— Хорошо... Я скажу.

И по ее тону, по тому, как напрягся Кирасов, Танаев понял, что ответ может быть совсем не таким, какого ожидал лейтенант.

— Ты ворвался в мою каюту пять минут назад и не захотел объяснить, что произошло. Сделай это теперь! Что вообще происходит, Эдвард? Последнее время я перестала тебя понимать! — Она резким движением стряхнула его руку и поднялась на ноги.

Следом вскочил Кирасов. Но сейчас его внимание целиком сфокусировалось на Танаеве. И тот мгновенно понял, что нормальный разговор окончен. Его поиски оператора, только что убившего двух человек из своей собственной команды, завершились. Вот только удовлетворения это открытие почему-то не принесло. Во всех происходящих событиях, в их рваной непоследовательности, было что-то необычное. Словно некая внешняя сила вмешивалась в поступки людей, делала их непредсказуемыми, подчиняла своей собственной логике, и, к несчастью, Танаев знал, что такая сила реально существует...

Радужные князья умели хорошо готовить своих психомонтов, а Кирасову отводилась роль простого исполнителя, куклы, которую умело дергал за ниточки человек, чье лицо по-прежнему оставалось Танаеву неизвестным. И вот самоуверенный, гордый офицер, совсем недавно успешно выполнявший роль лидера и искренне веривший в свое предназначение водить корабли по дальним звездным дорогам, сейчас бросится на него и попытается убить.

Он сделает это не по своей воле, — побывав в красной лаборатории Хорста, Танаев узнал, что собой представляет психологическое конструирование. Человек, подвергнувшийся такой обработке, может до поры до времени даже не подозревать о том, что в глубине его подсознания заложена бомба замедленного действия.

Но рано или поздно наступает момент, когда под воздействием внешних факторов или по кодовой команде, поступившей откуда-то извне, — взрыватель срабатывает, человек полностью теряет волю и начинает выполнять заложенную в него программу, на какое-то время превратившись в биологического робота.

Такую установку может внедрить в чужой мозг лишь специально подготовленный в лабораториях Хорста оператор. Князья называли таких посредников психомонтами и отправляли их на планеты, над которыми не имели непосредственной власти.

И вот теперь такая психологическая бомба взорвалась внутри Кирасова. Танаев понял это по его ставшему бессмысленным взгляду, не соответствовавшему точным, уверенным движениям.

Танаев знал, что ничем не сможет помочь этому человеку, не отвечавшему за свои поступки, и возможно, защищая свою жизнь, ему придется убить Кирасова, вот только это ничего не изменит, потому что на смену лейтенанту появится очередная жертва психомонта. Для психологического конструирования не требовалось специальной лаборатории. Воспользовавшись кристаллом мальгрита, в десятки раз усиливавшего его способности, посредник князя мог действовать на расстоянии, и никто не мог теперь сказать, сколько человек ему уже удалось обработать и превратить в свои послушные машины. С этой минуты главной задачей Танаева стала необходимость найти посредника Хорста, укрывавшегося за спинами созданных им марионеток.

Но сначала нужно было остановить Кирасова, бросившегося на него и издавшего сдавленный горловой звук, похожий скорее на звериное рычание, а не на человеческий голос. В руке у лейтенанта был зажат металлический предмет, и, не тратя времени на его распознавание, Танаев нанес встречный, упреждающий удар, целясь в солнечное сплетение, стараясь лишить нападавшего сознания, чтобы избежать необходимости убивать этого не отвечавшего за свои поступки человека.

Но Глеб не учел силу инерции летевшего на него тела и не сумел в полной мере смягчить собственный удар. Послышался хруст ребер. Сложившись пополам, Кирасов рухнул на пол. Дернувшись пару раз, он застыл неподвижно. По мертвенной бледности на его лице Танаев понял, что эта неподвижность уже никогда не покинет лейтенанта.

— Ты убил его... — прошептала Лана. Казалась, она вот-вот полностью потеряет контроль над собой. Только женской истерики ему сейчас и не хватало.

— Так получилось. У него в руке вибронож. Этим оружием не режут колбасу. У меня не было другого выхода.

— Но ты убил его! — Теперь она почти кричала.

— Успокойся! Черт возьми, успокойся! Он сам только что убил двух человек и мог убить еще нескольких. Я должен был его остановить!

Он силой вывел из каюты содрогавшуюся от рыданий женщину. В коридоре никого не было — хоть в этом ему повезло. Если, конечно, можно считать везением все происшедшее.

Во всяком случае, Глеб получил небольшую отсрочку. Объяснить случившееся он сможет позже, когда все участники схватки остынут от горячки боя и смогут более адекватно воспринимать происшедшее.

Лана постепенно приходила в себя, и перед дверью свободной каюты, в которой он собирался ее оставить, похоже, полностью взяла себя в руки. Во всяком случае, она выпрямилась и, посмотрев на Танаева совершенно сухими, гневными глазами, решительно произнесла:

— Нет! Одна я не останусь!

— Тогда чего же ты хочешь?

— Я пойду к тебе. Мне кажется, твоя каюта — единственное безопасное место на этой свихнувшейся станции!

Глеб не мог ей отказать, хотя и понимал, что ничего хорошего из этого визита не получится. Если кто-нибудь заметит, как Лана выходит из его каюты, и без того непростые отношения с карантинщиками осложнятся еще больше. «Терять мне, похоже, нечего. Хуже все равно не будет. Я не знаю, кто из них еще прошел психообработку, — подумал он. — Вся история с карантинной станцией смахивает на специально подстроенную ловушку. Нужно выбираться отсюда как можно скорее, и раз уж она сама напросилась... Что-то не похоже, чтобы Лана сильно горевала по своему погибшему дружку. Возможно, эта красивая молодая женщина всего лишь очередная участница направленного против меня заговора». — Эта мысль добавила горечи в свалившееся на его голову приключение. И кроме всего прочего, она в какой-то мере позволила ему оправдаться в собственных глазах.

Получалось, что он воспользовался предложением Ланы не потому что ему было приятно ее общество и весьма желанна возможная близость с ней. Получалось, что он сделал это, исходя исключительно из стремления вывести на чистую воду своих тайных врагов и вычислить тайную тропинку, ведущую к скрывавшемуся среди обитателей станции психомонту.

На самом деле все это не соответствовало истине. Даже опытный специалист не сможет установить, подвергался ли человек психоконструктивному воздействию, в том случае, разумеется, если это воздействие проводилось не дилетантами.

Но над Кирасовым поработал отнюдь не дилетант, и если Лана тоже попала в число обработанных психомонтом людей, то узнает он об этом не раньше того момента, когда запланированное ими действие станет реальностью.

То есть тогда, когда эта милая женщина, лежа в его постели, неожиданно достанет из своей прически крохотную булавку с ядом или проделает что-нибудь другое, столь же неожиданное и неадекватное всему ее предыдущему поведению.

Но именно в этом и состояла привлекательность предстоящего свидания. Танаев всегда чувствовал угрозу и старался не уклоняться от брошенного ему вызова. И хотя сейчас было самое неподходящее время для свидания с женщиной, любовника которой он только что убил, Танаев решительно взял ее под руку, подтверждая этим жестом согласие на ее предложение, и, ругая себя последними словами, направился в сторону своей каюты.

Глава 9

Едва он успел ввести Лану к себе и закрыть за ней дверь, как в рации раздался звук его позывного.

Руководитель группы, которому было поручено захватить управляющую рубку, сообщал о том, что Кирасов не выходит на связь и не отвечает на вызовы... Нужно было немедленно придумать какое-то правдоподобное объяснение происшедшему. Вдаваться сейчас в сложные обстоятельства гибели Кирасова Танаеву казалось несвоевременным и опасным. Его положение среди карантинщиков все еще оставалось неустойчивым. Он по-прежнему был для них чужаком — и убийство Кирасова объяснить и оправдать было бы очень трудно.

Глебу была необходима поддержка этих людей в предстоявшей операции по захвату шатла. Пристально глядя в глаза Лане, словно испрашивая ее согласия на эту ложь, он сообщил, что Кирасов погиб во время схватки с роботом. Лейтенант получил смертельный удар на глазах у Танаева, смог добраться до каюты Ланы и там умер.

Глеб знал, что только Лана могла бы опровергнуть это его утверждение, потому что врач, который осмотрит тело Кирасова, наверняка подтвердит, что удар, проломивший ему грудь, был нанесен с нечеловеческой силой.

Закончив объяснение и отключив рацию, Танаев с минуту молча смотрел на свою гостью, ожидая ее реакции. Борьба сложных и противоречивых чувств отражалась на лице молодой женщины. Она только что потеряла близкого ей человека, но почему-то не испытывала по этому поводу особого сожаления. Эдвард был слишком суров с ней, иногда жесток и почти всегда непредсказуем. Она не могла бы толком объяснить, почему чувствует непонятное облегчение от того, что он ушел из ее жизни. А вот Танаев понимал ее состояние.

Хотя Кирасов и не был настоящим психомонтом, выполняя роль марионетки в более опытных руках, он, несомненно, обладал ментальными способностями, в этом Танаев имел возможность убедиться. И Лана, Избавившись от постоянного психологического давления с его стороны, должна была испытывать облегчение и чувство освобождения.

— Ты возьмешь меня с собой на Землю, когда все здесь закончится?

— Ну, разумеется, мы все вернемся на Землю.

— Здесь каждый сам устраивает свою судьбу, и меня не волнует, что произойдет с остальными. Мне нужно твое обещание.

Это походило на торг, и циничность Ланы, ее откровенный эгоизм, желание использовать в своих интересах любое обстоятельство, даже гибель близкого человека, не понравились Глебу, но выбора у него не осталось — сказав «а», приходилось делать следующий шаг.

На какое-то мгновение, после того как он подтвердил свое обещание доставить Лану на Землю при любых обстоятельствах, ему показалось, что на стене мелькнула некая тень, напоминавшая набросок углем кошачьей морды, расплывшейся в довольной улыбке.

Оставив Лану в своей каюте и попросив не покидать ее до конца операции, он торопливо прошел в капитанскую рубку, откуда можно было получать информацию из всех помещений станции. Но сражение уже закончилось. На станции не осталось ни одного целого робота, и теперь заговорщикам оставалось только ожидать ответного хода своих невидимых тюремщиков. Произошло и еще одно неожиданное событие — бесследно исчез Николай. Человек, которого Глеб считал наиболее опытным бойцом и которому он доверил трофейный бластер. Человек, бездействие которого в самый ответственный момент чуть не стоило ему жизни. Поиски Николая во всех доступных для карантинщиков помещениях станции ни к чему не привели. Он словно растворился в воздухе. Это в какой-то степени отвлекло заговорщиков от гибели Кирасова. Необъяснимость и таинственность какого-нибудь события всегда кажется людям значительней любой трагедии.

Часа через два Танаев полностью освободился от всех дел и обязанностей, свалившихся на него, и мимоходом удивившись собственному нетерпению, смог вернуться в свою каюту.

Едва он переступил порог, руки Ланы легли ему на плечи, а ее лицо оказалось так близко, что не воспользоваться этим было бы просто невежливо.

Их первый поцелуй получился долгим и холодным, в нем не было огня настоящей страсти. Сделка в отношениях между мужчиной и женщиной всегда приглушает страсть, и требуется время, чтобы ее разбудить. Словно желая отомстить Лане за собственный не слишком благовидный поступок, Глеб начал ее раздевать, наблюдая за ее реакцией, словно проделывал в лаборатории какой-то эксперимент.

Она не сопротивлялась, но оставалась совершенно равнодушной и холодной. А чего еще он мог ожидать от женщины, которая всего лишь выполняла свою негласную часть заключенного между ними договора?

Ему пришлось сдержать свой мужской эгоизм, проявить терпение и нежность, прежде чем она начала отвечать на его ласки. Кончилось тем, что оба они забыли о том, как это начиналось.

Вот только образ убитого им человека, вопреки всем внутренним запретам, нет-нет да и вставал перед глазами Танаева. И не мог он забыть, что тело доставшейся ему в качестве трофея женщины еще вчера вечером ласкали руки убитого.

Пару часов спустя, когда, утомленные и довольные друг другом, они все еще лежали в его постели, Танаев спросил:

— Ты помнишь, как познакомилась с Кирасовым, когда впервые его увидела?

Лана поняла его неправильно и ответила довольно резко:

— Зачем тебе это? Эдварда больше нет. Глупо ревновать к мертвому.

— Ты не понимаешь. Это не ревность. Мне надо разобраться в том, каким образом он подвергся психоконструктивному воздействию и на кого еще оно могло распространиться. Мне надо это знать, чтобы вычислить нашего главного врага, психомонта, способного превратить любого из вас в свою послушную марионетку.

— Ты и меня подозреваешь?

— Человек, подвергшийся психообработке, ничего об этом не знает, из его памяти стираются все следы контакта с психомонтом. На месте такого человека мог оказаться любой из нас. Именно поэтому я стараюсь выяснить все детали, связанные с поведением людей вашей группы. Их контакты, местонахождение — все имеет значение. Возможно, это ничего не даст, но я должен хотя бы попытаться.

Она резко приподнялась на постели, не обращая внимания на то, что форма ее обнаженной груди совершенно сбивает Глеба с темы важного для него разговора.

— Для тебя дело всегда стоит на первом месте? Или это связано с тем, что твое тело и твоя психика слишком отличаются от обычного человека?

— Ты это заметила? Тебе это мешает?

— Да нет, в общем-то... Во всяком случае, сейчас. — Лана не договорила, но он понял, что она имела в виду. Пока в их отношениях главной составляющей был секс, в котором он мог показать себя с лучшей стороны, Лана могла не обращать внимания на странности в его внешнем виде. Не так уж много от них и оставалось, с каждым днем уменьшались участки прозрачной кожи на его теле. Но память о том, как он, собственными руками, создавал себе свое нынешнее тело из крохотных пластмассовых кирпичиков, никуда не исчезла и постоянно мешала ему, особенно в интимных отношениях с женщинами.

Зухрин знала о его происхождении все и принимала его таким, каким он был, да она и сама прошла такую обработку, что обычным человеком ее уже нельзя было назвать, — другое дело Лана...

* * *

На следующее утро Танаев решил отправиться на встречу с Годвином. Тянуть с этим было нельзя — чистильщик знал о серьезных переменах на карантинной станции. Для этого у него было достаточно каналов информации. Хотя бы звуки... Переборки станции резонировали и отзывались на каждый удар глухим вибрирующим звуком. Слишком долго оставлять его в неведении относительно изменившейся обстановки было опасно. В конце концов, не дождавшись известий от Танаева, Годвин мог самостоятельно взяться за осуществление их плана и вызвать земной бот, вовсе не для того, чтобы его захватить... Слишком ненадежного сторонника послала судьба Глебу, но роптать на нее — занятие бесперспективное, и нужно уметь использовать все представившиеся возможности.

Неожиданно, когда Танаев уже направлялся к замаскированной решетке воздуховода, за которой скрывался проход на военную базу, в кармане его куртки едва слышно загудел передатчик закодированной связи.

Годвин, вопреки своей собственной просьбе — не выходить в эфир без крайней необходимости, сам вышел на связь, и когда Танаев щелкнул кнопкой приема, в наушниках раздался взволнованный голос наемного убийцы:

— К нашей станции приближается неизвестный космический корабль! — В голосе чистильщика слышались непривычные панические нотки, которые не могла скрыть даже сильно искаженная кодированным передатчиком речь.

— Что за корабль? Откуда он взялся? Ты не видел его старта с земного космодрома?

— Это не наш корабль! Он пришел из открытого космоса! Прошел недалеко от Юпитера, а теперь вышел на орбиту станции и, гася скорость, постепенно приближается. Вам лучше на него посмотреть! Здесь хорошая оптика.

Через некоторое время Танаев уже рассматривал неведомого гостя. До него все еще оставалось не меньше трех тысяч километров, но великолепная оптика, приспособленная для наведения лазерных пушек орбитальной крепости, которую, по существу, и представляла собой эта часть так называемой «карантинной» станции, позволяла рассмотреть корабль во всех деталях.

Что-то грубое и до боли знакомое виделось Танаеву в обводах неизвестного корабля, напоминавшего своими контурами сдвоенный круглый пенал с тупым носом и такой же тупой, наискось срезанной кормой, за которой, приглушая свет звезд, тянулся длинный шлейф фотонного излучения.

Даже с такого расстояния легко было понять, что корабль огромен. Не менее трехсот метров в длину и около сорока метров в диаметре было в каждом из его сдвоенных цилиндров. Такие корабли, игнорировавшие законы аэродинамики, строили в открытом космосе, и они не были приспособлены для посадки на планеты.

— Вы уверены, что это не старый земной корабль? Не может на нем быть одна из исследовательских экспедиций, лишь теперь добравшаяся до родной планеты?

— Это не исследовательский корабль. Впереди и сверху, если присмотреться, можно увидеть утопленные в обшивку орудийные башни ближнего боя. А внизу есть широкий шлюз, для выброса в пространство ракетных истребителей. Он немного напоминает своими обводами федеральный крейсер последних военных лет, но на Земле не осталось кораблей такого класса.

— Вы пытались с ним связаться?

— Он не отвечает на вызовы. Не понимает нас или попросту игнорирует наши запросы. Что будем делать?

— Сколько времени потребуется для того, чтобы запустить наши генераторы и привести в боевую готовность лазерные пушки? — спросил Глеб.

— Не меньше часа. Слишком мало людей у нас на борту. Даже если расставить по боевым постам всех ваших карантинщиков, мы все равно не успеем.

— Вы неплохо разбираетесь в вооружении станции и ее возможностях.

— Это входит в мое задание. К тому же я вам говорил, что не всегда был чистильщиком. Так что мы будем делать?

— Готовиться к встрече. Мне не нравится его молчание. Сделаем все, что успеем. Нужно подготовить хотя бы часть орудий. Неизвестно, чего можно ожидать от этого молчаливого гостя. И продолжайте попытки связаться с ним, что-то мне говорит, что он прекрасно слышит и понимает наши сигналы.

Полчаса прошло в томительном ожидании. Все обитатели станции уже были в спешке представлены Годвину и расставлены им по боевым постам. Перед лицом внешней опасности никто не стал задавать неуместные вопросы по поводу появления на станции нового лица. Не до того было сейчас, под прицелом энергетических орудий выраставшей на глазах стальной громадины. К моменту подхода неизвестного корабля на дистанцию ближнего боя удалось запустить один-единственный генератор, способный обеспечить энергией лишь одну лазерную батарею, но и ее накопители все еще не были готовы к тому, чтобы послать на кристаллические излучатели пушек необходимое количество энергии. Впрочем, это не имело особого значения. Танаев понимал, что противостоять боевой мощи приближавшегося к ним корабля они не смогут даже в том случае, если все орудия станции будут приведены в боевую готовность. Начинать бой в таких условиях было бы самоубийственной глупостью, и Танаев не собирался этого делать еще и по той причине, что в обводах корабля, во всей его колоссальной мощи, для Танаева было что-то очень знакомое, почти родное. Он чувствовал, что приказ стрелять по этому кораблю застрянет у него в горле.

Приблизившись к станции на расстояние около ста километров, неизвестный корабль включил узконаправленную радиосвязь. Танаев к этому времени уже почти не сомневался в том, какую речь услышит из динамика, и не удивился, когда кабину управления наполнили звуки интерлекта — официального языка Федерации, на котором общались все ее колонии бесчисленное множество лет.

— Прошу подтвердить присутствие на борту вашей станции навигатора первого класса, лейтенанта Глеба Танаева, разыскиваемого федеральным правительством Земли.

После этого сообщения на лице Годвина прорезалась целая гамма чувств. О каком правительстве они говорят?!

— Перестань притворяться! — с презрением бросил Танаев. — Ты не мог не знать о существовании колонии, на которую перебралось Земное правительство! Такие корабли, как этот, не появляются в космосе без причины!

— Но я действительно не знал! Почему мне все время приходится доказывать свою правоту и особенно в тех случаях, когда я говорю правду?!

— Потому, что ты говоришь ее слишком редко!

Решительно отстранив Годвина от передатчика, Танаев включил микрофон:

— Здесь Танаев! С кем я говорю?

— С командиром федерального крейсера «Вечерняя звезда». Предлагаю вам сдаться. В этом случае вы позволите нам обойтись без ненужного кровопролития.

— Сдаться кому? Какую Федерацию вы представляете?

— Земную, разумеется, перестаньте ломать комедию, Танаев!

— Взгляните на ваши экраны. Я что-то не вижу на Земле следов находившейся там когда-то Федерации.

— Вас не было слишком долго. Федерация сменила базовую планету более пятисот лет тому назад. Так вы сдаетесь, или мне высаживать десант?

Танаев не успел ответить, потому что на экране обзорного локатора появились две белые точки, стремительно приближавшиеся к крейсеру. Несколько минут назад они оторвались от поверхности Земли, но лишь сейчас вышли из тени и сразу оказались слишком близко от крейсера. Повинуясь внезапному импульсу, Танаев спросил человека, который, судя по всему, собирался его арестовать:

— Вы видите атакующие вас ракеты?

— Да, спасибо. Наши защитные поля уничтожат их раньше, чем они активируют взрыватели.

Подтверждая слова капитана «Вечерней звезды», на фоне черного полотнища космоса неожиданно вспыхнули два огненных шара, через секунду превратившихся в облака светящейся пыли.

— У них мощная защита, — пробормотал Годвин. — Наши пушки для них не страшнее зубочисток.

Словно желая доказать мощь своего оружия, носовая лазерная батарея крейсера ответила на атаку. Две параллельные рубиновые иглы протянулись от орудий к Земле. Лазерные лучи, хорошо видные в тех местах, где они проходили сквозь облака газов и пыли, оставшихся после взрывов, становились совершенно невидимыми в безвоздушном пространстве.

Зато на Земле их действие немедленно было отмечено огненной вспышкой и появившимся вслед за ней заревом пожара.

— Они уничтожили пусковые установки. Скорее всего, чтобы обезопасить свой десантный бот.

И вновь Годвин оказался прав, лишний раз доказав, что он прекрасно разбирается в обстановке.

Едва облако от взрывов рассеялось, от крейсера отделился небольшой ракетный катер и направился к станции. Его изображение на экранах стремительно увеличивалось. До прибытия на борт станции новых действующих лиц оставались считаные минуты.

— Что ты собираешься делать, Танаев? — Годвин хорошо держался, на его лице не было заметно ни малейшего волнения, словно предстоящий захват станции федеральными военными не имел к нему ни малейшего отношения, хотя, судя по обмену залпами, отношения между федералами и теми, кто хозяйничал сейчас на Земле, оставляли желать лучшего.

— А что бы ты сделал на моем месте?

— Ну, учитывая обстоятельства, я бы, наверно, сдался... Слишком много людей в тебе заинтересовано, и лучше оказаться в руках тех, кто сможет оградить тебя от более враждебных притязаний. Не понимаю, зачем эти дураки внизу атаковали крейсер? Сразу было видно, что такая атака бессмысленна.

— Чтобы проверить его защиту. Очевидно, для них появление этого корабля — такая же неожиданность, как для нас.

— Не думаю. О существовании новой федеральной базы правительству Нью-Америки было известно.

— Я предполагал, что ты от меня что-то скрываешь. Но не знал, что так много важной информации. Тем приятней будет расстаться с тобой. Передай привет остальным карантинщикам. Надеюсь, после того, как меня здесь не станет, твое ведомство оставит их в покое.

— А знаешь, Танаев, мне поручено убить тебя, если ситуация полностью выйдет из-под контроля. Но мне не хочется этого делать, хотя именно сейчас наступил тот самый момент.

— Ты ведь уже пытался однажды, хочешь попробовать еще раз?

— В общем-то, нет. Будем считать, что и эта попытка оказалась неудачной. Ты мне понравился настолько, что я бы согласился служить под твоим командованием.

— Спасибо. Раз уж мы расстаемся почти друзьями, выполни мою последнюю просьбу.

— Если смогу. Я все еще на службе и не уверен, что выберусь живым из этой передряги.

— Это довольно простое поручение. Разумеется, в том случае, если тебя не арестуют и не убьют. Доставь Лану на Землю. Я ей это обещал. И сделай так, чтобы ищейки из твоего «чистилища» потеряли ее след.

— Я попробую. — Неожиданно Годвин шагнул к Танаеву и крепко пожал его руку: — Береги себя. Я не верю в то, что ты преступник. За преступниками не посылают военные космические корабли. Скорее всего, федералам тоже понадобились образцы твоих тканей. Так что будь осторожен!

Их неожиданное для обоих дружеское прощание было прервано чавкающим звуком открывшейся двери наружного шлюза.

В огромном помещении сразу же стало тесно от ввалившихся внутрь десантников в бронежилетах. И хотя их было всего шесть человек, создавалось впечатление, что каждый из них одновременно присутствует в нескольких местах. Их лица за светофильтрами шлемов невозможно было рассмотреть, а короткие команды, доносившиеся из переговорных устройств, лишь усиливали впечатление того, что станцию вновь захватила толпа вооруженных роботов.

Танаева и Годвина поставили лицом к стене, заставили завести назад руки и на обоих защелкнули наручники. Лишь после этого командир десантного звена соизволил спросить, кто из них Танаев. Подойдя к нему вплотную и убедившись в том, что перед ним действительно находится нужный ему человек, он перестал обращать на Годвина всякое внимание.

Видимо, между десантниками происходил интенсивный обмен репликами и командами, неслышными для посторонних. Их действия отличались слаженностью и эффективностью. Были выключены и безжалостно выведены из строя все батареи станции. Но шлюз, ведущий в карантинный отсек станции, десантников не заинтересовал. К облегчению Танаева, покончив с вооружением, они не обратили никакого внимания на тех карантинщиков, которые, следуя его указаниям, заняли свои посты в кабинках наводчиков.

Вряд ли это было результатом беспечности, скорее всего, ими руководила уверенность в своей полной безнаказанности. После того как тяжелое вооружение станции было уничтожено, никакое легкое оружие уже не могло пробить броню укрывавших их скафандров.

Больше всего Танаева удивило полное отсутствие у десантников интереса к захваченной станции. Покончив с ее разоружением и не теряя больше ни минуты, они окружили Танаева плотным кольцом и двинулись обратно к шлюзовой камере, оставив прикованного к стене Годвина в полном недоумении по поводу всего происшедшего. Если раньше у Танаева еще были какие-то иллюзии относительно целей визита этого таинственного корабля, то теперь они полностью развеялись. Кроме него самого, десантников больше ничего не интересовало.

— Надо было попросить ключ от наручников... — пробормотал Годвин, зубами пытаясь достать из своего кармана универсальную отмычку, с которой никогда не расставался.

Глава 10

Как только ракетный катер отчалил от причального шлюза карантинной станции и взял курс к кораблю, с Танаева сняли наручники. Но кроме этого ничего не изменилось. Понимание того, что происходит и с какой целью был выслан за ним ракетный бот, не появилось, несмотря на то что какую-то часть переговоров десантников он мог улавливать без всяких вспомогательных устройств. Отрывочные фразы, вроде:

— Чем он может быть опасен? С виду он таким не кажется. Обыкновенный гражданский.

— Не наше дело обсуждать приказы. Наше дело доставить его на корабль, соблюдая максимальную осторожность.

— И кого мы должны опасаться? Его? — ничего не объясняли.

Чтобы не выдавать свои способности, Танаев предпочел молчать всю дорогу. В новой непонятной ситуации, в которую он теперь попал, скрытность могла ему пригодиться.

Кстати, наручники с него сняли именно потому, что не учитывали все его возможности. Конечно, он не мог справиться с десантником в боевом скафандре, снабженном сервоусилителями и реактивными движителями, да и не собирался этого делать... Но не вечно же эти парни собираются оставаться в скафандрах. Неясно, зачем вообще они их использовали. Операция проводилась в закрытом помещении, чего же они опасались? Активного сопротивления со стороны обитателей станции, атаки с Земли, или эта мера предосторожности была предпринята против него? Чья это нелепая идея, обвинить его в каком-то преступлении? Для чего это понадобилось и как ему теперь держаться по отношению к представителям власти?

Ведь он по-прежнему, даже сейчас, продолжал себя считать гражданином Федерации, несмотря на то что за время его отсутствия сама Федерация здорово изменилась.

Ничего. На борту крейсера все прояснится. Им придется дать ему исчерпывающее объяснения своим действиям, иначе его скрытые способности могут стать не такими уж скрытыми...

Громада крейсера между тем заслонила собой уже пару созвездий, и лишь сейчас Танаев по достоинству смог оценить всю величину и мощь этого корабля. Чтобы построить его, нужны были космические верфи, оборудованные по последнему слову техники, а из этого следовало, что слух об утрате Федерацией своего могущества не соответствует действительности. И не так уж важно, где эти верфи располагаются — на Земле или на одной из ее космических колоний.

«Тем не менее родную планету моим соотечественникам почему-то пришлось оставить... Неужели могущество Хорста оказалось так велико, что с ним не смогла справиться цивилизация, обладающая такими кораблями?» — подумал Танаев, не в силах отвести восхищенный взор от приближавшейся громады корабля, которая теперь заслонила собой уже весь горизонт.

Если над Землей действительно пронеслась разрушительная война, о которой говорил Годвин, то с тех пор должно было пройти много лет, необходимых для того, чтобы создать на новом месте технологические структуры и производственные мощности, способные воплотить в жизнь подобный корабль. Он пожалел о том, что так и не успел познакомиться с информацией, обнаруженной на старой космической базе, — крейсер пришел слишком рано...

Его размышления были прерваны мягким щелчком причальных захватов. Пилот катера хорошо знал свое дело.

Десантники, сохраняя молчание, жестами предложили ему первому пройти к шлюзу. За воздухонепроницаемым тамбуром, около двери, ведущей во внутренние помещения корабля, Глеба ожидал офицер в незнакомой ему форме.

Молодой человек без оружия и без всякой охраны. Такая встреча понравилась Танаеву гораздо больше, чем знакомство с десантниками, оставшимися на борту своего катера, сразу же после высадки Танаева отправившегося к другому шлюзу.

— Моя фамилия Самарин, я второй помощник суперкарго крейсера «Вечерняя звезда», — сообщил он не без гордости. — Мне поручено встретить вас, господин Танаев, и извиниться за вынужденно грубое поведение наших десантников. Позже вам объяснят его причину. А сейчас, не хотите ли немного отдохнуть после всех передряг и подготовиться к встрече с капитаном. Показать вам вашу каюту?

Не так уж плохо для начала. Кажется, его худшие опасения не оправдались, как и предположение Годвина о том, что федералам понадобились всего лишь образцы его тканей. Впрочем, последнее еще может оказаться фактом. Вежливая форма встречи легко может измениться на свою противоположность, как только он проявит неповиновение. Танаев кивнул в знак согласия и молча проследовал за Самариным к лифту, решив отложить все свои вопросы до встречи с капитаном, которая, как сообщил Самарин, назначена на четыре часа пополудни, по корабельному времени. Сверившись с висевшими на каждом переходе электронными часами, Глеб прикинул, что у него остается всего пара часов, чтобы подготовиться к встрече, которая, возможно, определит всю его дальнейшую судьбу.

— Без пятнадцати четыре за вами зайдет дежурный офицер и проводит к капитану. К этому времени вы должны быть полностью готовы, капитан не одобряет опозданий.

Эта фраза вызвала в Танаеве одобрительный отклик. Дисциплина на военном корабле лишний раз напомнила о том, к какому флоту он принадлежит.

Уже в коридоре жилого яруса Танаева приятно удивила чистота и порядок. Даже ручки дверей, надраенные до блеска, вызывали в нем всплеск положительных эмоций, и он понял, что не может объективно оценивать этот корабль. «Вечерняя звезда» принадлежала Земной Федерации, — той самой Федерации, которой он служил всю свою сознательную жизнь и известие о гибели которой воспринял как свою личную трагедию. И вот теперь он идет по коридорам построенного на ее верфях могучего корабля, способного одним залпом подавить наземную ракетную батарею.

И пусть встреча с соотечественниками оказалась не столь радостной, как он предполагал, пусть она произошла с некоторым опозданием, перед ним, по крайней мере, извинились. И все же это еще не повод для щенячьего восторга, не надо забывать, что его положение по-прежнему неопределенно, и неожиданности, обрушившиеся на него с первого дня возвращения, все еще продолжают сыпаться, словно из рога изобилия. Арест, схватка с роботами, захват карантинной станции, и снова арест...

Самарин любезно распахнул перед ним двери небольшой, но уютной каюты, в которой обнаружилось все необходимое. Впрочем, гораздо больше, чем все необходимые туалетные принадлежности и чистая одежда в открывшемся после голосовой команды шкафу, Танаева обрадовало отсутствие охраны у дверей.

Приняв волновой душ, Глеб примерил новую форму, заботливо оставленную для него на вешалках шкафа Она, хоть и без знаков различия, явно была офицерской. Да к тому же была сшита по его размерам.

— Вас повысили в статусе, господин Танаев. Не гражданин, не офицер, не навигатор, — просто «господин», — произнес Глеб после того, как Самарин, еще раз употребив это непривычное обращение, удалился. — Они не знают, как ко мне обращаться. Они вообще не понимают, каким образом я здесь оказался, но, тем не менее, вполне возможно, что этот корабль прислали сюда именно за мной.

«Что-то им от меня нужно, что-то очень важное. Будем надеяться, что Годвин ошибся и речь не идет лишь об изучении необычных особенностей моего тела, хотя кто знает, кто знает...»

После того как Глеб полностью привел себя в порядок, до встречи с капитаном у него оставалось еще целых полчаса. Он потратил это время на изучение оборудования своей, каюты, во время которого сделал немало приятных для себя открытий.

Так, он обнаружил, что далеко не все оборудование каюты выполняет голосовые команды. В крышку стола была вделана большая кнопка, превращавшая одну из стенных панелей в обзорный экран. Включив его, он понял, что корабль совершает какой-то маневр. Изображение земного диска медленно смещалось, корабль приближался к ночной зоне планеты, и Танаев удивился тому, что даже не заметил момент, когда включились ходовые двигатели. Инерция здесь не ощущалась... Многое на этом корабле вызывало его удивление и, пожалуй, несколько неоправданный восторг.

— Тебе следует помнить о наручниках и сохранять объективность в оценках, хотя бы до встречи с капитаном. Еще неизвестно, как все это обернется для тебя лично! — произнес знакомый голос кота у него за спиной. Танаев обернулся и успел увидеть в зеркале исчезающее изображение Шарго.

— Сколько раз я просил тебя не подкрадываться!

— А я и не подкрадываюсь. Я присутствую. Веду учет всем твоим промахам и гадостям, которые ты себе позволяешь по отношению к другим людям. Я ведь соглядатай, помнишь об этом? — Теперь голос шел из ярко освещенного угла комнаты, в котором, разумеется, никого не было.

— Я не делаю никаких гадостей!

— А как насчет Зухрин? Ты, кажется, собирался вызволить ее из беды, в которую она попала, спасая, между прочим, твою драгоценную шкуру!

— До сих пор у меня не было такой возможности. Но я помню о своих обещаниях. Всегда помню!

— Ну-ну...

— Послушай, Шарго, объясни, зачем тебе это нужно? Зачем ты следишь за каждым моим шагом и ведешь счет всем моим промахам и неудачам?

— Я ведь уже говорил: соглядатай обязан вести учет всем поступкам поднадзорного.

— Но кому это нужно и зачем?

— Как это, «зачем»? Если сумма твоих отрицательных поступков превысит определенную величину, Хорст получит полный контроль над тобой.

— Так ты по-прежнему служишь ему?

— Я никому не служу. Я лишь веду учет, вполне объективный, между прочим!

— Находясь у меня на довольствии, ты продолжаешь служить моим врагам! Это как, хороший поступок?

— Тоже мне, довольствие! Ты требуешь возмещения за каждую каплю валерьянки и плошку молока. Так что давай не будем насчет довольствия. К тому же я вполне могу обходиться без твоих подачек. И вообще тебе пора к капитану, смотри не опоздай и держи ухо востро, здесь никому нельзя верить!

Входная дверь отозвалась на последнюю фразу кота мелодичным звоном. Дежурный офицер появился минута в минуту.

* * *

Капитанская каюта напоминала что угодно, но только не каюту капитана космического корабля. Начать с того, что она состояла из двух зон — жилой и рабочей. Для того чтобы попасть в рабочую зону и увидеть самого капитана, Танаеву пришлось проследовать через жилую часть каюты, заполненную стеллажами со старинными книгами и украшенную картинами известных художников, подобранными без всякого определенного стиля. Скорее всего, это были копии, но Танаев не настолько хорошо разбирался в живописи, чтобы определить подобное с первого взгляда. Это живописное разнообразие должно было, очевидно, подтвердить тот неоспоримый факт, что ни искусство Земли, ни ее традиции на этом корабле не забывают. Странно, конечно, что капитан предпочел выставить на всеобщее обозрение свое жилище. Танаев на его месте поменял бы комнаты местами, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Где-то в самом углу, за ширмой, приютилась одинокая солдатская койка, заправленная шерстяным армейским одеялом, невольно вызвавшая у Танаева улыбку, — столь явное желание капитана подчеркнуть свою близость к экипажу показалось ему излишним.

Он не смог бы жить в этой неуютной комнате, словно вырванной из далекого прошлого Земли. Зато вторая, рабочая часть каюты ему понравилась. Она была небольшой и строго функциональной. Слегка изогнутый рабочий стол с длинным рядом информационных дисплеев и устройств связи напоминал диспетчерский пульт электростанции и вызвал у Танаева тоскливое воспоминание о его собственной каюте, на давно превратившемся в прах исследовательском корабле, на котором он когда-то совершил свое последнее путешествие к звездам.

Контр-адмирал, Катасонов Валерий Захарович, поднялся ему навстречу и любезно приветствовал. Танаев с удовлетворением отметил, что сопровождавший его офицер остался снаружи и в каюте адмирала не было ни охраны, ни посторонних членов команды, которые, по опыту Танаева, пользуются любым поводом, чтобы оказаться поближе к начальству.

Катасонову было за пятьдесят, но форма сидела на нем как влитая, — он по-прежнему был строен и подтянут, хотя на висках уже проступила седина, а в глазах можно было заметить тот особый блеск, который появляется у людей, немало повидавших на своем веку.

Сбоку над столом висела фотография молодой женщины с ребенком на руках — и это был единственный личный штрих в рабочей части каюты. Знакомясь с обстановкой, вживаясь в атмосферу каюты, Танаев не спешил начинать разговор, справедливо полагая, что после встречи с наручниками он имеет право на какие-то предварительные объяснения. Видимо, Катасонов понял это, и в уголках его глаз появилась едва заметная усмешка.

— Вероятно, вы ждете от меня официального извинения за встречу, и вы его получите в конце нашей беседы, если все еще будете на этом настаивать. Здесь выключены все записывающие устройства. Даже те, которые не положено отключать ни при каких обстоятельствах.

— Я польщен! — чуточку иронически произнес Танаев, все еще не определивший, как ему держаться и чего ждать от этой встречи.

Проигнорировав его иронию, Катасонов продолжил:

— Этим я хотел подчеркнуть, насколько важна конфиденциальность нашей беседы. Грубость, проявленная десантниками при вашем задержании, была совершенно необходима.

— Задержании? Так я должен считать себя задержанным?

— Как я могу себе позволить задержать героя космоса, даже если в его возвращении так много странного? — Сарказм в голосе Катасонова заставил Танаева, в свою очередь, усмехнуться.

— Так, может быть, мне следует начать наш разговор с объяснения странностей моего возвращения?

— Хорошо бы.

— С чего именно мне начать? История того, что со мной произошло, слишком длинна и запутанна.

— Начните с самого главного. Потом вы напишете подробный отчет, который проанализируют наши ученые, а сейчас просто ответьте на мои вопросы.

— Так задавайте их!

— Меня не удивляет ваша задержка во времени. Этот парадокс, связанный с различной скоростью его течения на Земле и на кораблях, приблизившихся к скорости света, нам хорошо знаком. Нет сомнения в том, что время в районе черной звезды, поглотившей вашу планету, текло намного медленней, чем на Земле. Я внимательно изучил отчет о вашей экспедиции. К счастью, он сохранился. Самые ценные архивные материалы нам удалось переправить в безопасное место еще до того, как столица Федерации была захвачена. Так вот, из этого отчета следует, что вы погибли, Танаев. Во всяком случае, погибло ваше физическое тело. Или я ошибаюсь?

— Нет. Все верно. Мое прежнее тело было уничтожено во время перехода в управляющие структуры защитной станции Антов. Вам знакома цивилизация Антов? Вы получили о ней какие-то новые сведения за время моего отсутствия?

— Больше мы не сталкивались с ней. Ваш случай единственный, но продолжайте!

— Когда теряешь так много, кое-что приобретаешь взамен. Есть какой-то странный закон равновесия справедливости, если можно его так назвать. Проявление этого закона не всегда так явно, как хотелось бы людям, попавшим в беду, но он существует и действует.

Потеряв свое физическое тело, я получил доступ ко всем управляющим структурам станции, ко всем ее технологическим цепочкам и к огромной информационной базе. Сумма знаний, заключенная в ней, намного превосходила все, что может вообразить себе человеческий разум.

В конце концов, воспользовавшись открывшимися передо мной новыми возможностями, мне удалось восстановить свое тело — не в его прежнем качестве, разумеется. Кое-что было упрощено, кое-что улучшено, а кое-что утрачено навсегда. И вот я сижу перед вами.

— Каким образом вы преодолели кокон свернутого пространства, внутри которого находилась ваша планета? Как вам удалось вернуться?

— Это уже другая история. И было бы справедливо, если бы теперь вы ответили на некоторые мои вопросы.

Какое-то время Катасонов молча разглядывал Танаева, и по тому, как сдвинулись его брови, было заметно, что ему не так-то просто принять предложенный Танаевым поворот беседы. Этот человек привык отдавать приказы и не считал нужным выполнять чьи бы то ни было требования.

В конце концов он сказал:

— Мне придется поверить всему, что я от вас услышал, на слово, хотя вы, конечно, понимаете, насколько невероятна ваша история. Придет время, когда те, кому это положено по штату, проверят и подвергнут сомнению каждую запятую в вашем отчете. Но сейчас перед нами стоят совершенно другие задачи. Поэтому спрашивайте. Что вас интересует в первую очередь?

— Что произошло с Землей за время моего отсутствия?

— Хороший вопрос. Спроси вы о чем-нибудь другом, и я начал бы сомневаться в вашей искренности. Но разве на карантинной станции вы не получили на него ответа?

— Весьма расплывчатый. Люди, находившиеся там, в своем большинстве такие же, как и я, космонавты, улетевшие с Земли давным-давно и после возвращения сразу же изолированные. — Танаев не стал распространяться по поводу появления на станции представителя земного ведомства чистильщиков. Всегда полезнее иметь несколько источников информации и сравнивать полученные от них сведения.

Выдержав долгую паузу, словно собираясь с мыслями и стараясь облечь их в краткую и доступную для понимания Танаева форму, Катасонов, в конце концов, сказал:

— Мы пережили странную войну.

Глава 11

— Странную войну? Простите. Я вас не понимаю!

— Так она названа официально, поскольку до сих пор точно неизвестно, когда именно она началась и когда закончится.

— Она все еще продолжается?

— Официально — нет. Хотя, впрочем, официально она и не начиналась. Вспышки недовольства, забастовки, неожиданные волны вандализма. Когда обезумевшие толпы выходили на улицы и в полном остервенении старались уничтожить все, что нам удалось создать за долгие годы. Все это, в той или иной степени, знакомо и вашему времени.

Но с годами это стремление к разрушению в наших согражданах усилилось настолько, что ученым пришлось искать ему объяснение. Если при прежних социальных системах его можно было объяснить неравенством положения отдельных граждан, то со временем все граждане Федерации получили равные права.

— Насколько я понимаю, это просто невозможно. Разве что на бумаге. Но на бумаге все обладали равными правами и в мое время.

— Во всяком случае, федеральная система смогла полностью удовлетворить потребность всех своих граждан в самом насущном: в еде, в крове, в одежде, в возможности учиться и при желании эмигрировать на вновь открытые миры.

— Всего этого недостаточно для социальной справедливости. Больше того, по-настоящему, недовольство начинает проявляться именно в тех колониях, где все основные потребности их жителей удовлетворены, и у людей появляется время и желание бороться за улучшение своего социального статуса.

Катасонов думал о том, что на его долю выпала нелегкая задача убедить этого колючего недоверчивого человека в необходимости сотрудничать, а он до сих пор не может решить, какой линии в разговоре с ним следует придерживаться.

Привычная ему манера приказа в данном случае совершенно не годилась. Федерация слишком нуждалась в услугах Танаева, и его добровольное согласие на выполнение миссии, которую Катасонов собирался ему предложить, было совершенно необходимо.

Подавив непроизвольное раздражение и остро пожалев о том, что он никогда не был дипломатом, Катасонов продолжил нелегкий для него разговор:

— Возможно, вы правы. Но я не собираюсь вступать с вами в социологический спор. В конце концов выяснилось, что причина все усиливавшихся беспорядков находится не в социальной сфере.

— Где же еще она может находиться? Неужели вы, по примеру многих соотечественников из моего времени, обратились к поиску внешних врагов?

— Нам не пришлось их искать, потому что вскоре наши службы безопасности раскрыли существование... Нет, не организации, поскольку никакой организации мы так и не обнаружили. И, пожалуй, в раскрытии этого заговора главную роль сыграли не службы безопасности, а наши медики, установившие неопровержимый факт манипулирования сознанием наших сограждан в масштабах, вызвавших все негативные события тех лет.

Люди вполне обеспеченные, занимавшие ответственное положение в обществе, буквально сходили с ума, выбегали на улицы и начинали крушить все подряд. Толпы безумцев, сталкивавшиеся друг с другом, кровавая резня на улицах, пожары, беспомощность полиции, потерявшей большую часть своих сотрудников, присоединившихся к бесчинствующим... Вот почему эту войну назвали странной. Разумеется, мы пытались найти источник психологического воздействия на людей. Но вскоре выяснилось, что для психомонтажа нет необходимости в непосредственном контакте с объектом воздействия.

«Это весьма похоже на работу психомонтов Хорста. Но, может быть, я ошибаюсь?» — подумал Танаев.

— Что такое «психомонтаж»?

— Всего лишь термин, придуманный нашими учеными. Надо же было как-то назвать массовый гипноз, не сравнимый по силе ни с чем известным нам ранее.

— Вы считаете, что в основе этого воздействия лежит гипноз? — спросил Танаев, горько усмехнувшись про себя: ему хорошо было известно, что собой представляли эти «гипнотизеры». Посланцы радужных князей появились на Земле намного раньше того срока, о котором говорил Хорст. Или он сам слишком надолго задержался в дороге? Сейчас это уже не имело значения. Основу силы посланцев Хорста составлял вовсе не гипноз, а волшебство, само существование которого земная наука продолжала упорно отрицать. Неудивительно, что федералы даже не сумели понять причину своего поражения.

— Разумеется, мы понимали, что не могут существовать гипнотизеры подобной силы, во всяком случае, среди представителей расы гомо сапиенс. Но ни одного из этих таинственных пришельцев поймать так и не удалось — что, впрочем, нетрудно объяснить, учитывая силу их воздействия на окружающих. Они легко уходили от наших облав, ускользали изо всех ловушек, превращая охотившихся на них людей в новых безумцев или обрабатывая их таким образом, что самые надежные подразделения наших войск переходили в лагерь противника.

И все же одной только пятой колонны, при всем ее могуществе, было недостаточно для того, чтобы полностью подорвать экономику и привести к гибели космическую цивилизацию, подобную Земной Федерации. Правительство пришло к выводу, что это всего лишь прелюдия к прямой агрессии. И как только это стало ясно, началась тайная подготовка к нашему поражению.

— Почему же к поражению, а не к серьезной обороне?

— К обороне мы тоже готовились, но наряду с этим, учитывая неограниченные возможности наших противников в психологической войне, можно было предположить их подавляющее превосходство и в военных технологиях. Поэтому правительство начало готовиться к отступлению... Это было самым мудрым, и к тому же, как показали последующие события, единственно правильным решением, позволившим нашей цивилизации избежать полного уничтожения.

К моменту, когда странная война начала приближаться к своей завершающей фазе, одним из наших исследовательских кораблей была открыта необитаемая планета с прекрасным климатом и нетронутыми ресурсами.

Ее открытие стало важнейшей государственной тайной того времени. Кораблю было приказано оставаться на поверхности планеты и готовиться к приему колонистов, а на Земле началась лихорадочная подготовка к переброске технологических комплексов, научных институтов и тщательно отобранных поселенцев на «Бету Земли», так ее назвали. Наши предки не лишены были сентиментальности.

— Но эвакуация таких масштабов не могла остаться незамеченной вашими противниками!

— Разумеется, поэтому в космос одновременно отправлялось не менее пяти транспортных кораблей. Четыре из них приземлялись на давно известных земных колониях, разгружались и возвращались за новым грузом на Землю. И лишь один из пяти выходил из гиперпространства в районе Беты Земли и навсегда оставался на ее поверхности, вместе со всем своим грузом. Создавалось впечатление, что часть кораблей погибала во время перехода. Такое тогда случалось довольно часто.

Во всяком случае, правительству удалось создать вполне правдоподобную картину эвакуации и рассредоточения сил по своим внешним колониям. В обстановке всеобщей паники и неразберихи никому не пришло в голову разыскивать пропавшие корабли.

Неожиданно Танаеву показалось, что за всеми этими любезно предоставленными ему сведениями что-то кроется. В конце концов, он мог познакомиться с историей пропущенных им лет в библиотеке. Зачем Катасонов тратит свое драгоценное время на беседу, которая ему явно не доставляет удовольствия? Что он собирается потребовать в конце своего рассказа? И, несмотря на интерес, который вызывало в нем все услышанное от Катасонова, Глеб думал о том, что любые сведения подобного рода предпочтительней получать из официальных документов.

Но прерывать контр-адмирала было бы невежливо, и ему не оставалось ничего другого, как набраться терпения и выслушать все до конца, вплоть до того момента, когда в ворохе блестящих оберток обнаружится предназначенная ему горькая пилюля. Танаев все же решил помочь Катасонову избавиться от ненужных подробностей и приблизить развязку.

— Иными словами, эвакуация особо избранных удалась, и правительству оставалось лишь присоединиться к ним, чтобы и впредь, на новом месте, заботиться о благе тех, кто остался на старой Земле во власти захватчиков.

— Вы зря иронизируете, Танаев. Это было тяжелое время, и я благодарю судьбу за то, что мне не пришлось пережить эти тяжкие годы, вместе со своими соотечественниками. Я родился значительно позже, на Бете Земли. В то время Федерация уже активно готовилась к тому, чтобы вернуть утраченную родину, сделав эту задачу основной целью нашего существования.

— Вы забыли рассказать о том, как была потеряна Земля. Было или не было прямое нашествие? Что собой представляли, в конце концов, эти таинственные захватчики?

— Увы, мы этого толком не знаем до сих пор. Хотя вторжение, разумеется, было. Оно произошло столь стремительно, что от нашего космического флота и от кольца оборонительных спутников ничего не осталось в течение нескольких дней. Что, впрочем, неудивительно, поскольку весь военный контингент Земли был подвергнут психологическому воздействию неуловимых противников.

При этом их корабли даже не показались в обычном пространстве. Лишь значительно позже ученые Беты Земли разобрались в том, что враги атаковали Землю, находясь в особом секторе гиперпространства, откуда могли вести беспрепятственный огонь по кораблям Федерации, оставаясь невидимыми и неуязвимыми для наших оборонительных средств.

Их военные технологии превосходили земные на несколько порядков. После того как оборонительные заслоны были сметены, а почти весь военный космический флот уничтожен, им оставалось лишь высадить на беззащитную Землю свой десант. И вот с этим они почему-то не стали спешить. Точечная бомбардировка Земли продолжалась еще в течение целого месяца, до тех пор, пока их ракеты не уничтожили все крупные промышленные объекты, все энергостанции и административные центры.

Они отбросили Землю в каменный век, прежде чем начали захват планеты, и мы до сих пор не знаем, зачем им это понадобилось. Поскольку, закончив свой разрушительный рейд, флот захватчиков бесследно исчез.

— Но десант они все-таки высадили?

— Десант они высадили, но лишь после того, как мы уже не могли выяснить, что он собой представляет.

— Трудно поверить, что на Земле не осталось ни одного передатчика и ни одного агента ваших спецслужб!

— Передатчики, возможно, и оставались. Не было ни одного приемника. В доступном для радиосвязи пространстве космоса все наши корабли были уничтожены.

Лишь значительно позже нам удалось установить ретрансляторы на трассе, ведущей к нашему новому дому, но к тому времени наладить двустороннюю радиосвязь с оставшимися в живых гражданами Федерации была уже невозможно. Нам пришлось довольствоваться официальными сообщениями, исходившими из единственного уцелевшего на Земле крупного города, которые ни о каком захвате вообще не упоминали.

Катасонов надолго замолчал, и было видно, как нелегко дался ему этот рассказ. Контр-адмирал был мужественным человеком, он воспитывался в лучших традициях земных военных колледжей и внутренне был неспособен принять полное поражение Земли в той, давно отгремевшей космической битве. Да и сама беседа с Танаевым, в которой ему приходилось постоянно контролировать каждое свое слово, не доставляла ему удовольствия. Он занимал слишком высокое положение в военной иерархии Земной Федерации. Должность командира одного из самых мощных космических крейсеров, в сочетании со званием контр-адмирала, обеспечила ему привилегированное положение среди окружавших. Он не привык ни о чем просить.

Гораздо проще было отдавать приказы, но в данном случае эта его привычка лишь мешала достижению важнейшей поставленной перед ним задачи. Следовало сделать перерыв, прежде чем перейти ко второй, наиболее сложной части их беседы.

Осознав это, Катасонов потянулся к скрытой в столешнице кнопке. Танаев успел насторожиться в ожидании появления охраны, но в каюту вошла девушка, одетая в форму вестового. Сразу же бросалось в глаза, что покрой формы и подбор цветов пошедших на нее тканей был далек от стандартного и преследовал совершенно иную, несвойственную военной форме цель, — более полно подчеркнуть достоинства женской фигуры.

— Лита, — обратился к ней контр-адмирал, — наш гость устал после всех передряг, обрушившихся на него, а тут еще я со своей лекцией. Помоги мне исправить допущенную бестактность.

Девушка понимающе улыбнулась и обратилась к Танаеву:

— Не хотите ли сделать перерыв? У нас тут есть неплохой бар, сауна с волновым душем, все, что нужно, чтобы за короткое время вернуть человеку работоспособность.

— Ну, если адмирал это предлагает...

Катасонов поморщился:

— Не люблю, когда меня повышают в звании, это плохая примета. И советую вам согласиться на предложение Литы. Она мастер своего дела.

После этого Танаеву не осталось ничего другого, как подняться и, поблагодарив Катасонова за уделенное ему время, последовать за девушкой, хотя он бы предпочел продолжить беседу, открывавшую для него целую бездну важнейшей информации.

* * *

Вслед за Литой он пересек жилую часть адмиральской каюты и лишь теперь обратил внимание на маленькую дверь, притаившуюся между книжными полками. За нею открылся небольшой, но умело оборудованный уголок отдыха. Массажный стол и шкафчик с различными притираниями вызвали его неподдельный интерес, и, заметив это, Лита сразу же предложила:

— Раздевайтесь. Я сделаю вам восстановительный массаж. — Не дожидаясь его согласия, она расстегнула китель и, аккуратно развесив его на вешалке, осталась в полупрозрачной блузке, под которой не было другого белья. Впрочем, ее упругая грудь и не нуждалась в поддержке лифчика. Талия, стянутая плотной юбкой, очень умело подчеркивала почти обнаженную верхнюю часть ее фигуры.

Танаев не стал разыгрывать из себя ханжу и с удовольствием растянулся на массажном столе, предоставив рукам девушки, полным скрытой энергии, делать свою работу. Он чувствовал, как его пронизывают живые токи давно забытых ощущений.

— Вас не смущает несколько необычный вид моего тела? — спросил он.

— Вы имеете в виду прозрачные участки кожи? Я привыкла к подобному. Это обычное следствие восстановительных пластических операций. А шрамы и следы ранений только украшают мужчину. — По крайней мере в глазах этой девушки он не выглядел монстром. Но даже сейчас, полностью расслабившись и отдавшись ее умелым рукам, он не забыл о главном.

— Скажите, Лита, вы давно служите в звездном флоте?

— Второй год, а на «Вечерней звезде» четвертый месяц. Это наш лучший крейсер! — не без гордости заметила девушка.

— И это ваша первая экспедиция к Земле?

— Конечно, первая! Здесь закрытый и очень опасный район. Должна существовать весьма серьезная причина, по которой командование приняло решение направить сюда наш крейсер.

— А разве до сих пор федеральные корабли ни разу не пытались выйти на орбиту Земли?

Девушка помрачнела и ответила не сразу. Ее движения стали излишне резкими, а костяшки пальцев, пройдясь по спине Танаева, причинили неожиданную боль, которую он молча стерпел, в ожидании ответа.

— Было три экспедиции. Последняя всего месяц назад. Ни одна из них не вернулась. Вместе с «Протосом» не вернулся близкий мне человек!

— Простите, я не знал. Но он еще может вернуться! Они могли приземлиться и теперь ожидают внизу вашей помощи.

— Отсюда не возвращаются! — резко ответила девушка, ее глаза затуманились слезами, а руки прекратили свою привычную работу. — Он был в десанте, который получил приказ провести разведку боем в районе бывшей столицы. С тех пор от «Протоса» не поступало никаких известий. И космос чист... Никаких следов наших кораблей. Даже характерных облаков нет.

— Каких облаков? — не понял Танаев.

— Обычно после схватки взорванный корабль оставляет в космосе целое облако пыли, замерзших газов и обломков, которые долго не рассеиваются. Но мы не нашли ничего... «Вечерней звезде», кроме всего прочего, было приказано выяснить, что стало с нашими кораблями. Только мы ничего не узнали...

— Но, в том случае, если они приземлились на поверхность планеты, вы и не могли обнаружить следы их гибели!

— Эти корабли не были приспособлены для посадок на планеты. Их строили в космосе, и они предназначались только для полетов.

— И все-таки их десантные боты приземлялись! И кто-то мог остаться в живых, никогда нельзя терять надежду. Возвращаются лишь те, кого умеют ждать!

Неожиданная мысль заставила Танаева приподняться на массажном столе.

— Простите, Лита, вы видели фотографии заключенных на карантинной станции космонавтов?

— Нет... — растерянно проговорила девушка. — Каким образом я могла их видеть, и почему вы меня об этом спрашиваете?

— Десант с «Вечерней звезды» доставил на борт вашего крейсера копию информации, снятой с журнала карантинной станции... Я попрошу Катасонова показать вам фотографии тех, кто там находится. Может быть, вы узнаете среди них кого-нибудь. Мне почему-то кажется, что на станции были не только те, кто вернулся из дальних экспедиций.

Его догадка получила подтверждение сразу же после того, как Лите показали видеокристалл с записями. В одном из карантинщиков она узнала десантника из невернувшейся экспедиции «Протоса».

Теперь Танаев уже не сомневался, что имперские власти, которым принадлежала карантинная станция, получили известие от Хорста, какого гостя им следует ожидать, и хорошо подготовились к встрече. Но из этого открытия следовал неизбежный вывод о том, что на станции до сих пор находится психомонт — один из самых приближенных и замаскированных подручных князя, способный творить с человеческой психикой все, что ему заблагорассудится. Без его присутствия они бы не рискнули держать на станции недавно захваченных десантников «Протоса».

— Что заставляет вас так думать, и почему вы не сообщили о своей догадке раньше? — недовольно спросил Катасонов, разглядывая навигатора с нескрываемым подозрением, которое вновь вернулось к нему во время этого неприятного для обоих разговора.

— У меня не было доказательств — одни догадки.

— Так что же изменилось?

— Для того чтобы заставить человека управлять сложным боевым роботом, необходима длительная подготовка или очень сильное воздействие на психику исполнителя. Но в случае со знакомым вашей массажистки времени для такой подготовки было недостаточно. Следовательно, тот, кто направлял руководившего роботом оператора, должен находиться на станции и обладать уровнем воздействия, недоступным обычному посреднику. А поскольку с тех пор, как вернулся ваш десантный бот, станцию не покидал ни один ракетный катер, этот человек все еще находится там.

— Черт бы вас побрал, Танаев! Вы хоть понимаете, насколько это важно?! Ведь это первая наша реальная возможность захватить одного из тех, кто сумел навязать нам эту странную войну, и выяснить, что они собой представляют!

— А вы не боитесь, что мышь может обернуться кошкой?

Катасонов хищно усмехнулся:

— Много воды утекло с начала войны. Мы стали умнее и сильнее за это время, теперь у нас есть способ защитить наших людей от постороннего воздействия, во всяком случае, здесь, на моем корабле, он ничего не сможет сделать!

— А как же невернувшийся «Протос»?

— У них не было соответствующего оборудования. Индикаторы внешних психоизлучений открыли совсем недавно. Но пусть те, кому это положено, занимаются захватом психомонта. У нас с вами другие дела, — продолжил Катасонов, немедленно отдав распоряжение о высылке нового десантного подразделения на карантинную станцию. Впрочем, это распоряжение так и не удалось выполнить.

— Не годится и дальше держать вас в неведении относительно той миссии, которую я собираюсь вам предложить. — Катасонов остановился, было заметно, что он испытывает определенные затруднения во время этого разговора, словно до сих пор не решил, стоит ли посвящать Танаева во все детали предстоявшей ему операции. Наконец, справившись со своими сомнениями, контр-адмирал открыл сейф с документами и извлек из его глубин бутылку старого коньяка.

— В новом мире вам удалось вырастить виноградную лозу? — удивился Танаев.

— Климат Беты Земли не отличается от земного. Хотя с виноделием были определенные трудности. В каком-то смысле, сырье, из которого изготовлен этот напиток, не совсем виноград. Гибрид с местными сортами ягод, выведенный нашими биологами. Зато дуб, пошедший на изготовление бочек, в которых выдерживали напиток, вполне настоящий. Попробуйте.

Танаев внимательно посмотрел напиток на свет, но не нашел в его прозрачном янтарном цвете ничего подозрительного. Аромат хорошо выдержанного коньяка заставил Глеба в конце концов преодолеть сомнения и пригубить из предложенного бокала чуть маслянистую жидкость. Коньяк оказался менее резким, чем он ожидал, и, видимо, содержал меньший процент алкоголя, но в целом вполне соответствовал своему назначению — помочь преодолеть встретившееся в беседе затруднение.

* * *

— Так что вы хотели мне предложить? Не тяните, Валерий Захарович, я вполне готов к неожиданному повороту событий и, разумеется, понимаю, что крейсера не посылают за несколько световых лет ради того, чтобы помочь какому-то навигатору вернуться домой. Кстати, как вы обо мне узнали?

— Из радиосообщений. Во время последних неудавшихся экспедиций на Землю были установлены ретрансляторы на дальних орбитах, и мы получили возможность перехватывать земные радиопередачи. Признаки жизни подает только этот единственный небольшой клочок суши, на севере континентальной Европы. Отсюда все еще запускают орбитальные корабли. Все остальная территория планеты погружена во тьму и полное радиомолчание. Этому, очевидно, способствовало и резкое изменение климата, которое наступило после того, как были разрушены планетарные климатические установки, долгие годы сдерживавшие негативные изменения в климате Земли.

Мы не знаем, уцелели ли люди в этих малопригодных для жизни районах, и не знаем, что там делают захватчики. Как я уже говорил, ни один из наших десантов не вернулся. Все попытки выяснить, что сейчас происходит на Земле, окончились неудачей. И тут мы перехватили официальное сообщение правительства «Свободной Европы» о вашем возвращении. Наши аналитики предположили, что ваш организм, непонятным для них образом, изменился настолько, что психомонтаж на него не действует. После этого и было принято решение об отправке «Вечерней звезды». Нашу экспедицию готовили не один год, а ваше появление лишь ускорило ее старт.

— Как я понимаю, правительство обеспокоено не столько судьбой своих соотечественников, оставшихся на старой Земле, сколько потенциальной угрозой, исходящей от ее нынешних властителей.

— Думаю, вы не правы. Вы делаете слишком поспешные выводы, не обладая всей полнотой информации. Я не слишком разбираюсь в высокой политике, мое дело выполнять приказы. Но даже мне понятно, что если бы правительство не интересовала судьба соотечественников на Земле, угрозу можно было бы ликвидировать тотальной бомбардировкой. Сейчас у нас есть для этого все технические возможности. Запаса ракет с нитринными боеголовками, которыми располагает мой крейсер, вполне достаточно, чтобы уничтожить на Земле все живое. И боюсь, в том случае, если ваша миссия потерпит неудачу, будет принято решение провести подобную бомбардировку.

— Выходит, правительству понадобились данные разведки. Даже ценой разведки боем они решили получить сведения о захваченных противником территориях... — На лице Танаева отразилось недоумение, поскольку такие данные, почти всегда сопряженные с большими потерями, собирали обычно перед началом серьезного наступления. Вы готовитесь к штурму?

— Есть вопросы, на которые я не уполномочен отвечать. Мой корабль послан для разведки. Такова наша задача. Но вести разведку в условиях, когда все наши люди, после того как попадают на Землю, превращаются в послушных марионеток в руках противника, практически невозможно.

— И для этого вам понадобился я.

— Наши ученые уверены, что вашу психику невозможно изменить тем способом, который применяют захватчики. Это подтверждает и тот факт, что после месячного пребывания на карантинной станции, где облучение было постоянным и предельно интенсивным, индикаторы психомонтажа не обнаружили в вашем мозгу никаких посторонних зон.

— Меня вроде бы не подвергали медицинскому обследованию.

— Для этого оно не требуется. Эти индикаторы установлены на всех наших судах и действуют стационарно. Именно они помогли нам избежать тайного проникновения противника на наши новые территории и повторения захвата. Как только вы оказались на десантном катере, мы уже знали, что ваш мозг не поддался психомонтажу. А вот наши десантники, все время находившиеся под защитой специальных скафандров, до сих пор томятся в изоляторе... Хотя они подвергались воздействию на карантинной станции не более получаса. Вы здорово изменились, Танаев...

Глава 12

«Если бы ты знал, контр-адмирал, насколько я изменился на самом деле, ты не предлагал бы мне эту тайную разведывательную миссию с такой легкостью!» — подумал Танаев, вслух же он сказал:

— Очевидно, эта моя особенность вызвала неподдельный и слишком пристальный интерес и у наших врагов.

— Не сомневаюсь. Именно поэтому мы предприняли все возможные меры, чтобы сохранить предстоящую вам миссию в полном секрете. Вот для чего понадобились наручники при встрече. Наши противники должны считать, что мы вам не доверяем и собираемся отправить на Бету Земли для изоляции и дальнейших исследований. Эту легенду мы станем укреплять всеми доступными нам способами.

— А меня тем временем вы собираетесь тайно высадить на Землю.

— Лишь после того, как получу на это ваше согласие. Вам придется действовать там в полном одиночестве. Не уверен, что вам удастся выполнить задание, но, похоже, это наш единственный шанс. И я готов ради него пойти на прямое нарушение приказа. Мне приказано любой ценой доставить вас на Бету. Вы вызываете слишком большой интерес у наших ученых и у моего командования.

«Но прежде всего ты обязан провести разведку. Разведку любой ценой. И ты надеешься, что, выполнив твое задание, я вернусь обратно на корабль, чтобы позволить вашим эскулапам превратить себя в лабораторную крысу... Но это предложение и мой единственный шанс. Шанс вырваться на свободу, а там посмотрим...»

— Возможно, вам известны не все выводы, которые сделали специалисты, изучавшие отчет о нашей экспедиции на Элану. Но как бы там ни было, я согласен. — Танаев говорил осторожно, взвешивая каждое слово. Сидевший перед ним человек ни в коем случае не должен понять, к какому решению он пришел, обдумывая его предложение.

— Мои личные интересы, которых у меня осталось не так уж много, совпадают с вашим заданием. Мне нужно побывать на Земле, исправить кое-какие ошибки, выяснить кое-какие обстоятельства. В общем, я согласен, ведь именно это вам важно от меня услышать, остальное несущественно.

Впервые за время этой беседы Танаев почувствовал, как неловкость и скованность оставляют его. Невообразимую бездну лет он не был дома, не встречался со своими соотечественниками и забыл, каково это — сидеть в кабинете большого начальника, который вынужден послать тебя туда, откуда никто не возвращался. «А ведь он, похоже, знает, что я не вернусь ни при каком раскладе, и, кажется, смирился с этим».

— Меня смущает лишь одно обстоятельство, — продолжил Танаев, и в глазах у него появился блеск, не предвещавший Катасонову ничего хорошего. — Каким образом вы собираетесь сохранить в тайне всю эту операцию? Так или иначе, вы должны будете отправить меня на Землю на посадочном боте. А наши противники там, внизу, наверняка имеют радары и весьма заинтересованы в том, чтобы никто «случайно» не покинул ваш корабль. Стоит им засечь мою посадку, и о выполнении вашего задания можно будет забыть. Даже мне, со всеми моими способностями, не уйти от хорошо организованной облавы, если противнику будет заранее известно место моего приземления.

— А кто вам сказал, что оно будет ему известно? Вас отправят вниз на специально сконструированном пластмассовом планере, поверхность которого не отражает лучи радаров.

— Простите, на чем отправят? — не поверил своим ушам Танаев.

— На планере. Слышали о таком летательном аппарате? У него нет двигателя. Перед вашим стартом мы затормозим корабль и скорректируем его траекторию таким образом, чтобы скорость вашего аппарата была равна нулю, относительно поверхности Земли. И дальше все будет зависеть только от вас.

На лице Танаева появилось сомнение, которое он и не пытался скрыть.

— Я никогда не занимался планеризмом, но кое-что из аэродинамики мне известно. Если вы помните, я был когда-то космическим навигатором.

— Тысячу лет назад, — улыбнулся Катасонов, подливая в бокал Танаева очередную порцию коньяка. — За это время изменились не только основные положения аэродинамики, но и сами аппараты. В кабине вашего планера будет небольшой антиграв. Его мощности недостаточно, чтобы удержать аппарат в воздухе, но предохранить машину от серьезных повреждений, в случае неудачного приземления, он сможет.

— А как насчет металла?

— Масса этого механизма настолько мала, что его не смогут засечь радары, разве что на расстоянии в несколько десятков метров.

— Что там еще будет, на этом планере, из того, что мне необходимо знать?

— Обычный аварийный комплект, теплая одежда, оружие и специальная рация, необходимая для того, чтобы вы могли передавать свои сообщения непосредственно на ретранслятор. К моменту вашей посадки моего корабля уже не будет на орбите.

— Почему такая спешка?

— В любую минуту здесь могут появиться неприятельские эсминцы. До сих пор они не появились лишь потому, что наша миссия явилась для них полной неожиданностью. Это те самые эсминцы, которые уничтожили земной космофлот, и наши гиперпространственные радары по-прежнему не в состоянии обнаружить их на расстоянии. Как я уже говорил, мы используем различные принципы передвижения в гиперпространстве. В этом есть и положительный момент. Во время прыжка наши корабли абсолютно невидимы противнику и, следовательно, они не могут засечь координаты нашей базы.

— Из вашего плана со всей очевидностью следует, что вы не собираетесь возвращать меня обратно. Простите, адмирал, но я не могу в это поверить.

— И правильно делаете. Как только вы решите, что вам пора возвращаться, пошлете вызов, и наш корабль вновь появится на орбите Земли.

— И тогда я, на планере без двигателя, поднимусь в стратосферу, где вы меня и подберете.

Катасонов сделал вид, что не заметил сарказма Танаева. Он оставался невозмутимо серьезным, и Танаев почему-то в этот момент подумал, что верит этому человеку, несмотря на то что обещание вернуться за ним звучало слишком фантастично.

— Мы действительно вас подберем, в той самой точке, откуда вы пошлете сигнал. Поэтому будьте особенно внимательны при выборе места, там не должно быть никаких неприятельских объектов. Скафандры наших десантников способны выдержать психоизлучение примерно в течение часа, этого времени достаточно, чтобы подобрать вас и вернуться на корабль.

— И еще одно... — Катасонов достал из ящика стола небольшой цилиндрик, похожий на зажигалку, с широкой кнопкой, расположенной в его верхней части. — Это разовый импульсный передатчик. Страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Сохраните его во что бы то ни стало. Даже если вы лишитесь всего снаряжения, даже если вас захватят во время посадки, постарайтесь сохранить передатчик. С его помощью вы сможете послать сигнал, подтверждающий, что на Земле сохранились зоны, не подконтрольные нашим противникам, это остудит горячие головы в нашем командовании, настаивающие на тотальной ковровой бомбардировке. Если же сигнал не поступит в назначенное время — это будет воспринято как свидетельство вашей гибели и полного провала миссии. Думаю, что в этом случае бомбардировки избежать уже не удастся.

Неожиданно мелькнувшая мысль заставила Танаева нахмуриться, и в глазах его появился знакомый блеск, который всегда в них появлялся, если обстоятельства казались ему слишком запутанными и противоречивыми.

— А ведь вы, Валерий Захарович, узнали о том, что я успешно могу противостоять психоизлучению, совсем недавно, лишь после того, как ваши десантники побывали на карантинной станции.

— Это действительно так. Но что вы хотите этим сказать?

— Только то, что вы не могли заранее планировать мою операцию. И уж тем более ее не могло планировать ваше командование. У вас было другое задание относительно меня, то самое, которое в самом начале предусматривало наручники. Но вы его изменили. Почему?

— Потому, что я вам поверил.

— Но вы берете на себя огромную ответственность, рискуете всей своей карьерой, предоставляя неограниченную свободу субъекту, которому ваше правительство не доверяет!

— Какое это имеет значение по сравнению с теми сведениями, которые вы сможете получить, впервые за всю эту странную войну встретившись с нашими противниками лицом к лицу и оставшись при этом неуязвимым для их главного оружия?

И вновь Танаев почувствовал, что сидевший напротив него человек говорит совершенно искренне, ничего не скрывая и не пытаясь его обмануть. Это требовало и с его стороны такой же откровенности.

— Возможно, я с ними уже встречался.

— Вы имеете в виду станцию?

— Нет, гораздо раньше. Я могу и ошибаться, у меня нет доказательств того, что на Землю напали те самые существа, которые разрушили станцию Антов.

— Так установите это. Ваши сведения окажутся еще более важными, а анализ обстановки безошибочным, благодаря опыту, который вы приобрели во время предыдущей встречи с ними.

Контр-адмирал потянулся к внутреннему интеркому и спросил:

— Почему задерживается отправка десантного катера на карантинную станцию? — Но в ответ прозвучал лишь резкий звук зуммера, а красная вспышка под одним из экранов автоматически включила на нем панорамный обзор.

Космос вокруг крейсера полыхал всеми цветами радуги, и хотя сам корабль, только что принявший на свои защитные экраны удар чудовищной силы, оставался неподвижным, Танаев почувствовал, как напряглись все его внутренние органы. Он ощущал корабль так, словно тот был гигантским живым существом, только что испытавшим острый болевой ожог. Кое-что из навыков и ощущений, приобретенных им во время управления станцией Антов, до сих пор оставалось с ним.

— Эсминцы уже здесь! — с яростью произнес Катасонов. — А мы по-прежнему, как слепые котята, не видим наших противников!

— Зато ваши корабли научились отражать их удары. Это должно их обескуражить на какое-то время.

— Еще пара таких ударов, и наши защитные экраны не выдержат! — Забыв о присутствии Танаева, капитан крейсера отдавал в микрофон резкие отрывистые команды, одновременно работая сразу на двух интерфейсах. Крейсер вздрогнул, обзорные экраны затянула серая мгла, и по подступившей к горлу тошноте Танаев понял, что они ушли из обычного пространства, хотя и не мог в это до конца поверить. В его время для ухода в оверсайд требовалось почти месяц разгонять корабль.

— Как вам это удалось, на нулевой скорости?!

— Это возможно с нашими генераторами, но, к сожалению, ненадолго. Через несколько минут мы вывалимся в обычное пространство, и ни один штурман не сможет определить точные координаты выхода. Будем надеяться, что нас не слишком отнесет в сторону и мы останемся на Земной орбите. Но возможен и другой, гораздо более опасный вариант!

— Вы можете врезаться в поверхность планеты?

— И даже оказаться на значительной глубине, под ее поверхностью. Тогда все закончится чудовищным взрывом! Но даже если нам повезет с выходом, как только корабль появится в обычном пространстве, его сразу же обнаружат корабли противника и вновь обстреляют.

Мне придется отказаться от вашей высадки. Никто не сможет предсказать, где именно мы окажемся после выхода в обычное пространство и куда приземлится ваш планер. Северные зоны малопригодны для жизни, там изменение климата достигло критического уровня. Температура зимой опускается до сотни градусов по Цельсию, таких холодов человек, даже со специальным снаряжением, не сможет выдержать долгое время. И самое главное, если нас отнесет от цивилизованной зоны, ваша высадка потеряет всякий смысл, информация о полярных медведях вряд ли кому-нибудь пригодится.

— Но, адмирал, вторая такая возможность нам уже не представится. Теперь, когда наши противники получили информацию о том, что Федерация вновь располагает космическими военными кораблями, они сделают все, чтобы закрыть подступы к планете.

— Именно это и является главной причиной, побудившей меня отказаться от вашей высадки... — ответил Катасонов, сделав вид, что полностью сосредоточен на управляющих устройствах, и давая Танаеву понять, что разговор на эту тему окончен. Но от бывшего навигатора, прошедшего школу энтропийной планеты, отделаться было не так-то просто.

— То есть вы полагаете, что не сможете за мной вернуться?

— И это тоже.

— Послушайте, Валерий Захарович, это моя жизнь, и мне принадлежит право рисковать ею по собственному усмотрению.

— Только не тогда, когда за вас отвечают другие люди.

— Вы говорите загадками, хотя, мне кажется, я знаю на них ответ. Вы должны были доставить меня на Бету, не считаясь ни с какими обстоятельствами, и именно это было главной целью всей вашей миссии, — ведь так?

— Ваши сообщения изнутри закрытой для нас враждебной зоны имели бы огромную ценность и в какой-то мере могли скомпенсировать прямое нарушение приказа, на которое я собирался пойти. Но никаких сообщений не будет. Вы просто исчезнете. Исчезнете навсегда.

— Я уже исчезал однажды, — напомнил Танаев, — и все же сумел вернуться. Поверьте, я сумею это сделать снова, вы не учитываете все мои возможности...

Контр-адмирал молчал. Экраны медленно начинали светлеть, сигнализируя о том, что зона перехода в обычное пространство уже совсем близко. Похоже, Катасонов не собирался брать на себя дополнительный риск, и теперь решение необходимо принимать самому Глебу, как он это делал уже не раз в самых экстремальных ситуациях.

Несколько секунд он прокручивал в голове возможные последствия своих самостоятельных действий. Захватить готовый к старту посадочный планер он сумеет за считанные секунды. Катасонов даже понять не успеет, что произошло. Вопрос в том, что капитан «Вечерней звезды» предпримет потом, когда капсула с планером отделится от корабля и стремительно пойдет на посадку.

Выбор у него будет небольшой. Обстрелять ее? На это он не пойдет. Вернуть беглеца силой, с помощью десантных катеров? Это наиболее вероятный вариант, вот только времени на это может и не хватить, особенно если корабль вновь подвергнется обстрелу.

Решение нужно было принимать немедленно, и Танаев его принял.

Медленно отхлебнув из бокала последний глоток коньяка, он поставил его на стол, улыбнулся Катасонову на прощанье и, едва приподнявшись из-за стола, исчез.

Его движения в следующее мгновение стали так стремительны, что уже не улавливались глазами обычного человека. Лишь позже камеры наблюдения, бесстрастно зафиксировавшие весь эпизод, рассказали Катасонову при тридцатикратном замедлении, что, собственно, произошло и каким образом вместе с Танеевым с его стола исчез цилиндрик импульсного генератора...

Для того чтобы осуществить задуманное, у Танаева было всего несколько секунд, и даже с его нечеловеческими способностями приходилось действовать на пределе возможностей.

Он должен был очутиться за бортом корабля в то самое мгновение, когда крейсер материализуется в обычном пространстве. Шок, наступающий у обычных людей в момент перехода, подарит ему столь необходимые секунды и позволит отдалиться от корабля. Не для того, чтобы уйти от выстрелов его бортовых орудий — Глеб не сомневался, что крейсер не станет по нему стрелять, существовала другая, гораздо более реальная и грозная опасность.

Ему было неизвестно число невидимых кораблей противника, обстрелявших крейсер из подпространства, но если их несколько, они могут обнаружить крейсер сразу же после его появления в обычном пространстве и немедленно начнут обстрел, чтобы воспрепятствовать «Вечерней звезде» повторить маневр ухода.

Но у крейсера были защитные поля, которых не могло быть у планера, и если в этот момент он окажется поблизости... Танаев вспомнил ослепительные всполохи энергетического взрыва и удар, заставивший содрогнуться всю махину крейсера.

Излучение от такого взрыва уничтожит все живое в радиусе нескольких километров, так что если он намерен выбраться живым из своей новой авантюры, ему следовало поторопиться.

Первая часть задуманного получилась у навигатора на удивление легко. Перед ангарной палубой стоял всего один охранник, который решил, что ему привиделась размазанная тень человека, исчезнувшая в ничтожную долю секунды. Он все еще думал о том, следует ли сообщить о своем видении начальнику караула и не пошлет ли тот его в лазарет, для прохождения алкогольных тестов, когда хлопки пиропатронов, отстреливших капсулу с планером от борта ангара, и последовавшие за этим характерные звуки, сопровождавшие открытие вакуумных ворот, предназначавшихся для вывода в космос вспомогательных кораблей, заставили, наконец, охранника поднять тревогу. Но было уже поздно.

Глава 13

После того как Танаева увели десантники и их катер покинул причальный док карантинной станции, обстановка на ней кардинально изменилась.

Докладывать о подлинных событиях на Землю Годвин, разумеется, не стал, понимая, что как только его начальство узнает об аресте Танаева федералами, интерес к миссии чистильщика будет полностью утрачен, а то, что за этим последует приказ о его собственном уничтожении, не вызывало у него ни малейшего сомнения.

Земля настойчиво снова и снова запрашивала информацию о действиях крейсера федералов. К счастью, в этих запросах ни разу не упоминалось о десанте на станцию. То ли наземные локаторы не засекли небольшой ракетный катер, то ли их повредил ответный залп крейсера. Как бы там ни было, это обстоятельство Годвин решил использовать в своих интересах. Тщательно продумав депешу, в которой говорилось о том, что ему удалось захватить Танаева, и содержалось требование немедленной высылки для его доставки на Землю посадочного модуля, чистильщик коротко сообщил о том, что федеральный крейсер не проявил к станции никакого интереса, и на этом закончил свою депешу. Благо сам крейсер в это время уже исчез со всех экранов.

Разумеется, впоследствии придется отвечать за это ложное сообщение, но, поскольку сейчас речь шла о его жизни, Годвин решил покинуть станцию во что бы то ни стало, не считаясь с ценой, которую придется за это заплатить в будущем. Впрочем, он не собирался ее платить вообще, поскольку ни о каком его возвращении на территорию, контролируемую империей, теперь не могло быть и речи.

Уже через полчаса после отправки сообщения он получил лаконичный многообещающий ответ: «Модуль выслан, встречайте на третьем причале в двадцать три сорок. Подготовьте пленного к отправке по процедуре двенадцать. Генерал Берсарин».

Это означало, что он должен обработать не существующего рядом Танаева оглушающей дозой наркотиков и передать его в руки других чистильщиков. То, что депешу подписал сам Берсарин, лишний раз подтвердило, какой огромный интерес проявляет к этому делу его ведомство.

В депеше не было ни слова о том, что он должен сопровождать пленного на Землю, и это лишний раз доказывало, что после выполнения задания он, как нежелательный свидетель ареста легендарного космонавта, будет устранен сразу после передачи пленного.

У него оставалось два часа для того, чтобы подготовиться к встрече модуля. Фактор внезапности — прибывающие чистильщики не ждали от него никакого противодействия — мог сыграть ему на руку. Но главная сложность заключалась в том, что он, несмотря на все свои многочисленные недостатки, несмотря на то что служил в ведомстве, одно название которого наводило ужас на его соотечественников, несмотря на все это, Годвин был человеком слова. Пообещав Танаеву доставить Лану на Землю, он глубоко задумался над тем, каким образом ему оправдаться, хотя бы в собственных глазах. Поскольку выполнить это обещание он, разумеется, не сможет. Обременив себя спутницей, он уменьшит свои ничтожные шансы выбраться отсюда до нуля. И вдруг, как это иногда бывает с теми, кто хоть изредка вспоминает о совести и долге, на него снизошло озарение. «Кто сказал, что присутствие Ланы обременит меня? Заметив на причале одинокую фигуру, любой из вновь прибывших чистильщиков может открыть огонь на поражение, не озаботившись никакими вопросами. Другое дело, если на причале будут двое... Ведь сквозь затемненный шлем скафандра невозможно определить, что рядом с ним — женщина...»

Отбросив бесполезные в его положении рассуждения и подсчет наиболее удачных вариантов операции, Годвин приступил к делу. И надо признать, что когда он действовал чисто интуитивно — все у него получалось гораздо лучше.

Проникнув по хорошо знакомому тайному проходу на жилую половину станции, в которой обосновались карантинщики, он замер перед дверью ее каюты, в эту последнюю секунду вдруг представив со всей очевидностью, какую непомерно сложную задачу взвалил себе на плечи. Ему предстояло каким-то образом, за несколько минут, пока его присутствие не обнаружат другие карантинщики, убедить молодую женщину последовать за ним. Захочет ли она поверить ему, сумеет ли не испугаться и мгновенно оценить ситуацию? Он сильно в этом сомневался. И не напрасно.

Когда в дверях ее каюты возник человек в сером комбинезоне, скользящий вдоль стены, словно призрак, Лана не закричала только потому, что спазма ужаса перехватила ее дыхание. Она мгновенно узнала этот страшный призрак скользящего убийцы, о котором с момента гибели Андре было сказано столько страшных слов. И вот теперь этот человек, схватив ее за руку и приблизив свое лицо к ее уху, заговорил свистящим шепотом:

— Не бойтесь! Ради бога, успокойтесь! Я не причиню вам зла! Я обещал вашему другу помочь вам выбраться отсюда, и ваш единственный шанс на спасение — поверить мне!

Поверила ли она ему или сочла за лучшее подчиниться обстоятельствам, чтобы не навлечь на себя немедленную гибель? Скорее всего, второе. Слова этого человека не имели для Ланы никакого значения, она их просто не слышала и расширенными от ужаса глазами продолжала искать в его руке несуществующий кинжал.

Уже после того как Лана, не сопротивляясь, позволила вывести себя из каюты, девушка решила, что совершает ужасную, непоправимую ошибку. Не успев прийти в себя, двигаясь, словно в трансе, она очутилась в узком проходе, ведущем в логово убийцы, который продолжал молча тащить ее за собой.

Кричать, звать на помощь было теперь слишком поздно. Здесь ее никто не услышит. Ей оставалось лишь следовать за Годвином, надеясь своей покорностью заслужить лишние минуты жизни.

Каждую секунду Лана ожидала удара кинжала, и ее похититель явно догадался, в каком она состоянии. Но вместо того чтобы успокоить совершенно беспомощную женщину, он продолжал тащить ее за собой, радуясь тому, что ему не приходится терять драгоценное время на ненужные уговоры. А обработки жертвы по двенадцатой процедуре, кажется, удастся избежать.

Буквально через несколько минут они уже оказались на третьем причале. Лана никогда не была в этом огромном помещении и даже не подозревала о его существовании. Ужас, который вел ее на всем пути, от ее каюты до причального дока, стал постепенно ослабевать, и к ней вернулась, наконец, способность рассуждать здраво. Если бы Годвин собирался ее убить, он мог бы это сделать десятки раз в узком коридоре, в любом укромном уголке, но он привел ее в док, из которого корабли стартовали на Землю... Что, если этот человек говорил правду? Что, если она приняла за убийцу неизвестного друга Танаева, который всего лишь выполняет его просьбу, собираясь помочь ей выбраться из этой космической тюрьмы?

Под прессом смертельного ужаса так легко поверить в чудо! Особенно когда не можешь ничего противопоставить свалившимся на тебя обстоятельствам и остается лишь надеяться на милосердие похитителя.

Годвин тем временем достал из поясной кобуры бластер и, проверяя заряд батареи, впервые за все время отпустил ее руку. «По крайней мере это будет не нож! — мелькнула у нее отчаянная мысль. — Бластер убивает мгновенно... Но зачем ему тратить на меня заряд?» Она все еще терзалась сомнениями, когда Годвин заговорил, впервые с того момента, как в каюте попытался убедить ее не поднимать шум и поверить ему.

— Вы умеете пользоваться оружием?

Она лишь отчаянно отрицательно замотала головой, стараясь удержать слезы.

— Впрочем, это не важно. Если нам придется воспользоваться оружием, живыми мы не выберемся. Нужно затаиться, ждать и надеяться на удачу. И помните, чистильщики, которые сейчас прилетят, никого не щадят. Особенно красивых женщин. Они для них лакомая добыча. Я знал одну красотку, которую насильно удерживали в мужском общежитии базы. Можете себе представить, что с ней стало. — Годвин запугивал ее специально, чтобы добиться состояния, в котором молодая женщина не сможет повредить его плану.

Она представила, и на этот раз уже не могла удержать слез.

— Отпустите меня! Я вернусь в карантинный отсек, там они меня не тронут!

— Именно там они и станут искать в первую очередь, а увидев вас... Впрочем, я в любом случае сдержу слово, данное Танаеву! — Он вновь взял ее за руку, подтащил к шкафу с запасными скафандрами наружного выхода и быстрыми умелыми движениями стал натягивать на нее плотную ткань внутреннего костюма скафандра.

Прежде чем закрепить шлем с непрозрачным светофильтром, Годвин сообщил ей последние инструкции:

— Стойте рядом со мной совершенно неподвижно. В этом случае они примут вас за другого человека и не станут стрелять. Увидеть лицо в этом скафандре можно только, если откинуть шлем. Вряд ли они станут себя утруждать проверкой, времени у них мало. И ни звука — слышите? Впрочем, если вы предпочитаете оказаться в мужском общежитии, можете себя выдать!

Годвин безошибочно определил самый верный способ заставить ее подчиниться. Страх перед насилием делает женщину послушной, только он и мог превратить ее в неподвижное изваяние в течение долгого получаса, последовавшего за ее заточением в скафандре.

Годвин закрепил шлем на своем скафандре, лишь после того как корпус станции содрогнулся от звонкого удара причального приспособления катера.

В этом неповоротливом костюме, приспособленном для наружных работ в космосе, он был совершенно беспомощен и мог рассчитывать только на удачу.

Печальный визг шлюзовых ворот, топот многих ног... «Человек пять, не меньше, многовато для посадочного модуля, — определил Годвин еще до того, как прибывшие появились в дверях шлюза, — загрузили под самую завязку. Здорово они боятся древнего космонавта».

В самое последнее мгновение Годвин решил не стоять столбом посреди пустого причала, в конце концов чистильщики могли заставить его снять шлем...

Его лихорадочный, ищущий укрытие взгляд остановился на пустом шкафу, в котором только что находились скафандры — лучшего места не придумаешь! Не теряя больше ни секунды, он бросился к шкафу, волоча за собой потерявшую всякую способность к сопротивлению девушку.

Вскоре кто-то из прибывших чистильщиков распахнул дверцы шкафа со скафандрами, пробежал по ним равнодушным взглядом и торопливо захлопнул дверцу. Привычные вещи редко привлекают внимание, к тому же чистильщики торопились попасть на станцию. Швартовка модуля не могла остаться незамеченной. Они опасались, что Танаев успеет подготовиться к их визиту. Залп крейсера, уничтоживший ракетную установку, повредил локатор, и они не знали о визите ракетного бота крейсера, на котором Танаев покинул станцию.

Дождавшись, когда шаги чистильщиков стихли в коридоре, соединявшем обе половины станции, Годвин решил, что настала пора действовать. Конечно, оставался риск того, что они оставили в ангаре пост. Но все затеянное им безумное предприятие состояло из сплошного риска.

К счастью, в ангаре никого не оказалось. Жестом дав понять Лане, чтобы она оставалась на месте, он, осторожно переставляя ноги, двинулся к круглому шлюзовому люку, стараясь выключать магниты на подошвах ботинок скафандра так, чтобы производить как можно меньше шума и в то же время не взлететь к потолку, — гравитация в этой части станции была недостаточной для того, чтобы удерживать скафандр на месте без помощи магнитов.

И хотя в неуклюжем и громоздком скафандре двигаться было неудобно — он обеспечивал ему кое-какую защиту от неожиданного выстрела, и расставаться с ним Годвин пока еще не собирался.

Открыв дверь шлюза, ведущего к причалившему катеру, Годвин очутился внутри узкого рукава, в котором и без скафандра человек мог передвигаться только согнувшись. Ему же пришлось двигаться почти на четвереньках. Зато появление внутри кабины модуля человека в космическом скафандре произвело на остававшегося там пилота столь сильное впечатление, что он не успел даже вытащить из кобуры свой бластер. Боясь повредить хрупкое оборудование катера, Годвин не стал стрелять, одного удара усиленного сервомоторами кулака скафандра оказалось достаточно, чтобы размозжить пилоту голову.

Вот только Годвин не рассчитал силу удара, и ему пришлось заняться уборкой, чтобы Лана не потеряла сознание при виде искалеченного трупа. И хотя на счету была каждая секунда, только покончив с этим, он позволил себе отправиться за девушкой.

За время его отсутствия она не двинулась с места, скорее всего, потому, что не умела управлять внутренними механизмами скафандра. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Переключив управление на себя, Годвин повел ее за собой к катеру, словно собачку на поводке.

Он действовал предельно быстро, понимая, что в любую секунду их дерзкий замысел может быть раскрыт.

Как только он помог Лане снять скафандр и избавился от него сам, Годвин поспешил к пульту управления. В рубке катера не было специального помещения для скафандров, и сейчас здесь стало очень тесно. Одно из кресел занимало завернутое в полотнище и испещренное кровавыми пятнами тело убитого им пилота.

Лана, только теперь заметившая труп, застыла перед эти креслом, не в силах заставить себя двинуться дальше.

— Мне пришлось это сделать, чтобы мы смогли покинуть станцию. Или вы предпочитаете остаться?

Лана отрицательно мотнула головой, но по тому, как побелело ее лицо, он понял, что молодая женщина находится на грани срыва.

— Я выброшу труп, когда мы удалимся на безопасное расстояние от станции, а сейчас пройдите вперед и займите кресло второго пилота. Возьмите себя в руки. Мне может понадобиться ваша помощь! Управлять этим катером в одиночку очень сложно!

Чтобы отвлечь ее от вида мертвого тела, Годвину пришлось придумать для Ланы какое-то занятие. Он поручил ей считывать вслух все время менявшиеся показания радиокомпаса. Станция, вместе с пришвартованным к ней модулем, продолжала свое движение по орбите вокруг Земли, и цифры координат сменяли друг друга.

Годвин не захотел тратить время на нормальную расстыковку и отстрелил аварийными пиропатронами сразу весь рукав переходника. Это сэкономило ему несколько минут, зато теперь чистильщики узнали о том, что кто-то уводил у них корабль, и Годвин поблагодарил бога, в которого не верил, за то, что десантники крейсера вывели из строя все тяжелое оружие на станции.

Глава 14

Оружие, существование которого Годвин упустил из виду, было приведено в действие сразу же после того, как он включил двигатели и громада станции стала медленно удаляться. Ускорение, силой в несколько «G», вдавило их в кресла.

Лана закричала от боли, и в первую секунду Годвин решил, что в этом виновата непривычная для нее перегрузка, но, обернувшись к девушке, он сразу же понял, что причина в другом. Ее лицо посерело, а глаза подернулись характерной радужной пленкой. Руки стискивали виски, словно она пыталась удержать грозившую взорваться голову.

Психомонтаж. Работая в корпусе чистильщиков, Годвин имел возможность достаточно подробно познакомиться с, его действием. Человек, подвергшийся психологическому монтажу, становился полностью зависимым от своего «водителя» после того, как управление включалось с помощью специальной команды. Но Годвин никогда не слышал, чтобы воздействие подобной силы можно было осуществить на расстоянии. Тот, кто пытался сейчас подчинить себе Лану, обладал поистине колоссальной силой. Даже Годвин, нечувствительный к психоволнам от природы, почувствовал слабое жжение в области темени.

— Ты знаешь, кто это?! — прокричал он, обернувшись к Лане и стараясь пробиться к ее сознанию сквозь пелену боли. Она прикусила губу и не замечала стекавшую по подбородку струйку крови, но, видимо, его вопрос все же дошел до нее, потому что она отрицательно мотнула головой и, не сумев сдержаться, вновь закричала от страшного пресса, сжимавшего ее виски.

— Потерли немного! Сейчас станет легче! С каждой секундой расстояние увеличивается и воздействие слабеет!

Неожиданно его словно обдало ледяной волной. Что-то тут было не так. Они давно должны были отдалиться от психомонта на несколько километров. Какой бы силой он ни обладал, на таком расстоянии зондаж не действовал!

Вскинув голову, Годвин в отчаянии огляделся и лишь сейчас заметил преследователя. В этом не было ничего удивительного. Заметить небольшой скафандр в тени корпуса удалявшейся станции было невозможно, и только теперь, когда кривизна орбиты, наконец, увела станцию ниже, лучи солнца, вырвавшись из-за нее, заставили вспыхнуть оболочку скафандра их преследователя яркой искрой на фоне черного неба.

Находившийся внутри скафандра человек все поставил на карту и, похоже, выигрывал свою ставку. Используя небольшую массу скафандра и его мощный реактивный двигатель, он с каждой секундой сокращал расстояние между собой и катером.

Годвин проклял себя за непростительную оплошность, за то, что оставил в шкафу переходного тамбура два неповрежденных скафандра, хотя ему ничего не стоило вывести их из строя перед посадкой в катер.

Вскоре Годвин понял, что их настоящие неприятности только начинаются. Преследовавший их психомонт, видимо, для страховки, позаботился о более действенном оружии.

Всплеска бластерного выстрела в безвоздушном пространстве Годвин не заметил, но обшивка катера неожиданно окуталась голубоватым сиянием, и их крохотный кораблик содрогнулся, словно с размаху налетел на препятствие.

Серьезных разрушений этот выстрел им не нанес, расстояние было еще слишком велико для успешной стрельбы, но Годвин знал, что следующий выстрел, который последует сразу после перезарядки бластерных конденсаторов, окажется намного успешнее. Нужно было что-то немедленно предпринимать. На раздумья у него оставалось секунд пять, не больше.

Резко переведя положение центрального гироскопа на девяносто градусов, он заставил нос катера опуститься перпендикулярно к Земле и на мгновение включил двигатели на полную мощность. Толчок швырнул его на спинку кресла с такой силой, что кости грудной Клетки затрещали. Лана вновь коротко вскрикнула и, кажется, потеряла сознание, сейчас для нее это было благом.

Маневр был очень рискованный, резко изменив плавную орбиту спуска, Годвин на какое-то время потерял ориентацию. У него не было возможности рассчитать новую траекторию. Он действовал импульсивно, стремясь избежать разрушения корабля от прямого попадания, и это ему удалось. Бластерный заряд пронесся высоко над катером. Теперь, с каждым мгновением, расстояние между ним и преследователем увеличивалось, но поединок все еще продолжался.

Преследователь резко метнулся вниз, направляемый бледной струей плазмы, вырывавшейся из его ранцевых двигателей. Он вновь приближался к катеру с неумолимостью кометы, предвещавшей несчастье древним жителям Земли самим своим появлением.

Правда, кое-какие преимущества у пилота катера все-таки оставались. Запас топлива на его борту не шел ни в какое сравнение с баллонами ранцевого двигателя, рассчитанными на небольшое передвижение, во время ремонтных работ в открытом космосе.

Да только человек, находившийся внутри скафандра, это знал и понимал, что его шансы уменьшаются с каждой минутой. У него в резерве оставался единственный, последний выстрел, пока катер вновь не сменил траекторию. И на этот раз преследователь решил воспользоваться им наверняка, не считаясь ни с каким риском.

Уничтожить пилота похищенного катера и его спутницу, видимо, было для него важнее, чем сохранить собственную жизнь. Годвин не мог понять причину этого, но в том, что причина имеет огромное значение для преследователя, он не сомневался, поскольку топлива в ранце скафандра психомонта уже не могло хватить на возвращение. Проводя очередной маневр, он расходовал на форсаже его последние запасы. Благодаря этой жертве, белая точка скафандра увеличивалась с катастрофической быстротой. Роковой выстрел мог последовать в любую секунду, и у Годвина оставалась последняя возможность, наверно, не менее рискованная, чем у их преследователя, полностью опорожнившего баллоны своего ранца...

То, что задумал Годвин, требовало железной выдержки и точного расчета. Но важней расчета в предстоящем маневре была интуиция. Опоздай он на долю мгновения, и выстрел бластера, проломив обшивку катера, превратит его тело в дымящуюся головешку. Приведи он свой план в исполнение на одну секунду раньше, чем нужно, и его преследователь получит в схватке тот единственный шанс, ради которого готов был пожертвовать собственной жизнью.

Годвину казалось, что в этот решающий момент его руки действуют самостоятельно, независимо от разума. Вцепившись мертвой хваткой в рукояти управления гироскопом, они начали стремительный разворот.

— Нет! — крикнул Годвин, — еще рано. — Но руки не послушались его. Сопла двигателей, словно жерла орудий, развернулись навстречу приближавшемуся врагу, и огненная струя реактивного выброса ударила в грудь скафандра, завертев и отбросив преследователя далеко в сторону.

И хотя этот удар, почти наверняка, не причинил закованному в космическую броню психомонту никакого вреда, — бой был окончен. Для продолжения преследования у противника Годвина уже не осталось топлива.

Вскоре очертания его скафандра превратились в крохотную искорку, а затем и вовсе исчезли из поля зрения.

Десантный ракетный катер, в последний раз откорректировав траекторию, продолжил свой пологий медленный спуск к поверхности Земли.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 15

Стартовый модуль, оторвавшись от крейсера, израсходовал запас топлива и выплюнул кабину планера из своего чрева на высоте двадцати тысяч километров от поверхности Земли.

Лишь теперь Танаев получил возможность осмотреться сквозь прозрачные щитки кабины планера, до этого находившегося внутри непрозрачного стартового цилиндра.

Справа от него раскинулось бездонное полотнище космоса, усыпанное яркими созвездиями, слева, сквозь темные светофильтры, ослепительно пылало солнце, забивавшее своими лучами свет звезд с этой стороны, а внизу под ним, до самого горизонта, простиралась поверхность голубоватой планеты, — все еще голубоватой, несмотря на миллиарды тонн отходов, выброшенных в атмосферу неразумным человечеством, несмотря на все катаклизмы и войны.

Плотный облачный покров не позволял Танаеву сориентироваться. Он даже приблизительно не представлял, над какой частью планеты произошла его незапланированная выброска. Никто на его месте не смог бы этого предсказать, по той простой причине, что выход из «нулевого» оверсайда невозможно рассчитать, даже с помощью уравнений теории вероятности.

Крейсера нигде не было видно. То ли его скрывали ослепительные лучи солнца, то ли он, не дожидаясь очередного обстрела, уже ушел в новый бросок. Неожиданное волнение заставило Танаева плотнее вжаться в пилотское кресло. Голубая планета внизу давно стала для него чужой, отныне он мог полагаться только на себя, и горькое сознание опостылевшего ему одиночества сжало сердце непрошеной болью. И тут, словно удар, на него обрушилась новая леденящая мысль: «О каком одиночестве он думает в тот момент, когда до гибели остается всего несколько часов?»

Планер, выброшенный на орбиту без подготовительных маневров крейсера, несся теперь над поверхностью Земли на второй космической скорости.

Двенадцать километров в секунду... Танаев представил, что произойдет, когда тонкая оболочка кабины планера соприкоснется с верхними разреженными слоями земной стратосферы.

Вначале появится свечение, возникающее на поверхности кабины от столкновения с отдельными, пока еще редкими молекулами воздуха. Потом температура начнет стремительно подниматься. Ничем не защищенные стенки кабины сгорят, как бумага, через несколько ничтожных мгновений очередь дойдет до него. И на этот раз ему уже ничто не поможет. Законы физики неумолимы. Ему нечего противопоставить бешеной скорости несущегося по виткам своей смертоносной траектории планера.

Наверно, нет ничего хуже бессильного ожидания конца. Танаев умел находить выход из безнадежных ситуаций, но сейчас ему оставалось только ждать, пока планер опустится в верхние слои атмосферы и сгорит там без остатка.

Он никогда не умел мириться с безнадежностью, полагая, что у человека всегда должно быть два выхода, даже если его проглотит дьявол. В последнем случае, правда, выход оставался только один...

Танаев прокручивал в мозгу возможные варианты спасения, так, словно они у него были... Вот, к примеру, если бы у него был парашют... Но парашюта не было, и даже если бы он был, это все равно ничего ему не даст. Прыгать с такой высоты и на такой скорости так же бессмысленно, как сидеть в этой кабине, не шевельнув пальцем для собственного спасения. В этом уравнении слишком мало переменных, и изменить ни одну из них ему не дано.

— Ну что, достукался, Спаситель мира? — Хриплый голос Шарго шел сразу со всех сторон, и это означало, что сам кот благоразумно находится где-то в другом месте.

— Что тебе надо? — довольно грубо оборвал кота Танаев. — Мне не до тебя, убирайся!

— А как же быть с твоим долгом? Ты остался мне должен сто двадцать миллилитров валерьянки, и еще, помнится, в последнюю нашу встречу ты проиграл мне в карты пару плошек сметаны.

— С покойника долгов не взыскивают!

— А ты уже записался в покойники? Это обнадеживает. Далеко не каждый способен с такой полнотой признать собственное бессилие. Впрочем, ты уже был однажды покойником и все же сумел выбраться из совершенно безнадежной ситуации, почему же сейчас...

— Потому, что сейчас от меня ничего не зависит. Все решают законы небесной механики.

— Любые законы кто-то устанавливает, а следовательно, может их изменить.

— Я не Господь Бог, чтобы менять законы природы.

— Этого от тебя и не требуется, все, что ты должен сделать, так это изменить траекторию спуска своего планера на четыре градуса восточнее.

— Зачем?

Измени, тогда узнаешь.

— Интересно, каким образом? У этого аппарата нет двигателя!

— Зато у него есть рули, стабилизаторы и элероны.

— В безвоздушном пространстве они не действуют!

— А ты что, собираешься вечно находиться в безвоздушном пространстве?

— Какого черта тебе от меня надо? — Но ответа на свой последний вопрос Танаев так и не получил.

Кот исчез столь же внезапно, как появился. Это была его обычная манера, появляться, когда обстановка становилась критической, и исчезать в самый неподходящий момент, однако Танаев хорошо помнил, что к советам Шарго стоило относиться со всей серьезностью. И хотя предложение кота изменить траекторию спуска звучало по-идиотски и не могло содержать в себе ничего путного, Танаев никак не мог от него отвязаться, тем более что более разумный вариант не приходил в голову. Чтобы избавиться от невыносимого ожидания приближавшегося конца, он стал думать о предложенной ему задаче.

То, что Шарго упомянул об элеронах, имело определенный смысл... После того как планер врежется в верхние, разреженные слои стратосферы, он сгорит далеко не сразу, и, возможно, какое-то время, хотя и весьма недолгое, им можно будет управлять... Вот только зачем? Ладно... Пусть это остается на совести кота, до сих пор его советы имели не всегда ясный вначале смысл.

Скрипнув зубами от бессильной ярости, Танаев тем не менее взялся за окрашенный в красный цвет рычаг, превращавший планер в управляемый летательный аппарат. Крылья послушно выдвинулись. В размахе у них было не меньше шести метров, и Танаев подивился тому, что они умещались в двух почти незаметных утолщениях по бокам кабины. Крылья показались Танаеву слишком большими для одноместного планера.

Вслед за крыльями из задней части кабины выдвинулась трехметровая ферма хвоста, развернувшая на своем конце лепестки стабилизаторов, рулей высоты и поворота.

После того как трансформация успешно завершилась, ровным счетом ничего не изменилось. Неуправляемый планер продолжал свой стремительный полет в безвоздушном пространстве, медленно и неумолимо приближаясь к поверхности Земли.

Сколько у него остается времени? Пожалуй, около суток... пока планер, сделав пару орбитальных витков, не сгорит в атмосфере планеты... Скорость этого аппарата Глеб знал лишь приблизительно, и потому не мог произвести более точные расчеты. Но на поверхности крыльев уже начали вспыхивать редкие звездочки крохотных взрывов. Даже здесь, на этой огромной высоте, отдельные молекулы воздуха сталкивались с планером и превращались в летучие огни — напомнившие Танаеву огни Святого Эльма, встречавшиеся иногда на земных кладбищах.

Кладбище ему уж точно не грозило, и потому он перестал думать о пустяках, целиком сосредоточившись на расчете простенькой задачи: что произойдет раньше? Сгорит оболочка, или он успеет развернуть планер и перевести его на новую траекторию, ведущую к известной одному Шарго цели?

Планер не сгорел. Окутавшись пока еще холодным огненным облаком молекулярных вспышек, он, хотя и не сразу, благополучно развернулся на новый курс.

— Ну, и что дальше? — спросил Танаев в пустоту, не слишком надеясь на ответ. И Шарго, разумеется, не ответил. Он никогда не отвечал, если ситуация становилась критической, и почти наверняка, оставаясь невидимым, с интересом наблюдал за действиями Танаева.

Смотреть, правда, было уже не на что. Закончив маневр разворота, Танаев, скрестив руки на груди, молча смотрел, как начинает плавиться обшивка на плоскостях его планера, вскоре очередь дойдет и до кабины. Совсем скоро огонь доберется до него. Уже сейчас стрелка термометра начала свое неумолимое движение вверх и прошла отметку сорок градусов.

Снаружи теперь ничего не было видно, облако раскаленных газов полностью накрыло кабину, и только если обернуться назад, в вихревом туннеле, окружившем планер, можно было заметить небольшой просвет.

Воздух вокруг аппарата становился все плотнее. Слегка затормозившись от трения об атмосферу, планер несколько потерял скорость, и траектория его полета круче пошла вниз. Элероны, рули и крылья давно сгорели. Сейчас Танаев уже был не в состоянии повлиять на неуправляемый полет планера и, чтобы не видеть неумолимо приближавшийся к его телу огненный вихрь, развернул пилотское сиденье и стал смотреть в то единственное свободное от пламени «окно» позади машины, которое у него оставалось.

В момент гибели ему хотелось последний раз взглянуть на звезды, те самые звезды, которым он посвятил всю свою жизнь. Далекие и равнодушные к его судьбе, они продолжали светить, как светили миллионы лет до его появления на свет и как будут светить через миллионы лет после того, как его не станет.

Картина казалась ему слишком неподвижной, слишком статичной, и оттого еще более равнодушной. Какое дело звездам, величественно несущимся по своим орбитам, до его судьбы? Расстояние до них так огромно, что человеческий глаз не в состоянии заметить их стремительное перемещение в спиралях Галактики. И все же на некоторых из них он сумел побывать, и осознание значительности этого события поддержало его сейчас, помогло справиться с волной деструктивной паники, грозившей разрушить остатки мужества и воли, задавленные животным страхом ожидания гибели.

В конце концов ему удалось взять себя в руки и приготовиться достойно встретить смерть, хотя зрителей здесь не наблюдалось, и никому не было дела до того, в каком психологическом состоянии он ее встретит. Это имело значение для него самого. Даже сейчас, на грани жизни, а может быть, именно на ее грани, человеку важно сохранить самоуважение.

И когда Танаев решил, что он полностью готов к встрече со смертью, среди неподвижных звезд появился быстро перемещающийся огонек.

«Метеорит?» — Но Глеб знал, что на такой высоте над стратосферой метеориты, не успевшие раскалиться от столкновения с атмосферой, невидимы. В таком случае, что это?

Он почти догадался, но старался отбросить надежду, потому что ничто так не разрушает мужество, как обманувшая надежда. Но огонек увеличивался в размерах, приближался, уверенно прокладывая путь, на пересечение с орбитой его горящей кабины.

Это невозможно! Никто не может знать параметры неуправляемой орбиты его планера! Даже он сам ее не знает. А случайно таких совпадений не бывает.

И когда, наконец, последние сомнения отпали и Глеб понял, что к нему стремительно приближается ракетный бот, возникла новая опасность. Неведомые спасатели могли не успеть. Обшивка кабины, насквозь прожженная чудовищной температурой, начала разваливаться. Отдельные куски отрывались от нее и, словно огненные кометы, окруженные пламенем, оставались позади.

Воздух, вырвавшись в образовавшиеся отверстия, мгновенно превратился в огненные полотнища. Его молекулы, летевшие с космической скоростью, оказавшись снаружи, сталкивались с молекулами атмосферы и мгновенно сгорали. Танаев задержал дыхание. Он мог не дышать десять, двадцать минут, а если потребуется, намного дольше. Энергетика его организма функционировала по другому принципу. Гораздо большую опасность представляла резко увеличившаяся температура.

Но теперь ракетный бот, идущий наперерез, был уже совсем близко, и Танаев понял, что катер не имеет никакого отношения к федеральному крейсеру. Каким-то непостижимым образом местные власти узнали о его высадке, и его вновь ждет плен, возможно, намного хуже, чем тот, что он пережил на карантинной станции. Но любой плен казался ему желанней неминуемой гибели.

Обшивка почти полностью сгорела, и сейчас Глеб сидел в кресле пилота, несущемся в стратосфере, окруженный огненным облаком, представляя собой неправдоподобное, фантастическое зрелище. Жить ему в этой раскаленной среде оставалось всего несколько минут, но стыковочный шлюз катера был уже совсем рядом.

Однако силы и желание сопротивляться надвигавшейся гибели постепенно оставляли Глеба. Боли он не чувствовал, только все усиливавшийся холод на месте обожженной кожи свидетельствовал о том, что повреждения слишком велики, даже для его совершенного тела. Сознание начало терять свою привычную ясность, и он понял, что если немедленно не сделает попытки спастись, то не сделает ее уже никогда. Но, отстегнув наполовину сгоревшие страховочные ремни, Танаев неожиданно остановился.

На поверхность его затуманенного сознания пробилась мысль о том, что даже если каким-то чудом ему удастся сейчас перебраться на катер, его жизнь окажется в зависимости от того, каким снаряжением и оружием он будет располагать. Передатчик, оружие, комплект концентратов, составлявших НЗ, одежда, аптечка, и даже вода, необходимая на первое время в незнакомой местности, — все это находилось в рюкзаке.

Не слишком ясно осознавая последствия собственных действий, он отцепил рюкзак со снаряжением, висевший за спинкой кресла пилота, и, благодаря ее защите, не пострадавший от разрушительного потока воздуха. Закрепив на плечах лямки рюкзака, Глеб потерял еще несколько драгоценных секунд.

Но даже они не имели значения. Его вес теперь увеличился на пару десятков килограммов, и задача, стоявшая перед ним, стала намного сложнее.

Стиснув зубы и уже не надеясь на благополучный исход, Танаев, собрав все оставшиеся силы, оттолкнулся от остатков кресла, все еще закрепленного на уцелевшем куске пола, и прыгнул по направлению к катеру, стараясь зацепиться за неровный край гофрированного переходника.

Ему удалось это сделать только одной рукой, и он едва не сорвался, но нечеловеческая сила его мышц и нежелание погибнуть столь нелепо помогли Глебу удержаться и погасить разрывавшую руку инерцию тела, утяжеленного рюкзаком.

Подтянувшись, он сумел кое-как влезть внутрь переходника и проползти сквозь первую дверь шлюза, прежде чем сознание окончательно покинуло его.

Глава 16

Когда окружающее вновь обрело четкость, Танаев увидел над собой ухмыляющееся лицо. Которое узнал далеко не сразу. А когда узнал, в первую минуту отказался поверить в то, что видел. Он сидел в кресле второго пилота, рядом с Ланой. Над ним склонился взлохмаченный и, как всегда, довольный собой Годвин, и, наверно, еще ни у кого его лицо не вызывало таких положительных эмоций, как сейчас у Танаева.

— Каким образом я здесь оказался? — Это был самый главный вопрос из целой серии теснившихся в сознании Танаева. — Вернее, как ты оказался на моей орбите?

— Я сам хотел бы это выяснить. Когда крейсер, забравший тебя, благополучно смылся в надпространство, мы остались, предоставленные собственной судьбе. Но я не забыл о данном тебе обещании и о желании как можно незаметнее и быстрее исчезнуть с этой чертовой карантинной станции. Одним словом, я послал радиограмму, о которой мы с тобой говорили, и хотя тебя на станции уже не было — они не могли об этом знать. Визит федерального крейсера не на шутку их встревожил, и они поспешили выслать за тобой катер, — ну а дальше все шло по плану, который мы с тобой разработали. Лана в скафандре должна была изображать тебя. Вот и все. Остальное совсем просто.

— Кроме одного. Каким образом твой катер оказался на траектории моего спуска?

— Вот это самое странное... Я услышал голос. Не подумай чего плохого. Я не балуюсь наркотиками и обычно не слышу никаких потусторонних голосов, но этот голос был отчетливым, хриплым и каким-то безапелляционным. Его обладатель заявил, что если я немедленно не изменю траекторию по его указанию — с катером случится несчастье.

— И ты ему поверил?

— Разумеется, нет! Я подумал, что это штучки психомонта, с которым мне пришлось сражаться, после того как мы с Ланой благополучно отчалили от станции. Мне удалось отбросить его далеко в сторону, но кто знает, на что способны эти твари.

Однако голос был очень настойчив и чем-то не походил на человеческий... К тому же он подкрепил свои требования реальными действиями. Замкнул какие-то контакты в двигательном отсеке, и половина приборов на моем щитке вырубилась.

— И все это сделал голос?

— Ну, не совсем голос... Позже, когда я уже начал менять курс, над кожухом моей рации появилась ухмыляющаяся кошачья морда... Ты можешь мне не верить, но она была вполне реальна.

— Я тебе верю. Я даже знаю имя этого хитрюги. Его зовут Шарго, и он почему-то считает меня своим другом. Во всяком случае, иногда он проявляет трогательную заботу обо мне.

— Но каким образом он мог появиться на катере, и куда потом исчез?

— У него имеются свои каналы передвижения в пространстве, недоступные нашему пониманию. Ты правильно сделал, выполнив его требования. У Шарго есть нехорошая привычка осуществлять свои угрозы, и, кажется, я вновь обязан ему жизнью. Боюсь, мне это дорого обойдется.

Танаева удивило долгое молчание Ланы, но лишь повернувшись к ней, он понял причину. Девушка, непривычная к космическим перегрузкам, все еще находилась на грани обморока и плохо воспринимала происходящее вокруг.

— Как тебе удалось провести ее на катер?

— Я воспользовался оплошностью чистильщиков, явившихся за тобой.

— Где мы сейчас находимся?

— Спроси чего-нибудь полегче! Я шел по пеленгу с земного космодрома, пока не увел катер далеко в сторону, по требованию твоего кота. Пеленг был потерян, о чем я не слишком сожалею, поскольку приземляться на космодром все равно не собирался. Известные наземные ориентиры в этом районе отсутствуют, и, судя по всему, мы находимся внутри одной из «темных» зон.

— Что это еще за зоны?

— Места, где не сохранились остатки цивилизации, где нет электричества и радиопередач, гиблые территории, о которых мало что известно. Остатки былой империи с трудом поддерживают свое существование, под натиском собственных проблем. Имперцы мало интересуются окружающим. Особенно там, где это не затрагивает их непосредственные интересы.

И вы собираетесь там приземлиться?! — с ужасом спросила Лана, впервые собравшись с силами, чтобы произнести несколько слов.

— Голова все еще болит? — участливо поинтересовался Годвин, не отвечая на ее вопрос.

— Конечно, болит! Вы так ведете этот корабль, что приходится удивляться тому, что здесь еще остались живые люди!

— Это было необходимо. Нам пришлось спасаться бегством, вы не забыли об этом?

— Если вы будете продолжать «спасаться» таким образом, то вскоре здесь уже некого будет спасать. А ты-то откуда здесь взялся? — с изумлением уставившись на Танаева, спросила Лана, наконец, осознав, что он появился на борту.

— Пересел к вам с соседнего корабля! — улыбнулся Танаев. — Я прослежу, чтобы Годвин не превышал перегрузки, он слишком увлекается быстрой ездой.

— Сейчас я помогу вам. Примите этот препарат, и голова больше не будет болеть. — Годвин протянул Лане крохотную капсулу, которую незадолго до этого извлек из бортовой аптечки. Некоторое время Лана с сомнением рассматривала капсулу, но поскольку Годвин равнодушно отвернулся, всем своим видом показывая, что ему безразлично, примет ли она лекарство, девушка в конце концов проглотила капсулу и, буквально через пару минут, полностью отключилась.

— Что ты ей дал?! — довольно резко спросил Танаев.

— Всего лишь безобидный сонар. Два часа безоблачного сна. После чего она проснется, полностью восстановив силы. Наша пассажирка — нежное создание и довольно непредсказуемое, а мне необходимо с тобой поговорить о серьезных вещах, не предназначенных для ее ушей.

— Слушаю тебя и надеюсь, что твое сообщение оправдает применение такого радикального средства, как наркотик!

— Это было совершенно необходимо. Обычное снотворное не стирает в скрытой памяти всего, что человек услышит во сне. С помощью специальных приемов эти данные могут быть извлечены и использованы.

— И это настолько важно?

— Более чем! Эта женщина подверглась психомонтажу и представляет собой серьезную угрозу. По сути, она — бомба замедленного действия, которая может взорваться в любой момент. Никто, кроме психомонта, не знает, какие приказы заложены в ее мозг и какие действия могут последовать с ее стороны.

Нам предстоит нелегкая посадка и еще более нелегкий многодневный путь к обитаемым местам. Иметь рядом с собой постоянную угрозу, в этих условиях, мне кажется неразумным.

— Откуда ты знаешь, что она подверглась психомонтажу?

— Есть определенные признаки, если присутствуешь во время воздействия, их можно заметить.

— А ты присутствовал?

— Так получилось.

— В таком случае, ты должен знать, кто из обитателей карантинной станции является психомонтом!

— Увы, это не так. Я бы многое отдал, чтобы выявить хоть одного из этих гадов! Кто-то из карантинщиков преследовал нас, после того как мы похитили челнок, но он был в космическом скафандре, лицо закрыто светофильтром, да и расстояние было слишком велико, чтобы рассмотреть детали. Но он пытался подчинить себе Лану и, по-моему, ему это удалось. Задание, которое он внедрил в ее мозг, было настолько важным, что он рискнул собственной жизнью, чтобы его передать. Он израсходовал все топливо в ранцевом двигателе своего скафандра, когда преследовал нас.

В конце концов мне удалось отбросить его в сторону реактивной струей двигателей катера, но было уже слишком поздно. Воздействие произведено. Не знаю, подобрали ли его после этого дружки. Единственный челнок мы увели, и на борту станции не было других спасательных средств.

Танаев надолго задумался. То, что сообщил ему Годвин, было чрезвычайно важно и действительно представляло серьезную угрозу. Его раздирали мучительные противоречия. С одной стороны, его связывали с этой женщиной близкие отношения, и он не мог бросить ее на произвол судьбы, с другой, он превосходно понимал всю правоту Годвина.

С той минуты, когда Лана проснется, они будут жить на пороховой бочке. И даже по ночам им придется по очереди дежурить, чтобы предотвратить несчастье, которое в любую минуту может обрушиться на них. Впрочем, до этого еще далеко. Сначала нужно благополучно приземлиться. И отложив решение вопроса о том, что делать с Ланой, на будущее, Танаев сосредоточился на навигации, стараясь хотя бы приблизительно определить координаты предстоявшей им посадки.

В конце концов это было его специальностью, и даже сейчас, без наземных ориентиров и радиомаяков, используя только рисунок сильно изменившихся созвездий северного полушария и собственную интуицию, он понял, что катер, израсходовав все свое горючее, сядет в тайге где-то в районе бывшего Новгорода.

Узнав об этом, Годвин разразился проклятиями. После начавшегося наступления на материк северных льдов в этом месте должны были установиться очень низкие зимние температуры.

— Какого дьявола мы туда летим! Там нам не выжить! Лучше сразу разбиться при посадке.

— Ну что же, давай вернемся, если тебе не нравится это место! — пошутил Танаев, никогда не терявший чувство юмора. Его ожоги быстро затягивались, и мучительное чувство холода, заменявшее боль, постепенно ослабевало. — А разбиться при посадке мы еще успеем. Здесь нет посадочных площадок. Внизу сплошная тайга.

Они только что пробили плотную завесу облаков, и теперь катер, управляемый автопилотом, время от времени включавшим тормозные посадочные двигатели, несся над сплошным лесным массивом. В котором, несмотря на все приложенные усилия, они так и не смогли заметить ни малейших признаков жизни.

Сплошной снежный покров на встречавшихся кое-где небольших, не занятых лесом пространствах маскировал все детали. Выбрать подходящее для посадки место в этих условиях казалось немыслимым. Они все еще шли на большой высоте, и отдельные ели, торчавшие на опушках, казались отсюда игрушечными. Но оба пилота хорошо понимали, чем может закончиться при посадке встреча с таким, неожиданно возникшим на пути деревом.

У них не было возможности развернуть тяжелый аппарат, неприспособленный для длительных полетов в атмосфере. Катер был предназначен для того, чтобы садиться на космодром по радиолучу, а не рыскать над тайгой, на последних каплях горючего. Выбора у них, в конце концов, не осталось, пришлось положиться на удачу и направить тяжелую машину вниз, как только впереди показалась очередная поляна.

Первые триста метров «посадочной полосы» они преодолели относительно благополучно, — толстый снежный покров смягчал удары о землю, и машина, словно тяжелый раскаленный утюг, неслась по сугробам, окутанная облаками пара и сметая на своем пути неровности, болотные кочки и мелкие кусты. Скорость постепенно снижалась, но была все еще слишком велика, когда впереди, метрах в ста от несущейся со скоростью шестьсот километров в час машины, показалась очередная опушка леса.

Глава 17

Ледяной воздух, беспрепятственно врывавшийся в многочисленные пробоины кабины, в конце концов заставил Лану очнуться. Она приподняла голову, непонимающим взглядом осмотрела картину разгрома, царившую в кабине, и спросила сонным голосом, все еще не до конца придя в себя:

— Где это мы?

Годвин сделал жест, словно приподнимал поля несуществующей шляпы, и хриплым голосом произнес:

— Поздравляю с прибытием на Землю, мадам! — С того момента, как Годвин увидел результат воздействия психомонта на девушку, его отношение к ней резко изменилось. Он не одобрял медлительность Танаева, до сих пор не решившего, как им поступить с Ланой.

— На Землю? Но здесь довольно холодно...

— Действительно, не жарко! Хорошо, что вы это заметили. К тому же здесь водятся дикие звери и даже людоеды. В этих местах очень много нехороших парней, которые мечтают заполучить на обед соблазнительную блондинку вроде вас!

— Я требую, чтобы меня немедленно доставили обратно на карантинную станцию! — До Ланы только теперь начала доходить вся серьезность ситуации, в которой она оказалась. И тут, на какую-то секунду, Танаеву показалось, что Лана играет хорошо отрепетированную роль капризной дамочки. В ее усмешке он увидел несвойственную ей жесткость, а сузившиеся глаза, неотступно следовавшие за всеми движениями Годвина, почему-то напомнили ему глаза удава, следящего за кроликом.

— Счас, мадам! Вот только заправлюсь, подремонтирую двигатели, и мы с вами отправимся в обратную увеселительную прогулку! — продолжал кочевряжиться ничего не замечающий Годвин.

— Ну, хватит! — резко оборвал его Танаев. — Катер разбит. Мы сели в незнакомой местности, вдали от цивилизации, если не будем помогать друг другу, все здесь погибнем. Каждому из нас придется приспособиться к обстоятельствам и взять на себя свою часть обязанностей, которые всем нам придется нести в предстоящем нелегком походе!

— В каком еще походе? Когда этот человек, от твоего имени, уговаривал меня последовать за ним, ни о каком походе не было речи! Он обещал, без всяких проблем, доставить меня в столицу!

— Так уж получилось! Мы сели немного не там. Приношу свои глубокие извинения, мадам! — вновь принялся за свое Годвин.

— И после всего, он еще и издевается надо мной! Если ты немедленно не поставишь на место этого убийцу, я превращу его в фарш для котлет!

— О, как интересно... — протянул Годвин, продолжая разглядывать в осколке зеркала полученные при посадке синяки и ссадины. Недооценить действенность столь серьезной угрозы было ошибкой с его стороны, потому что в следующую секунду Лана стремительно рванулась вперед. Ее старательно разыгранного сонного состояния словно не бывало. Она преодолела расстояние от своего кресла до кресла Годвина одним прыжком, и прежде чем тот успел понять, что, собственно, происходит, нанесла ему единственный, короткий и точный удар в шею, после которого бывший чистильщик, знакомый со всеми приемами защиты в рукопашном бою, захрипел и неподвижно растянулся на полу.

— Если ты повторишь что-нибудь подобное еще раз или попробуешь свои навыки на мне... — начал было Глеб, но она прервала его:

— Можешь не беспокоиться! Мне известна твоя нечеловеческая реакция. В следующий раз, когда этот убийца начнет надо мной издеваться, а ты будешь стоять рядом, ни во что не вмешиваясь, я спрошу у тебя разрешения, прежде чем разбить ему физиономию.

— Судя по скорости реакции, у тебя не меньше второго дана. Где ты училась боевым искусствам?

Было заметно, что вопрос Танаева поставил Лану в тупик. Она надолго задумалась и, в конце концов, заявила:

— Знаешь, я не помню... Может быть, на корабле, во время экспедиции, там у нас было много свободного времени?

— Ни разу не слышал, чтобы в экспедициях занимались подобным спортом. Для того чтобы достичь подобного уровня, нужно многие часы проводить в тренировочном зале. Как же ты можешь не помнить этого?

— Но я действительно не помню! — Лана и в самом деле не могла вспомнить такой, казалось бы, очевидной вещи и выглядела растерянной и искренне удивленной.

— Иногда во мне просыпаются какие-то странные, скрытые глубоко в памяти обстоятельства, о которых я ничего не знаю. Это началось на станции. Во время экспедиции я ничего подобного не замечала.

— Мне кажется, тебя специально готовили к особой миссии, а потом заблокировали память об этом, чтобы раньше времени ты не могла себя выдать.

— Получается, что я сама не знаю того, что хранится в глубинах моей памяти? Но этого не может быть! Я знаю о себе все!

— Тогда скажи мне, каким образом тебе удалось одним ударом лишить сознания бывшего чистильщика, проходившего специальную подготовку рукопашного боя?

— Этого я не знаю... — Лана выглядела совершенно растерянной и потрясенной. — Может быть, ты мне объяснишь, как такое возможно?

— Наверное, тебя подвергли специальной психологической обработке. Вспомни, что случилось с Кирасовым, который неожиданно для себя начал убивать собственных товарищей. Он тоже ничего об этом не знал, пока не настало время действовать. На карантинной станции находился один из психомонтов, или психоделов, как вы их называете. Он ждал моего появления там и готовился к встрече... Мозг этих тварей, только внешне похожих на людей, изменен настолько, что они способны управлять психикой всех, кого коснется их взгляд. Я видел, какую обработку они проходят... Очень немногие умеют сопротивляться заложенным в сознание командам психомонта. Вот, к примеру, мозг Годвина совершенно не поддается внешним воздействиям. Но это природный дар, который проявляется лишь у одного из тысяч. Как я понимаю, именно этот дар и открыл ему дорогу в корпус чистильщиков.

Лана, потрясенная услышанным, опустилась в покореженное кресло пилота, стараясь не смотреть на Годвина, начавшего проявлять первые признаки жизни. Сквозь разрывы в обшивке ледяной ветер врывался в кабину и бросал ей в лицо ледяные снежинки. Девушка обхватила плечи руками, стараясь защититься от ледяного ветра, но защититься от холода, идущего изнутри, оказалось гораздо труднее.

— Что же мне делать? Если ты прав, тогда в любую минуту... Годвин знал об этом?

— Он догадывался.

— Теперь я знаю, почему он меня так ненавидит.

— Скорее — боится. Каждую минуту он ждет, что внутри тебя включится машина смерти... Но я постараюсь тебе помочь. С этим можно бороться. Сознание человека, его собственная воля обладают огромными скрытыми резервами. Если научиться их использовать, можно успешно противостоять любому постороннему воздействию. Когда ты почувствуешь резкое изменение своего состояния, постарайся меня предупредить.

Ничего не ответив, Лана склонилась над Годвином и, открыв фляжку с водой, попыталась смочить ему лоб и губы. Чистильщик мгновенно пришел в себя и, резко приподнявшись, уставился на Лану сузившимися от неприязни глазами. Казалось, прикосновения девушки причиняют ему физическую боль.

— Что произошло?

Поскольку Лана предпочла не отвечать на этот вопрос, пришлось объяснять Танаеву:

— Ты потерял сознание. Скорее всего, от слишком резкого скачка перегрузок перед посадкой. — И стараясь отвлечь Годвина от этого происшествия, Глеб постарался направить его внимание в другую сторону: — Нам нужно, хотя бы приблизительно, сориентироваться на местности и решить, что делать дальше, в какую сторону идти.

Теперь нам придется полагаться только на самих себя. Спасателей, как я понимаю, здесь не бывает, и если вдруг они все же пожалуют, нас это вряд ли обрадует.

Здесь слишком холодно, запасов у нас немного, так что давайте определимся с направлением и начнем двигаться. Чем скорее мы покинем место нашего приземления, тем лучше. В движении человек меньше мерзнет.

Глава 18

Они отправились в путь через два часа. Облака стали плотнее, и сверху непрерывно сыпался мелкий снег. Температура держалась на отметке минус двадцать градусов по Цельсию. Хорошо, хоть ветра не было. Перед выходом Танаев произвел ревизию всего, что они могли взять с собой. Кроме оружия, состоявшего из двух бластеров с наполовину разряженными батареями, зарядить которые перед вылетом у Годвина не было никакой возможности, у них было еще два тяжелых десантных виброножа, один из которых отдали Лане. С помощью этого, неприметного с виду оружия, можно было легко остановить разъяренного медведя, если успеть нанести ему удар в нужное место. Благодаря включавшейся в момент удара ультразвуковой вибрации, нож легко проникал сквозь ткани и кости, пробивая потенциальную жертву навылет.

В рюкзаке, предусмотрительно прихваченном Танаевым из кабины горящего планера, нашлась небольшая надувная палатка. С трудом в нее могли втиснуться три человека. Но ради сохранения тепла, во время сна им придется пожертвовать удобствами. Кроме того, они будут вынуждены по очереди нести ночные дежурства, тогда места в палатке вполне хватит на двоих... Танаев представил, как это будет выглядеть, когда ночное дежурство выпадет ему, и понял, что такой вариант никого не устроит. С этим придется что-то делать. Но, в конце концов, Годвин достаточно тренированный и привычный к местному климату человек, он что-нибудь придумает.

Идти, после короткого совещания, решили в направлении бывшего Новгорода. Годвин считал, что на месте большого города могло уцелеть какое-то поселение. А другой надежды у них, в сущности, и не было. Даже до Новгорода, если их попытки сориентироваться на местности хотя бы приблизительно верны, не меньше двухсот километров. Пройти такое расстояние пешком по дикой тайге, да еще в обществе женщины, не привыкшей к походному образу жизни, довольно проблематично.

Остаток первого дня прошел в мрачном молчании, лишь изредка нарушаемом проклятиями Годвина, то и дело спотыкавшегося о скрытые под толстым слоем снега коряги. Дороги не было никакой. Даже звериной тропы. Девственный слой снега почти полуметровой глубины покрывал все пространство вокруг.

Самым неприятным оказался ледяной наст, ломавшийся при каждом шаге под тяжестью путников. К удивлению Танаева, меньше всех жаловалась на тяготы пути Лана, — стиснув зубы, она молчала и лишь время от времени бросала в сторону Годвина самодовольный взгляд, словно пыталась доказать ему, насколько он ошибался на ее счет.

Танаев подумал, что, несмотря на причиняемые им при ходьбе неудобства, наст хороший признак, поскольку он свидетельствовал о том, что здесь бывает и плюсовая температура, способная растопить хотя бы верхний слой снежного покрова.

Однако в данный момент это их мало утешало, поскольку никакой плюсовой температуры в ближайшее время не предвиделось.

К закату все трое совершенно выбились из сил. Разве что Танаев, благодаря своему необычному телу, не проявлял признаков усталости, но даже ему это стоило определенных усилий. Процесс преобразования его организма почти закончился, и он все больше ощущал себя обычным человеком, что при данных обстоятельствах Глеба не слишком радовало.

Поднявшийся к вечеру небольшой встречный ветер, сметая с сосен массу снега, быстро заметал следы, и Танаев решил, что для первого дня они прошли достаточно. Даже если посадку катера удалось засечь местным «стражам», найти троих людей, затерявшихся в снежной пустыне, им уже не удастся. Казалось, что в ледяном безмолвии, окружавшем их со всех сторон, не могло сохраниться ни одно живое существо.

Для ночлега выбрали небольшой пригорок на дне лощины, хорошо защищенный от ветра. Столетние ели располагались здесь достаточно редко и позволяли без помех установить между ними палатку.

Ужин прошел в мрачном молчании. Положение усугублялось тем, что после стычки, произошедшей между Ланой и Годвиным, оба демонстративно старались не замечать друг друга. Даже горячая похлебка, приготовленная из концентратов, не смогла улучшить их настроения. Покончив с ужином, вымотанная непривычным переходом Лана забралась в палатку, и вскоре оттуда донеслось ее ровное сонное дыхание, а Танаев и Годвин еще долго сидели вдвоем у догорающего костра. Его отблески отодвигали ночную тайгу на несколько метров от палатки, но за этим кругом спрессованная тьма сгущалась и, казалось, таила в себе тысячи неведомых опасностей, но, сколько они ни вслушивались — не могли уловить в глубине этой ночи ни одного живого звука. Только ветки иногда трещали от мороза да ветер завывал в вершинах сосен.

— Здесь может быть повышенная радиация, и тогда мы долго не протянем, — мрачно предположил Годвин.

— Нет здесь никакой радиации. Фон, конечно, немного повышен, но это ерунда. Пятьдесят микрорентген в час, не больше.

— Ты-то откуда, знаешь? У тебя же нет радиометра!

— Он мне и не нужен. Я чувствую радиацию.

Они снова надолго замолчали. Казалось, ночное небо над тайгой опустилось ниже, присматриваясь к одиноким людям, расположившимся под его покровом.

— Не понимаю, как им удалось так легко покончить с нашей цивилизацией? — задумчиво проговорил Танаев. — Даже космической бомбардировки недостаточно для того, чтобы уничтожить тысячи мелких поселков, деревень и хуторов. Люди в таких изолированных поселениях, где на виду каждый пришлый чужак, должны были выжить, несмотря на все старания психомонтов.

— Они бы и выжили, если бы не зомбиты.

— Это еще что такое?

— Когда психомонты убедились в том, что им не удержать под контролем наши огромные территории, они напустили на нас зомбитов. Не знаю, откуда они привезли этих чудовищ, может быть, из самого ада.

Внешне, если смотреть издалека, они похожи на людей: такого же роста, сложения и даже умеют говорить. Правда, с трудом. Но это только снаружи. Внутри они мертвецы.

— Как это может быть? И чём, собственно, так уж страшны мертвецы?

— Тем, что они увеличивают свои ряды за счет живых. Они, в принципе, не могут размножаться и, появившись на Земле, развернули охоту на живых людей. Они постоянно испытывают дикий голод и дрожат от ледяного холода, идущего изнутри. Человек, попавший к ним в лапы, сам становится зомбитом, если после пиршества, на котором он играл роль лакомого блюда, сохраняется его мозг и другие важнейшие органы. К счастью для нас, это случается далеко не всегда...

— Ты с ними встречался?

— Первое время имперская гвардия пыталась отбросить их от границ Новой Америки. Но вскоре наши командиры поняли, что непрерывными атаками лишь увеличивают ряды своих противников. Почти каждый погибший в этой схватке гвардеец становился зомбитом, благо «пищи» после подобных побоищ хватало... Иногда для этого достаточно одного укуса, иногда требуется специальный ритуал, с участием их шаманов, чтобы оживить убитого ими воина, но результат один и тот же — зомбитов становилось все больше и больше.

В конце концов люди построили защитные стены вокруг уцелевших городов и перешли к глухой обороне. Это принесло свои плоды. Через какое-то время количество зомбитов сократилось. Они не могут долго обходиться без свежей человечины, хотя и жрут все подряд, даже ветки гложут, если не могут добыть ничего существенней.

— Если все это правда, нам не дойти до Новгорода.

— Вся надежда на то, что в глубине тайги их нет. Они собираются вокруг поселений и караулят добычу. Только вблизи Нового города — так он теперь называется, если мы имеем в виду один и тот же город, появится настоящая опасность. Там придется пробираться скрытно и полностью положиться на удачу.

Они замолчали, каждый думая о своем. Годвин думал о том, что если в Новгороде сохранилось людское поселение, он там и останется. Построит дом, найдет себе женщину... Там никто не знал о его прошлом, никто не станет от него шарахаться, словно от зачумленного. Там он будет чувствовать себя в безопасности от своего ведомства, с которым порвал навсегда и которое никогда не прощало отступников.

Танаев думал о зомбитах.

Рассказ Годвина о них заставил его насторожиться и обследовать своим внутренним чутким зрением пространство вокруг. Но он не почувствовал ничего. На десятки километров вокруг не было никого живого. Вот только одного он не учел — зомбиты не излучали в пространство ауру человеческого сознания, но об этом Глеб узнал значительно позже.

Первую ночь они с Годвином разделили дежурство пополам, решив не будить Лану и дать ей возможность постепенно втянуться во все тяготы этого похода. К тому же Годвин заявил, что заснуть под ее охраной он все равно не сможет. Бросили жребий — первому выпало дежурить Танаеву. И только когда Годвин ушел и устроил себе логовище в ближайшем сугробе, наотрез отказавшись делить с Ланой крохотную палатку, Танаев понял, какое это нелегкое испытание — остаться наедине с мертвым лесом.

Невольно он все время напряженно прислушивался, стараясь уловить хоть какой-то звук — крик ночной птицы, вой волков, вышедших на охоту, шорох снега под копытами лося, но ничего этого не было, лес молчал и давил на него своей невидимой омертвевшей глыбой.

С трудом дождавшись, когда стрелки на циферблате его часов дойдут до нужной цифры, он совсем уж было собрался будить Годвина, когда его чуткие уши уловили первый посторонний звук.

Три существа двигались вдоль лощины в их сторону. Они были еще слишком далеко, чтобы он мог определить, к какому виду принадлежат эти ночные гости. Но то, что до сих пор он не чувствовал их ауры, заставило Глеба насторожиться и целиком обратиться в слух. И тогда он услышал, или скорее увидел своим внутренним зрением, что вслед за этими тремя движется еще одна группа существ — но сколько их там, невозможно было определить.

Из сугроба вылез полусонный Годвин, будить которого не потребовалось. Его внутренние часы работали вполне исправно. Увидев, в какой напряженной позе застыл Танаев, он мгновенно все понял и нырнул в палатку за оружием.

Когда он появился вновь, в руках у него был не бластер, а вибронож. Заметив недоуменный взгляд Танаева, пояснил:

— Если это зомбиты, бластером их не остановишь. Их очень трудно убить, только если попадешь в голову, и они не чувствуют боли... — Пробормотав сквозь зубы эти объяснения, бывший чистильщик нашел подходящую прямую ветку и стал строгать из нее древко для копья, примеряя вибронож в качестве наконечника.

— Далеко еще до них? — осведомился он, время от времени бросая взгляд в сторону Танаева, сейчас чем-то похожего на застывшую в стойке охотничью собаку.

— Метров пятьсот. Говори тише, в этом лесу звуки разносятся на километры.

— Они плохо слышат и ориентируются в основном по запаху. Можешь быть уверен — раз они здесь, значит, наткнулись на наш след и теперь не отстанут, пока мы их не уничтожим.

— Почему ты думаешь, что это именно зомбиты? Я не могу определить, ауры не видно...

— Вот именно поэтому. Люди в этих диких местах не выживают.

Отбросив полог палатки, появилась возмущенная Лана и сразу же накинулась на Годвина:

— Так это ты взял мой нож?! Если ты еще раз без разрешения прикоснешься к моему оружию...

— Тебе вообще не полагается его иметь!

Танаеву пришлось вмешаться:

— Успокойтесь, вы оба! Сейчас некогда ссориться. На нас идет настоящая охота! Они движутся медленно, можно попробовать оторваться от них.

— Это бесполезно, — заявил Годвин. — Зомбиты никогда не устают и никогда не останавливаются. Рано или поздно они нас догонят. Лучше принять бой сейчас, пока мы еще не измотаны бегством!

— Это еще что такое? Какие зомбиты? — возмущенно вопросила Лана, но ей никто не ответил.

— Хорошо, — согласился Танаев. — Отойдите на пару километров, выберите подходящую позицию и ждите! Я хочу на них посмотреть с близкого расстояния. Затем я к вам присоединюсь.

— Это слишком опасно, — возразил Годвин.

— Надо изучить своих противников, если мы не собираемся стать беспомощными жертвами.

— Я останусь с тобой! — тут же заявила Лана, и Танаев понял, что если немедленно не восстановит дисциплину в своем крошечном отряде, жить им останется совсем недолго.

— С этого моменты вы оба будете беспрекословно выполнять мои приказы. А если кому-то это не нравится, он может забрать свои вещи и прогуляться по тайге в одиночестве!

Желающих ослушаться не нашлось, и вскоре Глеб остался один. Звуки приближались, преследовавшие их существа остановились, поджидая отставших.

Когда обе группы воссоединились, они продолжили преследование, стараясь охватить недавний лагерь со всех сторон. Сейчас здесь остались только следы костра и Танаев, неподвижно застывший между стволами раздвоенного дерева.

Он подсчитал нападавших — их общее число не превышало двух десятков. Навигатор не сомневался, что без особого труда прорвется сквозь редкое кольцо. В предстоящей стычке он рассчитывал поближе познакомиться со своими противниками и не собирался уклоняться от нее.

Все произошло так, как он планировал. Вскоре на окраине поляны, где недавно располагался их лагерь, появилась редкая цепочка преследовавших их существ. Издали их можно было принять за представителей гомо сапиенс, но когда они подошли ближе, Танаев понял, как сильно они отличаются от обычных людей.

На них почти не было одежды. Несмотря на сильный мороз, это, казалось, не причиняло им ни малейшего беспокойства. Впрочем, на некоторых из них висели какие-то клочки давно истлевшей ткани. Тела зомбитов выглядели неестественно худыми и серыми — скелеты, обтянутые высохшей кожей. Было непонятно, откуда берутся силы для движения у этих высохших мумий.

И все же форма их тел и клочки одежды свидетельствовали о том, что некогда все они были людьми.

Танаев, глядя на эти жалкие людские останки, испытывал одновременно жалость и гнев к тем, кто проделал с ними эту подлую штуку. И снова, в который раз, горько пожалел о том, что утратил Меч Прометея. Если бы с ним сейчас было это звездное оружие, зомбиты не представляли бы для них никакой проблемы.

Но меча не было, приходилось довольствоваться обычным оружием. Когда цепочка зомбитов приблизилась на расстояние уверенного огня, он приподнял бластер и нажал на спуск.

Энергетический заряд вырвал из тела идущего впереди зомбита изрядный кусок, но тот как ни в чем не бывало продолжал свое движение, словно не заметив потери правой руки и плеча.

Годвин оказался прав. Энергетическое оружие против них малоэффективно. Остается проверить, как выдерживают они удар в голову... Дождавшись, когда зомбиты приблизились настолько, что в перекрестие оптического прицела бластера можно было различить их красноватые, лишенные век глаза, Танаев вновь выстрелил. Голова зомбита разлетелась на мелкие ошметки, он дернулся и неподвижно распростерся на земле. Этот выстрел оказался более эффективен, но если на каждого придется тратить по одному заряду, батарея разрядится быстрее, чем он перебьет их всех.

Тем более что остальные, не обратив ни малейшего внимания на гибель своего собрата, продолжали медленное и неумолимое движение к выбранной цели. Глеб подпустил их слишком близко и позволил охватить свою позицию с обеих сторон — пора было приступать ко второй части плана — прорыву кольца.

Повернувшись спиной к нападавшим, Танаев легкой рысью побежал по недавно проложенным следам своего отряда. Он мог бы бежать, не снижая темпа, многие километры, но не сомневался, что очень скоро встретится с теми, кто замыкал кольцо за его спиной, — и не ошибся.

Здесь кольцо оказалось даже более плотным, чем на поляне. Друг от друга зомбитов отделяло не более метра свободного пространства.

Танаев не стал менять направления движения, в конце концов он собирался выяснить, на что они способны в рукопашной схватке. И выставив перед собой изготовленное Годвином копье с виброножом вместо наконечника, он бросился в пространство между двумя ближайшими зомбитами. Скорость его реакции превосходила реакцию противника почти на порядок, и он без всякого труда успел нанести два удара в солнечные сплетения закрывавших ему дорогу тварей. Вибронож входил в их тела легко, как в масло. Не было ни криков, ни крови. Обе высохшие мумии, после того как нож разрушил их единственный нервный узел, мгновенно остановились и рухнули на снег. Дорога была свободна, но Танаев не спешил продолжать свой бег. Преодолевая отвращение, он подхватил на руки тело одного из убитых им зомбитов, решив подробно выяснить, что собой представляет их нервная система.

Он не сомневался, что впереди предстоит еще не одна схватка с этими чудовищными пародиями на человека, и нужно было как следует изучить противника. Тело зомбита оказалось легким, не тяжелее ребенка, и он, не снижая темпа, продолжил бег, сжимая в руках свою страшную добычу.

За его спиной неожиданно возник скрежещущий вой, который, постепенно набирая силу, возносился над лесом и заставил шевелиться волосы у него на голове. В этом вое было все — ярость, злоба, неудовлетворенный голод и тоска, незнакомая человеку. Тоска по утраченной жизни...

Через какое-то время Глеб попал в глубокий мягкий снег, лишенный наста, и пришлось резко снизить скорость. Догнать его все равно не могли, но нужно было набрать запас расстояния, чтобы успеть провести вскрытие тела мертвого зомбита. Не тащить же его за собой всю дорогу — зрелище этого существа не для слабонервных женщин...

Но задуманное исследование провести все же необходимо — слишком много непонятного было в появлении зомбитов на Земле, слишком много вопросов и мало ответов, связанных с их анатомией...

Он нащупал у себя на поясе небольшую коробку спутникового передатчика, пользоваться которым пока не собирался — недостаточно у него информации, для того чтобы расходовать драгоценную батарею, рассчитанную на единственный короткий импульс узкого луча, направленного на ретранслятор, находящийся на большом расстоянии от орбиты Земля.

Но все равно ощущение от наличия этой небольшой коробочки придало ему уверенности, словно невидимая ниточка протянулась от него к далеким соотечественникам.

Через полчаса непрерывного бега рысцой он, наконец, позволил себе остановиться на вершине небольшой возвышенности, откуда хорошо просматривалась окружающая местность, и, сбросив с плеча свою ношу, приступил к исследованию.

В теле зомбита почти не содержалось жидкости, вскрытие не вызвало приступа отвращения, которого Глеб опасался. Это было все равно, что резать плоть давно иссохшей мумии. Вибронож легко рассекал сухие ткани...

Гипертрофированный желудок занимал почти весь объем живота, два ряда острых конических зубов, с небольшими каналами и железами непонятного назначения. Мозга почти не было, нервная ткань полностью атрофировалась, лишь небольшой нервный узел, такой же, как на месте солнечного сплетения, указывал на то, что Глеб верно определил два самых уязвимых места на теле зомбита; оставалось непонятным, как эти существа размножались — половых органов не было вообще. Подтверждалась гипотеза Годвина, считавшего, что увеличение числа зомбитов происходило за счет пойманных ими людей... Видимо, железы в зубах содержали не простой яд...

В рукопашной схватке с ними придется соблюдать максимальную осторожность. И ни в коем случае не подпускать их на близкую дистанцию. Только сейчас Танаев понял, почему Годвин предпочел превратить нож в копье...

Одну из зубных желез Глеб осторожно поместил в плотный пакет, для дальнейшего изучения. Пока он занимался своей неприятной работой, на склоне соседнего холма появились его преследователи. Закончив анатомическое исследование, он освободился от своей ноши и теперь легко мог оставить преследователей далеко позади, только это мало что меняло. Эти страшные существа не знали усталости, и они не собирались останавливаться...

Вновь до Танаева долетела волна вибрирующего, раздирающего барабанные перепонки воя... Что это было? Бессмысленное выражение ярости или сигнал себе подобным? Если это так, если этот сатанинский призыв приведет к ним новые толпы зомбитов, их положение может стать отчаянным. Впрочем, и теперь оно не вызывало у Глеба особого восторга. Сам-то он легко оторвется от преследователей, но как быть с остальными, когда он догонит своих товарищей?

Затянутое облаками небо становилось все темнее, вечер был уже близко, скоро станет трудно разбирать дорогу, придется снизить скорость, но даже сейчас, не обремененный своими медленными спутниками, он с трудом увеличивал расстояние между собой и преследователями — мешал рыхлый снег, сильно замедлявший его движение. Как только он догонит Годвина и Лану, положение может стать критическим.

Глава 19

Рассвет все никак не начинался, и если бы не зарево далекого костра впереди, правее намеченного им маршрута, Глеб мог бы пробежать мимо стоянки, не заметив ее. Годвин, к счастью, в точности выполнил все его указания. В темноте, даже с обостренным зрением, трудно разбирать следы, да еще поднялся ветер, и снежная поземка давно сровняла их с нетронутой пеленой остального снежного пространства.

Когда Танаев бесшумно и неожиданно появился в круге освещенного пространства, Годвин, с заметным опозданием, схватился за свое копье, сделанное из второго виброножа. Глеб промолчал, заметив, как сильно измотаны его спутники, в особенности Лана, сидевшая, неподвижно прислонившись к дереву, и даже не переменившая позы при его появлении. Только в глубине глаз молодой женщины можно было заметить искорку радости, вспыхнувшую под пеленой усталости. Они полностью выложились в этом переходе, и если сейчас продолжить бегство, к утру никто из этих двоих уже не будет способен к сопротивлению.

— Ты видел их? — спросил Годвин, протягивая Глебу кружку горячего чая, налитую из снятого с костра котелка.

— Да, я их видел и убил двоих. Остались еще около двух десятков, и, боюсь, скоро все они будут здесь.

— Ветер крепчает. Часа через два он основательно заметет твои следы, такая погода задержит их.

— В этом ты прав. Их главный ориентир обоняние. Я произвел вскрытие одной особи. Глаза почти атрофировались, зато носовые каналы впечатляют. Нам сильно повезет, если они задержатся до утра. Но, так или иначе — наш единственный выход уничтожить их всех, прежде чем на их вопли сбежится стая со всей округи. Вам надо хоть немного выспаться перед предстоящей схваткой. Дежурить сегодня буду я один.

— Ты и так сделал слишком много. Ты тоже должен отдохнуть! — запротестовал Годвин. — Твое дежурство сегодня уже состоялось!

— Мой организм способен переносить большие нагрузки. Гораздо важнее, чтобы к началу схватки вы оба были в форме.

Лана первой, без возражений, забралась в палатку. Вскоре вслед за ней, подчинившись настойчивому требованию Глеба, Годвин тоже исчез в своем «индивидуальном» сугробе, и Танаев остался один у догорающего огня. Он не стал подкладывать новые ветки в костер. Холод не беспокоил его, а яркий свет костра мог выдать место их стоянки.

К тому же языки пламени отвлекали его, мешая сосредоточиться на прослушивании окружающей местности. Вот уже не меньше получаса он улавливал, на расстоянии многих километров, чье-то живое присутствие, и не мог определить, что собой представляет это новое странное существо.

Это был не зомбит, но и не человек, хотя его четкая, необычно окрашенная аура свидетельствовала о том, что это разумное существо. Первое такое существо, которое он смог почувствовать, с момента их неудачного приземления.

И оно явно двигалось в их сторону с большой скоростью. Хотя беспокоиться об этом пока еще не следовало, их разделяло не меньше двух дневных переходов. Глеб «видел» странное создание только благодаря очень сильному ментальному излучению его мозга, но прежде чем оно приблизится к ним на достаточное расстояние, неизбежная схватка с зомбитами сделает их встречу маловероятной. И все же этот неожиданный гость чрезвычайно интересовал Танаева, прежде всего тем, что он, явно не случайно, выбрал направление в их сторону, а любая помощь, любая поддержка извне, была бы им сейчас весьма кстати...

Навигатор до сих пор не знал всех особенностей своего мозга, снабженного огромным объемом информации, полученной на станции Антов, и прежде всего это касалось его ментальных способностей. Он подозревал, что их действенность зависит от постоянных тренировок, но такие тренировки предполагали наличие еще одного субъекта, обладавшего такими же способностями. До сих пор ему не представлялось случая встретиться с кем-либо подобным. Но неизвестное существо, которое он ясно ощущал посреди огромного заснеженного пространства дикого леса, несомненно, обладало телепатическими способностями огромной силы.

Неожиданно Танаев понял, что это не он нашел его, а, наоборот, существо само почувствовало ауру его мозга и теперь пытается войти с ним в контакт. Не слишком задумываясь над тем, чем может закончиться подобный эксперимент, Танаев пошел ему навстречу, снял защитные барьеры со своего мозга и тут же словно провалился в черную невесомость космоса.

Его несло куда-то среди водоворотов и вихрей. Чужие, нечеловеческие образы мелькали в его сознании, не давая ни малейшей возможности понять того, что они могут означать. Скорее всего, его партнер ощущал то же самое, поскольку очень скоро его желание продолжать контакт исчезло. Танаева выбросило из ментального пространства в обычный мир настолько резко, что несколько секунд он сидел неподвижно, будучи не в силах собрать воедино свое расчлененное сознание, и когда это ему, наконец, удалось, он понял, что контакт продолжался не один час. Даже зола в костре успела остыть за это время, а небо над вершинами сосен слегка посветлело. Сильно запоздавший рассвет начал вступать в свои права.

Тревога заставила Танаева вскочить на ноги. За это время могло произойти все, что угодно! А ведь он обещал охранять сон доверившихся ему людей! Инстинктивным жестом проверив на поясе оружие, он обнаружил, что его вибронож исчез.

Бросившись к палатке и откинув ее полог, Танаев увидел, что она пуста. Лана тоже исчезла.

Свет фонаря разбудил Годвина.

В двух словах объяснив происшедшее и не вдаваясь в причины того, что произошло, Танаев организовал поиски беглянки. Вскоре они обнаружили цепочку одиноких следов, уходивших в ту сторону, откуда с минуты на минуту должны были показаться преследовавшие их зомбиты.

— Я говорил тебе! Я знал, что на нее нельзя полагаться!

— Получилось не совсем то, о чем ты говорил. Это на меня, оказывается, нельзя полагаться! Я был в глубоком трансе, а ты спал так крепко, что мы оба полностью оказались в ее власти, и если бы она захотела причинить нам вред...

— Она унесла с собой твой вибронож!

— Только один. Твой остался в палатке, и это означает, что она действовала вполне сознательно. Ей нужно было оружие. Я пока не знаю, в чем причина ее бегства, но мы обязаны найти ее и остановить, до того как она попадет в лапы к зомбитам!

— Слишком поздно! Она идет прямо к ним! Может быть, встреча с ними и была причиной ее необъяснимого бегства?

— Зомбиты не обладают разумом. Только сумасшедший может решиться добровольно встретиться с ними!

— Значит, она сумасшедшая! И я не вижу причины, почему мы должны пытаться ее спасти, рискуя собственными жизнями! — Годвин говорил с такой яростью, что Танаев невольно заподозрил в его гневе какие-то личные мотивы.

— Не в моих правилах бросать в беде тех, кто мне доверился. А то, что она ушла... Ни ты, ни я не знаем, почему она это сделала, так давай попробуем это выяснить!

И, не оборачиваясь, Танаев двинулся по исчезающим в поземке следам Ланы, навстречу ледяному ветру.

Какое-то время ему казалось, что Годвин не пойдет за ним, и он знал, что не станет ему препятствовать — в подобных ситуациях каждый решает сам за себя. Но чистильщик продолжал шумно дышать у него за спиной, и Танаев с горечью подумал, что им движет лишь страх остаться одному в этой ледяной ночи, через которую даже рассвет не мог по-настоящему пробиться.

Лишь порывы ветра, наполненные тем страшным звуком, который он впервые услышал во время своего бегства, неслись сквозь эту ночь, словно проклятия сотен погубленных душ.

Постепенно становилось светлее, и теперь Глеб и Годвин могли видеть неглубокие лунки Ланиных следов, уже почти полностью занесенные снегом. Они резко сворачивали вправо и уходили к вершине холма, с которого и неслись эти страшные звуки.

Холм вблизи походил на ледяную скалу, на часть айсберга, выброшенного на берег. На его вершине мелькали призрачные фиолетовые огни, время от времени высвечивавшие толпу скрюченных существ, в каком-то безумном ритме повторявших движения страшного танца.

Туда и обратно, туда и обратно двигалось кольцо живых мертвецов, вопящих о своих страданиях.

— Нам стоит остановиться, пока еще не слишком поздно! — прозвучал за спиной Глеба дрожащий голос Годвина, прерываемый лязгом зубов. — Ты ей уже ничем не поможешь! Мы опоздали. Это капище обращения. Я слышал о нем! Бывают случаи, когда яд от их укуса не действует. Тогда они приходят сюда, к своему чудовищному шаману! Все, кто увидит его, превращаются в живых мертвецов! Ты хочешь присоединиться к их танцу?

Ничего не отвечая, стиснув зубы, Танаев продолжал упрямо идти вперед. Узкая тропинка, вырубленная во льду, огибала скалу, словно змея. Снизу он не мог рассмотреть, что творится на вершине холма, и дал себе слово хотя бы увидеть, если уж не сумеет помочь. Теперь он и в самом деле остался один. Шаги за его спиной затихли. Его спутник предпочел страх одиночества тому ужасу, что поджидал Танаева на вершине скалы.

Остановившись на секунду, Танаев отвязал вибронож Годвина от древка и швырнул освободившуюся палку в разверзшуюся на краю тропинки пропасть.

Палка долго летела вниз, ударяясь о выступы ледяных глыб, и звонкие щелчки, сопровождавшие ее падение, постепенно затихая, еще минуты две долетали до слуха Танаева.

Сжимая единственный оставшийся у них вибронож в правой руке, Танаев продолжил подъем, отметив, что его собственные зубы, то ли от усиливавшегося по мере подъема ветра, то ли совсем по другой причине, начинают выбивать дробь.

Глава 20

Преодолев последний поворот, Танаев очутился на небольшой кольцевой площадке, окружавшей вход в пещеру. Между ним и входом двигалось молчаливое кольцо зомбитов. Глеб сжался, приготовившись отразить нападение, сейчас его отделяло от живых мертвецов не более двух метров. Их было здесь гораздо больше двадцати особей, и он понимал, что если они бросятся на него все одновременно, ему не устоять на краю скалы.

Но они не обратили на его появление ни малейшего внимания, продолжая свой безумный танец, в котором теперь просматривался какой-то не замеченный им раньше ритм.

Несколько минут они кружились в одном направлении, затем резко, все сразу, словно подчиняясь неслышимой команде, останавливались и через минуту-другую начинали вращение в противоположную сторону.

В своем нелепом и жутком танце они двигались, положив правую руку на плечо впереди идущему, сплошной цепочкой окружив центральный ледяной выступ с темневшим в нем входом в пещеру.

Ланы нигде не было видно, а миновать цепь живых мертвецов, преграждавшую вход в пещеру, казалось невозможным. Но Танаев знал, что ему в любом случае придется это сделать, потому что его путь должен был закончиться лишь внутри темного зева пещеры.

Он не знал, почему его сознание так упорно цеплялось за эту безумную идею, и не мог трезво проанализировать свое состояние, словно и сам находился в неком подобии транса, невольно подчинившись заунывному завыванию, издаваемому зомбитами.

Сейчас ему казалось, что в этих жутких звуках есть какой-то скрытый от него смысл. После каждой остановки, перед сменой направления движения, один из зомбитов исчезал в пещере и, через пару минут возвратившись обратно, вновь занимал свое место в строю.

На время его отсутствия движение приостанавливалось, и тогда серые скрюченные фигуры казались мертвыми ледяными изваяниями, отлитыми сумасшедшим скульптором.

На Танаева по-прежнему не обращали никакого внимания, хотя рассвет, все уверенней вступавший в свои права, уже залил площадку кроваво-красным светом так и не пробившегося сквозь облака солнца.

Единственной возможностью проникнуть в пещеру, проскользнув мимо живых мертвецов, был момент остановки, и, дождавшись, когда очередной зомбит исчезнет внутри, Танаев бросился вслед за ним.

Ему удалось беспрепятственно проскользнуть сквозь неплотную цепь зомбитов. То ли помогла его уникальная скорость, то ли везение. Но, скорее всего, эти зомбиты находились в трансе, совершенно отключившем их внимание от окружающего. Как бы там ни было, через пару секунд Танаев уже был внутри пещеры.

Наружный свет, проходя сквозь полупрозрачные ледяные стены грота, окрашивал все вокруг неверным красноватым светом, достаточным, чтобы рассмотреть все детали жуткой картины, представшей перед его взором.

В центре пещеры, на плоском черном камне, лежало тело обнаженной женщины, и Танаев не сразу признал в этой ослепительно-белой, словно сделанной из алебастра, статуе тело Ланы.

В том, что она мертва, у него не осталось ни малейших сомнений, выжить в ледяной атмосфере этой пещеры, без одежды, не смог бы ни один человек.

Но последняя точка в судьбе этой женщины все еще не была поставлена...

За постаментом, на котором лежала Лана, стояло подобие какого-то кресла на высоких ножках, украшенное частями скелетов и человеческими черепами.

В кресле, не сразу замеченный Танаевым, внимание которого было полностью поглощено Ланой, сидел ребенок, и это показалось Глебу самым страшным во всей представшей перед ним картине.

Лишь через минуту он понял, что сквозь узкие прорези век за ним внимательно наблюдают глаза карлика.

Карлик был закутан по самую шею в толстую серую хламиду, без всяких украшений, по-видимому, неплохо сохраняющую тепло. Наличие одежды, да еще такой относительно добротной, позволяло сделать вывод о том, что карлик сильно отличается от остальных зомбитов.

«Значит, вот он какой, их великий шаман», — подумал Танаев, застывший у входа, и сам теперь похожий на статую.

— Проходи, Избавитель. Ты закрыл вход и мешаешь моим подданным войти! — прозвучал в голове Танаева голос, лишенный всякого выражения. Ментальный голос, губы карлика даже не шевельнулись. Танаев невольно подчинился, шагнул вовнутрь пещеры и задал, возможно, нелепый при этих обстоятельствах, но самый главный для себя вопрос:

— Зачем ты убил мою женщину?

— Она жива. Находится в глубоком сне. Мы похитили ее, чтобы ты пришел к нам, Избавитель.

— Почему ты называешь меня Избавителем?

— Потому, что ты Избавитель. — Ответ ничего не прояснил, но Танаев не стал уточнять его значение. Только сейчас до него дошел смысл предыдущей ментальной фразы: «Лана, возможно, еще жива, а он стоит тут, как истукан, когда дорога каждая минута...» Он шагнул было к пьедесталу, но дорогу ему преградил один из зомбитов, только что вошедший в это ледяное святилище.

Обогнув застывшего столбом Танаева, еще не решившего, как ему поступить, зомбит подошел к Лане, поцеловал ее в бедро, в то место, где на ослепительно белой коже женщины отчетливо выделялось синее пятно, след многих подобных поцелуев... Покончив с этим, зомбит, неожиданно быстро повернувшись, бросился на Танаева.

Глеб все же успел увернуться от его щелкнувших возле самого уха ядовитых зубов и, защищаясь, выбросил перед собой правую руку, с зажатым в ней виброножом.

Лезвие вошло точно в солнечное сплетение зомбита, словно чья-то посторонняя воля направляла руку Танаева, и тот, дернувшись всего один раз, упал у подножья пьедестала.

— Оттащи его в сторону, он будет мешать остальным. — Мертвому голосу, идущему из глубин его собственного сознания, невозможно было не подчиниться, и пока Танаев, выполняя это распоряжение, оттаскивал тело зомбита к дальней стене, в пещере показался следующий мертвяк.

Мгновенно пришло решение — не позволить этой мрази прикасаться к телу Ланы, независимо от того, жива она или нет. Быстрый бросок навстречу вошедшему, и еще одно иссохшее тело улеглось у стены. Карлик только поежился, словно ему стало холодно.

Появился следующий зомбит. Движения Танаева постепенно приобретали автоматизм, и гора неподвижных трупов у стены пещеры становилась все выше.

Танаев двигался, словно в полусне, и лишь отметил, что крови не было. Только немного желтоватой, дурно пахнущей жидкости покрывало его руки и рукоятку непрерывно работавшего ножа.

Ему все никак не удавалось подойти к пьедесталу и заняться Ланой. Пока он отволакивал к стене очередного неподвижного зомбита, освобождая вход в пещеру, между ним и пьедесталом появлялся следующий мертвяк.

Побоище продолжалось. Танаев предпочел бы любую схватку этой хладнокровной резне, но у него не было выбора. Хотя то, что он делал, не было убийством: эти существа уже были наполовину мертвы. Но, тем не менее, они двигались, испытывали какие-то желания, пусть простейшие, хотели есть, например. Теперь они не проснутся никогда.

Танаев взглянул на свои руки, покрытые новой порцией холодной и липкой жижи, заменявшей зомбитам кровь. Его замутило, и он с трудом сдержал приступ рвоты.

Шатаясь, Глеб отошел от стены, ясно сознавая, что уже не сможет поднять нож в очередной раз, в нем не осталось ни сил, ни решимости. Но бесконечный поток зомбитов иссяк. Он стоял напротив карлика, один на один — отделенный от него черным каменным ложем, на котором лежало ослепительно белое и совершенно неподвижное тело женщины — его женщины, а за спиной Глеба громоздилась гора трупов.

— Итак, ты сделал это. Теперь заверши начатое, Освободитель. — Танаеву показалось, что в бесцветном телепатическом голосе впервые прорезалось какое-то чувство, что-то, весьма похожее на насмешку.

— Что еще я должен сделать, чтобы забрать эту женщину и уйти отсюда? — спросил он в темноту, не видя лица своего немого собеседника.

— Убей меня!

— Почему ты просишь об этом?

— Потому, что не могу и дальше жить в аду. Мне оставили память о том времени, когда я был человеком. У остальных ее нет, но у меня она есть. Ты можешь понять, что это значит? И каково это — повелевать голодной ордой мертвецов, когда внутри тебя еще живы остатки человеческого сознания...

Глебу казалось, что он понимает. Что в звенящей тишине, повисшей в пещере, после того как ритмичные вопли снаружи утихли, он различает слова этого существа, выжженные на стене раскаленным железом.

— Ты знаешь, кто это сделал? Кто отнял у тебя человеческий облик?

— Я не забуду его даже после смерти. Помнишь лаборатории радужного князя? Помнишь красную башню?

— Ты там был?

— В одно время с тобой. Только ты там оказался в роли гостя, на экскурсии, а я лежал на одном из столов...

После этого откровения у Танаева не осталось ни сомнений, ни вопросов. Он подошел к креслу и, стараясь не смотреть в глаза сидящего там существа, прервал то, что уже нельзя было называть жизнью.

После этого он, наконец, приблизился к постаменту, закутал в плащ тело Ланы и, по-прежнему не веря в то, что она жива, взвалил на плечи совсем легкую и странно гибкую для трупа ношу.

Внизу, у подножья скалы, его поджидал, застывший, как еще одно изваяние, Годвин.

— Там стало тихо, наверху... — сообщил он ему потрясающую новость, словно Танаев не знал об этом.

— Да, — подтвердил Глеб. — Теперь там тихо. Пойдем.

Он чувствовал, что через бездны заснеженного пространства к ним продолжает приближаться таинственное нечто, то самое нечто, которое он обнаружил во время своего предыдущего транса, — существо, не похожее ни на одно другое из известных ему, и несущее в себе не то угрозу, не то надежду.

Глава 21

Лана очнулась от невыносимого холода. Ей казалось, что все ее тело промерзло насквозь и теперь постепенно начинает оттаивать, погружаясь в волну чудовищной боли.

Она лежала на грубо сколоченных санях, укрытая старыми шкурами — отвратительно пахнущими, но возвращавшими ей несущее боль тепло. Впереди, перед санями, впрягшись в кожаные постромки, тяжело брели два человека, — таща эти сани за собой.

Убийца Годвин и странный человек, прилетевший из космоса, перевернувший самим фактом своего прибытия весь привычный уклад ее жизни, затянувший ее, словно в омут, в свою непонятную жизнь, и вот теперь венцом всего этого стал лес, ночной кошмар, окончание которого она не помнила, да и само начало представлялось ей бредовым видением.

Заметив, что она очнулась, Танаев остановился и приблизился к саням:

— Почему ты ушла?

— Ушла куда?

— Почему ты ушла ночью из лагеря?

— Не знаю. Это было во сне.

— Постарайся вспомнить. Это очень важно. Постарайся вспомнить, почему ты решила уйти!

— Мне кажется, меня позвали...

— Ты помнишь лицо человека, от которого исходил призыв?

— У него не было лица... — Лана вздрогнула, вновь переживая свое ночное видение.

— Зачем ты спрашиваешь? Какое значение могут иметь мои бредовые кошмары?

— Это не кошмары, Лана. Это реальность.

— Возможно. Но это моя реальность.

— Не только твоя. К сожалению, эта реальность окружает нас всех. Мы в ней живем. Ты должна мне рассказать все, что ты помнишь.

— Как-нибудь в другой раз. Здесь слишком холодно. Мне кажется, что лес, пленивший нас, никогда не кончится. Мы все здесь погибнем.

Она была слишком измучена ночными событиями, и Танаев подозревал, что яд из зубов зомбитов мог впитаться через кожу. Хотя следов укусов ему не удалось обнаружить при самом тщательном осмотре. В том месте, к которому эти твари прикладывались своими полусгнившими губами, большое синее пятно стало красным, но имевшиеся в их аптечке антисептики так и не смогли справиться с воспалением.

Вопрос о том, кто сумел ввести Лану в гипнотический транс, не входя с ней в прямой контакт, имел для них первостепенное значение — но на какое-то время Глеб оставил женщину в покое, решив, что в теперешнем своем состоянии она неспособна дать ни одного разумного ответа на все его вопросы.

Несмотря на тяжелые сани, они прошли за день не меньше двадцати километров, ориентируясь на северо-восток в том направлении, где должен был находиться бывший Новгород — если от него осталось хоть что-то в этом омертвелом лесу. И когда надежда уже совсем было покинула их, лес поредел, и между редкими елями появилось что-то, напоминавшее накатанную санную колею. Полной уверенности в происхождении этого следа у них не было, — след был слишком старым, и лишь кое-где едва виднелся из-под снега. Тем не менее, они почти инстинктивно придерживались этой дороги. По твердой корке наста, образовавшейся под слоем свежего снега, сани катились легче.

Не сговариваясь, Глеб и Годвин не стали обсуждать это открытие, боясь спугнуть робкую надежду. Оба понимали, что еще одну ночь в этом ледяном лесу, населенном кошмарными тварями, они могут и не пережить.

В угрюмом молчании они продолжали брести вперед, и лишь однообразный заунывный скрип полозьев нарушал обложившую их со всех сторон тишину.

Примерно через полчаса Годвин первым заметил легкий дымок, вившийся над вершинами сосен, а еще через пару километров, с вершины заснеженного холма, перед ними неожиданно открылось укрепленное поселение, весьма похожее на древнюю крепость.

Большой плоский холм, на котором расположилось поселение, был опоясан сплошным частоколом из гладко отесанных сосновых стволов, заостренных на концах и возвышавшихся над поверхностью снежной равнины метра на три.

Преодолеть подобную преграду не смог бы ни один хищник. Однако это впечатление было сильно поколеблено, после того как путники обнаружили в стене свежий пролом. Нечто огромное и могучее сломало бревна, словно спички, и оставило в заборе трехметровую дыру.

— Танки у них здесь ездят, что ли? — пробормотал Танаев сквозь зубы.

— Что такое танк? — поинтересовался Годвин.

— Были такие древние военные машины. Не думаю, чтобы они сохранились до сих пор. Это мог быть какой-то осадный механизм, но вокруг нет никаких следов битвы. Может быть, мамонт?

— Мамонты давно вымерли! — категорично возразил Годвин.

Единственные ворота охранялись двумя сторожевыми башенками. Когда странный кортеж из двух мужчин, запряженных в сани с женщиной, приблизился вплотную, в их бойницах появились не слишком приветливые бородатые лица стражей.

— Чего надо? — сиплым голосом осведомился один из них, и этот недружелюбный вопрос, заданный обычным человеческим голосом, прозвучал для них, как музыка.

— Переночевать не пустите, люди добрые? — осведомился Годвин. — Мы заплатим за ночлег! Молчи! — шепнул он Танаеву, — говорить буду я. Я бывал в таких поселениях и знаю местные правила. Если нас впустят, старайся, по возможности, не вступать в разговор и ничего не говори о зомбитах. Тех, кто с ними встречался, немедленно убивают, чтобы избежать заразы.

— А вы кто такие? Откуда идете? — продолжил страж.

— Идем с юга, от Мурома.

— Там нет никаких поселений!

— Мы не поселяне. Нас доставили из имперской столицы на самолете. Видишь это оружие? — Годвин приподнял над головой бластер. — Открывай ворота, друже, а то я потеряю терпение, и как ты думаешь, кто тогда будет отвечать за разбитые ворота перед вашим старостой?

Видимо, последний довод Годвина возымел свое действие, потому что один из стражей отправился куда-то с докладом, и вскоре, загремев тяжелыми коваными засовами, створки ворот распахнулись.

Однако на этом вся церемония встречи закончилась. За воротами их никто не встретил. И даже страж, отпиравший засовы, успел подняться обратно на свою башню.

Странная встреча... Не нравится мне этот поселок! Что-то в нем есть неправильное! Можно подумать, здесь каждый день появляются гости из столицы! — произнес Танаев, пристально разглядывая пустые улочки, на которых так и не появилось ни одного человека. Не открылась ни одна калитка, не скрипнул ни один ставень.

Внутри частокола было не меньше сорока дворов, отгороженных друг от друга хилыми плетнями, — защиты от них ждать не приходилось, но одно хозяйство от другого они исправно отделяли, свидетельствуя о том, что частная собственность на землю у жителей этого поселка пользовалась почетом.

— Как ты думаешь, зачем они держат стражу у ворот? Ведь сквозь дыру в ограде может проникнуть внутрь любой желающий? — поинтересовался Годвин.

— Откуда мне знать. Ты же у нас знаток местных поселений! Может, они проверяют прибывающих на вежливость. Попросил открыть ворота, значит, ты хороший человек, полез в дыру, а там замаскированная ловушка, поставленная на большого зверя. — Танаев не скрывал нарастающее чувство тревоги и раздражение, вызванное тем, что он не мог объяснить причину. Он ощущал ауру страха, исходящую от поселян, притаившихся внутри своих домов, и причина этого страха также оставалась для него совершенно неясной.

— Чего-то они здорово боятся...

— Может быть, нас?

— Нет. К нам этот страх не относится. Я не могу прочитать их мысли, но на наше появление они, похоже, вообще не реагируют.

— Что будем делать?

— Если бы не состояние Ланы, я предпочел бы здесь не останавливаться. Но ей необходимы тепло и отдых. А нормальная пища не помешает нам всем. Придется постучать в какой-нибудь дом. Я собираюсь пробыть здесь несколько дней, пока девушка полностью не оправится от своего визита к зомбитам...

— Думаешь, мы достаточно далеко от них оторвались?

— Дело не в этом. Тех, что нам повстречались в самом начале, удалось уничтожить, а те, что остались, лишились своего шамана, который направлял их действия. Им сейчас не до нас.

— Тогда давай попробуем постучать в этот дом, — предложил Годвин, кивнув на пятистенную избу, мимо которой они проходили. — Он покрупнее остальных и богаче. Во дворе есть амбары, сараи для скота. Хозяева не бедствуют.

С некоторым сомнением Танаев толкнул калитку ограды, окружавшей приглянувшийся Годвину дом, и она гостеприимно распахнулась.

— Не заперто... Это хорошо. — На стук в дверь долго никто не отвечал. Морозная тишина над поселком нарушалась лишь редким блеянием коз и мычанием коров.

— Ты заметил, здесь не слышно собак. Странно, правда? Обычно в каждом дворе хозяева держат пса.

— Здесь много странного. На улице нет ни одного следа, кроме тех, что протоптали стражники. Чем они здесь занимаются целыми днями? Сидят на печи? В таком небольшом поселении люди должны работать с утра до ночи, чтобы прокормить себя. Запасать дрова, ухаживать за скотиной. Натуральное хозяйство требует много сил на свое поддержание.

— Может, у них выходной?

— Может быть! — Танаев решительно повторил стук, и на этот раз из-за двери донесся хрипловатый мужской голос:

— Чего стучать-то? Входите, раз пришли! У нас не запирают!

Здоровый мужичина, заросший черной бородой до самых глаз, сидел на лавке возле печи и не соизволил даже подняться при появлении гостей, нарушив тем самым все известные Танаеву правила гостеприимства. На мужике была подпоясанная кушаком домотканая грубая рубашка, а рядом с лавкой стоял прислоненный к стене здоровенный топор, который, кроме его прямого назначения — рубить дрова, можно было использовать, в случае необходимости, и для других целей.

Глаза хозяина смотрели на гостей не слишком дружелюбно, но страха в них не было. Скорее недовольство тем, что их визит потревожил его благоденствие, о котором свидетельствовала распахнутая в горницу дверь. За нею голодные глаза Годвина моментально отметили большой стол, уставленный аппетитной деревенской едой.

— Мы хотим попроситься к вам на постой, на пару дней. Наша женщина нуждается в отдыхе и лечении. — Хозяин долго не отвечал, так что в конце концов Танаеву пришлось спросить: — Ну так как, пустите?

— Пустить, конечно, можно. Отчего же не пустить, коли о цене сговоримся, да только по ночам у нас неспокойно.

— Что так? Или зомбиты беспокоят?

— Зомбиты к нам не заходят. Их хозяин не пускает. Тут другое...

— Хозяин? Чей хозяин?

— Ваш, наш. Хозяин этой земли.

— И кто же он такой, этот хозяин, вы его видели?

— Те, кто его увидел, уже никогда об этом не расскажут. Имя его непроизносимо, а воля священна. — Бородач попытался усмехнуться, очевидно, желая смягчить излишнюю серьезность, прозвучавшую в этих словах, придуманных явно не им, но улыбка получилась какая-то жалкая. — Если останетесь здесь, может, не дай бог, и сами с ним познакомитесь. Он сюда часто по ночам наведывается.

— Что же вы дверь не запираете и ограду не чините?

— Не велено, значить.

— Кем не велено?

— Им и не велено. Хозяином, значить.

Почувствовав, что разговор вернулся к началу, Танаев перешел к более насущным вопросам.

— Давайте договоримся о постое. Чем вы тут рассчитываетесь и сколько с нас возьмете за трое суток?

— А немного и возьмем. Может, ничего, а может, все.

Танаев постепенно терял терпение от этого разговора, слишком тягучего и неопределенного. Он совсем уж было собрался попытать счастья в другом доме, когда Годвин спросил:

— Может, мы отработаем, что положено, у вас в хозяйстве? Ну там, коровник почистить, дров запасти?

— Работать у нас не требуется, а что касается платы, время придет — заплатите. Пока что можете остаться и пользуйтесь тем, что Он послал. — За этим коротким словечком скрывалась непонятная темная бездна. Испокон веков принято говорить в деревнях о пище «Бог послал». Но хозяин не упомянул о боге, да и в углу, где должна была бы висеть икона, не было даже следа от нее. Но путники были настолько измучены, что решили не обращать внимания на все эти странности.

Разместив Лану на свободной постели, в горнице, оба, не сговариваясь, направились к столу и убедились, что таинственный «Он» послал в этот дом немало доброй еды.

На столе громоздились миски со сметаной и вареной картошкой, нарезанный ломтями окорок, маринованные грибы разных видов, копченая лососина... И все это богатство издавало немыслимый для голодных людей аромат, словно только что было вынуто из печи и подано на стол, и это при том, что хозяйки нигде видно не было, а хозяин как сидел неподвижно у печи, так там и остался.

Танаев, стараясь соблюсти вежливость даже в этих необычных обстоятельствах, спросил:

— А вы разве с нами не отужинаете, хозяин?

— Я сыт, да и негоже мне с вами за одним столом сидеть.

— Это отчего же?

Ответа они не дождались.

— Ну, мы для него слишком важные персоны! — пошутил Годвин, но шутки не получилось, и в наступившей тишине он тут же спросил, словно старался сгладить непонятную неловкость: — Зовут-то вас как?

— Иногда так. Иногда иначе. Сегодня меня Фомой кличут.

— Это как же понимать? Каждому человеку при рождении дается только одно имя! — взвился Годвин, которого окончательно достала странная манера хозяина вести разговор, не покидая лавку.

— Почему же одно? Вот ты, к примеру, по батюшке Федорович, по фамилии Годвин, а по имени Клер. Уже три имени, да еще твои родители поменяли фамилию, хоть ты об этом и не знаешь. Вот и не получается одного имени. А если и получается — то уж больно странное, Клер Федорович.

Годвин от удивления едва не выронил ложку.

— Я же ему ничего не говорил! — прошептал он сдавленным голосом. — Откуда он знает мое отчество?

— Да. Любопытный мужичок. И крепкий, как кремень, приставать к нему не стоит.

— Твой начальник правильно подметил! — сразу же донеслось из сеней, где стояла лавка. — Приставать ко мне бесполезно. Пытались иные приставать, так они теперь далече.

— На что он намекает?

— Возможно, скоро мы это узнаем.

— Не нравится мне здесь! Ты заметил, вся еда горячая, словно ее только что из печи вынули, а в избе, кроме хозяина, похоже, никого нет! И хозяин с места не сдвигается!

Танаеву тоже не понравились ни поселок, ни дом, ни этот хозяин, но он не стал развивать эту тему, полагая, что следует с благодарностью принимать свалившиеся на них дары, и, подхватив со стола крынку парного молока да кусок пирога с брусникой, отправился потчевать Лану.

Она постепенно отходила в тепле, исчезла синеватая бледность щек и снежная белизна лба. Девушка мирно спала, и Танаев, решив, что сон ей сейчас полезней всего, поставил еду на тумбочку у изголовья, сел на край ее постели и глубоко задумался.

Глава 22

Было ему над чем подумать, и, пожалуй, впервые за весь этот долгий день появилась у него такая возможность. Прежде всего, хотелось привести в систему все те новые сведения, которые у него накопились с момента приземления на изуродованной и неузнаваемой планете, у которой осталось лишь дорогое и такое близкое ему имя — Земля...

Так что же здесь произошло за долгие годы после разрушительной войны? Климат изменился, посуровел, сместился север, и льды поползли с полюса на материк, это он хорошо рассмотрел, пока они были на высокой орбите, но это не главное. Главное — радужных князей здесь не было, он бы их сразу почувствовал. Во всяком случае, не было в доступном его восприятию пространстве, а оно простиралось на сотни километров к югу от безжизненных льдов севера.

Зато было что-то другое. Какая-то иная, разумная и злобная, по отношению к людям, жизнь. Были, конечно, и прихвостни князей, продавшиеся им люди, были и страшные существа, выведенные в княжеских лабораториях специально для захвата новых земель. Так, называемые «психомонты», способные перемонтировать, изменить и подчинить себе психику любого разумного существа. Но не они определяли нынешнее положение вещей на планете. Глеб чувствовал какую-то третью силу, не подвластную ни князьям, ни людям. Могущественную и грозную. И разобраться в том, что она собой представляет, было совершенно необходимо, прежде чем отправлять сообщение земному флоту.

Было и еще одно обстоятельство — меч. Меч Прометея. Глеб чувствовал, что ответ на вопрос, почему он исчез, можно найти только здесь...

«Ну, ладно, — сказал он себе. — Давай подведем итоги. Все не так уж плохо.

Самих князей на Земле нет, и это внушает определенную надежду. Мы приземлились довольно удачно, — ничего лучшего и нельзя было ожидать от этого челнока, при посадке вне ракетодрома. Разумеется, нас отнесло в сторону, основательно отнесло... Но почему именно сюда? Был в этом какой-то смысл или это результат слепого случая?»

Глеб не верил в слепые случаи. Что-то здесь было, не зря он все время ощущал присутствие могущественной третьей силы. И этот дом — лишнее тому подтверждение. Странный дом, странный хозяин... Скатерть-самобранка... выставляющая на стол новые яства по мере того, как их съедали. И еще, в деревне нет ни одной собаки... Имеет это какое-то значение? Само по себе, может быть, и нет, но все вместе... Возможно, эти странности — причина того, почему с момента посадки он ни разу не ощутил присутствия Шарго. Контакт прервался, и Глеб знал, что произошло это вопреки желанию кота. Сам бы он ни за что не бросил своего подопечного хозяина. Что-то ему помешало. Что-то, или кто-то.

Танаев встал, вернулся в горницу, где за время его отсутствия ничего не изменилось. Так же сидел за дверью хозяин, похожий на каменное изваяние, Годвин занимался чревоугодием и изрядно в этом преуспел, судя по горе пустых блюд. Вот только полных, и к тому же горячих, на столе не стало меньше.

Заняться Танаеву было абсолютно нечем, разве что бродить по деревне и продолжать сбор коллекции местных странностей. Но выходить за калитку решительно не хотелось — что-то его предупреждало о том, что еще рано, что ничего интересного он сейчас не увидит, и во всех домах вот так же будут сидеть неподвижные истуканы хозяева, их время еще не наступило, может быть, ближе к ночи наступит... Наверняка ближе к ночи.

Но бездеятельное ожидание оказалось для Глеба неожиданно тяжелым. Усталость нелегкого похода так и не помогла ему расслабиться и уснуть. Танаев с трудом дождался ночи, инстинктивно чувствуя, что именно с ее приходом что-то должно кардинально измениться в этой деревне, и он не ошибся.

Луна, закутанная в непроницаемую пелену облаков, еще только появилась над горизонтом, еще не успела пробиться своим неверным светом сквозь редкие трещины в их покрове, когда в прихожей послышался неожиданный звук — хлопнула входная дверь, и Танаев, словно подброшенный пружиной, вскочил со своей койки, стоявшей рядом с кроватью Ланы, и бросился к сеням.

Впрочем, спешил он напрасно. Хозяин исчез бесследно. Его не было ни в сенях, ни на крыльце, ни даже за воротами. Но, что самое странное, на свежевыпавшем снежке не было никаких следов. Хозяин, весь день неподвижно дремавший на лавке и казавшийся неотъемлемой, почти неживой принадлежностью собственного дома, исчез совершенно бесследно.

Открывшаяся взору Танаева улица была безлюдной, пустой и холодной. Выходить за ворота у него не было ни малейшего желания. Там, в полумраке улицы, что-то таилось, что-то неопределенное, еще не сформировавшееся, и оттого вдвойне страшное.

Обругав себя последними словами за этот непроизвольный, ничем не обоснованный страх, Глеб, тем не менее, вернулся в хижину и вновь попытался уснуть — хотя прекрасно знал, что это ему не удастся. Позавидовал Годвину, чей могучий храп уже доносился из соседней комнаты, убедился, что Лана по-прежнему крепко спит на соседней кровати, и весь напрягся, в ожидании дальнейших событий. И они не замедлили последовать.

Кажется, он все же задремал, ближе к полуночи, потому что проснулся внезапно, словно кто его толкнул, сел на постели и постарался сообразить, что его разбудило. Под кроватью что-то шуршало, возилось и скрипело. Может быть, крыса, судя по звуку, это была очень большая крыса...

Раздосадованный тем, что его разбудили, Танаев нащупал в темноте свой тяжелый ботинок и запустил его под кровать. Что-то взвизгнуло, и из-под кровати выскочил небольшой желтый человечек, размером с полено.

Поскольку накануне Танаев не пил ничего крепче колодезной воды, он сразу понял, что человечек ему не пригрезился. Но выяснить, что собой представлял этот незваный гость — не успел, потому что человечек, слегка светившийся в темноте, шмыгнул к дыре в углу, которую накануне Танаев принял за крысиную нору, и исчез бесследно.

Что-то ему здесь понадобилось. Не станут без серьезной причины шмыгать по ночам под кроватью желтые человечки, и Танаеву очень захотелось выяснить эту причину. Он нашарил на тумбочке свой походный фонарь с вечной батарейкой, позаимствованный на складе карантинной станции, и, перегнувшись, осторожно заглянул под кровать, осветив все пространство под ней ярким лучом света. Там не было ничего, кроме пыли и мусора.

А потом он увидел пятно, на краю простыни, свесившейся до самого пола с соседней кровати, на которой лежала Лана. Небольшое алое пятнышко так резко выделялось на снежной белизне простыни, что не заметить его было невозможно. Кровь? Откуда здесь кровь? Он внимательно осмотрел собственные руки и плечи, но его кровь все еще не была окрашена так ярко. Это было пятно крови обычного человека.

Осторожно, стараясь не разбудить Лану, он откинул простыню и сдвинул ночную рубашку с ее ног. Небольшое розовое пятнышко резко выделялось на бедре, в том самом месте, к которому прикладывались зомбиты со своими проклятыми поцелуями. Он приблизил фонарь вплотную и, удивившись тому, как крепок сон молодой женщины, продолжил осмотр.

Две крохотные ранки — следы зубов, подтвердили его самые худшие опасения и заставили перейти к решительным действиям. Прежде всего, Лану следовало разбудить и немедленно ввести ей универсальный антибиотик из походной аптечки. Этот препарат был способен разрушить многие яды, попавшие в организм.

Но все его попытки разбудить Лану не имели успеха. Это был не сон, а глубокий обморок, справиться с которым мог разве что опытный врач, которого здесь не было. Тогда Глеб сделал все, что было в его силах, — инъекция в бедро рядом с ранкой вряд ли серьезно ей помогла. Сердце молодой женщины продолжало биться слишком редко — тридцать-сорок ударов в минуту.

Кровь циркулировала медленно, действие противоядия запаздывало. Но ничего другого он сделать не мог и, испытывая гнев от собственного бессилия, Глеб решил разобраться в том, что здесь происходит. Для начала нужно было выяснить, куда девался хозяин.

Заставив себя преодолеть волну ужаса, которая поджидала его за порогом хижины, он вышел на улицу и решительно направился к соседнему дому.

Ни запоров, ни собак здесь тоже не оказалось, и Глеб беспрепятственно проник внутрь. Дом оказался близнецом того, в котором они остановились. Здесь на столе также стояла неизвестно кем приготовленная пища, к которой никто не прикасался, и никто не ответил на его громкий зов.

Пустой дом, пустая улица... Что же здесь происходит? Куда деваются по ночам люди?

Снаружи неожиданно донесся грохот копыт, лязг металла и крики. Танаев выскочил на порог и увидел, что из глубины деревни, к тому окраинному дому, в котором он сейчас находился, по четверо в ряд, заполняя собой всю улицу, волна за волной, несутся вооруженные всадники.

Вот только лошадей под ними не было. Какие-то чешуйчатые твари, с длинными хвостами и ногами, заканчивавшимися огромными копытами, снабженные, впрочем, седлами и сбруей, заменяли им скакунов. И судя по скорости, с которой они приближались, эти животные вполне успешно справлялись со своими обязанностями.

Чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени, Танаев укрылся за дверью дома и в узкую щель продолжал наблюдать за происходящим. Когда всадники приблизились, он понял, что и наездники не похожи на людей, хотя их лица скрывали маски, а фигуры вполне можно было принять за человеческие, да только длинные голые хвосты, заботливо уложенные вдоль седел, выдавали их нечеловеческое происхождение, а короткие визги, которыми они обменивались друг с другом, и вовсе не походили на людскую речь.

Какое-то время Танаеву казалось, что целью этой странной кавалькады была та самая хижина, в которой он укрылся, но передние ряды всадников промчались мимо, направляясь к пролому в частоколе, окружавшем поселок.

Он успел насчитать не меньше сотни этих странных всадников, прежде чем все они скрылись за стеной, и оттуда немедленно донесся шум разгоравшейся там битвы.

Ему не хотелось бросать на произвол судьбы своих спутников, но любопытство и желание разобраться в происходящем оказались сильнее осторожности.

Убедившись в том, что улица полностью опустела, Глеб кроткими перебежками направился к воротам наружной изгороди поселка, прижимаясь к стенам домов.

Никто не попытался его остановить, а на лестнице, ведущей в сторожевую башенку, возвышавшуюся над воротами, никого не оказалось.

Наверху тоже было пусто. Стражи исчезли вместе со всеми прочими жителями деревни.

Отсюда, сверху, перед Танаевым открылась панорама яростного и невероятного сражения. Сотня закованных в костяную броню всадников с крысиными хвостами пыталась атаковать четверых монахов, у которых не было никакого оружия, если не считать больших серебряных крестов, висевших у каждого из них на груди.

Лица этих людей, скрытые капюшонами, Танаев разглядеть не мог. Зато он хорошо рассмотрел странные приемы обороны, которыми пользовались монахи. Время от времени то один из них, то другой поднимал высоко над головой свой серебряный крест, и с него тотчас же срывалась кольцевая волна холодного голубого пламени, соприкоснувшись с атакующими всадниками, она отбрасывала их метров на двадцать назад по всему периметру.

Особого вреда этот холодный огонь всадникам не причинял, хотя большинство из них, после удара огненной волны, оказывались на земле. Они тотчас же поднимались, отыскивали своих чудовищных скакунов и вновь с воплями и визгом бросались в атаку.

Казалось, это может продолжаться бесконечно, но вот один из нападавших, оказавшийся после падения позади монахов, переменил тактику. Он не стал подниматься на ноги, а вместо этого полз, прижимаясь к земле, и постепенно приближался к монахам. Очередная огненная волна пронеслась у него над головой, не причинив сообразительной твари ни малейшего вреда.

Убедившись в собственной безопасности, нападавший удвоил усилия, и вскоре ему удалось незамеченным приблизиться к монахам сзади вплотную.

Танаев крикнул, стараясь привлечь внимание оборонявшихся монахов к возникшей опасности. Но то ли он опоздал, то ли его крик утонул в шуме битвы, заполненной воплями и визгом нападавших.

Улучив момент, тварь с крысиным хвостом рванулась вперед, преодолела последние метры, отделявшие ее от монахов, схватила стоявшего в центре монаха за ноги и, рванув его на себя, покатилась с холма, вместе со своей жертвой, под ноги атакующим всадникам.

Тотчас же вся орда с победным ревом сплотилась вокруг него. Следующий удар серебряного креста отбросил их далеко назад, но вместе с ними был отброшен и пленник.

Перебросив его беспомощное тело через седло, крысиды — как теперь стал называть про себя этих тварей Танаев, — очевидно, полностью удовлетворенные результатом сражения, немедленно прекратили атаки и, сбившись плотной массой, направились к пролому в стене, ведущему обратно в поселок. Направленные им вслед световые волны на большом расстоянии уже не причиняли всадникам серьезного вреда. И тогда трое уцелевших монахов одновременно подняли свои кресты, свели их вместе и резко опустили вниз, направив их верхушки в сторону уходивших в пролом всадников.

Световая молния, сорвавшаяся с граней соединенных крестов, по своей разрушительной силе напомнила Танаеву удар мощного корабельного орудия. Десять или пятнадцать всадников, сбившихся у прохода в стене в плотную группу, были буквально разорваны на куски этим ударом неизвестной Танаеву энергии.

Но остальные, те, что уже находились за изгородью вместе со своим драгоценным пленником, совершенно не пострадали и, не обратив никакого внимания на своих раненых и убитых сородичей, оставшихся за стеной, понеслись к центру поселка.

Какое-то время Танаев еще видел их, но метров через двести невероятная кавалькада стала постепенно исчезать, словно превращалась в мираж.

То же самое происходило и с телами убитых, разбросанными вдоль изгороди. Они исчезли. Исчезли и монахи. Танаев успел заметить лишь завихрение энергии, излучаемой их волшебными крестами, на том месте, где они только что стояли.

Глава 23

Разгадка этих странных событий была где-то совсем рядом, может быть, в центре поселка, в том месте, где только что исчезли всадники вместе с плененным ими монахом.

Не теряя ни минуты, Глеб спустился со сторожевой башни и бросился туда. Происшедшее казалось ему чем-то эфемерным, нестойким, как прошлогодний снег. Глеб полагал, что в любую секунду следы только что происшедшего на его глазах чуда растают, исчезнут в небытии, и он опять ничего не поймет.

Но когда он добрался до небольшой часовни в центре поселка, крыша которой хранила обломок сорванного креста, дорогу ему преградили четверо местных жителей, стоявших плотно, плечом к плечу. Было заметно, что они опасаются Танаева, словно знают, что, даже безоружный, он представляет серьезную угрозу для четверых вооруженных топорами мужиков.

— Туда нельзя! — пробасил старший, крепче сжимая рукоять топора и делая шаг по направлению к Танаеву.

— Отчего же? В часовню разрешен вход любому. Может, я хочу помолиться? — с вызовом спросил Танаев. Не любил он, без крайней необходимости, затевать драку, потому что знал — по большей части она заканчивалась слишком плачевно для его противников.

— Это не часовня! — Мужики, ободренные его неподвижностью, продолжали медленно наступать на него, с каждой минутой делаясь все решительней. — Сказано, нельзя туда!

— А если мне очень надо?

Почувствовав скрытую иронию в его голосе и оценив хладнокровие, с которым он смотрел на готовые обрушиться на его голову топоры, они остановились перед ним, все еще не решаясь применять силу.

Но дальше медлить было опасно, эта игра могла закончиться плачевно уже для него. Глебу понадобилось меньше секунды, чтобы включиться в режим сверхдвижения, после чего он, за ничтожную долю мгновения, оказался за спиной у своих противников. Прежде чем они поняли, что произошло, он уже ворвался в часовню, захлопнул за собой дверь, опустил тяжелый дубовый засов и только после этого позволил себе осмотреться, пытаясь разобраться в том, почему ему так старательно преграждали путь в это помещение.

В часовне царил полумрак, но из узких запыленных окон под потолком проникало достаточно света, чтобы рассмотреть ужасную картину, открывшуюся его взору.

Обнаженный человек лежал на большом деревянном кресте, находившемся в центре часовни.

Его руки и ноги были прибиты к кресту огромными ржавыми гвоздями, из ран сочилась кровь, человек слабо стонал, и его тело содрогалось от боли. Вокруг этого страшного окровавленного стола, или, скорей, «алтаря», столпились, похоже, все жители деревни.

Они были возбуждены и явно наслаждались муками несчастного монаха. То, что это был именно монах, Танаев понял по валявшейся в стороне груде одежды и разорванной рясе, которую сорвали с пленника.

В часовне стояла странная тишина, нарушаемая только стонами распятого на кресте человека. Не было ни песнопений, ни проповедей, которые обычно сопровождают даже самые кровожадные оргии фанатиков.

Лишь сопение толпы и глаза этих истуканов, теперь неожиданно наполнившиеся жизнью и с наслаждением ловившие каждую судорогу, каждый стон пытаемого.

Неожиданно эту фантасмагорию нарушил грохот топоров, обрушившихся на дверь часовни снаружи. Все участники чудовищного действа повернулись в сторону двери, у которой застыл Танаев. Ненависть и ярость вспыхнули на их лицах.

— Кто посмел войти сюда без приглашения!? — прокричал из глубины толпы самый солидный, увенчанный высокой меховой шапкой мужик лет сорока пяти, с расчесанной надвое козлиной бородкой. — Хватайте его! Крест скоро освободится, и мы продолжим церемонию!

Пятеро или шестеро мужиков бросились выполнять приказ старосты. Но Танаева уже не было на том месте, где он только что стоял. На пару секунд они потеряли его из виду, и за это время Глеб успел переместиться вплотную к кресту и, ухватившись за шляпку гвоздя своими пальцами, которые в случае необходимости вполне могли заменить клещи, выдернул его.

Прежде чем кровожадная толпа набросилась на него, он успел извлечь и остальные гвозди и лишь тогда позволил вырваться наружу бушевавшему внутри нега, гневу.

Он расшвыривал, как котят, тех, кто пытался к нему приблизиться. Их тела ударялись о стены часовни, и многие после этого уже не поднимались.

Расчистив проход и убедившись, что больше никто не решается преграждать ему дорогу, Глеб вновь занялся пленником.

Помог подняться с креста и накинул на него валявшуюся на полу монашескую рясу.

— Ты сможешь идти, брат?

— Они отобрали мой крест... Я не могу уйти без него!

— Эй, ты! — крикнул Танаев старосте, пытавшемуся укрыться за спинами не успевших пострадать от его рук жителей. — Поди сюда! Где крест?

— Не могу знать, ваша честь! Крест унесли крысиды. Они забрали его, я здесь ни при чем!

— Крысиды? — спросил Танаев, поддерживая пошатнувшегося монаха.

— Это те всадники, с которыми мы сражались у стен, — пояснил монах. — Наверно, он не врет. Если крест попал к крысидам, его уже не вернуть.

— Разберемся и с этим. А сейчас пошли отсюда, пока снова не появились эти крысиды.

— Они не появятся до следующего дня. Их нельзя вызвать чаще одного раза в сутки.

— Значит, их кто-то вызвал?

— Они и вызвали! — Монах кивнул на старосту, который старался стать как можно незаметнее. — Из своей черной часовни они могут открывать путь этой нечисти.

— Нельзя нам с ними сейчас разбираться. Твои друзья, те, что сражались вместе с тобой с крысидами, исчезли. Нас слишком мало здесь, и мы не сможем отойти за сутки достаточно далеко, чтобы крысиды не догнали нас, после того как эти мерзавцы снова откроют им дорогу. У нас на руках больная женщина, и двигаемся мы из-за нее очень медленно.

Наверно, Танаеву не стоило говорить все это в присутствии местных жителей, но он, слишком занятый освобожденным им монахом, не заметил, как радостно заблестели их глаза после его слов.

— Что с ней? Может быть, я сумею помочь? Мой орден много лет занимается врачеванием страждущих, — спросил монах, опиравшийся на его руку и с трудом переставлявший ноги.

— Твоя помощь будет очень кстати, но пока что она нужна тебе самому!

Их попытались остановить у самого выхода из часовни, и на этот раз Танаев не стал смягчать силу своих страшных, неуловимых для противника ударов. Лишь после того, как было сломано порядочно ребер и разбито голов, проход расчистился.

— Староста пойдет с нами! — приказал Танаев. — И если кто-нибудь из вас еще раз попытается мне помешать... Впрочем, вы видели, что стало с теми, кто попробовал это сделать!

Дрожащий староста, изрядно помятый в потасовке своими же соплеменниками, последовал за ними без возражений. Дверь все еще сотрясалась под ударами топоров находившихся снаружи охранников, которые все еще не могли взять в толк, что происходит внутри часовни.

Танаев отбросил засов, широко распахнул дверь и, продолжая придерживать одной рукой беспомощного монаха, отправил всех четверых мужиков в нокаут, прежде чем они успели воспользоваться своими топорами.

— Ты, однако, очень быстр, брат мой, не по-человечески быстр... — пробормотал монах, с подозрением оглядывая Танаева.

— Тебя это беспокоит?

— Все зависит от того, кто тебе дал такую силу.

— Вообще-то я сам ее создал, собственными мозгами! Глеб усмехнулся этой фразе, вспомнив о том, как по крупицам создавал свое искусственное тело. — Ну а потом надо мной потрудился сам князь Хорст, надеясь сделать из меня послушного посредника.

— А ты уверен, что ему это не удалось? Темные князья коварны... Иногда они забираются глубоко в сознание своих жертв, и те не сразу понимают, что с ними произошло...

— Я это знаю. У меня личные счеты с князьями.

— Ты слишком самоуверен, мой молодой брат. Никому еще не удавалось противостоять темным князьям.

— Посмотрим. Будущее покажет. Почему вы называете их «темными»? Сами они предпочитают другое название.

— «Радужные»? Это всего лишь ширма. Зло всегда старается спрятаться за пышными одеждами и красивыми словами.

— Ты много о них знаешь... — Теперь уже Танаев посмотрел на монаха с подозрением. Он держался слишком хорошо для человека, которого только что сняли с креста.

— Наш орден много лет ведет с ними неравную битву, и мы старались собрать о наших врагах как можно больше сведений. Иерархи нашего братства могут предвидеть будущее, не до конца, разумеется, — оно слишком изменчиво — и чем дальше в глубину времен, тем туманней и неопределенней становится картина. Но ближайшие события они могут предсказать с достаточной точностью. И они предсказали, что в десятую ночь луны, здесь, в этой деревне, появится человек с далекой звезды, которому суждено объединить и повести за собой всех, кто борется против зла.

Еще они предсказали, что если ему не помочь в день прихода, зло одержит над ним верх, и будущее может измениться. Именно поэтому мы вступили в неравный бой с ордой крысидов...

— И помощь понадобилась вам самим.

— Да, мы проиграли эту схватку, — с горечью согласился монах, — и даже утратили один из волшебных крестов, помогавших нам сдерживать темные силы. Не позволять им приближаться к нашим границам. Теперь эти границы будут ослаблены...

А самое печальное то, что все было напрасно. Если бы здесь был человек, ради которого мы ввязались в бой, он бы не остался в стороне от схватки, и значит, предсказатели ошиблись. Его здесь нет.

— Не горюй так сильно. Возможно, твоя миссия не была такой уж напрасной.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Жизнь полна сюрпризов и неожиданностей. Очень часто мы теряем одно и находим совсем другое, отличное от того, что искали, но оно, почему-то, оказывается намного лучше утраченного...

— Ты говоришь загадками, брат мой!

— Темна вода в облацех... — пробормотал Танаев, прекращая разговор. Природная подозрительность не позволила ему полностью доверять незнакомому человеку, несмотря на то что он сам только что был свидетелем участия монаха в сражении против слуг темных князей. Эмиссары Хорста способны на любую хитрость, они не остановятся перед гибелью нескольких десятков своих верных слуг ради того, чтобы втереться в доверие к главному врагу.

Глебу казалась слишком подозрительной та легкость, с которой монах справлялся с болью от своих ужасных ран, и поэтому, как только они достигли дома, в котором временно расположился Танаев со своими спутниками, он, достав аптечку, предложил монаху помощь, заранее ожидая отказа.

Но монах, словно догадавшись о его подозрениях, лишь усмехнулся и приподнял рясу, обнажив свои покрытые запекшейся кровью ноги. Кровь все еще продолжала сочиться, и Танаев, обработав раны универсальным антибиотиком и перевязав их полевым бинтом, полностью исключавшим проникновение инфекции, спросил:

— Как ты смог идти с такими ранами, на правой ноге у тебя повреждена даже кость...

— В нашем монастыре послушников учат не замечать боль. В конце концов боль рождается в нашей собственной голове, и существуют способы, позволяющие полностью блокировать ее центры.

А теперь, если ты закончил с врачеванием, позволь и мне им заняться. Я обещал осмотреть твою женщину.

— Хорошо. Но сначала я должен позаботиться о транспорте — нам следует уйти отсюда как можно скорее и обеспечить максимальную скорость, чтобы нас не настигли крысиды.

Танаев повернулся к старосте, застывшему перед входом и наблюдавшему за тем, как Годвин строгал полено для лубка виброножом с такой легкостью, словно оно было сделано из мягкой глины.

— Нам нужна лошадь!

— Но у нас в деревне нет лошадей!

— В таком случае тебе самому придется тащить сани с нашими ранеными, — решительно произнес Танаев.

— А я перед этим тебя побрею! — многообещающе намекнул Годвин. — С такой бородищей трудно передвигаться в лесу, — продолжил он.

— Здесь никто не держит домашнюю скотину! — в отчаянии проблеял староста, пятясь к двери.

— Однако, чтобы сразиться с монахами, из твоей деревни выскочил целый кавалерийский отряд. После боя у ограды осталось несколько животных, потерявших своих всадников, отправь людей для их поимки! — не терпящим возражений тоном приказал Танаев.

— Но это не лошади! Вы не сможете управлять этими зверями!

— А это уж не твоя забота!

Когда староста, по-прежнему пятясь задом, исчез за дверью, Танаева одолели сомнения.

— А на самом деле, сумеем ли мы справиться с этими тварями? Вам приходилось с ними сталкиваться? — обратился он к монаху. — Что они собой представляют?

— Похожи на помесь гиппопотама с антилопой. Удобны для боя из-за своей непробиваемой шкуры, но почти непригодны для транспортировки, поскольку чересчур медлительны.

— Что-то я этого не заметил во время их атаки!

— О, они способны на короткое время развивать очень большую скорость, но потом должны целый день отдыхать.

— Откуда они вообще берутся? И куда, в конце концов, подевались атаковавшие вас всадники?

— С тех пор, как здесь появились посредники темных князей, у нас происходит много странного. В этой деревне властвуют темные силы. У них здесь есть проход в недоступные нам миры. Туда они и уходят. Преследовать их мы не можем, нам в эти ворота хода нет.

— А вы не пытались их разрушить?

— В прошлом, когда орден был намного сильнее, мы захватили одну такую деревню, но ничего не нашли. Возможно, эти врата существуют лишь недолгое время, и исчезают, когда их хозяева этого пожелают. Определенно мы знаем о них лишь одно: дважды в один день врата не могут быть открыты.

— И на том спасибо! — проворчал Танаев, испытывавший сильную досаду оттого, что не успел принять участие в сражении.

Ему о многом нужно было расспросить монаха, но прежде всего следовало позаботиться о Лане.

Она не просыпалась слишком долго, и ее странный, похожий на обморок сон беспокоил Танаева, тем более что пульс и температура тела молодой женщины заметно снизились.

— Что с ней случилось? — спросил монах, как только они вошли в горницу. Он держался настороженно и старался не подходить слишком близко к постели больной, словно боялся заразы. Но вскоре Танаев, по тому, как монах старательно отводил взгляды в сторону, догадался, что причина в другом.

Танаев раздел Лану, чтобы одежда не стесняла ее и без того редкое дыхание, и нагота молодой женщины, которая легко угадывалась под тонкой простыней, видимо, смущала монаха.

— Она побывала на алтаре зомбитов.

— И осталась после этого жива?

— Мне удалось вырвать ее из их лап, прежде чем они закончили обряд, но, кажется, я все же опоздал...

— Уж не ты ли лишил остатков жизни их шамана?

— А ты откуда об этом знаешь, монах?

— Вся тайга говорит об этом. Значит, мы не ошиблись — ты и есть тот человек, которого разыскивает мой орден! Ты нам очень нужен! — радостно завопил монах, забыв о своей больной ноге, и едва не упав, неловко на нее наступив.

— Я еще не решил, нужен ли орден мне! — проворчал Танаев.

— В одиночку бороться с темными силами бесполезно. Мы должны объединить всех, кто противостоит злу, — это главная задача нашего ордена! Тебе следует присоединиться к нам! Ты обладаешь Великой силой, но иерархи моего ордена способны удвоить ее, подумай об этом!

— Хорошо, я подумаю. А теперь осмотри женщину.

— Устав запрещает мне взирать на женское тело!.. — смущенно пробормотал монах, вызвав в ответ ехидную усмешку Танаева.

— И что же мы теперь будем делать? Что для тебя важнее, исправить причиненный ей злом вред или соблюсти параграф своего устава?

— Ты мудр, чужеземец. Я представлю, что это тело мужчины. Но, прошу тебя, помоги мне, покажи только те места, которые действительно необходимо увидеть, чтобы я смог определить характер ее болезни!

— Прежде всего, это ее бедро, — произнес Танаев, решительным жестом сдергивая с Ланы простыню и не слишком заботясь о целомудрии монаха. — Видишь это красное пятно? Когда она лежала на алтаре зомбитов, они подходили к ней, один за другим, и всасывались в это место!

— Эти твари таким образом выпивают из своих жертв всю жизненную энергию, превращая их самих в зомбитов. Но ритуал не был закончен, и есть надежда, что ее молодой организм справится с этой бедой. Я постараюсь ей помочь.

— Это еще не все. Прошедшей ночью я видел какого-то желтого карлика, который укусил ее спящую. Вот здесь появилось красное пятнышко, которого раньше не было.

Было заметно, как сильно побледнел монах, услышав о желтом карлике.

— Это вестник смерти. Его ядовитое прикосновение всегда смертельно. Противоядия не существует. Вот почему я сразу почувствовал здесь присутствие смерти...

— Но она жива!

— Пока — да. Но я помочь ей не в силах. Помощь возможна только в нашем монастыре, однако никто не может сказать, выдержит ли она долгую дорогу. И еще одно — даже если женщина выживет — она, скорее всего, лишится собственной воли и станет похожей на здешних жителей. Ты по-прежнему собираешься вести ее за собой?

Танаев почувствовал, что это непростой вопрос. Брат Альтер, так звали монаха, словно испытывал его, с нетерпением ожидая ответа...

— Я не бросаю своих друзей. Что бы с ними ни произошло. — Таков был ответ Танаева. И когда монах услышал эти слова, в его глазах промелькнуло откровенное удовлетворение.

Глава 24

Несмотря на угрозу новой атаки крысидов, они так и не смогли закончить сборы и отправиться в путь до конца этого долгого дня. Если они не изменят конечной цели своего путешествия и по-прежнему будут двигаться к Новгороду, само существование которого было весьма проблематично, им придется пройти по заснеженной пустыне более двухсот километров. Впрочем, после появления Альтера и его настойчивых призывов посетить Валамский монастырь, у Танаева появились сомнения относительно цели их маршрута. Но куда бы они ни решили направиться, эту деревню следовало покинуть как можно скорей, и от снаряжения и запасов продовольствия, которые они смогут захватить с собой, будет зависеть их жизнь в ледяном безлюдном пространстве, которое поджидало их за изгородью поселка.

Первые сложности возникли из-за транспорта. Староста, организовав для поимки животных чуть ли не половину жителей деревни, уцелевших после потасовки в часовне, в конце концов, изловил одного из отвратительных монстров, на которых утром гарцевали крысиды.

Десяток мужиков, используя длинные веревки и держась на безопасном расстоянии от зверя, приволокли его к дому Танаева.

Очевидно, староста достаточно серьезно воспринял угрозу Танаева использовать его самого в качестве тягловой силы, если бы охота на этого скакуна оказалась неудачной.

Но тут выяснилось, что в деревне нет саней. Пришлось срочно заняться их изготовлением. Танаеву, с помощью Альтера, в конце концов удалось справиться с понтером — так местные жители называли этих животных, и впрячь его в оглобли только что сооруженных саней.

— Нужна еще одна лошадь! — решительно заявил Танаев — слишком тяжелыми получились сани.

— Но, господин, мы и эту-то поймали с превеликим трудом!

— Теперь у вас есть опыт, и свободное место при этих оглоблях тоже найдется. Ты ведь не хочешь его занять?

Когда староста, проглотив остальные свои возражения, исчез за дверьми, Танаев отправился в рейд по деревне, без всякой жалости реквизируя у местных жителей все, что могло понадобиться в дороге. Впрочем, никто и не возражал. При его приближении к очередному дому местные жители, хорошо усвоившие урок, преподанный им в часовне, поспешно прятались в подвалах или у соседей, оставляя свое хозяйство в его полном распоряжении.

Порывшись в многочисленных кладовках, Глеб отыскал неплохой комплект оружия и легких кожаных доспехов для себя, Альтера и Годвина. Бывший убийца за время, проведенное в обществе Танаева, завоевал его полное доверие. Чего нельзя было сказать о монахе, порой вызывавшем в Танаеве приступы раздражения своими слишком частыми нравоучениями и показным пуританством.

Так, он наотрез отказался от оружия, — заявив, что ношение предметов, предназначенных для убийства людей, есть тяжкий грех. И на вопрос Танаева о том, что он будет делать, если на них нападут крысиды, заверил, что готов вновь отправиться на крест, если на то будет воля божья.

Танаев до сих пор так и не решил для себя, следует ли им отправляться в Валамский монастырь. Даже если они не найдут на месте Новгорода никакого поселения, оставалась возможность продолжить маршрут на юг и попытаться пробиться к более цивилизованным местам. Решение этого вопроса он откладывал до самого последнего момента, предвидя, какую бурю негодования вызовут у Альтера его сомнения.

Для монаха все решалось просто — он выполнил свою миссию, нашел пришельца с далекой звезды, уничтожившего одного из главных врагов Валамского монастыря — шамана зомбитов. Теперь ему нужно было выполнить вторую часть миссии и доставить этого героя в монастырские стены.

Со сборами было покончено лишь поздно вечером. Все трое, усталые и измотанные, раздосадованные тем, что из деревни не удалось убраться до наступления ночи, расположились за «самобраным» столом, горячая еда на котором не переводилась, несмотря на исчезновение хозяина, не появлявшегося в доме с момента потасовки в часовне.

— Нам бы такой стол не помешал в дороге... — мечтательно проговорил Годвин, пододвигая к себе поближе огромный кувшин с домашней медовухой. Пчелы в этом ледяном климате не водились, однако медовуха была, и необычные яства на «самобраном» столе давно уже перестали удивлять Танаева.

— Это грязный стол, и еда на нем нечистая! — проговорил Альтер, нанизывая на вилку целую жареную курицу, распространявшую соблазнительный аромат. Танаев решил, что время для серьезного разговора настало именно сейчас, но начал он его издалека.

— Как вы уже знаете, я не был на Земле очень долго. Много столетий промелькнуло за время моего отсутствия. И, конечно, меня интересует все, что здесь произошло. Прежде всего, я хотел бы выяснить, каким образом радужным удалось превратить мою планету в ледяной зверинец!

Остался крохотный клочок суши, которым управляет так называемая империя, едва справляющаяся с тем, чтобы отбивать непрерывные атаки на своих границах. Все остальное оказалось под властью прихвостней радужных князей. Нам еще повезло, что сами князья не могут сюда явиться. Существует запрет, не позволяющий им посещать закрытые миры, к которым относится и наша Земля. Я слышал об этом запрете от самого Хорста. Поэтому здесь находятся только посредники — люди и гуманоиды с других планет, специально подготовленные князьями для захвата. И это обстоятельство не дает мне понять, почему вы уступили им Землю с такой легкостью?

— С легкостью?! — Возмущенный Годвин даже подскочил на своем стуле. — Да знаешь ли ты, сколько людей погибло, сражаясь с захватчиками?! Даже после того, как нас бросило наше собственное правительство, бежавшее на какую-то засекреченную колонию, даже после этого армия продолжала сражаться! И эта битва длилась двадцать лет, пока захватчики не начали тотальную бомбардировку, после чего, разрушив главные очаги сопротивления, они проложили порталы, через которые смогли переправлять на землю свои войска. Те самые порталы, один из которых до сих пор существует в этой деревне.

— Кстати, о портале, — поспешил сменить тему Танаев, не желавший позволить в самом начале втянуть себя в новую перепалку. — Я так и не смог его найти. Есть что-нибудь, что могло бы указать место, в котором он находится? Кто-нибудь из вас видел этот портал?

— Его невозможно увидеть, пока врата не откроются, — вступил в разговор Альтер. — Кроме того, врата, через которые приходят в наш мир враги, все время меняют свое положение, никто точно не знает, в каком месте они появятся в следующий раз.

И это нам на руку, потому что завтра, когда сюда снова придут крысиды, они могут оказаться на расстоянии сотен километров от этой деревни. А твои обвинения необоснованны, брат мой, — произнес Альтер, с укоризной глядя на Танаева. — Люди храбро сражались и продолжают сражаться до сих пор. Но враг оказался слишком силен и коварен. Он проник во все наши военные структуры, разрушил их изнутри, развалил армию и парализовал способность к сопротивлению, еще до того как началась главная битва. Но даже и в этих немыслимых условиях люди продолжали сопротивляться. Разбившись на мелкие группы, лишившись связи и управляющих центров, они продолжали оборонять свои дома и свои страны. Захватчикам нелегко далась эта победа...

— Я до сих пор толком не понимаю, зачем князьям вообще понадобилось вторгаться на Землю? Это не экспансия. Они не собираются колонизировать Землю, они ничего здесь не строят. Планета выглядит совершенно заброшенной. Их отряды то появляются, то исчезают. Зачем им понадобилась наша планета? — спросил Танаев, не отводя взгляд от монаха, словно не сомневался в том, что тому должен быть известен ответ на этот вопрос.

— Думаю, наша планета им не нужна. Они здесь что-то ищут. Что-то важное для себя.

— И что же это? Неужели за столько лет ваш орден не сумел выяснить, что нужно от нас врагу?

— А что, если ему нужны только мы сами? — вступил в разговор Годвин. — Что, если его цель в том, чтобы сделать из нас рабов, для своих новых захватов? Они превращают нас в зомбитов, они выводят из нас породу таких придурков, как те, что живут в этом поселке. А потом они нас используют, превращая в свое пушечное мясо. Оказалось, что люди идеально подходят для этого!

— Возможно, это правда, — поддержал Годвина монах, — но это не вся правда. Повторяю, они что-то ищут. Что-то, в чем они очень нуждаются.

— Раз уж ты не знаешь, что собой представляет цель их поисков, — оставим это. Давайте поговорим о более насущных вещах. Почему ты считаешь, что я должен посетить Валамский монастырь? — обратился Танаев к Альтеру, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Ты, возможно, думаешь, что, утратив свой крест, а вместе с ним и возможность вернуться в монастырь с помощью заключенной в нем силы, я заинтересован в том, чтобы вы сопровождали меня в этом полном опасностей пути. И это так. Не стану отрицать истины. Но есть другая, гораздо более важная для тебя причина посетить Валам. — Танаеву понравилась искренность монаха, и он с интересом ожидал продолжения. — Дело в том, что, какой бы необыкновенной силой ни наградил тебя наш Господь, в одиночку тебе не справиться с темными князьями.

— Я не настолько самоуверен, чтобы утверждать подобное! — перебил Танаев монаха, но тот, словно и не заметив этого, продолжил:

— Твоя сила после посещения Валама увеличится многократно. Наши иерархи умеют многое, недаром они столько лет успешно противостоят темным. Ты видел действие крестов, изготовленных ими.

— Кстати, — вновь перебил монаха Танаев, — почему твои братья не вернулись за тобой, если кресты обладают той силой, о которой ты говоришь?

— Они считают, что я погиб. Как только крест попал в чужие руки, они об этом узнали. Никто из нас добровольно не расстается со своим крестом. И настоятель знает, если враги захватили крест, значит, его хозяин мертв! Таково правило. Каждый из нас обязан беречь свой крест пуще жизни.

— Выходит, ты нарушил это правило?

— Скорее уж, ты его нарушил. Я должен был умереть в часовне. Но раз я вместо этого сижу здесь, то должен сообщить еще одну причину, по которой ты должен оказаться в Валаме.

— И что же это за причина? — не скрывая своего интереса, спросил Танаев, но Альтер не спешил с ответом. Он разломил курицу, отделил от нее мясистую ножку, перекрестил ее и не спеша стал пережевывать нежное мясо, наблюдая за тем, как нетерпение, а затем и раздражение появляются на лице его спасителя. Наконец он сказал:

— Для начала тебя там научат лучше владеть собственными чувствами: умение управлять собой — залог успеха в любой схватке.

— Я умею это делать, когда в этом возникает необходимость.

— А можешь ты ударом ладони переломить вот эту балку? — Монах кивнул на толстенную дубовую балку, поддерживающую основание крыши дома и спускавшуюся сквозь потолок до самого пола.

— Можно попробовать, — с некоторым сомнением согласился Танаев. Его нечеловеческая сила, вслед за прочими изменениями, неуклонно продолжавшимися в его теле, постепенно превращавшими его в обычного человека, за последнее время значительно уменьшилась. Раньше подобный вопрос вызвал бы у него лишь улыбку, но теперь ему самому хотелось установить пределы своих возможностей. Он поднялся на ноги и без всякой подготовки, с ходу рубанул по балке ребром ладони.

Дом вздрогнул, с потолка посыпался мусор, в плечо ударила боль, но балка осталась невредимой.

Тогда Альтер, усмехнувшись и не вставая с места, нанес по балке, казалось бы, совсем незначительный удар, даже и не замахнувшись как следует. Дом, наполнившись грохотом падающих вещей, покачнулся, а в балке образовалась глубокая трещина.

— Вот видишь. Я мог бы ее переломить, но тогда крыша обрушится нам на голову.

— Почему же ты не применил свою силу против тварей, которые тебя схватили? Почему позволил им прибить себя к кресту?!

— Нет для члена нашего ордена позора большего, чем утрата креста. И если бы не встреча с тобой, я бы никогда не посмел вернуться к своим собратьям. Смерть лучше позора. Но теперь я должен проводить тебя в монастырь. Если мне удастся тебя убедить, братья простят меня.

— Ты привел только одну причину, но, мне кажется, ты упоминал о нескольких. Если все сводится к обучению новым навыкам и умениям, пусть даже весьма полезным, то это не для меня. Я староват для ученичества. Пожалуй, слишком староват. И, отправляя меня на Землю, капитан федерального крейсера поручил мне совсем другую задачу.

— Так скажи, для чего ты вернулся на родную планету, брат мой, Глеб Сергеевич?

Танаев отлично помнил, что не сообщал Альтеру своего отчества, однако не выдал недоумения. Слишком интересный получался разговор, чтобы позволить монаху уклониться от главной темы.

— Что ты имеешь в виду? Мое бегство от радужных князей? Или мое задание, полученное от федералов?

— Что касается князей, здесь все ясно. Ты был вынужден подчиниться обстоятельствам. Меня интересует другое, почему ты согласился на предложение адмирала Катасонова?

Это было уже слишком.

— Откуда ты знаешь о Катасонове?

— Ты слишком часто вспоминаешь о нем. Твои мысли горят на твоем челе.

— Ты умеешь читать мысли?

— Увы, далеко не все. Только те, что сами рвутся наружу. Да ты и сам это умеешь, хотя и не владеешь в должной степени своим умением. Так зачем ты здесь, навигатор Танаев? Чтобы собрать сведения, оправдывающие тотальную мезонную бомбардировку, или для того, чтобы защитить планету, на которой ты родился, от гибели?

— А это возможно? Разве уже не слишком поздно? Разве роковая черта не осталась далеко позади? Разве здесь еще существуют здоровые силы, способные возродить планету?

— Никогда не бывает слишком поздно повернуть к свету. На твоей родной планете много сил, противостоящих темным князьям. Гораздо больше, чем ты предполагаешь. Нужен лишь человек, способный их объединить и повести за собой. Я не знаю, тот ли ты человек, Танаев, прости мне мою откровенность. Ты слишком часто колеблешься, слишком много раздумываешь, перед тем как начать действовать. Пророчества иногда ошибаются.

— О каком пророчестве идет речь?

— О том, что в этом году на Землю должен явиться человек, обладающий огромными силами света и не подозревающий об этом. Я уже говорил тебе о нем. Но тогда я еще сомневался, тот ли ты человек. Впрочем, я и сейчас в этом сомневаюсь. Наши иерархи умеют приоткрывать завесу над ближайшим будущим. Это очень сложное таинство. Не всегда получаются верные ответы. Но, тем не менее, они установили, что этот человек должен появиться в ближайшее время где-то в этом районе. Нас отправили на его поиски.

Каким-то образом темные узнали о нашей миссии и подготовились к встрече. Потом я встретил тебя. И до сих пор не знаю ответа на вопрос — тот ли ты человек, которого мы ищем. Да и не мне это решать. Моя задача — не пропустить возможную удачу, использовать малейший шанс. И, чтобы ее выполнить, я должен привести тебя в монастырь.

— Для чего, черт возьми? Ты так и не ответил прямо на мой вопрос!

— Прежде всего, чтобы установить твою подлинную сущность, выяснить, что ты собой представляешь, определить, на что ты способен.

— И кто же будет проводить подобные исследования, кто будет отвечать на вопросы, ответы на которые неизвестны мне самому?

— Те, кто сохранил остатки света на этой планете и не дал загасить его источник. Мои учителя. Иерархи нашего светлого братства.

— И зачем мне нужен этот экзамен? Что он мне даст?

— Мы с тобой в чем-то похожи, мой брат, — я утратил свой крест, но ведь и ты кое-что утратил. Или я неправ? — И поскольку Танаев, не пожелавший ответить на этот вопрос, смотрел в сторону, Альтер продолжил:

— Иерархи моего ордена могут вернуть твою силу, мой брат, и приумножить ее. Невероятную силу, такую, которую не каждый сможет удержать в своих руках. Но, прежде чем вложить ее в твои руки, они должны быть уверены в том, что ты используешь ее надлежащим образом. Для этого и необходимо испытание...

— Испытание? Какое еще испытание? Ты, кажется, говорил об исследовании, об установлении истины?

— Иногда испытание — лучший способ для этого.

Стук в дверь прервал их увлекательную беседу.

Глава 25

— Мой господин, ваши лошади доставлены! — донесся из-за двери ломающийся от страха голос старосты.

— Что-то он стал слишком Любезен! — пробормотал Танаев, направляясь к двери.

Монстры, увиденные им во дворе, могли испугать кого угодно. Они были раза в два больше той первой «лошади», которую им удалось кое-как запрячь в свои самодельные тяжелые сани.

— Нам запрещено подходить к ним! Они слушаются только своих хозяев! Теперь я оставляю их вам! Может, вы с ними справитесь, может, они с вами! — Бросив под конец эту ядовитую фразу, староста бочком проскользнул в калитку.

Опутанные толстенными веревками животные, прикрученные к воротам, больше всего напоминали бронтозавров из учебника палеонтологии. Вот только глаза их не были похожи на глаза бездумных тварей, они слишком внимательно следили за каждым движением Танаева. Что-то он не заметил подобного взгляда у первой доставленной старостой «лошади». Эти животные сильно отличались от нее, и вскоре он понял, что эти отличия гораздо глубже тех внешних признаков, которые сразу бросались в глаза.

— Этот сын обезьяны должен будет развязать нас. Ждать осталось совсем немного! — отчетливо и звонко прозвучало в его мозгу, и Глеб ни минуты не сомневался в том, откуда исходила эта мысль. Он ответил мгновенно, в том же диапазоне, даже не успев подумать, а стоит ли выдавать свою способность слышать их и вступать в их мысленный разговор.

— Может быть, договоримся? Я буду ухаживать за вами, буду хорошо кормить, а потом отпущу на волю!

— Он понимает наш язык?

— Он понимает.

— Он думает, мы ему поверим?

— Он думает.

Может, он вправду нас отпустит?

— Спроси у него.

— Ты отпустишь нас?

— Я отпущу вас, после того как вы поможете нам добраться до Валама.

— Это далеко!

— Я знаю.

— Дорога трудная. Тебе придется хорошо нас кормить и позволить много отдыхать.

Их мысли ворочались медленно, как жернова, но в них не было злобы, Танаев понял, что сумеет поладить с этими умными животными.

Дальнейшие сборы пошли гораздо быстрее. Мужчины соорудили в глубине обширных саней теплый закуток для Ланы. Это отделение, обитое толстыми медвежьими шкурами, позволяло, в случае необходимости, укрыться от мороза всем вместе.

На сани погрузили солидный запас продовольствия, главным образом состоявшего из сушеного мяса, солонины и сухарей. Танаев надеялся, что по дороге они смогут разнообразить свое питание охотой.

Северные мертвые леса были совершенно лишены признаков жизни, но рядом с этим поселением им встретилось много непуганой дичи. Это и неудивительно — местные жители не утруждали себя ни охотой, ни земледелием, находясь на довольствии у своих хозяев.

Вот только успешному промыслу могло помешать отсутствие подходящего охотничьего оружия. Ничего, лучше луков и самострелов, в этой деревне они отыскать не смогли, а это древнее оружие требовало долгой тренировки для достижения приемлемых результатов. Альтер несколько уменьшил тревогу Глеба, сказав, что во время ночевок он будет расставлять силки на мелкую дичь, а затем, когда они выйдут на великий водный путь, можно будет заняться рыбной ловлей.

— О каком водном пути идет речь? Здесь же все замерзло! — удивился Танаев.

— И в этом наша главная удача. Вместо того чтобы тащиться сквозь непроходимую тайгу, мы сможем двигаться по ровному прочному льду почти весь основной путь.

С момента их последнего разговора тема маршрута больше не поднималась. И Альтер справедливо полагал, что молчание Танаева означает его согласие направиться в Валамский монастырь. В сущности, так оно и было — хотя кое-какие сомнения насчет этого у Глеба все же оставались.

— О какой рыбалке идет речь, если все вокруг покрыто льдом?

— Ты ничего не слышал о подледном лове? Неплохой способ. В нашем монастыре рыбный промысел — один из основных источников продовольствия.

— Я считал, что в местном суровом климате рыба, находясь без кислорода подо льдом в течение многих месяцев, не в состоянии выжить!

— Количество видов, которые нуждались в большом количестве кислорода, действительно уменьшилось — стало меньше карпа, практически исчезла стерлядь. Зато расплодились другие виды — сомы, лини, гигантские съедобные пиявки. Образовавшиеся в природе ниши очень быстро заполняются. Но, вообще-то, о рыбалке нам думать рановато. Сначала нужно уйти от погони. Мы слишком затянули со сборами и таким образом предоставили нашим врагам реальный шанс настигнуть нас во время первого же дневного перехода.

Крысиды не станут медлить и бросятся за нами в погоню, как только откроются врата.

— Мы слишком долго провозились с этими санями! Нужно было ускорить сборы!

— Это бесполезно. Раз уж мы не смогли тронуться в путь в день появления крысидов, нам от них не уйти. Несколько часов не спасут положения. Они все равно нас догонят. Надо готовиться к неизбежной схватке.

— С нашим архаичным оружием мы не сможем выстоять против них и нескольких минут!

— Но ты говорил о том, что у вас есть могущественное оружие, не уступающее по мощности нашим крестам! — напомнил Глебу Альтер.

— К сожалению, эти устройства нуждаются в постоянной подзарядке. Здесь нет нужной нам энергии, и наши бластеры давно превратились в обыкновенные дубины.

— Попробуем запутать след и избежать стычки, но, честно говоря, на это надежды мало. Жаль, другого выхода нет. Оставаться в деревне еще хуже. К крысидам с удовольствием присоединятся местные жители.

Вконец расстроенный этим разговором Танаев отправился, в который уж раз, проверять имевшийся в их распоряжении арсенал. Но единственным серьезным оружием оставался вибронож, атомная батарея которого обладала небольшой мощностью, зато не разряжалась в течение всего многолетнего периода полураспада.

К сожалению, у них остался всего один вибронож, привязанный Годвином к прочному древку. Второй был потерян Ланой во время ее ночного визита к шаману зомбитов. Танаев еще раз проверил батареи бластеров и окончательно убедился в том, что в них больше нет ни капли энергии. Конденсаторы этих устройств требовали постоянной подпитки, и батареи быстро разряжались даже в том случае, если бластеры не использовались.

Зато обычного холодного оружия имелось в избытке — вот только против непробиваемых костяных панцирей понтеров и доспехов крысидов это оружие казалось совершенно бесполезным.

И еще одна проблема не давала Танаеву покоя. Хоть Альтер и принял его молчание за согласие, он так и не решил, куда именно следует утром направить их небольшой караван.

Север или Юг? Монастырь или столица империи? Доводы Альтера на какое-то время показались ему убедительными, но ближе к вечеру сомнения вновь овладели Глебом. Такое важное решение нельзя принимать сгоряча. Ему было необходимо взвесить все обстоятельства и не спеша прийти к решению, от которого зависела их общая судьба, а возможно, и сама жизнь.

Остаток ночи прошел спокойно. Местные жители не показывали носу из своих домов, в окнах не светилось ни одного огонька.

Перед самым рассветом Танаев, выставив сменный пост около тщательно упакованных и готовых к долгому походу саней, решил дать всем возможность хоть немного выспаться перед выходом.

Движение в ночном лесу казалось слишком сложной задачей, а потеря еще нескольких часов теперь, когда они все равно не успеют уйти от преследователей, в общем-то, ничего не решала.

Взяв на себя первое, самое трудное дежурство, он отправил Годвина и Альтера спать. Монах, несмотря на свои раны, держался молодцом, но было видно, как сильно изматывает его постоянная боль в пробитых гвоздями руках и ногах. В случае необходимости, он умел полностью подавлять ее, но на это уходило слишком много сил.

И все же он не уклонялся ни от какой работы и каждый раз оказывался там, где был больше всего нужен. У него всегда находилась улыбка и доброе слово поддержки для уставших, измотанных тяжелой работой и постоянным ожиданием опасности людей.

Танаев чувствовал, как тяжело дается монаху борьба с собственной болью. Ментальные способности Глеба все больше усиливались по мере того, как все остальные параметры его организма постепенно приближались к норме. Эта своеобразная компенсация не могла его не радовать, хотя в предстоящей в скором времени схватке гораздо большую роль будут играть сила и быстрота реакции. Однако и ментальные способности значили немало.

Впрочем, мысли окружавших его людей он так и не научился читать. Слишком они были запутаны, противоречивы и забиты наложенными один на другой слоями. Удавалось улавливать только общий эмоциональный фон. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы помочь ему наладить со своими друзьями гораздо более тесные взаимоотношения. Он хорошо чувствовал настроение спутников, их внутреннее состояние и всегда мог правильно определить, когда следует поддержать кого-то, а когда можно ограничиться прямым приказом.

Гораздо лучше обстояло дело с животными. Их простые однообразные мысли, сводившиеся к чувству голода или усталости, он улавливал почти мгновенно и на большом расстоянии. А из этого следовало, что во время похода им можно будет не опасаться неожиданного нападения диких зверей, да и приближение врага он сумеет почувствовать заблаговременно. Со своими скакунами-понтерами Глеб сумел наладить достаточно тесный контакт, и они беспрекословно слушались его.

Направляясь к месту своего дежурства, возле стоявших во дворе саней, Танаев на какое-то время задержался в коридоре, чтобы рассмотреть свое лицо в осколке висевшего там старого зеркала.

Собственное лицо ему не понравилось. Лицо мужчины лет сорока, которому на самом деле много сотен лет. Слишком спокойное, слишком самоуверенное, — еще бы ему не быть самоуверенным, после стольких лет одиночества, когда любое решение приходилось принимать самостоятельно, без права обсудить его с друзьями, от которых его отделили биллионы миль звездного пространства.

Но искал он в чертах своего лица вовсе не признаки излишнего спокойствия. Ему хотелось определить, как далеко зашли изменения его внешности и насколько приблизился его внешний вид к облику обычного человека. Уловить следы былой прозрачности кожи ему не удалось.

Да он вовсе и не жаждал подтверждения собственной уникальности, скорее наоборот, но Глеб хорошо понимал, что все происшедшее с ним не могло пройти бесследно. Именно так все и было. Его лицо напоминало застывший лик каменной статуи. Интересно, что находят в нем женщины? Неужели их привлекает именно эта каменная неподвижность и скрывающаяся за нею неразрешимая загадка? Впрочем, его опыт общения с женщинами после возвращения был слишком невелик, чтобы делать какие-то обобщения. Зухрин да Лана, обе они оказались в его постели под давлением внешних обстоятельств, и его облик не имел к этому никакого отношения.

Услышав в соседней комнате звук шагов Годвина, Глеб прервал свое занятие. Не хватало только, чтобы его спутники увидели своего лидера застывшим перед осколком зеркала.

Глава 26

Часы своего дежурства Танаев провел в санях. Ему хотелось проверить, насколько надежно защищает от холода созданное ими укрытие. Но, главным образом, ему хотелось отойти от сутолоки сборов и еще раз, в спокойной обстановке, обдумать, куда направить завтрашний маршрут.

Брат Альтер нравился ему все больше, но знакомство с одним-единственным монахом не могло дать полного представления об ордене. Глеб все еще сомневался в том, насколько серьезную силу представляет собой монашеское братство в борьбе с посланцами радужных князей. Хотя созданные им волшебные кресты и то, как четыре монаха расправились с сотней крысидов у стен поселения, говорило о многом. Глеб понимал, что не сможет отказаться от уникальной возможности познакомиться изнутри с единственной реальной силой, сумевшей в течение стольких лет сохранить свою независимость, под непрекращающимся натиском темных сил.

Сомнения вызывали трудности предстоявшего похода, ведь им придется почти на четыреста километров углубиться на север, в зону еще более сурового климата, но не это главное. Капитан «Вечерней звезды» поставил перед ним довольно конкретную задачу — определить наиболее уязвимые точки противника, направленная бомбардировка которых могла бы нанести врагам наибольший урон, не затронув уцелевшие местные поселения... А если таковых на планете не обнаружится, одним нажатием кнопки на своем разовом передатчике дать добро на ковровые «очистительные» бомбардировки.

Однако даже эта задача, казавшаяся, с первого взгляда, довольно простой, при ближайшем рассмотрении оказывалась намного сложнее... Взять хоть этот приютивший их поселок. К какой категории его отнести? Его жители поддерживали захватчиков, служили им и, тем не менее, оставались людьми. Если бы удалось оградить их от враждебного влияния темных сил, через какое-то время поселок наверняка вернется к нормальной жизни, и они забудут о кошмарах, ворвавшихся в их жизнь.

Так хватит ли у него решимости своими руками направить бомбу на этих несчастных?

Ответ на этот вопрос был отрицательным, в глубине души Глеб знал, что никогда не решится на подобное. Следовало искать другие, более приемлемые решения, и найти ответы на совсем другие вопросы.

Каким образом распространялось влияние темных сил? Существует ли надежный способ обнаружения их хорошо замаскировавшихся психомонтов? Как обнаружить «скользящие» врата, через которые проникают отряды их воинов? Почему темные приходят лишь на короткое время и каким образом ухитряются сохранять свое влияние на людей во время своего отсутствия? Кто управляет поселком, когда врата закрыты, например, сейчас?

Возможно, ответы на все эти вопросы знают представители монашеского ордена, не одно поколение изучавшие их общего врага.

Но на другой чаше весов лежало понимание того обстоятельства, что задачу, поставленную перед ним Катасоновым, можно будет выполнить лишь в том случае, если ему удастся добраться до густо заселенных мест, до центров информации, до столицы империи...

И, кроме того, у него оставался невыплаченный долг — он должен выяснить судьбу Зухрин и постараться помочь женщине, благодаря которой он вырвался на свободу из цепких когтей Хорста.

Так что же важнее, определить стратегически уязвимые точки противника, захватившего Землю, или выяснить, с помощью каких средств ему удается управлять людьми?

Вряд ли с темным облаком психологического давления, которое он постоянно ощущал в поселке, удастся справиться бомбами. Выжечь все, превратить в мертвую зону сотни таких поселков — задача для федерального флота вполне выполнимая. Вот только к победе над захватчиками она все равно не приведет, а на месте уничтоженных зомбированных поселений появятся новые...

Впрочем, решение он принял еще тогда, когда увидел, что смогла сделать четверка монахов с целой сотней напавших на них всадников, а все остальное было пустыми рассуждениями, помогавшими ему каким-то образом оправдаться перед собой за то, что помощь Зухрин откладывалась на неопределенное время.

* * *

Они двинулись в путь, едва рассвело и хмурая заря окрасила своим бледным светом верхушки дальних сосен.

Перед выездом Альтер в последний раз осмотрел Лану и заявил, что ее состояние не улучшилось.

— Она может не выдержать трудной дороги. Ей необходимо тепло. Ее бы надо оставить в деревне...

— Оставить здесь? Уж лучше смерть в дороге, чем на алтаре у этих зомби!

— Ты прав, брат мой, я имел в виду другие деревни, на нашем пути еще встретятся поселения, жители которых успешно сопротивляются черным силам.

— Хорошо, если так. Но ты говоришь об этом не слишком уверенно. Разве вы не изучали лежащие за пределами монастыря окрестные земли?

— Конечно, изучали! Раньше вокруг нас на сотни миль лежали районы, нетронутые черными. Но обстановка с каждым годом ухудшается. Мы не успеваем следить за изменениями, происходящими по всей округе.

Альтер замолчал, угрюмо нахохлившись под своим капюшоном и, очевидно, в который уж раз представил свое безрадостное возвращение к братьям, после утраты драгоценного волшебного креста. Он молчал до тех пор, пока выбравшийся из глубины мехового короба повозки Годвин не обратился к нему со своей насущной проблемой.

Танаев заметил, что с того момента, как бывший чистильщик до конца осознал, что теперь он полностью свободен и никакие соглядатаи из его тайного ведомства уже не смогут вести учет каждому сказанному им слову, в его характере многое изменилось.

— Скажи, отец мой! — обратился он к Альтеру, хотя прекрасно знал, что монах не терпел подобного обращения, поскольку не признавал права церкви на человеческую паству. — Можешь ли ты взять на себя тяжкий труд и отпустить мне хотя бы часть моих прошлых грехов, совершенных под давлением обстоятельств? — Годвин говорил с подковыркой, подзадоривая монаха, но за его напускной ироничностью можно было заметить настоящую тревогу.

— Только Бог может отпускать наши грехи. Люди не вправе этого делать.

— Как же так? Разве церковь во все времена не занималась именно этим?

— Ее служители были обыкновенными людьми, отягощенными стяжательством. Устав нашего братства запрещает посредничество между людьми и Богом. Но если твои намерения искренни, ты сам можешь обратиться к Нему с молитвой.

— Я не умею молиться.

— Настоящая молитва не требует умения. Нет никаких правил для обращения к Всевышнему. Но если ты хочешь, чтобы Он тебя услышал, ты должен делать это искренне, брат мой, таково единственное условие для подлинной молитвы!

Разговор, заинтересовавший Танаева, вскоре прекратился. Беседовать на морозе было нелегко. Иней оседал на лице и, одежде, а слова застревали в горле.

Какое-то время тишину нарушал лишь скрип полозьев да хриплое дыхание неспешных понтеров. Решив немного согреться, Глеб достал из-под сиденья пару снегоступов и затянул их ремни вокруг сапог. В деревне не удалось найти ни одной пары лыж, зато снегоступы имелись практически в каждом доме. Они представляли собой сплетенную из ивовых веток небольшую овальную решетку и, будучи прикрепленными к обуви, позволяли легко держаться на поверхности наста, не проваливаясь в глубокий снег.

Время от времени, особенно на подъемах, все, кроме Ланы, выходили из саней и шли рядом, чтобы уменьшить нагрузку и дать понтерам возможность хоть немного отдохнуть. Только это мало помогало. Давно следовало сделать привал, и животные уже не раз напоминали Танаеву, в своих отрывочных коротких мыслях, о его обещании заботиться о них во время дороги.

Но отряд прошел еще так мало! Через пару часов в деревне появятся крысиные всадники и отправятся в погоню за ними.

Так или иначе, схватки избежать не удастся. Но Танаев надеялся найти для обороны подходящее место, которое позволит им продержаться против превосходящих сил противника хотя бы несколько часов. Их единственная надежда состояла в том, что у крысидов будет ограничено время. За сутки, отведенные для их пребывания на Земле, они должны будут настигнуть отряд Танаева и, расправившись с ним, вернуться назад.

Если они не успеют выполнить эту задачу за такой срок, портал закроется.

Альтер считал, что остаться на Земле еще на одни сутки крысиды не могут. Двое суток в ядовитой для них атмосфере Земли они просто не выдержат.

Необходимо было продумать план обороны, который позволил бы беглецам во что бы то ни стало продержаться необходимое время. Но для этого понадобится надежное укрепление. Построить его за короткий срок на бескрайней снежной равнине, раскинувшейся перед ними во все стороны, не представлялось возможным, и, несмотря на усталость и мысленные протесты понтеров, путники упрямо продолжали движение, надеясь на то, что местность изменится.

Закончив пробежку, Танаев вернулся на свое место в санях. Лица его спутников, закрытые до самых глаз покрытыми инеем толстыми шарфами, было трудно узнать, зато невысокую сухощавую фигуру монаха невозможно было спутать с массивной, чем-то похожей на медведя фигурой Годвина.

С трудом верилось, что в тщедушном теле монаха скрыта огромная сила, но Танаев хорошо запомнил историю с балкой, и поэтому, пользуясь каждым удобным случаем, переводил разговор на интересную для себя тему.

Вот и сейчас, придвинувшись поближе к монаху, чтобы не тратить лишних усилий на разговор в морозном воздухе, он спросил:

— Почему бы тебе не укрыться внутри санного полога, брат Альтер? Сейчас не твое дежурство! За животными следит Годвин!

— Члены моего братства не имеют права оставаться наедине с женщиной.

— Но она же без сознания! Она больна! Разве это не отменяет действие этого правила?

— Ни в коем случае! Влияние женщины на здоровый мужской организм распространяется независимо от ее состояния. А ее беспомощность вызывает лишь усиление этого влияния!

— Тогда у тебя остается единственный способ согреться! — вступил в разговор Годвин. — Ты должен использовать для разогрева своего организма волшебство. Я слышал о том, что монахи Валамского монастыря здорово преуспели в этом искусстве.

Поскольку Альтер ничего не ответил на эту тираду Годвина, Танаев поддержал бывшего чистильщика, стараясь продлить разговор о волшебстве, чрезвычайно его интересовавший.

— А в самом деле, разве ты не можешь согреться способом, о котором упомянул Годвин? Или без своего креста ты полностью лишился возможности творить волшбу? Твои необычные способности весьма бы нам пригодились в предстоящей схватке!

Это был совсем не праздный вопрос. Танаев хотел бы совершенно точно знать, на что он может рассчитывать, и пользовался всяким удобным случаем, чтобы повернуть разговор на тему волшебной силы, заключенной в крестах, и выяснить, каким способом члены Валамского братства сумели этой силой овладеть.

Альтер, который до сих пор весьма дипломатично уходил от подобных расспросов, на этот раз изменил своей обычной привычке.

— Видишь ли, брат Глеб, сейчас все мои силы уходят на скорейшее заживление ран и подавление боли. Но когда в этом возникнет настоятельная необходимость, я сумею постоять за себя! Я знаю, что тебе не терпится узнать, каким образом я смогу это сделать.

Видишь ли, учение, позволяющее использовать одну из самых могущественных сил природы, нам поневоле приходится держать в тайне, и вовсе не потому, что члены моего братства настолько эгоистичны.

На протяжении всей истории человечества, чем могущественней становилась наука, чем большими силами природы она овладевала, тем плачевней, в конце концов, оказывались последствия этого могущества.

Люди постоянно заблуждались в своих выводах, считая, что сиюминутная выгода, в виде дешевой энергии, механизмов, облегчающих труд и передвижение, важнее отдаленных последствий непомерной человеческой жадности. Но каждый раз выяснялось, что это не так.

Захватчики, пришедшие на нашу планету, потому и появились здесь, что не ожидали встретить серьезное сопротивление со стороны землян, и, по большому счету, оказались правы.

Ко времени их вторжения экологические катастрофы, стихийные бедствия и так называемые локальные войны, с применением самого совершенного оружия, настолько ослабили нашу цивилизацию, что она была уже неспособна эффективно себя защищать. Лишь в одном они просчитались. Не учли, как много резервов скрыто в глубинах человеческой души. И чем сильнее становилось давление на нас, чем безнадежней казались обстоятельства, тем чаще проявлялись эти скрытые резервы мужества и беззаветного служения своему поруганному отечеству.

Монах надолго замолчал, слушая, как печально скрипит снег под полозьями саней.

Глава 27

Вокруг них лежала бескрайняя болотистая равнина, тянувшаяся до самого северного моря. С одной стороны, это облегчило им передвижение, и понтеры значительно прибавили скорость, но с другой, если беглецов настигнет на открытой местности волна всадников, с ними будет покончено в считаные минуты.

Лишь огромные валуны, следы прошедшего здесь ледника, нарушали однообразный пейзаж замерзших болот. Но эти округлые камни были слишком тяжелы, и Танаеву пришлось отказаться от мысли, с помощью понтеров, стащить несколько таких валунов в одно место, соорудив хоть какое-то укрытие.

В конце концов Танаев решил подождать еще часа два, в надежде, что местность, по которой они продвигались, изменится. Но это была последняя отсрочка, если им не повезет, придется отбиваться от крысидов, не сходя с саней.

Чтобы немного отвлечься от тревожного ожидания схватки, Танаев вновь вернулся к прерванному разговору с Альтером, пытаясь на этот раз издалека зайти к интересовавшей его проблеме уникальных возможностей членов Валамского братства.

— Скажи, брат Альтер, как ты попал в монастырь? И почему вообще решил посвятить себя служению в рядах этого сурового братства, отказавшись от всех мирских радостей?

— Все произошло само собой, по воле Господа. Его воля всегда проявляется так, что противиться ей невозможно. Мои родители жили в городе Лосиноостровске, крупном промышленном центре, но во время Шестидневной битвы с захватчиками Лосиноостровск был полностью разрушен, как и все прочие промышленные центры планеты, а на его пепелище, через несколько лет после оккупации Земли, возникло небольшое поселение.

Место было удобное, санный путь по льду замерзшего залива связывал Лосиноостровск со многими подобными поселениями, которые, как грибы после дождя, возникали на развалинах бывших городов. Казалось, жизнь вновь возвращается на нашу несчастную планету, но это впечатление было обманчивым. Нанесенная нашей планете рана была слишком глубока, а вторжение врага продолжалось, и поселения, одно за другим, превращались в колонии зомбитов или вуков, так в народе стали называть тех, кто продался захватчикам за кусок хлеба, предоставив им свои души.

Поселок, в котором жили мои родители, эти беды, до поры до времени, обходили стороной. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, меня отдали для обучения в гильдию мастеровых.

Мастеровые жили изолированно, в старых, полуразрушенных заводских корпусах, и пользовались определенными привилегиями среди остальных жителей, поскольку только они располагали необходимыми инструментами и умением для того, чтобы починить испортившийся старый трактор или самоходную коляску.

Ни дорог, ни настоящих машин к этому времени у нас уже не осталось. Мы узнавали о них из сохранившихся книжек да из рассказов купцов, иногда добиравшихся до нас с далекого и казавшегося мне сказочным юга, где существовали настоящие города и люди разъезжали между городами в невероятных экипажах, а некоторые даже летали по воздуху в так называемых аэропланах. Однажды я спросил у купца, привезшего в мастерские заказанные мастеровыми инструменты, почему мы никогда не видели эти сказочные аэропланы? Почувствовав в тоне моего вопроса явное недоверие, он рассмеялся:

— До вас слишком далеко. Аэроплану требуется много горючего для полета.

Да и зачем ему к вам лететь? Что тут у вас есть такого важного, способного заинтересовать пилота настолько, чтобы заставить его преодолеть маршрут в тысячи миль?

Этот вопрос слишком глубоко проник в мое сознание, и с тех пор я постоянно задавал его себе. В глубине души я решил, что как только стану полностью самостоятельным, получу к двадцати годам звание мастера и скоплю немного денег, так сразу же отправлюсь в сказочные города империи.

Но этим планам не суждено было осуществиться. Бог рассудил иначе...

Монах замолчал, было заметно, что эти давние воспоминания даются ему нелегко и бередят старые раны. Танаев тоже молчал, боясь неосторожным словом разрушить такое редкое для Альтера настроение, монах всегда был неразговорчив, а о себе рассказывал крайне неохотно.

Альтер безмолвствовал минут пять, слушая печальный однообразный скрип полозьев и шепотом бормоча какие-то заклинания, которые, как заметил Танаев, помогали ему согреваться на лютом морозе.

— На наше поселение напали зомбиты и убили всех, кого им не удалось захватить в плен. Мои родители погибли, а сам я спасся только потому, что мастеровые организовали в своих цехах круговую оборону и какое-то время успешно отбивались от этих тварей с помощью самодельного порохового оружия, которое изготовили заранее, прослышав об участившихся налетах зомбитов на соседние поселения.

Старший мастер приказал выдать мне недельный запас пищи и велел бежать в Валамский монастырь за подмогой. Уже тогда про этот монастырь ходили страшные легенды, и мне показалось, что мастер посылает меня на верную гибель. Но я не смел ослушаться, видя, как гибнут мои товарищи.

Под покровом ночи я покинул город по заброшенным канализационным стокам, оставшимся от старого города и хорошо известным всем местным мальчишкам.

Но прежде, чем это сделать, я набрался смелости и посетил развалины родного дома. Когда я увидел, что сделали зомбиты с моими отцом и матерью, — я поклялся им отомстить. Тогда я еще не знал, что они всего лишь бездушные живые механизмы, выполнявшие чужую волю, а когда узнал, поклялся отомстить тем, кто ими управляет. Так я оказался в монастыре, и в этом нет никакой моей заслуги, как я уже говорил, всем управляет божественная воля, или Провидение, — называй это так, как тебе больше нравится.

Альтер умолк и стал шарить у себя за пазухой, нащупывая мешочки с какими-то сухими листьями, с которыми никогда не расставался. Отправив за щеку изрядную порцию листьев, он долго пережевывал их, явно не испытывая от этой процедуры особенного удовольствия.

— Что это за растение? Табак?

— Нет! Члены моего братства считают его вредным.

— И этого достаточно, чтобы отказывать в себе в удовольствии?

— Если человек не начнет курить, он не испытывает от табака никакого удовольствия. Чтобы привыкнуть к этому ядовитому зелью, требуется потратить немало сил и времени, но и после этого организм будет сопротивляться вводимому в него яду и время от времени напоминать о том, какую гадость втягивает человек в собственные легкие.

Что же касается твоего замечания относительно запретов, установленных нашим орденом, то, честно говоря, если не считать женщин, их почти нет. Каждый из нас сам определяет для себя границы своих внутренних запретов. Табак, к примеру, мешает мне сосредоточиться...

Он оборвал себя на полуслове, и Танаев почувствовал, что Альтер пожалел о сказанном, хотя и не понимал, почему — на первый взгляд фраза была вполне безобидной.

— Сосредоточиться для чего?

— Для молитвы, разумеется! Для обращения к Богу требуется максимальная сосредоточенность, иначе твой призыв не будет услышан.

— Мне почему-то кажется, что ты имел в виду совсем другое, но можешь не говорить, если не хочешь. Скажи, по крайней мере, для чего ты жуешь эти листья, это какая-то целебная трава?

— В известном смысле, это так и есть. Но, вообще-то, в них нет ничего, кроме силы.

— Силы? Что ты имеешь в виду, какой силы?

— Сила всегда одна. Она разлита повсюду вокруг нас, и от того, как много соберет ее человек, зависят все его возможности.

— Возможности волшебства?

— Тебе за каждой моей фразой чудится волшебство. Поверь, я о нем совсем не думаю. А когда требуется произнести заклинание, произношу его.

— И что тогда происходит?

— Бесформенная, разлитая вокруг нас сила начинает приобретать структуру и становится способной выполнить порученную ей задачу.

— И каковы границы той задачи, которую ты можешь перед собой поставить?

— Они зависят только от уровня внутренней силы того, кто творит заклинание.

— Выходит, само заклинание не имеет особого значения?

— Видишь, ты еще не достиг монастыря, а уже начинаешь учиться. Если Богу будет угодно оставить нас в живых после схватки с крысидами, мы немного изменим маршрут к западу.

— Зачем?

— На месте бывшего города Петроводска есть большое поселение. Наш монастырь постоянно поддерживает с ним связь. Там мы сможем передохнуть, пополнить запасы, а Лане окажут помощь. Меня очень беспокоит ее состояние.

Порыв ледяного ветра заставил их прервать беседу. За последние несколько часов ветер усилился, и при таком морозе это становилось опасным, впрочем, и для их преследователей тоже.

Неожиданно Танаеву пришла в голову мысль, что он может попытаться с помощью понтеров выяснить, как далеко находятся от них преследователи. Ведь эти животные наверняка слышат мысли своих сородичей. Сложность состояла лишь в том, чтобы извлечь из этих тугодумов нужную ему информацию.

— Вы слышите своих братьев? — начал он с прямого вопроса, который, впрочем, не услышал никто из присутствующих, разумеется, кроме самих понтеров.

— Мы слышим, — сразу же пришел ответ.

— Вы можете определить, как далеко они от нас?

— Далеко.

— Сколько дней пути или часов?

— Немного. Скоро встреча.

— Как скоро?

— Скоро!

Ничего более определенного Глеб так и не смог добиться. Понтеры, видимо, вообще не понимали мелких единиц времени, вся их неторопливая жизнь измерялась днями.

— Крысиды уже близко! — подытожил свой разговор с животными Танаев. — Нам следует немедленно остановиться и соорудить хоть какое-то укрытие, иначе посреди этого замерзшего болота мы окажемся совершенно беззащитными.

— Еще есть время, часа два, по крайней мере, а там, впереди, темнеет что-то, похожее на гребень скалы. Мы успеем до нее добраться, — откликнулся монах.

— Откуда ты это знаешь?

— Я слышу понтеров так же хорошо, как ты, а кроме этого, я могу увидеть тех, кто нас преследует.

— Каким образом?

— Тебя научат этому искусству в монастыре. Нужно сосредоточиться, забыть о своем теле, вообразить себя птицей и отправиться в мысленный полет.

— В какой-то степени я умею это делать, но проблема в том, что полученная таким способом информация довольно условна и ненадежна, — ответил Глеб.

— Это не так. Все зависит только от твоей внутренней силы. После долгих тренировок человек становится способным видеть реальный мир изнутри своего воображения.

Танаев не стал спорить с монахом. В конце концов выбора у них все равно не было. Если они успеют добраться до скалы, прежде чем на них нападут крысиды, шансов уцелеть станет больше.

Альтер оказался прав. Когда они поравнялись со скалой, преследователей все еще не было видно, хотя теперь и Танаев почувствовал их приближение.

Понтеры занервничали и перестали слушаться команд. Пришлось вылезти из саней, разбудить мирно спавшего в глубине мехового короба Годвина и приступить к созданию оборонительного укрепления.

Впрочем, назвать укреплением то, что у них получилось после часа напряженной работы, было бы слишком смело. Им удалось перенести на вершину скалы все самое необходимое, включая и меховой короб, в котором, по-прежнему совершенно беспомощная, находилась Лана. Затем они перегородили осколками камней расщелину, через которую было удобней всего забираться наверх, и стали ждать. Сани и всех троих понтеров пришлось оставить внизу, и Танаев не питал никаких иллюзий насчет их дальнейшей судьбы. Следовало прежде всего позаботиться о людях.

Кроме расщелины, которую им удалось перегородить, к вершине вели еще несколько достаточно легко преодолимых путей подъема, а для круговой обороны троих было слишком мало... Если крысидам удастся забраться на вершину скалы, с беглецами будет покончено в несколько минут.

Глава 28

Наконец, вдалеке показались преследователи. Они неслись на своих скакунах, развернувшись широкой цепью, со скоростью, которую трудно было предположить у этих неповоротливых животных.

Во всяком случае, Танаеву не удалось заметить подобной прыти у доставшихся им понтеров.

Ветер еще больше усилился, и его порывы на вершине открытой со всех сторон скалы пронизывали их тела, словно ледяные кинжалы.

— Ничего! — успокоил спутников Годвин, — скоро нам всем станет жарко.

Теперь несущихся по замерзшему болоту всадников отделяло от подножья скалы не больше нескольких сотен метров.

Неожиданно все крысиды одновременно, словно налетев на невидимую стену, остановились. Где-то в самом сердце окружавшей их ледяной пустыни возник странный вибрирующий звук. Он становился все тоньше и пронзительней, постепенно переходя в протяжный вой и все больше набирая силу. Казалось, он вобрал в себя всю мировую скорбь, все слезы и боль погибших здесь людей, и теперь обрушивал их на уцелевших.

— Что это? — спросил Танаев одними губами, не слыша собственного голоса. Он чувствовал, как его спина покрывается холодным потом, звук пригибал их к земле, не позволяя устоять на ногах. Казалось, еще несколько секунд подобного воя, и их головы лопнут, не выдержав чудовищного напряжения. Но на самой высокой ноте, перейдя в неслышимый ультразвуковой диапазон так же неожиданно, как появился, звук оборвался.

— Что это было?! — теперь уже вслух спросил Танаев, не будучи в силах справиться с дрожью в ногах.

— Голос хозяина... — прошептал бледный как мел Альтер.

* * *

Звук, так сильно напугавший Альтера, на какое-то время задержал и крысидов, но ненадолго. Вскоре они вновь бросились в атаку.

Волна понтеров, налетев на подножье скалы, на которой укрывался крохотный отряд Танаева, резко остановилась. Эти тяжелые животные были совершенно не приспособлены для крутых подъемов. Крысиды вынуждены были спешиться, но и эта задержка оказалась слишком кратковременной. Вскоре нападающие с визгами, напоминавшими работу лесопилки, бросились на штурм.

Они карабкались вверх неожиданно ловко, помогая себе цепляться за малейшие неровности своими длинными гладкими хвостами. Стоявшие у них на пути три человека с обнаженными мечами в руках, казалось, не вызывали у них ни малейшего опасения, и, как выяснилось, совершенно напрасно.

Первая волна нападавших, умывшись кровью и потеряв несколько десятков воинов, отхлынула назад, к подножью. Захватить укрепленную вершину скалы с ходу им не удалось, и теперь они, ожидая подхода своих отставших всадников, перегруппировывались и готовились к новому штурму.

— Второй атаки нам не выдержать! — хрипло проговорил Годвин, перевязывая глубокую рану на левом плече, нанесенную длинными когтями крысида, похожими на стальные кинжалы.

Свои когти они предпочитали любому другому оружию, но и мечами владели неплохо.

На Альтере не было ни одной царапины, легкие раны, полученные Танаевым, уже затягивались и не причиняли ему особого беспокойства. Свое неумение владеть мечом он компенсировал в этой схватке силой и быстротой реакции, одним ударом разрубая тела нападавших на них тварей на две половины. Но сейчас и он чувствовал, что второй атаки ему не выдержать. Силы у всех были на исходе.

— Так что будем делать? — повторил свой вопрос Годвин.

— А у тебя есть какие-нибудь предложения? — спросил Альтер, со своей неизменной усмешкой наблюдая за врачебными действиями Годвина, отказавшегося от его помощи.

— Есть! Почему бы тебе не проявить, наконец, свое умение колдовать?! Ты ведь можешь это сделать! Ты можешь остановить их!

— Могу, но ненадолго. И это ничего не изменит, кроме того, что высосет из меня все силы. Вы лишитесь одного бойца, а вдвоем не продержитесь и минуты. Здесь, на наше счастье, только три тропы, по которым можно успешно взобраться на вершину. Но если хоть одна из них останется без прикрытия, все будет кончено в считаные минуты.

— Но вы вчетвером сумели отбросить сотню этих тварей. Причем на открытой местности, — возразил Альтеру Танаев.

— У нас были кресты, которые в десятки раз усиливали способности каждого из нас. Теперь у меня нет креста, и мы можем рассчитывать лишь на собственные руки.

Горечь, прозвучавшая в его тоне, лишний раз показала Танаеву, как глубоко переживает Альтер утрату своего креста.

— Впрочем, кое-что я все же попытаюсь сделать! — продолжил монах. — Усилю защиту ваших доспехов.

Правда, назвать доспехами толстые кожаные куртки, прихваченные ими из поселка, можно было лишь с большой натяжкой. Монах встал и, подойдя к Годвину, стал бормотать какое-то заклинание, простерев руки над его валявшейся на земле курткой.

— Отойди от моей одежды! — яростно выкрикнул Годвин. — Раз ты не можешь помочь расправиться с этими тварями, нечего изображать из себя великого мага!

— Дело твое, брат мой, я лишь хотел помочь и сделать то, что в моих силах. — Отойдя от Годвина, монах подошел к угрюмо сидевшему на камне Танаеву.

— Я вижу, ты очень устал, не откажись принять щепотку моих листьев. Они помогут тебе продержаться лишние полчаса, а там, даст Бог, крысиды оставят нас в покое. У них остается очень мало времени до того, как закроются врата, и я думаю, предстоящая атака будет последний.

— Твоими бы устами... — пробормотал Танаев, однако от необычного угощения отказываться не стал. У листьев неизвестного ему растения, похожих на лавровые, только более мелких, был странный аромат и приятный вяжущий вкус. Медленно разжевав пару таких листьев, он проглотил их и почувствовал, как тепло начинает распространяться по всему телу.

— Что это за растение?

— Обычный лимонник. Но над ним мои братья произнесли нужные молитвы и накопили внутри каждого такого листочка достаточно силы, чтобы в крайних обстоятельствах можно было противостоять врагу.

— Разве здесь бывает лето? Мне кажется, в ледяной пустыне, окружающей нас со всех сторон, не осталось ни одного зеленого растения, кроме сосен.

— Лето здесь бывает, хотя и очень короткое. Возможно, ты увидишь его, прежде чем покинешь наш монастырь.

— Сначала нужно до него добраться. Ты слишком оптимистичен, брат мой. Смотри, они снова полезли на скалу, и эта атака может оказаться для нас последней.

— Не надо так говорить и даже думать не надо. Воин, который заранее предрекает себе поражение, тем самым действительно приближает его!

— О чем же я должен думать, когда крысиды начнут нас кромсать?

— О весне, брат мой, о живительной силе солнца, о том, что на этих мертвых скалах все равно расцветут цветы, и особенно в тех местах, на которые прольется наша кровь.

Произнеся эту многообещающую фразу, монах взял свой меч и занял предназначенную ему позицию, напротив узкой расселины, по которой уже поднимались несколько крысидов, отвратительно визжа и поддерживая друг друга на крутом подъеме. Им оставалось преодолеть всего несколько метров для того, чтобы добраться до небольшой плоской площадки на вершине скалы, на которой оборонялись путники.

Тропа, которую прикрывал Танаев, была гораздо шире, чем у Альтера, и по ней крысиды карабкались сразу по двое в ряд.

Через несколько секунд все вокруг Глеба погрузилось в кровавый хаос, и он перестал замечать, что происходит на соседних участках обороны. Пространство словно сдвинулось, приблизилось вплотную и теперь ограничивалось мордами ближайших к нему тварей, взмахами их мечей и мелькавшими в воздухе когтистыми лапами.

Он успевал отрубить их, прежде чем когти касались его тела, но даже у него не хватало скорости, чтобы одновременно обороняться на двух уровнях. А именно это и приходилось делать сейчас, потому что нападавшие резко изменили тактику, пустив в дело свои длинные, похожие на плети хвосты.

Один из таких ударов достиг цели, толстый хвост прочно обвился вокруг ног Танаева, и рывок нападавшего сбил его с ног. Падая, он еще успел отрубить живую веревку, обвившую его ноги, но восстановить равновесие ему уже не удалось, и он с ужасом понял, что катится вниз, в самую гущу разъяренных их отчаянным сопротивлением крысидов.

Прежде чем они набросились на него, Танаев успел вскочить на ноги и принять оборонительную позицию, но теперь его положение стало совершено безнадежным, а тропа, которую он только что прикрывал, оказалась свободной для врага.

Но ни один из крысидов не воспользовался представившейся возможностью. Все они повернулись и бросились вниз на Танаева.

— Так, значит, вам нужен только я? Ну что же, подходите! Посмотрим, сколько из вас навсегда останется лежать на этих камнях!

Услышали ли они его? Поняли ли? — Этого Глеб не знал. Ответив визгливым ревом, они бросились на него все разом.

Он постарался прижаться спиной к скале, но это мало помогало при таком числе нападавших. И на секунду, словно напрочь забыв о приближающихся к нему оскаленных мордах, увенчанных рядами длинных желтоватых клыков, о протянутых к нему лапах с когтями, готовыми вонзиться в его тело, Танаев отстранился от всего этого и окинул взглядом побоище у своих ног.

Черные дымящиеся пятна крови на белом снегу, разрубленные части тел чудовищ, пришедших в его мир из невообразимого далека и принесших с собой свою неземную злобу... Впрочем, такую ли уж неземную? Не мы ли сами подготовили дорогу для этих тварей, вымостили ее своими «добрыми» намерениями, ведущими в ад?

Потом взгляд его оторвался от обломка меча, нелепо зажатого в его левой руке, и переместился далеко вперед, туда, где виднелась полоса такого далекого и такого недостижимого сейчас леса...

Пожалел, что не видит солнца в эту свою последнюю минуту, пожалел о том, что не сдержал слова, данного Зухрин. И легко простившись с таким родным и одновременно таким чужим для него миром, Глеб бросился вперед, оттолкнувшись спиной от скалы, чтобы быстрее покончить со всем этим.

Но крысиды почему-то подались назад, освобождая ему пространство для очередного замаха обломком меча, вот только ударить в этот раз он не успел. Сразу четыре живые веревки обвились вокруг его рук и ног, парализовав любое движение.

Он рванулся изо всех сил и, кажется, даже сумел оторвать от своих рук тонкие живые плети хвостов, но это было уже бесполезно. Удар тяжелой палицы, обрушившийся на его голову, погасил мир вокруг Танаева.

Глава 29

Очнулся Танаев от тряски и мгновенно вспомнил все, что произошло. И это было хорошим признаком. Серьезных повреждений после удара палицей его голова не получила.

Он лежал вниз лицом, поперек туловища понтера, крепко притянутый к его корпусу сыромятными ремнями. «Ты можешь прыгать немного потише, скотина!» — произнес он про себя, стараясь приглушить вспыхнувшую в избитом теле боль и совершенно забыв о том, что эти животные понимают мысленную речь.

— Не могу. Хозяин рассердится. Он меня убьет, если мы опоздаем.

— А куда он спешит?

— Я не знаю. Всегда много спешит — мало кормит.

— Плохой хозяин!

— Плохой! — охотно согласился понтер.

— Ты, однако, спеши помедленней.

Понтер ничего не ответил на это пожелание. Танаев постарался хоть немного растянуть ремни, но это ему не удалось, путы лишь крепче впились в его тело. Его связывали мастера своего дела.

Он приподнял голову и постарался, хотя бы приблизительно, сориентироваться в происходящем. Крысиды неслись без остановки, окружив пленника плотным кольцом. В небольшом отряде уцелевших после кровавой схватки на вершине скалы крысидов не было других пленников. Значит, его предположение оказалось верным. Только он один представлял интерес для этих тварей.

Кроме боли от врезавшихся в тело веревок и от полученных во время схватки ушибов, Глеба мучил холод. Он совершенно не мог двигаться, и это еще больше ухудшало его положение. Выручала только теплая спина понтера, гревшая его живот, но зато его собственная спина заледенела от пронизывающего насквозь холодного ветра. К счастью, ветер вскоре стих. Отряд въехал в густой лес, защитивший их своей плотной массой.

Танаев отметил, что всадники направляют понтеров на протоптанную ранее колею. Отряд несся обратно на предельной скорости по своим собственным следам.

Неожиданно Глеб почувствовал непонятное волнение своего понтера. По его спине пробежала дрожь, и Танаев, без всякого труда проникнув в его мозг, понял, что это дрожь ужаса.

— Что происходит?

— Звери! Мясоеды. Их много. Бегут быстро — нам не уйти.

Ничего более определенного из тупого мозга животного извлечь не удалось, и Танаев решил попробовать пробраться в мозг одного из крысидов. С человеческим мозгом этот фокус ему не удавался, но крысиды все-таки ближе к зверям, чем к людям, несмотря на всю их выучку и слаженные действия. Многие звери успешно действуют в стае, волки, например... Танаев похолодел, неожиданно осознав, что образ преследовавшей их по пятам стаи волков вовсе не игра его воображения.

Он увидел картину несущихся вслед за ними волков глазами одного из замыкавших отряд воинов, дрожавшего от ужаса и уже полностью потерявшего контроль над собой. Именно поэтому его мозг оказался полностью открытым для ментального прощупывания Танаева.

По бокам этого крысида струилась кровь из свежих ран, а волки неслись совсем рядом, и то один, то другой делал рывок, в молниеносном прыжке нанося выбранной стаей жертве новую рану.

Понимая, что очень скоро он сам может оказаться в положении этого воина, Танаев предпринял новую, отчаянную попытку освободиться. Она привела лишь к тому, что кожаные ремни еще глубже врезались в его тело, причиняя невыносимую боль.

Это ощущение, несмотря на всю его неприятность, несло в себе и определенную радость от сознания того, что преобразование его тела, наконец, завершилось и он вновь стал обычным человеком. Это подтверждало и то обстоятельство, что он так и не смог разорвать ремни, несмотря на все свои усилия. Двумя месяцами раньше он сделал бы это играючи.

Геомагнитный фон родной планеты, ее воздух, знакомые северные пейзажи — все это способствовало завершению преобразования. И лишь одно опасение мешало Глебу до конца насладиться этой новостью. Не приведет ли ослабевшее тело к его быстрой гибели? В сложившихся обстоятельствах этот конец выглядел весьма вероятным.

Волки уже справились со своей прежней жертвой и перенесли атаки на новую. Танаева удивило их странное поведение.

Обычно зимой волки голодны и собираются в большие стаи для охоты, именно благодаря чувству нестерпимого голода. Но, расправившись с крысидом, они не обратили никакого внимания на беспомощного понтера и, не нанеся животному ни одной раны, промчались мимо.

Любая нормальная стая на их месте должна была остановиться и в смертельной схватке вырывать друг у друга из пасти куски добычи. Но это была необычная стая. Волки продолжили преследование и, вырвав из седла очередного крысида, не задержались ни на секунду.

Прислушавшись к их ментальному полю, Танаев с удивлением понял, что они обмениваются друг с другом короткими, но вполне осмысленными репликами.

— Берем второго, того, что на желтом копытике! Этот уже готов.

Промчавшись мимо шатавшегося в седле, смертельно израненного воина, они тут же набросились на следующего, постаравшись оттеснить его от остального отряда.

Крысиды, наконец, осознали всю опасность своего положения. Непрерывными, точно рассчитанными атаками волки постепенно вытеснили их с протоптанной колеи, и теперь отряд застрял в глубоком снегу, потеряв возможность маневра и всю скорость прежнего передвижения.

— Занять круговую оборону! — Этот приказ покрытого многочисленными шрамами крысида, с отвратительной оскаленной мордой, мог означать лишь одно. Крысиды уже не надеялись вовремя достичь спасительного портала. Потеряв всякую надежду на возвращение, они решили подороже продать свои жизни.

Но волчья стая, после того как отряд крысидов, сбившись в плотную группу и со всех сторон ощетинившись мечами, остановился, повела себя еще более странно. Волки полностью прекратили атаки и, окружив отряд со всех сторон, стали ждать. Некоторые из них даже уселись в снег, словно демонстрируя полное пренебрежение к противнику.

Но как только отряд пытался прорваться, наперерез ему бросалась большая группа волков, мгновенно возвращавшая крысидов на прежнее место.

У этих волков явно был определенный стратегический план! Часть стаи не участвовала в атаках и словно находилась в резерве, чтобы заявить о себе в самый ответственный момент.

«Ну, что же... — сказал себе Танаев, — по крайней мере, я погибну от зубов разумных существ...» И, словно подтверждая его мысль, над лесом вновь разнесся тот страшный, леденящий душу вой, который он впервые услышал еще во время схватки, на вершине скалы.

Этот вой не был похож на волчий, однако он произвел на стаю довольно странное действие. Все как один волки замерли. Те из них, что сидели на снегу, мгновенно вскочили и застыли, словно по стойке «смирно». Все атаки мгновенно прекратились, и повтори в этот момент крысиды попытку прорваться, она бы им непременно удалась.

Но парализованные этим воем воины были не в состоянии двинуться с места. Танаеву казалось, что его голова вот-вот расколется от жуткого, вибрирующего звука. Казалось, от этого воя рухнут скалы, повалятся деревья и перевернется весь мир. Но все оставалось на своих местах.

Через несколько секунд вой прекратился, и волки, как по команде, вновь бросились в атаку, на совершенно деморализованных крысидов.

На этот раз они без труда оттеснили их еще дальше в глубь леса, в сторону от проторенной колеи. При этом часть стаи отрезала понтера, к которому был привязан Танаев, от остального отряда, и теперь он остался один, совершенно беспомощный, в окружении голодных хищников.

«Возможно, они не хищники... — попытался убедить он себя. — Во всяком случае, не совсем хищники... Не стали же они набрасываться на понтеров, после того как избавляли их от всадников».

Но вот первый из волков, словно желая опровергнуть домыслы Танаева, подпрыгнул, и его зубы лязгнули совсем рядом. Танаев непроизвольно зажмурился, не желая увидеть момент, когда ослепительно сверкнувшие волчьи клыки вонзятся в его беззащитное тело. Но этого почему-то не происходило. Зубы лязгали совсем рядом — что-то рвали, возможно, его одежду, но к телу они не прикасались...

Затем последовал еще один, сокрушительный рывок, и он понял, что его сбрасывают со спины понтера, как до этого сбрасывали крысидов. Путы больше не держали его, перегрызенные волчьими зубами, и, перевернувшись в воздухе, Танаев упал в снег, лицом вниз. На какое-то время он перестал видеть окружающее и неожиданно понял, что человеку совсем небезразлично, как он умрет. Танаев только сейчас сделал это открытие. Умереть от волчьих зубов, после того как он сумел выбраться из замка Хорста и вернуться домой, преодолев бездны времени и космического пространства, казалось слишком нелепым.

Ярость, рожденная несправедливостью происходящего, влила в его избитое тело новые силы. Подогнув колени, он рывком поднялся на ноги, готовый встретить смерть лицом к лицу и попытаться противостоять ей, в свои последние минуты, но противостоять было некому.

Он стоял, в окружении сосен, на истоптанном и испятнанном кровью снегу. Волки исчезли, исчез понтер, на спине которого он проделал немалый путь, исчезло его оружие и одежда. Глеб остался совершенно один в заледеневшем лесу. Но зато смерть, к которой он уже приготовился, вновь отступила.

И тогда в глубине его сознания родился не то вопрос, не то молчаливый, беспомощный протест, обращенный неизвестно к кому — может быть, к богам этого равнодушного к человеку леса.

— Почему это происходит со мной? Что вам от меня надо? Зачем все это?

И ответ пришел — неожиданный, оглушающий по своей силе. Он пришел по ментальной связи, и на этот раз в ее безликом, не выражающем никаких эмоций фоне послышались отголоски громоподобного воя, который совсем недавно руководил действиями напавших на крысидов волков.

И обертона этого воя мгновенно подсказали Глебу, что с ним разговаривает хозяин мертвого леса.

Вот только слов Танаев не сумел разобрать. Все заглушил этот беззвучный, вибрирующий ментальный вой, вобравший в себя всю тоску, все отчаяние тех, кто умирал в этом лесу, и даже тех, кто еще только должен был умереть.

Танаев не выдержал, упал на колени, сжав голову руками, словно хотел предохранить ее, удержать, не позволить разлететься на тысячи мельчайших кусочков. Но вой стих почти сразу же, оставив после себя лишь боль и неразрешенные сомнения.

Немного придя в себя, Танаев понял, что вместо глобальных вопросов вынужден заняться самыми насущными. Его организм, почти полностью вернувшийся к нормальному человеческому состоянию, требовал тепла и пищи, — вот только, ни того, ни другого у него не было.

Он лихорадочно осмотрелся, стараясь обнаружить на месте недавней схватки какие-нибудь предметы, способные ему помочь. Но понтер, к которому он был привязан, давно исчез: Перед тем как освободить Танаева, волки оттеснили его далеко в сторону от продолжавшейся схватки с крысидами. Вокруг на истоптанном снежном покрове не было ничего, кроме пятен свежей крови.

Ветер постепенно усиливался, обещая к ночи обычный в этих краях и в это время года снегопад. Если начнется метель, она скроет все следы недавнего сражения, и тогда он не найдет уже ничего.

Вновь он вынужден был торопиться, вступая в новую фазу борьбы за свою жизнь, которая сейчас казалась ему вовсе не такой уж драгоценной. Однако крысиды предприняли свой отчаянный, гибельный для них поход с единственной целью — захватить его в свои лапы. И волки, обыкновенные лесные волки, сбились в стаю, направляемую чьей-то могущественной волей, лишь для того, чтобы вызволить из плена все того же Танаева... Получалось, что его жизнь имела какое-то, неведомое для него самого значение. Во всяком случае, в столкновении могущественных сил на этой истерзанной планете, судя по всему, она значила немало...

Танаев усмехнулся тому, как мало значат в поступках людей все эти отвлеченные соображения. Ему было холодно, хотелось есть — и это сейчас было самым важным. Преодолевая боль, с трудом вытаскивая ноги из снега, в который он то и дело проваливался по пояс, Глеб медленно побрел к месту недавнего побоища, все еще надеясь отыскать там необходимые ему одежду и пищу.

Ему удалось добраться до нужного места, но к этому времени он совершенно заледенел в своей тонкой, продуваемой ветром курточке. Видимо, кожаные доспехи, хорошо защищавшие от ветра, с него сорвали, перед тем как привязать к понтеру. Однако крысиды берегли здоровье своего пленника и накрыли его сверху теплой шкурой какого-то животного. Отыскать эту шкуру он так и не смог. Так что теперь ему придется сдирать одежду с мертвых крысидов. Процедура оказалась весьма неприятной. Заскорузлая от замерзшей крови одежда с трудом поддавалась его усилиям. Местами ее приходилось надрезать для того, чтобы сорвать с трупа. Ему с трудом удавалось бороться с отвращением и продолжать свое мародерство. Одежда крысидов оказалась ему мала, удалось использовать только верхнюю ее часть.

В конце концов, кое-как соединив вместе две меховые куртки, он соорудил нечто, похожее на телогрейку. Теперь следовало, во что бы то ни стало развести огонь и хоть немного поесть. К сожалению, при нем не было ни спичек, ни зажигалки, ни других, более древних приспособлений для добывания огня.

Поиски в карманах и котомках растерзанных волками крысидов тоже не принесли желаемого результата, и с каждым часом эта проблема становилась все серьезней.

Свет дня заметно померк. Часа через два наступит ночь, и если ему не удастся развести за это время огонь, ко всем остальным его несчастьям прибавится весьма вероятная опасность нападения ночных хищников. Здесь могли водиться не только разумные волки. Медведи, рыси, немало и другой хищной живности наверняка расплодилось в этом на сотни лет освобожденном от охотников лесу. С наступлением ночи все эти твари отправятся на охоту.

На поляне, где произошла основная схватка, в том месте, где волки окружили отряд крысидов и прижали его к лесу, в снегу темнело не меньше десятка трупов.

Ему удалось до сих пор обследовать лишь половину. Приходилось подолгу искать в снегу разбросанные на большом расстоянии седельные сумки, в которых было все что угодно, кроме нужных ему предметов. Какие-то глиняные горшочки, наполненные непонятной вязкой пастой, гребни и щипцы неизвестного Глебу назначения.

Из полезных предметов ему удалось подобрать лишь хороший массивный нож, но ничего, даже близко напоминающего огниво, найти так и не удалось.

Неожиданно, справа от себя, он краем глаза заметил какое-то шевеление, и до него донесся хриплый звериный стон. Один из крысидов был все еще жив, несмотря на полученные страшные раны. Организмы этих тварей были намного крепче человеческих — ни один человек не смог бы прожить на морозе несколько часов, с разорванным брюхом, истекая кровью.

Танаев убрал зажатый в правой руке нож и подошел к умирающему вплотную.

— Человек! Убей меня! — Слова в его мозгу прозвучали отчетливо. Наверно, горло этого существа было уже неспособно произнести необходимые звуки, но на ментальный разговор у умирающего крысида все еще хватало сил.

— Никогда не надо терять надежду. Я попробую тебе помочь.

— Это бесполезно! Я умираю, нет больше сил терпеть такую боль! Убей меня!

— У тебя есть аптечка, есть какие-нибудь болеутоляющие средства, пригодные для твоего организма?

— Ничего у меня нет! Это запрещено. Воин обязан встречать свою судьбу с открытым лицом. Но если ты убьешь меня, в этом не будет позора. Потому что ты враг. А погибнуть от руки врага на поле брани почетно!

— Хорошо, — неожиданно согласился Танаев, хотя и понимал, что у него не поднимется рука на беспомощного, смертельно раненного врага. — Но прежде скажи мне, кто вас послал сюда через врата, кто и зачем?

— Князь Хорст. Наш хозяин. Нам было приказано захватить тебя и доставить живым в его замок...

Итак, интерес князя к его особе не уменьшился, несмотря на миллионы миль, отделившие их друг от друга. За этим скрывалось нечто большее, чем обычное желание отомстить и выместить на нем свою злобу за прежнюю неудачу. Но ничего важного эта полуразумная тварь, корчившаяся перед ним от нестерпимой муки, знать не могла.

— Сейчас я попробую заморозить твою рану, чтобы уменьшить боль. Потерпи немного. Я знаю, что вы умеете переносить боль гораздо лучше, чем люди, так что терпи!

Он расковырял ножом корку снежного покрова, затем, добравшись до самой земли, стал откалывать от нее куски льда, образовавшиеся здесь, наверно, еще прошлой весной.

Когда льда набралось достаточно, он отнес его к раненому и высыпал весь лед на его открытую страшную рану. Это было все, что Глеб мог сделать в данных обстоятельствах, чтобы облегчить страдания крысида.

Вначале крысид страшно зарычал, но через несколько секунд, когда холод, аккумулированный в кусках льда, начал отключать его нервные окончания, попросту замораживая их, он затих.

Температура снаружи была не меньше тридцати градусов мороза, и скопившегося во льду холода оказалось достаточно, чтобы не дать ему сразу же растаять, от соприкосновения с телом зверочеловека.

— Тебе лучше? — спросил Танаев, но ответа не получил.

По крайней мере он сделал все, что мог. Смерть от холода — самая легкая.

Через какое-то время крысид шевельнулся:

— Боль уходит. Я думал, ты будешь пытать меня!

— Я никогда не делаю ничего подобного. Да и зачем? Ты сказал мне все, что знал, и оба мы понимаем, что ты скоро умрешь.

— Это так, человек. Но сказал я тебе не все. Не сказал самого главного. Мой хозяин боится тебя... Если ты доберешься до Валамского монастыря, его монахи сумеют открыть выход страшной силе, которую ты носишь в себе... Он назвал ее «Меч Прометея». Тебе что-нибудь говорят эти слова?

— Говорят. — Танаев ничего не добавил, лишь почувствовал, как волна тепла прошла по его телу. Значит, оружие невиданной силы все еще не покинуло его, как он того опасался. Надо лишь найти способ извлечь его наружу из темных ножен собственного сознания. И тогда, если ему это удастся, он не будет больше прятаться от своих врагов. Он сам пройдет сквозь врата, на встречу с теми, кому его родная планета показалась таким лакомым и доступным куском.

Он продолжал сидеть на корточках рядом с затихшим крысидом, рассматривая это страшное существо, вдыхая его отвратительный запах и думая о том, что если бы он оказался на его месте, помощи ему бы не дождаться. Но ведь они — не люди, в этом все дело. Человек может изменить своей природе, стать отпетый негодяем или даже палачом, но, в своей основной массе, люди все-таки остаются людьми. Им знакомо понятие милосердия, жалости к поверженному врагу, благородства...

И чем больше Глеб думал об этом, тем теплее становилось у него в груди. Неожиданно он понял, что ощущение этого тепла несколько необычно. Оно локализовалось на небольшом пятачке снега неподалеку от него.

Слегка повернувшись, он заметил, что это тепловое пятно движется по его телу, согласно с его движениями, словно луч фонаря, неподвижно лежащего на снегу.

Но это был не свет, что-то другое, что-то такое, что имело самое непосредственное отношение к силе, заключенной в Мече Прометея.

Осторожно поднявшись на ноги, чтобы не потерять идущий к нему из ближайшего сугроба невидимый луч, Танаев двинулся к его источнику. Он двигался медленно и осторожно, проверяя каждый свой шаг.

Не склонись он над умирающим крысидом, не помоги ему в последнюю минуту его жизни, Глеб ни за что бы не заметил этого слабенького луча.

Причины и следствия, поступки и их результат — все в этом мире связано в единую непрерывную нить.

Наконец он достиг сугроба, из которого исходил тепловой луч, и, закрыв глаза, чтобы лучше сосредоточиться, стал осторожно разгребать снег.

Луч постепенно становился теплее, ощутимее, казалось, он обретал здесь свое физическое воплощение. Танаев чувствовал, как странная, упругая сила упирается ему в грудь, в самое сердце... На секунду остановился, подумал о том, что будет, если он ошибся? Если здесь находится некий смертоносный предмет, оставленный его врагами. Верная и безотказная ловушка для простачков...

И как только эти сомнения родились в его мозгу, луч исчез.

Проклиная себя за глупость и нерешительность, Глеб стал лихорадочно разгребать снег, не чувствуя боли в закоченевших пальцах. Обламывая ногти об острые, словно сделанные из железа, ледяные кристаллы.

Вскоре с настом было покончено, дальше пошел уже рыхлый снег, и копать стало намного легче.

Вот только луча он больше не чувствовал и копал наугад, выбрасывая из глубокой, образовавшейся в боку высокого сугроба норы пригоршни ледяного снега.

Он уже замерз настолько, что перестал чувствовать холод. Знал — это опасный признак, предшествующий полной отключке сознания, и все-таки продолжал копать, убыстряя движения и стараясь усиленной работой вернуть хоть немного тепла своему замерзшему телу.

Меховая куртка, которую он соорудил из содранной с убитых крысидов одежды, плохо держала тепло. Сквозь ее многочисленные прорехи беспрепятственно проникали порывы холодного ветра, и Танаев понимал, что если в ближайшие пару часов ему не удастся развести костер, то он не сделает это уже никогда.

Но он продолжал раскапывать сугроб и, погрузившись в его ледяное чрево почти полностью, вдруг понял, что здесь значительно теплее...

Ну конечно, так и должно быть. Плотная корка наружного снега хорошо держала форму сугроба, а толстый слой снега не позволял холоду проникнуть в нору, которую Глеб выкопал.

Недаром эскимосы, застигнутые пургой на охоте, вдали от стойбища, сооружали снежные хижины, в которых спокойно могли переждать любую непогоду.

Ему бы следовало вернуться к месту сражения и поискать какое-нибудь орудие, способное заменить лопату, чтобы ускорить работу. Но, побоявшись потерять этот сугроб, Танаев отказался от подобной мысли.

Неожиданно он поймал себя на том, что его движения замедлились. Его явно клонило в сон. И это было очень опасным признаком. Если он заснет внутри ледяного сугроба, не приняв дополнительных мер по сохранению тепла, ему отсюда не выбраться.

Но для любых разумных действий пришлось бы прервать поиски исчезнувшего теплового луча.

Он уже начал убеждать себя в том, что луч ему почудился, что ничего не было, он ищет пустышку, призрак. И если враги устроили ему эту ловушку, то они поступили мудро. Не понадобилось никаких хитроумных приспособлений. Достаточно поманить человека несбыточной надеждой — и он сам закопает себя в сугроб.

На какое-то время эта мысль отрезвила его, заставила прекратить работу. Он совсем было собрался выбраться наружу, когда вновь ощутил упругую силу, исходившую теперь снизу. Источник находился прямо под ним, и Глеб снова принялся лихорадочно раскапывать снег.

Минут через пять его рука наткнулась на какой-то предмет, и он замер, осторожно ощупывая его, боясь потерять, боясь поверить.

Но пальцы закололо совсем не от холода. Благословенное тепло шло через его руку от таинственного предмета, согревая все тело. И еще не ощупав его, не очистив от снега, он представил форму этого предмета так ясно, словно уже держал его в руках.

Крест. Волшебный серебряный крест брата Альтера нашел его. Нашел сам и указал ему путь. Крест сумел, благодаря заключенной в нем силе, каким-то непостижимым образом вырваться из лап черных тварей и позвать Танаева...

Глеб держал его перед собой, ослепленный нежданным блеском серебра в узкой холодной норе.

Глава 30

Танаев горько пожалел о том, что не умеет управлять волшебной силой креста, как Альтер. Связаться бы с Валамским монастырем, вызвать помощь... Но это были пустые мечты, и потому, успокоившись и освоившись со своей драгоценной находкой, он медленно стал выбираться из норы в сугробе, извиваясь, как змея, чтобы не обрушить хрупкий свод.

Снаружи дыхание ледяного ветра усилилось, но теперь, когда он, расстегнув куртку и рубашку, перекинул через голову толстую серебряную цепочку и повесил крест на грудь, ему стало теплее.

Вначале Глеб принял это за игру воображения, подхлестнутого находкой, но вскоре понял, что крест и в самом деле греет изнутри его замерзшее тело. Эйфория, пришедшая на смену ледяному равнодушию, могла оказаться не менее опасной, поскольку мешала трезво оценить обстановку и правильно рассчитать свои силы. Но, по крайней мере, теперь у него появился четкий и ясный план. Нужно было срочно возвращаться к скале, на которой они держали оборону против крысидов, и выяснить, куда пошли Годвин с монахом, пока метель окончательно не замела все следы.

Далеко уйти они не могли. Лану они не бросят. Годвин, может, и бросил бы, да монах не позволит ему это сделать. Понтеров у них теперь нет. Они оставили их внизу, у подножья скалы, перед тем как началась атака, и хоть в пылу боя Танаеву было не до этих животных, он не сомневался, что они их лишились.

Даже если животные просто убежали, испугавшись шума сражения, без его умения разговаривать с ними на телепатическом языке, его спутники не смогут их вернуть. Значит, Лану они потащат на себе.

Может, и на санях, но все равно запрягаться в них придется им самим, а значит, в монастырь они теперь точно не пойдут, поскольку с такой ношей далеко не уйдешь.

Танаев припомнил, что Альтер упоминал о том, что в десяти километрах к востоку есть поселение, не принадлежащее черным. Кажется, оно называется Петроводск, по имени существовавшего когда-то на его месте большого города. Вот туда они и пойдут, чтобы оставить девушку на попечение местных жителей.

Несколько раз прокрутив в голове все другие возможности, Глеб пришел к выводу, что иного пути у них нет, и торопливо стал собираться в дорогу.

До полной темноты у него оставалось еще часа два, может, он и успеет их нагнать на подходе к поселению, это было бы самым лучшим, чтобы в незнакомое село входить всем вместе.

Прежде чем уйти, он в последний раз навестил раненого крысида, но тот уже давно застыл, в его мертвых глазах не было сейчас ни боли, ни страха смерти.

Глеб не испытывал жалости к этому существу, но и ненависти тоже в нем не было. Он видел, в каких муках создавались подобные существа в лабораториях Хорста. Не по своей воле оказался здесь этот несчастный прислужник радужных князей.

Танаев даже пожертвовал частью своего драгоценного времени, чтобы навалить на труп крысида несколько тяжелых булыжников, в изобилии валявшихся в русле замершей речки.

Это должно было предохранить погибшего от зубов лесных зверей, хотя, собственно, какое до этого дело Глебу?

Это существо и само, по своей нынешней природе, стало зверем. Но одно Танаев знал точно — он ему не судья.

Теперь можно было без лишних угрызений совести изучить доставшиеся ему вещи рассказавшего о Хорсте крысида.

Ничего дельного не нашлось в его заплечной котомке. Все те же баночки с какой-то мазью, запасные бронзовые наконечники для копья, ломоть сушеного мяса неизвестного ему животного.

Это было уже кое-что. Глеб искал снегоступы, но таковых в котомке несчастного не оказалось. Да и зачем всаднику снегоступы?

Вот только без них, по глубокому снегу, Глебу ни за что не догнать своих спутников.

Пришлось сооружать самодельные, из упругих ивовых веток и полосок кожи. На это ушло почти полчаса, но он понимал, что потратил время не зря.

Идти в них оказалось неудобно, они сильно отличались от изготовленных деревенскими мастерами. Широкие искусственные ступни помогали не проваливаться сквозь снежную кромку, но зато они цеплялись за малейшую неровность, образовавшуюся на поверхности снежного покрова, и сильно замедляли движение.

Когда Танаев приблизился, наконец, к знакомой скале, на вершине которой они отражали атаку крысидов, уже совсем стемнело, и идти дальше, в ночь, не было никакого смысла.

Следы, почти заметенные поземкой, он в темноте все равно не отыщет и может запросто заплутаться в незнакомом лесу.

Небо, постоянно затянутое облаками, не давало никакой возможности ориентироваться. Звезд не было видно. Днем можно было хоть приблизительно определить положение солнца, а по наростам лишайников на коре деревьев довольно точно узнать, где находится север.

После недолгого раздумья Танаев решил заночевать на вершине скалы. Здесь опасность встретиться с ночными хищниками была меньше, не каждый зверь сумеет забраться по крутым склонам.

Из пары трофейных шкур он соорудил нечто вроде невысокого шалаша и, забравшись внутрь, впервые за этот долгий день, перестал страдать от ледяного ветра.

В одной из подобранных на поле боя фляг плескалась какая-то подозрительная жидкость, по запаху напоминавшая самогон. Решив, что самое главное для него сейчас согреться и заснуть перед завтрашним нелегким походом, Глеб рискнул отхлебнуть глоток, и чужое пойло жидким огнем прошлось по его желудку. Это не помогло ему полностью справиться с холодом, зато оказало странное действие на его сознание.

Он будто бы раздвоился и увидел себя спящего, словно со стороны. Холода его второе «я» не ощущало, а двигалось удивительно легко, скользя над землей. «Это надо использовать! — подумал Танаев и тут же одернул себя: — Что тут можно использовать? Ты просто спишь, и тебе снится собственный призрак!» Но этим призраком можно было управлять!

И он все-таки не удержался, воспользовался представившейся возможностью и двинул своего призрака к выходу из шалаша, или, может быть, правильней было бы сказать, двинулся?

Теперь он уже был не в состоянии отличить реальность от сна. Все перепуталось.

Перед самым лицом мелькнула шкура, загораживавшая выход. Без всякого усилия он прошел сквозь нее и оказался снаружи.

Метель разыгралась не на шутку, но ветер обтекал его невесомое тело, будучи не в состоянии оказать на него ни малейшего давления.

Одним лишь усилием воли без особого труда Глеб сумел подняться над темными скалами и устремился к дальнему, черневшему на горизонте лесу. Вдоль своего намеченного на завтра маршрута.

Он летел над лесом и видел окружающее с высоты птичьего полета. Само ощущение полета было приятным — в нем не было страха падения, как это часто бывает, когда летаешь во сне.

И самое удивительное — непроглядная темень ночи не была сейчас препятствием для его обострившегося зрения.

Вершины игрушечных, с такой высоты, сосен, похожих на елочные украшения, мелькали под ним далеко внизу. Через какое-то время, не имевшее в этом волшебном полете никакого значения, он заметил среди деревьев четыре маленьких пятнышка, чужеродных, не принадлежавших этому лесу.

Он снизился, ощутив желание рассмотреть поближе этих путников, и фигурки приблизились, приобрели очертания незнакомых ему людей, торопливо и целеустремленно идущих сквозь лес.

В них было что-то угрожающее, но что именно, Танаев так и не успел понять. Сон оборвался так же неожиданно, как начался. Он вновь очутился в своем шалаше. На меховом ворсе образовались длинные бороздки инея, рожденные его дыханием.

— Что это было? Чье-то предупреждение или обычный сон?

Разбираться с этим он не стал, предпочитая действие бесполезным догадкам. Судя по лунному пятну, с трудом пробивавшемуся сквозь облака, проспал он достаточно долго и чувствовал себя отдохнувшим и согревшимся, вполне способным к дальнейшему походу. Тем более что впервые за последнее время прорвавшаяся сквозь облака луна позволяла с грехом пополам ориентироваться и не потерять выбранное направление.

А если впереди подстерегает какая-то опасность, ну что же, чем раньше он с ней встретится, тем скорее преодолеет ее. В конце концов, самое худшее в любой опасности — именно ее ожидание.

Торопливо сложив в заплечную суму свои нехитрые пожитки, Танаев привязал сверху два объемистых, но не слишком тяжелых тюка, в которые превратились шкуры, служившие ему шалашом, и осторожно начал спускаться со скалы. Свет луны, пусть неверный и призрачный, более не прерывался облаками, а горизонт на востоке уже слегка посветлел — ночи здесь коротки в это время года, а вскоре и вовсе исчезнут, растворившись в сером призраке бесконечного северного дня.

Следы тяжелогруженых саней, ведущие от скалы в сторону леса, за ночь почти исчезли, превратившись в едва заметные линии, запорошенные снегом.

То и дело приходилось останавливаться и разыскивать эти исчезающие следы. В конце концов ему пришлось полностью отказаться от этого малопродуктивного занятия и двигаться вперед, полагаясь на интуицию и выдерживая лишь приблизительное направление в ту сторону, куда ушли его товарищи.

Он все еще не терял надежды нагнать их и, увлекшись поисками следов саней, на какое-то время забыл про свой вещий сон.

Но ему напомнили о нем довольно грубым способом.

Выстрел прогремел шагах в сорока впереди, и картечь с визгом сорвала кору с сосны, мимо которой Глеб проходил. От второго заряда его спасла лишь быстрота и еще что-то, он не сразу понял, что именно. Он успел упасть в снег прежде, чем заряд картечи пронесся там, где секунду назад находилась его голова, и почувствовал тепло на груди, в том месте, где висел крест монаха.

Тепло перешло в жжение и было настолько сильным, что Глебу, несмотря на чрезвычайные обстоятельства, пришлось расстегнуть рубашку и извлечь крест наружу.

В его центре, там, где располагался серый кристалл неизвестного ему минерала, медленно угасало зеленоватое свечение, а сам крест был горячим, словно его только что извлекли из духовки. Если он уцелел после второго выстрела, то причиной этому была виновата не только его необычная реакция...

Своим спасением он был обязан волшебному кресту Альтера — в этом у Глеба не осталось никаких сомнений.

Неизвестные стрелки не собирались шутить и явно желали покончить с ним быстрым и надежным способом. Однако после его падения в снег выстрелы прекратились.

Невидимые противники перезаряжали свои охотничьи двустволки и выжидали, стараясь понять, попали ли их первые выстрелы в цель. Очевидно, патроны здесь ценились на вес золота.

— Вы всех тут так встречаете!? — прокричал Танаев, не слишком надеясь на ответ. Но ответ пришел, причем с гораздо более близкого расстояния, чем то, что отделяло его от стрелков во время их первых выстрелов. Его противники не теряли времени даром.

— Только тех, кто идет от модоров.

— Я не модор!

— Люди там не живут! — прозвучал безапелляционный ответ, вновь подтвержденный выстрелом.

На этот раз картечь сбила с Глеба шапку, а крест вновь полыхнул зеленым огнем. Визг отрикошетившей картечины подтвердил его предположение. Невидимый щит, возведенный силой креста, отражал направленные в него смертельные удары.

Картечь разлетается широким веером, и с такого расстояния его должно было задеть почти наверняка.

Преодолевая в ногах противную слабость и ежесекундно ожидая смертельного удара, Танаев выпрямился во весь рост и встал лицом к лицу со своими противниками, держа перед собой крест, наподобие щита, и решив, что если уж ему суждено погибнуть, то лучше это сделать, видя лица тех, кто на него напал.

Лица были самые обычные, бородатые, широкоскулые. Двое из нападавших успели зайти сзади и подобраться к нему почти вплотную. Их только что перезаряженные двустволки едва заметно покачивались, словно выбирая на теле Глеба наиболее уязвимую точку. И Танаев прекрасно понимал, что, если они выстрелят, он ничего не успеет сделать.

Его организм слишком далеко продвинулся по пути перевоплощения в обычное человеческое тело. Он сам этого страстно желал, но вот теперь это обстоятельство может сыграть роковую роль в его судьбе.

— У него крест Валама! — произнес тот из мужиков, что был постарше, с рыжей бородой и видавшей виды старенькой двустволкой.

— Я давно его вижу! — произнес тот, что был помоложе, с неприязнью разглядывая крест.

— Эй ты, недочеловек, где ты взял этот крест?

— Я захватил его в качестве трофея, после схватки с крысидами!

— Ну да, конечно! Так я тебе и поверил! Брось крест на землю!

Танаев почувствовал, как им овладевает ярость. Эти дикари не только не верят ему, но еще и приказывают так, словно он уже их пленник!

Он вдруг ощутил, как его ярость, преобразуясь в пульсирующее тепло, концентрируется где-то в области солнечного сплетения и медленно начинает перетекать по его вытянутой руке к кресту. Камень в центре креста начал постепенно разгораться, появилось свечение, и заметивший его молодой охотник явно занервничал.

— Брось крест, я тебе сказал! — Он вскинул двустволку, и его дрожащий палец стал лихорадочно нащупывать спусковой крючок.

Инстинкт самосохранения приказывал Танаеву немедленно подчиниться, он даже почувствовал резкое жжение в том месте, куда через мгновение должен был ударить заряд картечи, но все-таки не выпустил крест из руки и даже слегка довернул его в сторону занервничавшего охотника.

Танаев сильно сомневался в том, что невидимая защита креста сумеет отвести заряд, выпущенный с такого близкого расстояния, но понимал, что, подчинившись — лишится своего единственного оружия и превратится в простого заложника этих людей.

Раздался выстрел, и одновременно кристалл на кресте на секунду вспыхнул ослепительным светом. Казенная часть дробовика разлетелась вдребезги, а выстреливший охотник выронил обломки своего оружия.

— Он сломал мое ружье! Он сломал его! — В голосе парня слышалось неподдельное отчаяние. Оружие в этом мире ценилось невероятно дорого, и теперь шансы на мирные переговоры значительно уменьшились. Все же Танаев попытался вновь.

— Может, попробуем договориться? Я не модор, и я не желаю вам зла. Это вы напали на меня, и я давно мог бы уничтожить вас, если бы захотел! — Он преувеличивал свои возможности, надеясь, что история с разрушенным ружьем подтвердит его слова.

— Он говорит правду! — неожиданно поддержал его старший из охотников, с шелушащейся кожей на щеках. Его лицо, наполовину прикрытое от морозного ветра меховой маской, производило зловещее впечатление. — Модоры не могут пользоваться защитными свойствами Валамского креста!

— Люди тоже этого не могут! — возразил потерявший ружье охотник. — Только монахи Валама могут использовать волшебные свойства шунгита!

Старший задумчиво покачал головой. После последнего неудачного выстрела обстановка несколько разрядилась. Теперь, по крайней мере, ружья опустились, и Танаев позволил себе немного расслабиться.

— Так кто ты такой, незнакомец? — наконец прозвучал давно ожидаемый Танаевым вопрос, на который он не знал правильного ответа.

Вряд ли невероятный рассказ о его необычной судьбе произведет надлежащие впечатление на этих диких охотников. Нужно было срочно придумать правдоподобную и простую историю. Ему не было никакого смысла превращать этих людей в своих врагов.

Во-первых, это были представители пока что единственного встретившегося ему поселения, сохранившие свою свободу и человеческий облик. Во-вторых, скорее всего, именно в их поселение направлялись его спутники. Следовало срочно придумать что-то подходящее и правдоподобное, что-то такое, что заставит их относиться к нему с уважением и не чинить препятствий...

— Я пилот имперского воздушного флота, — начал Танаев, внимательно наблюдая за тем, какое впечатление производят его слова. — Наш воздушный корабль потерпел катастрофу в тех землях, где живут модоры. Нам удалось избежать плена, и я, с двумя своими товарищами, решил пробираться к вашему поселению.

Вскоре на нас напали крысиды, после схватки я невольно оторвался от своих спутников. Я шел по их следам, когда встретился с вами. Вам что-нибудь известно о моих товарищах?

— Сначала ты должен объяснить, что здесь понадобилось имперцам! Раньше они никогда не интересовались тем, что творится севернее шестидесятой параллели!

— Кое-что изменилось.

— Всегда кое-что меняется!

Какое-то время они со старшим охотником молча, в упор смотрели друг на друга, продолжая молчаливый поединок. Затем Танаев добавил:

— С нами связались федералы! Те, что покинули Землю в самом начале вторжения противника. Им удалось создать на своей новой родине мощный флот, и вот теперь они собираются вернуться.

— Звучит почти невероятно. Но допустим даже, что ты говоришь правду. Но ни от федералов, ни от имперцев ты не мог узнать о существовании нашего поселения. Его нет на имперских картах.

Враждебность старшего из охотников возрастала с каждой минутой. И Танаев понял, что они уже не верят ни одному его слову. Нужно было срочно подкрепить легенду чем-то более правдоподобным.

— Мы освободили из плена модоров монаха Валамского монастыря. Он и рассказал мне о вашем поселении. Если вы с ним встретились, вы должны об этом знать.

— Монах рассказал, что его товарищ был захвачен крысидами, а от них никто еще не уходил живым, что ты на это скажешь? — спросил его с негодованием самый молодой из охотников.

По тому неудовольствию, которое скользнуло по лицу старшего, Танаев понял, что эта информация не была предназначена для его ушей, но слова, случайно сорвавшиеся с языка молодого, уже открыли ему истину. Альтер жив и сумел благополучно добраться до поселения! А значит, уцелели и все остальные — монах ни за что не бросил бы своих спутников. И это было первое хорошее известие за весь долгий и трудный сегодняшний день.

Возможно, его друзья стали пленниками или заложниками. Старшему что-то известно о них, но он почему-то предпочитает держать эту информацию в тайне. Глебу придется самому разобраться в обстановке — и сделать это быстро, чтобы помочь своим друзьям.

Но от него ожидали ответа, и ему придется играть по предложенным правилам, еще круче замешивая ложь и правду, которую он мог им доверить. Нужно как можно дольше сохранить за собой хотя бы относительную свободу и не отдавать им крест! Главное — крест! Помедлив еще секунду, Танаев ответил, глядя прямо в глаза старшему:

— Мне помогли освободиться.

— И кто же этот таинственный друг?

Скептицизм и недоверие в голосе предводителя набирали силу, и Танаев понимал, что если не сумеет немедленно переломить ход этого разговора, он закончится для него плачевно. Это наверняка произойдет, если он им расскажет невероятную историю о чудесной помощи, полученной от волчьей стаи. Нужно было выиграть хоть немного времени, собраться с мыслями, выработать более приемлемую линию поведения.

— Это долгая история. Я не знаком с вашими законами гостеприимства, но, мне кажется, не следует допрашивать путника, только что освободившегося из плена, под дулами ружей. Может, разведем костер? Я замерз и устал после долгой дороги. У меня есть провизия, которой я могу с вами поделиться.

Последнее замечание сыграло свою положительную роль, а возможно, его упрек в несоблюдении законов гостеприимства повлиял на настроение охотников, как бы там ни было, но его поддержал высокий тощий охотник, одетый в меховую куртку рыси, единственный из всех, чье лицо не было закрыто маской, а кожа, несмотря на это, не носила следов обморожения.

— Послушай, Федор, прекрати свой допрос и позволь человеку согреться! Ты ведь давно уже понял, что он не модор!

— Конечно, он не модор! — со злостью возразил предводитель, имя которого стало теперь известно Танаеву. — Да только к нам не раз уже пытались заслать соглядатаев, ничем не отличавшихся от людей! Что скажешь, Степан?

— А если он и в самом деле имперский пилот, присланный к нам со специальной миссией? Что о нас подумают там? — Степан кивнул на застывшее над их головами бесцветное небо. Видно было, что авторитет Степана среди охотников был достаточно высок, — похоже, не меньше, чем у предводителя.

Поворчав еще немного по поводу доверчивых дураков, Федор принялся разводить костер, а после того как на нем закипел котелок с похлебкой, щедро сдобренной Танаевым из своего космического НЗ, тон беседы решительно изменился. Очевидно, обертка концентрата, полученного им вместе с другим снаряжением на «Вечерней звезде», с символами Федерации и числом месячной давности, произвела именно то впечатление, на которое рассчитывал Танаев.

— Откуда это у тебя?

— Продовольствие лишь небольшая часть того, что федералы доставили в имперскую столицу.

— И там есть новое оружие, достаточно мощное, чтобы справиться с этими? — Федор кивнул в ту сторону, где располагался Модор, с его зомбитами, крысидами и прочей нечистью. В голосе охотника прозвучала такая надежда, что Танаев почувствовал невольный стыд за свою вынужденную ложь.

— Есть у них такое оружие! Мне о нем мало что известно, но я слышал, — такое оружие есть — Огненный меч, способный разрушать скалы! — По крайней мере хоть в этом Глеб им не солгал. Вот только где он теперь, этот меч?

Глава 31

Петроводск производил на неподготовленного зрителя весьма странное впечатление.

Едва путники миновали последнюю цепочку холмов, как перед их взорами предстал бескрайний пейзаж, до самого горизонта состоявший из развалин и присыпанных снегом обгоревших скелетов домов.

— Это и есть ваше поселение?! — не удержался от восклицания Танаев.

— У нас здесь настоящий город! — не без гордости возразил ему Федор. — Но только он находится под землей. А то, что ты видишь, это его наружная часть, разрушенная в период Большой войны. Еще до начала войны часть города ушла под землю, а за прошедшие годы эта подземная часть все время расширялась. Мы не стали сносить развалины над ним. Они служат нам хорошей маскировкой и помогают выстоять в трудное время.

— И захватчики до сих пор не обнаружили вашего укрытия?

— Их не слишком интересуют отдаленные северные районы с холодным климатом, сюда даже модоры не заходят.

Они миновали бывший пригород, и Танаев отметил, что, несмотря на кажущуюся безжизненность развалин, мимо которых они проходили, внутри многих домов организованы хорошо замаскированные наблюдательные посты, а в одном месте ему даже показалось, что сквозь трещину в кирпичной кладке наружу выглядывает ствол пулемета.

— Если здесь не бывает модоров, от кого защищает ваша оборона?

— Мы живем в трудное время. Здесь много непрошеных гостей. Иногда наши рейдовые отряды, совершающие время от времени набеги на территорию модоров, вынуждены срочно отступать под защиту города. Бывает, их преследуют до самой границы города, но никому еще не удалось миновать этот лабиринт узких улиц, заваленных обломками. Наша оборона внутри разрушенного города тщательно продумана и хорошо организована.

В голосе Федора слышалась неподдельная гордость, и Танаев подумал, что в создании обороны своего поселения этот суровый человек наверняка сыграл не последнюю роль.

Оборона и партизанская война — эти слова не вдохновляли Танаева. Люди здесь лишь пытались выжить, уйдя в глухую оборону, и вряд ли были способны на большее в сложившейся ситуации. Но предоставленные сами себе, редкие сохранившиеся поселения были обречены на постепенное вымирание.

Им срочно нужна была помощь, вот только Танаев до сих пор не представлял, каким образом ее можно осуществить в условиях, когда все подходы к планете контролируются захватчиками.

Все, что мог сейчас планировать федеральный флот, — это единичный прорыв, заканчивающийся тотальной бомбардировкой захваченных модорами зон. Для определения границ этих зон его, собственно, и послали на планету.

Но тотальная бомбардировка, даже если она будет направлена только на оккупированные районы, даже если не учитывать ошибки, неизбежные при такой массированной бомбардировке, даже в этом случае, после такого удара жизнь на Земле станет совершенно невозможной и приведет к гибели все выжившие в нечеловеческих условиях ростки сопротивления.

Модоры ускользнут от бомб через врата, а затем вернутся и жестоко отомстят людям...

Нужно искать другой путь. Объединить сопротивление в единую систему и найти оружие, способное переломить сложившуюся безнадежную ситуацию.

Он снова, в который уж раз, с тоской пожалел о безвозвратно утраченном Мече Прометея... Впрочем, так ли уж безвозвратно? То, что ему удалось привести в действие волшебный камень Валамского креста, вселяло в Танаева какую-то надежду.

Прежде всего, необходимо установить причины исчезновения волшебного оружия и научиться вызывать его тогда, когда в нем появляется необходимость. Возможно, помочь ему в этом могли монахи Валама. Но монастырь все еще отделяли от него сотни верст труднопроходимых земель, а время, отведенное ему на рекогносцировку капитаном «Вечерней звезды», истекало. Не дождавшись его сообщения, федералы могут начать бомбардировку планеты без всякой предварительной разведки, и вот это он обязан предотвратить во что бы то ни стало.

Шедший впереди отряда Степан свернул в проем стены очередной развалины и вскоре остановился перед хорошо замаскированным люком. После условного замысловатого стука люк с грохотом откинулся, обнажив под слоем дерева солидную броневую заслонку.

Вход чем-то напоминал башню старинного танка, или скорее рубку подводной лодки. В глубины подземелья вела узкая, плохо освещенная металлическая лестница, позволявшая спускаться по ней одновременно лишь одному человеку.

Несмотря на то что за время, пока они добирались до Петроводска, между ним и сопровождавшими его охотниками установилось некоторое взаимопонимание, Танаев чувствовал, что полного доверия к нему по-прежнему нет, а придуманная на ходу легенда о его появлении в этих краях, в качестве имперского посланника, их не удовлетворила. Да и не охотниками они были, скорее опытными воинами.

Их рейд больше походил на разведку.

Танаеву особенно не нравилось, что до сих пор он так и не смог добиться ответа на вопрос о том, что стало с его друзьями. Федор каждый раз пояснял, что он не имеет права отвечать на подобные вопросы до тех пор, пока совет не определит его статус.

Что скрывалось за многообещающей фразой насчет определения статуса, Танаев мог лишь гадать.

Он уже не сомневался в том, что Годвин и Альтер появились в Петроводске, и раз от него скрывали эту информацию, то, скорее всего, его друзья находились здесь в плену.

Ему необходимо было сохранить максимальную свободу передвижения внутри города, только тогда он может надеяться отыскать место, где их держат взаперти. Приходилось вести себя максимально лояльно и молча сносить довольно колкие насмешки Федора. Но, в общем, все это не имело особого значения, потому что где-то глубоко, на самом дне своей давно замерзшей души, Танаев чувствовал рождение забытого чувства. Это была радость. Радость от сознания того, что он идет по земле своей родной планеты в обществе своих соотечественников, сумевших сохранить в глубинах этого подземного города что-то такое, что он совсем было уже не надеялся здесь встретить — надежду.

Глеб безропотно согласился спускаться вторым по узкой металлической лестнице — прекрасно понимая, что у них не было никакого основания доверять ему или верить тому бесхитростному обману, который он придумал на ходу только для того, чтобы выиграть время.

Они все время держались настороже после того случая, когда он уничтожил ружье одного из них с помощью Валамского креста, и теперь больше полагались на холодное оружие, держа наготове свои короткие металлические пики. В любую секунду они были готовы пустить их в ход, и он не собирался давать им для этого не малейшего повода.

Наступит время, когда он сможет рассказать им все, рассказать так, чтобы они смогли понять и поверить ему, а до той благословенной поры между ними все время будет стоять стена отчуждения, воздвигнутая недоговорками и ложью.

Осторожно нащупывая под собой очередную скользкую ступеньку, Глеб иногда чувствовал случайное прикосновение острого наконечника к своему плечу.

Долгий спуск в темноте заканчивался, постепенно они приближались к освещенному пространству внизу, и вскоре с последней ступеньки лестницы Танаев ступил в обширный подземный зал, наверняка построенный еще во времена Федерации, до начала Большой войны. Здесь чувствовалась даже претензия на роскошь — мраморные колонны и обширные изразцовые панно, закрывавшие часть стены.

Из центрального зала, в котором они теперь оказались, отходили в разные стороны шесть туннелей, снабженных электрокарами, и три улицы. Эти улицы под землей потрясали воображение, прежде всего своей неожиданностью в этом месте.

Потребовалось вынуть и извлечь на поверхность тысячи кубометров скального грунта, чтобы построить здесь подземный город, — но зато сейчас он полностью соответствовал этому определению, поскольку глазам Танаева предстал именно город.

Трех- и четырехэтажные дома тянулись ровными рядами вдоль каждой из улиц. Скрытые панели освещения создавали полную иллюзию рассеянного солнечного света.

Но больше всего поражали жители города. Они шли вдоль улиц поодиночке и отдельными группами, оживленно переговариваясь, останавливались ненадолго перед витринами магазинов. Они вели себя так, словно там, наверху, над ними не было ледяной пустыни и не притаился ужас вторжения темных сил.

Разве что двое стражей порядка, встретившие отряд, едва они отошли от лестницы, напоминали о том, что не все здесь так просто, как кажется с первого взгляда.

Тихо обменявшись с командиром отряда несколькими фразами, стражи, сопровождавшие их с самого спуска, теперь исчезли, растворившись между колоннами, в которых располагались едва заметные ниши.

— Как я понимаю, у вас есть и автоматическое наружное наблюдение? — спросил Танаев, не слишком рассчитывая на ответ.

— У нас есть все, что необходимо для обороны! — безапелляционно ответил Федор, решительно направляя отряд к центральной улице. Танаев непроизвольно задержался у витрины одного из магазинов, желая узнать, что же может продаваться в этом необычном городе, и сразу же почувствовал, как острые наконечники пик прикоснулись к его спине с двух сторон.

— Не задерживаться! — сурово бросил Федор, но Танаев застыл у витрины.

Ничто не может рассказать о городе больше, чем витрины его магазинов. Одежда. Простая, приспособленная для работы и отдыха, явно не кустарного производства. Оружие, самое разнообразное, больше всего холодного, но была и пара короткоствольных ружей, тоже, похоже, местного производства.

Выходит, у них тут есть настоящие заводы, сталеплавильные цеха и те остатки высоких технологий, которые их предки успели перевести под землю, до того как город наверху накрыла волна смерти.

Возможно, здесь, под щитом ледяной пустыни, есть еще несколько таких городов. Но даже если уцелел только этот город, все равно он может стать основой будущего наступления на захватчиков. Расположенный недалеко от границ Модора и прекрасно защищенный с воздуха, Петроводск позволит разместить на своей территории не одну дивизию, в тот день, когда федеральным войскам понадобится плацдарм для наступления, и Танаеву хотелось верить, что этот день не заставит ждать себя слишком долго.

Не отреагировав на настойчивость своих стражей, начавших уже нервничать, он неподвижно стоял у витрины магазина, не отводя от нее глаз.

— Я хотел бы приобрести здесь новую одежду, моя немного обгорела и пообтрепалась после вынужденной посадки. Я не вижу цен на витрине. Сколько это может стоить?

Федор усмехнулся:

— Не нужно беспокоиться. Вам выдадут казенную. К тому же у нас не в ходу имперские деньги.

— Чем же вы расплачиваетесь за покупки?

— Есть местная валюта, но ею редко пользуются, большинство магазинов предпочитают натуральный обмен товаров.

— Понятно. Раньше это называлось бартером. Могу я узнать, куда вы меня так настойчиво сопровождаете? — спросил Глеб, недовольно покосившись на охотников с пиками, упершимися ему в бок.

— Разумеется. В этом нет никакого секрета, — ответил Федор. — Каждый прибывающий в наш город иноземец проходит регистрацию в городской ратуше, где ему присваивается статус, в соответствии с которым он может посещать определенные районы города.

«Скорее всего, эти „районы“ ограничатся тюремной камерой», — мрачно подумал Танаев, но вслух ничего не сказал, портить отношения со своими новыми знакомыми он пока что не собирался.

Наконец они двинулись дальше и пересекли центральную площадь, расположенную посередине одной из улиц, на каждом шагу вызывая заинтересованные взгляды случайных прохожих.

Им навстречу шли женщины и мужчины, довольно часто встречались дети, в одном месте они были вынуждены подождать, пока дорогу пересекла целая группа малышей. Судя по составу населения, с демографией в этом городе все было в полном порядке.

Транспорта на улицах не было — они были полностью отданы во власть пешеходов. Перемещение на дальние дистанции, очевидно, осуществлялось на электрокарах, туннели для них были проложены параллельно всем главным улицам.

Танаев старался запомнить все повороты и особенности городской структуры, понимая, что как только он решит действовать самостоятельно, этим сведениям не будет цены.

Они шли пешком довольно долго, и Танаев подозревал, что сделано это умышленно, чтобы лишить его возможности запомнить дорогу к выходу.

Наконец, впереди показалось ярко освещенное пространство большой площади, в центре которой возвышалось здание ратуши. Спутать это помпезное сооружение, украшенное барельефами и скульптурными группами, с другими строениями было невозможно.

Дыхание давно ушедших в прошлое бюрократических эпох оставило на его фронтоне свой отчетливый след, и Танаев подумал, что эта эпоха не так уж и далеко ушла от мира, который он оставил в далеком прошлом.

Ничего хорошего не могло ждать его за дверьми ратуши. Дурные предчувствия редко обманывали навигатора. А тут он вдруг почувствовал легкий тепловой укол, в том месте на груди, где под рубашкой висел Валамский крест. Что-то он хотел ему сказать, о чем-то предупредить... Танаев замедлил шаг, пытаясь решить, что ему делать дальше.

Вполне может случиться так, что из этого здания его прямиком отправят в местную тюрьму, и следует немедленно использовать свой последний шанс. Статус, который ему присвоят «отцы» этого города, нетрудно предугадать. Достаточно вспомнить страх, который он внушал сопровождавшим его людям. Все непонятное внушает страх — а Танаев был для них сплошной загадкой.

Простой человек, не прошедший в монастыре специальной подготовки, не может управлять Валамским крестом, но он смог. Обычный человек не может выйти живым и невредимым из Модора, но он вышел. И уже только поэтому вызывает у этих людей вполне обоснованные подозрения.

Адепты князя научились за эти годы хорошо маскировать своих посредников, а заслать шпионов в свободную зону они, очевидно, пытались не один раз, так что у петроводцев есть все основания относиться с подозрением к любому чужестранцу, особенно к тому, который пришел из зоны модоров с неправдоподобным, наспех придуманным объяснением.

Что же ему делать? Решение нужно принять немедленно, прежде чем они войдут в ратушу, — возможно, именно это и пытался передать ему крест чувствительным тепловым уколом. Но момент был неподходящий, перед ратушей его сопровождавшие, словно почувствовав колебания Глеба, удвоили бдительность.

И тут произошли сразу два события: из переулка выскочила группа орущих подростков с плакатами, на которых было написано: «Долой Гариса». В руках подростки сжимали пустые бутылки и камни, немедленно полетевшие в стеклянные двери ратуши. Но стекло, из которого были сделаны эти двери, видимо, привыкло отражать подобные атаки, на нем не появилось даже трещин. Собственно, подростки и не пытались разбить дверь, цель у них была совершенно другая. Танаев понял это, как только из ратуши наружу выскочила охрана.

Едва охранники врезались в толпу подростков, пытаясь утихомирить смутьянов и арестовать зачинщиков беспорядка, как из двух соседних проулков появились еще две многочисленные группы молодых людей, таившихся до этого момента в засаде и настроенных гораздо более серьезно, чем подростки.

Эти были вооружены стальными прутьями арматуры и бутылками с горючей смесью. Теперь уже перед ратушей разворачивалась настоящая битва, и охранники Танаева в считаные минуты оказались разобщены и втянуты в потасовку. Их ружья и пики не могли остановить разбушевавшуюся молодежь, а лишь провоцировали нападавших направить свою ярость на вооруженных людей.

Мгновенно сориентировавшись в происходящем, Танаев одним ударом бросил на землю последнего из оставшихся возле него стражей, после чего нападавшие приняли его за своего и не стали препятствовать его целеустремленному продвижению к краю площади.

На нем не было формы, он был безоружен — и хотя его одежда сильно отличалась от одежды горожан, в этой пестро одетой толпе молодежи он не был врагом. Все же время от времени Глеб ловил на себе удивленные взгляды. Что-то выделяло его из толпы, гораздо более значительное, чем необычный покрой одежды.

Наконец он заметил, что у всех людей, появившихся на площади, на куртках, в разных местах были прицеплены какие-то крупные, бросающиеся в глаза значки с цифрами, выбитыми в центре.

Нагнувшись, Танаев на ходу сорвал с куртки лежавшего без сознания парня такой значок и прицепил его на свою одежду. На него сразу же перестали обращать внимание, и стало ясно, что большинство напавших на ратушу горожан не знакомы друг с другом. Это помогло Танаеву выбраться из бушующей толпы и нырнуть в соседний переулок, прежде чем завывавшие сиренами полицейские кары с подкреплением появились на площади.

Перепрыгнув через невысокий палисадник, он пересек двор ближайшего дома, никого не встретив на своем пути. Очевидно, шум нешуточного сражения, разворачивавшегося на площади, заставил добропорядочных горожан убраться подальше от греха и крепче запереть свои квартиры.

Мало что изменилось за прошедшее тысячелетие. Внутренняя сущность человека меняется слишком медленно, а возможно, не меняется вообще. Пока беда не постучится в твой собственный дом, следует покрепче запирать дверь от чужой беды. «Моя хата с краю» — излюбленное правило, развязывавшее руки мерзавцам всех мастей.

Но сейчас это правило помогло Танаеву незаметно пересечь квартал и выбраться на параллельную тихую улицу, куда уже почти не доносились звуки сражения.

И лишь сейчас он обратил внимание на то, что разогревшийся на площади крест не желает остывать. Больше того, тепло то усиливалось, то ослабевало, и вскоре Глеб понял, что в этих тепловых волнах был какой-то неясный пока порядок.

Тепло усиливалось, когда он пробирался по узким улочкам к северной части города, и ослабевало, если он пытался свернуть в сторону. «Холодно — горячо». Что бы это значило? Об опасности в ратуше его предупредил тепловой укол, но характер того укола был другим.

За прошедшие дни Глеб научился лучше разбираться в тайном языке, которым крест общался со своим владельцем. Сейчас он его куда-то вел, указывая верное направление, и Танаев без колебаний воспользовался этими указаниями.

Через полчаса блужданий по незнакомому городу, состоявшему из целой сети узких улочек, предназначенных только для пешеходов, он вышел в промышленный квартал. Дым из заводских труб, упиравшихся в высокий потолок подземного зала, подавался куда-то наружу. Иначе и не могло быть. В замкнутой атмосфере подземелий эти выбросы мгновенно удушили бы весь город.

Но на поверхности он не заметил никаких дымов. Какая-то сложная система очистки, или они пробили отводной туннель далеко в сторону от города. Сейчас его эта проблема не интересовала. Гораздо важнее было понять, куда пытается направить его разогревшийся под рубашкой крест. Вскоре он это понял. Жар стал почти нестерпимым, когда он остановился перед общественным зданием, с широко распахнутыми дверями, над которым красовалась лаконичная вывеска: «Кабак».

Какое-то время он раздумывал, стоит ли заходить внутрь. У него не было местных денег, а безденежный посетитель в таком заведении недолго останется незамеченным.

Покончить с колебаниями его заставили звуки полицейских сирен, приближавшиеся от центра города к этой заводской окраине.

В конце концов, сделав небольшой заказ, он сможет просидеть внутри какое-то время, прежде чем настанет пора платить по счету. Но к тому времени обстановка снаружи может измениться. В любом случае, сидящий за столиком человек привлечет к себе меньше внимания, чем застывший перед вывеской одинокий прохожий.

Войдя внутрь зала, уставленного небольшими деревянными столами, заляпанными пятнами пива и уставленными тарелками с остатками неубранной еды, Танаев внимательно осмотрелся.

Людей здесь было немного, большинство столиков оказалось свободно. Посетители распределялись небольшими группами. Многие сидели в одиночестве. Женщин здесь не было вообще. «Что же это за странный кабак без женщин? — с недоумением подумал Танаев. — Возможно, они появляются здесь лишь в ночное время. Впрочем, не ему устанавливать местные правила...» Глеб старательно выбирал столик в самом темном углу, и лишь теперь заметил сидевшего у стены человека в монашеской рясе, с капюшоном, надвинутым на глаза.

Он вздрогнул от волнения, еще до того как его узнал, — потому что понял, куда вел его крест...

Прежде чем сердце успело ударить два раза, Глеб неслышной тенью скользнул вдоль стены и опустился на стул, прямо напротив Альтера. Казалось, что на этот раз всегда спокойный и выдержанный монах не сможет справиться со своим волнением, вид у него был такой, словно он увидел привидение.

— Но ты же... Мы же считали тебя мертвым! Этого не может быть!

— Может, дружище, может. Я очень живучий и не могу погибнуть, не закончив всех дел на этой планете!

— Но ведь тебя сбили с ног, набросили петли и уволокли с собой эти проклятые монстры!

Было. Все было. Но теперь я вернулся. Так что давай, рассказывай, как вы добрались до Петроводска и почему ты сидишь здесь? — Танаев кивнул на три пустые литровые кружки из-под пива. — Раньше ты не пил так много!

— Не было случая... — смущенно пробормотал монах. — Когда попадаешь в такое место, грех не вознаградить себя за долгие годы воздержания. Но мне нечего особенно рассказывать: мы добрались до Петроводска без всяких приключений. Прошли собеседование с местными чиновниками, получили номера, и, кстати, где это ты раздобыл свой?

— А почему ты думаешь, что я не мог его получить в ратуше?

— Потому, что номера с единицей после нуля носят только члены группы местной безопасности да еще полицаи.

— Так вот почему на меня пялились на улице!

— Еще бы! Эти ребята никогда не носят свои значки открыто и всегда прячут их под одеждой.

— Что с Ланой?

— С нею все в порядке, если это можно так назвать... Она пришла в себя, но память к ней не вернулась, и теперь уже вряд ли вернется. Мы нашли подходящий приют для страждущих при местной церкви и временно поместили ее туда...

Танаев стиснул зубы, стараясь не выдать своей боли.

— Где Годвин, почему ты один?

— Мне всегда хотелось хоть немного отдохнуть от его общества, особенно после столь долгого совместного похода, и как только обстоятельства это позволили...

— Так где он?

— Пьет, наверно, как и я, только с девками в отеле.

— А деньги откуда?

— Выдали в полиции, за осведомительную информацию и наводку на твою личность. Он ведь считает тебя мертвым и не подумал, что эта информация может тебе повредить.

— Ну, спасибо... Закажи и мне пива, неудобно сидеть перед пустым столом, да и выпить не грех на такие деньги!

Альтер кивнул третий раз проходившему мимо их столика официанту, с подозрением косившемуся в сторону Танаева, и заказал две кружки пива и гуляш из медвежьей печенки.

— Да убери ты свой значок, от греха подальше! А то здесь, не ровен час, вскоре появится полиция!

Слова монаха оказались пророческими. Не успел Танаев насладиться восхитительным вкусом ароматной медвежатины, как возле входа появились двое высоких парней, на одежде которых не было ставших уже привычными значков.

— Ну вот, что я тебе говорил...

Парни решительно направились к их столику, и Альтер лихорадочно начал нащупывать под своей рясой рукоять ножа, но Танаев остановил его.

— Подожди, у меня есть для тебя кое-что получше этой железки. — И, стараясь сделать это незаметно для направлявшихся к ним полицейских, он протянул ему под столом Валамский крест.

Казалось, глаза Альтера вылезут из орбит, когда его рука нащупала под столом знакомый предмет, он с трудом перевел дыхание и выдохнул одно лишь слово:

— Откуда?!

— Потом. Сейчас не время!

— Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал! Я никогда этого не забуду!

Альтер застыл неподвижно и перестал обращать внимание на подходивших к ним полицейских.

— О чем это вы шепчитесь?! — рявкнул один из них. — А ну, руки на стол и не двигаться!

Альтер в точности выполнил это требование. Он и не шелохнулся, вот только зеленоватое пламя неожиданно полыхнуло из-под стола и отшвырнуло обоих полицейских к противоположной стене. Шум, стоявший в зале, мгновенно стих — все взоры обратились к их столику.

— Служба безопасности! — грозно прокричал Танаев, хватаясь за свой значок. — Всем оставаться на своих местах!

Впрочем, остолбеневшие посетители и так не собирались двигаться... Никто не посмел преградить им путь. Они выбежали на улицу через черный ход и бросились в противоположную от площади сторону. За их спиной еще долго раздавались постепенно стихающие вопли полицейских сирен.

— Куда теперь? — на бегу осведомился Альтер, водворяя на шею свой крест и запахивая над ним сутану.

— Ты можешь связаться со своим монастырем? Сейчас, когда у тебя есть крест, это возможно?

— Только не отсюда. Из-под земли ничего не выйдет, даже снаружи может не получиться. Слишком велико расстояние.

— Тогда давай за Годвином, и будем выбираться на поверхность.

— Боюсь, ничего из этого не выйдет. Местная служба безопасности считает тебя посредником радужных князей. Теперь они сделают все, чтобы уничтожить нас.

— Вам я должен быть благодарен за это?

— В какой-то мере. Но ты и сам немало добавил к этой легенде. Ни один человек не вырывался живым из лап крысидов.

— Ты можешь остановить наших преследователей своим крестом?

— Ненадолго. Его сила слабеет после каждого излучения, и требуется время, прежде чем он наберет силу. Длительной атаки нам не выдержать.

Они выскочили на людную улицу. Здесь все еще было спокойно, и чтобы не привлекать к себе внимания, им пришлось перейти с бега на шаг.

— Да убери ты свой значок! — сказал Альтер, кивнув на руку Танаева, в которой тот все еще сжимал злополучный значок, после того как попытался использовать его в кабаке. — Никто из службы безопасности не носит его открыто. Они показывают его только в случае необходимости!

— Ты-то откуда это знаешь?

— Нас продержали на допросах три дня. Насмотрелись.

— И за сколько вы меня продали?

— Не так уж дорого. Каких-то пятьсот местных батингов да пару статусных значков, они здесь заменяют паспорта.

— И они вам сразу поверили?

— Думаю, не совсем. Не зря в трактире так быстро оказалась полиция. — На мгновение Альтер остановился, вглядываясь в боковой темный проулок. — Нам сюда. Там станция каров, на них мы быстрей доберемся до гостиницы, в которой остановился Годвин. Думаю, он до сих пор сидит в ее ресторане.

— В карах могут быть камеры скрытого наблюдения. В мое время общественный транспорт был излюбленным местом для полицейской слежки.

— Они там наверняка есть. Поэтому нам придется сменить одежду.

Альтер остановился перед витриной закрытого магазина одежды и осмотрелся. По переулку шли несколько случайных прохожих, не обращавших на них никакого внимания.

— У меня сложилось неприятное впечатление, — начал Танаев, которому вовсе не улыбалось вламываться в чужой магазин. — Мы все время бежим от своих, и нам, возможно, придется убивать ни в чем не повинных людей, выполняющих свой служебный долг. Не лучше ли сдаться и попытаться все объяснить?

— Даже если, в конце концов, нам поверят, это задержит нас на много дней. Ты, кажется, что-то говорил о сроках, назначенных тебе командиром федерального крейсера, — сколько дней остается до начала бомбардировок?

— Пятнадцать, — мрачно буркнул Танаев.

— Это и есть ответ на твой вопрос, — произнес Альтер, аккуратно вырезая стекло в витрине верхушкой своего креста.

Глава 32

Никто не обратил внимания на их вторжение в магазин и последовавшее за этим переодевание. Танаев подозревал, что это произошло не без помощи серебряного креста, болтавшегося на шее Альтера.

После переодевания Альтер из монаха превратился в солидного местного охотника. Танаеву досталась теплая кожаная куртка с меховой подкладкой.

Уже перед самым уходом он заметил хорошо замаскированный люк, ведущий в подвал. Произошло это по чистой случайности. Направляясь к двери, он зацепился за деревянный ящик, наполненный каким-то хламом, и, сдвинув его с места, увидел четкий квадрат на пыльном полу.

— Здесь, похоже, тайник. Будем проверять?

— Ну, деньги нам не очень нужны...

— Деньги в подвалах не прячут, не о них речь. Это охотничий магазин, если судить по одежде. Здесь может быть и оружие.

— У нас же есть крест!

— Как выясняется, он не всегда надежен, может подвести в самый ответственный момент. Ружья нам не помешают. Особенно когда мы уйдем из города. Если тебе не удастся связаться с монастырем, путь предстоит долгий и нелегкий.

Его доводы убедили Альтера. Больше они не спорили на этот счет. Танаев легко перерезал своим виброножом язычок спрятанного под деревянным полом стального замка. Люк тоже оказался не так прост, каким казался снаружи. Снизу его подстилал лист броневой стали, не меньше сантиметра толщиной.

Вдвоем они с трудом приподняли тяжеленную крышку люка и оказались в квадратном помещении, с двух сторон перегороженном стальными решетками, за которыми поблескивали свежей смазкой десятки стоявших на специальных козлах ружей.

— Бери только автоматические карабины и побольше патронов, — распорядился Танаев, аккуратно перерезая отделявшую их от желанного оружия решетку.

— Откуда ты знаешь, что они здесь есть?

— Вижу по форме. Когда-то мне приходилось иметь дело с таким оружием.

— Для Годвина тоже взять?

— Разумеется. Но ему бери обычную двустволку. Он у нас слишком любит пострелять.

Завернув в брезент отобранные ружья, они выбрались из магазина на улицу. Сигнализация, к удивлению Танаева, так и не отреагировала на их вторжение, а встречные горожане отводили глаза в сторону или смотрели сквозь них, как сквозь пустое место.

— Его работа? — спросил Танаев, кивая на крест.

— Скорее, твоя. Ведь это ты вернул мне его, а вместе с ним честь и возможность возвратиться домой, к моим братьям. Теперь я твой должник до конца жизни.

— Сочтемся. Здесь недолго ждать подобной возможности.

Только в самом конце переулка за их спиной взвыла сирена и замигали сигнальные лампы на фасаде магазина.

— С чего это их охранная сигнализация так долго раздумывала? — осведомился Танаев.

— Мне удалось приглушить ее на какое-то время, но воздействие креста слабеет с расстоянием, а механические системы контролировать с его помощью сложнее всего.

Они прошли до конца переулка, стараясь не слишком выделяться в толпе прохожих. На центральных улицах было много людей, но сейчас это им было на руку, в толпе их труднее заметить.

Альтер уверенно свернул в очередной узкий переулок. Улицы этого подземного города были созданы строителями в двух вариантах — «парадные», с широким пешеходным проспектом посредине, и обычные, расходившиеся от них во все стороны и переплетавшиеся друг с другом самым причудливым образом.

Порой эти второстепенные улицы оказывались настолько узкими, что два человека не могли пройти по ним рядом, — пришлось пропустить вперед Альтера, который, не задумываясь, выбирал нужные повороты.

— Ты здесь хорошо ориентируешься, — отметил Танаев.

— Мне приходилось бывать в Петроводске раньше, еще до нашего знакомства. Монастырь поддерживает с этим городом постоянную связь. Здесь мы закупаем необходимое нам оборудование, одежду и, частично, продовольствие. При нынешних суровых зимах монастырю не каждый год удается обеспечить себя необходимым количеством сельскохозяйственной продукции. А в Петроводске гидропонные теплицы, с искусственным освещением, приносят хороший доход, и горожане охотно выставляют на продажу свежие овощи, картофель и другую, самую разнообразную сельскохозяйственную продукцию.

— Чем же вы расплачиваетесь?

— Лекарственными сборами, оружием.

— Оружием? Ты хочешь сказать, в монастыре есть свои оружейные мастерские?

— Конечно. У нас, правда, нет литейных цехов, и сырые заготовки металла мы приобретаем здесь, но вся доводка, обработка и облагораживание стали проходит у нас.

— В таком случае, между монастырем и городом должна быть налажена постоянная транспортная связь!

Альтер резко остановился и посмотрел на Танаева загоревшимися глазами.

— Ты прав, брат мой! Мне почему-то не пришло в голову, что эту связь можно использовать. Петроводские снеговые катамараны всю зиму совершают челночные рейсы между монастырем и городом — и это дает нам реальный шанс выбраться отсюда и добраться до монастыря намного быстрее и проще!

— Что это за «снеговые катамараны»? Никогда не слышал о таком транспортном средстве.

— Это что-то вроде двух больших парусных лодок, соединенных общей палубой и снабженных лыжами. По ровному льду замерзшего залива, на берегу которого расположен Петроводск, они способны, при попутном ветре, развивать скорость до восьмидесяти километров в час!

— А более надежных транспортных средств, не зависящих от ветра, здесь нет?

— Даже в империи почти не осталось запасов жидкого топлива. Оно было израсходовано еще во время Большой войны. Так что все бензиновые двигатели превратились в бесполезный хлам.

А что касается электрических, надежные аккумуляторы для них так и не были созданы, помешала все та же война.

Говорят, в империи осталось какое-то количество мощных атомных батарей. Но в Петроводске их нет.

Танаева все время поражала осведомленность и образованность монаха, сочетавшаяся в нем с внешней природной дикостью, умением обращаться с примитивным оружием и находить выход из любой ситуации. В который уж раз он подумал, что Валамский монастырь, воспитавший таких братьев, весьма любопытное место.

— В вашем монастыре ведутся регулярные научные исследования?

— Мы называем работу наших братьев, изучающих божественные законы, проявляющие себя в природе, несколько иначе. «Ищущие связи».

— Связи между чем и чем?

— Между причинами и следствиями, между внешними проявлениями и глубинной сутью явлений.

— Но разве не божественное провидение скрывается за всем этим? — спросил Танаев с иронической усмешкой. При каждом удобном случае он старался понять, каким образом в брате Альтере уживается широкий научный кругозор и подлинная глубокая вера в то, что все явления природы и общества — всего лишь проявление божественной воли и свидетельство существования Всевышнего, создавшего наш мир и давшего ему нынешние законы.

— Ты без конца ищешь противоречие между верой и истиной. Но его не существует, брат мой, если вера основана на подлинном знании.

— Знании чего?

— Знании того, что в каждом кусочке камня, в каждой отдельной снежинке скрывается целая вселенная, и должен существовать создатель этих вселенных. Если бы его не было, весь наш мир никогда не вышел бы из первозданного хаоса...

Почувствовав, что их беседа сворачивает на скользкую дорожку теологии, Танаев сменил тему, справедливо решив, что сейчас не время для отвлеченных дискуссий.

— Как ты думаешь, искусство ваших врачевателей сможет вернуть Лане память? Удастся ее поставить на ноги?

— Мне жаль огорчать тебя, брат мой, но нам придется оставить ее в Петроводском приюте. Она слишком слаба и не выдержит трудной дороги. И дело даже не в этом.

Боюсь, мои братья не смогут ей помочь — укус желтого карлика убивает в человеке душу. Остается пустая оболочка, заполнить которую уже нечем. Несчастный может есть, пить, совершать простейшие действия — но это уже не человек и даже не зомбит.

Существует легенда, что однажды старцу Трофимию удалось вернуть человеку украденную у него душу. Для этого пришлось изловить карлика, укусившего несчастного. И было это очень давно. Святых, обладающих силой Трофимия, ныне не существует.

«Должен быть способ! — решил Танаев. — То, что удалось однажды, может быть повторено. И знание о том, как это осуществить, должно находиться в одном-единственном месте — в Валаме».

— Я должен увидеть Лану, прежде чем мы покинем город.

— Это очень рискованно. С каждой лишней минутой сеть вокруг нас затягивается все туже, а шансы на благополучный исход нашей экспедиции уменьшаются. Твой побег переполошил всю городскую администрацию, а неслыханное здесь ограбление оружейного магазина заставило местную полицию назначить награду за нашу поимку. Если ты действительно хочешь помочь своей девушке, ты должен действовать разумно.

Сначала нам нужно связаться с моими братьями, попасть в Валам, там нам окажут всестороннюю помощь, и мы сможем вернуться в Петроводск уже не в качестве беглецов, а в качестве желанных гостей.

Танаев на это ничего не ответил, твердо решив навестить Лану, прежде чем покидать город. Он должен лично убедиться в ее состоянии и в том, что девушке обеспечен надлежащий уход.

Что-то слишком часто он стал оставлять попавших в беду близких ему людей — сначала Зухрин, теперь вот Лана... Занятый воспоминаниями о ночах, проведенных в ее объятиях, он не заметил, как промелькнул остаток дороги, и опомнился, только когда они остановились у скособоченного здания на окраине города. Его слегка облупившийся фасад перечеркнула многообещающая вывеска: «Отель радости». А ниже от руки кто-то приписал фломастером: «Здесь возможно все».

— Интересно, что имел в виду этот парень?.. — пробормотал Танаев. — Неужели этот отель выбрал Годвин? Этот дом вообще не похож на отель!

— Потому он его и выбрал. Здесь нас никто не будет искать.

Помятый портье заваривал на электроплитке огромный чайник.

Он стоял к ним спиной, но когда Танаев, следуя за священником, попытался незаметно проскользнуть мимо, мгновенно повернулся:

— Куда это вы направились, молодые люди?

— В комнату двести десять. Там остановился наш друг, — ни на секунду не задумываясь, ответил Альтер.

— Если остановился, пусть спустится. Посторонних не положено пускать в номера.

— Ну, так позвоните ему!

— Здесь нет телефона!

— Как же нам сообщить ему, чтобы он спустился? — спросил Танаев, начинавший терять терпение.

— А мне какое дело, как вы это сделаете? У меня свои правила.

— Сейчас я исправлю эти твои правила! — пообещал Танаев, решительно направляясь к стойке. Альтер, не желавший отмечать их появление в отеле скандалом, не успел его остановить, Танаев всегда двигался слишком быстро. К счастью, на этот раз все обошлось без скандала.

Танаев притянул к себе портье и что-то тихо прошептал ему на ухо. Тот побледнел, вытянулся в струнку и молча вручил Танаеву универсальный ключ, открывающий двери любого номера.

— Что ты ему сказал? — спросил Альтер, когда они поднялись по пролету лестницы и портье уже не мог их услышать.

— Правду. Сказал, что у него в номере скрывается знаменитый имперский убийца, Годвин. И показал свой значок.

— Понятно. Сейчас он уже звонит в службу безопасности.

— У него же нет телефона!

— Можешь не сомневаться, для такого случая телефон у него найдется.

— Тогда нам придется поспешить.

Они остановились около двери с номером двести десять. Танаев протолкнул вставленный изнутри в скважину ключ, и тот с грохотом упал на пол. Впрочем, это никак не повлияло на звуки, доносившиеся из номера. Громкая музыка и мужской смех, прерываемый ритмичными женскими повизгиваниями.

Танаев распахнул дверь. Картина, представшая их глазам, полностью соответствовала своему звуковому оформлению. Две полностью обнаженные девицы, лежавшие с обеих сторон Годвина на широкой кровати, синхронно завизжали, увидев в дверях посторонних, но почему-то не спешили натянуть на себя одеяло.

Танаев успел заметить, с какой жадностью прошелся взгляд Альтера по пышным формам лежавшей слева блондинки. Все-таки монастырское воздержание давалось ему нелегко.

Пришлось швырнуть девицам простыню и попросить быстренько убраться. Годвин недовольно заворчал и, лишь теперь узнав Танаева, стремительно вскочил с постели, на ходу натягивая брюки.

Несмотря на то что чистильщик был изрядно пьян, он проделал процедуру одевания быстро и четко — сказывалась военная подготовка. Но едва он успел ее закончить, как двери вновь с грохотом распахнулись.

Шестеро вооруженных людей, одетых, как настоящие спецназовцы, ворвались в комнату. На них были бронежилеты, металлизированные пластиковые шлемы и вооружены они были отнюдь не дробовиками — парализаторы, игольчатые пистолеты, энергетические дубинки...

Танаев сразу же понял, что эти люди умеют обращаться со своим оружием и противиться их требованиям бессмысленно, тем более что звучали эти требования весьма лаконично и безапелляционно:

— Всем встать лицом к стене! Руки за голову!

Глава 33

В кабинет мэра Петроводска задержанных ввели сразу после доставки, минуя долгую процедуру оформления идентификационных карт.

Сергей Петрович Платонов получил пост мэра недавно, победив на общегородских выборах своего предшественника, и все еще заботился о том, какое впечатление производят первые месяцы его правления на горожан.

В замкнутой, изолированной системе, которую, по сути, представлял собой Петроводск, более-менее значительные фигуры все время находятся на виду и прекрасно знают друг друга, а местная желтая газетенка, которую не удалось закрыть ни одному мэру, следила за каждым их шагом. В этих условиях личные впечатления горожан от своих руководителей значили немало.

Платонов выглядел лет на сорок, хотя на самом деле ему было далеко за пятьдесят. Он все еще регулярно занимался спортом, заботился о своем внешнем виде и своей одежде, которую ему, с огромными трудностями, кружным путем доставляли из столицы империи.

Платонов надеялся, что его карьерный рост продолжится и в будущем, хотя, если судить объективно, он уже достиг потолка. Не своего личного потолка, а потолка, возможного в той системе координат, в которой он ныне существовал. И поскольку система сдерживала его потенциал, он стал всерьез подумывать о том, чтобы расширить границы самой системы, вот только средств для этого в его распоряжении оказалось недостаточно.

С юга вплотную подходили границы Модора, и соваться в эту сторону означало, почти наверняка, лишиться всего, включая саму жизнь. Другое дело север... Там все подчинил себе Валамский монастырь. Иногда Платонову казалось, что влияние монастыря на окрестные поселения не настолько прочно, как это утверждали члены его общины.

Он давно искал способа вклиниться в закрытую систему Валамского братства, чтобы изучить все ее слабые места, но до сих пор для этого не представлялось подходящего случая. Границы братства хорошо охранялись боевыми дружинами монахов, прекрасно вооруженными и обученными, а все попытки заслать в Валам шпионов заканчивались провалом.

Именно поэтому Платонова так заинтересовало известие о неофициальном появлении в его городе одного из Валамских монахов... Разумеется, они появлялись в Петроводске регулярно, да только всегда под надежной охраной, поддерживая постоянную связь со своим братством. Найти подходы к этим официальным представителям он так и не сумел. Другое дело — этот странный монах... Мэр не стал спешить с его задержанием, решив сначала выяснить, с какой целью появился в Петроводске этот необычный человек, но после того как пришел сигнал о встрече монаха с потенциально опасным преступником, возможно, связанным с модором, настало время действовать.

Платонов вздохнул и в который раз перечитал ориентировку, представленную ему разведгруппой внешнего патруля.

Брат Альтер, сорок пять лет, разумеется, холост, в братстве состоит, как и все его постоянные члены, с рождения, воспитывался в монастыре. Получил сан посланника второго ранга. Почетный и весьма уважаемый в братстве сан...

А затем, во время выполнения своей последней миссии, брат Альтер исчез. То ли был убит, то ли захвачен модорами в плен. Если он попал в плен, то его наверняка пытались изменить и обратить в посредника темных. Удалось ли это — неизвестно. Зато доподлинно известно, что Альтера вычеркнули из списка живых членов общины и за упокой его души стали отслуживать регулярные мессы. И вот теперь этот брат или то, что из него сделали модоры, объявился в Петроводске. Да еще не один, как только что выяснилось.

Это сообщение настолько заинтересовало мэра, что он отдал распоряжение захватить монаха живьем, не считаясь ни с какими потерями.

Гораздо проще было бы избавиться от монаха тихо и незаметно, точным выстрелом из арбалета. Петроводцы были знакомы со страшной силой Валамского креста и никогда не позволяли себе вступать в прямой конфликт с Валамскими монахами. Закулисные интриги — дело другое, но времена меняются. Мэру нужен был этот человек, несмотря на угрозу, которую представляло для города само его присутствие в Петроводске.

Однако захват прошел на удивление гладко — без единой жертвы, что само по себе было довольно странно. И вот теперь столь интересный Платонову человек, вместе с двумя сопровождавшими его личностями, стоял в кабинете мэра, с наручниками на запястьях.

Сквозь прореху в его мирской одежде, сменившей сутану после ограбления охотничьего магазина, поблескивал серебряный Валамский крест, который никто так и не решился снять с монаха, даже после ареста.

Сергей Петрович отодвинул папку и, словно заканчивая важную работу, демонстративно расписался на последнем листе. Он считал, что показное служебное рвение благодатно сказывается на настроении избирателей, и не подозревал, что люди из ближайшего окружения считали его позером.

— Снимите с моего почетного гостя наручники и оставьте нас, — повелел он.

Капитан команды захвата не спешил выполнять приказ.

— Этот человек может быть опасен, мой командир, вам нельзя оставаться с ним наедине без охраны.

Платонову с трудом удалось сдержать проявление гнева. Простой капитан, вместо того чтобы беспрекословно выполнить приказ, смеет ему перечить!

В такие минуты Платонову становилось понятно, почему Федерация проиграла войну. Либерализм, разведенный ею в армии, приносил свои гнилые плоды даже сейчас, через столько лет. Решив, в конце концов, что капитаном движут благие намерения по обеспечению его собственной безопасности, Платонов с улыбкой напомнил капитану о том, что приказы все же следует выполнять. Было в его обманчиво мягком тоне нечто такое, что заставило того немедленно подчиниться.

— Итак, мой уважаемый друг Альтер, сейчас, когда мы остались с вами наедине, не будете ли вы так любезны просветить меня насчет того, кем вы ныне являетесь на самом деле?

На двух спутников Альтера, оставшихся в наручниках, Платонов демонстративно не обращал внимания, словно их вообще не существовало, хотя один из них представлял для него несомненный интерес. Однако из практики всей своей предыдущей деятельности Платонов усвоил, что сложные проблемы следует решать строго поочередно, не смешивая их одну с другой.

— Кем я являюсь? Господин Платонов! Мы с вами знакомы не один год. Как мне следует понимать ваш вопрос?

— Именно так, как я его задал. Считаете ли вы себя по-прежнему принадлежащим к Валамской монастырской общине?

— Обряд посвящения в нашей общине принимают один раз, на всю оставшуюся жизнь. Так что мне по-прежнему непонятен ваш вопрос.

— А вместе с тем он совершенно очевиден. Вас захватили модоры. Никто, даже ваши собственные монастырские братья, не считают вас больше членом своей общины. Для них вы умерли. Они служат по вашей душе заупокойные мессы. Если вы вздумаете вернуться в Валам, вас предадут анафеме, а затем подвергнут очищению.

— Разум всегда руководил решениями моих братьев, и это дает мне надежду на то, что истина будет установлена!

— И какова же она, эта истина?

— Этот человек, представляющий здесь Федерацию, — Альтер кивнул в сторону Танаева, — сможет свидетельствовать в мою пользу. Он освободил меня до совершения черной мессы. И только Архидьякону нашего монастыря дано право решать, являюсь ли я по-прежнему членом Валамской общины. Он и будет это решать, после того как я предстану пред его очами.

— Довольно смелое утверждение! Пока что вы далеко от своего монастыря. И именно мне приходится решать, что с вами делать дальше и какую опасность вы представляете для общества.

Давайте предположим, что черная месса все же была совершена, а затем вас направили сюда с какой-то тайной миссией.

А если я неправ, то почему вы не пошли прямо в монастырь, после своего чудесного освобождения, зачем свернули к Петроводску?

— Вам наверняка доложили о том, что с нами была больная женщина, наши силы были на исходе, у нас не осталось продовольствия и огня. Мы не могли двигаться дальше, не отдохнув в вашем городе, хотя бы несколько дней, и не найдя временного пристанища для нашей больной спутницы. Я изложил все эти обстоятельства в официальном объяснении, написанном в вашей ратуше, и не скрывался от ваших властей!

— Да, я читал ваше объяснение. Но тогда, когда вы писали эту бумагу, с вами был всего один человек, если не считать упомянутой вами женщины. Откуда же взялся второй? Или он тоже чудесным образом сумел выбраться из царства модоров, специально для того, чтобы свидетельствовать о вашем спасении?

Альтер молчал, склонив голову в глубоком раздумье. Он не знал, как опровергнуть обрушившиеся на него обвинения.

Когда невиновного человека, имея в руках веские аргументы, начинают обвинять в преступлении, которого он не совершал, он теряется, и вместо того чтобы противопоставить предъявленным обвинениям собственные аргументы, начинает возмущенно кричать о своей невиновности.

Но чиновники всегда равнодушны к чужим эмоциям, и подобное поведение обвиняемого лишь усугубляет его положение. Поэтому Альтер молчал, прекрасно понимая, что никакого иного суда для них не предвидится и именно в эти минуты решается вся их дальнейшая судьба.

Танаев понял, что ему пора брать инициативу в свои руки, и шагнул к столу администратора.

— Стоять на месте! — довольно грубо рявкнул мэр, что, впрочем, не произвело на Танаева ни малейшего впечатления. Приблизившись к Платонову на расстояние вытянутой руки, Глеб, не прилагая видимого усилия, разорвал стальную цепь, сковывавшую его наручники, словно она была сделана из бумаги, пододвинул стул и, усевшись напротив потерявшего дар речи мэра, спросил:

— А вы знаете, Сергей Петрович, что жить вам осталось всего десять дней? — Поскольку остолбеневший администратор все еще не пришел в себя и ничего не ответил, Глеб продолжил, делая вид, что разглядывает папку, лежавшую перед ним на столе, но на самом деле краем глаза продолжая внимательно следить за каждым движением Платонова: — Через десять дней федеральный флот начнет ковровые бомбардировки всего северного района планеты, от 48-й параллели до полюса. Федералы, видите ли, полагают, что здесь не сохранилось ни одного нормального человеческого поселения.

На всякий случай они послали меня, чтобы получить подтверждение этому. Если вы воспрепятствуете моей миссии, если я не отправлю, в установленный срок, нужный им сигнал — то бомбардировки начнутся через десять дней, и от вашего города не останется даже пятна на карте.

Вы знаете, что могут сделать с подземными укреплениями нитридные бомбы, со специальными, замедленными взрывателями?

Рука Платонова медленно, сантиметр за сантиметром, начала осторожное движение к приоткрытому ящику стола, и когда она достигла места своего назначения, Танаев резко ударил по крышке стола ребром ладони. От этого удара столешница треснула, а папка с документами выбросила свое содержимое на пол.

— Не нужно, Сергей Петрович, — ласково произнес Танаев, — второй удар сломает вам руку, и придется долго лечиться. Не думаю, чтобы у вас здесь был хороший медицинский стационар, кости могут срастись неправильно, и вы на всю жизнь останетесь калекой.

— Чего вы хотите? — прохрипел бледный как полотно Платонов, на лбу которого выступили крупные капли пота.

— Ничего особенного. Вы сейчас отзовете охрану и проводите нас до ангара, в котором стоят ваши ледовые глайдеры. Затем мы тихо и мирно отправимся в Валамский монастырь, и все проблемы, связанные с нашим пребыванием на территории вашего города, уедут вместе с нами. Ну так как, принимаете вы мое предложение?

Ярость в Платонове все еще боролась со страхом, никто, за всю его жизнь, не смел с ним разговаривать в таком тоне, не смел угрожать ему... Но благоразумие, в конце концов, победило. Они всегда руководили его решениями — благоразумие и осторожность, — только благодаря им он и добрался до высшей административной должности Петроводска.

— У меня ведь нет выбора, не так ли?

— Вы правильно понимаете ситуацию. И учтите, что если по пути к ангару вы попытаетесь вызвать охрану, она вам не поможет.

Как вы смогли убедиться, оружие в рукопашном бою мне не нужно, хотя, с вашего разрешения, мы все же захватим с собой карабины, которые у нас отобрали. Кто знает, что придет вам в голову, после того как мы покинем город.

Я очень надеюсь, что вы будете вести себя разумно, иначе пострадают ни в чем не повинные люди.

А теперь вставайте и перестаньте таращиться на свой пистолет, лежащий в правом ящике стола. Я ударю быстрее, чем вы сможете нащупать курок.

— И можете не сомневаться, он говорит правду, мне пришлось в этом убедиться! — неожиданно поддержал его молчавший до этой минуты Годвин.

Глава 34

Катамаран выскочил на открытое ледовое пространство и развернул свои паруса. Ветер дул сильно и ровно. Развалины Петроводска постепенно скрывались из глаз.

Обстоятельства сложились так, что Лану пришлось оставить в Петроводске. Танаев не смог даже проститься с ней. Что-то в этом было неправильное, что-то такое, что оставляло в глубине его души ощущение потери. И даже не от того, что он расстался с Ланой, — теперь уже, по-видимому, навсегда. Он словно утратил в Петроводске частицу самого себя. Нельзя оставлять на дороге беспомощных и больных друзей, но именно это он сейчас и делал. Сначала Зухрин, теперь вот Лана... Подобные поступки, как считал Альтер, уменьшали внутреннюю силу воина. Возможно, именно из-за них он не сможет больше управлять Мечом Прометея.

Резкий порыв бокового ветра приподнял левую лыжу катамарана, и какое-то время суденышко мчалось, накренившись на один бок. Но судно им досталось устойчивое, самое большое из всех, которыми располагал Петроводск, и, по-видимому, самое быстроходное. Во всяком случае, Глеб старался выбрать именно такое, справедливо полагая, что погони им все равно не избежать. Такие люди, как Платонов, никогда не прощают собственного унижения. Мэр обязательно постарается взять реванш, какой бы кровью ни грозила схватка. Люди для него лишь расчетные величины, лишь ступеньки к собственному пьедесталу.

Судно было приспособлено для движения по заснеженному льду, но, вообще-то, изначально строилось для движения по водной поверхности, и во время короткого местного лета использовалось по своему прямому назначению.

Сейчас на ровной ледяной поверхности, покрытой почти метровым слоем плотного снега, оно неслось вперед со скоростью гоночного автомобиля.

Ветры здесь сильные и дуют постоянно — и если этот ветер не изменит своего направления, они пройдут отделявшие их от Валама восемьсот километров суток за двое.

Но Танаев не сомневался в том, что в пути их ждут опасности, по сравнению с которыми полный штиль покажется детской забавой.

Слишком легко удался им побег, а когда судьба начинает активно подыгрывать человеку, она всегда прячет в своем рукаве парочку неприятных сюрпризов, чтобы выдать их в самом конце, когда жертва расслабится и полностью поверит в свою удачу.

За рулем сидел Альтер, он лучше всех ориентировался на местности, хотя как тут можно ориентироваться, Танаев совершенно не понимал. После того как из глаз скрылся берег залива и искореженные руины довоенных зданий Петроводска, пространство вокруг представлялось ему ровной белой простыней, без малейшего ориентира.

Годвин занимался тем, что проверял ружья и раскладывал патронташи с зарядами так, чтобы каждый из них в любую минуту смог использовать оружие.

Если за ними выслали погоню, они должны с ней встретиться в ближайшие часы. Местные водители сумеют выбрать более короткий маршрут. Если же стычки не произойдет до вечера, можно будет считать, что им удалось благополучно оторваться.

— Кажется, я что-то вижу... — пробормотал Годвин, прерывая раздумья Танаева.

— Где?! — Вопрос был вполне уместен, потому что, кроме легкого снежного тумана, поднятого сильным ветром, Танаев ничего не мог рассмотреть в той стороне, где совсем недавно скрылся берег залива.

— Ты не туда смотришь. Впереди, на двадцать градусов восточнее нашего нынешнего курса.

Танаев посмотрел в указанном направлении и понял, что недооценил скорость местных легких глайдеров, выигрывавших у них в гонке за счет своего малого веса. Даже небольшая площадь парусов не помешала им успешно выйти наперерез глайдеру Танаева и перекрыть ему дорогу. Теперь их собственная скорость лишь помогала сокращать расстояние до противников.

— Ты пробовал связаться с Валамом? — обратился Танаев к Альтеру, одновременно потянувшись за охотничьим карабином, прикрепленным к борту возле его правой руки.

— Я все время это делаю. Но до монастыря слишком далеко. Ответа нет. И дело даже не в этом, я вообще ничего не чувствую. Обычно при попытке установить связь я ощущаю, как силовое поле моего креста входит в контакт с эфиром. Там всегда есть напряжения самых разнообразных полей, но сейчас там совершенно пусто. Такое затишье в эфире возможно только перед сильной магнитной бурей. А здесь, на севере, это означает, что связь не удастся установить, пока эта буря не закончится.

— Выходит, ожидаемые мной неприятные подарки судьбы начали сыпаться, будто из рога изобилия. Вскоре придется стрелять, мы сближаемся слишком быстро, и отворачивать в сторону бесполезно. Уйдя под ветер, мы полностью потеряем скорость.

— Сколько их? — спросил Альтер, не отрывая взгляд от беспорядочно вращавшейся стрелки компаса.

— Пока восемь. Но вполне может статься, что это всего лишь передовой отряд.

— У них больше нет глайдеров. Они бросили в погоню за нами все, что имели.

— Этого вполне достаточно, все будет зависеть от того, какое у них оружие.

— Можешь не беспокоиться, оно окажется значительно лучше нашего! — мрачно пообещал Годвин и оказался прав. Они убедились в этом, когда дистанция между ними и преследователями сократилась до пятисот метров. Раздались первые выстрелы, и пули с отвратительным визгом стали вздымать фонтанчики снега на ледяных торосах, по обеим сторонам несущегося в лоб стрелкам катамарана.

— Может, лучше отвернуть? — спросил Годвин.

— Не имеет смысла, мы потеряем попутный ветер, они сразу же нас догонят и начнут обстреливать сзади.

— Да, это намного хуже, — согласился Годвин, — сейчас на нашей стороне единственное преимущество — большая скорость, они не успевают как следует прицелиться.

— Почему ты не стреляешь? — спросил Танаев Годвина, помогая Альтеру сменить галс, для чего ему потребовалось, распластавшись на палубе, перебраться на противоположный борт и перебросить упрямый косой парус на сорок градусов влево. Катамаран резко изменил направление, и очередной залп искрошил лед далеко в стороне от их ледового суденышка.

— Их карабины заряжены пулями, эти заряды намного дальнобойнее наших!

— А кто тебе мешает использовать такие же? Мы с Альтером набирали по полному комплекту к каждому карабину.

— Знаю. Но картечь для близкого боя намного эффективнее. Сейчас у них преимущество в количестве стволов, которое они используют на всю катушку. Но как только мы сблизимся, картечь сведет это преимущество на нет!

— Вы собираетесь убить этих людей? — осведомился Альтер, с трудом удерживавший рулевую лыжу в заданном Танаевым направлении.

— Почему бы и нет? Ведь именно это они пытаются проделать с нами!

— Может, мне использовать крест, чтобы избежать кровопролития?

— И надолго его хватит, при таком количестве целей? Береги свой заряд на самый крайний случай и не используй его без моей команды!

Они продолжали мчаться в облаке снежной пыли, в какой-то мере прикрывавшей их от прицельного огня. И в лоб им на полной скорости летели восемь глайдеров. Вскоре их противники поняли свою ошибку — на таких скоростях вести прицельный огонь не удавалось. Однако операцией руководил опытный офицер.

Танаев понял это после того, как развернувшиеся цепочкой у них на пути глайдеры все разом сбросили паруса и завалились набок, замерли на месте.

Их команды, не теряя ни секунды, укрылись за корпусами своих судов и залегли в снегу, собираясь открыть убийственный перекрестный огонь. Даже неопытной стрелок из позиции «лежа с упором» почти наверняка поразит цель.

Но их маневр несколько запоздал. Теперь их разделяло не больше сорока метров, и карабин Годвина сразу же показал, на что способна картечь с такого близкого расстояния.

Первым же выстрелом он вдребезги разнес хрупкий фанерный корпус ближайшего суденышка и вывел из строя двух его стрелков.

Годвин непрерывно продолжал вести свой смертоносный огонь в автоматическом режиме, и каждый его выстрел находил цель. Опоздай он хоть на несколько секунд — с ними было бы покончено. Но Годвин был опытным бойцом и точно рассчитал время.

Настало мгновение, когда их катамаран поравнялся с неподвижными глайдерами противников и, не снижая скорости, пронесся мимо.

На секунду перед глазами Танаева, одной рукой управлявшего парусом, а другой сжимавшего изрыгающий огонь карабин, мелькнуло искаженное ужасом и болью лицо одного из их противников. Он видел, как картечь его карабина разорвала тому грудь.

Наступил самый опасный момент, когда они, проскочив мимо своих противников, уже не могли вести огонь с близкого расстояния, к тому же заряды в магазинах их карабинов закончились, — оружие требовало перезарядки, и стрельба с их стороны вообще прекратилась.

Для тех из противников, кто находился достаточно далеко от линии их прорыва и потому остался в живых, настал момент, когда они могли поквитаться за жизнь своих товарищей.

Уходивший на всех парусах катамаран представлял собой отличную мишень.

— Давай! — крикнул Танаев Альтеру, вырывая из его рук весло рулевой лыжи. — Покажи им, на что способен твой крест!

Волна синего кольцеобразного пламени понеслась прочь от катамарана, сметая все на своем пути.

Два ближайших катамарана вспыхнули, как свечки, на оставшихся четырех были срезаны мачты, и они больше не могли преследовать беглецов.

Вслед им прогремело еще несколько беспорядочных выстрелов, но их противники, полностью деморализованные ударом Валамского креста, уже не могли вести прицельный огонь, а еще через несколько минут ярко полыхавшие обломки глайдеров исчезли за ледовыми торосами, и на горизонте остался лишь столб дыма, напоминавший о короткой кровопролитной схватке.

— Вы убили нескольких из них! — с осуждением проговорил Альтер, взирая на своих спутников, словно какой-нибудь архангел, с воздетым над головой серебряным крестом.

— А разве ты сам не принимал в этом участия? — осведомился Годвин.

— Огонь моего креста не может причинить вред человеческому телу! Но вы их убили, взяв на свою душу тяжкий грех, и теперь должны молить Господа о прощении.

— Зачем же обращаться к Господу? Он слишком далеко от нас, — возразил Годвин. — Зато ты рядом.

— Не богохульствуй, брат мой. Ты прекрасно знаешь, что мне не дано права отпускать людские грехи, тем более смертные, каковым является убийство ближнего.

— Ты считаешь, что мы должны были безропотно подставить грудь под их пули?

— Мы могли обезвредить их, но не убивать, и доверить свою судьбу божественному Провидению.

— Легко говорить о Провидении, когда на шее болтается крест, защищающий тебя от пуль!

Этот спор продолжался еще долго, но Танаев больше не слушал своих спутников, занявшись осмотром их хрупкого суденышка. Левый борт катамарана был буквально изрешечен пулями, но шпангоуты корпуса держались достаточно прочно и серьезными неприятностями не грозили. Зато мачта, пробитая в нескольких местах, нуждалось в срочном укреплении.

Этим он и занялся. Достав из трюма моток просмоленной веревки и отыскав несколько деревянных реек, он прикрутил их к мачте, в наиболее слабых местах.

К вечеру ветер немного стих, но все равно катамаран шел достаточно быстро, и они уже отдалились от места стычки на большое расстояние. Догнать их теперь не смогут.

Постепенно мысли Танаева переместились с недавней стычки на конечную точку маршрута, к которой каждую минуту приближалось их ледовое судно.

Валамский монастырь... О нем ходило много легенд. Танаев начал собирать любые сведения о монастыре еще на карантинной станции, предполагая, что рано или поздно они ему пригодятся. Но даже с помощью Альтера ему не удалось отделить истину от вымысла. Монах упорно замолкал, как только речь заходила о его обители, хотя во всем остальном был достаточно словоохотлив.

Не вызывала сомнения древность основания Валамского братства. Его история уходила своими корнями в далекие тысячелетия прошлого. С тех пор изменилось даже его название. Но сам монастырь, основанный в незапамятные времена новгородцами, уцелел. Он много раз отражал нападения шведов. И со временем превратился в мощный военный опорный центр, хотя и сохранял свою полную независимость от федерального правительства.

Во времена Большой войны слава этого монастыря, воспитавшего в своих стенах великих воинов, засияла с новой силой. С годами его стены все плотнее окутывались покровом тайны и легенд. В одной из них говорилось, например, о том, что монахи Валама нашли месторождение волшебного камня шунгита, принесенного метеоритом с далекой звезды.

С помощью этого камня они творили могучую волшбу, не позволившую врагам, ни во время войны, ни в последовавшие за ней смутные времена, проникнуть за его стены.

В волшебных свойствах шунгита Танаев имел возможность убедиться совсем недавно. И хорошо запомнил, на что этот камень способен.

В монастыре существовала школа воинов, в которую принимали всех желающих, сумевших пройти испытание и выдержать суровый экзамен.

Испытания проводились каждый год, попасть в школу Валама считалось почетным, и юноши из окрестных селений и уцелевших городов стекались в монастырь, чтобы испытать свою судьбу. Обучение длилось не один год — но никто не знал, куда затем девались все те юноши, что прошли полный курс обучения. Они таинственно исчезали, не оставляя после себя никаких следов, даже в легендах.

Резкий толчок, едва не сломавший одну из лыж катамарана, вывел Танаева из задумчивости.

Становилось слишком темно, и дальнейшее движение было слишком опасно. Под ровным снежным покровом местами скрывались высокие ледяные нагромождения. Налетев в темноте на одну из этих ледяных глыб, они могли лишиться своего судна.

Посовещавшись, решили остановиться на ночлег.

Погоня им больше не угрожала. До Валама оставалась пара сотен миль, и уже завтра они должны были увидеть его древние стены.

После полуночи ветер немного стих, тучи разошлись, и в просветах время от времени выглядывала бледная, ущербная луна.

Ночевать решили внутри катамарана, не разбивая наружного лагеря. В трюме было достаточно места для трех спальных мешков. Тонкий корпус лодки не был способен сохранить тепло, зато неплохо защищал от ветра.

Первым выпало дежурить Альтеру, но где-то далеко за полночь, когда сон был особенно крепким, он растолкал Танаева, и тот долго недоуменно таращился на часы, до начала его смены оставалось еще часа два.

— Есть связь с монастырем... — хриплым шепотом произнес Альтер, оглядываясь, словно доверял Танаеву немыслимую тайну.

— Почему ты не разбудил меня раньше? Что они говорят?

— Они ждут нас и до прибытия отказываются вести какие бы то ни было переговоры.

— Так вызови их еще раз! Я хочу поговорить с настоятелем.

В ответ Альтер лишь отрицательно и печально покачал головой.

— Я не могу этого сделать. Они заблокировали мой канал. Они мне не верят, как не поверил и мэр Петроводска. Я не знаю, что нас ждет в Валаме. Вполне возможно, то самое «очищение», о котором говорил Платонов.

Танаев окончательно проснулся, долго вопросительно смотрел на Альтера, ожидая продолжения, но тот упорно молчал.

— Может, все же пояснишь, что это такое? Что собой представляет это самое «очищение»?

— Тех, кто контактировал с модорами, сжигают на костре — при малейшем подозрении на психомонтаж.

Может, это и покажется вам жестоким, но именно это правило позволило монастырю столько лет уберегать нашу общину от проникновения модорских посредников.

Глава 35

Они увидели стены монастыря и его древние башни задолго до того, как приблизились к нему на расстояние полета стрелы. Солнце, словно решив вознаградить их за долгий и трудный путь, прорвало пелену облаков и покрыло красноватыми отблесками невысокие кряжистые башни монастыря, сложенные из серого, плохо обработанного камня.

— Хорошая примета! — воскликнул Годвин, приветствуя появление солнца приподнятыми и сведенными вместе ладонями. Древний жест, сохранившийся в течение долгих веков и пришедший из языческих обрядов идолопоклонников. Танаев промолчал, не желая показывать свое истинное настроение. Тревожное предчувствие не покидало его с той самой минуты, как монах рассказал об обряде очищения.

Сам же Альтер, повернувшись к Танаеву, пробормотал так, чтобы его не слышал Годвин:

— Кровавый цвет солнца не предвещает нам ничего хорошего.

— «Иди навстречу своей судьбе, если не можешь ее изменить», — так говорил один из моих учителей, много веков назад, — ответил Танаев. Альтер долго молчал, потом усмехнулся, глядя на солнце:

— Пусть Бог даст вам силы принять достойно вашу судьбу, какой бы печальной и несправедливой она вам ни казалась.

— Ты говоришь так, словно тебя самого наша общая судьба не касается.

— Мою судьбу определяет община, — и каково бы ни было ее решение, я приму его с радостью. Вам, лишенным веры, сделать это будет намного труднее.

За последние несколько часов в поведении и настроении Альтера произошла резкая перемена. Танаеву это не нравилось. Он пытался понять причину, но, кроме того, что Альтер знает о том, что их ждет за стенами монастыря, гораздо больше, чем говорит, — ничего не приходило в голову.

За время долгого совместного пути по ледяной пустыне, с того самого момента, как он спас монаха от страшной смерти, его отношение к этому человеку менялось несколько раз, и до сих пор он оставался для Танаева загадкой.

— Я не могу согласиться с тем, что Валамское братство, каким бы могущественным и уважаемым оно ни было, имеет право решать нашу судьбу.

— Наше мнение не так уж много значит, когда приходится сталкиваться с внешними силами, намного превосходящими наши собственные.

Танаев ничего не ответил на это, лишь еще больше нахмурился и подумал, что никто не в состоянии определить подлинное соотношение противоборствующих сил до тех пор, пока они не столкнутся.

Он помнил немало случаев, когда в совершенно безнадежных ситуациях верх одерживали те, кто казался уже обреченным... А что касается его самого, то он до сих пор не в состоянии определить все свои возможности. Знал только, что глубоко в его груди тлеет искорка того неугасимого огня, который пылал внутри огненного меча, разрушающего все преграды. — Меча Прометея...

Вспомнив об этом, он расправил плечи и загнал глубоко внутрь неуместную сейчас тревогу, весьма смахивающую на страх. Что-то уж слишком он стал похож на обычного человека. Негоже ему, выстоявшему в поединке с самим Хорстом, бояться монашеской общины, хоть она и распространила свое влияние на весь север этой огромной страны, послала своих эмиссаров в самые отдаленные земли и на протяжении столетий сумела выстоять против нашествия Модора. Ее уважать надо, а не бояться.

С этими людьми он обязательно найдет общий язык, раз уж у них один и тот же враг.

Вскоре они приблизились к воротам монастыря. Его высокие стены, обросшие мхом и позеленевшие от времени, казалось, впитали в себя столетия, пронесшиеся над ними.

В бойницах небольших башен, охранявших ворота, не было заметно стражников, но как только путники приблизились вплотную к воротам, подъемный мост, поддерживаемый мощными стальными цепями, с грохотом опустился, открывая им путь через ров, лишенный бесполезной в такой мороз воды, но зато снабженный отвесными крутыми стенами и острыми кольями, торчавшими с его дна.

Возможно, опустившиеся при их приближении ворота были хорошим знаком, а может быть, совсем напротив. Сомнений не оставляло лишь то обстоятельство, что их здесь ждали.

Но каждый раз, когда неведомая опасность поджидала его за воротами, отмечавшими очередной поворот в судьбе, Танаев испытывал знакомый холодок и хорошо знал его причину.

Его тренированное сознание и обостренные ментальные способности ощущали присутствие разлитой вокруг огромной силы, способной скрутить окружающее пространство и вывернуть его наизнанку.

Пока что эта сила была равнодушна к его появлению, но в любой момент, при малейшей ошибке, при малейшем неверном шаге, она могла стать враждебной.

Больше всего Танаева беспокоило, что он не мог определить природу неизвестной ему силы. Она не имела отношения ни к тем темным потокам энергий, которыми управлял Хорст, ни к светлой энергии Огненного Меча, ни даже к той, что давала силу кресту Альтера. Хотя в последнем Глеб не был уверен, а разобраться не успел, потому что, как только они ступили на мост, ворота монастырской крепости поползли вверх, открывая им дорогу во внутренний двор.

На звонницах ударили колокола, и Танаеву совсем не понравился характер их звона. Ничего торжественного или величественного не было в звуках, поплывших прочь от монастыря, по лежавшей вокруг него окоченевшей от холода ледяной равнине. Так звонят за упокой, а не за здравие. Странное приветствие! Но не успел он в достаточной степени оценить характер звона, как все его внимание поглотила картина, открывшаяся их взорам.

Перечеркнув своими шеренгами широкий монастырский двор, выстроилась в боевом порядке вся монастырская община.

В первой шеренге стояли монахи-воины, лица которых были закрыты черными масками и надвинутыми на глаза капюшонами. В их руках не было оружия, зато на рясах ярко блестели знаменитые Валамские кресты.

Их было не слишком много, носителей этих крестов, не больше двух десятков. Словно подслушав его мысли, Альтер прошептал:

— Носить эти кресты имеют право лишь члены Высшего совета Валамского ордена.

— Но, значит, и ты в него входишь? Почему же ты не сказал мне об этом раньше?

— Прости, брат. Я лишь выполнял указания синода, полученные мной перед моей миссией...

«Миссией»? Распятие на кресте у модоров он называет «миссией»? Интересно, чего еще я не знаю об этом человеке?

За первой шеренгой монахов-воинов выстроилась вторая, гораздо более многочисленная. Толстые рясы этих братьев скрывали под собой нагрудники, а обнаженные мечи, воздетые вверх, то ли в жесте приветствия, то ли угрозы, были достаточно красноречивы для того, кто понимал их смысл.

— Здесь нет настоятеля, — вновь прошептал Альтер, — и это очень плохой знак!

Они, не останавливаясь, миновали ворота и очутились внутри монастырского двора. Тяжелая махина, снабженная заостренными стальными шипами на своей нижней планке, с печальным скрипом опустилась у них за спиной.

— Дверца мышеловки захлопнулась! — мрачно подытожил Годвин.

Они остановились точно посреди двора, окруженные с трех сторон вооруженным каре. Приподнятые над головами монахов мечи зловеще поблескивали.

— А еще говорят, что члены братства осуждают орудия убийства! — прокомментировал Годвин.

Они стояли неподвижно уже с минуту. Фигуры монахов могли бы сойти за изваяния, если бы ветер не развевал полы ряс с вышитыми на них крестами.

Над монастырем по-прежнему плыло глухое, угрожающее уханье, которое сейчас с трудом уже можно было принять за обычный колокольный звон. Били только в главные колокола, и басовитые, тяжелые звуки обрушивались на стоящих на площади людей, лезли в уши, словно старались подавить мысли и волю к сопротивлению.

— Долго мы еще будем здесь стоять?! — спросил Танаев, вроде бы обращаясь к Альтеру, но достаточно громко, так, чтобы его слова долетели до стоявших в передней шеренге монахов, с серебряными крестами на груди.

— До тех пор, пока не выйдет его святейшество, настоятель Никонер, — ответил Альтер. — Не теряй терпения, брат мой, — тихо продолжил он, обращаясь только к Танаеву, — в этой обители святой силы твой гнев неуместен. Более того, его могут истолковать неправильно.

И Танаев последовал этому совету. Он скрестил на груди руки и замер, зная, что, если понадобится, сможет стоять вот так, не шелохнувшись, гораздо дольше, чем встречавшие их монахи.

По-прежнему дул ветер, развевая узкие штандарты, кое-где рассекавшие шеренги монахов-рыцарей и хлопая длинными полотнищами с изображением Георгия Победоносца.

Если бы не тяжелый грохот колоколов, картина могла бы показаться ему красивой.

Но тревожные мысли одолевали, не давая сосредоточиться на главном. Альтер — член Высшего совета ордена! Он должен знать много, слишком много, чтобы орден безропотно смирился с его пленением. Но орден ничего не предпринял, чтобы выяснить его судьбу, после того как он попал в лапы к модорам! Что-то здесь было неправильно.

Не давало покоя и все усиливавшееся ощущение сконцентрированной вокруг монастыря мощи. Танаев до сих пор не мог определить ее природу и думал о том, что произойдет с ними, если он ошибся и завлек своих спутников в ловушку.

Впрочем, не всех спутников... Теперь только Годвин не вызывал в нем никакого сомнения. Брат Альтер привел их сюда, преследуя какие-то свои, одному ему известные цели.

Танаев не мог не думать о тех выгодах, которые могли бы получить модоры, захвати они орден изнутри. Разумеется, они бы обязательно сохранили всю его структуру и внешние атрибуты, сделав этот очаг сопротивления вторжению идеальной ловушкой для своих самых грозных врагов!

Б-а-а-м! Ба-а-а-м! — раскатисто грохотали колокола, дул ветер, неподвижно стояли шеренги монахов... Танаев перевел взор далеко за их спины, туда, где в глубине портала главного здания распахнулась небольшая дверь, и из нее вышел невысокий человек в белых одеждах, отчетливо выделявшихся на темном фоне здания.

С его появлением колокола мгновенно смолкли, и наступила тишина, все еще наполненная теперь уже несуществующим звоном, и оттого еще более тревожная.

Человек неторопливо двинулся через двор, к стоявшей у ворот троице. Вот он миновал заднюю шеренгу, совершенно непонятным для Танаева образом проскользнув сквозь нее, ни один из стоявших в строю монахов не сдвинулся с места.

Точно так же, без всякого усилия, он прошел и через вторую шеренгу, причем Танаеву так и не удалось уловить непосредственный момент этого перехода. Только что человек в белых одеждах был позади членов синода, и вот уже он оказался впереди всех, один в центре огромного двора, продолжая свое шествие к замершим от изумления путникам.

Казалось, он не шел, а плыл, не касаясь земли своими белыми сапогами.

— Архимандрит Александер, — прошептал Альтер, падая на колени. Танаев почувствовал непреодолимое желание последовать его примеру, но, стиснув зубы, остался стоять неподвижно.

Чтобы отвлечься от непроизвольного желания упасть на колени, он стал изучать детали одежды приближавшегося к ним человека, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не позволить изливавшейся из них несокрушимой силе сломить его волю и поставить на колени, отнюдь не в переносном смысле.

На Александере был короткий и даже чуть щеголеватый белый плащ, не похожий на сутану. Белые штаны, заправленные в белые сапоги, и небольшой жезл, небрежно заткнутый за пояс. Когда ветер распахивал полы незастегнутого плаща, открывая взору этот жезл, глаза Танаева не отрывались от него.

Где-то он уже видел подобную вещь, сделанную из слоновой кости или, возможно, вырезанную из моржового клыка. В верхней части жезла, в искусно выполненном цветоложе некоего неведомого растения, покоился шар из серого камня, размером с теннисный мяч...

Такой же камень, значительно меньшего размера, был в кресте Альтера, и Танаев мгновенно понял, какой запредельной силой может обладать эта, с виду совершенно безобидная вещь.

Танаев не двигался, всю свою волю сосредоточив только на том, чтобы устоять на ногах, не рухнуть ниц, под ноги этому старцу, в глаза которого он так и не посмел взглянуть.

— Наемному убийце не место в нашей обители, — тихо произнес Александер, мельком взглянув на бледного, как смерть, Годвина.

— В таком случае откройте ворота, и мы уйдем. Здесь, как я понимаю, не слишком рады нашему появлению! — Голос Танаева звучал почти ровно, ничто в его интонациях не выдавало состояния Глеба.

— Молод и в то же время стар, обожженный злом, живой и мертвый одновременно... — констатировал Александер, даже не взглянув на него. — Книга пророчеств говорила правду. Что ты об этом думаешь, человек, пришедший к нам с далекой звезды?

— Я не мастер разгадывать древние пророчества.

— Зачем ты здесь? — Теперь Александер обращался только к нему, и Танаев старался не отводить взгляд от складок его плаща на груди.

— Мне нужен ответ.

— Я знаю, какой ответ ты ищешь. Но я спросил тебя о другом. Зачем ты вернулся на планету, захваченную злом, что тебе до нее?

— У каждого человека должен быть дом! Эта планета была и остается моим домом!

— Хороший ответ, хотя ты давно уже не человек.

Не поворачиваясь, лишь сменив интонацию и слегка повысив голос, архимандрит обратился к служке, оставшемуся у двери здания, из которой появился Александер:

— Проводи наших гостей в их кельи. Завтра, когда они отдохнут после трудного пути, я побеседую с ними.

Альтер, словно отделенный от всех невидимой чертой, стоял на коленях, низко опустив голову, и в его позе читалось отчаяние. Что-то он сделал не так, чем-то не угодил своему верховному вождю, и тот сделал вид, что даже не заметил его присутствия.

— Могу я быть уверен, что с моими друзьями здесь ничего не случится? — спросил Танаев, впервые осмелившись посмотреть прямо в лицо Александеру, и сразу же утонул в глубине его голубоватых, выцветших от времени глаз. Хотелось целовать край его плаща и выть от восторга. Но Глеб ничего этого не сделал, лишь стоял, не двигаясь, в ожидании ответа.

— Молод и нахален. Смел и настойчив. Возможно, со временем из тебя выйдет толк, человек, сумевший сбежать от самого Хорста.

Александер замолчал, и недовольная старческая складка в уголках его губ неожиданно напомнила о возрасте этого человека. Затем он все-таки ответил:

— В нашей обители ни с кем не случается ничего плохого, разумеется, за исключением тех случаев, когда в этом появляется необходимость.

Закончив эту загадочную фразу, Александер исчез. Только что он стоял перед Танаевым, и вот его нет. Лишь редкие снежинки, непрерывно сыплющиеся с неба, все еще старались не задеть человека, которого здесь уже не было.

Глава 36

Едва закончилась парадная часть странного приема, как гостей развели по разным кельям. Та, которую отвели Танаеву, оказалась сырой и холодной. Возможно, поэтому он долго не мог уснуть. Но, скорее всего, причиной его бессонницы была тревога и то необъяснимое напряжение внешней силы, ощущение которой не покидало его с того момента, как за ними опустились ворота Валамского монастыря.

Проворочавшись в жесткой постели часа два и поняв, что уснуть все равно не удастся, Танаев решил, по крайней мере, выяснить, является он здесь пленником или все-таки гостем. Тем более что выяснить это было совсем просто, достаточно подойти к двери и попытаться ее открыть, что он и сделал, совершенно беспрепятственно.

В темном и длинном коридоре, освещаемом единственным факелом, потрескивавшим в самом его конце, никого не было. Никто не стоял за дверью Глеба, никто не мешал ему покинуть келью.

Он дошел до середины коридора, который в этом месте пересекал другой коридор.

Здания Валама, массивные снаружи, вполне оправдывали это впечатление и изнутри. Где-то здесь был поворот, ведущий к келье Годвина. Нужно было проверить, все ли у Годвина в порядке, раз уж появилась такая возможность. Альтера увели куда-то вниз, но Годвина поместили здесь, на одном с ним этаже, и Танаев запомнил дорогу к его келье.

Свернув в еще более темный коридор, свет в который лишь слегка просачивался от единственного факела из соседнего коридора, Танаев неожиданно ощутил здесь чье-то присутствие, а через десяток шагов понял, что не ошибся, различив в полумраке две неподвижные, словно изваяния, фигуры монахов, стоявших по обеим сторонам двери кельи, в которой поместили Годвина.

— Сторожите? — спросил он с издевкой, не слишком рассчитывая на ответ, но ему ответили:

— Скорее, охраняем.

— Охраняете? От кого? Здесь по ночам бродят привидения?

— Не шутите с этим. Слишком много видели эти стены.

— Я могу войти?

— Разумеется, можете. Но ваш друг спит, вы его разбудите.

— Я аккуратно. — Танаев привык все доводить до конца и не собирался останавливаться на полпути. Эти двое монахов, вооруженных короткими мечами, не казались ему серьезным препятствием, да они и не стали ему препятствовать.

Без всяких проблем он открыл дверь, убедился в том, что Годвин действительно безмятежно спит, закутавшись в тонкое серое одеяло, и вновь вышел в коридор.

— Вы только его охраняете или меня тоже? — осведомился он все тем же насмешливым тоном, который, без всякого основания, появился у него при виде этих добросовестно исполнявших свой долг стражей.

— Вы в охране не нуждаетесь.

— Можно узнать, почему?

— Потому, что вы внушаете ужас всей нечисти, которая иногда просачивается сквозь эти стены.

— Неужели? Никогда не думал, что внушаю кому-то ужас... Но, возможно, вы правы. В таком случае, я немного прогуляюсь здесь. Возражений не будет?

— Нам приказано охранять лишь вашего спутника.

— Чем-то мне ваш монастырь напоминает казарму, — пробормотал Танаев, обращаясь уже к самому себе, и побрел вдоль коридора, к его светлому концу с узкой дверью, ведущей на балкон. Сквозь витражи старинной дубовой двери струился свет луны, и это удивило Глеба, потому что луна в этих краях явление достаточно редкое, и если даже она появлялась, то лишь на минутку пробившись сквозь плотную пелену облаков. Но небо над монастырем было совершенно чистым, без единого облачка. И оно было таким с первой минуты их появления в монастырском дворе.

За дверью оказался даже не балкон, а широкая галерея, идущая вдоль всей наружной стены здания.

Танаев остановился, опершись на перила, и сразу же почувствовал, как морозный воздух выхолаживает из него остатки тепла. Но картина ночного монастыря, освещенного луной, заставила его забыть о морозе. И виной тому были не древние приземистые башни, вдохновившие своей могучей красотой не одного художника. Причина была в том, что он только сейчас понял, откуда здесь взялась луна и почему небо над монастырем не закрыто непробиваемой в этой местности и в это время года пеленой облаков.

Могучая сила, сконцентрированная в колокольнях монастыря и в самом острове, на котором стоял монастырь, закручивалась здесь невидимым для обычных человеческих глаз чудовищным вихрем, по сравнению с которым американские торнадо могли бы показаться детскими игрушками.

Этот вихрь пронизывал всю атмосферу над монастырем и отбрасывал облака, словно легкие пушинки, не позволяя им пересечь невидимую границу.

— Любуетесь нашим вихрем? — произнес за его спиной знакомый голос Александера. Архимандрит возник рядом совершенно неожиданно, и, вспомнив феномен его мгновенного и бесследного исчезновения во время их первой встречи, Танаев этому не удивился.

— Хотелось понять, откуда берется такая прорва энергии? — спросил он, медленно оборачиваясь.

По внешнему виду Александера нельзя было сказать, что он недавно поднялся с постели, скорее уж, совсем не ложился. Гладкие щеки без малейших следов щетины, глубоко посаженные под нависшими бровями голубые глаза, в которые Глеб так боялся заглянуть на площади, сейчас светились добродушием.

— Это один из главных секретов Валамской общины. Но тебе я могу его открыть. Миллионы лет тому назад, перед началом второго ледникового периода, здесь упал метеорит. Осколок древней звезды, вызвавший катастрофу, уничтожившую почти все живое на нашей планете и пустившую эволюцию по совершенно иному пути.

— Что это было, случайность или Провидение?

— Когда-нибудь ты поймешь, что случайностей не бывает. Каждое событие подчиняется неведомому для людей плану. Человеческая раса обязана своим появлением на свет падению этого метеорита.

— Но какое это имеет отношение к сегодняшнему, невидимому обычным зрением излучению?

— Самое прямое. Часть этого метеорита сохранилась до сих пор, и она находится здесь, под островом, на котором стоит наш монастырь. Слышали о шунгите?

— Это тот камень, который дает силу вашим крестам?

— Совершенно верно. И, между прочим, это тайна, которую мы доверяем немногим. Если темные выяснят источник нашей силы, они сделают все, чтобы захватить этот остров. Их появление на нашей планете во многом связано с этим излучением.

Они неспособны ни уловить его, ни увидеть, слишком противоположна их сущность природе этого излучения. Но они знают, что у нас есть источник невиданной силы, и пытаются им завладеть.

— Теперь я понимаю, почему вы так сурово обошлись с Альтером.

— С ним не произошло ничего страшного, он лишь молится в одиночестве, пытаясь искупить свой грех.

— Но ведь он выполнял указания вашего синода! Я догадываюсь, что и в плен он попал не случайно!

— Совершенно верно. Он должен был служить своеобразной приманкой для человека, которого мы так долго ждали, и одновременно — проверкой этого человека. С самого начала мы не имели права ошибаться на его счет.

— Тогда в чем же вина Альтера?

— Святой крест, который был ему доверен, ни в коем случае не должен был оказаться в руках наших врагов. Если бы они узнали о шунгите, их полчища уже осаждали бы нашу обитель.

— Но как он мог обеспечить сохранность креста, находясь в руках модоров?! Они раздели его и прибили гвоздями к деревянному кресту!

— Я знаю... Именно поэтому епитимья, наложенная на него, не была слишком суровой, и только благодаря его подвигу, я могу тебе полностью доверять.

Они молчали какое-то время, и оба, опершись на балюстраду, любовались зрелищем разгула могучей стихии.

— Вы слишком суровы и несправедливы к нему, — пробормотал Танаев, отвечая скорее на собственные мысли. — Он заслужил награды, а не наказания...

— Я вынужден быть таким, и очень редки для меня минуты полной откровенности, такие, как сейчас. Каждому из нас приходится всю жизнь, а иногда и после смерти, влачить свой собственный крест. Но тот, что несешь на своих плечах ты, сын мой, намного тяжелее...

— Что вы имеете в виду, мое прошлое? Что вы о нем знаете?

Александер улыбнулся, и в этот момент показалось, что в глубине его глаз вспыхнули глубоко запрятанные добродушные огоньки, тут же сменившиеся глубокой печалью.

— Я знаю о тебе все, мой дорогой друг. Неужели ты думаешь, что я мог бы доверить нашу главную тайну о шунгите незнакомому человеку?

— Но, в таком случае, вы должны знать, что я не человек, вернее, не совсем человек...

— Разумеется, я это знаю. Это одновременно и твой крест, и источник невиданного могущества.

— Не понимаю. Порой смысл ваших слов для меня слишком туманен.

— Это происходит оттого, что ты не знаешь своего будущего.

— Так откройте мне его!

— Если бы это было так просто! Есть вещи, которые не может знать человек, оставаясь живым. Только на грани смерти ему открывается истина, а узнай он ее при жизни, это знание могло бы изменить всю его судьбу. Ты слишком нужен силам света, еще уцелевшим на нашей планете, и я не могу рисковать. Но небольшую частичку того, что тебе предстоит совершить в ближайшем будущем, я все же вынужден сообщить.

И вновь Александер надолго замолчал, уставившись в пространство взором, обращенным в такие дали, о которых Танаев не имел ни малейшего представления. Тысячи лет ожидания на темной планете, схватка с Хорстом и полный опасности путь на родную планету, — возможно, все это было лишь прелюдией к этой встрече, способной изменить его судьбу.

Есть люди, обращенные в вечность. Святые провидцы и подвижники, служившие людям всю свою сознательную жизнь. Именно таким подвижником был Александер, и Танаев интуитивно это чувствовал. Даже ледяной ветер был не в силах коснуться краев одежды архимандрита, и холод отступал перед тем, кто стоял рядом с ним.

— Там, внизу под нами, в глубинах монастырских подвалов, лежит путь, пробитый осколком звезды во время его падения... — медленно, роняя слова в пустоту, произнес Александер.

— Путь куда? — внезапно заледеневшими губами прошептал Глеб.

— Путь в вечность. В наше изначальное прошлое. Ты ведь пришел сюда, чтобы узнать, откуда взялась та небольшая искорка силы, что ненадолго была подарена тебе божественным Провидением. Там ее истоки.

— Вы хотите сказать, Меч Прометея... — Александер кивнул:

— Не только меч. Но и его хозяин, и те, кто безжалостно приковали Прометея к скале на миллионы лет, все находятся там, в конце пути, по которому не в силах пройти ни один смертный.

— И вы хотите сказать, что я... Что мне предначертано... Что я смогу?

— Но смог же ты сам сотворить для себя вторую жизнь.

Твое тело фактически бессмертно, несмотря на все усилия, которые ты предпринял, чтобы избавиться от этого бесценного дара. Только ты и сможешь пройти через огненный портал. Многие подвижники пытались совершить этот подвиг. Даже пепла от них не осталось. Никто не вернулся. Дойти до портала удалось лишь единицам. А пройти через него не удалось никому.

Излучение, идущее от шунгита, породило в глубинах земли странную, непонятную для нас жизнь. Те твари или, вернее сказать, существа — поскольку многие из них разумны, — что живут в туннелях под монастырем, не принадлежат к темным силам. Но они не приветствуют вторжение на свою территорию, и только воин, обладающий способностями, недоступными обычному человеку, может преодолеть путь, ведущий к вратам иного мира.

— Но я... — попытался возразить Глеб, однако Александер остановил его движением руки.

— Скоро взойдет солнце. У меня почти не осталось времени. Поэтому слушай внимательно. В общине есть брат Миранд. Скажешь, что я повелеваю ему быть твоим учителем. И не торопись, не вздумай отправляться к вратам до тех пор, пока не почувствуешь в себе достаточно силы, пока не научишься собирать ее и копить в своем сердце...

И еще одно, я назначил тебе учителем Миранда, но это не значит, что ты должен полностью ему доверять, как раз наоборот. Кто-то из нашей братии стал предателем, враги, столько лет пытавшиеся пробраться в пределы нашего монастыря, в конце концов сумели это сделать. Может быть, с твоей помощью мне удастся разоблачить предателей. Я мог бы это сделать и сам, но значительно позже. Только во время великого противостояния планет, в день, когда начнется лунное затмение, Господь вернет мне мою прежнюю силу... А до тех пор много воды утечет и много черных дел свершится.

Какое-то время Александер молчал, наблюдая за тем, как вершины колоколен, возвышающиеся над древними седыми стенами монастыря, постепенно окрашиваются слабым светом зарождающейся зари.

— Мне пора. Скоро зазвонят к заутрене. Надеюсь, ты будешь достаточно смел и достаточно мудр, чтобы я смог увидеть тебя снова...

— Мне говорили, что Валамские провидцы могут заглянуть в будущее... Вы это только что подтвердили... — Танаев на какое-то время прервался, не сразу решившись задать такой простой и такой важный для него вопрос: — Вы ведь должны знать, вернусь ли я обратно...

— Есть знание, которым не могут распоряжаться провидцы. Пространство за вратами доступно только богам. Смертные там не бывали. Удачи тебе, воин, победивший время...

Танаев так и не смог уловить момент, когда голос Александера еще звучал у него в ушах, но самого настоятеля уже не было на балконе.

Глава 37

Вернувшись в свою келью после разговора с архимандритом, Танаев вновь попытался заснуть, несмотря на то что колокола в звонницах монастыря уже звали к заутрене, — но сделать это ему так и не удалось. Едва голова коснулась подушки, в дверь настойчиво застучали. Танаев резко вскочил и сразу же понял, что незаметно для себя проспал не меньше двух часов. Скупое северное солнце уже вовсю пыталось ворваться в его келью через узкое запыленное оконце. Стук, разбудивший его, настойчиво повторился.

— Ну, кого там носит в такую рань!? — проворчал он недовольно, уставившись на дверь, которая немедленно распахнулась, и на пороге показался усмехающийся Годвин:

— Рань?! К заутрене прозвонили час назад! Еще немного, и мы рискуем остаться без завтрака!

— А где твои сопровождающие?

— Какие еще сопровождающие?

— Да те самые, двое монахов, что всю ночь дежурили у твоей кельи!

— Не было там никаких монахов! О чем ты говоришь? Они тебе приснились. А вот то, что все обитатели этого святого места давно отправились в харчевню, или как там она у них называется, этот факт не подлежит сомнению!

— Она у них называется трапезной, — усмехнулся Танаев и двинулся в угол, где стоял тазик и ведро с ледяной водой, заменявшие здесь умывальник.

Холодная вода окончательно прогнала остатки сна, но не унесла с собой воспоминания о ночных событиях. Объяснениям монахов, дежуривших у кельи Годвина, он вначале не поверил, но теперь пришлось признать, что они действительно не караулили, а охраняли Годвина, и что ночи в этом святом месте не так уж безопасны, как ему показалось вначале.

Трапезную они отыскали довольно легко. Очевидно, в общине не слишком строго соблюдалось время принятия пищи, и многие здешние обитатели не спеша тянулись по направлению к большой центральной зале, где стояли простые деревянные столы, обильно уставленные простой и аппетитной пищей.

Едва они появились на пороге, как оживленные разговоры, царившие в трапезной до их появления, мгновенно смолкли, и все лица повернулись к ним. Из-за стола поднялся один из монахов, украшенный большим серебряным крестом, в котором, однако, как отметил Танаев, не было волшебного минерала.

Судя по этому отличию, он занимал положение, соответствующее среднему офицерскому составу в армии, хотя военные сравнения были здесь, разумеется, не совсем уместны.

— Прошу к столу, наши дорогие гости. Берите сами любую пищу и уберите потом за собой посуду. Мне поручено вам сообщить, что с нынешней заутрени на вас распространяются все права и обязанности членов нашего братства. После трапезы брат Миранд познакомит вас с вашими сегодняшними обязанностями.

— Это еще что такое? — шепотом осведомился Годвин. — Мы вроде бы пострига здесь не принимали! — Это замечание, однако, не помешало ему направиться к свободной лавке, удачно расположенной напротив большого глиняного блюда с ароматными кусками отварного мяса.

Танаев отстал от него и успел ответить на дружелюбный кивок Миранда, оказавшегося невысоким полным человеком с постоянно улыбавшимися, добродушными глазами. Впрочем, после завтрака Глеб понял, что его первое впечатление от знакомства с Мирандом оказалось обманчивым.

Как только Танаев и Годвин покончили с завтраком, слишком обильным для монастырской трапезы, как к ним подошел Миранд и, все так же приветливо улыбаясь, предложил прогуляться на тренировочный плац.

Танаев решил, что после дарового завтрака отказываться неудобно, а вот Годвин заявил, что на чужие тренировки ему смотреть неинтересно, и отправился, как он сказал, знакомиться с монастырем, выбирая объекты для знакомства по собственному усмотрению.

— Ваш товарищ не приучен к дисциплине! — сокрушенно покачав головой, отметил Миранд.

— Он у нас вольная птица. Всю жизнь полагался только на себя.

— На такого индивидуалиста нельзя рассчитывать в трудную минуту. Если вы собираетесь брать его с собой в поход к порталу, ему придется изменить свои привычки.

— Так вы уже знаете?

— Что именно?

— О предстоящей мне миссии?

— Благодаря пророчеству, об этом знали все братья, задолго до вашего появления. Оставалось лишь убедиться в том, что вы именно тот человек, о котором говорило пророчество.

— И теперь вы в этом убедились?

— Не до конца. Несмотря на то что вы спасли брата Альтера и вернули монастырю святой крест, некоторые сомнения остались. Наши враги коварны, они готовы пожертвовать чем угодно, чтобы проникнуть в эту святую крепость.

— Вы слишком подозрительны.

— Всего лишь осторожны. И это одна из главных добродетелей, позволивших нам выстоять в столь тяжелое время.

— А почему я не видел за завтраком брата Альтера? Что с ним? Он болен, или епитимья, наложенная на него Александером, столь сурова, что не позволяет несчастному даже есть?

— Хлеб и вода — его единственная пища, пока не кончится срок покаяния.

— И это называется благодарностью за услугу, которую он оказал вашему братству!

— Утрата креста обычно наказывается смертью, так что ему повезло. Если бы за него не вступился сам Александер, решение синода, разбиравшего его дело, могло оказаться гораздо суровее.

— Кстати, об Александере... Что за странная у него манера появляться совершенно неожиданно и так же неожиданно исчезать, словно растворяясь в воздухе?

— Наш святой настоятель незримо присутствует возле нас во все времена, а появляется лишь тогда, когда в этом возникает необходимость.

Эта загадочная фраза мало что объяснила Танаеву, но по суровому лицу Миранда он понял, что тот не собирается продолжать разговор на эту тему.

Беседуя, они пересекли монастырское здание по длинному коридору и вышли во внутренний двор.

К удивлению Танаева, ожидавшего, что Миранд ведет его посмотреть на тренировки монастырских воинов, плац оказался совершенно пуст.

Он представлял собой огороженную площадку, сорок на сорок метров. У изгороди стояли козлы с холодным оружием, вызвавшим у Танаева презрительную улыбку. Мечи показались ему слишком короткими, а сталь, из которой были выкованы лезвия, слишком тонкой и непрочной.

Никакого другого серьезного оружия здесь не было, но он промолчал, не желая портить критическими замечаниями настроение своему спутнику.

Тон Миранда неожиданно и резко изменился, едва они оказались на плацу.

— Возьмите этот меч! — категорическим тоном произнес он, протягивая Танаеву нелепое тренировочное оружие.

— Зачем? — спросил Танаев, отвыкший за долгие годы, проведенные на черной планете, от чьих бы то ни было приказов.

Если вы сумеете продержаться с этим мечом против меня хотя бы пять минут, не пропустив опасного удара, я смогу считать ваше задание на сегодня выполненным.

— Но я не получал подобного задания. И считаю тренировки с таким оружием полнейшей нелепостью. У вас что, нет ружей?

— Ружья у нас есть. Вот только в узком пространстве подземных туннелей, да еще в полной темноте, они совершенно бесполезны. Особенно если на вас неожиданно нападут сзади.

А насчет задания... Мы не убийцы, чтобы отправлять к вратам нетренированного воина, так что берите меч, «брат» Танаев, и покажите, на что вы способны.

В слово «брат» Миранд сумел вложить такую явную иронию, что Танаев невольно почувствовал гнев. Он никогда не уклонялся от брошенного ему вызова, и потому, не возражая больше, взял меч и встал в боевую позицию, вспоминая те немногие уроки фехтования, которые он успел получить на тренировочной базе в свою бытность десантником, и тот небольшой опыт, который успел приобрести за время похода к монастырю. Но этого было мало, слишком мало, чтобы продержаться против опытного воина, каким, несомненно, являлся Миранд. Танаев понадеялся на быстроту своей реакции и едва не поплатился за это в самом начале поединка.

Миранд ринулся на него, с совершенно непостижимой для своей комплекции скоростью, а приблизившись вплотную, обрушил на Танаева целый каскад ударов, слившихся в неразрывную серию.

Какое-то время навигатор, порядком подзабывший древнее искусство фехтования, еще успевал уклоняться от самых опасных ударов, но в один из моментов, когда его меч скрестился с мечом Миранда, внимание Глеба отвлекла странная вспышка света, возникшая в месте соприкосновения боевой стали.

Не так уж прост оказался этот «тренировочный меч». Тонкая, как бумажный лист, сталь, из которой было изготовлено оружие, тем не менее не позволяла лезвию изгибаться, даже во время экстремальных нагрузок. Вот и сейчас, отразив очередной удар, меч не прогнулся, как того ожидал Танаев, и его толщина, видимо, не имела к этому никакого отношения.

Чтобы справиться с бешено наступавшим на него Мирандом, наносившим своим оружием удары, вовсе не похожие на тренировочные, Танаев, как это с ним иногда бывало в наиболее напряженные моменты его жизни, перешел в ускоренное временное измерение. Мир вокруг замер, растянулся на тысячи долгих секунд, и он увидел, как лезвие мирандовского меча неторопливо, словно затаившаяся для броска кобра, совершает вокруг лезвия его собственного меча круговое движение, постепенно отводя его руку, державшую оружие, в сторону и вниз, каким-то неизвестным Глебу приемом.

Он понял, для чего это делалось и каким будет следующее движение его противника, но, несмотря на свою увеличившуюся быстроту реакции, уже ничего не успевал сделать. Слишком поздно включились его уникальные способности, ускорявшие движения в несколько раз. Глеб успел присесть и отклониться всем корпусом назад, стараясь уйти от приближавшейся к его груди полосы боевой стали, но сделал это недостаточно быстро.

Меч Миранда, пробив отчаянную защиту Танаева, прошел над его правым плечом и вдруг, изменив направление своего движения, коснулся его шеи, легко прорезав куртку. Судя по резкой боли, лезвие проникло достаточно глубоко в его тело, и у Танаева не осталось ни малейшего сомнения в том, что Миранд нанес ему рану умышленно.

Сразу же после своей сокрушительной атаки его противник отпрянул назад и опустил меч к земле, словно возвещая об окончании поединка.

Но теперь Танаев почувствовал настоящий гнев и, подстегнутый вспышкой ярости и боли, бросился в ответную атаку.

Он был уверен, что его последний выпад достигнет цели, и уже не думал о том, что оружие в его руках совсем не похоже на тренировочное и способно наносить серьезные раны.

Однако Миранд, в самый последний момент, ускользающим и невероятно быстрым движением успел приподнять свой меч и отразить удар Танаева.

Пропустив противника мимо себя, он вихревым движением выбил оружие из рук Танаева, и меч, с жалобным звоном пролетев через всю площадку, вонзился в изгородь.

— Успокойтесь, мой разгневанный брат! Успокойтесь. Я должен был увидеть вашу кровь.

Они стояли друг против друга, тяжело дыша, и левая рука Танаева все еще искала на поясе несуществующую рукоятку виброножа, который он предусмотрительно снял перед поединком.

— Зачем? — хрипло спросил он, постепенно усмиряя собственную ярость и понимая, что Миранд не собирается продолжать поединок и не воспользуется только что полученным преимуществом.

— Вы ведь уже поняли, что это не простые мечи. Их ковали в наших кузницах, и на завершающем этапе раскаленную сталь натирали порошком шунгита. Его зерна вплавились в поверхность лезвия, и теперь, если этот меч проникнет в тело существа, в жилах которого течет темная кровь, он выделит энергию, способную превратить противника в горстку пепла.

Модоры придумывают бесконечное количество хитростей и идут на любые жертвы ради того, чтобы проникнуть за стены монастыря. Я должен был убедиться...

— И кто же вам поручил подобную проверку? А может быть, это ваша собственная инициатива? До каких пределов простирается ваша подозрительность? Или она не имеет предела?

— Мне приказали обучить вас тайным приемам защиты, которые известны только нашим братьям. Мне приказали также подготовить вас к миссии, которую не смогли выполнить наши лучшие подвижники. Это вызвало у меня определенные сомнения. Я должен был знать наверняка, что имею дело с другом, а не с врагом.

— Иными словами, вы сами решились на эту проверку?

Миранд молчал, подтвердив своим молчанием предположение Танаева. Боль от неглубокой раны уже прошла, навигатор знал, что к завтрашнему дню от нее не останется даже шрама, и все же что-то ему основательно не нравилось в этой истории. Чего-то Миранд недоговаривал. Иногда в его словах Танаев чувствовал прямую ложь. Он всегда ее тонко чувствовал и не сомневался, что интуиция не зря предупреждает его и на этот раз. Вспомнились слова Александера о том, что нельзя никому слепо доверять даже в этой святой обители, в том числе и Миранду... И если этот удар был нанесен умышленно, с неизвестной ему целью, то об этом должен узнать архимандрит.

— Проводите меня к Александеру!

Что-то случилось с лицом Миранда после этого требования. Среди целой гаммы чувств, которые заставили покраснеть монаха, проскользнуло удивление, но оно явно играло не самую первую роль.

— Проводить вас к кому, сударь?

— К Александеру! К вашему настоятелю! Настоятель обещал мне...

— Александер, наш святой настоятель, не мог вам ничего обещать. Он умер сорок лет назад. Я не могу вас к нему проводить. Вы уж простите!

Эта фраза рефреном отдавалась в ушах Танаева несколько раз, прежде чем он сумел произнести:

— Может быть, и на торжественной встрече в день нашего прибытия его не было?

— Был его образ, двойник, привидение — называйте, как хотите, но самого Александера там не было.

— Ну, знаете, с меня хватит! Ваша святая обитель похожа на дом умалишенных!

Глеб уже прошел половину расстояния до калитки, когда его нагнал вопрос Миранда:

— А что именно обещал вам Александер?

— Он обещал отправить меня к вратам, пробитым под вашим монастырем и ведущим, как я теперь начинаю понимать, в преддверие ада!

— В таком случае, вам не удастся уйти отсюда, не выполнив его пожелания.

— Уж не вы ли меня остановите?

— Я не собираюсь вас останавливать. Но никому еще не удавалось нарушить приказ Александера, независимо от того, в каком состоянии находился архимандрит, когда его отдавал.

Приблизившись к тому месту в ограждении, где меч, выбитый из его рук, вонзился в щит, Глеб мимоходом, словно невзначай, схватился за рукоятку и выдернул меч.

Это потребовало значительного усилия, но зато теперь оружие снова оказалось у него в руках, и он не собирался больше с ним расставаться.

Ежесекундно ожидая окрика и распоряжения вернуть меч, Глеб стремительно пересек плац и захлопнул за собой калитку.

Не сказав ни слова, Миранд проводил его недобрым взглядом, в котором можно было увидеть странную смесь страха и раздражения.

* * *

Годвина Танаев нашел в его келье, где тот, с пользой для себя, «знакомился с монастырем», переваривая обильный завтрак в собственной постели.

— Вставай! Нам предстоит одно дело.

— Можно узнать, какое? — спросил тот, не спеша покидать теплую постель. Везде, где это возможно, Годвин старался избегать неприятностей и выбирал путь наименьшего сопротивления. Но зато уж в тех случаях, когда обстоятельства припирали его к стенке, он действовал решительно и эффективно.

За это качество Танаев и ценил своего разгильдяистого помощника, постепенно и незаметно становившегося его другом, несмотря на темное прошлое Годвина, омраченное заказными убийствами. Но эти убийства происходили так далеко от мира, в котором некогда существовал Танаев, что воспринимались им как нечто эфемерное и далекое от нынешней реальности.

— Нам надо найти Альтера. У меня возникло ощущение, что он опять попал в беду. Мне кажется, в этой святой обители слишком часто говорят одно, думают другое, а делают третье. Альтер поможет нам разобраться в том, кто здесь враг, а кто друг.

Закончив эту тираду, Танаев расстегнул свою продырявленную куртку, на которую давно уже с подозрением поглядывал Годвин, и, обнажив раненое плечо, подошел к зеркалу.

Хотя регенерация шла не так быстро, как раньше, рана уже затянулась. На ее месте отчетливо выделялся розовый выпуклый шрам, прикосновение к которому вызывало тупую, ноющую боль.

— Что с тобой произошло? — спросил Годвин, стремительно покинув постель и приблизившись к Танаеву с явным желанием помочь.

— Результат тренировочного поединка.

— Неловкость или случайность?

— Не то и не другое. Эта рана нанесена умышленно.

— Ты уверен, что она чистая? Мне поискать местных лекарей? Валамский монастырь славится своими врачевателями.

— Я не нуждаюсь в лекарях, а кроме всего прочего, мы не знаем, кому здесь можно доверять. Лекарство легко превратить в яд.

Покончив с изучением собственной раны, Глеб вернулся к скамейке, на которую небрежно бросил свою изрезанную куртку, и, приподняв ее, неожиданно замер. По лицу его медленно разливалась смертельная бледность, а руки лихорадочно обшаривали поверхность куртки, выворачивая наизнанку карманы.

— Что с тобой? — встревоженно спросил Годвин. — Что случилось?

— Пропал передатчик...

— Какой передатчик? — не сразу понял Годвин.

— Тот, по которому я должен был отправить сигнал командованию федерального флота, чтобы предотвратить ковровую бомбардировку северных районов планеты! Но я не мог его потерять! Единственное место, где это могло случиться, — плац, на котором меня ранили. Лезвие меча зацепило внутренний карман куртки. В образовавшееся отверстие передатчик мог вывалиться... Сомневаюсь, чтобы подобный удар можно было рассчитать специально. Миранд вообще не мог ничего знать о передатчике! — Танаев словно размышлял вслух, но в его тоне слышалось сомнение в собственных словах.

— Так давай поищем его! Ты только что вернулся с плаца, вряд ли твой передатчик мог кому-нибудь понадобиться! Там было много народу?

— Только я и Миранд.

— Тогда не стоит переживать раньше времени! Мы найдем его!

Глава 38

Но они ничего не нашли на пустом плацу, хотя перевернули каждый камешек. Миранда, разумеется, здесь тоже уже не было.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Годвин, когда безрезультатные поиски передатчика закончились и оба, потрясенные неудачей, присели на скамью, за которой стояли пустые теперь козлы для тренировочного оружия.

Танаев долго мрачно молчал, постепенно осмысливая размеры катастрофы и ее возможные последствия. Не получив вовремя условного сообщения, Катасонов решит, что последняя отчаянная попытка федералов узнать о происходящем на захваченной планете окончилась неудачей, и отдаст приказ о начале бомбардировки.

До условленного крайнего срока оставалось всего девять дней, и сейчас Танаев проклинал себя за то, что не отправил сообщение раньше, тянул до последнего, все еще надеясь что-то уточнить и выяснить. Хотя и так было ясно, что на Земле сохранились обширные районы, неподконтрольные модорам, в которых жили вполне нормальные люди, и теперь все они могли, по его милости, погибнуть.

— Рану мне нанесли не случайно! Теперь я начинаю понимать, для чего это понадобилось, — произнес Танаев, сжимая челюсти. В его глазах разгорался огонь, не предвещавший ничего хорошего виновнику происшествия.

— Не торопись с выводами. Для того чтобы специально подстроить этот ваш поединок, Миранд должен был знать о твоем передатчике. Ты говорил кому-нибудь из местных о том, что носишь его с собой?

— Здесь я вообще ни разу не упоминал о передатчике.

— Зато ты достаточно часто говорил о нем во время нашей долгой дороги к монастырю...

— Ты хочешь сказать, что Альтер нас предал? Я не верю в это!

— У любого из нас есть определенный предел выносливости. Опытным палачам не потребуется много времени для того, чтобы сломить человека и заставить его говорить.

— Но мне сказали, что на Альтера, в наказание за утрату креста, наложили всего лишь небольшую епитимью, во время которой он должен пребывать в одиночестве.

— Вот именно. Чтобы не общался с нами. Чтобы мы не могли узнать, что происходит на самом деле!

И это вполне могло быть правдой! Сейчас, вспоминая все детали исчезновения Альтера, его страх перед предстоящим наказанием и странное прощание, перед тем как его увели, Танаев уже почти не сомневался в правоте Годвина. Но тогда получалось, что они, ничего не подозревая, все же попали в хорошо подготовленную ловушку! И одним из организаторов этой ловушки был сам Александер! А вот в это Глеб не мог поверить, несмотря на то, что факты противоречили его убежденности. Облако светлой силы, окутывавшее этого человека, исключало самую возможность предательства с его стороны. Но Александер мог не контролировать всего, что делается в монастыре. Он сам говорил об этом, когда просил помочь ему разоблачить предателей! Не зря Танаев давно чувствовал, что с Альтером происходит что-то ужасное! Сейчас многие слова архимандрита предстали перед Глебом в совершенно новом свете. Но он не сделал из них должных выводов и теперь расплачивался за это.

— Мы будем искать Альтера! Если понадобится, перевернем весь монастырь, но я узнаю, что здесь происходит!

— Как ты собираешься найти монаха? Монастырские здания похожи на лабиринт! А на нижних этажах, где его прячут, наверняка стоит охрана.

— Есть два способа...

— Я предпочитаю второй! — сразу же отреагировал Годвин, догадавшийся, что под первым способом Танаев подразумевал свои колдовские штучки, с использованием транса. — Сначала я попробую свой способ: захватить заложника и заставить его разговориться. Твой транс в этом месте может обернуться для нас серьезными неприятностями. Здесь хорошо поставлена слежка, я чувствую ее на каждом шагу!

— И все же придется сделать именно это. Если мы захватим заложника, нас отсюда, в лучшем случае, немедленно вышвырнут. К этому я еще не готов. Слишком могучие силы противоборствуют друг другу в Валаме. Я должен в этом разобраться!

* * *

Недовольно ворча, Годвин направился к двери, чтобы снаружи подстраховать Танаева и не позволить никому проникнуть в его келью, пока Глеб будет находиться в беспомощном состоянии. Он знал, как тяжело дается Танаеву проникновение в ментальный мир, всегда вызывавший в самом Годвине волну животного, неподконтрольного разуму ужаса.

Едва за Годвином захлопнулась дверь, как напускная уверенность, которую Танаев старательно демонстрировал перед ним, да и перед самим собой, если уж быть до конца откровенным, сразу же покинула навигатора.

Его ментальные способности уменьшались по мере того, как преобразования, начавшиеся в его организме, захватывали все большие области. Но даже сейчас, в эту трудную минуту, он не жалел о том, что решил расстаться со своими уникальными способностями ради того, чтобы стать обычным человеком, и знал, что никогда не будет об этом жалеть. У него появилась надежда, что в могучем поле магической энергии монастыря его прежние способности вернутся, если и не в полной мере, то хотя бы настолько, чтобы позволить ему отыскать Альтера, успевшего за время их совместного путешествия стать ему близким другом.

Тяжело вздохнув, Глеб, наконец, приступил к нелегкой процедуре выключения своего сознания. Во всяком случае, той его части, которая функционировала в реальном мире.

Была еще и другая часть, в разной степени имеющаяся у всех нормальных людей. Иногда эта скрытая часть сознания давала им возможность заглянуть под покров реального мира и уголком глаза увидеть крохотный кусочек будущего. Некоторым удавалось больше, гораздо больше...

Танаев расслабился и попытался сосредоточиться на своей келье, стараясь вытеснить из сознания все лишнее, заполнить его видом этих серых, равнодушных ко всему стен. Это давалось с трудом. Непослушные мысли все время возвращали его к пропавшему передатчику, а перед глазами то и дело появлялась стая крылатых ракет, пробивавших облачный слой планеты.

Наконец ему удалось взять себя в руки и полностью отключиться от тревожных мыслей.

Тогда он закрыл глаза, нащупал лежавший на кровати меч, поставил его между колен, уперев острием в пол, и прижал ладони с двух сторон к холодной и скользкой, словно смазанной маслом, поверхности лезвия.

Почти сразу он почувствовал покалывание в ладонях, постепенно перешедшее в болезненное дерганье, словно он держал в руках оголенный электрический провод. Кристаллы шунгита, вплавленные в поверхность лезвия, давали о себе знать, пока что одной только болью.

С трудом справившись с желанием отдернуть руки, Глеб мысленно постарался зачерпнуть из невидимого облака силы, клубящегося вокруг монастыря и протянувшего к мечу свой искрящийся отросток. Ему было необходимо пропустить через себя хотя бы небольшую толику этой неподатливой, упругой силы, упорно отталкивавшей его ладони.

С третьей попытки это удалось, и тогда волна живительного тепла прошла через все его тело. Вскоре Глеб понял, что может воспользоваться наполнившей его силой.

Не вставая с места и управляя лишь отделившейся от его тела виртуальной частью сознания, он направился к стене и, сделав небольшое усилие, просочился сквозь нее в коридор.

Вокруг все выглядело серым, как это обычно бывает в трансе, словно он смотрел снятый на черно-белую пленку фильм. Но Танаев знал, что эта картина в точности соответствовала тому, что сейчас происходило в реальном мире.

Годвин стоял в двух шагах, то и дело оборачиваясь и с опаской косясь на дверь. Вот он вздрогнул, почувствовав его близкое присутствие, и Танаев поспешил убраться в сторону, чтобы не пугать своего верного телохранителя, на попечение которого он теперь оставлял свое бесчувственное, окаменевшее тело.

Коридор... Еще один поворот, лестница, ведущая куда-то вниз... Ему, похоже, нужно именно туда, но внимание неожиданно привлек разговор, долетевший до него сквозь толстую стену. В ментальном поле слух обостряется в десятки раз...

— Зачем вам понадобилось, брат Миранд, похищать у нашего визитера этот прибор? — спросил незнакомый голос, лишенный всякой эмоциональной окраски. Так всегда бывает в ментале, и поэтому узнать там по голосу человека — задача почти неразрешимая. Зато смысл долетевших до него слов заставил Танаева замереть на месте, полностью обратившись в слух.

— Чтобы он не смог отправить сообщение.

— Но зачем? Что нам это дает?

— Теперь мы знаем сроки приближения к Земле флота федералов. Наши друзья подготовят достойную встречу и навсегда отобьют у них желание соваться в зону нашего влияния. Если бы Танаев отправил свое сообщение, атака могла бы не состояться.

— Понимаю... Весьма предусмотрительное решение.

Танаев подошел к стене и постарался просунуть сквозь нее голову, ровно настолько, чтобы можно было рассмотреть находившихся в комнате людей.

Он знал, что сильно рискует, даже Годвин, не обладавший психокинетическими способностями, мог почувствовать его присутствие, а среди монахов есть настоящие маги, если один из них обнаружит его, обратно к своему телу ему уже не дадут вернуться...

Тем не менее он продолжил попытку.

Стена оказалась слишком толстой, и постепенно Глеб погрузился в нее полностью. Стены этого монастыря строили на совесть, из настоящего плотного камня...

Глеб чувствовал себя так, словно двигался в вязкой глине. Продвижение вперед, даже на несколько сантиметров, требовало от него предельного напряжения. Если бы он дышал, он бы уже давно задохнулся, но ему не нужен воздух...

В мутной среде, сомкнувшейся вокруг Танаева со всех сторон, не видно было ни зги, и им постепенно овладевала паника.

С трудом преодолев страх, Глеб продолжил упорное продвижение вперед.

Наконец мутная пелена перед лицом начала постепенно светлеть. Тогда он замедлил продвижение, чтобы неожиданно не оказаться внутри комнаты, разговор в которой оказался таким важным. Но как только он погрузился в стену, все звуки исчезли. Для того чтобы не потерять важную информацию, ему придется выглянуть!

Он сделал последнее, решительное движение, наклонил голову вперед, муть перед глазами начала рассеиваться, и перед ним высветилась длинная комната, устланная богатым ковром.

К сожалению, он не различал красок, чтобы полюбоваться ковром, и вдруг уловил себя на том, что его мысли постепенно теряют четкость.

«Зачем я здесь? Ах да, разговор, похищенный передатчик...» Двое сидят за столом, уставленным дорогими винами и закусками... Монастырский устав, насколько ему известно, запрещает принимать пищу в келье, но эти двое, очевидно, могут себе позволить пренебречь уставом.

Одного Глеб узнал сразу, это был «учитель фехтования», брат Миранд, который похитил у него передатчик. Второго Танаев видел впервые. Он постарался хорошенько запомнить его лицо, чтобы при встрече опознать своего нового врага.

Сделать это оказалось неожиданно легко, потому что человек, облаченный в синюю сутану, вдруг встал и не торопясь начал двигаться в сторону Танаева.

Его лицо, обрамленное рыжей бородкой, тонкие, презрительно изогнутые губы и глубоко запавшие глаза становятся все больше, постепенно заполняя обозреваемое Танаевым пространство, и Глеб лишь теперь понимает, что этот человек приблизился к тому месту в стене, где он находится. Глеб попытался сдвинуться назад, скрыться в стене — слишком поздно...

Голос этого человека, его слова, словно удары молотка, неожиданно обрушиваются на высунувшуюся из стены невидимую голову Танаева.

— Здесь дурно пахнет, брат Миранд! Нас не могут подслушать?

— Хотел бы я видеть того, кто осмелится за нами следить! Ты слишком осторожен, брат Левин!

— И тем не менее, я чувствую какой-то странный запах!

«Запах? Какой запах? — лихорадочно мечутся мысли в голове Танаева. — Астральное тело человека не может иметь запаха!»

Но Левин его чувствовал, чувствовал присутствие постороннего разума, и теперь уже не важно, каким из своих шести чувств он это делал.

Левин подошел вплотную к стене, внутри которой прятался Танаев, поднял правую руку и пробормотал какое-то заклинание.

Волна света пробежала по стене, от того места, где к ней прикоснулся монах. Тело Танаева пронзил удар, похожий на удар электрического тока — и навигатор едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. И тут же понял, что лишился этой возможности. Его тело окаменело, он не мог пошевелиться, не мог сдвинуться с места, ни на сантиметр!

— Так будет надежнее, брат Миранд, так будет надежнее... — пробормотал Левин, возвращаясь к столу. — Вы забыли сообщить мне о своих успехах. Мой отчет будет неполным без этих сведений. — Левин говорил с иронией, подливая в свой бокал розовое вино. Чувствовалось, что в иерархии темных сил он занимает гораздо более высокое положение и обращается к Миранду с легким презрением.

— Но мне нечего вам сообщить! Прошло слишком мало дней со времени вашего прошлого визита, высочайший! — Миранд вскочил и, согнувшись в полупоклоне, попытался пододвинуть к Левину дымящееся блюдо с жареным гусем, но тот небрежным жестом отклонил его угодливое подношение и продолжил тем же презрительным тоном:

— Не так уж мало! Почти два месяца! Или вы ждете, когда наступит лунное затмение и этот проклятый Александер обретет свою полную силу? Он вас уже заподозрил! Он обязательно подвергнет вас проверке, и весь план, который мы готовили так долго, провалится! Провалится по вашей вине!

— Этого не должно случиться! Я старался, старался как мог! Я завербовал двоих монахов!

— Один из которых уже сбежал!

— Здесь так трудно работать! У них нет секретов друг от друга, и это проклятое поле враждебной нам энергии высасывает из меня все силы! Я болен! С каждым днем я все сильнее чувствую приближение конца!

— Перестаньте стонать, брат Миранд! Вы в прекрасной форме, удалось же вам проучить этого негодяя, посмевшего бросить вызов нашему властелину! Ваши старания не останутся не замечены, вознаграждение уже ждет вас!

— Кому нужно это вознаграждение, если я умру?

— Вы знали, на что шли, когда согласились на эту миссию. Возьмите прибор, захваченный вами, и спрячьте в надежном месте, эта комната мне не нравится, здесь плохо пахнет... Я все время чувствую чье-то присутствие! Вы уверены, что за нами не подсматривают?

— Это невозможно! Охранные заклятия накладывал сам Деркок, когда был здесь с проверкой!

— Да. Он великий маг. Очевидно, на этот раз я ошибся. И все-таки, возьмите прибор и пойдемте отсюда.

— Почему бы нам сразу его не уничтожить?

— Потому, что ситуация может измениться. Потому, что с его помощью мы можем шантажировать федеральную тварь, потому, наконец, что мне приказано сохранить этот прибор и доставить князю для исследований. А нам с вами надлежит выполнять приказы!

Недовольно ворча, Миранд направился к полке, взял картонную коробку с таким желанным и таким недосягаемым для Танаева передатчиком и вышел, вслед за своим гостем, из комнаты.

Окаменевший в стене Танаев остался один.

Глава 39

Бывают состояния, в которых ощущение времени исчезает. Именно в таком положении оказался Танаев. Он не знал, как давно его враги покинули комнату, замуровав своим колдовством его астральное тело в стене настолько прочно, что даже мысли стали вязкими и тяжелыми, словно налились свинцом.

Он думал об ожидавшей его незавидной участи с болезненным равнодушием. В самом деле, какая разница, что произойдет с его телесной оболочкой, лишившейся своего содержания, и когда именно обнаружат в его келье бездыханный труп неудачника, осмелившегося замахнуться на задачи, недоступные простому смертному.

Но даже сейчас, в том отчаянном положении, в котором он находился, сквозь свинцовую тяжесть мыслей, запертых в замкнутой оболочке его астральной головы, пробивались досада и сожаление о том, что из-за его оплошности погибнут люди, тысячи ни в чем не повинных людей.

Никто не мешал ему отправить эту проклятую радиограмму вчера, или даже еще в Петроводске, после того как он убедился в том, что там живут нормальные люди, не подвластные черной заразе, окопавшейся на юге... Возможно, кто-то из жителей подземного города уцелеет после бомбардировки, но все равно они недолго протянут. Все внешние источники, поддерживавшие их существование, будут уничтожены, а монастырь, в котором он сейчас находился, вообще будет стерт с лица земли! И это еще не все. Федеральный космический флот попадет в ловушку. После этого рейда от него останутся лишь жалкие остатки. Весь дальнейший ход противостояния захватчикам изменится.

Интересно, что скажут о нем потомки, когда им станет известно имя человека, у которого была возможность предотвратить катастрофу, но он этого не сделал... Если на Земле вообще останутся потомки, после той огненной бани, которая ее ждет.

— Я слышу твое отчаяние, сын мой! — Это был голос, далекий, как равнинное эхо, едва пробивавшийся к Глебу сквозь каменную преграду, сковавшую все его тело. Но это был голос! Первый живой звук, который он услышал, с того момента как черный колдун произнес свое заклинание, сковавшее стену стальными оковами.

— Продолжай свои усилия, не останавливайся! Мне необходима твоя помощь!

«Какая помощь? Какие усилия? О чем толкует этот странно знакомый голос?»

— Продолжай бороться, сын мой! Без твоей помощи я не смогу пробиться к тебе!

— Кто ты? — Но Глеб уже знал ответ. — Что я должен делать?

— Звать меня, помнить об огненном зерне, заложенном в твоем сердце, раздувать огонь, хранящийся в твоей душе, не давать угаснуть священному пламени, тысячелетия назад принесенному мною на Землю... Очень редко, раз или два за тысячу лет, рождались люди, в сердцах у которых тлела искорка моего пламени. Но пока жива эта искорка, жива и надежда!

— Да, я помню, порой из этой искорки рождалось пламя, испепелявшее половину мира!

— Надо осторожнее обращаться с огнем!

Голос надолго замолк, и Танаев стал думать о том, что этой неосторожной фразой мог обидеть своего могущественного покровителя. Но через какое-то время голос вернулся, и Танаеву показалось, что он стал немного ближе.

— Дети часто играют с огнем, твоя раса еще слишком молода!

— У нас принято считать, что за проступки детей отвечают их родители! Зачем ты позволил моим предкам взять в руки Огненный меч?

Затем, что мужество и знания рождаются только в горниле пламени!

Стены монастыря неожиданно содрогнулись от могучих подземных толчков, ритмичных, как шаги великана.

Даже в своем нереальном, астральном мире Танаев почувствовал всю мощь и сокрушительную силу приближавшихся к нему шагов и застонал от собственного бессилия, от того, что не смог противостоять судьбе и позволил ей вновь увлечь себя в водоворот событий, из которого был лишь один выход — сквозь боль и кровь...

Рядом сверкнуло бесцветное, почти невидимое пламя. Танаев думал, что пламя, прожигающее бесцветную стену, тоже должно быть бесцветным, и удивился гладкой, как галька, поверхностной мысли, за которой, тем не менее, скрывалось нечто важное...

Если он сумеет притянуть это пламя немного ближе к себе, но не настолько, чтобы нанести собственному телу необратимые повреждения, ему, возможно, удастся освободиться...

Сделав это открытие, он сосредоточил всю свою волю на том, чтобы представить себе это невидимое пламя, представить настолько полно и ясно, чтобы оно стало видимым...

Он мог это сделать, потому что однажды, по воле богов, в его руки попал крохотный язычок небесного пламени, способного прожигать горы и разрушать замки радужных князей.

И вот через мгновение, а может быть, через вечность, он почувствовал, как сжимавшие его каменные оковы постепенно теряют свою твердость.

Вместе с этим ощущением пришла боль, но он принял ее с радостью, потому что она разрушала сковавший его каменный склеп, внутри которого до сих пор не было никаких ощущений, и боль стала первым вестником его освобождения.

Превозмогая ее, Глеб сумел вырваться из каменного плена наружу и оказался в коридоре. До последнего момента он надеялся увидеть, хотя бы издали, того, кто вот уже дважды возвращал ему бесценный дар жизни и надежду... Но ничего не увидел. Здание все еще содрогалось от подземных толчков, но шаги великана, принесшего Глебу спасение, уже затихали вдали.

— Кто ты?! Ответь мне! Я должен знать!

— Ты знаешь... — долетел до него голос, похожий на раскаты грома, уже затихавшего среди горных вершин. — Надеюсь, ты сумеешь правильно воспользоваться моим даром, человек...

— Смогу я когда-нибудь увидеть твое лицо? Смогу я когда-нибудь поблагодарить тебя за все, что ты сделал для моих соплеменников, за священный огонь Олимпа, за жизни, освещенные этим огнем?

Но только свист ветра, прилетевшего с далеких и невидимых отсюда гор, был ему ответом.

* * *

А потом, сквозь постепенно отступавшую пелену, он увидел обычное человеческое лицо. Лицо бывшего наемного убийцы, который стал его другом. Первой мыслью Глеба была мысль о том, как неожиданны и непредсказуемы бывают повороты судьбы.

— Ты провел без сознания целых четыре часа! — не скрывая радости, сообщил Годвин. — Я думал, ты уже не вернешься... Монахи выгнали меня из коридора, в дверь все время стучат, я не открыл запора, но если ты им не ответишь, они сломают дверь.

С трудом разминая затекшие члены, Танаев поднялся на ноги, взял шунгитовый меч и распахнул дверь. В коридоре никого не было, лишь вдалеке мелькнула чья-то тень. Кому-то очень хотелось подобраться к его беспомощному телу, нетрудно было догадаться — зачем.

— Возьми оружие и следуй за мной! Мы должны догнать этого человека!

— Ты узнал, где они прячут Альтера?

— Нет. Но у нас еще остался второй способ, тот, который предложил ты! Этот человек должен многое нам рассказать!

И они помчались по коридору, стараясь не потерять из виду темную фигуру, мелькавшую впереди.

Танаев опередил Годвина и настиг убегавшего в тот момент, когда тот уже захлопывал дверь своей кельи.

Выбросив перед собой руку с мечом, Глеб успел вставить лезвие в узкую щель закрывавшейся двери и не позволил беглецу задвинуть засов.

Затем, используя меч в качестве рычага, он приоткрыл дверь настолько, что сумел ухватиться за ее край, и рывком распахнул ее.

На пороге, бледный и задыхающийся, стоял Миранд, зажимая левой рукой глубокую царапину, нанесенную ему во время этой борьбы, и не выпуская из правой своего меча. Глеб должен был максимально использовать случайно полученное преимущество. Миранд отлично владел мечом, и если бы не эта пустяковая рана, по счастью, нанесенная в его правую руку, у Танаева не было бы ни единого шанса выстоять против него в поединке.

Рана — раной, но монах медлил уж слишком долго. И даже не пытался принять никаких оборонительных мер. Он лишь обреченно смотрел на Танаева широко открытыми глазами. У Глеба было несколько долгих, растянувшихся во времени секунд для того, чтобы нанести своему противнику решающий удар, пока тот не опомнился, но и Танаев почему-то медлил. Может быть, кровь была тому виной, кровь монаха, оставшаяся на лезвии его меча, покрытого волшебной шунгитовой пленкой. И теперь он вспомнил, что должно последовать за прикосновением шунгитового лезвия к темной крови! Ее хозяин превратится в кучку пепла. Однако Миранд стоял перед ним живой и невредимый, выходит, он не принадлежал к темным? Что же тогда означал подслушанный Глебом разговор?

— Давай поговорим, прежде чем начнем махать мечами! — хрипло проговорил Миранд, отступая в глубь своей кельи. Почему-то он очень боялся Танаева, и этот непонятный страх буквально парализовал монаха.

«С чего бы это? — подумал Танаев. — Он же знает, какой из меня фехтовальщик, даже левой рукой он мог бы легко отразить все мои атаки. Нет, не меча он боится — чего-то другого!»

— Давай поговорим! — согласился Танаев, демонстративно опуская меч и открывая грудь для неожиданной атаки своего противника, если она последует. Но она не последовала. Миранд тяжело опустился на топчан, отставил меч в сторону и задал совершенно неожиданный вопрос:

— У вас есть дети, господин Танаев?

— У меня нет детей. У меня не может быть детей, если это вас заинтересовало. Но какое это имеет отношение к нашим с вами делам? Давайте лучше поговорим о том, зачем вы похитили принадлежавшую мне вещь, и о том, где вы ее прячете?

— Боюсь, вы меня не поймете... Если бы у вас были дети, тогда да, тогда еще была бы какая-то надежда, а так, вы меня не поймете...

— А ты все же попробуй, я вообще-то понятливый!

— Десять лет назад я был молодым послушником, только что прошедшим первую ступень подготовки в Валаме. Я очень этим гордился и собирался посвятить всю свою жизнь если и не Богу, в которого нынче мало кто искренне верит, то, по крайней мере, той идее, которую олицетворял собой Валам. Идее изгнания захватчиков с нашей земли.

Но молодость брала свое. Получив отпуск после окончания курса, я поехал в Петроводск. Все слушатели валамских семинарий проводят там свои каникулы, ходят по ресторанам, проматывают стипендию, кстати, весьма солидную, которую в Валаме некуда девать. Знакомятся с женщинами и тут же их забывают. Оплаченная любовь недолговечна.

Но я встретил девушку, в которую влюбился...

Миранд надолго замолчал, предаваясь своим воспоминаниям, — и, судя по тому, как ходили желваки у него под скулами, воспоминания эти были невеселы.

— Но ведь обет безбрачия Валамского братства запрещает вам жениться?

— В то время я еще не принял обет и, возможно, не принял бы его вообще, из-за Кэлны.

Через год у нас родился ребенок, а еще через полгода черные предложили мне сотрудничество, полагая, что нарушение монастырского устава достаточный повод для предательства. Но они ошиблись. Я отказался, проигнорировав все их угрозы. И тогда они убили Кэлну. Это было несложно, ведь защитить ее было некому. В то время я полагал, что семья для мужчины второстепенна, а главное — это служение, не важно, кому, Богу или своей несчастной родине.

Главное — сам факт принадлежности к тем, кто добровольно несет на себе крест такого служения.

Они надеялись, что это убийство окончательно сломает меня, видите ли, им очень был нужен свой человек в Валаме. Но они опять ошиблись. Я перешел в военную общину и решил мстить за Кэлну всю оставшуюся жизнь. Было лишь одно обстоятельство, которое мешало осуществиться этому намерению, — ребенок, напоминавший мне о Кэлне, наш общий с нею ребенок. Маленькое, ни в чем не повинное существо.

Я не мог уделить его воспитанию достаточно времени и не мог перевести его в Валам. Детей не принимают в монастырские школы, пока им не исполнится четырнадцать лет, таковы правила...

— Вы хотите сказать, что они... Что вашего сына тоже?..

— Они не настолько глупы. Среди них есть неплохие психологи, и черные не хотели получить в моем лице беспощадного врага. Вовсе нет, им нужен был человек, каждый день дрожащий за жизнь своего сына и готовый ради того, чтобы сохранить ему жизнь, на любое предательство... Они отравили его отваром тэкурэ — это яд, привезенный ими с одной из проклятых планет. Он не убивает сразу. Он не убивает вообще, если отравленный раз в месяц принимает противоядие.

— И за это противоядие...

Миранд с горечью утвердительно кивнул головой.

— Но почему они не заразили вас своей черной кровью, как проделывали это сотни раз со всеми своими посредниками?

— Потому что здесь, в Валаме, существует поле неподвластной им силы. Своим невидимым огнем оно сжигает все черное зло. Даже их лучшие маги, прикрытые защитным плащом заклинаний, не выдерживают здесь больше недели.

Им нужен был предатель, способный находиться здесь постоянно, вот поэтому они выбрали меня и оставили в неприкосновенности мою человеческую кровь.

— Зачем ты рассказываешь мне все это? Почему именно мне?

— Потому, что устал нести на себе этот тяжкий и позорный груз, потому, что настал срок, о котором говорилось в древнем пророчестве: «Придет человек с далекой звезды и откроет дорогу к божественному огню». Эта дорога находится здесь, под нами. И если вы действительно тот человек, о котором говорилось в пророчестве, если вы сможете вынести этот огонь на поверхность, время черных на нашей земле закончится.

Я не знаю, насколько это верно. Но зато я знаю, как панически они вас боятся. Они делали все, чтобы помешать вам дойти до Валама, но вы все-таки прошли, разрушив все их ловушки, и вот теперь они пытаются остановить вас уже здесь, с моей помощью.

Мне было приказано любой ценой похитить у вас ценную для вас вещь, вещь, которой вы по-настоящему дорожите. Определить, что именно следовало похитить, оказалось довольно просто.

— Вы пытали Альтера?

— Для этого не нужно было его пытать. Левин своим колдовством способен проникнуть в разум любого человека... Конечно, процедура эта болезненная, но это все же не пытка...

— Где он сейчас?! Он жив? — Танаеву с трудом удалось подавить вспышку гнева и заставить себя говорить спокойно, по крайней мере до тех пор, пока этот неожиданно раскаявшийся человек добровольно делился с ним ценнейшими сведениями. Если только вся эта сцена не разыграна специально... Танаев почувствовал, как от этого предположения у него перехватило дыхание, и тут же он вновь взял себя в руки, сообразив, что правда, которой так охотно делился с ним Миранд, действует вернее любой лжи.

— Он жив. Находится на третьем уровне заброшенных монастырских подвалов, там, где его никто не будет искать и куда вы сейчас, несомненно, броситесь. А чтобы это случилось наверняка, мне приказано вам сообщить, что в его камере находится похищенная у вас капсула с передатчиком!

— То есть ты хочешь сказать, что меня там будут ждать, что все это специально подстроенная ловушка?

— Ну, разумеется, вас там будут ждать! И, разумеется, вы оттуда не вернетесь!

Вся напускная подобострастность и раскаяние неожиданно покинули Миранда. Теперь в его глазах светилась только ненависть.

— А почему ты так уверен, что я сейчас не подниму на ноги все монастырское братство и разом не покончу со всеми вашими кознями?

— Вряд ли вы захотите плодить бессмысленные жертвы. Лунное затмение наступит лишь через неделю, а до той поры, до возвращения Александера, никто из здешних монахов не сможет справиться с Левином. Колдовству его обучал сам Хорст! Говорят, вы с ним однажды встречались...

— Так, может, и мне стоит подождать возвращения Александера?

— Что ж, подождите. К тому времени с Федеральным флотом будет покончено, а дорога, ведущая к божественному огню, закроется навсегда. И тогда ничто уже не сможет помешать всевластию черных на этой планете.

Глава 40

Танаев и Годвин спускались по закрученным каменным лестницам все ниже и ниже. Иногда пространство освещалось редкими факелами, иногда темнота полностью смыкалась вокруг, и тогда Годвину приходилось ориентироваться только по звуку шагов быстро идущего впереди Танаева, который даже в полной темноте не сбавлял хода. Наконец задыхающийся Годвин не выдержал:

— Ты можешь объяснить, куда мы так несемся?

— Освободить Альтера.

— Но почему в такой спешке?

— Потому, что мне кажется, Миранд сказал мне не всю правду.

— А почему ты думаешь, что он вообще говорил тебе правду?

— Потому, что она была ему выгодна.

— Ты можешь остановиться и объяснить все по-человечески? Мне надо отдохнуть хотя бы несколько минут!

Выбрав небольшую освещенную площадку между двумя подземными уровнями, Танаев выполнил просьбу Годвина. Он постоянно забывал, что его физические возможности, несмотря на полное восстановление обычных человеческих функций, по-прежнему намного превосходят возможности любого человека.

— Прости. Я совсем загонял тебя! Дело в том, что Миранд слишком уж рьяно пытался убедить меня в необходимости немедленного освобождения Альтера и даже упомянул для приманки о похищенном у меня передатчике, якобы подложенном в его камеру.

Я все время думаю, зачем ему это понадобилось? И, мне кажется, объяснение здесь может быть только одно — выиграть время. Во что бы то ни стало отвлечь нас и выиграть время...

— Но для чего?

— Вот и я думаю, для чего?.. А что, если портал должен закрыться прямо сейчас, что, если я не успею? Об этом, между прочим, предупреждал меня Александер, он не мог указать точное время, когда это произойдет, но сказал, что это случится до начала лунного затмения. Вчера я выяснил, что оно начнется раньше, чем мы предполагали.

— Разве такое возможно?

— Возможно в том случае, если местный календарь не совпадает с нашим.

— Тогда, быть может, нам следует, не теряя времени, отправиться к порталу? Если с Альтером ничего не случилось до сих пор, почему бы ему не подождать еще несколько часов?

— Потому, что из этого портала еще никто не возвращался, потому, что шанс пройти его ничтожен, потому, что я имею право рисковать только собственной жизнью! — Танаев замолчал, пытаясь разобраться в клубке противоречивых чувств, обуревавших его в этот момент.

С одной стороны, Годвин, несомненно, прав, и он сейчас добровольно следует прямо в расставленную для него ловушку. Именно в камере Альтера их попытаются остановить, и если там находится Левин, а он находится именно там, в этом можно не сомневаться, то из этой камеры им не выйти и до портала не добраться. И все же Глеб не собирался менять принятое решение. Если он не вернется из портала, никто уже не сможет отправить радиограмму Федеральному флоту.

Он обязан выполнить поручение, данное ему капитаном «Вечерней звезды», и только после этого получит право распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению...

Факел над их головой затрещал и погас, источая зловоние сгоревшего масла, какое-то время красная точка фитиля еще светилась у них над головой, но вскоре и она исчезла.

— Нам сюда, в этот коридор.

— Не вижу я никакого коридора!

Танаеву вновь напомнили о том, что обычные люди не могут видеть в темноте, и это обстоятельство лишний раз показало, что с его превращением не все так просто и, несмотря на все старания, полностью вернуть свое тело в обычный человеческий статус ему не удается...

Он взял Годвина за руку и повел за собой, благо до камеры Альтера оставалось пройти уже совсем немного, каких-то двести-триста шагов, вот только пройти их им не дали...

В темном туннеле, прямо перед ними, появилось светлое пятно, занимавшее все пространство обширного в этом месте прохода. Зеленоватый свет, или, скорее, светящееся облако какого-то газа, заполнившее туннель перед ними, имело четкие, слегка изменявшиеся границы.

— Нам никак нельзя обойти эту гадость? — почему-то дрожащим голосом спросил Годвин, который не боялся ничего на свете, ну, кроме разве что привидений и непонятных светящихся облаков. Его ладонь в руке Танаева стала влажной, и Глеб выпустил ее, теперь света вокруг стало вполне достаточно.

Это единственный путь. Туннель заканчивается тупиком, и в его конце вход в камеру, где держат Альтера.

— Почему ты уверен, что он находится именно здесь?!

— Перестань дрожать. Я тебе уже объяснял.

Танаев вынул меч из заплечных ножен, полюбовался, как играют нереальные зеленые отблески на его поверхности, украшенной искрами шунгита. И медленно, осторожно, как большой кот, готовый к прыжку, двинулся вперед, выставив лезвие перед собой.

Годвин, оставшись у него за спиной и не отставая ни на шаг, крепко сжимал в руках короткую пику с прикрученным на ее конце виброножом и думал о том, что это оружие не приспособлено для того, чтобы резать светящиеся облака. «Какого черта я здесь делаю? — спросил он себя. — Почему следую за этим человеком, навстречу гибели? Может быть, это искупление за все прежние грехи, которые легли на мою совесть, пока я служил в корпусе чистильщиков?»

— Шунгит светится, — произнес Танаев очередную непонятную фразу. Он последнее время все чаще говорил загадками, и все чаще Годвину приходилось задавать ему наводящие вопросы, особенно в тех случаях, когда от ответа Глеба могла зависеть его собственная жизнь.

— И что это должно означать?

— Это не простое облако, к этому наверняка приложил руку сам Левин.

— Хорошо, что ты мне об этом сказал! А то я уж начал было думать, что это такой обычный светящийся туман, который попадается здесь на каждом шагу!

Юмор никогда не покидал Годвина, даже в минуты смертельной опасности, и это всегда вызывало в Танаеве уважение. Юмор в такие моменты снимал излишнее напряжение и позволял подготовиться к схватке.

Собравшись ответить Годвину, Танаев обернулся и успел вовремя заметить, что в туннеле, по которому они только что прошли, шевелится что-то живое.

— Сзади! — крикнул он Годвину, и тот, научившийся понимать его с полуслова, мгновенно обернулся и успел выставить свою короткую пику навстречу неторопливо приближавшемуся к ним отвратительному существу.

Вначале оно показалось Танаеву довольно безобидным, размером не больше собаки, или, скорее, крупной свиньи, поскольку было намного шире собаки. Существо казалось почти прозрачным, сквозь его панцирь можно было видеть ритмично сокращавшиеся внутренние органы. Его суставчатые тонкие ручки, расположенные веером вокруг небольшого рта, в который не смогла бы поместиться даже столовая ложка, тем не менее, уже жадно тянулись к Годвину.

Каждая из этих рук заканчивалась небольшими клешнями, которые немедленно вцепились в древко пики и с неожиданной силой потянули ее к себе.

Годвин попытался вырвать пику, но это ему не удалось, а использовать вибронож, беспомощно висевший на конце неподвижного древка, теперь было невозможно.

В этот момент Танаев заметил, что из небольшого рта этой отвратительной твари высовывается длинное тонкое жало.

Существо желало жрать и, видимо, несмотря на крошечный рот, располагало для этого всем необходимым.

— Осторожней! Не позволяй ему приближаться! — крикнул Танаев, бросаясь на помощь Годвину.

Ударом своего меча он отсек ручки, вцепившиеся в древко Годвинова копья, и тот, наконец, смог использовать свое страшное на коротких дистанциях оружие.

Вибронож прошил панцирь нападавшей твари и располосовал всю ее переднюю часть, прежде чем Годвин, находившийся слишком близко, успел податься назад.

Фонтан жижи, брызнувший из распоротого чудовища, обдал его зеленоватой, отвратительно вонявшей массой. Танаев опасался, что она может оказаться ядовитой, нужна была вода, чтобы промыть обнаженные участки кожи его товарища, которые уже начали краснеть, но воды поблизости не было, зато в глубине туннеля обозначилось движение новых, еще более страшных тварей, а за их спиной полыхало непонятное зеленоватое марево, словно приглашая дерзких пришельцев ступить на закрытую для них территорию.

— Выбора у нас нет, — сказал Танаев, в последний раз окинув облако оценивающим взглядом, — придется идти туда. Если сможем пробиться в камеру Альтера, у нас появится шанс. Если останемся здесь, нас сожрут!

— Что это за твари? Откуда они взялись?! У меня горит вся кожа, словно ее обварили кипятком!

— Александер говорил мне, что в подземельях монастыря, под воздействием излучения шунгита, образовалась своя особая экосистема. Во всяком случае, они не черные, иначе бы эта тварь сгорела после удара моего меча, а раз так, ее яд может оказаться не таким уж опасным.

Сам он не слишком в это верил, и потому продолжал медленно приближаться к границам светящегося облака, которое, соприкоснувшись с выставленным вперед лезвием меча Танаева, заклубилось и начало стремительно менять форму, превращаясь в какую-то уродливую морду, в чертах которой начало угадываться нечто знакомое.

— Левин! — узнал черного волшебника Годвин, но Танаев отрицательно покачал головой:

— Это всего лишь созданный им фантом. Левин слишком дорожит собственной шкурой, чтобы подставиться под удар шунгитового меча. — На всякий случай Танаев все же рубанул морду мечом. Она закривлялась, захихикала и плюнула в Танаева сгустком зеленоватого тумана.

Но было очевидно, что прикосновение шунгитового лезвия ей не понравилось. Морда заколыхалась, теряя первоначальную форму, и слегка отодвинулась в сторону.

Продолжать эксперименты с мечом, рассекая зеленоватый туман, Танаев не смог.

Из туннеля, по которому они пришли, донесся шум, похожий на несущуюся лавину. Прозрачная каракатица, напавшая на Годвина, была лишь первым вестником, вырвавшимся из огромной стаи шипящих и шелестящих тварей, заполнивших своей массой весь туннель.

Они двигались в несколько ярусов, наползая на впереди идущих и забивая туннель до самого потолка. Они слишком спешили, и поэтому двигались довольно медленно. Но теперь их отделяло от людей всего несколько десятков метров.

Здесь были прозрачные мокрицы, размером с крупную черепаху, метровые зеленые пауки, длинные сороконожки, похожие на анаконд своими размерами, и огромные раки, смахивавшие на гигантских богомолов.

Любое промедление могло закончиться гибелью, и оба, больше не раздумывая, бросились в зеленое облако, прикрывавшее собой дверь единственной здесь камеры, о которой говорил Миранд.

Люди инстинктивно задержали дыхание, но отвратительный запах зеленого пара все равно проникал в ноздри, ел глаза, вызывая неудержимое желание чихнуть и израсходовать тот небольшой запас чистого воздуха, который они сохраняли в своих легких.

Визг, писк и грохот у них за спиной нарастали с каждой секундой, напоминая о том, что времени у них совсем не осталось.

На дубовой двери камеры, обитой медным листом, висел пудовый навесной замок, вызвавший у Танаева приступ паники, но Годвин, не теряя ни секунды, провел по его дужке лезвием своего виброножа, и замок с грохотом упал на землю.

Дверь распахнулась, и, проскочив ее, Годвин немедленно принялся закрывать все внутренние запоры, предоставив Танаеву возможность осмотреться.

Камера представляла собой мышеловку, с единственным выходом, который они только что собственноручно захлопнули у себя за спиной. В центре десятиметрового каменного мешка, на небольшом деревянном кресте висел брат Альтер, на этот раз, правда, не прибитый, а прикрученный к кресту толстыми веревками, поддерживающими его тело в нескольких местах.

Выглядел он, вопреки ожиданиям, довольно бодро и с явным интересом наблюдал за действиями Годвина.

— Везет тебе на кресты! — произнес Танаев, перерезая веревки.

— А тебе везет на западни! — ответил Альтер, растирая затекшие руки и ноги.

— Долго ты здесь висишь?

— Всего несколько часов. Не успел еще соскучиться по вашим лицам. Что это он делает? — кивнув в сторону Годвина, осведомился Альтер.

— Баррикадирует дверь. Там снаружи целые полчища ядовитых тварей.

— И долго вы тут собираетесь оставаться?

— До тех пор, пока не найдем выход. Ты можешь предложить что-нибудь лучшее, или будешь только надсмехаться над своими спасителями?

— Я мог бы, но нас подслушивают. Посмотри хорошенько вон в тот угол!

Танаев, используя свое ночное зрение, перевел взгляд в то место, на которое указывал Альтер, и вздрогнул от отвращения.

На вкопанном в землю древке копья висела недавно отрубленная человеческая голова. Из перерубленной шеи еще струилась кровь, а по высунутому наружу прокушенному языку стекала тонкая струйка слюны. Но самое страшное впечатление производили живые глаза на посиневшем лице.

Они вращались, следуя за каждым движением находившихся в камере людей.

— Создание Левина? — Альтер кивнул.

— Он обещал заменить ее моей собственной, если я не помогу привести вас сюда. Но моей помощи не потребовалось, вы сами пришли в подготовленную черным колдуном ловушку.

— Ну, это мы еще посмотрим, кто кого здесь поймал! — грозно произнес Танаев, решительно направляясь к голове.

Едва он прикоснулся к ней мечом, как голова исчезла в клубе пламени, из которого раздался голос:

— Будь ты проклят, предатель! Тебя ждет такая же судьба!

— О чем это она? — спросил Годвин, закончивший свою работу по созданию баррикады у входной двери, по которой снаружи уже колотили чем-то тяжелым.

— О предательстве. И о том, что за предательство, рано или поздно, приходится расплачиваться.

— Но о каком именно предательстве идет речь?

— А вот этого я не знаю. Каждый из нас в течение своей жизни, вольно или невольно, совершает целый ряд крупных и мелких предательств, о которых позже охотно забывает и старается не вспоминать. Но наступит час, когда вспомнить о них придется. Когда именно их след поможет наложить на тебя проклятие...

— Ты веришь в проклятия?

— Я верю в судьбу. Проклятьем ее не изменишь. Карму каждого человека определяют лишь его собственные поступки.

Глава 41

— Где передатчик?! — Самый важный вопрос Танаев решился задать лишь теперь, после того как Альтер, снятый с креста, немного пришел в себя.

— О чем ты? — с искренним недоумением спросил монах, и от этого его тона Танаев почувствовал, как волосы шевелятся у него на голове.

— Капсула с передатчиком, я тебе рассказывал о ней!

— И надо признать, мой друг, что это было большой ошибкой с твоей стороны. Потому что проклятый Левин залез в мою голову, покопался в моих мозгах и извлек из них все, что ему было нужно. Он слишком торопился, и очевидно, именно это обстоятельство спасло меня, иначе он бы выполнил свою угрозу и именно мою голову увидели бы вы на том шесте.

— Где капсула?! — рявкнул Танаев, теряя терпение.

— А почему ты решил, что я могу это знать?

— Потому что Миранд сказал, что она спрятана здесь, в твоей камере, в качестве дополнительной приманки для меня!

— И хитрость Левина сработала. Ты — здесь. Мы все — здесь. — Альтер замолчал, прислушиваясь к ударам, от которых дверь ходила ходуном, а с потолка пещеры начинали сыпаться довольно крупные камни.

— Чем они в нее колотят? Неразумные твари, а поди ж ты, применяют осадные орудия. Долго эта дверь не продержится, — констатировал Годвин.

— Ты скажешь, наконец, где спрятана капсула, или мне самому применить к тебе пытки?

— Да здесь она, здесь! И не в капсуле наша главная проблема, а в том, как выбраться отсюда живыми!

— Потом будем думать об этом!

— Ну, естественно, мы же герои, нас не интересует собственная судьба и жизнь наших товарищей, нам подавай подвиг покруче, да чтобы еще с самопожертвованием!

— Перестань надо мной издеваться, брат, и скажи, где спрятана капсула? — сменив тон, почти ласково спросил Танаев.

— Давно бы так. Она зарыта в том самом углу, где недавно стояла голова. Наверно, Левин полагался на подобную охрану. Не знаю, правда, что тебе могла сделать отрубленная голова, разве что... Послушай, а вдруг она была оставлена здесь лишь для того, чтобы произнести свое проклятие?

Но Танаев уже не слушал его, он бросился в угол камеры, отшвырнул в сторону древко обгоревшего копья и, используя меч в качестве кайла, стал торопливо отбрасывать землю в сторону.

Пол каменной пещеры представлял собой монолитный камень, — но только не в этом месте. Здесь, видимо, некогда бил подземный источник, образовавший толстые наносы песка, и Танаеву пришлось изрядно потрудиться, прежде чем лезвие меча звякнуло о металл. Схватив свою драгоценную находку, он выпрямился, лихорадочно ощупывая ее со всех сторон.

— Даже не повреждена... Почему он не попытался ее сломать?

— Возможно, он не знал, что это такое...

— Ну, это вряд ли! Во всяком случае, он знал, какую ценность представляет этот предмет для меня.

— В таком случае, можно предположить, что он хотел сделать так, чтобы капсула вновь оказалась у тебя в руках.

— Но зачем?!

— Какой-то ты недогадливый стал, мой древний брат. Очевидно, затем, чтобы капсула выполнила свое предназначение.

— Но черные делали все для того, чтобы я не мог отправить сообщение, они готовили ловушку для Федерального флота! Они хотели, чтобы флот вышел в пространство недалеко от Земли, начал бомбардировку и угодил в расставленные ими силки!

— А если все это — блеф? Если они не в состоянии остановить федеральную армаду? В таком случае, они вынуждены стать твоими сторонниками в этом деле. Бомбардировка уничтожит все живое в этой части планеты, в том числе и их самих, и проложенные ими врата в наш мир. Черные не хотели рисковать, не хотели терять уже захваченную планету... Твоя радиограмма остановит флот и поможет им закрепиться на Земле.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Ничего я не знаю, это всего лишь мои предположения! — устало закончил Альтер, вновь обративший все свое внимание на дверь. Она уже прогибалась под ударами, а от толстых досок мореного дуба начинали откалываться мелкие щепки. Это был очень плохой признак, в любую минуту доски могли не выдержать.

— Чем они в нее бьют?

— Лбом какой-то твердой и тяжелой твари, которую все вместе и довольно слаженно подталкивают сзади, — ответил Танаев. Используя свое внутренне зрение, он отчетливо видел картину того, что творилось с той стороны двери.

— Давайте попробуем проделать отверстие в какой-нибудь стене? Мой вибронож может с этим справиться! — предложил Годвин.

— Стены везде монолитные. Сплошной камень. Это часть скалы, на которой стоит весь остров. Ничем ее не возьмешь. — Танаев спрятал капсулу во внутренний карман куртки и теперь полностью ушел в решение самой насущной проблемы: как выбраться из подготовленной для них западни.

— Везде сплошной монолит... Везде... Вот разве что здесь... — Он вновь вернулся к яме, которую выкопал, когда доставал капсулу, и стал внимательно ее изучать.

— У нас нет времени разглядывать эту яму! Они сейчас взломают дверь!

— Ничего с нами не случится, пока я не отправлю радиограмму. Нас будут беречь как зеницу ока, и ни одна тварь не проникнет сюда. Черные будут ждать. Будут ждать до тех пор, пока я не нажму кнопку на передатчике. Альтер прав. Им нужна была приманка для меня, а вовсе не тотальная бомбардировка. — И, словно подтверждая его слова, удары поутихли. — Не отвлекай меня, я постараюсь увидеть, куда уходил этот подземный ручей... — Глеб сосредоточился, а затем все его тело словно окостенело.

— Не люблю я эти фокусы! — ворчливо пожаловался Годвин Альтеру. — Рано или поздно он не вернется из своих прогулок. Не может человек безнаказанно находиться в мире мертвых!

— Почему ты решил, что он находится в мире мертвых? Миров вокруг нас несметное количество, и мертвым нечего делать там, куда хоть изредка заглядывают живые. Его дух сейчас далеко отсюда, и он видит то, что нам с тобой увидеть не дано, брат мой.

— А не может какая-нибудь тварь, вслед за ним, перебраться из мира иного в наш мир? — спросил Годвин, выдавая тайную причину своего страха перед сеансами самогипноза Танаева.

— Может, брат мой, еще как может! Но Танаев не допустит этого. Он очень сильный маг, хотя и не знает об этом. Даже Левин его боится, иначе он бы давно уже был здесь. Ну вот, накликал...

Зеленое облако просочилось сквозь многочисленные трещины, образовавшиеся в двери, и теперь уютно расположилось на полу у входа, вновь принимая знакомые очертания, карикатурно напоминавшие лицо Левина.

Танаев неожиданно очнулся, словно почувствовал на себе идущий из облака взгляд темного волшебника, и, еще не придя в себя после транса, принял этот взгляд, бросая Левину еще неосознанный и, может быть, поэтому наполненный неожиданной силой вызов.

Облако у двери сморщилось, заколыхалось и медленно поползло сквозь щели, прочь из камеры.

— Что я тебе говорил? — не скрывая радости, заметил Альтер.

— О чем это вы? — осведомился Танаев, окончательно приходя в себя.

— Да так, обсуждаем твои возможности в деле противостояния черной магии. Скажи лучше, что ты обнаружил, есть ход?

— Ход-то есть, и даже очень широкий. Ручей через узкую горловину впадает в настоящую подземную реку, уходящую в глубину острова.

— Чем же тебе не понравился этот ход?

— Там что-то есть... Что-то помешало мне смотреть. Кто-то там нас ждет. И еще неизвестно, какая опасность принесет нам меньшие беды. Время на исходе, мне придется отправить радиограмму в ближайшие часы, и после этого черные с нами покончат в два счета.

— Значит, надо уходить, что бы там ни ожидало внизу. Иного выхода у нас нет.

Слой песка, прикрывавший расщелину, по которой когда-то уходил из пещеры подземный ручей, оказался не толстым и довольно податливым. Минут через двадцать они уже начали расчистку подземного рукава, сбивая выступавшие по бокам камни. Использовать нож для этой работы приходилось с большой осторожностью, твердая порода могла быстро разрядить его батарею.

Когда проход в подземную пещеру был готов и плечи Танаева, прикрывавшего этот исход в подземные глубины, уже едва возвышались над краем проделанной ими ямы, удары в дверь возобновились с новой силой, словно таившиеся там твари поняли, что добыча ускользает от них.

— Попробуем заделать проход! — предложил Танаев, после того как все они, миновав узкую горловину, оказались в просторной нижней пещере.

— Я не думаю, что нас будут преследовать, — заявил Альтер, не выносивший тяжелой физической работы и всегда стремившийся найти какую-нибудь лазейку, чтобы ее избежать.

— Почему? — с невинным видом осведомился Танаев. — Почему ты думаешь, что нас не будут преследовать?

— Из-за проклятия. Они его почувствуют. Проклятие такой силы распространяет вокруг себя отвратительную вонь!

— Я не чувствую никакой вони!

— Это потому, что проклятие направлено прежде всего на тебя! Тот, на кого оно направлено, и не должен ничего чувствовать!

— Несмотря на эти высоконаучные заявления нашего уважаемого брата, работать все же придется! — И Танаев подал пример, обхватив огромный обломок скалы и стараясь заклинить им проход. Но скала оказалась слишком тяжела, даже для него. — Может быть, кто-нибудь мне поможет?

Втроем они сдвинули обломок с места, и он встал поперек лаза, надежно перегородив вход в пещеру. Не удовлетворившись сделанным, они стали собирать вокруг камни поменьше и заклинивать ими центральный обломок со всех сторон, так что, в конце концов, сдвинуть с места возведенную ими баррикаду казалось уже невозможно.

— А как, собственно, мы собираемся возвращаться? — осведомился Годвин. — Или это уже необязательно?

— Найдем другой путь, а если понадобится, разберем завал. С нашей стороны это сделать не так уж трудно.

Когда Танаев посчитал работу законченной, он потребовал тишины и, приложив ухо к возведенной ими преграде, стал вслушиваться, стараясь уловить хотя бы малейший шорох.

Но в пещере, с обеих сторон завала, царила абсолютная тишина.

— Не нравится мне это! — заключил он. — Не нравится, что они даже не попытались нас преследовать.

— А зачем? Мы и так идем, куда им нужно.

— Оставь свои мрачные пророчества, еще накликаешь беду! — сказал Годвин, мрачно всматриваясь в темноту пещеры, подсвеченной в глубине нереальным синеватым светом.

— А нам ее кликать не надо. Она все время рядом с нами, с тех пор как прозвучали слова проклятия.

— Ну ладно, раз мы на какое-то время от них отделались, пора отправлять радиограмму.

— Только этого нам и не хватало! Чтобы они набросились на нас со всех сторон! Далась тебе эта радиограмма! С чего это ты решил, что она что-то изменит? Может, ее и не получат вовсе! Над нами почти километр скалы, никакое послание через этот мертвый камень не пробьется!

— Может, и не пробьется. Может, ничего и не изменит эта радиограмма, да только тогда не ляжет на меня вина за тех, кто погибнет под бомбами, если эта проклятая бомбардировка все же состоится! — ответил Танаев, решительно доставая капсулу и вскрывая ее герметично запаянный футляр.

Цилиндрик был совсем маленьким, не больше сигары, и трудно было поверить, что в нем заключена мощь, способная пробить необозримые дали космоса и перебросить заключенное в нем сообщение за миллионы километров от Земли.

Танаев с сомнением повертел между пальцами цилиндр, потом нащупал на его боку большую красную кнопку, направил заостренный конец цилиндра в потолок пещеры и попросил своих спутников, на всякий случай, отойти подальше.

Полыхнуло так, что их глаза надолго потеряли способность видеть, но прежде чем это случилось, они успели запечатлеть на сетчатке своих глаз ослепительный голубой луч, прошивший потолок пещеры.

— Хорошо, хоть короткое у тебя послание! — пробормотал Годвин, протирая слезящиеся глаза.

— Там всего два слова, да и они не имеют значения, важен сам факт передачи. Они обязательно поймают импульс, должны поймать, день и ночь их радисты слушают космос и ждут...

— Ну-ну, твоими бы устами... А впрочем, теперь это уже действительно не наше дело. Куда пойдем?

— Это ты у Альтера спроси. Зря мы его, что ли, второй раз с креста снимаем? Он местные подземелья обязан знать назубок.

— Ничего я не знаю! Этот древний проход был закрыт и утрачен тысячи лет назад! О нем сохранились упоминания лишь в самых старых наших книгах. Когда-то он соединял древние скиты, расположенные на безлюдных необитаемых островах. Там жили наши святые подвижники. Им были известны многие тайны, именно они написали про этот проход... — Альтер неожиданно споткнулся, словно налетел на невидимую преграду.

— Так что же они написали?

— Не знаю, нужно ли об этом говорить...

— Да уж скажи, хуже все равно не будет.

— В этих книгах говорилось, что проход ведет к могиле демона и тот, кто потревожит его покой...

— Дальше можешь не продолжать! — решительно остановил его Танаев, заметивший, что Годвин слишком часто оглядывается назад, на заваленный выход из пещеры.

— Пойдем вдоль реки. Она достаточно многоводная и должна иметь какой-то выход! — Впрочем, Глеб сказал это исключительно для Годвина, они находились значительно ниже уровня северного моря, выхода наружу у этой реки быть не могло. Если бы он был, все это подземное пространство давно бы заполнила морская вода.

Глава 42

Они шли уже часа два вдоль русла подземной реки. Дорога оказалась извилистой, но, к счастью, разветвлений подземного туннеля не было, и им не приходилось выбирать направление, шли себе и шли вдоль водяной ленты, постепенно ускорявшей свое течение, по мере того как пол туннеля все круче уходил вниз. Здесь, в подземелье, было тепло и вода не замерзала.

Порой река сворачивала в громадные подземные залы, украшенные сталактитами и толстыми полупрозрачными натеками разноцветного нефрита. Иногда проход сужался до такой степени, что в него с трудом мог протиснуться человек, но везде царила вековая тишина, и звук шагов трех путников в этом, скрытом от людских глаз месте казался почти кощунственным.

Первым необычный запах почувствовал Годвин. Он остановился, принюхался и уверенно заявил:

— Пахнет костром!

— Да брось ты, откуда здесь взяться костру! Камни гореть не могут, — возразил Танаев, тем не менее вскоре и он почувствовал, что из прохода, по которому они шли, определенно тянет дымком. И не простым дымком — а именно от костра. К запаху сгоревшего дерева примешивался незнакомый аромат какого-то варева.

Еще шагов через двести проход расширился, и впервые за все это время разошелся на два рукава. В том месте, где расходились две подземные дороги, сидел у костра старичок и, что-то неторопливо помешивая, варил в котелке, подвешенном над самым настоящим костром, сложенном и впрямь из каких-то необычных камней, горевших ровным синим пламенем, почти не дававшим дыма. Словно эти камни были пропитаны спиртом.

— Ну, что я говорил! Точно, костер!

— Тише, — остановил восторги Годвина Танаев. Он не мог решить, как следует отнестись к открывшейся им довольно мирной картине: сидит себе старичок в подземелье и варит супчик на горючих камнях...

Был он, однако, могуч, этот старичок, хоть и невелик ростом. Чувствовалась в его широченных плечах и толстенных руках нечеловеческая сила. И пусть не было у него никакого оружия, если не считать оружием небрежно брошенную на землю дубину, ею, в случае необходимости, этот странный человек вполне мог уложить одним ударом горного медведя.

— Ну, чего стоите, гости дорогие? — спросил старичок, хотя вроде бы и не смотрел вовсе в их сторону, да и трудно было их заметить обыкновенному человеческому глазу, со свету в темноте, а вот поди ж ты, заметил... — Подходите, супчику моего отведайте, раз уж вас сюда занесло.

Они вышли на свет костерка и остановились в нескольких шагах от странного старичка, переминаясь с ноги на ногу и не зная, как себя вести при этой странной встрече. Наконец Танаев подошел на пару шагов ближе и осторожно осведомился:

— Отведать супчику, конечно, можно, только из чего он у тебя?

— А ты, однако, невежлив, молодой-старый человек! Разве гости у хозяина спрашивают, из чего угощение варено?

— Так ведь место здесь необычное...

— Что верно, то верно. Место необычное. И супчик у меня необычной. А варен он из белорыбицы слепой, что живет в здешних омутах подземных, и приправлен грибками бодроносами да мхом заворотным, так что особого вреда вам от моего супчика не будет, разве что голова немного закружится, у кого она не слишком крепкая.

Танаев продолжал исподволь изучать старичка и к огоньку присаживаться не спешил. Не нравилось ему лицо старичка, скрытое под густой бородой, разросшейся до самых бровей. Не нравились желтые глаза без зрачков и рваная шапка, слегка приподнятая в том месте, где вполне могли скрываться небольшие рожки.

— Ты кто будешь-то, старче, и давно ли сидишь здесь?

— Ох, давно, давно, навигатор Танаев! Уже лун, этак, тысячу сижу. Еще когда потоп начинался наверху, так я уже тут сидел!

С арифметикой старик был явно не в ладах, зато отвечал он охотно, с насмешливой искоркой в глазах, и невозможно было в его словах отличить вымысел от правды.

— А зачем сидишь-то? — попробовал Танаев зайти с другой стороны.

— Путников жду. Таких, как ты. Проклятых в одну сторону посылаю, чистых в иную.

— Значит, ты здесь вместо стража?

— Эк, куда хватил! Где мне до стража! Я лишь сортировщик. Когда вы стража увидите, вопросы задавать не будете. Ну, так как, будете мой супчик пробовать?

— А если откажемся? — с заметным интересом спросил Танаев, пристально наблюдающий за руками старичка и готовый в любую минуту выхватить меч из ножен у себя за спиной.

Но старичок, несмотря на провокационный вопрос Танаева, вел себя по-прежнему спокойно. Он деловито помешал суп, зачерпнул ложкой неаппетитную с виду жидкость, в которой плавали какие-то лохмотья, подув на ложку, попробовал свое варево, а затем ответил, даже и не глядя в сторону Танаева.

— Ну, что же... Откажетесь так откажетесь. Каждый сам решает, что ему есть, а что нет. Только тех, кто супчика моего не попробует, дальше я не пропускаю. Ни направо, ни налево. Не знаю я, куда их тогда пропускать.

— И многих ты уже не пустил?

— За столько-то лун, что я здесь сижу, упрямых набралось человек десять. И все, как один, монахи. Все, как один, в нечистую силу неверующие.

— Ну, и где они сейчас?

— Сами-то они, может, и на небесах, этого мне знать не дано, а косточки их вон в той яме лежат. — Он кивнул на большую яму у себя за спиной, где, если присмотреться, можно было и впрямь разглядеть груду человеческих костей.

— А может, там как раз те лежат, кто твоего супчика отведал? — спросил Годвин, подходя ближе и сжимая обеими руками свою пику, с виброножом вместо наконечника.

— Может, и те. Это ведь как, пока не попробуешь, не узнаешь!

— А ну прочь с дороги, погань лесная! Узнал я тебя, и поскольку в нечистую силу я верую, то и заклинаю тебя именем Господним — уйди с дороги подобру-поздорову! — закончил Альтер, выставив перед собой вместо оружия крест. К сожалению, обыкновенный — не шунгитовый. Шунгитовый ему так и не вернули, после наложения епитимьи за его утрату.

— Нет, монах, никуда я не уйду. И нет у тебя здесь надо мной власти.

— Зато у меня есть! — тихо, почти задумчиво, произнес Танаев, вглядываясь в желтые, глубоко запрятанные глаза старика.

— Да кто ты такой, чтобы мне в глаза смотреть без боязни?! — гневно воскликнул старец, отбросил ложку с хваленым супчиком и, торопливо нащупав свою палицу, вскочил на ноги. Роста он Танаеву оказался всего по пояс, зато в ширине плеч намного превосходил бывшего навигатора. Впрочем, это сейчас не имело никакого значения, потому что не физической силой они мерились.

Годвин решил воспользоваться ситуацией, старец-то основательно отвлекся, рассердившись на Танаева. Бывший чистильщик рванулся вперед и вложил в удар вибропики всю тяжесть своего тела.

Вот только увязла пика в невидимой преграде, так и не достигнув цели, и руки Годвина словно примерзли к ней, не мог он теперь двинуться ни вперед, ни назад. Альтер, бормоча не то заклинания, не то молитвы, тоже попытался приблизиться к супостату, однако и он застрял на полпути. Так что остались они теперь один на один. Танаев и леший, которого опознал в странноватом старичке Альтер.

Танаев даже не попытался потянуться к своему оружию, сознавая, что не может себе позволить отвлечься от желтых, всепожирающих глаз лешего ни на одну секунду.

Он пока держал его, не давал замахнуться дубиной, но стоило это предельного напряжения сил, и они быстро убывали. Однако и лешему, который был вынужден держать сразу троих людей, приходилось нелегко. Он первым пошел на попятную, отшвырнул в сторону свою дубину и примирительно елейным голосом произнес:

— Из-за чего спор, братец? Ты же проклят, это я и так, без всякого супчика, знаю.

— Никакой я тебе не братец! — хрипло возразил Танаев, пытавшийся показать, что невидимый поединок оставил ему достаточно сил для дальнейшей борьбы. Но леший на его слова лишь усмехнулся и, кивнув на расходящийся за его спиной в две стороны подземный проход, произнес:

— Тебе направо, им налево.

— Мы уйдем вместе! — твердо отчеканил Танаев, снова пытаясь поймать ускользающий взгляд желтых, спрятанных под густыми бровями глаз. Но леший на этот раз его вызов не принял, только спросил:

— Ты что же, погубить их хочешь, человече? Им хода в правый туннель нету. Вид стража только такие, как ты, могут вынести, а твои друзья — враз окостенеют.

Сам не зная, почему, Танаев сразу ему поверил.

— Даешь слово, что с ними ничего в левом туннеле не случится?

— Кто же моему слову верит? Ты лучше сам загляни, я препятствовать не стану!

И Танаев внутренним взором прошелся по всему левому туннелю, круто забиравшему вверх и заканчивавшемуся в монастырских подвалах. Тут и впрямь он не заметил никаких опасных тварей или хитрых ловушек. Но зато, когда он попытался то же самое проделать с правым туннелем, его сознание вновь уперлось в непроницаемую стену, и леший сразу же, отрицательно покачав головой, пояснил:

— Это страж тебя не пускает, я здесь ни при чем.

— Ну, хорошо. Считай, что договорились.

— Ты хоть знаешь, на что идешь, человече? Из правого туннеля никто еще не возвращался!

— А я и не собираюсь возвращаться. У меня с самого начала дорога в один конец была.

— Ну, коли так, иди себе. Раз уж ты проклят, я тебе препятствовать не имею права, страж с тобой разберется. — Спустя минуту какое-то сомнение одолело лешего. — Ты вот что... Если вдруг, мало ли что... Чудеса ведь тоже бывают! Вспомни там обо мне, если дойдешь. Скажи, леший Матвей свой долг выполнил.

— Скажу обязательно. А ты позаботься о моих друзьях. Если с ними что случится, я тебя и с того света достану.

— Да не случится с ними ничего. Я их сам, для пущей надежности, провожу до последнего поворота, до самых подвалов провожу!

— Вот и славненько. В таком случае, прощай. Пошел я!

— Ты куда это собрался?! — Годвину удалось, наконец, отлепиться от державшей его преграды и выдрать из нее свою пику. — Я здесь, с этой нечистью, один не останусь! Я с тобой пойду. Мы сколько вместе уже прошли, вспоминаешь? Нехорошо бросать меня в конце пути! — И поскольку Танаев молчал, опустив голову и своим молчанием признавая правоту его слов, Годвин продолжил: — Ты как думаешь, почему я за тобой шел? Ну, подумай, подумай! Денег от тебя не светило, славы тоже никакой, никто и не узнал бы, где мы головы сложим. Что же остается?

Этот вопрос заставил Танаева повернуться к Годвину. Не любил он прощаний. Терпеть не мог оставлять друзей на полпути, но и вести за собой сейчас тоже не мог. Без всякого лешего знал, что его ждет в конце этой дороги. И все же повернулся и, не возражая, выслушал Годвина до самого конца. Уж это-то он обязан был сделать в любом случае. Да и любопытно было ему узнать, что двигало этим человеком. Скупой на откровенность бывший наемный убийца не мог ему сейчас врать.

— А остается одно. Жизнь у меня не сложилась, это правда. Убивать приходилось за деньги, много разных грехов за мной числится, вот и решил я, в конце жизни, хоть один поступок совершить такой, чтобы перекрыть мои главные прегрешения. И не имеешь ты права лишать меня этой возможности!

— Все ты еще успеешь, и грехи перекрыть добрыми делами, и мне помочь, когда время примет. А сейчас оставайся и проследи, чтобы Альтер добрался до своего монастырского дома и чтобы там с ним ничего не случилось. А то, поди, опять к кресту прикрутят, везет ему на кресты... Не могу я взять вас с собой, братцы, на верную гибель! Знаете ведь, что не могу!

Глеб порывисто обнял обоих и, уже не оглядываясь, пошел к правому туннелю. Годвин рванулся было за ним, но сразу же и остановился, вновь налетев на упругую стену, которая, пропустив Танаева, отделила его от этого мира непроницаемой преградой.

Глава 43

Страж был на своем месте, и в то же время его не было.

Во всяком случае, ни один глаз, ни глаз человека, ни острый глаз волшебника, не смог бы обнаружить его присутствие.

Страж был растворен в воздухе пещеры, в ее камнях, в воде ручья, превращавшейся в пар, возле огненной завесы, которой заканчивался туннель.

Страж охранял врата, ведущие в мир бывших богов и титанов, который люди почему-то привыкли называть адом.

У стража не было ни имени, ни тела. Большую часть времени он спал, оставляя бодрствовать лишь крохотную часть своего сознания, подпитываясь, когда это было необходимо, энергией, фонтаном бьющей наружу из портала.

Страж спал и в то же время бодрствовал. Его мысли текли лениво и равнодушно. Задача, поставленная перед ним его создателями, была проста, как камни, внутри которых пребывала в данный момент большая часть его тела: охранять вход в их мир от слишком дерзких и слишком самонадеянных человеческих индивидуумов.

Впрочем, за последнюю тысячу лет ему так и не удалось их увидеть ни разу. Во сне страж грезил о врагах и битвах, для которых и был сотворен когда-то в незапамятные времена. И если в далеком прошлом на его долю иногда выпадала удача и несмышленый нарушитель проникал в его охраняемые пределы, страж не спешил уничтожать дерзкого.

Стараясь продлить удовольствие и растянуть игру, ведь это было единственным развлечением, единственным, что давало ему возможность ощутить себя живым. Но за последнюю тысячу лет даже гигантские насекомые, которые кишели в верхних этажах подземных пещер, не смели приближаться к огненному порталу, хорошо усвоив печальные уроки прошлого, и сон стража со временем перешел в глубокое забытье.

Его мозг, не получавший никаких сигналов от внешних раздражителей, постепенно начинал атрофироваться, подчиняясь вселенскому закону. Энтропия разрушала прежде всего то, что не могло вырабатывать собственную энергию, и потому не имело сил ей противостоять.

Но вот что-то изменилось. Впервые за прошедшее тысячелетие, слившееся для стража в один бесконечный миг сна.

Пришел какой-то сигнал. Слабый, едва различимый на фоне причудливых картин, рождаемых его мозгом, уже пораженным безжалостной энтропией, уже наполовину разрушенным, — но все еще живым и готовым выполнить свою основную задачу...

* * *

Танаев почувствовал присутствие стража, едва шагнул в правый проход, как только за ним задернулась невидимая и непреодолимая для его друзей завеса.

Он ощутил присутствие чужого сознания, аморфного и находившегося одновременно в нескольких местах, словно это был какой-то огромный рой пчел... Но это были не пчелы. Фрагменты этого странного сознания медленно, преодолевая тысячелетний покой, потянулись друг к другу.

Внешне ничего не происходило. Ну, почти ничего... Туннель, в котором теперь стоял Танаев, был коротким, не более ста метров, и заканчивался огненной стеной, запечатавшей его от пола до потолка. Перед огненной завесой образовалось широкое жерло пропасти, в которую с ревом низвергалась подземная река, служившая им проводником на всем пути по этому ведущему в никуда подземелью. Танаев подумал, что, возможно, именно об этой реке упоминали древние рукописи, называя ее рекой мертвых — Стиксом.

Если он не ошибся, где-то здесь должен быть и перевозчик Харон со своей лодкой, но перевозчика что-то не было видно, а сама река, приблизившись к своему огненному концу, бесследно исчезала, низвергаясь в бездонную пропасть. Странно, но снизу не поднимались клубы пара. Очевидно, пропасть, в которой исчезала река, была такой глубокой, что пар, не достигнув поверхности, растворялся в горячем воздухе.

Красноватый отсвет от огненной стены ложился на гладкие, словно отполированные стены туннеля, отбрасывая от них многочисленные блики, рождавшие неверные движения каких-то теней, которые время от времени обретали собственную жизнь и продолжали раз начатое движение, уже независимо от световых бликов, породивших их возникновение.

Туннель, походивший на жерло какой-то гигантской печи, уже сам по себе вызывал невольный ужас. В его раскаленном воздухе незримо витали флюиды боли, отчаяния и безысходности...

— Кажется, я не первый пытаюсь проникнуть сюда! — пробормотал Танаев, стараясь себя подбодрить. Но эти слова мало ему помогли. Тогда он вынул меч из заплечных ножен и, готовый ко всему, медленно двинулся к огненной стене.

Но едва он прошел первые десять шагов, как нереальное движение теней и отблесков воплотилось во что-то гораздо более материальное.

Вначале в воздухе возникли полупрозрачные струи, словно нечто невидимое, в определенных местах, уплотнило воздух настолько, что он стал восприниматься как более густая субстанция, и потому сделался видимым. Эти струи раскаленного воздуха тянулись от груд каменных обломков, от стен и потолка туннеля к огненной стене и, соприкоснувшись с ней, сплетались в некий бесформенный ком, постепенно обретавший все более отчетливые очертания.

Первой сформировалась морда огненного демона. Она была размером с небольшой автомобиль и висела под самым потолком, прикрепленная к огненной стене невидимыми силовыми нитями. Незрячие пока что глаза слепо уставились в глубину туннеля и медленно вращались, словно пытались нащупать того, кто осмелился потревожить вековой покой стража. Челюсти огромной крокодиловой пасти, вытянутые вперед на полметра, то распахивались, открывая взгляду Танаева двойной ряд зубов и узкий чрезвычайно подвижный язык, похожий на язык пламени, то совершенно беззвучно захлопывались.

Медленно и неотвратимо из стены стало прорезаться и все остальное тело демона. Когтистые, вытянутые вперед лапы уже загребали перед собой воздух, словно искали очередную жертву.

Если бы Танаев не знал, что обратного пути нет, что проход за ним запечатан, он бы, возможно, повернул в этот миг назад. Такой непреодолимый ужас внушало рождение этой огненной фурии, упершейся головой в потолок туннеля.

Огненное тело демона выглядело так, словно было отлито из раскаленной до вишневого свечения лавы. От равномерно светившейся кожи стража время от времени отваливались какие-то более темные куски и с шипением шлепались на пол. Камень в тех местах, где они упали, начинал дымиться и плавиться.

«Так вот каким будет его конец! Вот что ждало его в конечном пункте дороги! Безнадежность!»

Это мрачное слово сковало волю Глеба и желание к сопротивлению. Что он мог сделать с этой раскаленной тварью своим жалким мечом?

Демон не имел никакого отношения к тем темным силам, с которыми могло справиться пропитанное шунгитом лезвие меча.

Это чудовище явилось из иной вселенной, из той, куда так жаждал проникнуть Глеб, не представлявший, что его ждет за огненной завесой, заслоняющей портал в мир, способный породить существ, подобных этому демону.

Медленно, не поворачиваясь спиной к стражу, Танаев начал отступать и отступал до тех пор, пока его спина не уперлась в невидимую преграду.

В отчаянии он обернулся, готовый попросить лешего впустить его обратно.

Но стена за его спиной, отделившая проход, по которому он вошел, налилась изнутри белым молоком, стала непрозрачной и абсолютно непроницаемой.

Дверцы ловушки захлопнулись. А демон между тем, окончательно придя в себя после векового сна и разглядев, наконец, свою новую жертву, радостно усмехнулся своей крокодиловой пастью и сделал первый шаг по направлению к Танаеву.

Пол пещеры содрогнулся, приняв на себя немыслимую, раскаленную тяжесть чудовища.

Видимо, тело демона, состоящее из некоего металлического сплава, вынуждено было поддерживать свою внутреннюю температуру на очень высоком уровне, чтобы сохранить гибкость и подвижность собственных членов.

Во всяком случае, двигался этот чудовищный раскаленный монстр, подпиравший своей головой потолок пещеры, настолько быстро, что Танаев и глазом не успел моргнуть, как он оказался рядом. Глеба обдало волной нестерпимого жара. Воспоминание о том, что именно высокая температура гибельна для его некогда искусственно созданного тела, сохранилось где-то в глубинах организма Танаева на клеточном уровне, потому что вместе с жаром, полыхнувшим на него от демона, Глеб испытал волну парализующего ужаса, какого никогда ранее не испытывал.

Демон между тем не спешил разделаться со своей беспомощной жертвой. Он даже попытался изобразить на своей крокодильей морде нечто вроде улыбки и призывно пощелкал пальцами, словно звал котенка: «УТЮ-ТЮ-ТЮ-ШЕЧКИ».

И это было его ошибкой, потому что Танаев почувствовал в ответ на этот издевательский жест гнев, который помог ему подавить парализующий ужас. Он даже сумел сосредоточиться и послать призыв о помощи своему могущественному благодетелю, не раз уже спасавшему его от смерти в самых безнадежных ситуациях. Но короткий отрезок туннеля, в котором он сейчас стоял, оказался наглухо закрытым ото всех посторонних влияний. Поток чужеродной энергии, изливавшейся из портала, наглухо закапсулировал его, и призыв о помощи, инстинктивно вырвавшийся из сознания Танаева, отразившись от непроницаемых стен туннеля, вернулся к нему, обдав дополнительной волной безнадежности.

В конце пути для каждого из нас наступает миг, когда человек остается наедине с самим собой, когда он может рассчитывать только на свое мужество и волю, когда никто извне уже не властен ему помочь. Такой миг наступил сейчас для Танаева.

Он взмахнул своим жалким мечом и со всего размаха обрушил его на коленный сустав демона, надеясь хоть немного лишить его подвижности.

В том месте, где лезвие соприкоснулось с телом демона, сверкнуло пламя, и в руках у Танаева осталась лишь рукоятка, с оплавленным остатком лезвия, не больше десяти сантиметров длины.

Теперь он был полностью безоружен, а демон, в ответ на его удар, лишь оглушительно захохотал, отчего стены пещеры уже по-настоящему содрогнулись, обрушив с потолка несколько увесистых камней, впрочем, не причинивших демону ни малейшего вреда.

Затем страж протянул к Танаеву свою раскаленную длань, увенчанную шестью могучими полуметровыми когтями, и попытался схватить наглого человечка.

Но тот проворно отпрыгнул в сторону, демонстрируя отменную скорость и быстроту реакции. Игра в кошки-мышки на этот раз обещала стать весьма забавной.

Танаев попытался, прижавшись спиной к стене туннеля, прошмыгнуть мимо демона, но тот одним движением своей огромной ноги преградил ему дорогу и вновь загнал в узкий закуток, где стена туннеля под прямым углом соединялась с матовой силовой завесой, перегородившей обратную дорогу.

Теперь у Танаева остался один-единственный путь отступления, вдоль силовой стены, заканчивавшейся у подземного потока... Этот поток беспрепятственно проходил сквозь силовую завесу и нес свои воды дальше. У Танаева мелькнула призрачная надежда на то, что, может быть, в глубине, под поверхностью потока, в силовой стене есть отверстие, пропускающее воду внутрь пещеры. Если бы удалось, хоть на метр, оторваться от демона, нырнуть и проверить эту призрачную надежду!

Танаев сделал вид, что пытается вновь проскользнуть мимо демона, в свободную часть туннеля за его спиной, на этот раз воспользовавшись узким метровым пространством между ногами чудовища, но в последний момент, когда демон опустил свою ладонь до самого пола, изобразив из нее нечто вроде корзины для ловли бейсбольных мячей, Глеб, неожиданно изменив направление, рванулся к реке.

Не ожидавший этого демон слегка покачнулся и вынужден был сделать шаг в сторону, чтобы восстановить равновесие.

Дальнейшее произошло словно бы и, без участия рассудка самого Танаева. Он действовал совершенно интуитивно. Рванувшись в сторону по направлению к реке, он, не замедляя движения, прыгнул в стремительный поток, с бешеной скоростью несущийся к огненной пропасти.

Танаев надеялся, что в глубине скорость потока снизится и у него хватит сил противостоять течению.

Увы, и эта надежда оказалась тщетной.

Поток подхватил его, завертел и неумолимо потащил вперед.

Демону это совсем не понравилось, игрушка ускользала от него, и он сделал единственное, что еще мог сделать. Резко развернулся и, согнувшись, попытался перехватить несущегося в потоке Танаева своей огромной раскаленной лапищей.

Но едва длань демона соприкоснулась с водой, как к потолку пещеры вознесся огромный клуб пара, сопровождаемый ревом. Лапа демона, погруженная в воду, мгновенно остыла, почернела и потеряла подвижность.

Танаев, проскочив между двумя растопыренными, окаменевшими пальцами демона, оказался в водовороте кипящей воды, но резанувшая его боль тут же сменилась прохладой — поток пронес его мимо раскаленной преграды со скоростью курьерского поезда.

Он уже миновал демона, который все никак не мог совладать со своей неподвижной лапой и не понимал, что произошло.

Хотя демон на какое-то время оказался выключенным из игры, собственное положение Танаева оказалось еще более безнадежным.

Течение было настолько сильным, что у него не осталось ни времени, ни сил, чтобы добраться до берега. Поток, все увеличивая скорость, нес его прямо к пропасти.

В последний раз пылающая завеса, перекрывавшая реку, мелькнула перед искаженным отчаянием лицом навигатора, прежде чем водопад, полностью завладев его телом, швырнул его вниз, в огненную купель пропасти.

* * *

На этом автор вынужден на некоторое время расстаться со своим героем. То, что случилось с Танаевым в мире титанов и демонов, в который перенес его огненный портал, читатель узнает из следующей, заключительной части трилогии, которая будет называться «Гнев Прометея».

Евгений Гуляковский

Визит к Прометею

ПРОЛОГ

В первой части серии «Меч Прометея» читатель познакомился с навигатором Глебом Танаевым, принимавшим участие в земной экспедиции на планету с зоной повышенной энтропии. Где наш герой ценой собственной жизни спас экипаж корабля от энтропийного выброса.

Однако его гибель оказалась необычной. Погибло только тело навигатора. А его разум, память и все, что составляет человеческую личность, перешло в гигантский инопланетный компьютер, созданный на этой планете исчезнувшей древней цивилизацией Антов.

Долгие столетия провел Танаев, лишившийся своего тела, в виртуальном состоянии внутри гигантского компьютера, без всякой связи с внешним миром.

Станция Антов вместе с навигатором оказалась внутри кокона свернутого пространства, и если бы не гигантский объем информации, доступ к которой был для него открыт, если бы не возможность строить бесконечно разнообразные виртуальные миры, Танаев наверняка сошел бы с ума.

Но настал день, когда могущественная внешняя сила сломала оболочку станции Антов. И произошло это после того, как Танаев нашел способ создать для себя новое искусственное тело, обладавшее уникальными возможностями.

Один из князей мрачной империи хаоса и тьмы заинтересовался необычным пленником, сумевшим победить саму смерть, и решил превратить его в своего вассала.

Однако это оказалось совсем непросто. Несмотря на всю привлекательность предложенной ему возможности покинуть свою тысячелетнюю тюрьму, Танаев, узнав о планах Хорста захватить Землю, вступает с ним в отчаянную борьбу, казавшуюся на первый взгляд безнадежной.

В конце концов, воспользовавшись помощью Зухрин и вспыхнувшим на корабле Хорста восстанием рабов, Танаев похитил корабельную шлюпку и бежал на ней к Земле.

Во время их долгого пути искусственный организм Танаева начал изменяться под влиянием волшебного зерна Мальгрита и заклятия, наложенного Хорстом. Эти две противоположные силы, воздействуя на Танаева, вернули ему прежний человеческий облик, сохранив, однако, многие из необычных способностей, свойственных его искусственному телу.

Танаев надеялся опередить начало вторжения и предупредить людей о грозящей опасности, но во время перехода через черную дыру свернутого пространства их маленький корабль попал в зону замедленного времени, и теперь они не могли определить, сколько столетий пронеслось над Землей, пока длилось их космическое путешествие.

Совершенно неизвестный мир далекого будущего поджидал их на том месте, где когда-то находилась их родина...

С этого момента начинается вторая книга серии «Меч Прометея», которая называется «Огонь Прометея».

В этой части Танаев попадает на Землю, уже захваченную в большей своей части слугами Хорста.

Сразу после выхода на земную орбиту Танаева и его спутников встретили роботы и изолировали на военной базе, сохранившейся со времен войны с полчищами Хорста.

На Земле остались лишь отдельные небольшие очаги сопротивления, вся промышленность была практически уничтожена тотальными бомбардировками, предшествующими вторжению.

Осуществить интервенцию захватчикам удалось благодаря внедрению на Землю своих тайных агентов, способных к масштабному гипнотическому воздействию на окружающих.

Еще до начала завершающей фазы интервенции объединенному правительству Земли удалось тайно эвакуировать часть кораблей на другую планету, где была создана научная и военная база, способная по прошествии довольно длительного времени противостоять захватчикам. Однако для того, чтобы предпринять атаку на захватчиков, земному флоту необходимо провести разведку и установить, что изменилось на Земле за прошедшие столетия и в каких районах еще сохранились очаги сопротивления, способные стать плацдармом для будущего десанта.

Однако осуществить такую разведку обычными способами не удавалось, поскольку все команды посланных на Землю кораблей подвергались воздействию «психоделов» — так были названы могущественные гипнотизеры Хорста, способные полностью изуродовать человеческую психику. В результате экипажи всех посланных на разведку кораблей переходили на сторону противника, и корабли не возвращались.

Только Танаев, создавший свое тело искусственно и укрепивший свою психику во время управления гигантским компьютером антиэнтропийной станции Антов, был способен противостоять воздействию психоделов Хорста.

Его тайно перевезли из космической тюрьмы на земной звездолет, а затем собирались высадить на Землю, с заданием провести такую разведку.

Но перед самой высадкой крейсер подвергся обстрелу, и Танаеву пришлось совершать высадку на Землю на десантном планере, не приспособленном для посадки на высоких космических скоростях.

В результате неуправляемой посадки он попадает в так называемую «дикую» зону, удаленную от сохранившихся на Земле людских поселений на сотни километров, и начинает свой нелегкий пеший поход на север, где, по слухам, сохранилась знаменитая Валамская обитель, расположившаяся на месте бывшего Валаамского монастыря.

В этом трудном походе сквозь дикие, разоренные захватчиками области родной планеты бывший навигатор не раз вступает в схватки с чудовищными монстрами и бывшими людьми, превращенными психоделами Хорста в еще более опасных чудовищ.

Добравшись в конце концов до Валамского монастыря, он узнает от его настоятеля Александера, что для того, чтобы добиться победы над слугами Хорста, необходимо получить огненный меч Прометея.

Танаев отправляется за мечом в еще более трудный поход через огненный портал, ведущий в мир, весьма смахивающий на преддверие ада.

Об этом походе, завершившемся встречей с Прометеем, и повествует третья книга серии «Меч Прометея».

ГЛАВА 1

Сознание возвращалось крохотными фрагментами, и постепенно в памяти восстанавливалась картина происшедшего.

Огненный портал, схватка с демоном, река, несущая его к пропасти, заполненной кипящей лавой... Непонятно, почему он до сих пор жив и все еще способен складывать обрывки воспоминаний в более-менее целостную картину.

Вот только зрение никак не желало возвращаться, и информация о мире, в котором он очутился, пройдя через портал, была пока очень скудной.

Танаев сидел на чем-то жестком и горячем, похожем на сильно нагретый камень.

Воздух, пропитанный жаром и запахом сернистых вулканических испарений, обжигал легкие. Если в ближайшие полчаса он не соберется с силами и не предпримет что-нибудь — перегрев его организма может стать фатальным. Заново создавая свое тело на станции Антов, он позаботился о том, чтобы хорошо защитить его от холода, но вот жара... На Элане жары не предвиделось, и он пожалел о том, что не учел такое резкое изменение условий своего существования, — но сожалением делу не поможешь.

Для начала следовало хотя бы встать и попытаться разобраться в том, почему он ничего не видит. Какая-то серая плотная пелена закрывала все поле его зрения.

Он выделил слово «серая», поскольку именно оно несло в себе определенную надежду. Если свет, пусть даже в таком, весьма ослабленном варианте воздействует на сетчатку его глаз — значит, он, по крайней мере, не ослеп во время перехода и причину мрака следует искать в окружавшем его мире.

«Куда я попал?» Куда должен был переместить его портал? Обрывки сведений, которые ему удалось собрать об этом «пути героев», казались сейчас совершенно недостаточными и никому не нужными. Но ничего большего Танаев и не мог предпринять — даже если кому-то удалось до него проделать этот путь, обратно он наверняка не вернулся.

Танаев тяжело вздохнул и лишь теперь заметил, что его правая рука сжимает прохладную рукоятку сломанного меча. Меч сломался после того последнего удара по ноге огненного стража. Сейчас этот предмет показался ему совершенно бесполезным, и Танаев, расставшись с ним без всякого сожаления, провел по лицу руками, словно пытаясь стереть невидимую пелену, скрывавшую от него окружающий мир.

Как ни странно, это помогло. Серый мрак, смыкавшийся вокруг него плотным кольцом, слегка отступил, а затем и вовсе умчался в сторону, унесенный порывом раскаленного ветра, прилетевшего от огненной реки, на берегу которой Танаев стоял, и теперь он смог наконец увидеть окружавший его мир.

Лавовый поток огибал небольшую площадку метров сорока в поперечнике, на которой он теперь сидел, примостившись на обломке застывшей лавы. Позади него этот островок, полностью отрезанный от остального мира огненной рекой, заканчивался отвесной черной стеной застывшей лавы.

— Похоже на пекло! — пробормотал Танаев, принюхиваясь и не подозревая о том, что его ироническое предположение не так уж далеко от истины. Да и пахло соответственно. Сернистый ангидрид вперемешку с угарным газом. Почти как на площади Пушкина в те далекие времена, когда он еще не улетал с Земли, — впрочем, не такие уж далекие, — во всяком случае, для него. Ведь время на его родной планете и на Элане, заключенной в оболочку черной звезды, шло совершенно по-разному.

Он все время думал о пустяках вроде этого запаха, стараясь отвлечься от безрадостной картины, открывшейся его взору. Лучше бы он этого не видел. Поток раскаленной лавы, шириной метров в триста, опоясывал его островок почти сплошным огненным кольцом. Лишь за его спиной вздымалась гладкая и совершенно неприступная стена лавы, не затронутая раскаленным потоком. Выхода с островка не было — разве что он научится плавать в раскаленной до малинового свечения лаве. Танаев горько усмехнулся этой нелепой мысли и прислушался своим внутренним слухом к окружающему, пытаясь поймать ментальный след чужого сознания, уловить хотя бы шорох, отзвук мысли, всегда извещавший его о присутствии любого живого существа на расстоянии многих километров. Раньше это ему неплохо удавалось, но мир, в котором он очутился сейчас, был совершенно безмолвен и казался абсолютно вымершим, лишенным даже признака жизни.

— И что же дальше? — спросил он раскаленную пустоту, давившую его со всех сторон. — Это и есть «путь героев»? Для чего я здесь? Почему поверил бредням свихнувшихся на своих легендах монахов? Преодолеть столько препятствий, вырваться из лап Аристарха — и все это лишь для того, чтобы теперь медленно поджариваться, очутившись в мире раскаленного камня!

Никто ему, разумеется, не ответил — разве что лава в потоке насмешливо булькнула, выдув на своей поверхности большой газовый пузырь.

Танаев почему-то не сомневался, что на этот раз никакие внешние силы не придут ему на помощь. Не было в окружавшем его пространстве никаких «внешних сил». Он должен сам найти выход из этого казавшегося безвыходным положения. Но почему «казавшегося»? Оно и в самом деле безвыходно. У него нет ничего, кроме обгоревшей одежды да бесполезного обломка меча.

Взгляд не мог зацепиться ни за один предмет, который можно было бы использовать для собственного спасения. Сколько он сможет продержаться? Час, два?

Даже способностей его необычного, искусственно созданного организма не хватит на большее.

Отчаяние постепенно охватывало его сознание, и, чтобы как-то противостоять этому лишавшему воли чувству, он вспомнил прохладную келью монастыря, в которой столько часов провел за философскими беседами о судьбах мира с братом Адлером, и о своей встрече с настоятелем Валама таинственным Александером...

Ему показалось, что, когда он вспомнил о настоятеле монастыря, в сознании мелькнул какой-то туманный, неопределенный образ, но, сколько Танаев ни старался, вызвать это видение вновь ему так и не удалось — даже если это был отголосок ментального контакта, он оказался слишком слабым.

Нужно предпринять что-то немедленно, пока организм полностью не ослабел от жары. Но что? Броситься в лавовый поток и попытаться преодолеть его вплавь? Это единственный и самый верный способ покончить с собой в считаные минуты.

Неожиданно пришедшая мысль заставила его крепче стиснуть зубы и прибавила ощущения безнадежности к окружавшему пейзажу. Разумеется, никто не станет устраивать выход из портала в таком месте. Но откуда он знает, сколько лет прошло с той поры, как здесь был установлен портал? На планете с такой интенсивной вулканической деятельностью все могло измениться за недолгий срок.

Судьба? Танаев не верил в судьбу, хотя история всей его двойной жизни доказывала ее существование или, по крайней мере, указывала на существование предназначения в жизни некоторых людей. Не может так бессмысленно закончиться все, чего он достиг, не должен так нелепо оборваться на берегу огненной реки тот долгий путь, который он прошел. Это было бы столь же нелепо, как если бы Наполеон накануне битвы при Ватерлоо скончался от сердечного приступа! Не может на Земле навсегда воцариться зло!

Портал должен был привести его к истокам этого зла, никто больше не сможет повторить его путь, слишком трудна была дорога сюда, слишком много препятствий пришлось преодолеть. Если он не сумеет остановить темных слуг Аристарха — никто это не сможет сделать! Но, прежде чем думать о спасении мира, следовало найти выход из огненной ловушки, в которую он попал.

Если что-то кажется невозможным — надо лишь поверить в то, что это не так. Всегда есть выход. Всегда должен быть выход! — так учил его мудрый Адлер.

Танаев повернулся к скале за своей спиной, пытаясь найти хотя бы малейший след портала, приведшего его сюда. Но на безликой каменной поверхности не было даже пятна. Если здесь и был портал — то он вел лишь сюда и теперь закрылся навсегда. Бессмысленно оглядываться назад, его путь лежит в противоположную сторону.

Танаев вновь повернулся к реке, подставляя свое лицо ее раскаленному дыханию.

Если бы у него была лодка или хотя бы плот... Забавная мысль, как будто можно переплыть через реку расплавленной магмы на деревянном плоту... Но почему, собственно, на деревянном? Здесь не растут деревья, но ведь бывают и другие материалы, тугоплавкая сталь например... Но даже сталь, будь она в его распоряжении, не выдержит температуру этой реки. На ее поверхности не меньше восьмисот градусов, судя по вишневому цвету магмы. К тому же из ее глубин довольно часто вырываются раскаленные гейзеры, под чудовищным давлением выбрасывающие на поверхность нижние слои магмы, раскаленные далеко за тысячу градусов...

Танаев поймал себя на том, что рассуждает, как инженер, которому поручили определенную конструктивную задачу, словно речь не шла о его жизни и словно в его руках были все необходимые для решения этой задачи инструменты и материалы! Но ведь именно эта уверенность помогла ему на станции Антов совершить невозможное и восстановить собственное тело, распавшееся на атомы в гигантском компьютере. Вот только там его сознанию подчинялись мощнейшие потоки энергии, способные создать любые материалы, и все, что от него требовалось, — правильно оформить свое желание. Теперь же у него не было ничего, кроме камня да этого жалкого, бесполезного обломка меча...

Он поднял его и со всего размаху опустил тупое лезвие на обломок лавы, на котором сидел, пытаясь хотя бы дать выход собственной ярости.

К его удивлению, от этого удара сломанное лезвие погрузилось в камень на несколько сантиметров.

Нагнувшись, он стал внимательно изучать породу, оказавшуюся такой податливой. Пемза! Ну, конечно же, это — пемза! Вулканическое стекло, наполненное миллионами пузырьков газа. Их здесь так много, что от самого стекла почти ничего не осталось, кроме тончайших оболочек этих пузырьков. Вот почему меч так легко проник в глубину этого хрупкого и легкого материала.

Он, кажется, мечтал о материале, способном противостоять адской температуре лавовой реки? Так вот он, перед ним! Ничто не может сравниться с теплоизоляционными свойствами этой пемзы! Никакая тугоплавкая сталь! Эта мысль несла в себе определенную надежду — но он постарался сдержать взрыв эмоций. Все еще следовало проверить.

Обломков пемзы вокруг было великое множество. Он выбрал самый большой, размером с хорошую бочку, лежавший недалеко от берега, и, не особенно надеясь на успех, постарался столкнуть его в лавовый поток. Обломок неожиданно легко поддался его усилиям и, попав в струю лавы, отраженную от берега, стал медленно удаляться.

«Один, два, три, четыре»... — Танаев продолжал счет, каждую минуту ожидая, что обломок пемзы полностью растворится в лаве, не сумев противостоять ее жару, — но этого не произошло. Неторопливое течение вязкого потока лавы медленно, но уверенно несло его к противоположному берегу, до тех пор пока он не скрылся из виду за поворотом.

Теперь у Танаева действительно появилась надежда — пока только надежда, потому что он понимал: на таком импровизированном плоту, посреди раскаленного пекла огненной реки, не продержаться и пяти минут. Нужно было придумать, как защитить себя от жара... Мысль лихорадочно металась между самыми невероятными предположениями.

— Надеть защитный скафандр! — Но у него не было скафандра... — Построить на плоту что-то вроде каюты или хотя бы собачью будку, в которую можно забиться и спрятаться от проклятой жары... — Но у него не было ни инструментов, ни материала для строительства...

Хотя кое-что все-таки было — обломок меча, покрытый шунгитом. Обломок, погрузившийся в мягкую пемзу на несколько сантиметров после одного удара...

Он схватил сломанный меч и лихорадочно принялся за работу.

Не прошло и пяти минут, как он убедился в том, что с помощью этого импровизированного инструмента пемзе можно придавать любую форму, — вот только с каждой минутой времени у него оставалось все меньше...

Он чувствовал, как постепенно затрудняется дыхание, пот заливает глаза, а его мощное, искусственно созданное сердце с трудом гонит вязкую кровь по артериям. Мучительно хотелось пить, и мышцы ныли от непосильного напряжения, но он не мог себе позволить даже минуты отдыха.

Обломок лавы, который он выбрал после придирчивых поисков и осмотра всего имевшегося на островке материала, чем-то напоминал перевернутую вверх дном лодку.

С превеликим трудом, используя другие обломки лавы в качестве подставок и противовесов, ему удалось перевернуть обломок, после чего, не останавливаясь ни на секунду, он начал лихорадочно вырубать углубление в его верхней плоскости.

После часа такой каторжной работы он понял, что все равно не успеет продолбить углубление достаточного размера — сил оставалось все меньше, и следовало придумать что-то другое, пока он полностью не обессилел. Еще один такой час — и он уже не сможет сдвинуть с места свою «лодку», даже если успеет к тому времени закончить работу.

Сейчас выемка в породе уже достигала сорока сантиметров в глубину, и если бы над ней была крыша... Вот ее-то и следовало теперь поискать, а не пытаться совершить невозможное.

Последняя мысль оказалась самой плодотворной, потому что уже через пять минут он нашел плоский обломок пемзы, достаточно легкий, чтобы подтащить его к «лодке», и достаточно большой, чтобы полностью прикрыть сделанное в ее корпусе углубление. Водрузив его сверху над своей норой, в которой он с трудом мог уместиться, скорчившись, как собака в конуре, Танаев оставил достаточное пространство, чтобы без особого труда юркнуть внутрь, как только «лодка» окажется «на плаву», после чего останется только сдвинуть крышку над собой.

Теперь нужно было столкнуть всю эту конструкцию в лавовую реку и успеть вскочить в «лодку», прежде чем поток утащит ее прочь.

Он сооружал свой плот на достаточном удалении от берега, чтобы уберечься от нестерпимой жары, и теперь за это приходилось расплачиваться.

Проклятая лодка слишком медленно продвигалась к берегу, издавая ужасающий скрип на своих импровизированных «катках» из скользких осколков обсидианового стекла.

Ими он выложил всю дорогу до самого берега, еще до того, как приступил к спуску своей конструкции на лаву.

Все когда-нибудь кончается. В конце концов и эта адова работа была закончена, и Танаев, задыхаясь, из последних сил запрыгнул на борт лавовой посудины, едва не опрокинув ее. Однако вязкая лава смягчила толчок, и ему удалось забраться в импровизированную каюту, до того как жара окончательно лишила его способности двигаться. Теперь оставалось только сдвинуть крышку и, полностью отрезав себя от внешнего мира, отдаться на волю огненной реки. Он так и не смог придумать, чем можно заменить рулевое весло, и теперь его судьба зависела от капризного течения лавового потока.

«Словно крышку гроба над собой задвинул!» — подумал Танаев, и это была его последняя ясная мысль.

ГЛАВА 2

Сквозь жару и боль от ожогов к сознанию Танаева пробирались образы из каких-то чуждых ему кошмаров.

Невиданные чудовищные существа вели битву на раскаленных каменных равнинах. Их дыхание испепеляло скалы, а топот шагов порождал землетрясения.

Тела некоторых из них были опутаны змеями чудовищной толщины, а головы этих великанов скрывались за облаками.

Битва титанов... Изначальный мир, мир, в котором не могут существовать простые смертные. Именно сюда он стремился, именно сюда попал, и теперь ему остается лишь ожидать близкого конца.

Вот один из титанов рванулся вперед, сорвал с себя гигантскую змею и, разодрав ее на две части, отбросил в сторону. Затем он шагнул к ближайшему вулкану. Голова великана возвышалась над огнедышащей горой так высоко, что казалось, облака вот-вот запутаются в его волосах. Затем титан, опершись обеими ладонями в вершину горы, разорвал жерло вулкана и, зачерпнув из его недр целую пригоршню раскаленной лавы, стал внимательно ее рассматривать. Казалось, он не ощущает боли от ожога. Но вот он отбросил лаву и стал тереть обожженную ладонь о поверхность горы.

— Нет, мне нужен не этот огонь! — прогрохотал голос, подобный грому. — Эй, Зевс! Ты, кажется, собирался испепелить нас своим небесным огнем, так давай! Сейчас самое время! — Произнося эти слова с явным презрением, великан задрал голову к обложенному тучами небу и словно выплюнул свою ярость в клубившиеся над его головой облака. Небо ответило ему каскадом молний. Одна за другой огненные небесные стрелы, словно направляемые невидимой рукой, били по корпусу великана, заставляя его содрогаться от боли. Но он так и не сдвинулся с места, а когда молнии начали бить так, что, казалось, от грохота грома рассыплются окрестные скалы, протянул свою руку ладонью вверх и, когда в нее ударила очередная молния, сжал в кулаке клубок небесного огня.

— Так вот откуда появились шаровые молнии... — пробормотал Танаев, будучи не в силах отделить реальность от своих видений.

Но неожиданный резкий толчок каменного плота все-таки заставил его вернуться к реальности. Бывший навигатор открыл глаза и прислушался, прогоняя остатки забытья.

Снаружи что-то определенно происходило. Что-то странное. Плот больше не двигался по поверхности лавовой реки. Исчезло легкое покачивание. Сейчас он стоял совершенно неподвижно, и какие-то непонятные звуки, похожие на попискивание и легкое царапание, доносились снаружи.

Подумав, что погибнуть он всегда успеет, Танаев решил выяснить, где он теперь находится и что там, за пределами его каменного гроба, происходит. Но для этого надо было выглянуть наружу, а у него совершенно не осталось сил, чтобы сдвинуть с места проклятую крышку. Ему показалось, что ее поверхность оплавилась и намертво приварилась к вырубленному в пемзе углублению, навсегда похоронив его в каменном гробу.

Эта дикая мысль, рожденная отчаянием, мешала ему сосредоточиться и полностью прийти в себя. Наконец Танаеву удалось ухватиться за мелькнувшую в сознании мысль, как за спасательный круг. «Если бы температура внутри его укрытия поднялась до такой степени, чтобы расплавить камень, он бы давно превратился в головешку».

Несколько раз повторив про себя это трезвое рассуждение, он собрал остатки сил и толчком согнутых в коленях ног сумел-таки сдвинуть крышку на несколько сантиметров в сторону. Но и этого оказалось достаточно, для того чтобы впустить внутрь его убежища дополнительную волну жара.

Зарычав от отчаяния и боли, он изо всех сил надавил на край крышки, и в результате этого усилия крышка сдвинулась вперед сразу на полметра.

Стиснув зубы и отчаянно стараясь сохранить ясность сознания, он сел и почувствовал себя так, словно сунул верхнюю часть туловища в плавильную печь.

Плот стоял метрах в шести от противоположного берега огненной реки. Стоял совершенно неподвижно, очевидно, зацепившись за какой-то донный выступ. Желанное спасение было совсем близко, плот почти пересек реку, но от этого «почти» отчаяние навигатора только усилилось.

Преодолеть последние шесть метров лавы, отделявшие его от противоположного берега, у него не было никакой возможности. Без разбега такое расстояние не перепрыгнуть, даже с его уникальными физическими способностями.

И тут он заметил в глубине каменной выжженной равнины открывшегося ему теперь противоположного берега какое-то движение. Двое невысоких и совершенно черных существ с длинными хвостами прикручивали третье существо к каменному столбу длинными тросами. И это третье существо весьма походило на человека в скафандре.

— Эй! — крикнул Танаев. — Эй, вы там!

Никто не обратил на его крик ни малейшего внимания. Троица была слишком занята своими собственными делами.

— Вы об этом сейчас пожалеете, мерзавцы! Очень сильно пожалеете!

Трудно было сказать, что именно заставило его произнести эту бессмысленную угрозу — вид своего несчастного соплеменника или то, что его крик не вызвал никакой реакции.

Как бы там ни было, двое черных, покрытых короткими волосами и напрочь лишенных всякой одежды тварей продолжали прикручивать человека, стараясь как можно туже затянуть трос и причиняя своей жертве жестокие страдания, о чем свидетельствовали вопли несчастного, усиленные динамиками скафандра.

Совершенно не отдавая себе отчета в том, что он собирается сделать, движимый отчаянием и, возможно, все еще находясь под впечатлением чудовищной схватки титанов с богами, привидевшейся ему в недавнем кошмаре, Танаев вскочил на ноги и изо всех сил пнул каменную крышку своего плота. Та неожиданно легко скользнула вперед и плюхнулась в лаву, в метре от плота.

Теперь, если учитывать длину самой крышки, от берега его отделяло не больше трех метров. Разбежавшись, насколько это было возможно, вдоль плота, он двумя прыжками, использовав плиту как трамплин, благополучно преодолел это расстояние.

Еще не поверив до конца в собственное спасение, Танаев стоял на берегу лавовой реки, метрах в двадцати от каменного столба, к которому две черные обезьяны (во всяком случае, Танаев предпочитал верить в то, что это именно обезьяны) прикручивали к столбу свою жертву.

Ему не оставалось ничего другого, как привести в исполнение недавнюю угрозу, не считаясь с тем, чем могла закончиться стычка вооруженного лишь обломком меча и совершенно обессилевшего от жары человека с двумя дьяволами, строившими ему отвратительные гримасы и словно специально провоцировавшими его к нападению.

— Ну, что ж, вы сами напросились, — пробормотал Танаев, бросаясь вперед.

Видимо, его покрытая копотью фигура со сверкающей полоской стали в руке и решимость, с которой он ринулся в атаку, произвели на черных тварей должное впечатление. Потому что, не дождавшись приближения Танаева, они неожиданно кинулись наутек в разные стороны, оставив поле боя вместе с каменным столбом и висевшим на нем космонавтом за победителем.

Несколько позже, когда для этого появилось время, Танаев, проанализировав всю ситуацию, решил, что она весьма смахивала на какую-то инсценировку. Проделанную с единственной целью — привлечь его внимание к висевшему на столбе человеку.

Перерезав стальные тросы одним взмахом своего сломанного меча (шунгит, покрывавший его поверхность, не подвел и здесь), Танаев осторожно опустил несчастного на землю и принялся отстегивать застежки его шлема, мешавшего своим светофильтром рассмотреть лицо спасенного человека и затруднявшего доступ наружного воздуха.

Стрелка манометра на поясе космонавта стояла почти на самом нуле, свидетельствуя о том, что кислорода у того оставалось минуты на две.

— Что вы делаете?! — прохрипел космонавт каким-то странным, неестественно тонким голосом. — Я ведь сейчас задохнусь!

— С чего бы это? Я же не задохнулся! Воняет здесь, конечно, изрядно, но к этому можно привыкнуть. — И, не слушая дальнейших возражений спасенного, Танаев решительно сдернул с него шлем. Шлем показался ему неестественно легким, но в тот момент он не обратил на это внимания, полностью поглощенный открывшейся ему картиной.

Длинные золотистые волосы, освобожденные из-под шлема, рассыпались по плечам космонавта, а расширенные от ужаса голубые глаза уставились на него с немым укором.

— Блондинок здесь не бывает! Не должно быть блондинок в таком месте! И вообще, черт вас побери, откуда вы здесь взялись?!

— Черти меня уже подобрали, и если бы не вы... — Она отчаянно закашлялась, но, борясь со спазмами и собственным страхом, в конце концов протолкнула внутрь легких первый глоток воздуха.

— С вами все в порядке? Вы не ранены? — спросил Танаев, который все никак не мог прийти в себя от подобной встречи и калейдоскопа обрушившихся на него событий.

...Это надо же — красотка! В скафандре! Значит, здесь должны быть и другие люди, какая-то экспедиция, корабль... Вот только Нестор предупреждал его о том, что к этому месту ведет единственная дорога через огненный портал. Откуда здесь мог взяться корабль? В этот закрытый мир невозможно проникнуть обычными пространственными путями! Тогда каким образом здесь появилась блондинка?

Природная осторожность мешала ему поверить в череду невероятных событий и принять их в том виде, в котором они представлялись. «Случайность — это лишь часть скрытой от нас закономерности», — эту фразу любил повторять Нестор, и, кажется, лишь сейчас Танаев начинал понимать, что она означала.

— Кто вы и как здесь оказались? — спросил он суровым тоном, стараясь не встречаться с укоризненным взглядом голубых глаз.

— Может, вам сразу предъявить документы или будет достаточно имени?

— Достаточно имени и правдивого рассказа о том, как вы сюда попали.

— Боюсь, правдивый рассказ не получится. Моя история слишком невероятна, чтобы вы в нее поверили.

— А вы попробуйте начать. Я привык к невероятным историям.

— Ну, что же... Тогда слушайте.

Какое-то время она молчала, потом, собравшись с силами, поднялась, опершись о столб, и попыталась заглянуть в глаза Танаеву. Что, впрочем, ей не удалось, поскольку он старательно отводил свой взгляд, чтобы не поддаться ее слишком уж явному желанию произвести на него впечатление. Убедившись в том, что ее усилия пропадают впустую, она начала наконец рассказ:

— Еще в школе, ничего не понимавшей девчонкой, я увлеклась археологией. Сначала просто археологией Земли, но позже, повзрослев и набравшись опыта в исследованиях, я поняла, что корни древних цивилизаций Земли находятся далеко за ее пределами. Именно тогда я и решила удивить научный мир своими открытиями в археокосмологии. Я еще не знала, насколько опасны эти безобидные на первый взгляд исследования. Меня интересовал мир древних. Самых древних, тех, кто правил нашей планетой задолго до того, как сюда пришли первые боги.

— Вы верите в богов?

— А вы разве нет? Хотя это, наверно, зависит от того, что именно подразумевать под словом «бог». Там, наверху, — она небрежно кивнула в сторону затянутого темными облаками неба, — существует много разных уровней, и те, кто управлял Землей в древние времена, не походили на богов в нашем сегодняшнем понимании.

Очень долго наука вообще отрицала их существование, впрочем, она и сейчас его отрицает. Я надеялась собрать достаточно фактического материала, чтобы доказать реальное существование могучей цивилизации древних. Да вот немного не успела... Авария корабля прервала мои исследования на окраинных планетах обжитой нами зоны, где следы этой цивилизации еще не исчезли полностью под песками времени.

— Это все очень интересно, но вы не ответили на мой вопрос.

— Ответа вы никогда не узнаете, если не научитесь слушать и смотреть. Истину почти всегда приходится собирать по крупицам. Знания не дарят, их добывают в упорной схватке. Так вот, о титанах...

— При чем здесь титаны?! — воскликнул Танаев, неожиданно заинтересовавшийся ее рассказом.

— Исследованием именно их цивилизации я и занималась.

— Вы хотите сказать, что на Земле существовала развитая цивилизация задолго до периода, описанного в современной древней истории?

— Разумеется, она существовала!

ГЛАВА 3

Они двигались на север уже больше часа. Местность вначале шла довольно круто вверх, но потом они перевалили через вершину холма, отделившую их от лавы.

Жара сразу же уменьшилась, и дышать стало легче. Впрочем, это пока что было единственным утешением. Никакой растительности здесь не наблюдалось, хотя теперь, когда сернистые испарения остались позади, взгляд без труда проникал на несколько километров вперед.

— Мертвая земля, — подытожил свои наблюдения Танаев. — Никого здесь нет, даже присутствия «рогатых обезьян» я не чувствую.

— Как вы можете их чувствовать? — поинтересовалась Мелоди. Именно так звали спасенную им блондинку. Хотя спросила она об этом машинально, не глядя на спутника. Чем-то другим, гораздо более важным, в эту минуту были заняты ее мысли. — В эту сторону нам идти не стоит! — неожиданно заявила она, резко останавливаясь посреди довольно гладкой тропинки, сбегавшей по склону холма и исчезавшей на краю глубокой расселины.

— Это еще почему? Здесь удобный спуск. В стороне от тропы придется карабкаться по крутым скалам! — возмутился было Танаев, и лишь через мгновение до него дошло то очевидное обстоятельство, что тропа, по которой они спускались последние пятнадцать минут, не могла возникнуть естественным путем.

Гладкие зеркальные стены довольно глубокой канавы, по дну которой змеилась тропа, выглядели так, словно камень вдавило и оплавило какое-то гигантское раскаленное колесо.

— Это случайно не след от посадки вашей шлюпки?

— До места посадки еще далеко.

— Зачем же эти рогатые черти несли вас в такую даль? — не удержался от шутки Танаев, но его юмор спутница не одобрила.

— Откуда я могу знать! Может, у них принято обедать на берегу лавовой реки, а может, они надеялись увеличить свою добычу за ваш счет и использовали меня в качестве приманки.

Обернувшись, он увидел, что канава выглядит слишком извилистой и совершенно не походит на прямой след, который остается на поверхности планеты во время не слишком удачной посадки космического аппарата.

Что же это такое? Больше всего канава напоминала след гигантской змеи, оставленный в мягком песке. Вот только здесь не песок, а оплавленный камень. К тому же туловище змеи для такого следа должно было иметь в диаметре не меньше десяти метров.

Танаев вновь прислушался к окружающему своим ментальным слухом и снова не обнаружил ничего живого. Только чувство опасности, возникшее вроде бы без всякой видимой причины, усилилось еще больше.

Но он хорошо знал, что без причины подобное чувство у него не возникает, оно не раз выручало его в очень сложных обстоятельствах, и теперь, прежде чем идти дальше, следовало в нем разобраться.

Когда же оно возникло? Может быть, с самого первого момента появления его в этом мире, который сам по себе представлял сплошную опасность?

Вот только это было не так. Он не чувствовал никакой непосредственной опасности даже тогда, когда оказался в совершенно безвыходном положении, на крошечном островке, окруженном огненной рекой.

Ощущение опасности возникло позже, после того как он переправился через реку и поспешил на помощь этой женщине... Вот где-то здесь собака и зарыта, где-то совсем рядом, только для того, чтобы что-то предпринять, ему нужен точный ответ.

Не может же эта слабая и изнеженная с виду женщина, не сумевшая даже вовремя снять шлем своего скафандра, представлять для него угрозу? Или может? Но если может, то почему?

Прежде всего потому, что ее появление здесь слишком невероятно, а уж совпадение времени ее появления с его проходом через портал — невероятно вдвойне. Но был еще какой-то очень важный факт, который все время ускользал от него, и к смутному ощущению важности этого факта его сознание упорно возвращалось вновь и вновь.

Чтобы избавиться от тревожного ощущения угрозы, он начал последовательно перебирать в уме все важные события, происшедшие с ним после перехода через портал.

Итак, что же, собственно, произошло? Переправившись через реку, он увидел эту женщину в лапах у местных обезьян, или чертей, кто их там разберет.

При его приближении они разбежались. Слишком уж поспешно разбежались, но дело не в этом, вернее, не только в этом...

Он уже почти догадался, когда легкое содрогание почвы отвлекло его от анализа предшествующих появлению Мелоди событий. Быстро осмотрев склоны возвышавшегося над ними оврага, он убедился в том, что грозящих обвалом камней там не было, и заметил:

— Похоже на землетрясение. При такой активной вулканической деятельности здесь должны быть постоянные землетрясения.

— Это не землетрясение! — резко возразила Мелоди. — И если мы немедленно отсюда не уберемся, вы погибнете! Даже я не смогу вас защитить!

«Даже я»? Что это могло бы означать? И вдруг, только теперь, он понял причину, вызывавшую его беспокойство все это время.

Напрягая свой ментальный слух, он ни разу не уловил вокруг ничего живого. Ничего.

Любой живой организм, независимо от своего размера, окружен биологическим полем. Оно может быть большим или маленьким, интенсивным или не слишком, но оно всегда присутствует, даже в одной-единственной клетке, даже в микробе! Вот только живого поля вокруг самой Мелоди он совершенно не ощущал! И, осознав этот очевидный факт, Танаев почувствовал неподдельный ужас. Потому что существо, находившееся рядом с ним и выглядевшее словно очаровательная женщина, человеком уж точно не было.

— Я вижу, ты наконец догадался, — сказала Мелоди, неожиданно переходя на «ты» и усмехаясь какой-то мертвой улыбкой, обнажившей ее мелкие ровные зубы. Улыбкой, в которой участвовали только губы, словно растянутые невидимой пружиной, и совершенно не участвовали глаза. — Я приняла этот облик, чтобы проще было войти с тобой в контакт. Мне было поручено встретить и проводить тебя. Но сейчас нет времени для долгих объяснений. Проснулся Серпенфайр.

Где-то здесь, под нами, находится его логово. Я надеялась миновать это место, пока он спит. Обходной путь слишком долог и труден. Но теперь это уже не имеет значения. Он проснулся.

— Что мы должны делать? — спросил Танаев, испытывая желание броситься прочь от этой очаровательной женщины, страх перед которой был гораздо сильнее того, который мог в нем вызвать этот неведомый Серпенфайр.

— Мы должны попробовать выбраться из этой ловчей тропы, до того как Серпенфайр окажется здесь.

И не теряя больше ни секунды на объяснения, Мелоди бросилась к гладкой, словно отполированной стене ущелья, по которому они шли последние полчаса.

Ее движения напоминали движения хорошо тренированной гимнастки, идущей по ровному ковру, а не по гладкой, почти отвесной стене. Танаев попытался последовать за ней, но преодолеть более одного метра по этой круто загибавшейся гладкой стене каменного желоба ему не удалось.

На отполированной поверхности не было ни единой трещинки — некуда было поставить ногу, не за что зацепиться руками, и очень скоро он вновь оказался внизу, потеряв с таким трудом отвоеванные у стены сантиметры.

Содрогание почвы между тем усилилось, теперь оно сопровождалось каким-то свистом и глухим рокотом, словно из невидимого жерла вулкана вырвался наружу поток лавы. Какое-то время Танаев, не желая признать свое поражение, пытался карабкаться вслед за Мелоди. Но очутившись на дне оврага в очередной раз, он наконец остановился и задумался.

Не бывает безвыходных положений, ну, или почти не бывает. Не верил он в безвыходные положения — и все тут. Да к тому же не хотел показать свою беспомощность перед хрупкой и слабой с виду женщиной, хотя давно уже понимал, что имеет дело не с человеком.

Его рука, словно сама собой, без всякого участия сознания, нащупала рукоятку шунгитового меча, засунутого за пояс. Меча, лезвие которого было способно легко перерубать толстую сталь. Сейчас оно сломано, но поверхность обломка по-прежнему покрыта волшебным шунгитом, все свойства которого вряд ли были известны даже тем мастерам, что изготовили этот меч.

Танаев попробовал ударить обломком лезвия в скалу, для начала даже не в полную силу, но обломок послушно вошел в породу. Еще три или четыре таких удара, и у него появилась надежная ступенька. Пусть не слишком глубокая, но вполне достаточная для того, чтобы прочно держать носок ноги. Теперь главное — успеть закончить работу до того, как грохочущее нечто, приближавшееся из глубин ущелья, настигнет их. Лишь вырубив вторую ступеньку, он взглянул на верх обрыва, за которым минуту назад исчезла Мелоди, и обнаружил ее стремительно спускающейся вниз.

— Ты не должна спускаться! Эта тварь уже рядом! Возвращайся! Вместе мы не успеем!

Не слушая его, она продолжала скользить вниз и через секунду уже стояла рядом. Не тратя времени на споры, забыв, с кем он имеет дело, Танаев попытался схватить Мелоди за руку, собираясь силой заставить ее начать подъем.

Вот только его рука свободно прошла сквозь тело Мелоди, не ощутив никакого сопротивления.

— Ты что, не понимаешь? Меня здесь нет! Меня давно уже нигде нет! Моя миссия закончена, а ты стоишь лишь в самом начале пути. Ты обязан спастись!

Он попытался возразить, но неведомая сила, сопротивляться которой не было никакой возможности, швырнула его к стенке ущелья и заставила карабкаться наверх, он что-то кричал, захлебываясь от ярости и собственного бессилия. И, лишь очутившись за кромкой ущелья, понял, что свобода собственных движений вновь вернулась к нему. Краем сознания Танаев еще успел удивиться той скорости, с какой его тело забросило наверх. Потом он увидел ЭТО.

Гигантская раскаленная гусеница двигалась по дну ущелья, заполняя своим телом все свободное пространство. Она была длиной не меньше сорока метров и двигалась толчками, то сокращаясь, то вытягиваясь, словно и в самом деле была обыкновенной гусеницей.

От этих ритмичных сокращений земля под Танеевым ходила ходуном, а с верхней части противоположной кромки ущелья отваливались камни и летели вниз, с легким шлепком заканчивая свой полет на теле Серпенфайра.

Камни прилипали и оставались на коже огненной гусеницы. Казалось, все тело этого существа состоит из вязкой и подвижной лавы.

Огненный червь, от кончика хвоста до тупой, словно обрубленной, будто у кашалота, пасти, был покрыт обломками камней, намертво приварившихся к его раскаленной коже и составлявших своеобразный панцирь Серпенфайра.

До Мелоди, неподвижно стоявшей на дне ущелья, чудовищу оставалось не больше двух метров, одно последнее сокращение, когда Танаев, словно очнувшись, вновь кинулся к кромке ущелья и, наткнувшись на непреодолимую упругую стену, был отброшен назад.

Через секунду после этого тупая морда огненного чудовища ударила в то место, где стояла Мелоди.

В месте контакта мгновенно возникла яркая, расширяющаяся вспышка. Похожая вначале на кокон, а затем на вращающийся протуберанец ослепительного света, который все рос и тянулся к самому небу.

Наткнувшись на это световое препятствие, на то, что недавно было Мелоди, Серпенфайр съежился и отпрянул назад. Но было уже поздно. Протуберанец налился еще более ярким светом, хотя это казалось уже невозможным, и еще раз изменил свою форму. Танаеву, беспомощно распростертому на земле, оставалось лишь следить за борьбой титанических, неведомых ему сил.

Почти мгновенно протуберанец принял форму гигантского огненного меча, налитого запредельным для человеческих глаз ультрафиолетовым светом.

Затем меч приподнялся, слегка развернулся и ударил в голову Серпенфайру.

Последовала новая вспышка, на этот раз более тусклая. Тело огненного червя после этого удара превратилось в грязную мешанину, состоящую из ошметков лавы и глыб камней — некогда служивших ему панцирем. Эта огромная раскаленная груда, заполнившая все ущелье, перестала двигаться и постепенно начала остывать.

А затем возник звук, тонкий и мелодичный, как звук флейты, исполнявшей одну-единственную простенькую мелодию. Одновременно с ее появлением световой меч погас.

Почти сразу же исчезла и мелодия. И лишь после этого Танаев увидел Мелоди, стоявшую рядом с ним на краю ущелья, только что ставшего ареной столкновения недоступных человеку сил.

— Теперь ты знаешь! — произнесла Мелоди, не шевельнув губами, лишь передавая ему свою мысль. Ее внешность сильно изменилась. Она стала почти прозрачной, и сквозь контуры ее фигуры отчетливо просвечивали скалы.

— Знаю что? — спросил Танаев и, собрав все силы, рывком принял сидячее положение. Даже в этой непростой ситуации он не мог себе позволить разговаривать с женщиной, беспомощно валяясь у ее ног.

— Знаешь, о чем хочешь попросить. О какой запредельной силе.

— Я еще ни о чем не просил! — запротестовал Танаев.

— Но ведь попросишь! За этим ты шел через портал!

— Кто ты? Кто ты на самом деле?

— Когда-то я действительно была штурманом на космическом корабле. Не на вашем. Не на человеческом корабле. Поэтому мне проще всего было принять образ, в котором я перед тобой предстала.

Наш корабль столкнулся с метеоритом. Ты ведь знаешь, что случается с кораблем, если он сталкивается с метеоритом, летящим на космической скорости?

— Да, я это знаю, — подтвердил Танаев. — От корабля не остается даже пыли. Никто не выживает.

— Никто, — подтвердила Мелоди.

— Так что же с тобой произошло потом? Откуда ты здесь взялась?

— Этого я не должна говорить. Рано или поздно ты сам это узнаешь.

— Когда?

— Когда-нибудь потом. Когда настанет твое время.

Постепенно контуры ее фигуры бледнели, словно растворяясь в воздухе, и на их месте все отчетливее проступали скалы. Голос Мелоди внутри его сознания становился все тише. Теперь он походил на едва слышный шелест листвы или бормотанье ручья, наполненного весенней водой.

Вот только не было здесь никакого ручья и никакой листвы.

— Ты должен найти город... — прошептала Мелоди. — Именно туда я хотела тебя привести, да вот не успела...

— Какой еще город? Откуда здесь взяться городу?

— Город проклятых.

— Зачем мне нужен город проклятых?

— Чтобы раздобыть пищу и оружие, чтобы подготовиться и больше узнать о мире, в который ты попал. Этот мир полон чудовищных тварей. Но город защищен. Ты должен попасть в город, пока до тебя не добрались здешние монстры.

Во Вселенной существует всего несколько мест, где сходятся в схватке силы такого масштаба. Этот город — одно из них. Чтобы овладеть подобной силой, ты должен разгадать его тайну — узнать, кто построил проклятый город и почему его прокляли. Но будь осторожен, ты, как зерно, можешь попасть между двух жерновов и будешь размолот.

— Разве богу, которому ты служишь, это не все равно? Зачем вообще он позволил обрушить на своих детей столько зла? — Сейчас Танаев обращался не к Мелоди, а к тому, кто, превратив ее в огненный меч, сокрушил Серпенфайра, и, разумеется, навигатор не рассчитывал на ответ. Но ответ неожиданно пришел, и голос, вложенный в уста полупрозрачной женщины, заставил содрогнуться окрестные скалы:

— Потому что все имеет свою цель и свою противоположность. Потому что без зла не может существовать добро.

— Но равновесие нарушено! Силы зла обрели невиданную мощь и захватили Землю — колыбель человечества! Разве это справедливо?

— Это несправедливо. И именно поэтому ты здесь!

На какую-то долю мгновения Танаев отвернулся,

пытаясь увидеть в наполненной сернистыми испарениями дали этот мифический город, а когда повернулся обратно, Мелоди с ним уже не было.

ГЛАВА 4

В этом мире не было ни закатов, ни рассветов. Серый мутный свет с трудом пробивался сквозь сплошную облачность и сернистые испарения вулканов. Источник этого рассеянного света, идущего сразу со всех сторон, невозможно было определить. На солнечный он был явно не похож. Даже сквозь плотные тучи всегда можно, хотя бы приблизительно, определить, в какой стороне находится Солнце. На Земле, но не здесь.

У Танаева не было никаких надежных ориентиров, и он все время боялся сбиться с прямого пути и начать ходить по кругу в окружавшей его однообразной мертвой местности.

Через некоторое время небо в той стороне, куда он шел, потемнело.

И сейчас где-то у самого горизонта, если хорошенько присмотреться, можно было заметить далекое зарево. То ли это были огни города, о котором говорила Мелоди, то ли просто отблески одного из многочисленных здесь вулканов.

Танаев старался не задавать себе бессмысленные вопросы, на которые не знал ответа. Любые сомнения мешали ему продвигаться вперед. Он и так еле брел, с трудом переставляя ноги. Жажда становилась все мучительней с каждым часом. Он потерял слишком много влаги в этой жаркой местности, особенно во время переправы через огненную реку.

В конце концов он остановился, совершенно обессиленный, и, прислонившись к обломку лавы, чтобы дать себе небольшой отдых, неожиданно услышал голос:

— Что он здесь делает?

— Ищет город проклятых.

Вопрос задал тоненький голосок, не то женский, не то детский, а ответил ему хриплый, мужской...

Танаев резко обернулся, никого, разумеется, не увидел и лишь теперь понял, что голоса звучат у него в сознании, в ментальном диапазоне. Голоса продолжали обсуждать его состояние так, словно его самого здесь не было или, по крайней мере, его присутствие не имело для них ровно никакого значения.

— По-моему, он хочет пить.

— Да, и уже давно.

— Думаешь, он найдет город?

— Конечно, нет. Если мы ему не поможем.

— Так давай поможем.

— А зачем?

— Ну, он забавный... Мне хотелось бы понаблюдать за ним подольше, — капризно заявил женский голос, после чего на какое-то время наступило полное молчание, и сколько Танаев ни прислушивался ментальным слухом к окружающему, как ни прощупывал местность, он ничего, кроме шороха мертвых камней, не смог услышать.

Наконец, устав от этого бессмысленного занятия и порядком разозлившись от жары и жажды, он прокричал в пустое пространство перед собой:

— Может быть, вы наконец покажетесь?!

— А зачем? — хихикнув, осведомился женский голос.

— Ну, вы вроде бы собирались за мной понаблюдать... — неуверенно произнес Танаев. — Так наблюдайте в открытую! Хватит играть в прятки!

— Смотри-ка, он нас понимает! С ним определенно можно развеять скуку. Я иду к нему.

— Не спеши, Тал, он может быть опасен!

— Да брось ты, он едва двигается, нет в нем никакой опасности.

— Ну, хорошо. Я подойду через минуту.

После этого короткого ментального диалога метрах в двух от Танаева возникло небольшое темное завихрение. Оно быстро уплотнилось и превратилось в обнаженную женщину.

Вначале Танаев принял ее за негритянку из-за черной кожи, но тут же понял свою ошибку. Она не была негритянкой и вообще не была человеком.

Ее черная кожа отдавала неестественной синевой, а в короткой пышной прическе прятались небольшие рожки. Зато фигура и лицо в первое мгновение показались ему почти совершенными, но затем, опустив взгляд ниже, он понял, что в одежде она не очень-то и нуждалась, поскольку от пояса и до самых лодыжек ее торс был покрыт плотной курчавой шерстью, полностью скрывавшей все подробности этой части ее фигуры. И тем не менее отвращения ее вид не вызывал. Скорее даже наоборот, она вполне могла показаться привлекательной из-за прекрасной формы небольшой высокой груди и насмешливых вспышек, то и дело возникавших в глубине ее желтых глаз.

— Приветик! Я Тала, — непринужденно представилась чертовка, присаживаясь на камень рядом с Танаевым. — Далеко ты, однако, забрался. Устал, поди?

— Не без того, — согласился Танаев. — Если бы не жажда...

— Это, пожалуй, можно исправить. Вода здесь в большом дефиците, но у Рила наверняка найдется фляжка, которую он собирался поставить на кон в вечерней игре. Он и тебе предложит сыграть. Соглашайся, я постараюсь тебе помочь.

Не успел Танаев привыкнуть к появлению своей гостьи, как рядом возникло второе облако.

Рил оказался высоким седоватым дьяволом, раза в два выше Танаева, обросшим горой мускулов.

Впрочем, насчет дьявольского происхождения этой парочки у Танаева не было полной уверенности. В своих путешествиях по чужим мирам он успел усвоить простую истину: разумные существа на иных планетах часто бывают похожи совсем не на то, чем они являются на самом деле. Подобное заблуждение нередко возникает у людей, начинающих изучать иностранный язык. При переводе некоторые слова воспринимаются как слова родного языка, хотя на самом деле в них заключены совершенно иные понятия.

Ужимки и резкие, порой бессмысленные движения появившейся перед ним парочки больше напоминали повадки обезьян. Невольное уважение вызывала чудовищная сила, которой должны были обладать эти существа — во всяком случае, мужская особь, бицепсы которой напоминали своей толщиной стволы деревьев.

Едва обретя материальность, Рил сразу же приступил к делу:

— Говорят, ты хочешь сыграть со мной в кости, — осведомился он, уставившись на Танаева своими красноватыми глазами, скрывавшимися под нависшими бровями.

— Кто, я? Да вроде бы не собирался, — растерянно произнес Танаев, еще не успевший прийти в себя после столь неожиданного появления этих странных личностей.

— Послушай, — рассерженно заявил Рил, — у меня нет времени на всякую ерунду. Ты хочешь пить или нет? Ставлю на кон эту фляжку! — И он небрежно швырнул на плоский камень невесть откуда появившуюся фляжку, которая так призывно булькнула, что живот Танаева свела судорога. — Поскольку ты здесь гость, условия для тебя будут царские...

— Может, просто напоишь его вначале? — вмешалась Тала. — Видишь, он уже почти ничего не соображает.

— Это хорошо. Тем, кто плохо соображает, всегда везет в кости. В этой игре соображение только мешает. — После этой сакраментальной фразы Рил торопливо, словно боялся, что Танаев исчезнет, приступил к изложению правил игры: — Ты бросаешь десять раз подряд, я — всего два. Кто наберет больше очков, тот и выиграл.

— А кости посмотреть можно? — осведомился Танаев, еще не до конца растерявший свою постоянную осторожность.

— Разумеется, вот они! — И Рил протянул ему два довольно больших кубика, грубо вырезанных из берцовой кости. Вполне возможно, что кость была человеческой, хотя сейчас с полной уверенностью определить это уже не представлялось возможным. Выветрившаяся и потрескавшаяся от времени кость могла принадлежать любому животному. В остальном лежавший на его ладони кубик ничем не отличался от обычных игральных костей. Шесть граней, на каждой выжженные кружки, от единицы до шестерки.

Танаев, нарочито медленно разглядывая кости, прикидывал свои шансы на выигрыш. Сейчас ему больше всего хотелось бы знать, что от него потребуют поставить на кон.

Жажда при виде запотевшей фляги с водой усилилась настолько, что он был готов почти на любые условия.

Тем более что правила предложенной игры казались вполне благоприятными. Даже если ему крупно не повезет и он все десять раз подряд выбросит одни единицы, в сумме это даст двадцать очков. Чтобы их перекрыть за два броска, Рилу понадобится оба раза выбросить не меньше десяти очков — это маловероятно, хотя если он умеет управлять этими костями, то сможет добиться выигрыша в любом случае.

Не верил Танаев в честную игру и уже понимал, что речь идет о вещах, гораздо более серьезных, чем фляга с прохладной водой. Правда, Тала обещала помочь ему, но сдержит ли она слово? Это-то как раз и вызывало у Танаева наибольшие сомнения.

— Что я должен буду поставить на кон против твоей фляги? — спросил он, стараясь поймать взгляд убегающих красных глаз Рила. Тот усмехнулся, на долю мгновения обнажив два острых и длинных клыка, делавших его похожим на вампира.

— Сущую безделицу, обломок своего меча.

— Для меня это вовсе не безделица. Это единственное мое оружие.

— Ты будешь играть или будешь трепаться? Может, хочешь попробовать, чего стоит твое оружие в деле? Я не люблю, когда меня отвлекают по пустякам!

Заканчивать эту неожиданную встречу схваткой, выиграть в которой у него уж точно не было ни малейшего шанса, Танаеву не хотелось, и потому, тяжело вздохнув, он осторожно достал из-за пояса обломок шунгитового меча и, прежде чем положить его на камень рядом с флягой, успел заметить, как алчно блеснули глаза Рила.

На секунду его рука замерла над камнем. Он все еще мог отказаться и знал, что без его добровольного согласия эта игра на верный проигрыш не может состояться. Он не понимал, откуда ему это известно, просто он знал.

Так что же им двигало? Почему, в конце концов, его ладонь разжалась и обломок меча с тяжелым звоном лег рядом с флягой? Отчаяние, желание переспорить судьбу? Гвоздем засела у него в мозгу одна фраза из подслушанного диалога: «Он не найдет город, если мы ему не поможем!» Значит, речь рано или поздно пойдет именно о городе. Все остальное просто прелюдия... «О городе или о чем-то значительно большем, неизмеримо большем! И если ты вовремя не сумеешь остановиться...» — прошептал голос его почти забытой осторожности. «Я сумею!» — ответил Танаев сам себе и решительно взял кости.

— Мне, разумеется, бросать первому?

— А почему «разумеется»?

— Да просто потому, что шулера всегда оставляют за собой последний ход.

— Осторожней в выражениях, человек. Ты слишком легко играешь словами, попробуй лучше играть костями. — На этот раз злобный оскал на лице Рила, не заметившего собственного каламбура, уже не напоминал улыбку. Видно было, что он с трудом подавил желание броситься на Танаева. «Вспыльчив, неуравновешен — легко заводится, — подумал Танаев. — Это можно будет использовать в дальнейшей игре, когда ставки неизмеримо вырастут».

В том, что это случится, он ни на минуту не сомневался. И, последовав приглашающему жесту Рила, — метнул кости.

На секунду ему показалось, что в полете костяные кубики слегка замедлили свое движение и упали совсем не тем боком, каким должны были бы лечь. Танаев все время ожидал чего-то подобного и совершенно этому не удивился. Удивился он лишь выпавшему числу — шесть, пять. И это означало, что при оставшихся в его распоряжении девяти ходах он уже выиграл первый кон.

Даже если Рил дважды выбросит обе шестерки, это принесет ему всего двадцать четыре очка против его двадцати девяти в самом худшем варианте, если в дальнейшем ему выпадут одни единицы.

Увидев выпавший результат, Рил дернулся, сверкнул глазами в сторону Талы, но ничего не сказал, во всяком случае, вслух. Однако Танаеву удалось уловить обрывок скрытой от него мысли, предназначенной только Тале:

— Если ты попробуешь еще раз...

— Он должен выиграть первую партию. Ты знаешь правила.

Резким движением Рил пододвинул к Танаеву фляжку.

— Пей! Вода твоя.

Танаев не заставил просить себя дважды и, учитывая неопределенность ситуации, ничего не стал оставлять на потом. Фляга опустела за считаные секунды. Благодатная жидкость мгновенно растворилась в его иссохшем, молящем о влаге теле. В голове прояснилось. И сразу же сам собой родился вопрос: «Что же я сделал? Ведь теперь мне от них не избавиться!» По крайней мере, он решил попытаться. И, вновь засунув за пояс меч, стал прощаться, подыскивая самые любезные, подходящие к случаю слова.

— Благодарю вас, друзья, за честную игру. Надеюсь, вы простите мне то, что я не сдержался и немедленно использовал свой выигрыш. Пить, знаете ли, чертовски хотелось!

— У нас так не полагается! — зарычал Рил. — Проигравшему всегда дают возможность отыграться!

— Но мне больше не нужна вода, а вернуть вам ту, что я уже выпил, я все равно не смогу! — попытался вывернуться Танаев.

— А кто тебе предлагает воду? Тебе ведь нужен город. Город, путь в который заказан для простых смертных. Я ставлю на кон этот город. Если ты выиграешь, с моей помощью ты туда попадешь.

— Послушай, Рил, неужели тебе так уж нужен обломок моего меча? — спросил Танаев, стараясь улыбнуться как можно дружелюбнее.

— Речь идет не только о мече. Против города ты поставишь свою одежду и вообще все, что у тебя есть.

— Это, пожалуй, многовато. Пусть будет только одежда.

— Вся одежда! — уточнил Рил.

— Хорошо, — согласился Танаев, не сразу сообразив, в какую ловушку загнал себя этим согласием. Следующий кон он, естественно, проиграл и теперь вынужден был раздеваться под наглые ухмылочки Талы, которая, разумеется, не собиралась отворачиваться.

Справившись с чувством неловкости, он вызывающе уставился на Рила.

— Надеюсь, теперь ты дашь возможность отыграться мне?

— А что ты можешь поставить на кон против городского ключа?

— Мой меч. Но, кроме ключа, в случае проигрыша ты вернешь мне и мою одежду. И еще одно — это будет последний кон. Если я выиграю, игра прекращается и я ухожу. Согласен?

Рил думал всего секунду. Потом на его лице появилась наглая улыбочка, и он согласно кивнул:

— Договорились, человек. Бросай свои кости!

Но Танаев не спешил, он знал, что в этой бесчестной игре годятся любые методы. И понимал, что Рил использует свои телекинетические способности. Но ведь и он, покинув станцию Антов, обладал чем-то подобным. Вот только без постоянных тренировок его способность к телекинезу почти исчезла, а попытки сделать свое тело похожим на тело обычного человека наверняка избавили его от остатков этой способности.

Сейчас он горько пожалел о допущенной глупости. И, отбросив все посторонние мысли, сосредоточился на главном. В конце концов, от него требовалось совсем немного, лишь слегка подтолкнуть кости в полете, после того как Рил повернет их единицами вверх.

Главное здесь было правильно рассчитать момент. Его противник не ждет от него ничего подобного, и это дает ему реальный шанс. Только бы удалось пробудить хотя бы сотую часть того, чем он обладал раньше!

— Ты будешь бросать или нет?! — зарычал потерявший терпение Рил.

И Танаев сразу же бросил кости, внимательно следя за их полетом. В сущности, он своего добился, вывел Рила из равновесия. И хотя тот успел подправить полет костяных кубиков, он сделал это небрежно, и Танаев до конца использовал представившийся ему шанс. Кости явно слегка повернулись, перед тем как коснуться поверхности камня.

— Три, пять! — звонко крикнула Тала. — Ты проиграл, Рил!

Но почему-то Рил, вопреки ожиданиям Танаева, никак не отреагировал на свой проигрыш. Он лишь усмехнулся и молча положил на ворох одежды Танаева небольшую металлическую пластинку. После чего испарился вместе с Талой, не объяснив даже, как пользоваться этим странным ключом.

Реакция Рила показалась Танаеву весьма подозрительной. Он как будто даже обрадовался собственному проигрышу. Что-то здесь наверняка было нечисто. Вот только что?

Спросить об этом было не у кого. Вздохнув, Танаев оделся и отправился на поиски таинственного города.

ГЛАВА 5

На каменном столе горела свеча — единственный теплый огонек в этом большом и холодном доме. Свеча слегка коптила, и парафин длинными белыми сосульками застывал на ее боках. Это было недопустимым расточительством — так долго жечь свечу. Она стоила слишком дорого. За три таких свечи можно выменять цыпленка или, если повезет, целую курицу.

Но Карин ждала клиента и не могла погасить свечу, это было бы неприлично — встречать очередного вопрошателя в полной темноте. Да он бы и не нашел дорогу к ее дому в лабиринте ночных улиц проклятого города. Свеча была ориентиром и знаком.

Здесь, в этой комнате, за пределами круга света, притаились духи будущего. Таинственные пауки судьбы, плетущие индивидуальную паутину для каждого человека.

После появления очередного клиента Карин замечала на потолке комнаты новое искусное плетение и никогда не прикасалась к этим блестящим нитям, невидимым при свете дня. Самих пауков тоже никто не видел. Но паутина появлялась каждый раз, как только приходил новый клиент, желавший узнать свое будущее.

Умение предсказывать будущее Карин унаследовала от любимой тетки, старой Легинды, потомственной предсказательницы, прожившей намного дольше срока, положенного простому человеку, и завещавшей племяннице колоду волшебных карт Таро, стеклянный шар и кучу проблем, связанных с профессией предсказательницы.

Одна из них заключалась в том, что Карин, лишившись родителей, жила до сих пор одна, хотя ее сверстницы в городе, где мужчин было раза в два больше, чем женщин, давно обзавелись нормальными семьями.

Но люди почему-то считали, что Карин умеет не только предсказывать судьбу, но и влиять на нее, изменяя тонкое плетение нитей, предназначенное каждому человеку... Что ж, возможно, они были недалеки от истины, хотя Карин никогда не смела использовать это умение, слишком уж велика была расплата за подобное преступление.

Тем не менее люди старались держаться от нее подальше, за исключением тех случаев, когда у них возникала нужда в ее способностях предсказывать будущее. Но их благодарность за верное предсказание обычно не шла дальше связки овощей или краюхи домашнего хлеба. Она и этому была рада, поскольку подношения избавляли ее от необходимости лишний раз выходить на улицу, где правили законы, установленные сектой серых монахов. Слишком нетерпимые к ее способу зарабатывать себе на жизнь.

Часы на полке над грубым камином, сложенным здесь в незапамятные времена вместе с домом, звякнули десять раз подряд.

Скоро полночь, и Карин почувствовала, что страх, с которым она пыталась бороться весь вечер, вновь накатывает на нее удушливой волной.

Скоро придет Гонт. Он всегда приходит после полуночи в дни своего дежурства в ратуше. Она ненавидела этого человека, ненавидела и боялась.

Прежде всего потому, что ее главное оружие против него оказалось бессильно, он совершенно не опасался ее колдовских чар, просто потому что не верил в них. Люди, которые не верят в чары, прикрыты от них непробиваемым шитом. Она ничего не могла с этим поделать и знала, что рано или поздно — Гонт своего добьется.

Если бы она, ко всему прочему, не испытывала к нему глубокого физического отвращения, она бы, возможно, смирилась со своей судьбой. Но перекошенное от сабельного шрама лицо Гонта казалось ей лицом монстра. Охранник к тому же не соблюдал простейших правил личной гигиены, от него отвратительно пахло, и душистое масло, которым он намазывал плохо выбритую морду перед визитом к своей «суженой», как он любил называть Карин, лишь усугубляло отвратительную вонь. Карин начинала задыхаться, едва распахивалась дверь под мощным ударом его волосатой длани.

Он всегда считал излишним предупреждать о своем визите и не желал утруждать себя даже простым стуком.

Но, может быть, сегодня ей повезет? Может быть, комендант отправит Гонта с каким-нибудь заданием в старый город? Оттуда до утра никто не возвращается, и довольно часто не возвращается уже никогда.

Карин взяла колоду Таро, нашла в ней даму с кругами, соответствовавшую ее масти, и положила перед ней еще четыре карты рубашкой вверх.

Теперь следовало остановиться. Даже такое несерьезное личное гадание для нее запретно. Конечно, она могла легко узнать, что ее ждет сегодня вечером. Стоило лишь перевернуть эти карты лицом вверх, но люди ее профессии были обязаны следовать очень жестким неписаным правилам. Каждый, кто проникал в верхний надмир, в котором формировалось будущее, не имел права использовать свою власть для себя лично — даже по такому пустяковому поводу. И тем не менее она не смогла остановиться. Рука сама собой, словно бы не подчиняясь ее воле, потянулась к лежащим на столе картам и перевернула среднюю из них — Король с мечом... Близкое посещение знаменитого воина... Вряд ли это относилось к Гонту, карты редко предсказывали то, что уже было известно гадающему. Да к тому же слова «великий воин» плохо вязались с Гонтом. Он всего лишь казарменный служака, следивший за порядком в городе. Но тогда кто? Узнать это она могла, перевернув оставшиеся карты. Значение каждой из них менялось в зависимости от соседней карты. Но этого она не сделает ни в коем случае. Теперь и в самом деле следовало остановиться.

Она не знала, каким может быть наказание за ее проступок, но ни на секунду не сомневалась, что оно непременно последует, возможно, именно в этот вечер...

Она сгребла со стола карты и, не взглянув на две оставшиеся, смешала с колодой.

Но даже этого простого жеста, даже прикосновения, оказалось достаточно. Она уже знала, что избежать сегодня встречи с Гонтом ей не удастся. И это знание было самым неприятным открытием за этот долгий, изматывающий душу холодный вечер. И даже не потому, что придет Гонт, а потому, что ее друзья из верхнего мира — невидимые существа, способные сдержать ярость ее недруга, — сегодня не отзовутся на ее зов. Такова плата за ее прозрение, за желание хотя бы краешком глаза заглянуть в запретный мир своего собственного будущего.

Но было что-то еще... Что-то связанное с этим королем, с символом неизвестного воина... Король с мечом, надо же... Но это не имело отношения к сегодняшнему дню. Где-то там, в будущем, появится этот воин, и невозможно предугадать, чего ей ждать от предстоявшей встречи с ним.

За это весьма неопределенное предсказание она заплатила отказом от поддержки невидимых духов. Теперь она могла рассчитывать только на себя. Окончательно с этим смирившись, Карин приготовилась защищаться.

У обычной женщины нет другого оружия, кроме ее внешности, но Карин не была обычной женщиной. Общение с верхним миром, в котором рождается будущее, усилило ее интуитивные способности, ускорило все мыслительные процессы и быстроту реакции, и хотя эти изменения по большей части оставались незаметны для самой Карин, именно они оттолкнули от нее большинство бывших друзей.

Люди почти всегда стараются избегать контактов с теми, кто, находясь ниже их на ступеньках общественной лестницы, превосходят их своими способностями.

К Гонту это не относилось, он был слишком заносчив и самоуверен, для того чтобы заметить, что женщина, которую он наметил себе в жены, не спросив на это ее согласия, превосходит его во всем, кроме разве что грубой физической силы.

Эту черту его характера сегодня следовало использовать. Она возьмет себя в руки и не покажет ему своего презрения. Пусть этот болван думает, что до полного успеха ему остался всего один шаг. Это заставит его быть сдержанней.

Тут главное не переиграть и вовремя выпроводить назойливого ухажера, пока он полностью не потерял голову. Она надеялась справиться с этой задачей, но с каждым разом отделываться от Гонта становилось все труднее. Хорошо бы придумать нечто такое, что заставит его навсегда забыть дорогу к ее дому. К сожалению, у нее не было подобного средства. Гонт — второй человек после коменданта — занимал в городской иерархии слишком высокое положение. И ей следовало принять меры предосторожности на тот случай, если она проиграет предстоящий психологический поединок.

Она подошла к пластмассовому шкафчику в углу комнаты и стала перебирать стоящие на полке пузырьки.

Почему в нашем городе почти все вещи сделаны из пластмассы? Ответ был очевиден, здесь не было другого материала — только камень и пластик, доставшийся им в наследство от древних. Крохотные кусочки дерева, привезенные первыми поселенцами, ценились намного дороже золота... Ее еще не было на свете, когда первые поселенцы нашли этот город, и потому многое здесь казалось ей непонятным, в том числе и установленный первыми порядок вещей.

Почему комендант имеет право распоряжаться жизнью всех поселенцев? Почему его помощник Гонт может нарушать законы, установленные первыми? И ему это всегда сходит с рук?

Мысли девушки витали в стороне от того, что она собиралась сделать, это была защитная реакция сознания, потому что пузырек с кровью оборотня следовало открывать лишь в случае самой крайней необходимости. В том самом случае, когда проигрыш становится хуже самой смерти, но она не была до конца уверена, что такой момент для нее уже наступил. «Ладно, это еще успеется», — подумала Карин, задвигая пузырек обратно в глубину полки.

Здесь было еще много чего, на этой заветной полочке. Заспиртованный корень мандрагоры. Несколько капель яда, выдавленного из желез каменного скорпиона. Шипы смертельно красивой бабочки «Мертвая голова», привезенные якобы с Земли.

У нее не было случая проверить подлинность всех этих вещей, и по большому счету они были ей не нужны, поскольку никаким колдовством она не занималась и никогда не собиралась пробовать это опасное занятие.

Тогда зачем она хранила все эти смертоносные сувениры, приобретенные дорогой ценой? Смертоносные прежде всего для нее самой. Найди эти пузырьки какой-нибудь ретивый страж вроде того же Гонта, и она закончит свои дни на площади перед храмом древних... Но эти вещи придавали ей уверенность, тешили сознанием того, что она могла бы, если б захотела, уничтожить любого своего врага. Могла бы... Вот только мойры отвернутся от нее навсегда, ступи она на эту дорожку. Ну уж нет. Сегодня ей может понадобиться только честная сталь, без всяких колдовских штучек... Разве что немного серебра на рукоятке не помешает, просто так, на всякий случай...

Этот кинжал достался ей в наследство от отца. Ей всегда казалось странным, что отец не помнит того, как попал в проклятый город, не знает своей родни, своего прошлого... Здесь это никого не удивляло — проклятый город отбирал память у большинства жителей, и лишь немногие, родившиеся в самом городе люди сохраняли память о прошлой жизни — если можно было назвать жизнью прозябание в чреве проклятого города...

На лезвии в виде непонятного непосвященному узора расположились древние руны — заклятие против оборотней, черных дьяволов и иной нечистой силы. Вряд ли Гонт пользовался услугами подобных тварей — для этого он слишком простоват, и ума ему явно не хватит для серьезной игры с существами подземного мира. Но тем не менее осторожность не помешает. Она вставила кинжал в тонкие кожаные ножны и спрятала его на груди так, чтобы достать оружие можно было одним незаметным движением.

Почувствовав голод, Карин открыла нижнюю полку, в которой хранила продукты, но там мало чего оставалось. Давно следовало сходить на рынок, вот только каждый выход в город превращался для нее в проблему. Она никогда не знала, вернется ли обратно.

Все-таки на полке нашелся кусок засохшего сыра, слегка заплесневевший, но все еще вполне пригодный кусок хлеба и травная заварка. Эти травы она собирала сама на своем крохотном участке в общественном огороде, на котором ее соседи выращивали лук и картошку. Каждому отводилось десять квадратных метров земли, ценившейся здесь на вес золота. У Карин всю ее делянку занимали травы, заботливо выращенные из семян, доставшихся ей в наследство от родителей. Они составляли главное ее богатство, потому что обладали способностью наделять человека силой. Сейчас ей это совершенно необходимо, так что придется пожертвовать частью своих драгоценных запасов.

Она достала старый глиняный чайник, грубо вылепленный и обожженный местным гончаром. Она его очень ценила, несмотря на непрезентабельный вид. В бока старой посудины впитались ароматы сотен чаепитий, и от каждого оставалась едва заметная толика силы — все вместе они усиливали действие напитка в несколько раз.

Чай показался ей непривычно горьким. Впрочем, он всегда казался ей горьким, если перерыв в приеме источника силы оказывался слишком долгим. Сейчас был именно такой случай. Зато потом, вместе с горячей жидкостью, в ее тело приходило иное тепло, никак не связанное с желудком. Оно возникало в области солнечного сплетения и постепенно распространялось по всем нервам. Справиться с ним не мог даже вековой холод каменных стен этого дома, так и оставшегося для нее навсегда чужим.

Покончив с чаепитием, она решила продолжить гадание, не на себя, конечно. На Гонта. Таким способом, переводя гадание с себя на другого человека, от которого зависела ее судьба, она пыталась обмануть Провидение. Иногда этот фокус ей удавался, но не так уж часто.

Сегодня карты молчали, раз за разом выбрасывая какую-то галиматью. Из их комбинаций невозможно было составить ни одной осмысленной фразы. Ну что, например, могли означать девять кубков, лежавших рядом, да еще лицом вниз, все с тем же королем с мечом? Вообще-то это означало, что ей следует быть сдержанней в суждениях о своих знакомых при встрече с другими лицами.

Легкомысленные толки всегда вредны — вот только по отношению к ней подобное предостережение было бессмысленно. Она вообще мало с кем общалась и уж тем более никогда не выдавала открывшиеся ей во время предсказаний секреты.

Карин с досадой смешала карты и посмотрела на каминные часы. До конца смены Гонта оставалось еще, по крайней мере, часа полтора тягостного ожидания. Больше всего она ненавидела эти часы, когда животный, неподвластный ей страх выползал из темных углов комнаты и полностью завладевал ею.

Последнее время Гонт не пропустил ни одного визита и жаловал ее своим обществом после каждого дежурства, становясь, в предвкушении близкой победы, все настойчивее.

Наверно, он рассчитывал на ее полную беспомощность, на то, что у одинокой девушки, которая сумела обзавестись могущественными врагами, все равно не останется иного выхода, как только принять его защиту.

Насчет врагов он, безусловно, прав. Все знали, что секта серых монахов поклялась покончить с предсказателями. Они уже схватили Лерну и сожгли ее на площади ровно в полночь. И никто не вступился за бедную девушку. Даже стражи сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Карин почувствовала, что эти предательские воспоминания открывают ее страхам широкую дорогу, постепенно превращая их в парализующий ужас. Если это продолжится, к приходу Гонта она превратится в беспомощную куклу. Этого нельзя допустить ни в коем случае. К счастью, чай силы уже начал свое благотворное действие, и, опираясь на его внутреннее тепло, ей удалось загнать свой страх обратно в дальний угол комнаты, где было его постоянное место.

Впрочем, углов-то как раз в ее комнате и не было, ни одного. Все комнаты в этом городе круглые, а дома похожи на остроконечные башни, согнанные безумным архитектором в единую кучу. И потолки здесь так высоки, что теряются в темноте, пламя свечи не может к ним пробиться. Наверно, именно в этой темноте и живет ее страх.

Неожиданный стук в дверь прервал ее невеселые раздумья. «Кто бы это мог быть? — подумала Карин, вставая и направляясь к зеркалу, чтобы проверить, не выглядывает ли из-под складок ее одежды рукоятка кинжала. — Для Гонта еще рановато. Он не мог освободиться с дежурства раньше, чем на часах городской ратуши пробьет полночь. А для случайного клиента — поздновато. Мало кто осмеливался выходить на улицу после наступления темноты. Слишком часто те, кто на это решался, не возвращались домой».

ГЛАВА 6

Танаев шел к городу весь остаток местного дня, до тех пор, пока его серое полотно, напрочь лишенное солнца, не сменилось непроглядной тьмой. Он надеялся продолжить движение в темноте, ориентируясь на городские огни, но просчитался. Здешние города не освещались, если тут вообще можно было говорить о городах во множественном числе. Впрочем, какой-то единственный огонек все же имелся. Он словно парил над городом на довольно приличной высоте, но с места не сдвигался. Однако этого единственного, то и дело исчезающего тусклого огонька было совершенно недостаточно для ориентации.

Поверхность под ногами стала слишком неровной, чтобы продолжать брести по каменистой равнине сквозь непроглядную темень, то и дело рискуя сломать ногу или свалиться в какую-нибудь яму.

В конце концов ему пришлось остановиться и подождать рассвета. К сожалению, он не знал, как долго длятся здешние ночи, ожидание могло затянуться. Он вообще знал об этом мире слишком мало. Но отсутствие живых существ в зоне, которую он мог исследовать своим ментальным взглядом, вселяло в него некоторую надежду. Возможно, ему благополучно удастся дождаться утра.

Правда, вместо обычных живых существ здесь достаточно тех, кого, в человеческом понимании, уже не назовешь живыми. Например, эти черные обезьяны, слишком уж похожие на чертей из детских сказок. За все время, пока длился его поединок с Рилом, Танаев ни разу не ощутил в их телах биения живого сердца.

В темноте любые опасности кажутся реальнее и ближе, особенно если человек находится в незнакомой местности — что уж тут говорить о чужом мире!

Настоящего оружия у него не было, и это обстоятельство мешало Танаеву вернуть себе обычную уверенность и прогнать ночные страхи. Впрочем, какое-никакое оружие у него все-таки было. А если судить по настойчивому желанию Рила овладеть его сломанным шунгитовым мечом, не такое уж плохое...

Он достал из-за пояса обломок и только теперь увидел, что его лезвие светится в здешней темноте слабым голубоватым светом, словно экран портативного компьютера. Свет был слишком слабым, чтобы освещать дорогу, и, прежде чем двигаться дальше, хорошо было бы понять, отчего здесь светится шунгит. Единственная причина, которая приходила ему в голову, — неизвестное излучение. Для человека, возможно, не опасное. Иначе каким образом в этой местности мог существовать целый город?

Танаев по-прежнему не чувствовал вокруг присутствия враждебных существ. Молчало и его обычное чувство опасности, не утихавшее с того момента, как он очнулся после огненного портала.

«Вздремнуть, что ли? — подумал Танаев, прислоняясь спиной к теплому обломку лавы. — Это был слишком напряженный день. Неудивительно, что я устал». В этом мире все камни казались теплыми, ведь температура поверхности здесь никак не меньше тридцати градусов. Он совсем было задремал от своих мудрых рассуждений, когда из темноты неожиданно и совершенно бесшумно вынырнула большая птица.

Вначале она показалась ему еще одним сгустком тьмы, лишь более плотным, чем окружающее пространство. Но в следующее мгновение этот комок беззвучно и невесомо опустился ему на плечо. Настолько невесомо, что Танаев не почувствовал вообще никакой тяжести.

К счастью, это был не Рил. Хотя птица вполне могла оказаться его посланцем. Внешне она напоминала земного филина, разве что глаза у нее казались больше и умнее, чем у земной птицы.

Прежде чем Танаев решил, как ему поступить с этим нежданным ночным гостем, в его голове прозвучал вопрос:

— Показать дорогу к городу?

— Ты кто такой? — спросил Танаев от растерянности вслух и, только осознав свою ошибку, повторил вопрос в ментале.

— Филин я. Бывший, конечно. Здесь меня Летуном называют. Так показать дорогу?

— А с чего это ты решил мне дорогу показывать?

Летун слишком быстро и просто подключился к его ментальному диапазону, индивидуальному у каждого человека. Чтобы наладить ментальный контакт, требовались иногда годы тренировок — а здесь на тебе! Прилетел и сразу спрашивает!

Легкость, с какой эта странная птица проникла в его мозг, не понравилась Танаеву. Хотя, если судить по ее полной невесомости, воздействие с ее стороны на внешнюю среду должно быть равно нулю. Физическое воздействие! — сразу же уточнил он для себя. Только физическое.

— Так чего ты молчишь? Что это тебе приспичило мне дорогу показывать? — повторил он свой вопрос.

— Скучно здесь. Особенно по ночам! Не встретишь ни одной живой души. Мертвечины, правда, хватает, но мне она уж больно надоела. Так что, если хочешь, стану твоим проводником.

— Ты бы сначала лучше сказал, что этот город собой представляет. Что меня там ждет?

— Ну уж нет. Я тебе не прорицатель. Сам узнаешь. Я только дорогу могу показать.

— Ладно. Черт с тобой, показывай!

— Что верно, то верно! — непонятно подтвердил филин. — Черт всегда со мной.

Дальше они пошли вместе. Правда, Танаев иногда сомневался, существует ли филин на самом деле, уж больно эфемерным казалось его присутствие. Однако с тех пор, как он начал подчиняться указаниям невидимой в темноте птицы, его нога ни разу не провалилась в трещину, он ни разу не споткнулся и не упал в яму, а огонек в далеком городе постепенно становился все ближе, хотя иногда по-прежнему пропадал вовсе.

В один из таких моментов выбившийся из сил Танаев, которого к тому же снова мучила жажда и все усиливавшийся голод, решил немного отдохнуть, однако филин решительно воспротивился остановке:

— Здесь плохое место, да и время сейчас не лучшее. Ты бы поторопился. Ключ, который ты выиграл, действует только до рассвета.

— А я его действительно выиграл? Порой кажется, что мне его всучили самым бессовестным образом. И в городе меня ждет какая-нибудь очередная ловушка. От этих черных обезьян, как мне показалось, ничего хорошего не дождешься.

— Может, и так, да только хуже, чем снаружи, в городе не будет. И потом, никакие они не обезьяны.

— Кто же они?

— Ты ведь уже догадался.

— Я о многом догадался, вот только не пойму, к чему все это!

— Поймешь еще. В это место просто так не попадают. Значит, возникла очень серьезная необходимость в твоем посещении нашего мира! — закончил филин неожиданно наукообразной фразой.

— Послушай, Летун, может, все же расскажешь мне хоть немного о своем мире? Тебе ведь скучно, времени у нас навалом, пока до города добредем, почему не поговорить?

— Не имею права! Нельзя вмешиваться в дела богов, а именно они определяют твой путь.

— Это уже кое-что... А что за боги? Хоть это ты скажешь?

— Очень древние боги. Те самые, что правили вашим миром сразу после его сотворения. Человека еще не было на Земле, а эти боги уже воевали друг с другом. Многие из них до сих пор хранят свою ярость и обиду на то, что их так быстро забыли. Оттого и опасно вмешиваться в их дела.

— Ты ведь, однако, вмешиваешься! Выполняешь чье-то поручение! Не сам же ты придумал меня провожать!

— А что мне оставалось делать? Я всего лишь невидимая ночная птица, сгустившийся комок темноты, где уж мне спорить с богами, тем более с теми, что владеют огнем! — закончил филин и неожиданно, расправив свои большие крылья, исчез в темноте.

— Постой, куда ты? А как же я?

— Ты уже пришел, человек. Дальше сам определяй свой путь, — долетел до него голос невидимой птицы.

Танаев всмотрелся в темноту, пытаясь отыскать знакомый огонек, и вдруг понял, что громады городских зданий возвышаются теперь совсем рядом, в какой-то сотне метров от того места, где он стоит.

Еще не проснувшийся рассвет покрыл их крыши серовато-голубым туманом, и Танаев лишь сейчас увидел, как странно выглядит город, в который он так стремился попасть.

Прежде всего, поражали сами крыши. Слишком высокие и остроконечные, они походили на наконечники копий, стоящих в единой плотной связке. Дома напоминали непривычно высокие и узкие башни, сгрудившиеся так, что казалось, будто между ними вообще не осталось свободного пространства.

С первого взгляда становилось ясно, что этот город строили не люди. И это открытие подействовало на Танаева, будто ушат холодной воды. Прежде всего, потому, что с самого первого момента появления в этом мире он мечтал увидеть людей. Самых обыкновенных людей, а не фантомов, черных обезьян или посланниц богов вроде этой Мелоди... Ведь это именно она надоумила его искать город. Ну вот, он нашел его. Что делать дальше? Войти в этот нечеловеческий город? Что его там ждет? Не ловушка ли это? Не захлопнется ли за ним дверь, ведущая в одну сторону?

Совсем немного времени оставалось до рассвета, после которого выбирать что-либо будет поздно. Теперь он знал, что действие ключа, выигранного у Рила, закончится вместе с уходом ночи.

Собственно, что ему оставалось? Выбор был совсем небольшой. Войти в этот чужой город и постараться найти в нем хоть какое-то пристанище, хоть какое-то временное укрытие или оставаться на раскаленной каменной равнине, совершенно лишенной воды и пищи.

Кем бы ни были неведомые строители возникшего перед ним, словно из миража, города, они были живыми существами, поскольку мертвым нет никакой необходимости возводить для себя города. А раз так, значит, они должны пить и есть, и вообще побеспокоиться о том, чтобы обеспечить себя всем необходимым для выживания.

Танаев чувствовал, что в этом рассуждении далеко не все безупречно. Он достаточно поскитался по Вселенной, чтобы знать, что биология инопланетных существ может кардинально отличаться от человеческой и понятие «необходимое для выживания» может наполняться совершенно различным смыслом. Гарды планеты Инкара в воде не нуждались, а пищу им заменяла солнечная энергия.

Но рассуждать об этом сейчас бессмысленно, время действия ключа истекало с каждой минутой, а он все еще не знал, как им воспользоваться. Ведь перед ним не было никаких стен и никаких ворот. Казалось, город вырос из каменных скал, словно скопище остроконечных поганок.

Просыпавшийся серый рассвет все отчетливее обозначал границу города, до которой Танаеву оставалось всего несколько шагов. «Похоже, вся история с ключом, игра в кости — все было сплошным обманом. Хоть в этом я смогу убедиться!» — подумал Танаев, занося ногу для последнего шага и собираясь поставить ее на ближайшую узенькую улочку неведомого города, больше похожую на крысиную нору.

Но это ему не удалось, упругая сила одним толчком отбросила его ногу назад. Так, значит, стена все же существует, и остается испробовать ключ, причем сделать это надо как можно скорее — рассвет вот-вот окончательно вступит в свои права.

Он достал из кармана куртки бронзовый треугольник с затейливой росписью, больше похожей на древние руны. «Интересно, что я должен с этим делать? Дверей нет, и нет ничего похожего на скважину замка. Бросить ключ в стену, рискуя лишиться его? Или попытаться приложить треугольник к невидимой силовой стене, не выпуская его из руки и рискуя потерять уже руку?» Он выбрал второе, потому что в данный момент ключ для него значил больше.

Едва пластинка соприкоснулась с силовой стеной, как по телу Танаева пробежал мощный электрический разряд, после которого он едва устоял на ногах. Однако сопротивление силового поля перед ним исчезло, и он немедленно воспользовался этим, шагнув наконец на узкую улицу.

Ничего вроде бы не изменилось, только теперь он был уже в городе. «Оркестр, видимо, не ожидается», — подумал Танаев, разглядывая почерневшую пластину ключа и постепенно приходя в себя после удара электрического тока. Если бы не феноменальная сопротивляемость его искусственного тела негативным внешним воздействиям, ему бы ни за что не преодолеть этот последний рубеж.

Что это было? Защита? Но тогда какой смысл в ключе? Или просто сюда разрешен вход только тем, кто способен выдержать удар электротока напряжением в десятки киловольт? Будь сопротивление разряду поменьше, ток, который прошел через него, превратил бы обычного человека в головешку.

Кстати, неплохо было бы выяснить: сможет ли он покинуть город, если в этом возникнет необходимость?

Ему вовсе не улыбалась возможность получить еще один разряд электротока такой же силы, но и оставаться в неведении относительно вопроса о возвращении в его положении — непозволительная роскошь.

Медленно повернувшись к стене за своей спиной, он сначала проверил, закрыт ли проход. Впрочем, почти не сомневаясь, что он за ним закрылся. Так и случилось. Теперь следовало вновь испытать ключ, и, преодолевая дрожь в мышцах, Танаев вытянул перед собой почерневшую бронзовую пластинку, стараясь, насколько это возможно, подготовиться к предстоящему оглушительному удару. Но его не последовало. Ничего не произошло, если не считать того, что стена решительно пресекла все его попытки выбраться наружу, раз за разом отбрасывая обратно.

В какой-то момент ему показалось, что он слышит с той стороны знакомый издевательский смех и шепот:

— Наслаждайся теперь своим выигрышем, глупец!

ГЛАВА 7

Три человеческие фигуры двигались по узкой улочке проклятого города навстречу Танаеву. И они, к его удивлению, оказались обыкновенными людьми. Но, может быть, не совсем обыкновенными, самую чуточку — не совсем.

Впереди, четко печатая шаг, выступал капитан Гонт в парадной форме земного космофлота, устаревшей на несколько столетий и изрядно обветшавшей, но ничуть не уменьшавшей импозантности капитана и его чувства собственного достоинства. За ним, поотстав на полшага, точно по протоколу караульной службы, следовали двое гвардейцев с энергетическими ружьями наперевес. То ли почетный караул, то ли охрана — в любом случае неплохо для успеха любых переговоров. Вот только непонятно, откуда они здесь взялись, в этом чужом городе, и почему появились именно сейчас. И еще один вопрос не давал покоя Танаеву — откуда в этом диком городе, лишенном электрического света, взялись энергетические ружья? Подойдя ближе, он понял, что это всего лишь муляжи.

— Мы вас давно ждем, Иностранник.

— Ждете? Меня? А кто такой этот Иностранник?

— Иностранник — это живой человек, который, по предсказанию, должен прийти в наш нижний мир, чтобы увести нас отсюда домой. До сих пор добраться к нам никому не удавалось. Так что получается, Иностранник — это именно вы.

— И где находится ваш дом, в который вы хотите вернуться?

— Странный вопрос! Там же, где и ваш. На Земле.

Возражать им? Задавать вопросы? Сотни вопросов, вертевшихся у него на языке? Но время для этого еще не пришло. Сначала он должен понять, что здесь происходит, что собой представляют эти люди и самое главное — чья воля привела его сюда и с какой целью.

Все время он ощущал за своей спиной могучую руку, держащую огненный меч, но никогда она не была так реальна, как сейчас. И ведь именно за этим он пришел сюда! За мощью, способной остановить захватчиков, обрушившихся на его родную планету, — и из этого следовало, что он должен быть не только силен, но и осторожен. Один неверный шаг, особенно в самом начале знакомства, может поставить под угрозу всю его миссию. Именно об этом предупреждала его Мелоди, об осторожности в проклятом городе, — и именно этого она хотела, чтобы он оказался здесь, только не сказала зачем.

— Вы ведь нам поможете, правда? — спросил один из спутников капитана, тот, что был помоложе. — Вы не должны никого бояться, так говорится в легенде!

— Помолчи! — рявкнул на него капитан.

«Похоже, он нужен этим людям, они готовы предложить ему союз, неизвестно, правда, против кого. Кто их враг и что их так пугает? Страх, написанный на их лицах, невозможно не заметить».

Не возражая и ни о чем не спрашивая, Танаев последовал за капитаном Гонтом. Время для вопросов еще не пришло. Может быть, ему следовало поддерживать легенду об «Иностраннике», и кто знает, что это за таинственная личность.

Двое гвардейцев, немного поотстав, шли за ними след в след, точно двигались по минному полю, и все время оглядывались, как будто ожидая погони. Но никакой погони не было — город казался мертвым. Хотя рассвет уже полностью вступил в свои права, не открылось ни одно окно, на улицах не появилось прохожих, не было видно ни одной лавочки или витрины магазина.

«Где же они здесь находят продукты?» — подумал Танаев, стараясь подавить возникший при этой мысли приступ голода. Гордость, или скорее осторожность, мешала ему попросить у них даже воды.

Они прошли уже большую часть города, километра два отделяли их теперь от противоположной силовой стены, если та огибает весь город. Но она, разумеется, огибает — иначе какой в ней смысл?

Судя по тому, что стиснутая со всех сторон башнями улочка слегка раздвинулась, а затем превратилась в небольшую площадь, они находились сейчас в центре этого таинственного города.

— Далеко нам еще? — осторожно спросил Танаев.

— Уже пришли, это дом городской стражи, и здесь вам предстоит жить.

«Ну, это не тебе решать, где я буду жить!» — со злостью подумал Танаев, которому уже изрядно надоело это молчаливое шествие по словно вымершему городу. Вслух же, любезно улыбнувшись капитану, он сказал:

— Буду рад выполнить любые ваши указания. И, надеюсь, вы меня представите губернатору, бургомистру, или как там у вас называется глава города?

— У нас нет главы города. — Судя по резкому тону ответа, капитан уловил в словах Танаева скрытый сарказм, и это ему не понравилось. Капитан вообще держался слишком неровно, видимо, еще не решив, какой линии в отношении Танаева следует придерживаться. С нарочитой почтительности он то и дело срывался на привычный для себя тон приказа.

— Кто же тогда следит за порядком, устанавливает правила и контролирует их выполнение? — Впрочем, ответ Танаев уже знал и вопрос этот задал лишь для того, чтобы позволить капитану напыжиться еще больше.

— Стражи, разумеется.

— Значит, вы, как их командир, и являетесь главой города?

— В каком-то смысле это так. Хотя, конечно, есть еще и комендант. Но у нас с ним разные функции. Я слежу за порядком, а он издает предписания, которые никогда не выполняются.

Они вошли в башню ратуши, и Танаев убедился, что внутри эти строения полностью соответствуют своему внешнему виду. В десятиметровом круге пола, очерченном высоченными стенами башни, повернуться можно было только с трудом. Хотя здесь практически не было мебели, если не считать таковой каменную скамью, идущую вдоль всей стены, и стоек с разнообразным холодным оружием. Пики, боевые топоры, самострелы...

— Вам тут не тесно? — с невинным видом спросил Танаев, едва протискиваясь между стойками.

— Тесно! Но мы ничего не можем с этим поделать! Эти чертовы башни невозможно расширить.

— Так постройте себе новое здание! — Это предложение чем-то очень не понравилось капитану, и он долго, с подозрением разглядывал Танаева, словно только что увидел его.

— Вы действительно вошли в город снаружи?

— Разумеется, откуда же еще я мог взяться? — Танаев уже понял, что допустил какой-то серьезный просчет, но пока не знал, в чем он заключается.

— И как же вам удалось преодолеть силовую стену?

— С помощью энергетического ключа. — Танаева так и подмывало добавить, что он выиграл этот ключ у чертей в кости, но он вовремя прикусил язык. Не хватало только, чтобы его сочли за ненормального.

— Можно на него взглянуть?

— Разумеется! Почему нет! — Ему понравилась возможность показать капитану ключ, теперь уже ни на что не годный, полностью лишенный своего первоначального заряда, и тем самым снять возникшее напряжение. Но ключа на месте не оказалось. Напрасно он торопливо шарил в многочисленных карманах своей куртки, угловым зрением замечая, как сгущается тень недоверия на лице капитана.

— Возможно, я выронил его после неудачной попытки открыть проход в обратную сторону!

— А зачем вам понадобился обратный проход? По вашим словам, вы только что попали в город, куда так стремились, и, не успев преодолеть стену, сразу же бросились обратно?

Теперь уже капитан не считал нужным скрывать в своем тоне презрительное недоверие. Танаев подумал, что эта беседа для него добром не кончится.

— Я лишь хотел убедиться, что смогу воспользоваться выходом, когда в этом возникнет необходимость. Но оказалось, что ключ можно было использовать только один раз.

— И вы об этом, разумеется, не знали?

— Послушайте, капитан! Чем превращать нашу беседу в неуместный допрос, не проще ли сходить к стене и поискать ключ? Я не сомневаюсь, что он до сих пор там лежит.

— И вы предлагаете сделать это прямо сейчас, несмотря на то что день еще не наступил?

— Разве у вас не найдется пары фонарей?

— Так, — зловеще подытожил капитан, — теперь я полностью убедился в том, что вы лжете. И до тех пор, пока я не узнаю, кто же вы такой на самом деле, вы останетесь в этой комнате!

Сказав это, капитан решительно направился к противоположной стене, с виду совершенно глухой, но был остановлен репликой Танаева.

— Почему вы мне не верите? Вы же наверняка знаете всех жителей вашего города! Откуда, по-вашему, мог здесь появиться незнакомый человек?

— Вопрос не в том, откуда вы появились, это и так ясно. Вопрос в том, зачем вы здесь. С какой целью вы проникли в наш город и почему скрываете важную информацию?

— Какую информацию я от вас скрываю?! — Танаев почти кричал, он уже не пытался скрыть возмущение и перестал играть в дипломатию.

— Информацию о жизненно необходимом для нас проходе в силовой стене! Город задыхается в этом аду! У нас на учете каждая капля воды, каждый кусок хлеба, мы так ждали человека из предсказания! Никогда раньше наша предсказательница не ошибалась, мы надеялись, что Иностранник поможет нам выбраться из этого проклятого города, поможет осуществить мечту, которую мы лелеем вот уже второе столетие!

Теперь уже капитан не скрывал своих эмоций. Ответ Танаева прозвучал, по контрасту, слишком тихо, так что капитан не сразу понял его смысл.

— Прежде чем требовать от меня информацию, не лучше ли сначала поделиться своей? У меня тоже есть к вам целый ряд вопросов!

— Вы не в том положении, чтобы задавать мне вопросы! — рявкнул капитан и удалился. Возможно, ему хотелось хлопнуть дверью, чтобы достойно завершить беседу с этим наглым и опасным пришельцем, но хлопка не получилось. С легким чмоканьем стена расступилась перед капитаном, приоткрыв отверстие овальной формы, которое исчезло, едва капитан оказался за пределами стены.

При этом внимательно наблюдавшему за его действиями Танаеву не удалось заметить никаких механизмов и никаких действий со стороны капитана, похожих на включение таких механизмов.

Это наблюдение было важно для Танаева, так как могло помочь выбраться из ратуши, превратившейся для него в камеру. Но, сколько он ни ощупывал и ни толкал стену, он ничего не добился. Ему не удалось найти в ней ни малейшего следа прохода, а сама стена производила странное впечатление своей податливостью, словно была сделана из резины.

Отчаявшись добиться успеха, он прекратил свои попытки и уселся на скамью, теплую и слегка пружинящую. Определенно материал этих стен и скамьи не был похож на камень. Хотя с виду не отличался от зауряднейшего бетона. Раздумывать над причиной появления здесь столь необычного камня он не стал, как всегда, стараясь вначале выделить из полученной информации самое важное.

Какое-то заключение о том, кто такие — жители этого проклятого города, он все же мог сделать. Колонисты из какой-то неудачной экспедиции по освоению отдаленных планет. Вернее, их потомки, все еще пытающиеся сохранить память о доме и ожидающие чудесного избавления из западни, в которую когда-то угодили, так же, как и он сам, может быть, даже не без помощи тех же самых «черненьких» доброжелателей.

Обхватив голову руками, Танаев тяжело вздохнул. Сильно хотелось пить, но с этим он умел бороться, ограничивая желания своего тела до минимума. Гораздо хуже было другое — сомнения, глодавшие его изнутри. Что, если он ошибся, выбрал неверный путь и попал в ловушку к тем самым силам, против которых боролся?

В том, что посланцы Хорста управляют проклятым городом, он уже почти не сомневался, да и не ждал ничего другого. Тот, к кому он так стремился, чья огромная мощь только и способна остановить нашествие, находится где-то здесь, на самом дне этого черного царства. Танаев краешком сознания все время чувствовал присутствие его могучей силы.

«Дай мне знак, что я на верном пути!» — беззвучно прошептал он, совершенно не надеясь, что его услышат, и, уж конечно, не рассчитывая на ответ. Но, вопреки всему, как это иногда бывает в тех немногих случаях, когда соединенные вместе желание и воля становятся сильнее обстоятельств, ответ пришел.

Внутренняя дверь, ведущая из небольшого помещения, отгороженного от центральной комнаты башни, распахнулась, и на пороге появился тот молодой страж, который недавно сопровождал капитана и так любил задавать вопросы.

В руках он держал небольшой поднос, на котором стоял кувшин с водой и лежала краюха хлеба. Вид этого подноса заставил Танаева мгновенно забыть обо всем. Он жадно приник к кувшину.

— Мне приказано отобрать у вас оружие! — проговорил юноша, кивнув на сломанный меч Танаева, до сих пор вызывающе висевший у него на поясе.

— Выходит, я арестован? — спросил Танаев, с трудом оторвавшись от кувшина.

— Нет. И оружие забирать я у вас не стану! Может быть, вы и в самом деле Иностранник, тогда вы найдете способ выйти отсюда и оружие вам пригодится!

Страж вышел, а Танаев подумал: «Вот он, ответ, которого я ждал!» Он достал из-за пояса меч и приложил его лезвие к стене, той стороной, где напыление шунгита было потолще.

В этом месте мгновенно вспыхнула изогнутая огненная линия, словно перечеркнувшая стену сверху донизу. Больше ничего не произошло, ни звука удара, ни треска, вообще ничего — только эта медленно остывающая линия, которая быстро гасла и уже с трудом угадывалась в полумраке башни. Промедли он еще минуту, и линия могла исчезнуть совсем, и кто его знает, появится ли она снова! Действие шунгита почти всегда было непредсказуемо. Танаев приблизился к стене вплотную, вытянув перед собой руку, словно хотел схватить огненную гостью, удержать ее, превратить во что-то более вещественное, и лишь зашипел от резкой боли ожога.

Но от этого бесполезного с виду прикосновения живой человеческой руки все же был какой-то толк. Стена в том месте, где с ней соприкоснулась его ладонь, чуть прогнулась, и на месте огненной линии появилась вполне ощутимая трещинка.

Он приник к ней, стараясь определить, какое помещение находится за стеной, и увидел, что там была улица... Неожиданно из трещины до него донесся шепот:

— Продолжай попытки! Не сдавайся! Дом должен уступить твоему желанию, если ты будешь настойчив! Он живой и понимает, что тебе нужно!

— Кто ты? — спросил Танаев пустоту за стеной.

Ответа не было, но теперь он знал, как можно обрести выход из своей темницы! Он разбежался и расчетливо ударил всей тяжестью своего тела в то место, где трещина была наиболее яркой. Стена дрогнула, слегка выгибаясь наружу.

Раз за разом он повторял с виду совершенно бессмысленные удары — и трещина с какого-то момента начала медленно, слишком медленно, расширяться.

Несмотря на его неоднократные попытки завязать беседу, незнакомец снаружи не отвечал. Но Танаев время от времени слышал тяжелое дыхание и видел в проеме трещины руки, пытавшиеся ему помочь. Через некоторое время разрыв в стене расширился настолько, что можно было попробовать протиснуться сквозь него наружу.

— Я могу выйти? — проговорил Танаев, приблизив лицо к отверстию. Ему опять никто не ответил, руки незнакомца исчезли, и снаружи послышался топот ног нескольких человек.

Продвинувшись, насколько это было возможно, сквозь трещину, Танаев осторожно выглянул наружу. Утро все никак не могло вступить в свои права. Узкая пустынная улица освещалась редкими тусклыми фонарями, выхватывавшими из плотной, как войлок, тьмы лишь небольшие клочки пространства.

Ни души вокруг. Люди, пробежавшие здесь недавно, исчезли вместе с его помощником. Но они не могли уйти далеко! С того момента, как он услышал шаги, прошло всего несколько минут!

С трудом протиснувшись в узкое отверстие стены, Танаев в конце концов оказался на улице. Но это заняло гораздо больше времени, чем он предполагал вначале. У входа в ратушу раньше стоял пост, он приметил это, когда капитан привел его сюда. Но сейчас часовых у ратуши не было. Ему показалось, что далеко в глубине улицы движутся какие-то тени, но они почти сразу же исчезли из виду. Он даже сомневался, видел ли их вообще. Его способность исследовать местность в ментале вблизи здания почему-то давала сбои, похоже, башня накладывала на все окружающее пространство свое собственное поле, так, словно здание и в самом деле было живым!

ГЛАВА 8

Довольно часто, открывая дверь очередному посетителю, Карин не знала, что ее ждет. Но таковы уж особенности ее профессии, она не могла отказать ни одному из желавших задать вопрос богиням своей судьбы. Слишком много опасностей таили в себе обязанности предсказательницы, а награда казалась ничтожной. Но лишь для непосвященных, для тех, кто никогда не переступал порог верхнего мира, — для тех же, кто хотя бы краешком глаза сумел туда заглянуть, обратного пути не было. Отказаться от общения с миром человеческих судеб они уже не могли.

— Войдите! — произнесла она совершенно ровным голосом и незаметным жестом поправила спрятанный в складках одежды кинжал — жалкое оружие в руках женщины, которая никогда не была ни воином, ни убийцей. Но прикосновение холодной стати к груди почему-то придало ей уверенности, заставило повторить приглашение войти еще раз и более уверенным голосом.

Дверь, как всегда, неожиданно обозначилась на новом месте. Если только дверью можно было назвать разошедшийся по невидимому шву кусок стены.

Этот чуждый людям дом всегда пугал ее своим непредсказуемым поведением и тем, что был неотъемлемой частью враждебного людям города, лишь терпящего их временное присутствие на своих улицах, несмотря на то что пребывание этих постояльцев затянулось на несколько сотен лет... Но кто знает, какими отрезками измеряет время этот страшный, наполовину живой город, состоящий из живых домов, обладающих собственным и по большей части непонятным для людей разумом...

В трещину стены с кряхтеньем протиснулся невысокий полный человек, закутанный в темный плащ, скрывавший под собой рясу священника.

— Отец Николай! Как вы могли так рисковать?.. Еще не пробили вторую стражу!

— Я знаю, дочь моя. Дело слишком важное. Дело, не терпящее отлагательств...

Этот человек был ее единственным другом. Больше, чем другом. Когда девочка осталась одна, он заменил сироте отца, а позже защитил ее от серой своры, рискуя и своим положением в общине, и самой жизнью.

Но, придя к ней в преддверии ночи, он рискнул не только собственной жизнью. След, проложенный им по ночным улицам города, еще долго будет светиться в темноте невидимым для простых глаз светом, а духи тьмы хорошо умеют различать светлые следы... Должно было случиться нечто совсем необычное, чтобы заставить отца Николая решиться на подобный поступок.

— Закройся! — приказала Карин двери, не слишком надеясь на то, что ее распоряжение будет выполнено. Однако с третьего раза трещина в стене все же затянулась.

— Ты знаешь, почему тебя слушаются эти стены? — спросил отец Николай, продвигаясь поближе к холодному камину, словно пытался найти там давно исчезнувшие остатки былого тепла. Он двигался осторожно, как будто боялся расплескать воду из невидимого сосуда.

— Что с вами, отец мой? Вам нездоровится?

Отец Николай не ответил на ее вопрос, он лишь плотнее запахнул плащ и не сумел сдержать стон, опускаясь на каменную скамью. Лишь теперь она заметила подозрительное темное пятно, расплывавшееся на спине его плаща, — скудное освещение мешало ей определить характер этого пятна, но страшная догадка уже сжала сердце недобрым предчувствием.

— Вы ранены?

— Оставим это. Мне слишком многое нужно сказать тебе, а времени в обрез. Как только пробьют полночную стражу, они будут здесь...

— Но я могла бы помочь вам!

— Мне уже никто не поможет. Даже такая искусная врачевательница, как ты, ничего не сможет сделать с моей раной. Жизнь вытекает из меня вместе с кровью, и времени остается совсем немного, поэтому замолчи и слушай! Слушай и запоминай каждое слово — потому что все, что я тебе скажу, имеет огромное значение... Ты помнишь предсказание великого Грифинта?

— Конечно, я его помню! Вот только не понимаю самой его сути. Грифинт сказал, что, когда два черных времени сольются в один поток и обрушатся на верхний мир, в нижнем мире появится победивший смерть рыцарь... Я не слишком верю в эту чепуху и не понимаю, зачем...

— Тогда замолчи и слушай. Он уже здесь, предсказанный Грифинтом иноземец, человек необычный во всех отношениях, быть может, даже не совсем человек, поскольку сумел победить собственную смерть. Сейчас он совершенно беспомощен в незнакомом для него мире, и, если ему не помочь, мы можем лишиться нашей единственной надежды вырваться из проклятого города.

— Почему вы думаете, что это тот самый человек? — Она задала вопрос чисто машинально, не вдумываясь в его смысл и не слишком прислушиваясь к словам отца Николая. Все ее внимание было поглощено попыткой расстегнуть на нем плащ и осмотреть рану, но он решительно отвел ее руки и прошептал с такой болью, что она без сил опустилась рядом с ним и, опершись ладонью о скамью, ощутила на ее поверхности горячую липкую жидкость...

— Ты меня не слушаешь, дочь моя, а у меня уже не остается сил, чтобы повторять все еще раз. Стражи преследовали меня от самой ратуши, и, если бы нам не повстречались кары, мы бы сейчас не разговаривали...

— Кары? Но они же...

— Да, они набрасываются на все живое, но на этот раз мне повезло, если эго можно назвать везением... Они не обратили на меня внимания и бросились на более лакомую добычу... Стражей, преследовавших меня, было четверо или пятеро — может, больше, не помню... Один из них успел спустить крючок арбалета... И целился он не в кару, через секунду разорвавшую ему горло...

Карин почувствовала, что отец Николай теряет контроль над собой, она давно ждала этого момента, чтобы осмотреть рану, даже вопреки его воле. Сейчас ее мало интересовали все важные соображения, связанные со спасением верхнего мира, — единственный близкий ей человек был на краю гибели, и она думала только о том, как ему помочь.

Рана оказалась ужасной, арбалетный болт вошел под левую лопатку, раздробил кость и застрял где-то в районе сердца. Снаружи не осталось даже оперенья короткой арбалетной стрелы, вся она находилась в груди старика, и жить ему оставалось считаные минуты.

А снаружи ранка казалась такой маленькой... Вот только кровь хлестала из нее не переставая. Карин не понимала, как отец Николай сумел добраться до ее жилища. Она пыталась привычными снадобьями хотя бы остановить кровь, но вдруг совершенно отчетливо поняла, что своими стараниями лишь продлевает его страдания. Неожиданно ее отчаяние и боль перешли в ярость, в желание отомстить тем, кто причинял страдания всем, кого она любила.

В минуты высшего душевного напряжения ее мысль обретала неожиданную кристальную ясность и точность оценок.

Сама она ничего не сможет сделать, но если отец Николай не обманывал себя, если человек, которому он пытался помочь, действительно тот самый рыцарь, о котором говорилось в предсказании... И тут она вспомнила о своем недавнем гадании, о карте, на которой был изображен король с мечом. Нежданный визитер у ее порога и этот король... Все сходилось. Теперь она знала, что ей нужно делать, она обязана вернуть отцу Николаю ясное сознание и постараться выполнить все, что он хотел ей поручить. Даже если для этого придется употребить самое опасное из имевшихся в ее распоряжении волшебных зелий.

Кровь оборотня... Конечно, зелье не сможет превратить Николая в чудовище — светлые люди, такие, как он, никогда полностью не подчинялись воздействию темной магии, но на какое-то время зелье вольет в его умирающее тело нечеловеческую силу...

Больше она не колебалась, хотя и знала, что за обращение к темным силам дорого придется заплатить им обоим.

Напиток был готов через пару минут, собственно, ей лишь понадобилось смешать жидкость из пузырька со своей собственной кровью, произнести нужное заклятие и поднести к губам потерявшего сознание отца Николая плошку с водой, в которой растворилось страшное зелье. Глотнуть он не мог, но этого и не требовалось. Достаточно было лишь смочить его губы.

Если ее не обманули, если в пузырьке была кровь настоящего оборотня, действие этого чудовищного лекарства должно было проявиться немедленно.

Через пару секунд тело умирающего священника конвульсивно выгнулось, кровотечение прекратилось, а края его раны почернели. Страшная мысль на секунду парализовала Карин: что, если вместо того, чтобы влить в него новую силу, она лишила его последних остатков жизни? Что, если она ошиблась и лишь ускорила гибель своего друга?

На губах умирающего появилась пена, и воздух, похоже, перестал поступать в его легкие. Все было кончено. Молодая женщина не заметила, как одна-единственная слезинка из ее глаз упала на рану ее друга. Что-то она сделала не так, что-то упустила в древнем заклятье, или не хватило какого-то ингредиента. Она не знала, что последнее ее предположение верно и что этот недостающий ингредиент, женская слеза по умершему, только теперь начал действовать.

Николай вытянулся, широко открыл глаза и, уставившись на Карин так, словно видел ее впервые, спросил незнакомым голосом:

— Что ты со мной сделала, женщина?

Сейчас только правда могла ей помочь, какой бы горькой она ни была.

— Я вернула тебе силу. И возможность сказать то, что ты должен был мне сказать, прежде чем уйти навсегда. Но поспеши. Действие моего лекарства скоро закончится. Кто в тебя стрелял?

— Это не важно. Достань из моей сумки золотой талисман древних.

Она подчинилась, легко нащупала в глубине сумки небольшую вещицу, от которой исходил поток силы настолько мощный, что плошка с остатками зелья мгновенно полыхнула голубым огнем, превращаясь в горстку пепла.

— Черная магия... — без всякого осуждения проговорил Николай. — Впрочем, это уже не имеет значения. Возьми этот талисман и надежно спрячь его. Он ни в коем случае не должен попасть в руки серых. Но самое главное не это — ты должна найти иноземца, пришедшего из верхнего мира, и помочь ему.

— Как я узнаю этого человека? И где мне его искать?

— Узнаешь. Твои глаза умеют видеть. Ты все узнаешь. Где его искать, я не ведаю, я помог ему выбраться из ратуши, а дальше нас разделили стражи. Но я знаю, он ушел от погони и теперь скитается по лабиринту улиц незнакомого ему города.

Найди его, помоги укрыться до тех пор, пока он не обретет нужную силу. И сделай это немедленно! Немедленно уходи отсюда! Каждую минуту серые могут появиться здесь. А стражи уже ждут тебя снаружи, ты должна обмануть их и уйти от погони! Поспеши, женщина, или я уведу тебя за собой в темный мир!

Она знала, что так и будет. Она знала, что сопротивляться черной силе напитка, который она поднесла своему умирающему другу, не сможет никто. Но и оставить беспомощного старика одного — она не могла.

— Не такой уж я несчастный и не такой уж беспомощный, — с мертвой улыбкой проговорил отец Николай, словно услышав ее мысли. — Ты лишила меня остатков жизни, зато наделила нечеловеческой силой. Так что ступай. Я сумею задержать наших врагов. И ни о чем не жалей. Помни о том, что даже запретные средства простятся тому, кто употребит их во имя светлого дела.

В этом он не был до конца уверен, но сейчас даже ложь не имела значения.

— И помни! Если они тебя поймают, тогда все было напрасно! — Этот последний довод подействовал на нее будто удар хлыста, слишком хорошо она понимала, что он имел в виду. Страшная смерть, которую она ему подарила, не должна оказаться напрасной...

Подчиняясь нечеловеческой силе, прозвучавшей в голосе отца Николая, Карин направилась к стене, противоположной той, через которую он вошел, и, не обернувшись, ничего больше не сказав, скользнула в узкую щель, неожиданно появившуюся в том месте, где не должно было быть двери.

Отец Николай был ей благодарен за то, что она ушла, потому что превращение уже началось и он не хотел, чтобы Карин запомнила его напоследок в зверином облике чудовища.

Времени у него оставалось совсем немного, и он хорошо это понимал, трезво оценивая свои новые возможности. К счастью, буквально через несколько секунд, после того как девушка, продлившая его агонию, исчезла, стена заходила ходуном от ударов снаружи. Почти сразу же стражи применили раскаленное железо, заставляя стену открыться. Знали, куда шли, и знали зачем. Одного они не знали: не знали, какое чудовище ждет их за развороченной стеной.

Отчаянные вопли стражей огласили тихие в этот ночной час улицы города.

Утром в пустой башне, некогда принадлежавшей предсказательнице, увидели лишь измазанные кровью до самого потолка стены. Не осталось ни клочка одежды, ни единой косточки — впрочем, так было всегда. Мертвых в этом городе хоронить не приходилось.

А стены очистились. Через некоторое время подтеки крови превратились в рыжую пыль. Любой пищеварительный процесс оставляет после себя отходы. Иногда это просто пыль — рыжая пыль, уже совершенно не похожая на кровь.

* * *

Карин бежала по темным улицам, инстинктивно выбирая нужное направление. Она знала этот город с самого рождения, знала каждую его подворотню, каждый проулок — во всяком случае, в его доступной людям живой части.

Старую и мертвую часть города не знал никто, даже отчаянные городские банды не осмеливались туда заглядывать. Чудовища, обитавшие там, никого не оставляли в живых. И, помня об этом, она тем не менее, меняя один проулок за другим, постепенно приближалась к невидимой запретной черте старого города.

Не было у нее иного выхода. Не все стражи оказались так опрометчивы — не все без оглядки бросились в ее жилище, чтобы через несколько секунд превратиться в кровавую пыль.

Трое остались в засаде и теперь преследовали ее по пятам, нетрудно было догадаться, кто ими руководил.

Гонт быт хитер и осторожен — он умел выжидать и нападать из-за угла. Рано или поздно он всегда добивался своей цели. И, думая об этом, она непроизвольно нащупывала спрятанную под одеждой холодную полоску стали. Живой она ему не дастся, лучше погибнуть. Если она не успеет добраться до старого города, останется только это, последнее средство... Она не знала, хватит ли у нее мужества осуществить задуманное, — никто этого не знает, пока не придет последний час его жизни. И сейчас Карин пыталась себя убедить в том, что боль от вошедшего в ее тело кинжала будет недолгой. Главное — правильно выбрать место и не промахнуться... А топот за ее спиной раздавался все ближе... Преследователи не слишком спешили, словно заранее были уверены в том, что жертва от них не уйдет. Наверняка одним из сподручных Гонта был следопыт или охотник. Если это так, ей не удастся добраться до старого города, эти люди умели вычислить поведение преследуемой жертвы на несколько ходов вперед.

Первый раз она увидела своих преследователей на Фонтанной улице. Это название всегда вызывало у нее недоумение, впрочем, как и большинство названий этого города, придуманных людьми, не имеющими к городу ни малейшего отношения.

Теперь она точно знала, что не ошиблась — преследователей всего трое, но это нисколько не облегчало ее положения — до старого города оставалось еще шесть кварталов, а от преследователей ее отделяла лишь сотня метров.

Они ее заметили, но не издали ни звука, лишь ускорили свое движение, так и не перейдя на бег.

Нечто неотвратимое было в их поведении, и Карин почувствовала, что отчаяние сковывает ее сердце ледяной коркой, мешая бежать и лишая воли к сопротивлению.

ГЛАВА 9

Танаев, воспользовавшись неожиданно обретенной свободой, постарался как можно скорее покинуть район ратуши и затеряться в пустынных ночных улицах. Лишь спустя несколько минут его одолели сомнения.

Тени, которые он заметил в тот момент, когда выбирался из трещины в стене, — вполне могли быть стражами! Это объясняло, куда делся пост у входа и почему он не обнаружил человека, старавшегося ему помочь! Сообрази он это раньше, он бы не бросился в противоположную сторону, в спасительную пустоту боковых улиц.

Возможно, его освободитель нуждался в помощи, возможно, он сумел бы приобрести в лице этого человека друга, так необходимого ему во враждебном и незнакомом городе.

Но теперь звуки погони уже затихли вдали, и у него не было ни малейшего шанса, не зная города, найти этих людей в лабиринте совершенно одинаковых улиц. Оставалось лишь надеяться, что помогавший ему человек благополучно ушел от погони, уж он-то, наверное, хорошо знал свой город!

Но чем бы ни закончилась погоня, стражи вскоре вернутся, увидят, что их пленник сбежал, и начнут искать его самого. Самое главное сейчас — найти укрытие, отсидеться, дождаться, пока все успокоится, и только потом постараться уйти отсюда как можно дальше, в противоположную часть города. Чувство опасности все время напоминало ему о том, что пустынные ночные улицы необходимо покинуть как можно быстрее.

Вскоре ему подвернулся тупиковый проулок, слабо освещенный висевшим невдалеке фонарем. Здесь, по крайней мере, он может не опасаться нападения сзади — тупик заканчивался высокой стеной, и вскарабкаться на нее — задача не из легких.

К сожалению, он не знал, что собой представляют ночные твари, хозяйничавшие в этом городе, и с какой стороны следует ожидать нападения. Но в первую очередь внимание любого ночного охотника привлечет движущаяся добыча. Особенно если ею управляет панический страх... Многие земные хищники умеют распознавать этот страх даже по запаху пота своей жертвы.

Примостившись в самом темном углу, там, где его нельзя было заметить от поворота, за которым начинался тупик, Танаев стал ждать рассвета. Это было далеко не самым лучшим решением, но еще хуже было бы сейчас ломиться в незнакомый дом. Теперь он мог надеяться только на везение. Черные твари заманили его в ловушку закрытого и смертельно опасного города, но ведь не одни они хотели, чтобы он сюда попал... Мелоди тоже советовала ему найти город, хотя так и не сказала, для чего это нужно. Что-то он должен был здесь найти, узнать какую-то тайну... Знать бы еще какую!

Часы текли один за другим, и ничего не происходило — разве что жажда усилилась и стала почти нестерпимой. Если без пищи он, в принципе, мог обходиться несколько недель, то с водой все обстояло сложнее. Его искусственный организм расходовал слишком много влаги во время движения. И хотя сейчас Танаев практически не двигался, организм требовал восполнить израсходованную во время бегства влагу.

Он пытался отвлечься от этого мучительного состояния, но кувшин с прозрачной, кристально чистой водой, из которого ему удалось напиться в ратуше, вспоминался все чаще и упорно овладевал всеми его мыслями.

Вода должна быть где-то в городе. Здесь не встречались колодцы или питьевые фонтаны, но поскольку здесь жили люди, значит, в домах должна быть вода.

Но он не знал, как проникнуть внутрь одинаковых круглых башен, не имеющих ни окон, ни дверей. И понимал, что совершенно бессмысленно пытаться вскрыть еще одну из этих непроницаемых стен. В ратуше ему удался этот фокус только потому, что ему помог человек, располагавший необходимыми для этого знаниями и, возможно, инструментами, которых у Танаева не было.

И даже если бы ему удалось с этим справиться, далеко не факт, что за случайно выбранной стеной окажется жилой дом.

Оставалась единственная возможность — найти кого-то из жителей этого города и заставить его показать место, в котором они запасаются водой. Если понадобится, он был готов применить для этого силу, вот только двинуться с места так и не решился. Притаившаяся в городе невидимая опасность давила на его психику и в конце концов заставила Танаева принять окончательное решение — дождаться рассвета, прежде чем что-либо предпринимать.

* * *

Стражи догнали Карин в конце второго квартала, почти сразу же после того, как отчаяние сковало ее быстрый бег.

Двое из них остановились на некотором расстоянии, предоставив своему командиру возможность завершить начатое.

Впрочем, расстояние, отделявшее их от несчастной девушки, оказалось не слишком большим, и они могли не упустить ни одной детали происходящего.

Гонт с коротким ликующим воплем настиг жертву и одним движением швырнул ее на землю.

— Ты не приняла мое предложение! Ты не пожелала стать моей женой, отказала второму человеку в ратуше! Но теперь ты заплатишь за все, я возьму силой то, что давно должно было принадлежать мне по праву!

Он разорвал ее плащ, усмехнувшись, перехватил слабеющую девичью руку с кинжалом и отбросил его в сторону. Карин чувствовала, как его грубые руки срывают с нее одежду, и в отчаянии закричала, не надеясь уже ни на что. Но, возможно, боги все же услышали ее, потому что Гонт так и не успел насладиться своей победой. Тонко пропели тетивы арбалетов за его спиной, и оба его подчиненных без единого звука повалились на землю.

Арбалетчики хорошо знали свое дело, а эти не промахивались никогда.

Гонт, мгновенно вскочивший на ноги, почти сразу догадался, кто эти укрывшиеся в тени башни стрелки. Спокойный тон и смысл слов, донесшихся до него из тени башни, не оставляли ни малейших сомнений в том, что он имеет дело с серыми монахами, самой безжалостной, фанатичной и кровавой сектой города...

— Мы не причиним тебе вреда, старший страж города. Отдай нам женщину — и можешь уходить невредимым.

И тут случилось то, чего Карин никак не ожидала от своего назойливого поклонника... Зарычав, как тигр, у которого отнимают добычу, Гонт молниеносным движением выхватил меч и бросился к стрелкам. Трудно сказать, на что он рассчитывал, рванувшись навстречу неминуемой смерти, — на нем была стеганая, подбитая войлоком защитная куртка стражей, способная обезвредить удар меча, но против арбалетных болтов ее защита была бессильна. Первый же выстрел стал бы для него роковым. Однако выстрелов не последовало. То ли нападавшие старались не усугублять конфликт со стражами, убийство второго человека в городе не осталось бы без специального расследования и повсеместного преследования секты, то ли просто решили как следует проучить наглеца.

Вскоре Карин поняла, что второе ее предположение было более верным. Гонт успел-таки добраться до нападавших, звон столкнувшейся стали и вопли раненых возвестили о его первоначальном успехе. Но вскоре после этого клубок сцепившихся в фехтовальном поединке воинов выдвинулся из тени, и Карин поняла, что у ее неожиданного защитника нет ни малейшего шанса... Она узнала нападавших. Плащи и капюшоны с ярко-белой оторочкой невозможно было не узнать. Из лап этой секты никому не удавалось вырваться живым, и врагов у них практически не было, потому что редкие смельчаки умирали раньше, чем успевали причинить секте серых монахов какой-нибудь вред.

К тому же монахов, которых атаковал Гонт, было слишком много — не меньше дюжины... С Гонтом сражались на мечах лишь трое из них, а остальные готовили какие-то длинные веревки. Еще двое катались по земле, вопя от боли и зажимая раны, из которых хлестала кровь.

Все-таки стражи не зря ели городской хлеб, постоянные тренировки сделали из них по-настоящему опытных воинов, особенно страшных в ближнем рукопашном бою. Но в любой рукопашной схватке численное преимущество почти всегда имеет решающее значение...

В воздухе мелькнули арканы, и одна из веревочных петель, брошенная с безопасного расстояния, едва не опутала Гонта, однако тот изловчился перерубить эту веревку и уклонился от остальных.

Теперь он пытался прорваться к арканщикам, но трое мечников, видимо, самые искусные из этой дюжины, непробиваемой стеной преграждали ему дорогу. Несмотря на все свое искусство, Гонт так и не сумел прорваться сквозь их защиту. Арканщики между тем, сообразив, насколько ловок доставшийся им противник, сменили тактику и начали бросать в Гонта болта короткие, вращавшиеся в воздухе веревки с грузом на концах.

Одна до них вскоре обвилась вокруг ног Гонта, заставив его рухнуть на землю. Сразу же на него набросилось несколько арканщиков, и уже через минуту он был опутан веревками с ног до головы.

Теперь все было кончено. Карин даже не пыталась бежать, смирившись со своей судьбой. Когда к ней приблизились серые монахи, она лишь жалобно всхлипнула, вызвав довольные усмешки у своих мучителей, — они стянули ей за спиной руки, даже не потрудившись прикрыть обнаженную грудь остатками разорванной Гонтом одежды. Монах, связывавший ей руки, не слишком сильно затягивал веревку, но зато с такой ловкостью и быстротой вязал узлы, что распутать их не осталось никакой надежды.

Затем вокруг ее талии затянули один из арканов, плотно притянув локти к туловищу, и лишь теперь она вскрикнула от неожиданной резкой боли...

— Потерпи немного, дочь моя! — елейным голосом пропел связывавший ее монах. — Вскоре твои мучения закончатся, по крайней мере в этом мире. Но твои грехи слишком велики, чтобы не заслужить воздаяния в посмертии. Волшба, черная магия, лживые предсказанья... Мы давно охотились за тобой, проклятая ведьма, и, если бы не защита твоего дома, ты бы давно сгорела на костре. На том свете тебя ждут с нетерпением, и мы поможем нашему господину сократить ожидание.

Произнося эту длинную тираду, монах ни на секунду не отводил алчного взгляда от груди девушки, но так и не решился прикоснуться к ней под завистливыми взглядами своих соратников.

— Вы поведете меня к храму древних? — дрожащим от слез голосом спросила Карин.

— Ты угадала, дочь моя. Именно там прощаются с нашим миром все грешники.

— Вы не имеете права! — неожиданно закричал Гонт, безуспешно старающийся разорвать путы. — Вы ответите за все свои преступления! За нашу смерть вам отомстят!

— За твою — может быть. Но мы не собираемся тебя убивать. Ты нам нужен в качестве зрителя. Потом, когда ты своими руками подожжешь костер под этой колдуньей и ветер развеет пепел, оставшийся от ее тела, мы тебя отпустим...

— И это будет самой большой вашей ошибкой, потому что я отомщу вам за все. Я найду вас, где бы вы ни скрывались!

* * *

В конце концов все заканчивается. Закончилась и эта мучительная для Танаева ночь.

Серый рассвет постепенно наползал на город, заполнил небо клубами сернистых испарений, с виду похожих на туман. Света стало больше, и теперь Танаев мог рассмотреть начинавшуюся рядом с его закутком улицу в оба конца. Едва выглянув из своего укрытия, он вздрогнул от неожиданности, потому что в конце улицы появилась процессия людей, закутанных в темные балахоны с белой оторочкой по краям и несших в руках факелы. В первое мгновение он не рассмотрел, что скрывают в своем центре плотные ряды этих похожих на монахов людей. Но когда они немного приблизились, понял, что они ведут двоих пленников — мужчину и женщину.

Мужчина, плотно обмотанный толстыми веревками, словно кабестан корабельной лебедки, все время пытался вырваться из рук конвоиров, раз за разом получая за это удары рукоятками боевых топоров и тем не менее вновь и вновь повторяя свои безнадежные попытки освободиться. С удивлением Танаев узнал в нем недавно заключившего его в ратушу капитана.

Женщина вела себя более спокойно. Казалось, она полностью смирилась со своей судьбой и шла, низко опустив голову. Одежда на ней была изорвана и свисала длинными полосами, придерживаемая лишь веревкой, обхватившей тонкую талию. Конец этой веревки держал один из монахов, то и дело дергавший ее без всякой необходимости, заставляя женщину сбиваться с шага и спотыкаться о неровности мостовой. Бледное лицо женщины, несмотря на растрепанные волосы и ссадины, показалось Танаеву красивым, а тонкая фигурка с высокой грудью правильной формы говорила о том, что она молода.

Эту странную процессию замыкал несколько поотставший от остальных монах, несущий на своих плечах длинный и тяжелый столб. В этом городе не росли деревья — они и не могли здесь расти из-за жары и слабого освещения. Так что этот столб, скорее всего, был вытесан из какого-то пористого камня, возможно, из той самой пемзы, что в самом начале путешествия Танаева в этот мир послужила ему надежным плотом.

Первой его мыслью было броситься вперед, вклиниться в группу конвоиров и попытаться освободить пленников. Если ему это удастся, он, по крайней мере, сможет рассчитывать на благодарность с их стороны. Они помогли бы ему освоиться в незнакомом городе, показали, где можно укрыться и раздобыть воду... Да и женщина ему понравилась, отчего бы не помочь попавшей в беду незнакомке? Но благоразумие взяло верх над его порывом. Монахов было слишком много, и они неплохо вооружены.

Он успел заметить два арбалета и пару мечей. Его атака, даже учитывая фактор внезапности, не приведет к успеху. Несмотря на его уникальные возможности, справиться с двенадцатью вооруженными людьми ему не удастся. Нужно было что-то придумать, и поскорей, пока вся процессия не скрылась за поворотом. И тут, при взгляде на отставшего монаха, в голове Танаева родился неплохой план.

Притаившись за углом, в густой тени башни, таким образом, чтобы проходившие по улице люди не смогли его заметить, Танаев дождался, пока вся процессия минует его проулок, и, лишь когда с ним поравнялся последний из монахов, со столбом на плечах, ничего вокруг не замечавший из-за своей тяжелой ноши, Танаев бросился к нему. Теперь все зависело от его ловкости и быстроты. Если фокус, который он собирался проделать, заметит кто-нибудь из впереди идущих монахов, с ним будет покончено за несколько минут. Ухватившись за задний конец столба, Танаев резко дернул его в сторону, и монах, не успев понять, что происходит, неожиданно изменил траекторию своего движения и оказался в проулке, в котором до этого скрывался Танаев. Прежде чем он успел поднять тревогу, сильная рука зажала ему рот, а спустя еще мгновение монах потерял сознание от точно рассчитанного удара.

Дальнейшее было уже нетрудно. Правда, приходилось очень спешить, чтобы присоединиться к процессии до того, как сотовариши неудачливого носильщика заметят его исчезновение. Торопливо сорвав с монаха плащ, Танаев обнаружил на поясе пленника объемистую флягу с водой и наконец смог утолить нестерпимую жажду. В это время его пленник очнулся и впился в него расширенными от страха глазами.

Танаев приложил палец к губам и тихо спросил:

— Ты ведь не хочешь, чтобы я ударил тебя еще раз? — Монах отрицательно покачал головой. — Тогда лежи тихо.

Танаев связал руки пленнику, использовав для этого его собственную домотканую рубаху, изготовленную из толстой и прочной холстины, и в заключение заткнул ему рот подолом этой же рубахи.

После этого он надежно закрепил на поясе флягу с остатками воды и, взвалив на плечи увесистый столб, поспешил догонять процессию.

Недолгое отсутствие носильщика еще не успели заметить. и первая часть его плана завершилась успешно. Теперь следовало дождаться удобного момента и попытаться освободить пленников. Планировать что-нибудь заранее, не зная, куда и с какой целью движется процессия, он не мог. Приходилось положиться на его величество случай.

Танаев был уверен, что все происходящие с ним в этом мире события имеют какой-то скрытый от него смысл — и рано или поздно сама собой возникнет подсказка, которая поможет ему решить, как следует поступить, а пока что, обливаясь потом, он продолжал тащить проклятый столб, старательно пряча лицо за складками капюшона.

ГЛАВА 10

Несмотря на решимость Танаева довериться случайной удаче, его мозг не прекращал ни на минуту собирать мельчайшие подробности обстановки, анализировать и строить планы предстоящей схватки...

Двенадцать хорошо вооруженных и прекрасно обученных воинов в монашеских плащах — это многовато даже для него. При таком численном перевесе его не спасет ни быстрота реакции, ни невероятная, незаметная по внешнему виду сила. Значит, в первую очередь необходимо сократить это численное преимущество...

В какой-то момент, не видя путей к победе, он упрекнул себя за то, что ввязался в это дело, которое по большому счету его совершенно не касалось.

Он не знал ни этой связанной девушки, ни монахов. Возможно, она совершила какое-то ужасное преступление, а он, вмешавшись в местное правосудие, вовсе не поможет восстановлению справедливости... Но теперь обратного пути уже не было. Он переступил черту, нарядившись монахом и тайно пристроившись к процессии, выйти из которой мог теперь только с боем, а такой прорыв с каждой минутой казался ему все недостижимее.

Но самая главная причина его нарастающей тревоги заключалась не во внешних обстоятельствах, и черта, которую он переступил, означала нечто гораздо большее, чем страх перед усиливавшейся с каждой минутой опасностью.

Беспомощное человеческое существо, женщина, которую вели к месту казни, уже попала под его защиту. Хотел он этого или нет. И никуда ему от этого не деться. Начатое благое дело полагалось завершить, чем бы оно ни кончилось для него лично...

С трудом подавив в себе обыкновенный человеческий страх, с которым, как ему казалось, расстался навсегда еще в ту пору, когда бросил вызов самому Аристарху, на его собственном корабле, Танаев очистил свой разум от ненужных в такой напряженный момент эмоций и заставил себя сосредоточиться на предстоящей задаче. Сделать для этого требовалось, в общем-то, немного — превратить смертельный поединок в абстрактную математическую задачу...

Итак, прежде всего необходимо хоть немного уравнять численный перевес — в этом ему, возможно, сумеет помочь один из пленников. Разумеется, не девушка, которая казалась полностью раздавленной и шла, механически переставляя ноги... Или это только так казалось? Иногда ему удавалось уловить в ее глазах неожиданный блеск, а выражение подавленности в такие моменты выглядело слегка наигранным.

Возможно, он просто принимал желаемое за действительное. В любом случае его настоящим помощником может стать только мужчина, если он сумеет достаточно быстро освободить его от прочных пут... Это он, пожалуй, успеет сделать своим сломанным шунгитовым лезвием, до того как монахи поймут, что происходит. Но вот времени объяснить пленнику суть происходящего — у него уже не останется. Сумеет ли пленник мгновенно оценить ситуацию и встать на его сторону? Оставалось только надеяться, что сумеет.

Разум Танаева, незаметно для него самого, перенял от гигантского компьютера Антов, в мозгу которого долгие годы была заключена его сущность, много полезного. Например, способность к сверхлогическому мышлению, тому самому, которое люди привыкли называть интуицией.

В отличие от человеческой, машинная интуиция основывалась не на прозрении, а на сборе бесчисленных, порой совершенно незначительных фактов и на поиске взаимосвязей там, где их, казалось, никогда не было. В результате этого процесса рождались на свет порой совершенно неожиданные выводы.

В Танаеве соединились обе эти способности — человеческое предвидение грядущих значительных событий, особенно верное в тех случаях, когда они угрожали его жизни, и возможность их четкого логического анализа, на который был способен лишь машинный мозг, запредельной для человека мощности.

Сейчас его голова работала с полной отдачей.

...Двенадцать воинов — это много. Слишком много, даже для двоих, даже в том случае, если пленник мгновенно все сообразит и встанет на его сторону, в самом начале схватки, даже в этом случае...

А значит, нужно найти слабые места в этой группе вооруженных людей, явно умевших убивать, но вряд ли обученных воинской дисциплине, вряд ли способных мгновенно выполнять команды, исходящие от их командира. Возможно, что такого командира в их группе не было вообще. И тогда все они, в неожиданно изменившейся обстановке, начнут действовать вразнобой. Это, конечно, не самое важное, но тем не менее может ему пригодиться.

Сейчас ему могло пригодиться любое обстоятельство, любой фактор, способный хоть немного снизить численное преимущество врага.

В первую очередь необходимо вывести из строя их самых опасных воинов, а это, разумеется, арбалетчики. Их всего два — под плащами было нетрудно заметить очертания массивных арбалетов. Арбалетчики держались слегка в стороне, с обеих сторон процессии, так, чтобы в любой момент можно было прикрыть всю группу от малейшей опасности. Из всех двенадцати монахов, казалось, только они ни на секунду не теряли бдительности, и это было очень плохо. Особенно плохо было то, что они шли поодаль друг от друга.

Пока он будет обезвреживать одного из них, второй почти наверняка успеет выстрелить. Но с этим он ничего не может поделать, придется положиться на быстроту собственной реакции. В том случае, если он не ошибся в определении оружия каждого из своих противников, в том случае, если он точно будет знать, где находится второй арбалетчик в момент начала атаки, он успеет это сделать. Возможно, успеет, с некоторым сомнением уточнил он, стараясь остаться честным перед самим собой.

Во всяком случае, ему чертовски не хотелось ощутить в своем животе арбалетный металлический болт. Даже его могучий организм не сможет противостоять подобной ране.

И тут в его голове родился наконец простой и ясный план, единственный, который мог привести к успеху с наименьшей вероятностью проигрыша, и выполнить его следовало немедленно, пока отряд не вышел на открытое пространство. Узкий коридор улочки, по которой двигалась процессия в настоящий момент, не позволял монахам в полной мере использовать их численное преимущество. Танаев со своим столбом по-прежнему тащился в самом хвосте группы. До сих пор это положение его вполне устраивало, позволяя оставаться неузнанным, избегая лишних вопросов и взглядов, но теперь, приняв окончательное решение, он двинулся вперед и вправо, вплотную приблизился к извилистым стенам круглых домов и настиг находившегося на правом фланге группы арбалетчика.

Поравнявшись с ним, он произнес первую пришедшую на ум фразу: «Пожалуйста, брат, подержи эту штуку, мне необходимо отойти на пару минут!»

В принципе, его слова не имели особого значения. Ошарашенный его наглостью монах не успел даже сразу сообразить, чего от него хотят.

Танаев решительно опустил тяжелый столб на плечи арбалетчика и, освободившись от своей тяжелой ноши, двинулся вперед и влево, не дожидаясь ответа, не убедившись даже, будет ли иметь успех его хитрость.

Он наискось пересек строй монахов, одним движением раздвинул преграждавших ему дорогу мечников и оказался рядом со вторым арбалетчиком, прежде чем первый успел избавиться от врученного ему столба.

Резко и безжалостно ударив этого невысокого, худого, как щепка, воина в основание черепа, Танаев заставил его без единого звука повалиться на землю и, выхватив обломок своего меча, ринулся обратно к первому арбалетчику, который наконец-то догадался швырнуть столб на землю и торопливо вытаскивал наружу свой запутавшийся в складках плаща арбалет.

Однако теперь Танаеву уже пришлось прокладывать дорогу сквозь строй мечников силой. Он не пытался состязаться с ними в искусстве фехтования, просто отбросил их со своей дороги, словно кегли, используя свою огромную силу и инерцию движения.

В результате ему все же удалось добраться до второго арбалетчика, прежде чем тот успел нажать на курок.

Одним ударом короткого меча Танаев разрубил ему шею, не рискнув наносить удара по туловищу, поскольку опасался, что под плащом могла быть кольчуга или стеганая защита, способная выдержать удар его тупого лезвия. Времени для повторного удара у него уже не осталось.

Монахи слишком быстро разобрались в том, что происходит, сбросили плащи на землю и ринулись на своего противника всем скопом, стараясь прижать его к стене.

Танаева пока спасало лишь узкое пространство улицы, не позволявшее монахам напасть на него одновременно со всех сторон.

Отражая сыпавшиеся на него удары, краем глаза Танаев заметил, что девушка одним движением неожиданно освободилась от своих пут. Видимо, она уже давно ухитрилась каким-то образом надрезать их и лишь ждала удобного момента, чтобы освободиться полностью. Но это было еще не все — в руке недавней пленницы сверкнул нож, и у девушки хватило ума не применять оружие против врагов, чье внимание в этот момент было полностью поглощено атакой Танаева. Вместо этого она подобралась к своему пленному товарищу и довольно быстро расправилась с его путами.

«Теперь они убегут. Должны убежать! — с некоторой горечью подумал Танаев. И тут же постарался оправдать этот их пока еще не совершенный поступок. — Любой на их месте воспользовался бы столь благоприятной ситуацией».

Но Гонт, вместо того чтобы бежать, ухватился за воротники монашеских защитных курток и приподнял над землей двух копейщиков, издевавшихся над ним всю дорогу, а затем с такой силой ударил их друг от друга, что те мгновенно испустили дух.

Этот человек поистине обладал силой пещерного медведя, да и ростом его бог не обидел, он на голову возвышался над всем строем монахов и, наметив себе следующую жертву, решительно бросился вперед, к человеку, возглавлявшему колонну до того момента, когда нападение Танаева смешало ряды монахов.

Тот что-то кричал, пытаясь навести порядок в своем охваченном паникой воинстве. Никто его не слушал, и схватка постепенно превращалась в обыкновенную уличную свалку. Ни один из монахов толком так и не успел воспользоваться своим оружием. А их численное преимущество стремительно убывало. Рядом с Танаевым уже лежали еще двое нападавших, и отряд монахов благодаря помощи Гонта уменьшился за несколько секунд ровно наполовину.

Недавняя пленница, вооружившись короткой трофейной палицей и притаившись в глубокой тени, у стены здания, выбирала удобные моменты и наносила оттуда коварные и точные удары по головам пробегавших мимо ее укрытия монахов.

«Чисто женская тактика, и к тому же весьма успешная!» — отметил Танаев, разрубая от плеча до пояса одного из арканщиков, притиснутого к нему напиравшими сзади мечниками и не имевшего возможности в этой тесноте воспользоваться своим оружием.

Теперь численность сражающихся почти сравнялась. Танаеву и недавним пленникам противостояли всего четверо монахов. Зато здесь оказались самые опытные мечники, уже успевшие доказать Гонту, на что они способны. Тем не менее тот, оставив их у себя за спиной и не обращая внимания на грозные крики, упорно продолжал преследовать избранную первоначально цель, предводителя всей группы, очевидно, имея для этого веские основания.

Потрясенный столь быстрой расправой со своими воинами и увидев приближавшегося к нему Гонта, этот низенький человечек, единственный из всей группы, так и не извлекший из-под плаща никакого оружия, бросился бежать.

Гонт нагнулся, поднимая с земли брошенный в свалке боевой топор, и замахнулся им для броска. Но бежавший монах неожиданно на секунду остановился и резко повернулся к Гонту. В его руках мелькнула короткая духовая трубка — смертоносное оружие древних воинов. Подлое, словно укус притаившейся змеи. Произведя один-единственный выстрел в замахнувшегося на него великана, монах вновь пустился наутек.

Но этого выстрела оказалось достаточно, чтобы остановить Гонта, — крохотная стрелка впилась в его предплечье и заставила капитана стражей пошатнуться.

Не силой своего удара и не крохотной ранкой, которую она нанесла, а силой находившегося в ее наконечнике смертоносного яда каменного скорпиона.

В два прыжка Танаев переместился к месту событий и оказался позади мечников, собиравшихся добить корчившегося от боли Гонта. Он напал на них сзади, в полной мере используя фактор внезапности и не мучаясь угрызениями совести — поскольку эти люди только что безжалостно собирались лишить жизни раненого и беспомощного врага.

Соревноваться в искусстве фехтования с опытными воинами он по-прежнему не собирался и двумя точно направленными в открытую шею ударами вывел их из боя.

Только третий мечник успел отреагировать на нападение незнакомца и занять оборонительную позицию, но в этот момент за спиной Танаева тренькнула тетива арбалета, и этот смертельно опасный звук заставил его отпрыгнуть в сторону, как оказалось, совершенно напрасно — выстрел был направлен не в него.

Последний из оставшихся в строю монахов выронил меч и согнулся пополам, сжимая развороченный арбалетной стрелой живот.

Чуть в стороне от последней схватки стояла недавняя пленница с трофейным арбалетом в руках, и Танаев подумал, что эту женщину не следует недооценивать в будущем.

Поле боя осталось за ними, скрыться удалось лишь одному из монахов, тому, кто поразил Гонта отравленной стрелой. Теперь Танаеву предстояли довольно сложные объяснения, от которых зависело его положение в этом городе.

Карин, не опуская вновь взведенного арбалета, задала ему первый и самый главный вопрос:

— Кто ты такой и почему напал на своих?

— Я не монах, как ты, наверно, уже успела догадаться, — ответил Танаев, сбрасывая с себя порядком надоевший темно-серый плащ.

— Тогда кто же ты?

— Долго рассказывать. Предводитель сбежал, с минуты на минуту здесь может появиться новая свора серых. Сейчас у нас нет времени на объяснения!

— Без него я не уйду! — Карин кивнула на Гонта. — Я обязана ему помочь!

— Он твой муж?

— У меня нет мужа! Но он спас мне жизнь, и теперь я у него в долгу.

Не тратя времени на лишние разговоры, Танаев приподнял раненого пленника, но, несмотря на всю свою силу, не смог взвалить на плечи этого великана без помощи Карин.

— Показывай дорогу и поспеши, если не хочешь, чтобы мы разделили его судьбу!

ГЛАВА 11

До старого города им удалось добраться без происшествий, хотя тащить не приходящего в сознание Гонта оказалось нелегким делом.

Несколько раз Танаев пытался выяснить, куда они направляются. Но каждый раз Карин резким жестом обрывала разговор и, наконец, внимательно осмотревшись, объяснила свое странное поведение:

— Не говори лишнего, нас могут подслушивать!

— Но кто? Мы здесь совершенно одни! Я могу чувствовать присутствие посторонних!

— В этом городе живые дома. Не все, часть из них умерла, сейчас мы ищем как раз такой мертвый дом, который мог бы послужить нам укрытием на первое время.

— Живые дома? — Вопрос можно было не задавать. Он почти убедился в том, что этот невероятный факт имеет место, пока находился в ратуше. Ее стены открывали проходы в разных местах по желанию хозяев, и человек, помогавший ему бежать, говорил о том же.

Стены гигантских башен, толпившихся по обеим сторонам улицы, уходили, казалось, до самого неба и пронзали своими куполами окрашенные в кровавый цвет облака. Зари здесь не было. Небо, подсвеченное многочисленными вулканами, приобретало этот неестественный кровавый оттенок, словно лишний раз хотело напомнить Танаеву, в каком мире он теперь находится.

— Как же ты определяешь, какие из них живые? Они все выглядят одинаково!

— У живых домов мягкие на ощупь стены. Хотя их почти невозможно пробить никаким инструментом, кроме раскаленного железа. У мертвых двери, как правило, открыты. Живой дом опасен для незнакомого ему человека. Но в мертвом нет воды, и он нам тоже не годится. Нужно найти такой, в котором жизнь едва теплится, тогда он не сможет причинить нам вреда.

— А чем не хорош полностью мертвый дом? Вон в том, например, дверь открыта настежь, если можно называть дверью эту странную трещину в стене.

— Я же тебе сказала, в мертвом доме нет воды. Да и в живом добыть ее не так уж просто... В нашем городе вода — самая большая драгоценность. Твои вопросы удивляют меня. Ты ничего не знаешь о городе, словно только что попал сюда! Но те, кто пришел недавно, выглядят иначе — они совершенно беспомощны. Тебя не назовешь беспомощным. — Она впервые за все время окинула его заинтересованным взглядом.

— Я пришел снаружи.

— Но этот город защищен непреодолимой стеной, так как же ты здесь очутился? Как сумел сюда проникнуть?

— А что, теперь уже можно разговаривать без опаски?

— Теперь можно. В этой части города почти все дома давно умерли.

— Тогда давай немного отдохнем. Твой друг тяжелее слона!

— Он не мой друг, скорее враг. — И, не поясняя эту непонятную Танаеву фразу, женщина продолжила: — Ты несешь его на себе уже больше часа. Ни одному человеку такое не под силу. — Она вопросительно смотрела на него, ожидая ответа. Но Танаев решил, что время для полной откровенности еще не пришло.

Он опустил Гонта на землю и осмотрел раненого.

Тот почти не подавал признаков жизни, даже слабое дыхание удалось уловить с большим трудом. Вокруг маленькой ранки от наконечника духовой стрелы появилась багровая кольцеобразная припухлость. А мышцы Гонта окоченели так, словно он давно уже был трупом.

— Это похоже на укус каменного скорпиона! — констатировала Карин, внимательно наблюдавшая за действиями Танаева. — Если бы у меня был корень зумы, я смогла бы ему помочь, а так... Я слышала, что серые мажут наконечники своих стрел его ядом, но не верила в это. Слишком это жестоко. Когда он очнется, он будет испытывать страшную боль, до самой смерти.

— Думаешь, он не выживет?

— Кто знает... Все зависит от количества попавшего в его кровь яда. Гонт крепкий парень, возможно, он справится с болезнью, я знала одного человека, который выжил после укуса каменного скорпиона, но потом на всю жизнь остался калекой — у него отнялись ноги.

— В вашем мире калеке не выжить, уж лучше быстрая смерть, чем такая судьба, — Танаев невольно проговорился и, увидев, как сверкнули глаза Карин, понял, что она не пропустила неосторожно сорвавшихся слов.

— Так, значит, ты не из нашего мира... Я давно догадалась, только до сих пор не могу понять, как ты смог пройти сквозь городскую стену, поэтому и не могла поверить. У нас нет людей, пришедших снаружи.

Танаев долго шарил в глубоких карманах своей куртки и наконец извлек оттуда потемневшую пластину ключа. Раньше кристалл в его центре сверкал зловещим рубиновым огнем, но после того, как он открыл с его помощью проход в стене, кристалл погас. Возможно, это имело какое-то отношение к запасу энергии, сейчас полностью израсходованной.

Он вертел пластину между пальцами, вспоминая, как пытался уговорить капитана отправиться на ее поиски. Вряд ли тот поверил в его ложь, но и обыскать не приказал. Видно, слишком опасался названного «Иностранником» человека, даже меч не отобрал и смотрел на него так, словно каждую секунду ожидал, что тот бросится на него и изрубит в куски всех находившихся в ратуше стражей. Реакция девушки на ключ тоже показалась Танаеву странной.

Увидев холодный черный кристалл в центре пластины, она отодвинулась от Танаева подальше, словно боялась обжечься.

— Откуда у тебя эта вещь?

— С ее помощью я открыл проход в городской стене. Жаль, что энергии не осталось. Кристалл почернел, раньше он горел ярким рубиновым огнем.

— Откуда он у тебя? — повторила Карин свой вопрос.

— Выиграл в кости у двух черных тварей с хвостами.

— Я так и думала, что эта вещь принадлежала черным. Кристалл рунада приносит несчастья. Ты бы лучше избавился от него!

— Но он помог мне пройти сквозь стену! Может, я смогу каким-то образом вернуть ему утраченную энергию. Я не собираюсь вечно оставаться в вашем милом городе.

— Твое дело. Но будь осторожен — за тем, кто носит этот кристалл, несчастья следуют по пятам.

— Этим меня не удивишь. Они давно за мной ходят, кристалл тут ни при чем, взялись за меня задолго до его появления. Отобрали у меня друзей и близких, лишили дома и даже... — Он вовремя остановился и постарался вернуть на лицо выражение полного равнодушия. — Ты нашла подходящий дом? Я слишком устал тащить на себе твоего друга.

— Перестань называть Гонта моим другом! Я его ненавижу. Он превратил мою жизнь в кошмар.

— Ты говоришь загадками!

— Объясню позже. Сначала нужно укрыться, здесь может неожиданно появиться патруль стражников. В эту часть города они иногда заходят, хотя это случается редко. Вон тот дом нам подойдет.

Она протянула руку, указывая на противоположную сторону улицы, где выделялась невзрачная, серая, словно измазанная грязью башня.

— Как ты это определяешь?

— По цвету стен. У мертвых домов они черные. А этот — серый. Он еще жив, но жизни в нем осталось немного, как раз то, что нужно.

— Но я не вижу на его стенах никаких отверстий, как ты собираешься войти?

— Сейчас увидишь. Многие дома в этом городе знают меня, и они умеют передавать свои знания друг другу.

С этими словами Карин подошла к выбранному дому и, приложив ладони к его стенам, замерла неподвижно.

Текли минуты, ничего не происходило, и лишь когда Танаев уже начал терять терпение, раздался резкий звук, словно лопнула кожура гигантского ореха, и в стене образовалась неровная трещина. Впрочем, недостаточно большая, чтобы в нее можно было втащить Гонта, да и сам Танаев вряд ли сумел бы протиснуться в это отверстие. Разве что Карин с ее тоненькой фигуркой могла проникнуть внутрь, что она и сделала, не дожидаясь, пока Танаев начнет возражать.

— Тебе придется расширить вход! — донесся изнутри дома ее голос.

— Каким образом?

— Упрись в его края и дави, сколько хватит сил, я попробую тебе помочь отсюда.

Однажды он уже проделал что-то подобное, и оставалось надеяться, что сможет повторить этот фокус.

Пространство между краями трещины оказалось слишком узким, и Танаев не мог упереться в них так, чтобы использовать всю силу своих мышц. Пришлось импровизировать.

В конце концов он нашел наиболее подходящий угол для приложения усилий и стал давить на края трещины, опасаясь, что может повредить ладони. Но, к его удивлению, материал стены этого дома, так же как и в ратуше, был похож на упругую резину.

В результате его усилий, а может быть, благодаря помощи Карин трещина немного расширилась. Он давил на ее края изо всех сил, опасаясь, что она вновь схлопнется и закроет проход.

— Найди подходящий камень, чтобы заклинить эту чертову трещину! — крикнул он Карин.

— Можешь отпустить! — донесся из глубины дома ее голос. — Без моего разрешения она не закроется. Дом узнал меня. Втаскивай Гонта и быстрее заходи сам. Открытой дверью можем воспользоваться не только мы!

— Поменьше бы таких дверей! — пробормотал Танаев, проталкивая Гонта внутрь дома и все еще не решив, стоит ли ему самому заходить внутрь. Девушка, умевшая раскалывать стены живого дома, не вызывала у него особого доверия.

— Ты долго еще собираешься там стоять? — спросила Карин, выглядывая из отверстия. — Хочешь, чтобы патруль увидел тебя? Они любят отлавливать шатунов.

— А кто такие шатуны? — спросил Танаев, продолжая с сомнением разглядывать живые стены.

— Те, кто сбежал из нашей общины и живет дикарем в старом городе.

— И что они делают с пойманными шатунами? Сажают в темницу и поят вашей драгоценной водой?

— Конечно, нет. Их оставляют на ночь привязанными у храма древних богов. Утром там не остается ни веревок, ни костей.

— Мне не зря сразу так понравился ваш город! — с иронией произнес Танаев, едва протискиваясь в узкий проход внутрь дома.

Трещина за его спиной сразу же сомкнулась с чмокающим звуком, словно огромные уста послали ему вслед воздушный поцелуй.

К удивлению Танаева, ожидавшего очутиться в полной темноте, в доме было достаточно светло, хотя никаких окон в стенах гигантской башни не было.

Свет сочился откуда-то сверху, то ли там были невидимые снизу отверстия, то ли сам купол был прозрачным. Рассмотреть это не представлялось возможным. Стоило пристально вглядеться в необычный, мерцающий свет, наполнявший дом, как перед глазами начинали мельтешить огненные точки, размывавшие всю картину.

Еще одна странность дома поразила Танаева, едва он очутился внутри. В отличие от улиц, где царствовала такая же жара, как и та, что была за наружными стенами города, внутри дома было прохладно. Танаев ощутил даже легкий ветерок, словно где-то рядом бесшумно работал огромный невидимый вентилятор.

— Этот дом словно дышит! И здесь вполне можно жить, — подытожил свои наблюдения Танаев, — разумеется, если ты сумеешь вновь открыть стену, когда мы решим покинуть эту уютную обитель.

— Можешь не сомневаться. Я ее открою. Дом принял нас. Против его желания мы бы ни за что не попали внутрь.

— А мне показалось, что мы вламывались силой.

— Дом ослабел. Он болен и умирает от старости. Этому городу много тысяч лет. Поэтому тебе пришлось помочь ему открыть дверь. А сейчас, если не возражаешь, я займусь Гонтом. Здесь есть вода, и у меня имеются кое-какие травы, конечно, не корень зумы, но и то, что есть, может пригодиться. Хотя, если говорить честно, у него нет ни одного шанса...

— Откуда у тебя травы? Я думал, в здешнем климате не выживают никакие растения.

— Есть общественный парк, наши предки приспособили часть площади под свои нужды, годами дробили камень, смешивали его с удобрениями и научились выращивать кое-какие растения из семян, которые привезли с собой.

Она встала, ушла и скрылась ненадолго за перегородкой, отделявшей небольшое помещение у самой стены. Потом вернулась с плошкой воды. Глеб, борясь с приступом жажды, постарался не показать девушке свое состояние.

Она достала из своей сумки все необходимое, приготовила целебный раствор и попыталась разжать челюсти Гонта, чтобы влить в его рот спасительное лекарство. Но лицевые мышцы окаменели, так же, как все остальные. Исчезли даже те слабые признаки дыхания, которые до сих пор свидетельствовали о том, что Гонт еще жив.

— По-моему, ему уже невозможно помочь.

— Я знаю. После укуса каменного скорпиона никто не выживает.

— А твоя история о человеке, у которого отнялись ноги?

— Я придумала ее, чтобы ты не бросил Гонта.

— Зачем он тебе?

— Пригодится, скоро узнаешь.

— Пригодится труп? Не лучше ли было его похоронить?

— Здесь никого не хоронят. Тела умерших отдают домам, это возвращает башням немного жизни и помогает выжить тем, кто еще уцелел...

— Жестокий мир... А вы не пробовали что-нибудь изменить? Не пробовали выбраться из этого проклятого города? И, кстати, почему его зовут проклятым?

— Это древняя легенда... Еще до того, как на Земле появились первые люди, прежние жители этого города изменили своему богу, и он их проклял. Ну а теперь мы расплачиваемся за грехи тех, кого давно уже нет.

— Расскажи мне больше о вашем городе! Это очень важно. Я не знаю почему, но это важно. У меня иногда бывают прозрения... Ты понимаешь, о чем я говорю?

Она ответила не сразу, еще раз попыталась нащупать пульс у Гонта и, признав свое поражение, стала складывать обратно в сумку медицинские принадлежности — мешочки с травами, какие-то склянки.

Во второй раз с того момента, как Танаев освободил ее от серых монахов, он обратил внимание на то, как красиво ее юное лицо, несмотря на горькую складочку, залегшую у губ. Покончив со своим занятием, она заговорила медленно, будто слова давались ей с трудом.

— Никто из нас толком не знает, что собой представляет проклятый город. Наши предки, после катастрофы их корабля, пришли сюда в надежде найти здесь убежище и защиту от жестокого внешнего мира. Они их нашли, заплатив за это слишком дорогую цену и навсегда потеряв возможность вернуться. Но и это всего лишь легенда. Другая гласит, что этот мир — временное пристанище для тех, кто слишком тяжелую ношу тащит за собой после смерти, что-то вроде чистилища... Но большинство тех, кто здесь живет, предпочитают верить в первую легенду — так им легче выжить.

— Забавная теория. Особенно если учесть, как ловко умеют сражаться ваши «мертвецы».

— И все же в этой легенде есть какая-то доля истины. Жители нашего города не знают, каким образом они здесь очутились, и не помнят своего прошлого. А таких, как я, тех, кто родился и вырос уже в городе, вообще можно пересчитать по пальцам. Здесь редко рождаются дети, но население города, несмотря на то что смерть собирает среди его жителей богатый урожай, постоянно увеличивается.

— Это действительно странно. Но если не знаешь причины какого-то явления, это еще не повод приписывать ему мистические свойства. А город действительно огромен. Когда я впервые подошел к стене, я понял, что она простирается на многие мили в обе стороны. Но точные размеры мне так и не удалось определить. Судя по тому, что боковые границы города исчезали в атмосферной дымке, километров двадцать в поперечнике, не меньше!

— Возможно, больше, никто этого не измерял. Мы стараемся не покидать обжитый нами район, и уж тем более никто не решается посещать старый город, большинство домов в котором умерло. Там поселились существа, знакомство с которыми не приносит людям ничего хорошего.

— Неужели с того момента, как вы здесь обосновались, никто не пробовал выбраться из города?

— Если и были подобные смельчаки, о них ничего не известно.

Оба замолчали. Сказывалась усталость долгого и тяжелого перехода. На языке у Танаева вертелось множество вопросов, но неожиданно он поймал себя на том, что сон сейчас для него важнее любой информации.

Это было странно, потому что он всегда умел контролировать собственное состояние и для такого сильного желания уснуть, кроме усталости, должна была появиться еще какая-то внешняя причина...

Он ворочал эту тяжелую мысль внутри приглушенного сознания, пытаясь пробиться к его поверхности, а когда ему это наконец удалось, понял, что, распластавшись, лежит на полу и не может от него оторваться.

Несколько секунд Танаев лежал неподвижно, оценивая ситуацию. Прислушиваясь и стараясь понять, что же произошло, после того как он провалился в сон, похожий на удар наркотика.

Неожиданно мягкий пружинистый пол вздрогнул. Танаеву показалось, что под ним прошла большая волна. Словно он плыл в море или лежал на огромной гусенице.

Приоткрыв наконец глаза, Танаев понял, что во время сна его тело сместилось почти к самому центру зала. Непонятное серое полотнище, намертво прикрепленное к полу или, возможно, являвшееся его продолжением, держало все его туловище, от лодыжек до плеч, плотно прижатым к полу и полностью лишало свободы движения.

С трудом повернув голову, он попытался увидеть Карин, но, пока он спал, свет стен значительно ослабел, и ничего, кроме туманного движущегося пятна, рассмотреть не удалось.

— Карин! Что происходит?! — спросил он хриплым голосом и удивился тому, как беспомощно и тихо прозвучал его вопрос в уходящем к невидимому потолку цилиндре огромной башни.

— Лежи спокойно! Не дергайся. Тебя поймал дом, — донесся до него еще более тихий ответ.

— Что значит «поймал»?! Освободи меня!

— Я не могу! Дом питается органикой и очень давно не ел. Если его немедленно не накормить, он убьет тебя. Я предвидела, что подобное может случиться, и именно поэтому заставила тебя нести Гонта.

Она что-то делала у своей стены, и вот теперь он наконец увидел, что Карин медленно приближается к нему, таща по полу что-то тяжелое.

Он неосмотрительно доверился этой женщине. Утратил свою постоянную бдительность и сейчас расплачивается за это. Он ее спас и полагал, что может рассчитывать хоть на какую-то благодарность. Но вместо этого она заманила его в чудовищную ловушку. Вспомнилась чья-то безжалостная фраза: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Так и будет, если он сейчас погибнет, не завершив свою миссию. Если на Земле воцарится абсолютное зло, которому никто не сможет противостоять...

Карин теперь приблизилась настолько, что он смог наконец рассмотреть, что она тащит, напрягаясь так, что ее спина выгибалась дугой и сквозь прорехи в одежде виднелись худенькие, слабые мышцы.

Она тащила тело Гонта и, проволочив его мимо Танаева, продолжала свои усилия, стремясь подтащить своего недавнего спутника к противоположной стене.

— Зачем? — прохрипел Танаев, уже почти догадавшись, что она собирается сделать.

— Дому нужна пища. Если не отдать ему тело Гонта, он сожрет нас!

— Но Гонт, возможно, еще жив!

— Тем хуже для него. Он давно заслужил смерть!

— Остановись!

Но она, не слушая его и не обращая внимания на его бессильные протесты, продолжала свою страшную работу.

Сообразив наконец, что словами ее не остановить, и не желая мириться с тем, что для его спасения будет принесена в жертву жизнь другого человека, Танаев прекратил всякое сопротивление, расслабил мышцы, подчинившись давлению прижимавшего его к полу отростка живого дома.

Бороться с этим чудовищем физической силой было совершенно бессмысленно, но существовала другая сила, сила мысли, сила сжатой в кулак воли! Той самой воли, что помогла ему когда-то остановить летящий к земному кораблю протуберанец разрушительной энтропии...

Где-то над уровнем сознания живых существ находится другой горизонт, ментальная область, в которой обменивались информацией полуживые дома проклятого города...

Если он сумеет туда пробиться, если сумеет понять и объяснить... А если нет? Вопрос, рожденный сомнением, сминает его решимость, но он тут же вновь напрягает свою тренированную десятилетиями волю и умение управлять собственным разумом, полученное за то время, в течение которого его мозг был главной составляющей частью огромного компьютера Антов. Если нет, то где-то есть другой путь, путь силы, не физической силы, силы человеческого разума, закаленного в бесчисленных схватках с существами иных миров.

Шепот, рожденный в глубине полумертвого камня, прикоснулся к его сознанию.

— Он нас слышит?

— Он пытается с нами говорить!

— Этого не может быть! Пищевые объекты неспособны к разумному общению!

Потрясение, которое они испытали, было похоже на то, как если бы с вами заговорил выловленный из аквариума и предназначенный к жарке безмолвный карп.

— Мне кажется, этот способен к общению!

— Чего он хочет?!

— Он хочет, чтобы я освободил его!

— Так освободи!

— Я не могу! Я хочу есть! Я не видел настоящей пищи целое столетие! Это сильнее меня!

— Нельзя съедать такой уникальный экземпляр! Мы должны разобраться, в чем тут дело! Потребуй с него пищу взамен на освобождение. Органику, равную его собственному весу.

— Он обещает, но я не могу ему верить! Он давит на меня!

— Каким образом?!

— Он проникает в мои мысли, в мои намерения и пытается их изменить!

— Тогда тем более ты должен немедленно его освободить! Нужно выяснить, много ли среди них таких, как он, насколько велика угрожающая нам опасность и главное — умеют ли наши новые жители выполнять свои обещания!

ГЛАВА 12

Полотнище, сковывавшее движения Танаева, размягчилось и втянулось в пол, словно кусок сырого теста. Он снова был свободен и, еще плохо владея мышцами, затекшими от долгого лежания на полу, успел догнать Карин перед узкой щелью в противоположной стене, в которую она пыталась просунуть тело их недавнего спутника.

— Остановись! — потребовал Танаев, и она, резко обернувшись, замерла, потрясенная его неожиданным освобождением.

— Дом отпустил тебя? Но почему?!

— Я попросил его об этом.

— Ты смеешься надо мной?! Никто не может разговаривать с домом!

— Я тоже так думал, пока не попал в его объятия. Этот близкий, я бы сказал, слишком близкий, физический контакт помог мне преодолеть преграду между моим и его сознанием. На расстоянии мне не удавалось это сделать, его разум слишком сильно отличается от разума любого живого существа. Его тело, да и его сознание находятся где-то посредине между живой и неживой материей. Мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобными существами. — Он говорил это скорее для себя, стараясь снять эмоциональный стресс, возникший после контакта со столь отличным от человеческого разумом. Но Карин смотрела на него восхищенным взглядом и, казалось, все еще не могла поверить собственным глазам.

— Ты, наверно, великий волшебник, если тебе удалось убедить голодный дом отпустить тебя...

— Кстати, о его голоде! Я обещал ему пищу, равноценную весу моего тела, — но это не должен быть Гонт! Он был храбрым воином. Нельзя отдавать на растерзание тело воина, который сражался рядом с тобой. Снаружи остались тела погибших в схватке серых монахов, придется вернуться за ними.

— Это невозможно! Сейчас уже слишком поздно, никто из людей не может выйти на улицу в ночное время, ночь принадлежит карам.

— Что собой представляют эти кары?

— Их никто не видел, просто сгустки тьмы, еще более темные, чем сама ночь. Они набрасываются на человека большими стаями, и от его тела после этого нападения не остается ничего.

— Похоже, в этом городе целый набор хищных тварей. Нам надо поспешить, пока эти кары не сожрали тела серых.

— Мертвых они никогда не трогают.

— И все-таки нам придется вернуться за телами монахов, причем немедленно. Я вижу, тут достаточно желающих поживиться чужими телами. Мне нужно завоевать доверие нашего дома, он должен знать, что люди выполняют свои обещания. Я понимаю, что это непростая задача, мы ушли слишком далеко от места схватки, и у тебя закончилась вода... Но ты вроде бы говорила, что водой вас снабжают дома, как насчет нашего? Тебе ведь удалось добыть плошку для Гонта.

— Дом едва жив... Но попробовать можно.

Она двинулась вдоль стены, и ее новый знакомый последовал за ней, оставив тело Гонта у самой пищевой трещины и совершенно не заботясь о том, чем эго может завершиться. Впрочем, он мог и не знать всех возможностей дома. Гонт спас ей жизнь, но до этого многие месяцы преследовал ее, и она считала, что сделала достаточно, чтобы вернуть ему долг.

Сейчас ей важнее было понять, что собой представляет этот странный человек, пришедший из чужого, незнакомого ей мира. «Король с мечом явится из иного мира» — так предсказали карты, но раньше она не знала случаев, чтобы предсказания сбывались настолько полно и быстро. Неужели он и в самом деле тот самый Иностранник, о котором говорилось в пророчестве?

Она боялась ошибиться и поэтому подумала, что ей нужно быть предельно осторожной и держаться от незнакомца на безопасном расстоянии, ведь если он способен подчинить себе разум дома, он может сделать то же самое с ее собственным!

Ее мать была знакома с одним из таких волшебников, которые могли заставить людей выполнять любые их желания. И если Карин правильно поняла сбивчивый отрывочный рассказ матери об этом давнем периоде ее жизни, какое-то время она была в рабской зависимости от того человека. Карин не хотелось повторить ее судьбу!

Но пока что незнакомец вел себя так, словно в его мыслях не скрывалось ничего опасного. Все его предложения были вполне разумны. Ей казалось, что, вступив в схватку с серыми монахами, освободив ее и Гонта из их лап, он заслужил того, чтобы она открыла ему один из главных секретов общины, тщательно оберегаемый от чужаков, шатунов и зомбитов... Секрет добывания воды в полуживом доме...

Через какое-то время, осторожно продвигаясь вперед и соблюдая безопасную дистанцию между собой и незнакомцем, она нащупала в полумраке еще одно узкое входное отверстие в стене дома.

Это отверстие всегда располагалось в сотне метров от пищевой полости — вот только вода здесь была далеко не всегда...

Внутри квадратной щели в стене находилась небольшая полость, около трех метров в поперечнике. Она светилась гораздо интенсивнее, чем остальные стены дома, и Танаев смог рассмотреть мельчайшие детали этого необычного помещения.

Прежде всего в глаза бросался странный нарост, напоминавший по форме огромное коровье вымя с одним-единственным соском посередине.

Подставив пустую флягу под этот сосок, Карин приступила к непонятному ритуалу. Она что-то едва слышно напевала, время от времени поглаживая бока этого выроста, а через какое-то время, резко приподняв соединенные руки вверх, выкрикнула незнакомое Танаеву слово, нечто вроде: «Акру-рамба!» Но ничего не произошло. Ни одной капли воды не упало на дно пустой фляги. Казалось, проделанный ритуал вытянул из девушки все силы, она побледнела, и было ясно, что вот-вот потеряет сознание.

— Дай-ка мне попробовать! — попросил Танаев, отстраняя ее.

— Но ты же не умеешь! Это опасно, дом может убить тебя!

— Не убьет. Теперь мы с ним знакомы, и он заинтересован в том, чтобы я смог выполнить данное ему обещание.

К его удивлению, каменное вымя оказалось на ощупь мягким и теплым, словно являлось частью живого существа. Впрочем, теперь Танаев уже не сомневался в том, что так именно и было.

Приложив к вымени обе руки, он сосредоточился, пытаясь войти с домом в ментальный контакт. Теперь, когда его сознание хранило в своей глубинной памяти отпечаток сознания дома, сделать это оказалось гораздо проще, чем в первый раз.

— Ты должен дать нам воды, если хочешь получить пищу! — мысленно произнес Танаев, подбирая самые простые и понятные для чужого разума слова.

— Сначала пища! — пришел решительный ответ.

— Чтобы ее добыть, нам нужна вода! Без воды при такой жаре мы не сможем добраться до твоей пищи!

— У вас есть готовая пища! Вы принесли ее с собой!

— Это не пища! Я принесу другую!

Ответа не было, и, когда Танаев совсем уже решил, что его усилия ни к чему не привели, с соска во флягу Карин упала первая капля влаги, вскоре превратившаяся в тоненькую струйку.

Когда в трехлитровой фляге набралось примерно на две трети жидкости, струя иссякла. Танаев поболтал флягу и понюхал ее, не обнаружив никакого неприятного запаха.

— Ты уверен, что ее можно пить? — спросила Карин, с некоторым сомнением наблюдавшая за его действиями. Бывали случаи, когда дом, недовольный своими жильцами, выделял вместе с влагой быстродействующий яд, не имевший ни запаха, ни цвета.

— Ты завидуешь моему успеху! — с усмешкой произнес Танаев, к которому, после того как у них появилась вода, вернулось хорошее настроение. — Без воды нам все равно не обойтись. Так что в любом случае придется ее попробовать. — Он поднес флягу к губам и, решительно преодолев естественное сопротивление организма перед жидкостью, добытой столь необычным способом, сделал первый глоток.

Вода оказалась на вкус слегка горьковатой, она, по-видимому, содержала в себе большое количество минеральных солей, но показалась Танаеву вполне приемлемой.

Карин, несмотря на его уверения в том, что в жидкости нет никаких ядов, выжидала почти полчаса, прежде чем решилась утолить жажду.

Наблюдая за тем, как женщина пьет, медленно смакуя каждый глоток, Танаев вновь оценил ее красоту. Грубая материя не могла скрыть соблазнительные изгибы ее фигуры, особенно сейчас, когда ткань натянулась из-за того, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не пролить из фляги ни капли драгоценной влаги. А длинные разрывы на платье предательски обнажали сокровенные места ее тела, несмотря на все усилия закрепить прорехи с помощью узлов и тесемок.

Чтобы она не заметила, как предательски участилось его дыхание, ему пришлось отвернуться и какое-то время бороться с желанием прикоснуться к ее соблазнительному телу. Может быть, позже, когда она немного привыкнет к нему, он решится на это. Сейчас им предстояло важное дело, от которого зависели дальнейшие отношения с домом.

Выбраться наружу оказалось гораздо проще, чем проникнуть внутрь. Дом не стал сопротивляться их попыткам открыть невидимую дверь в стене, которую Карин почему-то находила каждый раз в другом месте.

Узкий проход между башнями, считавшийся здесь улицей, тонул в постоянном сероватом мраке. Все вокруг казалось неопределенным, расплывчатым, таящим в себе скрытую угрозу. Невольно хотелось вернуться назад, под защиту дома. Танаев почувствовал, как рука Карин осторожно нащупала его руку, словно девушка искала у своего спутника защиты от окружавших их со всех сторон опасностей. Прохладная узкая ладошка девушки почему-то добавила уверенности ему самому.

— Раньше мне никогда не встречались люди, к плечу которых хотелось бы прислониться, — прошептала она ему в самое ухо. — У нас здесь каждый сам по себе.

— Но это неправильно. В местах, подобных этому, люди могут выжить только вместе, только помогая друг другу.

— Это проклятый город... И у него свои законы.

— Так кто же все-таки его проклял? Кто установил здесь такие нечеловеческие правила выживания, кто превратил дома этого города в чудовищ?

— Они — не чудовища... Иногда мне кажется, что дома страдают так же, как люди. Но они ничего не могут поделать со своей природой, им необходимо питаться — так же, как мы, они борются за выживание.

Танаев резко остановился, пораженный неожиданной мыслью.

— А откуда дома берут воду?

— Ну... Наверно, откуда-то с большой глубины, возможно, у них имеются корни.

— Поверхность планеты слишком горяча, с глубиной температура повышается. Там не может быть влаги. Здесь что-то иное. Мне почему-то кажется, что найти на это ответ — крайне важно для нас.

— Мы здесь с трудом выживаем, у нас не остается сил, чтобы искать ответы на сложные вопросы. Большинство жителей старается не думать о завтрашнем дне. Трудно быть предсказательницей в этом городе и открывать людям ожидающую их нелегкую судьбу...

— А ты веришь в судьбу?

— Как я могу в нее не верить? Если бы наша жизнь была набором простых случайностей, никто не смог бы предсказать того, что ждет человека в будущем.

— А ты действительно можешь это сделать?

— Не всегда. Но в большинстве случаев могу!

— Тогда предскажи: что ждет меня?

— Прямо сейчас тебя ждет кое-что приятное... — Ее губы осторожно прикоснулись к его щеке. Не решаясь продолжить поцелуй, она остановилась, и ему пришлось взять инициативу в свои руки. Но едва он почувствовал вкус ее губ, едва ощутил все изгибы ее упругого, прильнувшего к нему тела, как женщина высвободилась из его объятий. — Я так и не успела поблагодарить тебя. Ты спас мне жизнь, и я постараюсь вернуть свой долг.

— Так ты только из-за этого?.. — разочарованно спросил Танаев, все еще чувствуя на губах сладковатый аромат ее поцелуя.

— Как ты можешь так думать?! Я никогда бы не поцеловала человека, если бы он... — Конец фразы потонул в новом поцелуе, а когда минут через десять они двинулись дальше, тьма вокруг уже не казалась такой густой, а страхи, преследовавшие их за стенами дома, отползли назад и притаились до поры до времени в изгибах улиц. — Ты напрасно сомневаешься в моей способности предсказывать будущее. Обычно для этого нужна специальная подготовка и особые предметы, но иногда... Иногда я просто чувствую надвигающиеся события. Я знаю, что прямо сейчас ты встретишься с необычным человеком, вот только никак не могу определить, кто он — враг или друг.

— Увы, моя дорогая, в радиусе десятка километров от нас нет ни одной живой души, так что насчет близкой встречи ты не права... Хотя подожди! — Танаев остановился, пораженный силой и яркостью ментального поля, неожиданно открывшегося его внутреннему взору. — Кто-то действительно следует за нами! И этот «кто-то» умеет маскировать свое сознание! Я только сейчас заметил его, и он уже совсем близко!

— Вот видишь, я была права. Давай спрячемся, вон у той башни есть подходящее место. Там нас нельзя будет заметить, пока он не подойдет вплотную. Любая ночная встреча опасна, а я так и не смогла определить, что нужно от нас этому человеку. Если это шатун, нам не удастся от него спастись!

— Кто такие эти шатуны и почему вы их так называете? — спросил Танаев, последовав совету Карин и убедившись, что убежище, которое она выбрала, не позволит никому подкрасться сзади.

— Шатуны — это люди, изгнанные из своих общин или покинувшие их по доброй воле. Они живут в одиночку, сами добывают себе пищу. В одиночку могут выжить только самые сильные воины, и встреча с шатуном не сулит ничего хорошего. Ходят слухи, что они охотятся на людей, когда не могут добыть себе другого пропитания.

— Ну вот, только каннибалов нам и не хватало, — пробормотал Танаев, обнажив обломок своего меча и прикрывая вход в узкую щель между башнями, в которой, за его спиной, притаилась Карин.

ГЛАВА 13

В звенящей ночной тишине проклятого города все замерло. Несколько минут Танаев ждал, но их преследователь никак не проявлял своего присутствия. Больше всего навигатору не нравилось, что тот сумел настолько замаскировать или пригасить свое ментальное поле, что оно практически не ощущалось.

— Это шатун! Только они умеют так затаиваться! Надо бежать, тебе с ним не справиться!

Впервые с момента их встречи Карин не скрывала свой страх. Даже когда ее вели на казнь серые монахи, она казалась более мужественной. Не ответив ей, Танаев сосредоточенно оценивал обстановку. Сидеть и дальше в укрытии не было никакого смысла. Шатун или не шатун — преследователь наверняка знал об их существовании, и место, где они притаились, не было для него секретом.

Тогда почему же он не нападает? Могли быть только две причины — он неуверен в собственных силах и в нерешительности прекратил преследование, не зная, насколько сильна его добыча. И вторая — он ждет, когда жертвы покинут свое убежище, чтобы без помех расправиться с ними на открытом пространстве.

Вторая причина показалась Танаеву наиболее вероятной. Она требовала от него каких-то ответных действий. С каждой минутой вероятность того, что их поход за пищей для дома завершится успехом, катастрофически уменьшалась.

— Оставайся здесь и не двигайся! Я отвлеку его на себя, возможно, он не знает, что нас двое.

Она попыталась его остановить в последний момент, но он легко вывернулся из ее рук и, не тратя времени на ненужные убеждения, через несколько мгновений оказался посередине улицы.

Танаев двигался в своем стремительном, недоступном простому человеку темпе, но его противник оказался быстрее.

Он увидел его лишь после того, как железное кольцо рук напавшего оказалось на его шее. Противник с такой силой сдавил горло Танаева, что он не мог протолкнуть внутрь ни глотка воздуха. Однако этот прием, способный через минуту лишить сознания любого нормального человека, был не слишком эффективен против Танаева. Он в случае необходимости мог обходиться без воздуха несколько часов и теперь решил использовать то обстоятельство, что напавшему на него врагу эта его способность не была известна.

Через пару минут он зашатался, вполне правдоподобно изобразив полную потерю сознания, а как только кольцо рук на его шее ослабло, нанес неожиданный сильный удар ногой в живот напавшего на него сзади человека.

Удар отбросил шатуна к стене, и, повернувшись к нему, Танаев сумел наконец рассмотреть своего врага.

Это был двухметровый гигант, туловище которого, несмотря на жару, было обмотано шкурой неизвестного животного. Космы волос, ниспадавшие до самых плеч, перепутались с неряшливой, никогда не стриженной бородой. А небольшие, спрятанные под нависающими бровями глаза сверкали яростью.

Страшный удар Танаева, который должен был лишить способности двигаться обычного человека, не произвел на этого гиганта должного эффекта и лишь разозлил его, побудив броситься в новую атаку.

Однако теперь Танаев ждал нападения и, перехватив руку противника, бросил его через себя, используя инерцию массивного тела шатуна и свое искусство рукопашной схватки, о приемах которой в этом мире, очевидно, ничего не знали.

— Ты кто такой?! — прорычал гигант, мгновенно вновь оказавшийся на ногах и готовый к новому нападению. Впрочем, теперь он уже не бросался в атаку очертя голову, очевидно, оценив своего противника по достоинству. — С тобой интересно драться! Почему я про тебя ничего не знаю?

— А ты знаешь всех, на кого набрасываешься из-за угла?

— У стражей нет хороших воинов, а на серого ты не похож.

— Ты прав, я не серый. — Краем глаза Танаев уловил начало нового броска, потому что не позволил этому разговору полностью отвлечь его внимание. Он вновь успел уклониться и, пропустив противника, нанес ему по голове удар рукояткой своего меча.

В этот момент у него появилась возможность завершить схватку одним смертельным ударом лезвия, но он сознательно не воспользовался ею, решив, что неизвестный противник пока еще не заслужил смерти. И, как видно, напрасно он так решил, потому что в следующее мгновение шатун выхватил из-под своей шкуры увесистую дубинку, неизвестно как державшуюся там, и, падая, нанес Танаеву совершенно неожиданный сокрушительный удар, даже не обернувшись, словно глаза у него были на затылке.

Дубинка, описав короткую дугу, обрушилась на висок Танаева, и мир взорвался миллионами огней.

Очнулся Танаев лишь тогда, когда его небрежно бросили на пол. Крепко связанный, он лежал, скорчившись, поблизости от большого костра, жар которого усиливал боль в спине. «Этот монстр сломал мне позвоночник!» — обреченно подумал он, но тем не менее вполне благополучно приподнял верхнюю часть туловища и осмотрелся.

Он находился внутри какого-то мертвого и давно заброшенного дома. Около большого костра, сложенного из горючих камней, похожих на антрацит, кроме пленившего его великана, сидели еще десятка два заросших и грязных личностей, внешне похожих на первого шатуна, разве что ростом эти были поменьше, и среди них Танаев приметил несколько женщин.

Один из этих людей, показавшихся Танаеву дикарями, заговорил на неожиданно правильном интерлекте:

— Где ты раздобыл это мясо, Фавен?

Судя по белой шкуре, резко выделявшей его среди остальных, этот человек был здесь главным, и Танаев немедленно сосредоточил на нем все свое внимание.

— Понимаешь, Лифен, этот чудик сам решил напасть на меня, когда я следил за его женщиной. — В тоне Фавена не слышалось никакого почтения, и из этого следовало, что или здесь не принято почитать вожаков, или положение Фавена в племени было таким же высоким, как положение самого Лифена.

— И где же она, эта его женщина?

— Пока мы сражались, она успела скрыться! — Это была первая приятная для Танаева новость за весь этот неудачный день. Если Карин удалось добраться до прирученного ими дома, она в безопасности, и какое-то время он может о ней не беспокоиться, сосредоточив все свое внимание на том, чтобы освободиться, не проявляя при этом ненужной торопливости, которая может лишь повредить его намерению.

— Вы сражались? Уж не хочешь ли ты сказать, что этот слизняк заставил тебя сражаться?

— Еще как! Он не так слаб, каким кажется с первого взгляда. И еще... Я нашел у него вот это! — Фавен протянул к старейшине свою огромную ладонь, на которой тускло сверкнул разряженный ключ, с помощью которого Танаеву удалось пройти сквозь силовую стену, отгородившую проклятый город от остального мира.

Лифен попятился, было заметно, что металлический треугольник ключа произвел на него сильное впечатление. Кажется, Карин не зря предупреждала его о том, что этот предмет приносит несчастья.

— Приведите Ангора! — крикнул старейшина в темную глубину огромной мертвой башни, лишенной собственного света и освещенной только отблесками костра. Затем он пробормотал, словно оправдываясь перед самим собой: — Без него нам сейчас не обойтись.

Вскоре в высвеченный костром круг вошли двое рослых мужчин, осторожно поддерживавших под руки дряхлого, слепого старца, завернутого в такую же, как у вождя, белую шкуру, украшенную непонятными талисманами и расшитую грубым узором, составленным из зубов каких-то животных. Вождь почтительно склонил голову перед старцем, прежде чем обратиться к нему:

— Прости, мудрейший, что пришлось побеспокоить тебя. Но Фавен сегодня взял в плен человека, у которого...

— Вижу! — резко оборвал старец вождя, устремляя в сторону Танаева свой незрячий взор. И в то же мгновение Танаев почувствовал толчок ментального поля такой силы, с которой ему до сих пор еще не приходилось встречаться. Словно теплая волна подхватила его и, как щепку, завертела в своем водовороте. — Развяжите чужестранца и оставьте нас одних! — приказал старец. Фавен, не отрывая взгляд от пола и всем своим видом изображая почтительность, попытался возразить:

— Этот человек опасен, мудрейший, он очень силен, а его быстрота...

— Если ты сумел взять его в плен, значит, он не сильнее тебя, а предел твоей силы мне известен! — Непонятно, что именно имел в виду старейший, но его слова смутили Фавена и заставили отступить за пределы освещенного костром круга, туда же отправились и все остальные члены племени, предварительно сняв с Танаева ременные путы.

Теперь он остался один на один со старейшим и, видимо, наиболее уважаемым вождем этого племени, чьи приказы здесь явно не подлежали обсуждению. На мгновение явилась шальная мысль, что теперь он мог бы взять вождя в заложники и заставить шатунов выпустить его наружу. Но он тут же отбросил ее, потому что искал союзников, а не врагов. К тому же темнота, смыкавшаяся в нескольких метрах позади костра, не давала ему возможности понять, как далеко отошли остальные воины племени. Они могли оставаться достаточно близко, на расстоянии одного броска Фавена... Так что не следовало искушать судьбу, и до полного прояснения ситуации Танаев решил не пытаться что-нибудь менять в своем положении.

— Зачем ты забрался сюда, человек из верхнего мира? — спросил старец, не отрывая взгляд своих невидящих глаз от пламени костра, словно там пытался прочесть ответ на свой вопрос.

— Верхний мир, как вы его называете, захвачен тьмой и почти полностью потерян для людей. Я ищу способ восстановить равновесие и вернуть свой родной мир его исконным владельцам, которые сейчас вынуждены скрываться в немногочисленных подземных городах, уцелевших после вторжения сил зла.

— Не кажется ли тебе эта задача слишком сложной для одного человека? — усмехнулся старец, впервые перевел взгляд на Танаева, и тот вновь ощутил волну тепла, прошедшую по его телу. — Восстановить равновесие могут разве что боги!

— Но, если простые смертные не будут пытаться разбудить богов, которые о них забыли, те не пошевельнут и пальцем, чтобы изменить нашу судьбу!

— Довольно дерзкая мысль, но в чем-то она справедлива. Вот только ты еще не сказал мне всей правды о причине своего прихода в наш мир, правды, которая заставила тебя рисковать с таким трудом обретенной жизнью.

— Я искал здесь могучее оружие и ответы...

— Ответы на что?

— Мне хотелось выяснить, есть ли дно у этого мира, существует ли предел, тот предел, из которого берут свое начало темные силы, обрушившиеся на наш мир.

— И что бы ты сделал, обнаружив этот предел?

— Любую силу легче обезвредить в самом ее начале.

— Опасное намерение... Но, я вижу, ты говоришь правду, и твои помыслы чисты. Вот только мне непонятно, каким образом у тебя оказался дьявольский талисман, открывший тебе проход в наш город.

— Я выиграл его в кости у двух обезьян!

— Ты действительно думаешь, что это были обезьяны?

— Я не знаю. В вашем мире много существ, чья сущность остается мне непонятна.

— А что, если твои догадки, о которых ты сейчас не осмеливаешься упомянуть, справедливы? Что тогда? Что, если этот талисман принадлежит тем самым темным силам, с которыми, если верить твоим словам, ты собираешься бороться?

— Тогда получается, что мой выигрыш не был случайным.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Но одного понимания недостаточно. Необходимо еще и намерение. К счастью, оно у тебя есть, хотя ты и воспользовался для достижения своей цели не слишком чистой тропой.

Старец надолго замолчал, словно давая Танаеву время вдуматься в его последние слова.

Да, тропа, приведшая его в этот город, действительно оказалась не слишком чистой. В глубине души он давно догадывался, что ключ, который он так удачно «выиграл», был ему подсунут не случайно.

Его враги хотели от него избавиться, и они придумали простой и надежный способ завлечь его в ловушку проклятого города. Но отсюда следовало, что путь к огненному мечу лежит за пределами города и теперь ему нужно найти способ, как выбраться за его стены. Хотя, с другой стороны, Мелоди первой сказала ему о городе... Что-то здесь было неправильно, чего-то он не понимал или ошибался в своих выводах. Но выяснить это возможно лишь в том случае, если он сумеет возвратить себе свободу.

— Кому-нибудь удавалось покинуть город? Есть путь, ведущий за его пределы?

Старец отрицательно покачал головой:

— Может, и есть, только мы его не знаем. Город слишком огромен. Многие считают, что у него вообще нет конца. Можно идти день, два, три, десять — мертвому городу нет пределов. Люди живут в его северной части, на крохотной, освоенной ими территории. Если кому-то удастся собрать вместе все общины и племена, получится всего несколько тысяч, расселившихся на пространстве в десяток квадратных верст.

Но на юг мертвый город простирается без всяких пределов, и чем дальше ты будешь в него углубляться, тем больше опасностей встанет на твоем пути.

Город похож на гигантский и не совсем реальный мир. Здесь все относительно — расстояния и даже время. Некоторые дни повторяются до мельчайших подробностей.

Здесь никто не стареет и очень редко рождаются дети. Живым не место в этом городе... — словно бы между прочим закончил старец, и Танаев не сразу обратил внимание на конец его фразы.

— Откуда же берутся ваши новые соплеменники? Как я успел заметить, смерть и здесь довольно успешно собирает свой урожай.

— В этом ты, безусловно, прав. И это одна из величайших загадок нашего мира. Приходит время, наступает день... И однажды, в том или ином доме, появляется человек... Не ребенок — взрослый. Сформировавшийся воин, или жрец, или ученый... Я вижу, тебя удивляет моя речь и мои знания, но удивляться тут нечему. Прежде чем оказаться здесь, я жил на Земле еще до вторжения.

Память об этом периоде моей жизни довольно отрывочна, но кое-что все-таки сохранилось. И время от времени спрятанные в моей памяти залежи знаний напоминают о себе... — Старец надолго замолчал, и на его лице возникла странная полуулыбка, больше похожая на гримасу. — Твое появление здесь было предсказано древним ученым и астрологом, давно покинувшим нас. Его звали Нострус. В его пророчестве говорилось о том, что однажды у нас появится человек из верхнего мира, живой человек, с жалким обломком меча, сумевший преодолеть огненный портал, для того чтобы найти здесь невиданную мощь, недоступную ранее ни одному из живших на Земле.

Правда, в предсказании Ноструса ничего не говорилось о черном ключе, открывающем стены нашего города... Именно поэтому твое появление вызвало подозрение у моих соплеменников.

— Ничего он уже не открывает! Он был заряжен незнакомой мне энергией и полностью разрядился во время моего прохода сквозь силовую стену. Сейчас это бесполезная железка.

— Зачем же ты ее хранишь?

— Да все надеюсь, вдруг подвернется случай зарядить ее и воспользоваться ключом, чтобы покинуть город!

— Напрасные ожидания! Тот, кто «проиграл» тебе этот ключ, не заинтересован в твоем возвращении. Ты не сможешь использовать ключ еще раз, зато подозрение он будет вызывать у каждого, кто его увидит, так что будь осторожен.

— Я постараюсь. Но ты говорил о том, что в глубине города встречаются опасные существа, вы не пытались выяснить, откуда они берутся? Может быть, проникают извне? Нет ли в южной стороне города прохода, о котором вы не знаете?

— Все может быть. Южная часть города — сплошная загадка, к тому же она не имеет дороги, и улицы там переплетены в непроходимый лабиринт полуразрушенных строений. Ты можешь целый месяц идти по компасу в южном направлении и в конце концов вернуться туда, откуда начал свой путь. Но там есть улочки, которые за несколько шагов могут перенести тебя так далеко в глубины города, что обратно уже не вернуться.

— И все же мне придется попробовать... Не так давно я понял, что у каждого человека есть свое предназначение, цель, начертанная для его жизни невидимой рукой.

— Рукой бога?

— Да кто ж его знает! Не важно, как ее называть, руку, начертившую жизненный путь человека, — важно то, что, если он отклонится со своего пути, расплата будет слишком жестокой. Я попробую поискать дорогу сквозь старый город, и, если выход отсюда существует, я его найду!

— Я вижу, ты твердо решил идти до конца. Что ж, мы поможем тебе. Много лет мы мечтали выбраться из проклятого города, и хотя за его стенами нет ничего хорошего, возможно, всех нас там ждет гибель, но только там еще осталась надежда... С твоим появлением эта надежда у моих соплеменников возродилась вновь... — Старец надолго замолчал, глядя в сторону и обдумывая какое-то важное решение. Наконец он вновь повернулся к Танаеву. — То, что я сейчас скажу, может дорого обойтись народу моего племени, во всяком случае, тем из нас, кто решится пойти с тобой, но все равно мы поможем тебе и сделаем все, чтобы ты не сгинул бесследно в лабиринте проклятого города!

ГЛАВА 14

— Покажи мне свой меч, чужеземец! Без оружия в нашем мире трудно защитить свою жизнь, а твой меч вроде бы сломан.

Лицо старого вождя выражало только доброжелательность, но Танаев не спешил выполнить его просьбу.

— Ты прав. Он действительно сломался, когда я пытался перерубить им ногу стража огненного портала.

— Еще бы ему не сломаться! Только безумец может броситься на огненного демона с мечом!

Танаев все еще раздумывал, хотя понимал, что его поведение выглядит не очень вежливым. Передавать меч в чужие руки у воинов не принято, и Танаеву это казалось почти кощунством. Но, преодолев внутреннее сопротивление, он все же протянул вождю меч, рукояткой вперед, осторожно придерживая его за сломанный конец.

Вождь принял меч из рук Танаева и долго разглядывал его лезвие, бормоча при этом что-то неразборчивое, то ли молитвы, то ли заклинания. И наконец, повернувшись к Танаеву, сказал:

— Это был великий меч. Но сейчас он потерял большую часть своей силы. Задуманное тобой невозможно осуществить без хорошего оружия. Первое, что мы должны для тебя сделать, попытаться восстановить твой меч. Это очень трудная задача — у нас нет волшебных зерен, вплавленных в его лезвие, а кроме того, каждый, кто рискнет изменить форму этого меча, может потерять здоровье и даже жизнь... И все же нам придется рискнуть... У нас есть один человек, которому подобная задача может оказаться по плечу, давай покажем ему меч и послушаем, что скажет старый Бартон!

Старец хлопнул в ладоши, но, прежде чем в комнату вошел вызванный им человек, Танаев попытался возразить:

— Я благодарен тебе, о мудрейший, но, может быть, ты позволишь мне раньше помочь женщине, которую я спас от серых монахов. Она сейчас одна в голодном свирепом доме, и я боюсь за нее.

— С твоей женщиной все в порядке. Дом не тронул ее.

Танаева задела самоуверенность старца, и он не сумел скрыть гнев в своем голосе, когда спросил:

— Откуда ты знаешь об этом? Разве ваши люди видели ее, или твой взор может проникать сквозь стены?

— Ты сам не раз пытался разговаривать с домом — и правильно делал, но не только тебе свойственно это тайное умение, чужеземец. Дома говорят друг с другом, и тот, кто умеет их слушать, знает многое.

Прежде чем Танаев, которому не терпелось вернуться к Карин, сумел придумать новое возражение, в комнате появился человек, один вид которого надолго отбил у него желание спорить со старым вождем.

Вошедший был карликом, похожим на великана. Именно такое определение приходило на ум тому, кто видел Бартона впервые. Он был горбат и казался на две головы ниже воина, вошедшего вслед за ним. Но ширине его плеч мог бы позавидовать и сам Фавен. А его лицо, изрезанное морщинами и потемневшее от въевшейся в него пыли, казалось, сохранило в себе отблеск подземного огня.

Едва увидев сверкавший в руках вождя меч, Бартон застыл на месте и уже не мог оторвать взгляд от волшебного лезвия. В свою очередь, Танаев не мог ни на мгновение отвести взгляда от лица Бартона. Кроме странной внешности, в этом человеке было что-то еще, нечто такое, что заставляло следить за каждым его шагом и ловить каждое слово... Хотя с того момента, как Бартон появился в комнате, он не издал ни звука.

Танаев попытался определить характер его ментального поля, это удавалось далеко не всегда, а в случае с Бартоном его ментальное щупальце попросту было отброшено прочь, и он ощутил удар, словно прикоснулся к оголенному электрическому проводу.

— Для некоторых существ прикосновение к этому мечу может оказаться смертельным, — пробормотал Танаев, все еще надеясь хотя бы по реакции Бартона определить, кто наделил карлика такой внутренней силой. Но тот, даже не повернув головы в его сторону, молча взял меч из рук вождя, прикрыл глаза, один раз медленно провел рукой вдоль лезвия и лишь после этого обернулся к Танаеву.

— У этого меча был не слишком умный хозяин. Безрассудная храбрость не может заменить ум. Зато твои намерения вызывают уважение. Ты несешь людям надежду, и я попробую тебе помочь, хотя не знаю, что из этого получится. Пойдем в кузницу, огонь многое проясняет... — последнюю загадочную фразу Бартон бросил, уже направляясь к двери, и Танаеву не оставалось ничего другого, как только последовать за ним. Они миновали узкий коридор между круглыми комнатами башни и оказались перед глухой стеной.

Бартон пробормотал какое-то заклинание, и дверь раскололась перед ним, другим словом трудно было назвать неожиданно появившуюся в глухой стене трещину, мгновенно расширившуюся до метрового прохода. Выходит, этого человека дома слушались с полуслова, и это лишний раз подогрело подозрение Танаева в том, что кузнец имеет мало общего с остальными членами племени шатунов. Слишком быстрой, почти мгновенной оказалась реакция дома на его мысленный приказ. Самому Танаеву пришлось бы мучительно нащупывать диапазон воздействия не меньше минуты...

Кузница производила такое же странное впечатление, как и ее хозяин. На мгновение Танаеву показалось, что он попал в какую-то кунсткамеру, а не в производственную мастерскую. Здесь не было железных инструментов, не было ящика с углем, даже горн его взгляд отыскал не сразу, хотя горн все-таки был — больше похожий на огромный древесный гриб, выросший из стены дома. Синие язычки пламени в нем едва тлели, но, как только Бартон появился в кузнице, пламя вспыхнуло со всей силой, без всяких действий с его стороны. Этот человек умел управлять вещами, даже не прикасаясь к ним.

Была здесь и наковальня, похожая на плоский валун, и молот сероватого цвета, казавшийся слишком хрупким для подобного инструмента.

— У вас ведь нет стали? Из какого материала сделаны эти инструменты? — спросил Танаев, стараясь не слишком демонстрировать собственное недоумение.

— Проблема не в стали, здесь достаточно железных жил. Проблема в ее обработке. По какой-то неведомой для меня причине дома не выносят присутствия железа в своих помещениях, и только на твой меч, вероятно, из-за шунгита, я не заметил отрицательной реакции.

Мурлыча себе под нос какой-то мотивчик, Бартон направился к горну и, внимательно присмотревшись к его пламени, словно только что его увидев, обратился к Танаеву:

— Дай-ка мне твой меч... — Затем, не дожидаясь его согласия, бесцеремонно выхватил оружие из рук пораженного необычным видом кузницы Танаева.

Бартон поднес оружие к горну, и Танаев с удивлением заметил, что языки пламени отклоняются в сторону от лезвия, словно живые существа, желающие избежать гибельного для себя соприкосновения со смертоносной сталью.

— Подземный огонь не годится, — проронил Бартон. — Нужно живое пламя, только оно сможет размягчить эту сталь!

— Живое пламя? Что вы имеете в виду?

— Подземный огонь — мертвый огонь. Нужно дерево для горна!

— Дерево? Откуда же мы возьмем здесь дерево?

— Когда-то очень давно, лет двадцать назад, наше племя пыталось пробить подземный ход под основание силовой стены, преграждающей выход из города. Глупая затея, но тогдашний вождь, упрямый и самолюбивый старик, настоял на своем, несмотря на то что проходка дорого обошлась рабочим. Шестеро из них погибли от выбросов горючего газа. В конце концов штольня уперлась в стену, которая, разумеется, продолжалась и под землей. Тогда вождь приказал рыть колодец вниз, желая любой ценой добраться до основания стены.

Осуществить эту затею проходчикам тоже не удалось, в конце концов проходку пришлось прекратить из-за сильного жара, увеличивавшегося с каждым метром. Но одно полезное открытие они все же сделали. На глубине десяти метров, где подземный жар еще не был так силен, они наткнулись на залежи окаменевших деревьев. Сначала эту находку даже не оценили должным образом, и только много позже, по моей просьбе, один из этих каменных стволов был распилен. Внутри, под каменной коркой, обнаружилась настоящая древесина. В сухом и теплом воздухе, защищенная каменной оболочкой, она сохранилась до наших дней.

— Но ведь здесь ей цены нет! Неужели ты собираешься использовать этот бесценный дар для горна?

— Придется... У нас нет другого выхода. Потребуется разрешение вождя, но он не станет мне препятствовать, поскольку именно я обнаружил внутри каменных стволов эту драгоценную находку.

Однако, прежде чем обращаться к вождю с подобной просьбой, я хотел бы уточнить с тобой кое-какие детали...

Внутренне Танаев поморщился, поскольку все время ждал, когда наконец разговор зайдет о плате. Ему нечем заплатить старому Бартону, и тот это прекрасно знает, а значит, речь пойдет о какой-то услуге, хорошо если не слишком противоречащей его принципам...

— Я не собираюсь требовать с тебя плату, чужестранец, как ты, наверно, сейчас подумал, — усмехнулся Бартон. — Плата за прикосновение к такому мечу должна быть либо слишком высокой, либо отсутствовать полностью. Если цель, которую поставит перед собой мастер, решившийся на подобный подвиг, будет намного важнее его собственной жизни. Но чем-то тебе все же придется пожертвовать. Например, тебе придется терпеть во время похода в старый город мое постоянное присутствие.

Движением руки он остановил готовые сорваться с губ Танаева возражения и продолжил:

— Нет. Никто не поручал мне следить за тобой. Но с твоей помощью я постараюсь изменить свою жизнь. Посмотри на меня внимательно. Что ты видишь?

— Вижу опытного и довольно хитрого мастера!

— А ты посмотри на мою внешность, оцени мое искалеченное в позвоночнике тело, для которого любая физическая работа превращается в пытку от постоянной боли, преследующей меня с того самого момента, как я заглянул в лицо демону... И вот теперь я встретил мастера, великого мастера, который способен перековывать не мечи, а человеческие тела...

— Что ты имеешь в виду, Бартон? Перестань говорить загадками!

— Думаешь, я не вижу, что твое тело создано искусственно, и не знаю, чьи руки его создавали?

— Вот ты о чем... Да, ты прав. Я сам создал собственное тело, но для этого потребовались материалы, которых не найти в нашей Вселенной, и машины, созданные учеными великой цивилизации, от которой ныне ничего не осталось...

— В таком случае мне придется последовать за тобой и после того, как ты покинешь проклятый город, чтобы вернуться в верхний мир. Обещай мне, что после выполнения своей миссии ты отправишься со мной туда, где находятся эти машины, и попытаешься, хотя бы попытаешься, мне помочь!

— Это я тебе обещаю! — с легкостью согласился Танаев, подумавший о том, что до возвращения на Землю им придется преодолеть слишком много препятствий и опасностей. И еще он подумал, что было бы нечестно не предупредить об этом Бартона.

— Получилось так, что ты назначил непомерную плату за собственную работу. Меня ждет на земле схватка с Хорстом и его слугами. Никто не может поручиться, что мне и тем, кто рискнет отправиться со мной, удастся выбраться живыми из этой переделки.

— Значит, я буду рисковать вместе с тобой. Отныне наши судьбы связаны.

— Если ты готов ежедневно рисковать собственной жизнью, пусть так и будет. Но мне необходимо знать, откуда ты пришел в нижний мир, из каких времен, из какой Вселенной? Кто ты, мастер Бартон?

— Разве это имеет значение? Важно лишь то, что я ненавижу темных не меньше тебя и не меньше тебя хочу освободить от них Землю... Тебе ведь тоже снятся по ночам рассветы над морем? Полнолунные ночи, раскинувшиеся над свободной землей на полсвета... Полыхание закатов и золотые купола ныне разрушенных церквей...

— Не все церкви разрушены. Остались на Земле островки сопротивления, монашеские общины, до сих пор противостоящие темному нашествию, именно им я хотел помочь, и меч, который ты держишь в руках, сделан в мастерской одной из таких общин.

— Странные мастера его делали... Им не приходилось экономить драгоценный волшебный минерал, они вплавили его непостижимым для меня образом во всю поверхность лезвия, хотя достаточно было укрепить шунгитом только режущую кромку.

— Их монастырь стоит над древним метеоритом, миллионы лет назад принесшим на Землю это чудо... Так что шунгит они и в самом деле могут не экономить.

— Кажется, я знаю название этого монастыря... — Танаев весь подался вперед, потому что, если Бартон говорит правду, это могло означать лишь одно: его путь сюда пролегал знакомой для Танаева дорогой. Никто из посторонних не мог знать тайное название монастыря, направившего его к огненному порталу.

— Так скажи мне его!

— Валам, не так ли?

— Значит, ты там был... Ты был среди тех, кто бесследно исчез, пытаясь найти дорогу через огненный портал!

— Может быть... Все может быть. Память подводит меня с тех самых пор, как я заглянул в лицо стражу прохода.

ГЛАВА 15

Танаев то и дело переходил с быстрого спортивного шага на бег. Двое его спутников, не то телохранители, не то охранники, назначенные вождем для его сопровождения, помимо старого Бартона, едва поспевали за ним.

С Бартоном он успел подружиться за то недолгое время, которое понадобилось мастеру, чтобы восстановить его меч. Однако процесс ремонта оказался не таким простым, каким вначале представлялся Танаеву. Меч, словно живое существо, сопротивлялся усилиям мастера вытянуть и заострить его лезвие. Но в конце концов Бартону удалось сделать оружие почти таким же грозным, каким оно было до поломки.

Едва только ремонт был закончен, как Танаев напомнил старому вождю о его обещании отпустить его.

До сих пор он так и не разобрался, какое место в иерархии племени шатунов занимал старый вождь, поскольку почти все повседневные приказы исходили  от молодого вождя, но одно было совершенно ясно — все мягко высказанные, в форме пожеланий, распоряжения старого вождя выполнялись беспрекословно.

По просьбе Танаева одним из сопровождавших его воинов был назначен Фавен — ему нравился этот бесхитростный великан, отличный боец, обещавший в будущем стать неплохим товарищем. И, таким образом, на двоих из этой троицы он мог полностью положиться в случае возникновения неожиданной опасности.

Что касается третьего воина, мрачного и молчаливого, Ригана, избегавшего смотреть в глаза собеседнику во время любого разговора, то он вызывал у Танаева вполне оправданные опасения. Его ментальное поле оказалось наглухо закрытым для внешнего проникновения. Конечно, встречались иногда индивидуумы, чье ментальное поле было настолько слабым или, наоборот, настолько сильным, что проникнуть в него извне не удавалось. Но подобная аномалия случалась довольно редко. По-настоящему закрыть свое ментальное поле от внешнего проникновения мог только специально тренированный для этого человек, и Танаеву очень хотелось бы знать, где Риган прошел подобную подготовку... Ответить на это мог бы разве что Бартон, сам обладавший подобным умением, но Танаев не спешил с этим разговором, решив дождаться более располагающих для откровенности обстоятельств.

Они миновали мертвый дом с широко распахнутой дверной трещиной, ее форма показалась Танаеву знакомой, и он бросил в сторону Фавена вопросительный взгляд. Слов не понадобилось. Великан утвердительно кивнул, подтверждая, что до места их недавней стычки оставалось всего полквартала.

* * *

Карин ждала возвращения Танаева за углом башни, у которой он ее покинул, решив выяснить, что собой представляет их преследователь.

Лишь когда стало ясно, что дальнейшее ожидание бессмысленно и опасно, она осмелилась выглянуть из своего закутка наружу и убедилась, что улица пуста в обоих направлениях.

Похоже, ее «рыцарь с мечом» стал жертвой шатунов и отправился прямиком на их обеденный стол... Убедившись в исчезновении Танаева, она не смогла сдержать слез, и не потому, что за столь короткий срок этот человек стал ей небезразличен, вовсе нет, это были слезы жалости к себе самой.

На какое-то время она позволила себе поверить, что обрела надежного защитника, что больше не будет в одиночку противостоять этому полному опасностей миру. Ну почему судьба так несправедлива к ней?

Впрочем, ответ на этот вопрос был ей известен. Мойры не любят тех, кто умеет подсматривать за ними и передавать людям то, что должно быть от них скрыто.

Теперь ей предстояло решить, что делать дальше. Вернуться в голодный дом, который за это время почти наверняка сожрал Гонта, или поискать новое пристанище.

До ночного вылета кар у нее оставалось совсем немного времени, она не успеет найти еще один подходящий, достаточно ослабевший, но все еще живой дом и уж тем более не успеет войти с ним в контакт и приручить его настолько, чтобы он вытерпел ее присутствие, хотя бы на одну ночь...

Значит, оставалось только возвращение. В старом доме, который ее знает, у нее был хоть какой-то шанс уцелеть...

Был еще и третий путь — завершить то, что не успел сделать ее новый друг, — раздобыть для дома достаточно пищи... Если у нее хватит мужества проделать это, то можно не сомневаться в том, что дом будет защищать ее ото всех опасностей, пока вновь не проголодается. Ходили самые разные слухи о том, сколько необходимо пищи для того, чтобы накормить голодный дом. Никто не знал, как долго продолжается у дома состояние относительной сытости, в котором он становится безопасен для своих постояльцев.

Это зависело от слишком многих обстоятельств. От размеров оставшейся в организме дома живой составляющей, от качества полученной пищи... Она слышала, что лучше всего голод дома может утолить живой человек...

Гонт все еще казался ей живым, когда они вместе с Танаевым отправились на поиски пищи для дома...

Наверно, именно эта не очень благородная мыслишка помогла ей сделать окончательный выбор. Она последний раз окинула взором пустую улицу и торопливо двинулась обратно по направлению к дому, который стал склепом для Гонта, или, вернее, переварившим его желудком...

Еще не дойдя до конца проулка, в котором стоял нужный ей дом, она поняла, что произошло то, чего она так боялась и ждала одновременно...

Изменился цвет дома. В его стенах появились живые краски, а их общая тональность стала темнее и гуще.

Стена при ее приближении мгновенно разошлась, без всякого усилия с ее стороны, приглашая войти внутрь этого живого склепа. Она знала, что увидит в глубине центрального круглого зала, перед самой пищевой нишей. Груду одежды, лишившейся тела своего недавнего хозяина. И все же вздрогнула, как вздрагивает любой живой человек, столкнувшийся лицом к лицу с чужой смертью.

— Он ничего не почувствовал, он не пришел в себя и ничего не понял! — пыталась она не то утешить себя, не то оправдаться перед Гонтом, который уже не мог ее услышать. — Мы сделали все, что могли! Мы хотели его спасти, и, если бы не встреча с шатуном, мы бы успели вовремя принести для дома другую пищу!

— В таком случае зачем же ты тащила его к пищевой нише? Зачем бросила в этом опасном месте? — спросил ее внутренний суровый голос, голос, которому невозможно солгать.

— Я знала, что после яда каменного скорпиона никто не выживает! Если бы он пришел в себя, его ждала только боль, боль, с которой невозможно справиться, долгая болезненная агония и неизбежная смерть! Его убила не я, его убили серые монахи! — И это была правда. Вот только не вся правда, или не совсем вся правда. Потому что, вопреки этим безупречным доводам, слезы сожаления сами собой навернулись на ее глаза. — Он был моим врагом, он хотел изнасиловать меня на глазах своих подчиненных, он преследовал меня несколько лет! Я готова была покончить с собой, лишь бы только избавиться от него навсегда! Так почему же я плачу теперь, когда это совершилось?

Может быть, потому, что в день ее рождения он всегда приносил ей небольшие подарки и был единственным человеком, который еще помнил об этой дате, кроме нее самой. Или потому, что, когда на них напали серые, он бросился ее защищать, и потом, во время последней схватки, когда им помог чужестранец со своим сломанным мечом, он вел себя мужественно, как подобает настоящему мужчине? Может быть, потому, что он оставался ее единственным другом в этом враждебном мире и самым верным врагом?

Она шептала эти вопросы, не требующие ответов, потому что ответы на каждый из них жили в ее совести и останутся там на долгие годы.

Медленно и неторопливо Карин совершала древний ритуал прощания. Вот теперь она осталась совсем одна. Гонта больше нет, а рыцарь со сломанным мечом никогда не вернется... Неожиданно она подумала, что ее слезы не связаны со смертью Гонта. Сожаление об утрате нового друга оказалось намного острее, чем она ожидала.

По крайней мере, теперь ей принадлежит этот накормленный дом. Он будет снабжать ее водой и пищей, укрывать от внешних врагов. Больше ничто не связывало ее с внешним миром, с миром, в который она уже никогда не вернется.

Здесь она останется до тех пор, пока дом вновь не проголодается, до тех пор, пока с ней самой не произойдет то, что случилось с Гонтом.

И — это будет справедливый конец, достойная плата за ее предательство.

* * *

Четверо воинов стояли перед наглухо закрытым живым домом, не скрывая своей растерянности.

— Здесь не было живого дома! — мрачно произнес Танаев, не желая признавать того, что могло скрываться за появлением этого жилища.

— Теперь он есть! — безжалостно подвел итог их сомнениям Бартон. — И войти внутрь нам не удастся, если у этого дома нет хозяина.

— В любом случае нам придется попробовать! — угрожающе произнес Танаев, обнажая свой восстановленный меч.

— Только не это! — остановил его Бартон. — Если мы начнем войну с этим домом, против нас ополчится весь квартал! Мы должны попробовать договориться, это единственная возможность.

— У нас мало времени. Через час стемнеет, и на нас набросится вся ночная нечисть! — вступил в разговор Фавен.

— Война с домом ни к чему не приведет. Мы все равно не сможем силой вскрыть его стену. И даже если это удастся с помощью раскаленного железа, жить здесь мы не сможем. Дом обязательно отомстит нам за вторжение. Переговоры — единственный путь!

— Тогда чего же мы ждем? Давай попробуем вместе достучаться до сознания этого каменного истукана.

— Это слишком опасно. Ты знаком с интерференцией силовых полей?

— Я-то с ней знаком, а вот откуда ты?.. Впрочем, это сейчас не важно. Я умею управлять своим полем так, чтобы не допустить интерференции.

Это действительно было чрезвычайно опасно, и хотя Танаев не преувеличивал свои возможности, он знал, что стопроцентной гарантии положительного результата не может дать никто.

Слишком многое зависит от индивидуального строения каждого поля, и если силовые линии их полей не попадут в резонанс, а вместо этого начнут подавлять друг друга, им уже никогда не выбраться из транса.

Но выводы логики не имели сейчас для Танаева решающего значения. Он должен узнать, что произошло с Карин!

Отбросив все лишнее, мешающее ему сосредоточиться, он шагнул к дому, приложил руки к его стене и почти сразу же понял, что одному ему не пробиться сквозь глухую защиту дома, который то ли спал, то ли просто не желал общаться с внешним миром.

Однако настаивать на помощи Бартона, а тем более торопить его Танаев не собирался. Есть вещи, которые каждый решает для себя сам.

Для него жизнь случайно встреченной девушки вдруг обрела важное значение. Бартон ее даже не видел...

Танаев чувствовал себя так, словно его разум постепенно погружается в болотную жижу, ему стоило огромного труда удержаться на поверхности сознания и не потерять контроль над собой. Когда он первый раз заговорил с этим домом, все прошло гораздо легче, но тогда он находился внутри башни и сам этот дом был совершенно другим, почти мертвым от голода. Теперь все изменилось. Дом не желал его слушать.

Так продолжалось несколько минут, пока Танаеву не показалось, что его мозг больше не выдержит запредельной нагрузки, и в этот момент пришло облегчение.

По болоту, в которое погрузилось его сознание, прошла радужная волна, и Танаев понял, что, если хочет выкарабкаться из трясины, куда затянул его мозг враждебный человеку разум, он должен догнать эту убегающую волну.

Сложности начались уже после того, как ему удалось это сделать. Поскольку теперь среди тысячи оттенков несущейся перед ним волны следовало выбрать один, способный поддержать его, а не швырнуть еще глубже, в хлипкую жижу чужого сознания.

Он не знал, удалось ли ему это, поскольку действовал почти интуитивно, но, должно быть, все-таки удалось, потому что мир вокруг неожиданно посветлел и он увидел себя стоящим рядом с Бартоном у стены дома.

Руки кузнеца, так же, как и его собственные, впились в мягкую поверхность стены, а лицо исказилось судорогой запредельного напряжения. Но теперь, когда объединение их ментальных полей произошло, оба почувствовали облегчение, и почти сразу же Танаев понял, что дом медленно уступает их объединенным усилиям, словно ворота в бездну раскрылись... И оттуда пришел вопрос:

— Что тебе нужно, чужеземец? Зачем ты вновь беспокоишь меня?

— Ты получил обещанное?

— Да.

— Тогда впусти нас.

— Зачем? Моя гостья не желает никого видеть.

Танаев сразу же понял, что это означает: Карин жива и находится внутри дома. Теперь он знал, что следовало делать дальше.

— Передай ей, что человек с мечом вернулся и хочет ее видеть!

На этой фразе контакт прервался. Несколько минут Бартон и Танаев стояли, упираясь руками в стену дома, чувствуя себя довольно глупо в этой позе, но не решаясь отойти, чтобы не пропустить возможный ответ.

Но он так и не пришел. Вместо этого стена дома треснула, словно кожура спелого плода, и образовала проход, достаточный, чтобы они могли войти внутрь.

Воины один за другим протиснулись в узкую щель. Танаев пошел последним, и, когда он уже наполовину оказался внутри дома, пронзительное чувство опасности заставило его обернуться. Город потемнел, как обычно, когда местное время переваливало за полночь, хотя никакого солнца здесь не было и в помине. Казалось, темнота сгущалась, выползая изо всех закоулков и растворяя в себе остатки неверного серого света. И из этой тьмы, из самой ее сердцевины, что-то еще более темное рванулось к Танаеву.

Совершенно инстинктивно, еще даже не успев понять, от чего именно он защищается, навигатор выхватил свой заостренный клинок и попытался развернуться внутри узкой входной трещины в сторону неведомого врага. Это ему не удалось, но рука с клинком, описав дугу над его головой, успела выбросить навстречу нападавшему смертоносное шунгитовое лезвие.

Вспышка света на мгновение разорвала тьму, и тоскливый вопль боли ударил в уши людям. В следующее мгновение Танаев оказался уже внутри дома, и трещина со знакомым чмоканием сомкнулась за его спиной.

ГЛАВА 16

Четверо мужчин в одеждах племени шатунов сидели напротив Карин вокруг огня, рожденного по ее просьбе домом.

Она все никак не могла поверить в то, что Танаев вернулся от шатунов живым и теперь даже обсуждает с ними какие-то совместные планы.

С самой первой встречи она не могла понять этого человека. Он все время совершал поступки, которые давно привели бы любого другого к гибели. Можно было подумать, что ему вообще неведом страх. Хотя его внешности мог бы позавидовать любой мужчина, но во всем его облике было что-то непостижимое.

Карин знала, что нравится ему, и не понимала, почему он так сдержан по отношению к ней. Почему так яростно пытался сохранить жизнь Гонта, своего возможного соперника? И почему неожиданно остановился, когда она решилась поцеловать его? Правда, в тот момент им помешало появление шатуна...

Но вот теперь, вернувшись, он демонстративно не смотрит в ее сторону. Словно она его чем-то обидела или сделала что-то такое, чего он не может простить.

Неужели гибель Гонта произвела на него такое сильное впечатление? Но она-то в этом совершенно не виновата! Конечно, в тот момент, когда дом схватил Танаева, она решилась отдать дому вместо него полумертвого Гонта, но из этого ничего не вышло, Танаев сумел освободиться без ее помощи и вовремя остановил ее, не позволив взвалить на ее совесть смертный грех убийства. Потом они вместе отправились на поиски погибших в схватке с ними монахов и неожиданно наткнулись на шатуна... Что ей оставалось делать в преддверии надвигавшейся ночи? Единственным выходом было возвращение в уже наполовину прирученный дом, который за время их отсутствия сожрал Гонта... Так в чем же ее вина?

Неожиданно ее мысли были прерваны вопросом Танаева, заданным непосредственно ей:

—Ты идешь с нами?

— Иду куда? — Карин настолько была занята своими мыслями, что совершенно перестала следить за тем, о чем говорят мужчины.

— Ты, по-моему, задремала. Мы здесь обсуждали вопрос о том, стоит ли возвращаться обратно в племя шатунов или прямо сейчас, не теряя времени, идти дальше.

— Идти куда? — вновь переспросила Карин, совершенно утратившая нить мужского спора.

— Идти в старый город! — Было заметно, что Танаева раздражает ее невнимательность, но, несмотря на это, она все равно спросила, поскольку решение, которого от нее требовали, должно было перевернуть всю ее предыдущую жизнь и вполне могло закончиться гибелью.

— Что вы собираетесь делать в старом городе?

— Искать выход из этого проклятого места.

— Вам не удастся даже близко подойти к старому городу. Территория перед ним принадлежит серым монахам, а они никого не пропускают, они убивают всех, кто без специального разрешения появляется в их зоне.

— Я надеюсь, у нас будут помощники! — Видимо, ее сомнения уже были высказаны кем-то другим, потому что теперь Танаев говорил, обращаясь к шатунам, и следующий вопрос задал один из них, который вызывал у Карин наибольшую неприязнь бегающими глазками и неопределенным цветом своего ментального поля. Кажется, его звали Риганом.

— О каких помощниках ты говоришь? Какие в нашем положении могут быть «помощники»? Как только ты нарушишь приказ вождя о возвращении, мы превратимся в изгоев, любой встречный будет считать нас своими врагами, а охранники обязательно устроят на нас облаву! Они очень любят охотиться на людей!

— Я никого не принуждаю. Мне нечего делать в племени шатунов, поэтому я не собираюсь туда возвращаться. Я не принадлежу к вашему племени, и приказ вождя ко мне не относится. К тому же я не обещал ему вернуться, он меня об этом и не просил, он знал, что я попытаюсь покинуть город, и хотел мне в этом помочь. Но каждый сам должен решить, пойдет ли он со мной. Я собираюсь вернуться в верхний мир, который в данный момент очень нуждается в помощи каждого из нас! Так что решайте. А что касается помощников, я объясню это позже, тем, кто решит идти со мной.

— Собственно, мы не получили ответ только от двоих, — подвел итог разговору Бартон. — От твоей женщины и от Ригана. Мы с Фавеном решили идти с тобой до конца.

После этого заявления Бартона все мужчины повернулись к Карин, ожидая ее решения. А она все не торопилась с ответом, переводя взгляд с одного на другого, словно оценивая, что ее может ждать в этом полном опасностей походе в неизвестность. И невеселые мысли вихрем проносились в ее голове.

Если она сейчас останется, то вернуться к стражам уже не сможет. Она не сможет даже ненадолго покинуть этот прирученный ею дом, который защищает ее, только пока она находится внутри. Дом расположен в стороне от жилой зоны, о нем никому не известно, и, следовательно, ее ждет полное одиночество. Еще более полное, чем то, с которым она жила у стражей, выполняя роль предсказательницы и обороняясь от притязаний Гонта...

И несколько неожиданно ответ, словно сам собой, сорвался с ее губ:

— Я больше не останусь одна! Даже если ваш путь приведет к гибели, я пойду с вами, потому что для меня уже нет места в этом мире! — заявила Карин и подумала, что эти слова прозвучали еще до того, как в ее душе созрело окончательное решение. Но, значит, так тому и быть.

После ее ответа Бартон сразу же повернулся к Ригану.

— Твоя очередь, Риган. — Как-то так получилось, что инициатива в этом определяющем всю их дальнейшую судьбу разговоре незаметно перешла к Бартону. Танаева это вполне устраивало, он хорошо знал, что между командиром и его командой должна существовать определенная прослойка, нечто вроде «среднего командного звена», в армии не зря придумали институт прапорщиков. Хороший прапорщик избавляет командира от сотен повседневных мелочей, оставляя ему время для более серьезных дел.

«Впрочем, это еще вопрос, кто из нас в конце концов займет место прапорщика!» — подумал Танаев с усмешкой и сумел, незаметно для остальных, бросить в сторону Карин признательный взгляд, поблагодарив ее за смелое решение. Но он так и не понял, с каким нетерпением она ждала этого одобрительного взгляда.

Риган не спешил с ответом, и было заметно, что решение дается ему нелегко. Что-то тяготело над этим человеком, и, когда наконец он заявил, что пойдет с ними дальше, это вовсе не обрадовало Танаева.

— У нас в команде перед опасным заданием действовало хорошее правило: новички рассказывали о себе самое важное, нечто такое, что стоило сохранить в памяти, если с ними что-нибудь случится. Поскольку мы все здесь друг для друга новички, может быть, нам стоит познакомиться поближе? — предложил Танаев, и Бартон сразу же поддержал его:

— Хорошее правило! И пусть начинает рассказ тот, кто последним принял решение остаться с нами.

«Ловко он его пришпилил — и ведь наверняка что-то знает про этого типа», — подумал Танаев, с интересом поворачиваясь к Ригану.

— До того как попал сюда, я служил в элитных частях Северной империи. Этот период я плохо помню, остались только отрывочные воспоминания.

— Ну, это у всех так! — поддержал его Фавен.

— А как называлась ваша часть, не помните? — поинтересовался Танаев, хорошо знавший, что собой представляли эти «элитные части», занимавшиеся «чистками» недовольных.

— Нет. Названия не помню. Помню, что нашей задачей была ликвидация адептов темных. Нашествие было в самом разгаре. Империя с трудом удерживала небольшую территорию на побережье Ледовитого океана, и в наших городах было полно агентов пришельцев, которые занимались подрывной деятельностью, вербовали сторонников, устраивали теракты... Но, повторяю, я плохо помню этот период.

— Кажется, я знаю, как называлось ваше подразделение! — вставил Танаев. — Бригада ликвидация, не так ли?

— Не помню.

— Хорошо, продолжайте. Расскажите, как вы сюда попали?

— Так же, как все. Заснул там, проснулся здесь.

— А в шатуны-то ты по какой нужде подался? Ты, насколько мне известно, был на хорошем счету у стражей, даже медаль получил «За верность», — спросил Фавен, не скрывавший свою неприязнь к Ригану.

— Они хотели перевести меня к серым монахам, есть там у них такой пост, на территории серых, вроде бы он должен наблюдать за монахами, только оттуда никто не возвращается, этот пост так и прозвали «Последнее место службы» — вот я и решил податься в бега, пока не поздно.

— Стражи без серьезной причины не переводят своих к серым! Тебя-то по какой причине туда спровадили? — Фавен не ослаблял цепкую хватку своих вопросов. Ему давно хотелось вывести Ригана на чистую воду, и вот теперь он с радостью воспользовался представившимся случаем. Однако Танаеву не хотелось расшатывать и без того хрупкое равновесие в рядах своих немногочисленных спутников. Все равно ни в чем серьезном Риган не признается, не настолько он глуп. Выяснять его предыдущую биографию придется постепенно, окольными путями, продолжение сегодняшнего допроса ни к чему хорошему, кроме открытой ссоры, не приведет.

— Хватит на сегодня! Остальные изложат свои истории в следующий раз. А сейчас я, как и обещал, познакомлю вас со своим планом привлечения к нашему небольшому отряду помощников, настолько могущественных, что, если мой план удастся, проблем с проникновением в старый город у нас не будет.

— Что же это за помощники? — заинтересованно спросил Риган, весьма довольный тем, что своеобразный допрос, который учинили ему Бартон с Фавеном, наконец закончился.

— Вы все их хорошо знаете, вы постоянно пользуетесь их услугами, только до сих пор в основном они использовали вас в своих целях, заставляя работать на себя и употребляя ваши тела в пищу. Я собираюсь изменить это обстоятельство, повернуть его в обратную сторону, заставить дома работать на людей!

— Это невозможно! — возразил Бартон. — Никому не удавалось добиться от домов сотрудничества, даже те из наших старейшин, кто хорошо владел языком домов, давно отказались от этой затеи. Дома терпят нас только до тех пор, пока мы им нужны, и с радостью избавятся от людей, как только представится такая возможность.

— Вот я и хочу предоставить им такую возможность. Тем более что это желание испытывают обе стороны.

— Ты говоришь непонятно! — недовольно проворчал Фавен.

— Сейчас поясню. Дома остро нуждаются в органической пище и только поэтому терпят присутствие людей внутри своих стен. Я собираюсь предоставить им альтернативную возможность получения всех необходимых для их полноценного функционирования органических веществ.

— Может, объяснишь это попроще? — попросил Фавен.

— Я хочу научить дома самостоятельно готовить для себя органическую пищу!

— Но, если каким-то волшебным образом тебе удастся осуществить этот сумасшедший план, дома перестанут нуждаться в людях и попросту избавятся от нас! — гневно возразил ему Бартон.

— Совершенно верно! Именно этого я и добиваюсь. Человеческая колония в проклятом городе давно уже деградировала настолько, что ничего не предпринимает для собственного спасения, влачит жалкое существование, а о былой свободе вспоминает лишь во сне. Людям нужен хороший отрезвляющий пинок! Я хочу, чтобы дома выгнали своих поселенцев на улицу.

— Если это случится, все человеческие поселения в городе попросту вымрут.

— Совсем не обязательно. Если дома, избавившись от людей, останутся их сторонниками и друзьями, этого не произойдет.

— Хорошая шутка. Ты решил нас разыграть, чужестранец? — поинтересовался Бартон, впервые назвавший Танаева именем, отодвигавшим его за черту отчуждения.

— Видишь ли, мой недоверчивый друг, я знаю способ, как это сделать. Сделать так, чтобы дома, избавившись от присутствия людей, одновременно с этим попали в полную от них зависимость. Так сказать, поменять местами эти две противоположные силы.

— Если ты действительно это знаешь, то ты великий мудрец или волшебник!

— Ни то ни другое. Просто мою голову в одно не совсем прекрасное время превратили в гигантский компьютер. Знаешь, что это такое?

— Знаю. Я не так давно покинул верхний мир, и моя память еще крепка.

— Тогда ты поймешь меня! В мой мозг был заложен огромный объем информации, когда-то принадлежавшей чужой цивилизации, на много тысячелетий опередившей нас в развитии. Чаще всего эта информация бесполезна в обычной жизни — хотя бы потому, что мне самому открылся смысл лишь сотой части сведений. Но иногда я черпаю из этого кладезя весьма оригинальные идеи. К примеру, я знаю, как устроена органическая молекула белка, составляющего основу человеческого тела и столь необходимого нашим будущим друзьям. Знаю до последнего атома, вместе со сложнейшей формулой этого белка.

— В таком случае тебе не хватает только завода для производства этого вещества.

— Завод есть, мы сидим внутри его.

На какое-то время спор прервался. Пораженные последним заявлением Танаева, его спутники пытались понять, какие практические выводы можно сделать из этого сообщения.

Наконец Бартон спросил:

— Ты действительно хочешь сказать, что можешь научить дома производить для себя пищу?

— Вот именно! Их строителями заложен в эти здания огромный производственный потенциал. Я понял это, когда задумался над довольно простым вопросом — откуда дома берут воду для нас? Здесь нет никаких подземных источников, едва ли не через метр от поверхности температура почвы превышает точку кипения. Так откуда же дома берут воду? Есть единственный ответ на этот вопрос — они ее синтезируют. А если они могут синтезировать воду, с ее простейшей формулой, то почему бы им не попробовать синтезировать для себя столь необходимый им органический белок?

— Тебе не кажется, что пора остановиться? — Бартон казался весьма встревоженным. — Ты ведь понимаешь, что дома слышат каждое наше слово!

— Пусть слышат!

— Но если ты и на самом деле собираешься научить их самостоятельно готовить для себя пищу, то мы станем им совершенно не нужны, мы станем для них обузой, и они немедленно избавятся от нас!

— В этом весь фокус! В органической формуле, которую я собираюсь предложить им для производства пищи, будет несколько ингредиентов, которые они не смогут изготовить самостоятельно. Они будут получать их только от людей, и при этом им не понадобится съедать человеческие тела!

— Что же это за ингредиенты?

— А вот этого я вам сейчас не скажу. Сначала я должен договориться с домами о своеобразном натуральном обмене — я обменяю формулу изготовления белка на обеспечение нашего безопасного проникновения в старый город. Ну как, согласны?

Этот последний вопрос Танаев адресовал не людям. Он приподнял голову и спросил окружавшую их тьму, наполненную эманациями гнева. Никто не смел разговаривать с домами подобным образом, но гнев в конце концов был развеян интересом к его предложению.

Ответ пришел через минуту, и ментальное поле, выбросившее в сознание людей эти слова, было настолько мощным, что его услышали даже те, кто не обладал ментальным слухом и никогда до этого не слышал голоса домов.

— Проход в старый город будет вам обеспечен, после того как мы убедимся, что сможем использовать ваше предложение.

— Им нельзя отказать в осторожности! И что ты теперь собираешься делать? Ты хоть понимаешь, насколько все это рискованно и чем может закончиться твой эксперимент для людей, живущих в этом мире? — Бартон давно уже не пытался скрыть неодобрение затеи Танаева, слишком опасной и, кроме того, совершенно непонятной для не посвященных в тонкости органической химии.

— Я собираюсь предложить им нечто вроде катализатора! — еще более непонятно закончил разговор Танаев.

ГЛАВА 17

После принятия нелегкого решения все чувствовали усталость, да и время было позднее. Тщательно распределив между всеми три литра воды, которые ей удалось получить, Карин заявила, что она отправляется спать.

В доме довольно легко уединиться, особенно если он считает тебя своим жильцом. Достаточно попросить создать изолированную нишу. Но Карин не стала этого делать, ожидая, что после всего случившегося Танаев захочет поговорить с ней наедине. И она не ошиблась.

Вскоре его высокая фигура возникла у входа.

— Я могу войти?

«Вежливый... — почему-то с огорчением подумала Карин, — не слишком ли он вежливый?»

— Входи, конечно. Ты отсутствовал гораздо дольше, чем обещал.

— Так получилось. Мне хотелось выяснить, что собой представляет племя шатунов, о котором ходит столько легенд. Ты ошибалась в их оценке. — Он старался не смотреть на Карин, соблазнительно раскинувшуюся на теплом и мягком полу, но она, конечно же, заметила его тщательно скрываемые взгляды и усмехнулась.

— Ты пришел по делу или хочешь мне что-то сказать?

— Я пришел по делу, ну и чтобы поговорить тоже.

— Тогда давай для начала покончим с делами. Ты хочешь знать, как погиб Гонт?

— Нет. Я понимаю, что его забрал дом во время нашего отсутствия. Меня интересует другое. Ты говорила, что сохранила свою волшебную колоду карт, которая может безошибочно предсказывать будущее. Я не верю в волшебство, но зато верю в хорошие предсказания. Не могла бы ты посмотреть, что нас ждет в ближайшем будущем? Прежде чем вступать с домами в прямой контакт и предлагать им оставить людей в покое, я хочу знать, чем вся эта затея может закончиться.

«Значит, он все же пришел по делу...» — подумала Карин, удивившись собственному разочарованию. И, резко поднявшись, прислонилась спиной к стене.

— Это не так просто, как тебе кажется... Дело в том, что, выполняя твою просьбу, я буду вынуждена заглянуть и в свою собственную судьбу. А это строжайше запрещено прорицательницам. Я ведь не гадалка, Танаев, я действительно могу предсказывать грядущие события. А если я узнаю свою судьбу, это закончится для меня очень плохо.

— В таком случае оставим это и отдадимся на волю случая. — Танаев поднялся, собираясь уйти, и неожиданно Карин поняла, что если сейчас не остановит его, то появившаяся между ними трещинка может превратиться в непреодолимую пропасть.

— Нет! Подожди! Я еще ничего не решила... Сегодня особенный день, день большого полнолуния в верхнем мире, день, когда оболочка, отделяющая миры друг от друга, истончается и позволяет проникнуть видящему взору далеко за ее пределы. И это не простое совпадение, что ты пришел ко мне с такой просьбой именно сегодня. Совпадений в таком деле не бывает, а если это указание богини Кайры, я должна ему подчиниться, чем бы это ни грозило мне лично...

— Не бойся, девочка. Что бы ни случилось, я не брошу тебя и смогу защитить от опасностей. — Неожиданно Танаев вспомнил, что такие же или подобные слова уже говорил другой женщине, но обстоятельства сложились так, что он не смог выполнить свое обещание. Не происходит ли сейчас то же самое? Не обрекает ли он на гибель эту молодую и прекрасную женщину, увлекая ее в огненный водоворот собственной судьбы, давно уже ушедший за пределы того, что люди называют «обычной жизнью»?

Но необратимые слова уже были произнесены, и, не отводя от него своих огромных, вопрошающих глаз, Карин достала карты... Он так и не понял, откуда они появились — секунду назад их еще не было, и вот уже колода в руке у девушки.

Карты, не похожие на все, что он видел и знал о гадальных картах, или о картах Таро, как их иногда называли в верхнем мире.

Не перебирая колоду, Карин наугад вытянула одну из карт и положила ее перед собой лицом вверх.

— Король мечей... Я так и знала, что первой выпадет твоя карта... Ну что же ты молчишь? Задавай свои вопросы, не мне — ей! — Она кивнула куда-то в пространство над своей головой, и нетрудно было понять, кого она имела в виду.

Неожиданно Танаев, который до сих пор не воспринимал свою просьбу слишком серьезно, почувствовал, как непонятное волнение сжало ему горло, словно он в этот момент и в самом деле стоял на пороге храма судьбы.

— Что же ты молчишь, рыцарь мечей? Что ты хочешь узнать у своей судьбы? — произнесла Карин изменившимся, незнакомым голосом.

— А что обычно говорят в таких случаях? — спросил Танаев, почему-то не решавшийся задавать свои вопросы.

— Разное спрашивают. Каждый свое, и почти никогда не спрашивают о том, что им действительно стоит знать. Спрашивают о богатстве, об исцелении от болезней, о мести, которую они замышляют против своих врагов, и о прочей чепухе.

— Я не буду спрашивать ничего подобного. Но мне необходимо знать, правильное ли решение я принял, могу ли я положиться на слово тех, с кем собираюсь вступить в переговоры, и, самое главное — приведет ли новая дорога к избранной цели? Сумею ли я в ее конце найти того, кто владеет огненным мечом? Передаст ли он мне свою мощь и смогу ли я обратить ее против тех, кто сейчас поганит Землю?

— Слишком много вопросов, рыцарь. Выбери один и задай его как можно проще. Так, чтобы ответ на него был однозначным.

— Хорошо. Сумею ли я выбраться из проклятого города в верхний мир?

Карин достала еще одну карту, накрыла ею короля мечей, затем достала еще две и положил их крест-накрест на первую.

— Ты не попадешь в верхний мир. Во всяком случае, в ближайшее время. Твоя судьба уведет тебя в противоположную сторону, к тем далеким истокам, где зарождался наш древний мир и боги, иные, древние боги, вершили его судьбу... Собственно, ты уже давно идешь по этой дороге.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь даже не заглянула в карты.

— Настоящей предсказательнице карты нужны лишь для того, чтобы приблизить завесу, за которой скрыто будущее. Карты слишком примитивны, чтобы прорвать ее. Сделать это должен сам предсказатель. Но время, в течение которого он может находиться в контакте с высшим миром, ограничено и обходится для него слишком дорого, поэтому поспеши задать свой второй и последний вопрос.

— Хорошо. Смогу ли я встретиться с хозяином здешнего мира?

— Смертным не дозволено напрямую говорить с богами. Но тот, кого вы называете Прометеем, сам встретится с тобой, когда ты будешь готов к этой встрече.

— Когда же это случится?

— Это уже третий вопрос, и ответ на него ты не получишь. И, как бывает всегда, ты не спросил о самом главном, о том, что тебе действительно следует знать!

— И что же это?

— Ты собираешься встретиться с хозяином домов в виртуальном мире и хочешь знать, отпустит ли он тебя обратно в твой реальный мир. Но как раз на этот вопрос я не смогу тебе ответить, потому что судьба людей создается в реальном мире. Уйдя из него, они выпадают из реальности и из своей судьбы. Дальнейшее будет зависеть только от тебя самого, и шансов вернуться из чужой для тебя реальности совсем немного...

Карин вздрогнула, приходя в себя, и спросила, теперь уже своим обычным голосом:

— Ты узнал то, что хотел?

— Разве ты не слышала мои вопросы?

— Очень редко боги желают напрямую говорить со смертным, и если такое случается, никто не может услышать этот разговор. Я становлюсь простым передатчиком их слов и потом ничего не помню. За все те годы, что я предсказываю людям судьбу, такое до тебя случилось всего один раз.

— И как же это было? — заинтересованно спросил Танаев. — Кто был тот человек, чьи вопросы вызвали прямой ответ твоей богини?

— Это не моя богиня, — Карин усмехнулась. — Великая Кайра определяет судьбу всех живущих в нашем мире людей, порой мне кажется, что она ненавидит меня за то, что я пытаюсь проникнуть в ее тайны и рассказываю о них людям. Человек не должен знать своей судьбы.

— Почему?

— Потому что он может попытаться изменить ее, пойдя наперекор воле богов. Именно это и произошло с Карасом, напрямую говорившим с богиней. Я не знаю, о чем они говорили, но после этого Карас бросил свою молодую жену и новый, с таким трудом прирученный дом.

Он ушел в старый город, и больше его никто не видел. Охотники, из тех, что по договору с серыми несут стражу на самой границе освоенной людьми части города, рассказывали, что видели следы страшной битвы. Кровью были забрызганы все стены ближайших домов, никто не знает, была ли там кровь монстров, охранявших вход в старый город, или то была кровь самого Караса. Это случилось давно, и теперь уже никто не сможет узнать, что там на самом деле произошло.

— А что Карасу понадобилось в старом городе?

— Возможно, то же самое, что и тебе... В легендах говорится, что в храме древнего бога есть источник невероятной силы, способный подарить человеку власть над всеми тремя мирами.

— Тремя? Я ничего не слышал о третьем мире!

— О нем не принято говорить, чтобы не накликать беды. Третий мир находится под нами, это мир огненных демонов, и туда после смерти попадают только самые страшные грешники — те, кому уже никогда не будет даровано прощение богов.

— И все же, попал Карас в старый город или нет? Что об этом говорят твои легенды?

— В них говорится, что Карас пробился в старый город, но до храма так и не смог добраться, слишком тяжкие раны нанесли ему стражи старого города. И тогда у него оставалась одна-единственная возможность... Где-то в первом круге старого города есть проход в верхний мир, может быть, Карасу посчастливилось найти этот проход... Но даже если он нашел проход, он все равно не мог покинуть пределы проклятого города... Для тех, кто попадает к нам из верхнего мира, есть единственный открытый путь, путь вниз, в тот самый третий мир, о котором я тебе рассказала...

И в этот момент Карин заметила, что Танаев слушает ее невнимательно, думая о чем-то своем.

— Знаешь, мне все же придется отправиться в виртуальный мир домов, несмотря на неопределенность предсказания твоей богини, — проговорил он.

— Не делай этого! Дома не отпустят тебя обратно! Их ментальные поля усиливают друг друга, и человеку невозможно справиться с их силой.

— Я знаю. Придется действовать очень осторожно и провести нашу встречу так, чтобы дома согласились на добровольное сотрудничество с нами. Без их помощи не удастся добраться до старого города. Слишком много заслонов нагорожено, кто-то очень старается помешать мне туда попасть, и значит, у него имеется серьезная причина для этого.

— Я не хочу, чтобы ты уходил! Слишком долго я жила одна, и вот теперь, когда я наконец встретила своего мужчину, ты собираешься покинуть меня навсегда! Что мне сделать, чтобы ты передумал?

Она приблизилась к нему вплотную и, прежде чем он успел возразить, едва уловимым движением руки приказала дому закрыть нишу, в которой они находились. Затем, по-прежнему не давая ему возможности опомниться, Карин медленно, не отрывая от него взгляда, потянулась к застежке, скреплявшей на ее плечах многострадальную одежду, разорванную еще Гонтом и затем наспех залатанную.

— Не делай этого! Я все равно уйду, но постараюсь вернуться, и вот тогда, если мне это удастся, я заслужу право воспользоваться твоим даром.

— Даром не может быть то, что приносит радость обоим! — И, не оставляя Танаеву возможности вновь возразить, она закрыла ему рот поцелуем.

Одежда легко скользнула на пол, и фигура женщины, которая столько раз вставала перед мысленным взором Танаева, теперь предстала перед ним во всей своей реальной ослепительной красоте.

* * *

Три дня прошли в какой-то странной неопределенности. Танаев словно ждал чего-то и не пытался ускорить приготовления к предстоящему походу. Даже Карин, поджидавшая его каждый вечер в своей нише, не могла добиться от него определенного ответа: что, в конце концов, он решил делать?

Переняв от нее приятную, но не слишком удобную для задавшего вопрос привычку, он попросту закрывал ей рот поцелуем, и очень скоро все постороннее вылетало из ее красивой головки.

И лишь проснувшись, словно от толчка, рано утром четвертого дня, он сказал:

— Теперь пора! Они готовы принять меня.

— Все-таки уходишь?

— Ты с самого начала знала, что я не откажусь от своего решения. И тебе придется мне помочь.

— Я готова помочь тебе в чем угодно, но только не в этом! Самоубийство — отправляться туда, откуда невозможно вернуться!

— Возможно, но твоя богиня сказала, что у меня почти шесть шансов из десяти на благополучное возвращение, а мне приходилось действовать и при гораздо худшем раскладе вероятностей. Так что доставай свою котомку с принадлежностями для волшебства. Ты должна наполнить мое ментальное поле дополнительной силой, я знаю, ты умеешь это делать!

Сдерживая непрошеные слезы, Карин достала котомку с теми немногими волшебными препаратами, которые ей удалось захватить с собой во время бегства. Здесь не было пузырька с кровью оборотня — и, вспомнив, почему его нет, она уже не смогла сдержать слезы. Использовав эту кровь, она простилась навсегда со своим единственным другом, заменившим ей отца. Теперь ей предстояло то же самое проделать с любимым... Конечно, он пока еще не получил смертельную рану, он еще может вернуться... Но шансы на это слишком малы, а гнетущее предчувствие того, что боги не позволят ему воспользоваться даже этими ничтожными шансами, не оставляло Карин.

«Может, приготовить ему снотворное зелье, отбивающее у принявшего его память? Нет, с ним это не пройдет, он проснется другим, чужим ей человеком, а затем рано или поздно вспомнит все, что было, и никогда не простит ей предательства».

И, смахнув непокорные слезы, она начала готовить напиток силы...

Корень сагалы... Шкурка лемурга... Не хватает шипов язвинта и семян мака.

Без них напиток приобретет лишь половину своей силы... В какой-то мере дело можно было бы поправить живым огнем, но откуда тут взяться живому огню? В старых домах не найти ни кусочка земного дерева...

— Что-то не так? — спросил Танаев, моментально почувствовавший ее неуверенность, но не заметивший слез.

— Мне нужно дерево. Нужен живой огонь. — Секунду Танаев раздумывал, стараясь что-то вспомнить, потом сорвался с места.

— На одной из трофейных пик деревянная рукоятка! Наверно, ее хозяин был очень богатым человеком!

— Или слишком суеверным, — пробормотала Карин ему вслед. — Многие считают, что талисман из дерева предохраняет человека от насильственной смерти, вот только хозяину пики он не помог...

Они разожгли крохотный костерок из драгоценных лучинок, но его оказалось достаточно, чтобы вскипятить кружку напитка.

— Пей залпом, пока он горячий! И помни, если ты не вернешься в течение этого дня, я не стану тебя ждать, не стану дежурить у твоего полумертвого тела! Даже не надейся!

Пустые слова. Он все равно жадно проглотил напиток и почти сразу, пошатнувшись, медленно опустился на пол у ее ног, словно знал, что никогда она не сможет выполнить свою угрозу.

ГЛАВА 18

Виртуальное пространство, в котором очутился Танаев, было огромным, и это его не удивило. Виртуальные пространства для своего создания не требуют много энергии, и создатели обычно не экономят на их размерах.

Удивляла необычная обстановка, совершенно не похожая на то, что он ожидал увидеть. Здесь не было ничего общего с механистичным и сугубо рациональным убранством живых домов.

Помещение напоминало зал, такой огромный, что его противоположные стены терялись в туманной дымке. Где-то в центре этого зала, километрах в десяти от того места, где стоял Танаев, высился не то обелиск, не то какой-то трон.

Передвижение в виртуальном пространстве не представляет проблемы, а скорость зависит лишь от желания субъекта.

Через мгновение он был уже рядом с заинтересовавшим его предметом.

Все-таки это был обелиск или какой-то памятник, напоминавший своими очертаниями дом проклятого города, сильно уменьшенный в размерах.

Если люди обычно увеличивают в размерах памятники своим вождям, то, учитывая огромную высоту домов, здесь, видимо, понадобился обратный процесс.

Но, несмотря на это уменьшение, памятник возвышался над головой Танаева метров на десять и, по его мнению, был все еще слишком высок.

— Зачем ты пришел сюда?! — прогремел голос, раздавшийся с вершины памятника настолько неожиданно, что Танаев невольно вздрогнул. Памятники обычно не разговаривают, но этот заговорил, и ему пришлось ответить:

— Я пришел по очень важному делу, касающемуся судьбы всей вашей расы и всех людей, живущих в пределах проклятого города. Мне надо поговорить с вашим вождем.

— У нас нет вождей! — категорически заявил голос монумента, и Танаев заметил, что его верхняя часть слегка качнулась, словно там находилась голова этого странного образования.

— Но кто-то же вами управляет? Я сам слышал приказы, которым беспрекословно подчинялись все дома этого города!

— Конечно, у нас есть управляющий. Он называется управдомом, и в данный момент его виртуальная копия находится рядом с тобой, человеческая букашка. — Услышав знакомое словечко из своего детства, Танаев едва не рассмеялся, но тут же взял себя в руки. Забавные языковые совпадения встречаются почти в любой инопланетной речи, а недоразумения, которые они порождали, слишком часто приводили к конфликтам из-за простого недопонимания.

— Хорошо, — сказал Танаев, — тогда я буду говорить с тобой, но не мог бы ты спуститься пониже? Мне неудобно все время задирать голову и кричать, чтобы ты мог меня услышать.

— А кто тебе мешает увеличить собственные размеры?

— Действительно, — пробормотал Танаев, одним коротким усилием мысли увеличивая длину собственного тела до десятиметровой высоты. Однако облегчения в переговорах это не принесло.

Слишком чужой и неправдоподобной казалась живая говорящая башня, особенно теперь, когда он сравнялся с нею размерами.

— Можно тебя попросить изменить свой облик? — вежливо спросил Танаев. — Мне будет проще разговаривать, если ты станешь похож на человека.

— А почему бы тебе не сменить свой собственный облик на облик дома? — услышал он в ответ.

— Это не облегчит мою задачу. Я пришел к вам с важным предложением и надеялся на нормальные условия переговоров. Мне будет проще излагать очень сложные детали моего предложения, если я стану говорить с человеком.

— Ну, хорошо! — со вздохом согласился дом. — В конце концов, форма не имеет особого значения!

Собеседник Танаева начал изменяться, постепенно оплывая и теряя прежнюю форму, и в этот момент Танаев заметил, что они не одни.

Чуть в стороне обозначилось неопределенное темное пятно, которое сразу исчезло, растаяло в виртуальном пространстве, едва он обратил на него внимание, и это неожиданное исчезновение не понравилось Танаеву. Так мог вести себя только затаившийся враг, не желавший, чтобы его обнаружили.

«Чего он ждет, что ему надо и кто это?» Острое предчувствие опасности заставило Танаева направить сфокусированный ментальный луч в то место, где только что растаяло темное пятно. Однако его взгляд сразу же наткнулся на препятствие. Его противник, кто бы он ни был, умел хорошо защищаться и прятаться. Возможно, Танаев сумел бы пробиться сквозь его защиту, но не успел, потому что трансформация «управдома» закончилась и ему пришлось переключить все свое внимание на сидящего перед ним глубокого старика, больше похожего на высохшую мумию.

В виртуальном мире довольно легко сотворить любой предмет, вернее, его виртуальное подобие, но, сколько ни пытайся изменять свой собственный облик, подлинные основы личности пробьются сквозь любые наслоения.

— Сейчас ты доволен? — спросил управдом. — И не забудь уменьшить свои размеры, а то теперь мне приходится задирать крышу, чтобы рассмотреть твое лицо. Человеческая личина неудобна, потому что она слишком явно выдает все тайные мысли и настроения собеседника, но, по крайней мере, в этом мы теперь равны.

— Мне нечего скрывать, поэтому я и не пытаюсь изменить свою внешность. А вот вы, со своей стороны, что-то скрываете. Я имею в виду ту личность, которая защищается от нас непроницаемым ментальным щитом. Кто это?

— Ах, этот... Да это же простой регистратор. Каждому управдому придается обязательный регистратор. Он обязан фиксировать все наиболее значительные события и не любит появляться. Из невидимости легче замечать детали, которые часто ускользают от нашего внимания. Так в чем состоит твое предложение, человек? Со своими многочисленными вопросами и просьбами ты злоупотребляешь моим временем.

— Я вас предупреждал, что этого и следовало ожидать, — прогудел из невидимости голос регистратора. Голос доносился сразу со всех сторон, создавая полную иллюзию того, что заговорили сами стены этого зала.

— Твоя задача регистрировать, а не предупреждать! Ты слишком много себе позволяешь! — возмутился управдом.

Регистратор не отозвался, а управдом, недовольно проворчав еще что-то в сторону говорящей стены, вновь обратился к Танаеву:

— Я слушаю!

Тянуть дальше было бессмысленно, и Танаев, опасаясь, что его собеседник ничего не поймет в сложной органической формуле, которую он собирался ему предложить, начал объяснять основы органического синтеза белковых молекул. Однако, недовольно поморщившись, управдом сразу же перебил его:

— Мы знакомы со всеми основополагающими достижениями земной науки! Многие тысячи лет мы следим за вами и занимаемся сбором информации, которую нам любезно предоставляют ваши библиотеки и СМИ. Правда, в последнее время их осталось немного.

— Зачем, — не удержался от вопроса Танаев, — если вы никогда не сможете покинуть проклятый город, зачем вам наши знания?

— Ситуация иногда меняется. Кто знает, что будет завтра! — загадочно произнес управдом. — К тому же здесь нам все равно больше нечем заниматься. Нашему высокому интеллекту нужна постоянная подпитка новыми данными.

«А он не лишен порядочного самомнения, в дальнейшем это можно будет использовать!» — подумал Танаев, переходя к строению синтетической формулы человеческого белка. Она оказалась слишком сложна для устного изложения, и он щелчком пальцев сотворил виртуальную указку, способную чертить в пространстве объемные структуры, чем вызвал удивление управдома.

Когда наконец трехметровая формула, обвитая многочисленными кольцами вспомогательных структур, повисла в пространстве, управдом спросил:

— И ты хочешь сказать, что держал всю эту информацию в своей памяти?

— Где же еще ей быть? Вы не хуже меня знаете, что никакие материальные устройства, в том числе и механические хранители информации, нельзя пронести в виртуальный мир!

— Но это невозможно! Формула слишком сложна и... подожди-ка секунду! Она же не закончена! Здесь не хватает катализатора!

— Разумеется, его здесь нет. А вы надеялись, что я передам вам полную информацию еще до того, как мы придем к соглашению? — закончил Танаев вопросом, не требующим ответа, в свою очередь, удивляясь скорости, с которой управдом разобрался в сложнейшей формуле.

— Откуда у тебя эта формула?! — буквально прорычал управдом. — Она не имеет отношения к земной науке!

— Я много путешествовал, — скромно заметил Танаев. — И вы правы, этот синтез разработан цивилизацией Антов, которая намного старше вашего города.

— И ты хочешь сказать, что, встретив тебя, они подарили тебе эту бесценную формулу просто так, за хорошие глазки? Похоже, у тебя крыша поехала!

— Крыша у меня на месте! — вежливо возразил Танаев. — А вот что касается вашей... Впрочем, простите, я отвлекся и, разумеется, обязан пояснить, откуда у меня эта формула. В противном случае вы можете меня принять за торговца краденым товаром. Ведь информация — это тот же товар, порой гораздо более ценный, чем золото или бриллианты. Сейчас как раз такой случай...

Он молол всю эту чепуху, стараясь выиграть время, чтобы решить, стоит ли посвящать хозяев проклятого города в особенности цивилизации Антов, но в конце концов подумал, что особого вреда от этого не будет. Находясь в плену проклятого города, они вряд ли когда-нибудь смогут использовать полученные от него сведения, и даже если в отдаленном будущем им удастся освободиться, они уже не будут представлять угрозу для людей, хотя бы потому, что его план должен сработать, не может не сработать — иначе все потеряет смысл.

Заметив нетерпеливое движение на лице управдома, хоть и похожем на лицо мумии, но тем не менее прекрасно передающем все его эмоции, Танаев продолжил:

— В трудную для Антов минуту я согласился навсегда расстаться со своим человеческим телом и перенести мой мозг в их управляющий компьютер. В то время станции, в которой находился этот компьютер, грозило немедленное уничтожение от энтропийного прорыва... Вы знаете, что такое энтропия?

— Я знаю, что такое энтропия! Расскажи лучше, как ты сумел оказаться здесь, если твое тело было уничтожено, а мозг превращен в компьютер!

— Для этого потребовалось бесчисленное количество лет, и все это время я, как и вы, чтобы не сойти с ума от одиночества, усваивал научные данные, собранные этой великой цивилизацией.

— Ты не ответил на мой вопрос!

— Человек что-то темнит, управляющий! — донесся от стены голос недоброжелателя Танаева, и в ту же секунду он почувствовал непреодолимое желание шагнуть в сторону. Навигатор привык доверять таким инстинктивным предупреждениям и немедленно привел его в исполнение. Мгновение спустя сквозь то место, где он стоял секунду назад, пронеслась голубая молния электрического разряда.

Никакого оружия захватить с собой он, разумеется, не мог, да этого и не требовалось. В виртуальном мире его тренированный мозг мог мгновенно сотворить любое необходимое ему устройство, разумеется, тоже виртуальное, но прекрасно действующее в этом эфемерном мире.

Правда, имелось одно трудновыполнимое условие — необходимо было в мельчайших деталях четко представлять себе устройство вызываемого из небытия механизма. Это-то как раз не составляло проблемы для памяти Танаева, но чем ему поможет, скажем, бластер, если его противник по-прежнему оставался невидимым. Попадание очередного мощного электрического разряда вполне могло закончиться для Танаева трагически, нарушив сложную систему энергетических полей, в коконе которых в данный момент находилось его сознание.

Нужно было срочно принимать защитные меры, и он их принял, понадеявшись на Карин и решив, что у него хватит сил перехватить энергетический разряд без всякого оружия, на создание которого у него уже не оставалось времени.

Прежде чем управдом успел вмешаться, последовал второй выстрел, и на этот раз Танаев не стал уклоняться. Он схватил молнию, летевшую ему в грудь, и швырнул ее в тот угол, из которого она прилетела. Оттуда немедленно раздался вопль боли и запахло паленым. Чтобы проделать этот фокус, Танаеву понадобилось много энергии, но, к счастью, Карин не подвела его, и ее напиток силы сослужил ему хорошую службу.

— Если ты, безмозглая скотина, еще раз нарушишь мои указания, я тебя разжалую! — проревел управдом. — Этот человек нужен мне живым!

— Но он же обманывает вас! — донесся из угла голос, прерываемый стонами.

— Я вижу все его намерения, так же, как и твои. Вот уже вторую сотню лет ты мечтаешь занять мое место. Но пока я жив, тебе придется подождать. Что же касается нашего гостя, то он не обманывает меня, он просто уклоняется от ответа! Однако у нас есть способы развязать язык любому!

— Только не ему! Этот человек умеет отключать болевые центры своего мозга! Он опасен, слишком опасен для нас! И я уверен, совет поддержит мое предложение немедленно уничтожить нашего врага!

— Вот и обратись в совет! А пока убирайся! — Управдом сделал повелительный жест в сторону угла, из которого доносились стоны регистратора, и там сразу же все стихло.

— Ну вот. Теперь мы одни и можем поговорить откровенно. Разумеется, прежде всего о катализаторе. Что он собой представляет?

— О катализаторе мы будем говорить после того, как вы согласитесь помочь нам добраться до древнего храма в старом городе.

— Зачем он вам? Это очень опасное место!

— Я знаю. Но выбраться из города можно только оттуда.

— Старый храм нам не принадлежит. Он стоял здесь еще до того, как проклятье древнего бога замкнуло стену вокруг моих соотечественников, до того, как наши хозяева, построившие здесь город, пришли на это место.

— Кем они были?

— Титанами, богами, у них были разные имена, и они были бессмертны, пока люди верили в них, но потом пришли новые боги...

Разразилась битва, которую они проиграли. Новые боги наслали на них огненных змей, с которыми невозможно справиться.

— Кажется, я видел одно из этих огненных чудовищ...

— Тогда ты понимаешь, что наши хозяева не виноваты в поражении, они владели лишь силой, а одной честной силы было в той битве недостаточно... И все же схватка продолжалась не одно тысячелетие. В конце концов новые боги устали от бесконечной войны и уступили титанам нижний мир, оставив себе Землю со всеми ее обитателями. Новые боги были слишком жестоки, и один из титанов решил помочь несчастным людям, жившим в холодных пещерах...

— Люди до сих пор помнят его имя!

— Лучше бы они его забыли! Потому что их память питает силу того, кто ныне правит этим миром!

— Но ведь Зевс повелел приковать его к скале неразрывными цепями! Кому может быть опасен поверженный бог?

— Это было давно... С тех пор многое изменилось. Люди стали забывать новых богов, и постепенно они утратили свою силу. Прометей освободился и проклял нас...

— Проклял? За что? Ведь не вы же приковали его к скале!

Вопрос не понравился управдому, и молчание надолго повисло в огромном зале. Наконец он перевел взгляд своих тусклых глаз на Танаева и стал разглядывать его так, словно увидел впервые. Танаев, не выдержав этого тяжелого каменного взгляда, решил сменить тему и спросил:

— Так вы принимаете мое предложение? — И это было дипломатической ошибкой. Излишняя торопливость всегда подчеркивает неуверенность ведущей переговоры стороны.

— Как можно принимать предложение того, кто не может отвечать за свои слова? Тебя собираются убить. В том месте, где ты оставил свое искусственное тело, охрана оказалась ненадежной, и я не уверен в том, что увижу тебя снова.

ГЛАВА 19

Карин сидела на корточках возле бездыханного тела Танаева, стараясь не смотреть в его сторону. Когда человек уходит из своего тела, остается лишь его оболочка, похожая на труп и имеющая все шансы на самом деле стать трупом.

Она старалась не думать об этом, но мысли плохо слушались ее. Ведь она сама, своими руками, помогла любимому отправиться в это безумное путешествие.

Ее взгляд все время, против воли, останавливался на его белом как мел лице. Одно и то же желание назойливо преследовало ее — хотелось встать, уйти, оставить его одного, избавить себя от соседства с этим полумертвым телом, которое уже не было человеком, но еще не стало трупом.

Ей все время приходилось бороться с собой, силой заставляя оставаться на месте. Ведь она обещала охранять его во время транса...

Конечно, здесь ему ничего не угрожало, и она вполне могла бы оставить его одного. Опасность находилась там, куда она не могла последовать за ним...

Но он попросил охранять его беспомощное тело, словно предчувствовал какую-то опасность. И хотя она знала, что ее нет, — дом полностью подчинялся ее виртуальному контролю, а трое шатунов, которых он привел из своей предыдущей, такой же безумной экспедиции, вряд ли представляли опасность. Хотя кто знает, один из них — Риган — не нравился ей, а ее профессия предсказательницы научила Карин хорошо разбираться в людях. Зачем этот человек понадобился Танаеву? Зачем вообще его занесло к шатунам? Поступки Танаева часто казались ей лишенными всякой логики, но тем не менее по прошествии определенного времени выяснялось, что все они несли в себе скрытый, не сразу понятный смысл...

Вот только к ней это не имело ни малейшего отношения. Она дала себе слово, что, если ему удастся и на этот раз выпутаться из передряги, в которую он добровольно себя втравил, она оставит его. Она не станет слепо следовать за человеком, который нисколько не считается с нею, игнорирует ее советы и слишком часто поступает наперекор здравому смыслу. Это чересчур тяжелая ноша — следовать за таким человеком, каждый день ожидая, что в конце концов ей придется отдать дому его по-настоящему мертвое тело...

Она вновь мельком взглянула в сторону Танаева, лишний раз убеждаясь в том, что этот момент еще не наступил. И тут ее внимание привлек подозрительный шорох у входной щели. Она мгновенно подобралась, словно кошка, готовая к прыжку, и нащупала рукоятку кинжала, спрятанного в одежде. Этот небольшой узкий кинжал, похожий на удлиненный зуб кобры, не раз выручал ее в трудных ситуациях, и сейчас, ощутив холод его стали, она почувствовала себя уверенней.

Подозрительные звуки прекратились, и это еще больше не понравилось ей. У входа кто-то затаился, выжидая удобный момент для нападения. Жизнь в этом диком и жестоком мире научила Карин предчувствовать опасность. Она знала, человек, подкравшийся к ее нише, принес с собой смерть. Карин совсем было собралась обратиться за помощью к дому, но не успела. Раздался глухой стук в стену, и голос Ригана, искаженный волнением, произнес:

— Можно с тобой поговорить?

— О чем? — спросила Карин, стараясь выиграть время.

— Я знаю, что ты умеешь предсказывать будущее. Я хочу узнать, чем закончится задуманное мной предприятие.

— Смертью, — ни секунды не промедлив, ответила Карин, осторожно приподнимаясь и стараясь не насторожить притаившегося за дверью Ригана. — Я всегда чувствую, когда человек носит с собой смерть, для этого не нужно заглядывать в будущее.

— Ты угадала, но только от тебя зависит, чья это будет смерть! Зачем тебе понадобилось помогать этому чужаку, ведущему всех нас к гибели?

— Что тебе нужно, Риган? Разве тебя силой заставили присоединиться к нам? Кто тебя держит?

Риган, убедившись, что его узнали, появился в щелевом проеме, перестав скрываться, и Карин совсем не понравилось, что в его руках нет никакого оружия. Задумавший убийство редко приходит безоружным, а если приходит, то такой человек опасен вдвойне.

— Что тебе нужно, Риган? — вновь повторила она свой вопрос, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. Теперь, кроме убийства, она ощутила исходившую от Ригана опасность совсем другого рода.

Он смотрел на нее, как смотрит охотник на загнанную дичь, и она хорошо знала этот мужской взгляд, не обещавший ей ничего хорошего. В следующее мгновение, не ответив, он бросился на нее, и она не успела выхватить кинжал. Ей казалось недостойным встречать безоружного противника обнаженным лезвием, и теперь она поплатилась за свою излишнюю щепетильность.

Он обхватил ее за талию и, подставив ногу, попытался повалить на пол. Ей удалось устоять на ногах только благодаря тому, что жилистый и верткий, словно уж, Риган не обладал достаточной для осуществления своего намерения силой.

Но она знала, что долго не сможет сопротивляться его ожесточенному натиску, он был намного сильнее ее, и она быстро слабела. Теперь у Карин осталась последняя возможность обратиться за помощью к дому, но на ее призыв никто не ответил. Это казалось невероятным, дома всегда отвечали своим жильцам, но ее дом не ответил, и теперь она могла рассчитывать только на собственные силы. Хотя причина, по которой она позволила Ригану приблизиться, заключалась именно в уверенности, что в случае необходимости она в любой момент сможет остановить его, попросив дом о помощи. Но в трудную минуту дом изменил ей, и мельком она подумала, что визит Танаева в виртуальное пространство домов мог иметь к этому самое прямое отношение.

С минуту она молча боролась, задыхаясь от напряжения, а Риган, ощутив ее неподатливое, упругое тело, распалялся все больше. Одной рукой он перехватил за спиной ее руки, а другой попытался сорвать с нее одежду. Она почувствовала его восставшую плоть и поняла, что, если не сумеет дотянуться до кинжала, все закончится очень плохо.

Карин ни на секунду не сомневалась в том, что, овладев ею и удовлетворив свою похоть, Риган убьет сначала ее, а затем и беззащитного Танаева.

— Перестань ломаться, детка, тебе понравится, — пробормотал Риган, попытавшись ударить ее локтем в живот. Это был запрещенный, подлый прием, только последние бандиты позволяли себе бить женщину, которой собирались овладеть. И Карин вдруг почувствовала, как ее страх перед Риганом превращается в гнев.

— Кто подослал тебя, подлая скотина, кому ты служишь? — Она не надеялась на ответ, лишь старалась отвлечь внимание Ригана и достать кинжал, ей была нужна хотя бы секунда времени, чтобы осуществить свое намерение.

Но Риган, видимо, решив, что имя его господина заставит Карин сдаться, неожиданно ответил:

— Слышала о радужных князьях и о том, кому они все подчиняются? Они уже захватили верхний мир, скоро придут и сюда. Ты выбрала себе плохого спутника! Не на той стороне! Иди ко мне, детка, я научу тебя правильной жизни!

В этот момент она уступила его нажиму и, падая, сумела выхватить кинжал и повернуть его лезвие вверх.

Всей своей тяжестью Риган рухнул на кинжал, и его хриплый вопль заглушил тонкий мелодичный звук, сопровождавший появление небольшой светлой сферы силового поля, всегда сопровождавший приход человеческого сознания из виртуального мира.

* * *

Танаев очнулся в той самой нише, откуда Карин помогла ему отправиться в это опасное путешествие. Несколько секунд он беспомощно оглядывался, стараясь понять, что здесь произошло.

Карин стояла у края входного отверстия, сжимая в руках окровавленный кинжал. И какой-то тяжелораненый человек, лица которого он не мог рассмотреть, полз, прижимаясь к полу, и оставляя за собой длинный кровавый след.

— Что случилось? — попытался спросить Танаев, но голос еще плохо повиновался ему.

— Этот мерзавец служит темным князьям! Он хотел тебя убить.

— Кто, Риган? — Карин кивнула, подтверждая его догадку. — Это он тебе сказал про темных князей? — Она вновь молча кивнула, стараясь унять сотрясавшую все ее тело дрожь.

— У нас их называют «радужными», но слово «темные» более точно передает сущность тех, кто решил захватить верхний мир. У них много посредников, таких вот отщепенцев, готовых на все ради места под их черным солнцем.

— Ты правильно сделала, девочка, я знаю, как тяжело убивать человека, особенно если видишь его лицо.

— Я не видела его лица. Я закрыла глаза, когда падала, и он сам наткнулся на нож.

— Значит, это его судьба, и не думай больше об этом!

— Судьба тут ни при чем. Нож держала моя рука... Значит, мне и держать ответ перед богиней, но он все еще жив... И продолжает ползти...

— Тем лучше. В таком случае я попробую узнать все, что возможно, о тех, кто его подослал в наш отряд.

Преодолевая слабость, сопровождавшую слишком резкий выход из виртуального мира, Танаев поднялся на ноги, в несколько шагов настиг Ригана, все еще пытавшегося добраться до входной щели, и перевернул его лицом вверх, стараясь не наступить на широкую кровавую полосу.

Но он опоздал. Это последнее движение оказалось для Ригана роковым, издав болезненный стон, он затих навсегда.

* * *

На следующее утро Танаев долго не мог проснуться после бурной ночи, которой они с Карин отпраздновали его благополучное возвращение.

Но в мозгу, прорываясь сквозь сон, настойчиво звучал телефонный звонок. Он отчетливо помнил, что в проклятом городе не может быть никаких телефонов, но звонок продолжал назойливо гудеть у него в голове, вырывая из глубокого сна. Наконец, не выдержав этой звуковой пытки, он протянул руку к несуществующему телефону, снял несуществующую трубку и раздраженно спросил:

— Какого черта вам нужно?

— Поздравляю вас с благополучным выходом из кризиса, — пробубнил в ухо знакомый голос управдома. — Но мы не успели закончить наш разговор, и мне поручено официально пригласить вас на совет, который сегодня вечером будет решать судьбу нашего договора.

Телефон затих, и Танаев вновь провалился в сон, но, проснувшись, сразу же вспомнил этот разговор и понял, что повторного визита к управдому ему не избежать.

* * *

На этот раз вместо огромного зала он очутился в довольно тесном пространстве. Впрочем, тесным оно было лишь для заполнявших его предметов: для огромного письменного стола, похожего на Трафальгарский мост, для кресла размером с пятиэтажный дом и для управдома, едва помещавшегося в этом кресле.

Что касается самого Танаева, то он чувствовал себя букашкой, случайно влетевшей в этот огромный и в то же время тесный дом. Все его попытки раздвинуть пространство и как-то уравнять масштабы своего тела с окружающей обстановкой успеха не имели. Чья-то сильная воля блокировала все его усилия.

Лицо управдома, напоминавшее луну, висевшую в далеком небе, выглядело на этот раз не таким старым, как в его прошлый визит, и Танаев, решив не выдавать утрату контроля над обстановкой, с независимым видом прокричал в это далекое и недосягаемое для него лицо:

— Вы выглядите сегодня значительно лучше, господин управдом. Думаю, что тело погибшего Ригана сыграло в этом не последнюю роль!

— Вы хотите сказать, убитого вашей женщиной Ригана. К сожалению, в этом вы правы. Мы медленно умираем без органической пищи и вынуждены питаться трупами ваших соотечественников. Это очень прискорбный факт, но надеюсь, случай с Риганом — последний. Ваша формула органического синтеза поможет нам навсегда избавиться от унизительной зависимости от вашей расы. Итак, катализатор, господин Танаев. Давайте формулу вашего катализатора, иначе на этот раз вы не уйдете отсюда живым.

— Вы слишком рано перешли к угрозам, господин управляющий домами. Я ведь не отказывал вам в катализаторе. Просто вначале хотел получить согласие на вашу помощь. Так вы согласны помочь нам добраться до старого храма?

— Если бы это зависело только от меня, я бы не стал возражать. Но совет считает, что в этом храме хранятся тайны, которые не могут быть открыты смертным. Поэтому наш ответ — нет.

— В таком случае вы не получите катализатор.

— Вам не дорога собственная жизнь? Или вы думаете, что это пустая угроза с моей стороны?

— Вовсе нет. Я отдаю себе отчет в том, что нахожусь сейчас в мире, полностью подчиненном вашему контролю. Но бывают ситуации, когда жизнь одного человека значит намного меньше, чем то решение, которое его вынуждают принять.

— У вас извращенная логика, господин Танаев, впрочем, ничего другого и нельзя ожидать от существа, плохо разбирающегося в последствиях своих действий.

Теперь главным для Танаева стало ухватить нужный момент, не перегнуть палку, сделать так, чтобы управдом проглотил предложенную ему наживку и при этом оставался в полной уверенности, что вырвал ее силой из рук Танаева.

Тишина вокруг стояла такая, какая бывает только в виртуале и в безвоздушном космическом пространстве. Пожалуй, в первом случае она более полная — все-таки в космосе звуки передаются в плотной среде, если она там имеется, например в виде обшивки космических кораблей.

Здесь, в виртуале, где все иллюзорно, должны вроде бы существовать иллюзии звуков, но их нет, только шепот чужих мыслей, слишком жесткий для этого не существующего в реальности мира.

Управдом молчал слишком долго и наверняка не знал, что Танаев способен улавливать отголоски его мыслей, иначе принял бы меры предосторожности. Но излишнее самомнение, уверенность в том, что Танаев — представитель низшей расы, пусть даже лучший ее представитель, — подвела управляющего.

— Похоже, он действительно не боится твоей угрозы, Жарен. Никакой реакции страха, — прошелестел незнакомый голос. Вообще-то это был не голос — в ментале не бывает никаких голосов, но зато мысль каждого существа окрашивается характерным оттенком. Этот оттенок был Танаеву незнаком, и он не принадлежал враждебно настроенному регистратору.

— Может быть, нам стоит согласиться с его условиями, в конце концов, какое нам дело до старого храма и до того, что там произойдет с этим человеком.

Тени мыслей и тени образов... Их было много здесь, и лишь сейчас Танаев понял, что давно уже присутствует на совете, пожелавшем остаться для него невидимым.

— Пообещай ему обеспечить сопровождение до старого храма, а там посмотрим. В конце концов, мы в любой момент можем изменить наше решение...

— А как же договор? Мы никогда не нарушали данного слова, наш кодекс запрещает обман!

— Прямой обман. Но это необязательно. Можно поступать так, как нам выгодно, не прибегая к прямому обману. Существуют тысячи способов, как этого достигнуть. Надо уметь приспосабливаться к обстановке, можно указать, например, самый короткий, но отнюдь не самый безопасный путь к храму и в решающий момент забыть о нашей поддержке. Ненадолго, совсем ненадолго...

Если в результате мы получим работающую формулу синтеза белка, это стоит небольшого обмана. Кодекс чести придумали не мы, его придумали те, кто нас построил тысячи лет назад, но с тех пор в мире многое изменилось, и кодекс явно устарел, его пора обновить.

— Совет согласен с твоим предложением, человек!

Грохот чужой мысли, спроецированной непосредственно в мозг Танаева, немедленно разорвал эфемерный сонм шепотков, но он уже знал самое главное. Союз, которого он добивался так настойчиво, не будет надежным. Во всяком случае, для него. Ему по-прежнему придется полагаться только на себя. Но кое-чего он все-таки добился. По крайней мере, дома этого проклятого города какое-то время не встанут на сторону их врагов, не будут препятствовать их передвижению, а это не так уж мало! Танаев попытался приглушить разочарование от такого мизерного достижения, но это удавалось ему довольно плохо.

И тогда, с нескрываемым злорадством, Танаев бросил им, в невидимые угловатые морды, формулу своего катализатора.

Через секунду они поймут... Но изменить уже ничего не смогут, они заглотили наживку!

— Но это же... Ты обманул нас! Что это значит?! — прорычал управдом.

— Это тот самый катализатор, который вам нужен. И не моя вина, что он оказался нематериальным. Реакция может протекать лишь в определенной энергетической среде, которую создают положительные эмоции человека, и только от вас будет зависеть, какие эмоции возникнут у людей, контактирующих с вами.

ГЛАВА 20

Не особенно надеясь на поддержку истинных хозяев проклятого города, Танаев очень тщательно готовился к предстоящему походу в старый город.

Все было проверено еще с вечера: сделан необходимый запас воды, щедро выделенной специально для этого домом Карин. По крайней мере, в той части, которая касалась запасов, управдом ему не препятствовал. Органические пленки, выращиваемые домами в пищевых комнатах, вполне годились в пищу и не были подвержены гниению, хотя и вызывали у Танаева некоторые сомнения, если вспомнить об источнике их происхождения. К тому же они не могли полностью заменить человеку привычную для него еду.

Был у отряда и небольшой запас сушеных овощей, захваченный с собой Карин перед бегством и почему-то не заинтересовавший пленивших ее серых монахов. Содержимое ее котомки оказалось сейчас бесценным во многих отношениях.

Но главное внимание, помня обо всех опасностях предстоящего похода, Танаев уделил оружию. У них было два трофейных арбалета с небольшим запасом болтов, две пики и три ножа, в том числе один из них вибро с почти полностью разряженной батареей. Но главным оружием, с которым Танаев не расставался ни на минуту, был, разумеется, его шунгитовый меч, восстановленный Бартоном.

Основной и по-прежнему не разрешенной проблемой в предстоящем походе оставалась ориентировка в запутанном лабиринте проклятого города.

Его спутники знали лишь небольшую часть города, вплотную примыкавшую к освоенной поселенцами зоне. Дальше начиналась совершенно неизвестная страна, населенная опасными монстрами, проникновения в которую, по вполне понятным причинам, все старались избегать.

Надежда навигатора на помощь городских домов в предстоящем походе оказалась иллюзорной, и их указания, если они вообще последуют, могут завести их отряд в ловушку.

Пока что управдом не спешил выполнять взятую на себя часть обязательств по заключенному с Танаевым соглашению и избегал вступать в любые контакты как с ним, так и его спутниками — все попытки ментальной связи с этим ненадежным союзником заканчивались неудачей.

Запасы воды и пищи довольно быстро истощались во время подготовки к походу. Выделяемой домом Карин воды едва хватало на повседневные нужды, и было неизвестно, удастся ли им пополнить запасы воды во время движения. Поэтому дальнейшее неопределенное ожидание всем казалось бессмысленным, и назначенная Танаевым окончательная дата выхода была встречена с одобрением всеми членами его команды.

Вскоре наступил последний вечер, который они могли провести в относительной безопасности, под защитой прирученного Карин дома. Было решено двинуться в путь еще до рассвета, едва закончится время лёта ядовитых кар, и Танаев, сидя у неживого синего огня, в последний раз разожженного домом по просьбе Карин, мучительно думал о том, в какую сторону им следует направиться утром.

Не расспрашивая его о подробностях визита в ментальный мир домов, его спутники предполагали, что он все же получил там какие-то указания. Но даже если у них и были по этому поводу сомнения, они предпочитали держать их при себе, полностью доверяя своему командиру, и это доверие только увеличивало его ответственность.

Ориентиров в небе проклятого города, затянутого серым туманом даже в середине дня, не было никаких. Внешне все дома были похожи один на другой, как две капли воды, а улицы постоянно петляли, часто заканчивались тупиками или неожиданно поворачивали в противоположную своему первоначальному направлению сторону.

Безрадостная перспектива ходить по кругу, до тех пор пока какой-нибудь монстр не начнет на них охоту и не прервет бессмысленный поход, представлялась Танаеву почти неизбежной в сложившейся ситуации.

Он не мог понять, почему управдом не начинает предложенной советом акции, не входит с ними в контакт и не пытается завести отряд в подготовленную заранее ловушку. Даже эта альтернатива казалась желанной по сравнению с предстоящим походом в серую неизвестность. По крайней мере, в этом случае они хотя бы знали, что их ждет впереди.

Бартон с упорством, достойным лучшего применения, вот уже второй час подряд точил свой нож, и однообразные скрежещущие звуки раздражали Танаева, но он сдержался и не стал просить старого мастера прекратить это, в общем-то, необходимое занятие.

Хваленое самообладание Танаева явно давало сбой, и если он не возьмет себя в руки, к утру он будет не способен вести за собой отряд.

Давно следовало отдать распоряжение всем отправляться спать, но Танаев медлил, понимая, что каждый из членов его отряда в эту последнюю мирную ночь обдумывает какие-то свои, важные проблемы, принимает окончательное решение и, возможно, утром кто-нибудь из них покинет его...

Вот, например, Фавен... Он слишком задумчив и печален сегодня, а это состояние глубокой задумчивости было совершенно несвойственно простодушному великану.

Одна Карин радовала Танаева своей беззаботной веселостью и старалась сгладить мрачную атмосферу, сгустившуюся вокруг их костра. Она пыталась, хоть и безуспешно, расшевелить даже Фавена, используя для этого все свое женское обаяние, и Танаев не без раздражения подумал, что, если бы не его присутствие, ей бы это наверняка удалось. Она даже присела рядом с Фавеном и, улыбаясь, что-то беззаботно шептала ему в ухо, бросая в сторону Танаева насмешливые взгляды.

Неожиданно Фавен резко вскинулся:

— Кто-то идет!

Последнее время, положившись на защиту дома, они стали слишком беспечны и по вечерам не спешили закрывать наружную щель дома, заменявшую ему входную дверь. Кусочек открытого узкого пространства улицы всем казался более привлекательным, чем наглухо закрытые стены дома, так и не ставшего для них родным. Кары не смели пересекать невидимую границу здания, и Танаеву доставляло удовольствие бросать иногда взгляды на непроницаемое небо, в глубине которого скрывались такие далекие от них звезды.

Бартон прекратил точить нож, молниеносно перебросил его в правую руку и вскочил на ноги. Один Танаев продолжал сидеть неподвижно. Он давно уже уловил ментальное поле приближавшегося к ним человека, знал, что тот один и не несет в себе немедленной угрозы.

Наконец в проеме входной щели возникла странная фигура закутанного в плащ, высокого и очень худого человека.

— Можно войти?

Пламя костра хорошо освещало его, и, прежде чем ответить, Танаев успел рассмотреть его лицо, обтянутое сухой шелушащейся кожей, начисто лишенное бровей и ресниц. Этот человек познакомился с подземным огнем вплотную.

Танаев подозревал, что под капюшоном плаща, на голове незваного гостя также не осталось волос. Из-за серого плаща он принял его за монаха, но уже через секунду понял, что ошибается — плащ, скорее всего, был трофейным.

Из-за спины незнакомца выглядывали концы большого охотничьего лука. Монахи предпочитали пользоваться арбалетами и никогда не ходили в одиночку, а Танаев, тщательно прощупав окружающее пространство, понял, что их странного визитера никто не сопровождает.

— Конечно, входите. Мы всегда рады гостям!

Эта фраза вряд ли подтверждалась стоящим в оборонительной позе Бартоном и недоуменно уставившимся на лучника Фавеном. Только умница Карин сразу же поддержала приглашение Танаева.

— У нас так редко бывают гости, и здесь довольно одиноко! Хотите пить?

Предложение воды давно стало традиционным при встрече незнакомых людей друг с другом. Но от него было принято отказываться, вода являлась слишком большой ценностью в проклятом городе. Однако незнакомец нарушил эту традицию, жадно прильнув к протянутой Карин фляге, чем вызвал вполне оправданный гнев Фавена.

— Может, тебя еще и накормить?! — ядовито осведомился он.

— Можно и накормить. За свои услуги я беру плату водой и пищей.

— Услуги? Какие услуги? — недовольно осведомился Бартон.

— Услуги проводника, разумеется. Вам ведь нужен проводник?

— И откуда ты об этом узнал?

— Меня информировали наши общие друзья! — Он кивнул на стены дома, ясно давая понять, кого именно имел в виду.

Вернув Карин флягу, незнакомец спокойно проследовал к огню, словно там было его законное место, и, пока онемевший от наглости гостя Фавен приходил в себя, он представился:

— Меня зовут Стилен. Можно просто Стил. Из четырех проводников этого города я — лучший. — И, словно это заявление не нуждалось в дальнейших комментариях, Стилен вытащил из кармана самодельный кисет, ловко скрутил самокрутку из сухого листа знакомого Танаеву растения и, раскурив ее от огня костра, любезно предложил Танаеву, не скрывавшему своего изучающего и ожидавшего дальнейших пояснений взгляда.

— Я не курю. Спасибо. И где же вам удалось раздобыть настоящий табак?

— Ну, в этом городе можно совсем неплохо устроиться, если знать как.

Фавен, мечтавший о сигарете с момента своего появления в проклятом городе, сглотнул слюну и, с трудом оторвав взгляд от синеватого табачного дымка, в свою очередь, осведомился:

— Да кто ты такой, черт подери?!

— Но я же сказал, я — проводник!

— Ну и чего ты тут расселся? Мы вроде бы тебя пока что не нанимали!

— Успокойся, Фавен! И считай, что я его уже нанял. Или ты хочешь завтра заблудиться в первом же переулке?

Неожиданно их гость плавным, почти неуловимым движением сдернул с плеча свой лук, молниеносно натянул его, одновременно успев достать из колчана стрелу, и отправил ее куда-то в темноту, над их головами, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово.

Стрела, свистнув, исчезла за проемом двери, и оттуда раздалось пронзительное «Кар-ра!». Черный комок, упавший у самой щели, не оставил сомнения в том, в кого был направлен выстрел.

— Вам следует закрыть щель. Уже слишком поздно, кары вышли на охоту, а их яд смертелен для человека. К тому же они умеют им пользоваться на значительном расстоянии от цели. И, поверьте, делают это достаточно эффективно. Так что защита дома срабатывает не всегда.

— Странно, что они нападают на людей. Непонятно, зачем им это? И чем вообще питаются эти опасные твари?

— Почти все монстры этого мира питаются чистой энергией. Здесь очень трудно добывать органическую пищу, и те, кто этим занимался, давно вымерли. Дома умеют эффективно устранять конкурентов.

А что касается нападений кар, здесь все живое враждебно друг другу. И если бы не это полезное для людей обстоятельство, их колония давно была бы уничтожена.

Щель наконец была закрыта, и все, кроме Бартона, которому предстояло первое дежурство, и их новообретенного проводника, уныло отправились к своим спальным лежанкам. Танаев поднялся, показал проводнику свободную нишу, а затем, вернувшись к Бартону, произнес как можно тише:

— Глаз с него не спускай и не вздумай заснуть, если собираешься завтра утром проснуться.

Несмотря на мрачные ожидания Танаева, ночь прошла без всяких происшествий. Поскольку все было готово еще с вечера, на сборы не ушло много времени. Поправив рюкзак на плечах Карин, он последним протиснулся на улицу сквозь узкую щель дома, нагнал впереди идущего Стилена и задал ему вопрос, который вертелся у него на языке все утро:

— Куда тебе приказано нас отвести? — Танаев надеялся, что любой ответ на этот провокационный вопрос сможет многое прояснить, но Стилен сделал не совсем понятный жест, словно обвел глазами окружающее пространство, и ответил ничего не значащей фразой:

— Проводники не повинуются ничьим приказам. Они лишь выполняют пожелания нанявшего их человека.

— В таком случае, может быть, расскажешь что-нибудь о себе? Опасно доверять жизнь совершенно незнакомому человеку.

— Это верно. Но вряд ли мой рассказ что-нибудь изменит. Ведь я могу наплести тебе любую байку!

— Не сможешь. Я почувствую ложь по изменению окраски твоего ментального поля.

— Существуют приемы, позволяющие держать его под контролем.

— И где же ты научился таким приемам?

— Давай продолжим наш разговор позже. Сейчас ты мешаешь мне ориентироваться.

Этот короткий разговор лишь усилил мрачные ожидания Танаева.

Дальше они шли молча, стараясь не потерять в серых предутренних сумерках фигуру проводника, скользящего по узкой улочке, словно низко летящая ночная птица.

Неожиданно Танаев почувствовал в своей ладони узкую руку Карин.

— Ты ему веришь?

— Конечно, нет!

— Тогда почему мы за ним идем?

— Любой путь, ведущий к определенной цели, лучше бессмысленного шатанья по незнакомому городу. Что-то ему от нас надо, и я хочу выяснить — что именно. Рано или поздно ему придется раскрыть истинную цель своего появления.

Постепенно становилось светлее, и громады башен, крыши которых невозможно было рассмотреть из-за огромной высоты, выдвинулись из сумрака, сдавливая людей со всех сторон и угнетая их своей нечеловеческой мощью.

«Возможно, этим строениям миллионы лет, — подумал Танаев, — кто их здесь построил и для чего? То, что на этот счет рассказал ему управдом, не вызывало особого доверия. Почему эти живые здания пережили своих хозяев? И что мы все делаем в этом совершенно чужом и враждебном человеку мире?»

Ответ на первый свой вопрос он неожиданно получил от Стилена, словно тот подслушал его мысли.

— Этот город построили титаны, после того как проиграли битву за верхний мир и были изгнаны в преисподнюю.

— Преисподнюю? Ты думаешь, мы находимся в преисподней?

— Что-то вроде того. Может быть, это чистилище, не знаю. Здесь еще есть какая-то надежда, надежда вернуться в настоящий мир. В преисподней ее быть не может.

Слова Стилена лишний раз подтвердили то, что Танаев узнал про проклятый город во время своего визита в виртуальный мир, и ему очень захотелось выяснить, откуда эти сведения получил сам Стилен.

— Ты знаком с управдомом?

— Управдом? Я что-то слышал про такую должность на старой Земле, но здесь ничего подобного нет. Что ты имеешь в виду?

— Не важно. Забудь. Расскажи лучше, как ты здесь оказался и что послужило причиной... — Танаев запнулся на секунду, подыскивая правильную формулировку своему странному вопросу, но она не понадобилась. Стилен понял его с полуслова.

— Все мы здесь по какой-то причине, о которой не любим вспоминать. Считается невежливым спрашивать о ней, но ты, похоже, об этом не знаешь, и это лишний раз подтверждает, что тебе самому здесь не место.

— Сейчас ты стал разговорчивей. В доме из тебя не удавалось выжать ни слова.

— Это потому, что там каждое наше слово становилось известно хозяевам проклятого города. Сейчас мы находимся уже в мертвом городе, здесь не осталось ни одного живого дома, и они не могут нас слышать.

— Мне казалось, что городом управляют сами дома, по крайней мере, те из них, кому удалось выжить. Разве у них есть хозяин?

Стилен усмехнулся и еще больше замедлил шаг. Сейчас ровная цепочка следовавших за ним людей потеряла свою стройность. Карин немного отстала, а Фавен с Бартоном увлеклись спором о качестве табака в кисете Стилена, который он им так и не предложил попробовать, словно не замечал жадных взглядов Бартона, бросаемых на его сокровище.

— Здесь все не так, как нам кажется. Некоторые из нас сохранили логику и знания верхнего мира, но они совершенно не соответствуют тому, с чем мы здесь столкнулись.

Почему, например, ты решил согласиться с моим предложением стать вашим проводником, хотя предполагал, что я заведу вас в ловушку?

— А ты действительно собираешься это сделать?

— Я еще не решил. Но, во всяком случае, мне приказали сделать именно это, и мне почему-то кажется, что ты об этом догадывался.

— Возможно. Но в любом случае нам пришлось бы искать дорогу к старому храму. С тобой или без тебя. Мне показалось, что тебе не слишком нравится этот город, вот я и подумал, что в конце концов ты захочешь присоединиться к нам.

Стилен опять усмехнулся своей странной, ледяной усмешкой, затрагивавшей только кончики губ и оставлявшей совершенно безучастными его глаза, изучавшие все это время нечто расположенное за сотни миль от того места, где они находились.

— Может быть... Может быть... Это будет зависеть от того, что собой представляют твои спутники. И, прежде всего, от того, что представляешь собой ты сам. Хватит ли в тебе решимости и сил пройти до конца дорогу, которую ты избрал. Многие в самый последний, решающий момент поворачивали обратно и поэтому погибали, поставив под угрозу жизнь тех, кто за ними последовал. Я хочу быть уверен, что с тобой подобное не случится.

— И как же ты в этом убедишься?

— Но ты ведь помнишь, в каком месте мы находимся? Здесь каждую минуту человеческая сущность подвергается таким испытаниям, которые выворачивают ее наружу. А в этом состоянии ее очень удобно изучать.

ГЛАВА 21

Мертвый город встретил их мрачным молчанием заброшенных улиц. Здесь все напоминало о бренности жизни и о неумолимом, разрушительном движении времени.

Даже могучие дома титанов не смогли противостоять этому смертельному разрушению.

Перекошенные стены мертвых башен начали разваливаться, а местами обрушившиеся крыши перегораживали узкие улочки. Передвижение по этой части города было сопряжено со смертельной опасностью, каждую секунду путники ожидали, что сохранившиеся скелеты домов могут рухнуть им на голову.

— Они простояли так миллионы лет! — попытался успокоить их Стилен. — Обрушение происходит не чаще одного раза в столетие.

— Но ведь никто не знает, когда именно это произойдет! — возразил Бартон.

Лишь один Фавен не проявлял признаков страха перед мертвыми домами. Казалось, он испытывал даже удовлетворение от вида этих поверженных гигантов.

— В трех кварталах отсюда стоит форпост серых монахов, — неожиданно заявил Стилен, не изменяя выбранного направления движения.

— Ты должен нас отвести туда? — Танаев задал свой провокационный вопрос, выделив словечко «должен» — и ожидая, что Стилен, хотя бы частично, раскроется, приоткроет завесу над своими истинными планами. Но, к его удивлению, Стивен ответил правду, и цвет его ауры не изменился даже частично.

— Нет. Мне предложено отвести вас в ущелье Огненной реки, образовавшейся на месте шестой улицы.

— Ты знаешь номера всех улиц? — удивился Танаев.

— Я многое знаю об этом городе. Слишком многое. — И знакомая холодная усмешка на лице Стилена подвела итог этой теме. Танаев уже давно понял, что, когда Стилен так усмехается, обращаться к нему с дальнейшими вопросами бесполезно. Пришлось сменить тему.

— Так что нам делать с этим постом? Его нельзя обойти?

— Они не зря поставили пост именно в этом месте, там единственный сохранившийся переулок, ведущий в следующий сектор города. Этим сектором полностью завладели серые монахи, и пост охраняет вход в их зону. Их секта, единственная из всех местных общин, осмеливается хозяйничать на территории старого города.

Нам придется с боем пробиваться через их посты. Другого пути к древнему храму нет. Монахи считают его своим святилищем. На площади перед храмом они устраивают молебны и казни неугодных.

— Я знаю об этом, — подтвердил Танаев. — Карин была захвачена серыми монахами, и ее собирались сжечь именно на этой площади. Я только не понимаю: как монахи к ней пробирались? Во всяком случае, гораздо более коротким путем, чем тот, по которому ты нас ведешь.

— Разумеется, у них есть свои тайные проходы. Насколько мне известно, они заключили тайный договор с хозяевами города и, за определенное количество казненных на площади перед храмом, обеспечили себе их поддержку. Вот только в сам храм никто из них так и не рискнул зайти. Хотя они и считают его своей святыней.

— Почему?

— Потому что за воротами храма находится страж, поставленный в те времена, когда даже титанов здесь еще не было и в помине.

— Мне казалось, мы отошли достаточно далеко от заселенной людьми зоны! — удивился Танаев, не собиравшийся скрывать свое неудовольствие выбранным проводником маршрутом. — И, несмотря на это, вышли к логову наших врагов!

— В плане город похож на ломти аккуратно разрезанного арбуза, плотно прижатые друг к другу. До сих пор мы шли вдоль наиболее безопасного сектора, но теперь, разумеется, если вы все еще намерены выйти к древнему храму, нам придется пересечь границу сектора и иметь дело с серыми монахами.

Последние триста метров они пробирались короткими перебежками, прячась среди развалин, до тех пор пока Стилен жестом не приказал всем, кроме Танаева, остановиться. Когда тот оказался рядом, он указал ему на высокую стену, перегородившую улицу.

Наверху виднелось что-то темное, но даже обостренное зрение Танаева не позволяло рассмотреть на таком расстоянии, что скрывает вершина обрушившейся стены.

— Здесь появился пост серых! — понизив голос, произнес Стилен. — Раньше его тут не было. А тот, о котором я говорил, находится намного дальше этого места. Возможно, каким-то образом они узнали о нашем визите и подготовились к нему. Наверху шестеро арбалетчиков. Наверняка еще столько же скрывается в развалинах, чтобы сменить дежурных. Нам здесь не пройти. Они слишком хорошие стрелки. Придется пересекать совершенно открытую, специально подготовленную к нашему визиту площадь. И на ней нас перестреляют, как куропаток.

Танаев надолго задумался. Но думал он не о том, что сообщил ему проводник, а о том, почему он это сделал. Если Стилен собирался привести отряд в засаду, то лучшего места для этого не придумаешь. Надо было лишь промолчать и позволить им выйти на открытое пространство... Но он этого не сделал, почему?

Однако сейчас этот вопрос стал второстепенным, и Танаев спросил о другом:

— Что ты предлагаешь?

— Здесь не пройти. Придется возвращаться и искать обходной путь, только мне кажется, что это будет напрасная трата времени. Там нас будет поджидать еще одна засада.

— Ты полагаешь, серые каким-то образом узнают о наших планах?

— Я в этом почти не сомневаюсь. Но для полной уверенности надо бы получить еще хотя бы одно подтверждение.

— Если, как ты говорил, в этой части города дома не в состоянии следить за нами, тогда каким же образом серые узнали о том, что мы здесь появимся?

Стилен не ответил, и Танаев понял, что ответ на этот вопрос ему придется искать самому. И ему это очень не нравилось. Подозрительность уничтожит то хрупкое доверие между членами его крохотного отряда, которого удалось добиться с таким трудом.

Значит, придется держать свои подозрения в секрете и внимательно наблюдать, не выдавая повышенного интереса к поведению своих спутников. Да и кто из них мог оказаться предателем? Конечно, не Карин, не Бартон и не Фавен — они воины одного племени, уже успевшие доказать ему свою преданность. Тогда кто же?

Стилен мог ошибаться или, возможно, старался умышленно ввести его в заблуждение. Почему, собственно, он ему поверил? Только потому, что тот не воспользовался удобной ситуацией и не завел отряд в ловушку?

И почему, кстати, он этого не сделал, ведь он не единожды намекал на то, что служит хозяевам мертвого города? Может быть, спросить его об этом прямо? Он, разумеется, не ответит, но бывают ситуации, когда молчание может быть красноречивее всяких слов. Сейчас как раз одна из таких ситуаций...

— Ты вроде бы говорил, что выполняешь задание хозяев проклятого города... — начал Танаев, но прежде, чем он решил, как продолжить этот непростой разговор, Стилен его перебил:

— Я этого не говорил!

— Возможно, намекал или думал. Мне иногда сложно понять, каким образом в опасных ситуациях для меня становятся явными тайные намерения и даже мысли людей.

— Не важно, каким образом ты это понял. Собственно, скрывать это дальше уже не имеет смысла. Если бы я заявил об этом перед походом, вы бы не пошли со мной. Но теперь мы уже ушли так далеко, что вернуться без моей помощи вы все равно не сможете.

— Продолжай, — попросил Танаев спокойным, слишком спокойным тоном, от которого его собеседник неминуемо должен был почувствовать, что перешел некую грань, за которой его жизнь уже висела на волоске.

— На прошлой неделе ко мне пришли... Знаешь, я не люблю ни серых, ни черных, а этих тем более, и они прекрасно об этом знают. Заставить меня подчиниться силой у них не было никакой возможности. У меня нет семьи, а мне самому настолько надоел проклятый город, что смертью меня не испугаешь.

Поэтому они сразу поставили на кон единственное, что у них еще оставалось в запасе, — деньги. Хорошие деньги. Миллион шенелов. И хотя эти деньги здесь мне, в принципе, не нужны, стало любопытно, за кого им не жалко предложить подобную сумму.

Одним словом, я согласился скорее из любопытства. Не собираясь, впрочем, слишком буквально выполнять условия нашего соглашения. Тем более что они решили до самого последнего момента держать в секрете истинную причину, по которой я им понадобился. Они говорили о вашем отряде как о чем-то совершенно незначительном. Они говорили: «враги». Просто «наши враги». Но за простых врагов не предлагают подобную сумму.

От своих друзей я узнал, что в городе появился человек, всерьез собравшийся проникнуть в старый храм, чтобы найти находящийся в нем легендарный выход из проклятого города. Человек из верхнего мира. Живой и в то же время — мертвый человек, о котором в легенде говорилось, что только он и сможет беспрепятственно войти в старый храм.

Я мог бы и сам тебя найти, но с их помощью это оказалось гораздо проще. Кроме того, мое потрепанное снаряжение и оружие нуждались в ремонте и замене. Одним словом, черные деньги пришлись мне как нельзя более кстати.

— Но ведь, не выполняя соглашение, ты подписываешь себе смертный приговор. Черные не прощают таких поступков!

— Ну, это только в том случае, если ты не найдешь выход из города. Почему-то я тебе поверил и решил рискнуть. А оставаться здесь на неопределенное количество лет... Нет уж, увольте. Лучше сразу покончить со всем этим.

— Теперь понятно, откуда у тебя табак.

— Не только табак. Этот новый лук тоже. За твою жизнь хорошо заплатили! — и Стилен вновь усмехнулся своей ледяной усмешкой, от которой у Танаева мороз прошелся по коже.

Они осторожно двинулись обратно к тому месту в развалинах, где их поджидали Бартон с Фавеном и Карин. «Трое, их всего трое! — с горечью подумал Танаев. — А нам сейчас нужен отряд опытных воинов, хотя бы человек десять. Если монахи считают храм своим святилищем, они его наверняка охраняют, впятером туда не пробиться... и вдобавок кто-то из этих четверых — предатель... Возможно, сам Стилен... Слишком хорошо он научился управлять своим ментальным полем и способен выдать мне за правду любую ложь... Нужно возвращаться. Наш поход добром не кончится. Те, кто пошел за мной, заплатят своими жизнями за мое безнадежное предприятие...»

Словно в который раз подслушав его мысли, Стилен сказал:

— Нас слишком мало. Впятером к храму не пробиться. Я мог бы отвести вас в общину следопытов. Там вы сможете нанять опытных воинов.

— Община следопытов? — сразу же взъерошился Бартон. — Никогда не слышал про такую!

— Мы предпочитаем держаться в тени.

— И где же она находится, эта таинственная община? — не скрывая сарказма, продолжил Бартон свой допрос.

— Прямо здесь, в полумиле от этого места, в самом центре зоны, которой владеют серые.

— И они до сих пор вас не уничтожили? — не удержался от вопроса Танаев.

— Пытались. Всего один раз. Им это дорого обошлось. Наши люди умеют бесследно растворяться в городе. Почти все они опытные охотники и воины. За каждого из наших монахам пришлось заплатить сотней своих жизней. В конце концов они решили, что это слишком дорогая цена, и заключили с нами мировое соглашение.

С тех пор нас никто не беспокоит. Получилось так, что монахам невольно пришлось охранять наше поселение, расположившееся в самом центре их владений.

Какое-то время Танаев обдумывал предложение Стилена и, в конце концов не найдя лучшего решения, был вынужден с ним согласиться.

После получасового перехода, осуществленного в полном молчании, Стилен наконец остановился и сказал:

— Мы почти пришли. Вам лучше подойти поближе, часовые должны видеть, что вы идете со мной.

— Я не вижу здесь никаких часовых! — возразил Бартон. Зато Танаев сразу же почувствовал присутствие невидимых воинов.

Развалины неожиданно кончились, и они вышли на обширную площадь, заполненную кожаными шатрами, похожими на вигвамы древних индейцев. Им навстречу попались несколько следопытов, одетых так же, как Стилен, и не обративших на посетителей ни малейшего внимания.

Танаев так и не понял, где скрывались воины, находившиеся в цепочке охранения и беспрепятственно пропустившие их в свое поселение.

— У нас часто бывают гости, — пояснил Стилен. — В этом городе постоянно пользуются услугами проводников и хорошо за них платят.

— Интересно, откуда мы возьмем деньги, чтобы рассчитаться за услуги твоих друзей? — поинтересовался Танаев.

— Ну, денег у нас достаточно, я не успел израсходовать полученный от черных миллиончик!

— Но ведь это твои деньги...

— С того момента, как я решил примкнуть к вашей экспедиции и изменил договору, они стали общими. Если мы не добьемся успеха и не найдем выход из города, деньги мне понадобятся разве что на похороны.

Кстати, вам придется задержаться у меня какое-то время, чтобы подобрать нужных людей и договориться с ними. Туда, куда мы с вами собрались, пойдет далеко не каждый, даже за хорошую плату.

— Это разумно, — согласился Танаев. — А места у тебя для пятерых достаточно? Мне бы не хотелось расставаться со своими друзьями.

— В этом нет необходимости. Наши шатры только снаружи похожи на жилища дикарей. В этом вы сейчас убедитесь, поскольку мы уже пришли.

Стилен остановился перед ничем не примечательным шатром, совершенно не отличавшимся от остальных палаток, отдернул полог и пригласил всех войти широким жестом фокусника.

Здесь было чему удивиться. Шатер накрывал широкую лестничную площадку, круто уходящую вниз. Слабый свет потолочного люминесцентного светильника поблескивал на металлических украшениях перил и исчезал в таинственной глубине пролета.

— Неплохо, — одобрил Танаев, — я и не подозревал, что местная специфика позволяет создать нечто подобное!

— Позволяет, позволяет! — подтвердил Стилен, явно довольный его реакцией. — Были бы деньги! Почти у каждого из нас свои подземные апартаменты. Правда, это принято держать в секрете и дозволяется открывать только друзьям. Для обычных деловых встреч есть другие, специальные помещения, в которых мы проводим переговоры с заказчиками. Спускайтесь! Что же вы стоите? Внизу для каждого найдется комната.

Осторожно нащупывая перила и словно проверяя ступени на прочность, Танаев медленно двинулся вниз.

На самом деле прочность лестницы сомнений в нем не вызывала, а не торопился он по совершенно другой причине, тщательно обследуя лежащие внизу помещения на предмет враждебной ауры, и, лишь не обнаружив ничего опасного, решительно прибавил шагу.

Лестница заканчивалась в центральном зале с несколькими дверьми, ведущими в соседние комнаты. Чтобы создать подобные подземные апартаменты, требовалось приложить немало труда и выдумки. А самое главное, нужна была полная уверенность в собственной безопасности и в надежности выбранного для строительства места, расположенного, между прочим, в самом центре враждебной проводникам секты...

Может быть, не такой уж и враждебной? Что-то их наверняка связывало с серыми монахами. Должно было существовать нечто гораздо более надежное, чем простой страх перед новым столкновением.

Судя по количеству наружных шатров, проводников здесь совсем немного, не больше сотни, а серая секта держала под ружьем не меньше тысячи только арбалетчиков. Эти цифры Танаев узнал от шатунов и не мог согласиться с предложенным Стиленом простым объяснением неуязвимости его общины.

Один совершенно очевидный для себя вывод он сделал сразу же. Прежде чем набирать отряд наемников из незнакомых ему людей, о которых он до сих пор не имел ни малейшего представления, и идти с ними на схватку с серыми монахами, он должен выяснить, что собой представляет община проводников. Какие силы за ней стояли, что дало им эту странную уверенность в собственной неуязвимости в самом центре проклятого города, все остальные жители которого трепетали от страха перед чудовищными монстрами этого мира?

И установить самое главное — действительно ли проводники считают серых монахов своими врагами.

ГЛАВА 22

На следующее утро Танаев встал задолго до рассвета. Он всегда с вечера приказывал себе, во сколько должен проснуться, и его внутренние часы никогда не подводили. Комната, в которой он провел ночь, была хоть и небольшой, но отдельной и, видимо, предназначалась для гостей, поскольку в ней имелось все необходимое и в то же время, как в простенькой гостинице, не было ничего лишнего.

Однако и этот комфорт вызывал неподдельное удивление, стоило вспомнить, где находятся эти апартаменты.

Танаев нашел в коридоре даже туалет с водой и первым делом решил выяснить, откуда следопыты берут воду в таких количествах, что могут себе позволить, в отличие от остальных жителей проклятого города, даже умывание. У стражей смоченная в воде тряпка для обтирания считалась немыслимой роскошью.

Этот вопрос не давал ему покоя с того момента, когда он обнаружил, что следопыты используют воду в качестве своеобразной валюты и не брезгуют снабжать ею даже серых монахов за соответствующую плату.

Он внимательно обследовал трубку, идущую к бачку, расположенному под самым потолком и снабженному еще одной трубкой, уходившей в потолок и, видимо, выходившей наружу. Осторожно, чтобы не разбудить своих спящих товарищей и хозяина всей этой роскоши, он поднялся по лестнице в верхний шатер. Трубка заканчивалась в небольшом, тщательно замаскированном устройстве, состоящем из змеевиков и накопительных бачков. Разобраться в принципах его действия не составляло особого труда.

Проводникам посчастливилось обнаружить источник холодного воздуха в этом раскаленном мире. Позже Танаев выяснил, что не ошибся в своем предположении. Воздух под большим давлением поступал из какой-то расщелины в скалах. Расщелину замуровали и подвели воздух по трубам к каждому дому. Сам по себе этот воздух был сухим, но, проходя по змеевикам аппарата, который Танаев сейчас рассматривал, он заставлял конденсироваться на змеевиках влагу из наружного, теплого воздуха.

Затем, по каплям, эта драгоценная влага поступала в накопительные бачки, а поскольку змеевиков было не меньше десятка, то суммарный выход воды был достаточно велик.

Танаев задумался над тем, почему тайну этого источника влаги охраняют не слишком тщательно. Аппарат был спрятан в ворохе шкур, но в конце концов любой посторонний, вошедший в шатер, мог ознакомиться с его устройством.

Потом он понял, что все дело в источнике холодного воздуха, который существовал только в этом месте, без него вся эта конструкция из трубок и бачков становилась совершенно бесполезной.

Без ответа остался лишь один, самый главный вопрос — почему серые монахи до сих пор не определили, откуда у проводников столько воды, и почему не попытались завладеть драгоценным источником холодного воздуха? Впрочем, по словам Стилена, они однажды пытались и проиграли долгую партизанскую войну, по крайней мере, так утверждал Стилен. Однако во всей этой темной истории оставалось слишком много неясного.

Закончив изучение аппарата и с наслаждением умывшись поступавшей из него прохладной водой, Танаев вздрогнул, услышав шаги у себя за спиной.

— Гостю не полагается совать нос в секреты людей, оказавших ему гостеприимство! — произнес Стилен раздраженным голосом.

— Я не просил тебя о гостеприимстве. Ты сам предложил нам остановиться в твоем доме, потому что не сумел найти свободного прохода. И в любом случае я унесу твою тайну в древний храм, откуда, как ты говорил, никто не возвращается. Или я не прав? — Танаев повернулся к Стилену и заметил на его лице следы непонятной растерянности, словно это он застал его за разглядыванием секретного устройства водоснабжения. — Следишь за мной? — Танаев решил проверить свою догадку и сразу же получил подтверждение.

— С чего бы это? — спросил Стилен, смутившись еще больше.

— Вот и я думаю, с чего бы? Надеюсь, ты не передумал идти с нами к храму?

— Не передумал.

— Вот и хорошо! — Танаев поспешил закончить этот неприятный для обоих разговор, шагнул к выходу из шатра, откинул полог и осмотрелся.

Рассвет еще не наступил, но, как всегда, серый сумрак, висевший над городом, позволял рассмотреть близлежащие предметы.

Танаев собирался поискать центральный источник, из которого поступал холодный воздух, но теперь, после появления Стилена, отказался от своего намерения. И стал внимательно разглядывать лагерь, пытаясь угадать, какие еще сюрпризы скрываются под сводами его потрепанных шатров.

Пристально всматриваясь в контуры шатров, он неожиданно заметил на краю лагеря движение какой-то огромной серой тени, настолько расплывчатой и неясной, что в первый момент он принял ее за клочок утреннего тумана и лишь потом, вспомнив, что в сухом раскаленном воздухе города не бывает никаких туманов, быстро спустился вниз за своим мечом, бросив на ходу Стилену:

— Там что-то есть! Какая-то тварь пробралась в лагерь. Советую вооружиться!

К тому моменту, когда он вновь появился у полога шатра, в лагере поднялась тревога. Кто-то бил в металлическую биту, в разных концах лагеря, сразу в нескольких местах, вспыхнули факелы, а еще через минуту рядом с ним уже стоял Стилен со своим длинным луком и наложенной на тетиву стрелой.

— Что там? Кто напал на лагерь? — спросил Танаев у проводника.

— А кто ж его знает! Дня не проходит, чтобы какая-нибудь дрянь не просачивалась к нам из мертвой зоны старого города. Странно, что постовые не обнаружили ее вовремя и загодя не подняли тревогу.

Тут и там появились огоньки стрел, летящих с привязанными к ним просмоленными и подожженными тряпками. Только по этим огненным трассам и можно было догадаться, где находится невидимое в полутьме чудовище.

Послышался человеческий вопль, полный страдания и боли, и сразу же раздался ответный торжествующий рев невидимого монстра.

— Почему мы стоим? Почему не пытаемся остановить чудовище? — спросил Танаев.

— Потому что это призрачный дьявол. Бросаться на него всем скопом бессмысленно. Эта тварь способна исчезать в одном месте и неожиданно появляться в другом. Вся надежда на то, что одна из стрел попадет ей в глаз. Тогда она уйдет. Но глаза у нее небольшие, и стрелки в темноте их не видят. Нужно продержаться до рассвета.

Подтверждая слова Стилена, поток стрел резко изменил направление, и утробный рев монстра раздался совсем рядом. В свете сторожевого костра, всю ночь горевшего в центре лагеря, Танаев впервые увидел монстра, напавшего на лагерь проводников.

Больше всего эта тварь походила на огромную, совершенно белую обезьяну размером со слона и к тому же снабженную пастью медведя. Когти у нее тоже были хороши. Длиной — не меньше метра, они сверкали в отсветах костра, словно были выточены из хрусталя.

Вначале монстр показался Танаеву почти прозрачным, призрачным, и потому безопасным. Но вскоре он понял, что это не относится к когтям чудовища — его главному оружию.

Из какого-то бредового небытия, из разреженного тумана остального тела, наружу, в их мир, вонзались эти длинные когти и слепо искали очередную жертву.

Вскоре они ее нашли, человек страшно закричал, превращаясь в кровавое месиво. Этого Танаев уже не мог выдержать и, не обращая внимания на крики Стилена, требовавшего, чтобы он остановился, бросился к монстру.

Стилен выпускал в монстра одну стрелу за другой, и они, проносясь над головой Танаева, пронзали пустоту, не причиняя призрачной твари ни малейшего вреда.

Выждав момент, когда гигантская обезьяна на мгновение повернулась к нему спиной, отыскивая очередную жертву среди стрелков, Танаев бросился в атаку.

Его меч, не встретив сопротивления, свободно рассек воздух в том месте, где находилась призрачная спина чудовища. Впрочем, не совсем бесследно. На теле монстра, там, где прошло лезвие, появилась широкая светящаяся полоса.

Шунгит делал свою разрушительную работу даже в этом вывернутом наизнанку мире.

Казалось, рев монстра, в котором теперь чувствовались боль и ярость, сметет ближайшие шатры.

Тварь мгновенно повернулась к Танаеву и выбросила в реальное пространство свои страшные, разведенные на всю возможную ширину когти. Теперь она работала лапами, словно огромная мельница, и сверканье огней, отражавшихся от ее когтей, превратилось в огненную карусель.

Танаев, несмотря на его нечеловечески быструю реакцию, едва успел увернуться, да и то лишь потому, что, ожидая ответной атаки, стремительно упал на землю и откатился в сторону сразу после удара.

Поток стрел со всех сторон усилился. Пролетая сквозь чудовище и не причиняя ему ни малейшего вреда, они падали совсем рядом, каждую секунду грозя нанести Танаеву серьезную рану.

— Прекратите стрелять! — прокричал он в темноту, не надеясь, впрочем, что стрелки его услышат, а тем более выполнят его команду.

Но стрельба мгновенно прекратилась, и, видимо, это произвело на монстра сильное впечатление, потому что он исчез и тут же мгновенно появился вновь, в другом конце лагеря. Полоса на его спине стала шире и ярче, а в реве появились отчетливые оттенки жестокой боли и бессильной ярости.

После этого прыжка в пространстве чудовище оказалось от Танаева на расстоянии в несколько десятков метров. Видя, что стрелки не возобновляют стрельбу, он вновь бросился в атаку, вращая перед собой меч, словно собирался отразить удар опытного мечника.

Вот только перед ним был совсем не мечник. Для того чтобы преодолеть отделявшие его от чудища метры, Танаеву потребовалось не больше нескольких секунд, и на этот раз он не стал выжидать, когда чудовище повернется к нему спиной. В голове мгновенно сложился план атаки, единственно верный, как это бывало с ним всегда во время смертельной схватки, когда жизнь висела на волоске.

Когти! Только они были реальны, только они могли наносить людям существенный вред, но это означало, что сами они должны быть уязвимы для ответного удара! Возможно, не сами когти, обладавшие, скорее всего, алмазной твердостью, но концы лап, откуда они торчали, наверняка доступны для ударов меча!

Приблизившись вплотную, Танаев увернулся от страшных когтей, изловчился и успел нанести удар по правой лапе, по той ее небольшой части, что вынырнула вслед за когтями в реальное пространство и уже не казалась призрачной... Эффект превзошел все его ожидания.

Темная струя крови хлестнула из эфемерного облака, а рев чудовища сменился воем боли. Затем монстр исчез, но прежде, чем это произошло, к ногам Танаева упала отрубленная часть лапы с четырьмя саблевидными когтями, так и не успевшими вонзиться в его тело.

Суматоха в лагере постепенно стихала, и вскоре Танаев оказался в окружении лучников, поздравлявших его с победой и с опаской поглядывавших на страшный трофей, все еще валявшийся у его ног.

* * *

Этими поздравлениями дело не ограничилось, и, едва рассвело, проводники устроили в его честь праздник, по окончании которого отбоя от желавших присоединиться к его отряду, независимо от того, куда он направлялся, у него уже не было. Однако Танаев решил не спешить с набором воинов до тех пор, пока не удастся выяснить, что собой представляет община проводников. Кому служат эти люди, с кем водят дружбу, кого считают своими врагами, и были ли они на самом деле настолько независимы, как об этом говорил Стилен.

Сейчас, после победы над призрачным дьяволом, он стал желанным гостем в каждом шатре. Но это нисколько не помогло ему выяснить, что связывает проводников с серыми монахами. Даже за столом, после многих кубков горячительного местного пойла, они ухитрялись сохранять ясность мысли и говорили лишь то, что считали нужным.

Стилен, заметивший его нерешительность в вопросе набора боевой дружины, сообщил, что через несколько дней состоится ярмарка, на которой не только совершаются сделки по обмену товарами различных натуральных хозяйств, но и традиционно осуществляется наем опытных воинов теми, кто испытывает в них нужду. Причем в этот день на рынке появляются наемники и из других общин, которых, как выяснилось, за чертой мертвого города находится не так уж мало.

Это была хорошая новость, хотя бы потому, что воины, нанятые из разных общин, не смогут попасть под полное влияние Стилена и у него появится серьезный противовес этому непонятному и во многом таинственному человеку. Который и по сей день вызывал у Танаева серьезные опасения. Оставалось лишь дождаться базарного дня.

ГЛАВА 23

Наконец долгожданный день наступил, и Танаев, встав пораньше, чтобы не встречаться со Стиленом и избавиться от его общества во время посещения ярмарки, отправился туда, собираясь извлечь из этого визита массу полезной информации.

Присутствие Стилена помешало бы ему узнать как можно больше об общине следопытов. Танаев испытывал определенную неловкость, задавая в его присутствии вопросы о его родной общине и тем самым открыто демонстрируя свое недоверие.

Община благополучно существовала в неплохо укрепленном подземном городе, каждое из жилищ которого в случае атаки можно было мгновенно превратить в крепость.

Конечно, это обстоятельство прибавляло проводникам ощущение собственной безопасности, но не настолько же, чтобы отпускать детей свободно бегать по улицам, без всякого присмотра... Кстати, детей он впервые заприметил только здесь, и это означало, во-первых, что в этой общине дети рождались гораздо чаще, чем в других местах проклятого города, и, во-вторых, что где-то должны быть и их матери, хотя ни одной женщины ему пока так и не удалось увидеть, несмотря на его многочисленные визиты в дома проводников, приглашавших его отпраздновать победу над призрачным дьяволом.

За столом везде прислуживали мужчины, то ли слуги, то ли члены многочисленных семейств, которым отводилась в семейной иерархии второстепенная роль.

Сегодня пестро одетых мужчин в традиционных одеждах разных общин на узких улочках между шатрами было сколько угодно. А вот женщин по-прежнему не было видно. Очевидно, существовало какое-то табу, запрещавшее им появляться в общественных местах. В таких вот изолированных человеческих сообществах почти всегда возникали особые правила поведения, в большинстве случаев касавшиеся женщин, особенно тогда, когда их было намного меньше, чем мужчин. И Танаев поздравил себя с правильным решением. Не уступив уговорам Карин, он оставил ее в подземном жилище Стилена, запретив выходить наружу.

Судя по обрывкам разговоров и по странноватому облику некоторых субъектов, большинство из встречавшихся Танаеву мужчин не принадлежало к общине следопытов.

И это его устраивало — предоставляя возможность нанимать воинов в свою будущую дружину из разных общин. Оставался еще, правда, несколько щекотливый вопрос с оплатой их услуг. Соглашаясь использовать для этого деньги Стилена, он снова, вольно или невольно, попадал к нему в зависимость...

На Танаева никто не обращал внимания, никто к нему не обращался и не задавал никаких вопросов. Иногда лишь знакомые следопыты приветствовали его легким кивком, признавая за своего. Вскоре Танаев заметил, что основной поток пешеходов направляется к центральному одноэтажному зданию, единственной капитальной и большой постройке, расположенной на поверхности и занимавшей площадь не меньше тысячи квадратных метров.

С разных сторон этого здания имелось множество дверей, за которыми постепенно исчезали идущие по улицам люди.

Поразмыслив какое-то время, Танаев решил, что будет правильно осмотреть этот странный общественный дом торговли именно сейчас, когда ему так удачно удалось отделаться от довольно назойливого общества Стилена. Собственные впечатления, не искаженные пояснениями Стилена, нарисуют ему гораздо более верную картину того, как идет здесь торговля и только ли ради торговли приходят сюда из разных общин все эти люди.

Ему даже показалось, что в толпе мелькнуло несколько серых монашеских балахонов...

И это уже было настолько интересно, что заставило его стремительно двинуться сквозь толпу, туда, где только что ему привиделись серые плащи.

Но толпа была слишком плотной, и, пока он пробирался к нужному месту, монахи как сквозь землю провалились.

Возможно, он ошибся и принял за их характерную одежду бурнусы ламасов — еще одной свободной общины проклятого города, о которой ему успел рассказать Стилен.

По словам Стилена, стражи контролируют лишь небольшую часть города, а в остальных районах живет еще немало племен и народностей, даже языка которых Танаев не понимал, продираясь сквозь толпу и вслушиваясь в обрывки разговоров.

Раздосадованный на себя за то, что потерял заинтересовавших его людей, Танаев внимательно осмотрелся и понял, что исчезнуть они могли только за одной из дверей крытого рынка.

Он не знал, каковы правила посещения этого места, нужно ли вносить за вход какую-нибудь плату. В карманах его куртки не было ни одной, даже самой мелкой местной монеты, и при посещении рынка могли возникнуть определенные трудности.

Однако, если раздумывать слишком долго, можно окончательно потерять след подозрительных серых. И, положившись на удачу, Танаев решительно направился к ближайшей двери.

У входа не оказалось никакой стражи. Каждый желающий мог свободно войти в этот дом, чем-то похожий на огромный караван-сарай.

Внутри, однако, это впечатление рассеялось. Рынок выглядел гораздо более современно, чем вспомнившийся ему восточный базар, который всегда служил и местом торговли, и пристанищем для пришедших издалека караванов. Очевидно, торговцы, прибывшие для обмена своих товаров из разных частей старого города, не нуждались в ночлеге, и Танаев подумал, что эта неизвестная ему часть города, заселенная людьми, не так уж велика.

На прилавках, вытесанных из мягких кусков вулканической пемзы, громоздились продукты питания, охоты и нехитрые изделия натурального хозяйства. Однако иногда попадались и более интересные предметы. Порой совершенно непонятного Танаеву назначения. Взять, к примеру, хоть этот прозрачный куб, абсолютно правильной формы, изготовленный из какого-то твердого материала. Внутри куба проплывали неясные цветные картины. Вначале Танаев принял его за аквариум, но, подойдя поближе, понял, что этот твердый кристалл скорее похож на какой-то голографический приемник... Голографический приемник в общине с натуральным хозяйством? И откуда, позвольте узнать, идет передача?

Хозяин этого предмета, похожий на древнего ассирийца, украшенный завитой в кольца рыжей бородой, вопросительно уставился на Танаева.

— Сколько? — спросил он у владельца диковинной вещицы, чтобы объяснить свой повышенный интерес к его товару.

— Два галлона.

— Два галлона чего? — не понял Танаев.

— Ты что, с Луны свалился, парень? Здесь все продают за воду!

— Откуда у тебя эта вещь?

— А тебе что за дело?

— Я хочу ее купить, и мне нужно знать, откуда ты взял свой товар. Иногда здесь подсовывают фальшивки! — на ходу сымпровизировал Танаев, которому очень хотелось получить ответ на свой вопрос.

— Вот ты о чем! Можешь не сомневаться. Эта вещь из мертвого города. На прошлой неделе мы с братом там побывали. Мне удалось вернуться с добычей, а он остался там навсегда. Оттого и цена такая. В мертвом городе за все приходится расплачиваться кровью.

Танаеву пришлось прервать этот интересный разговор, поскольку у одного из лотков вновь мелькнул серый капюшон.

На этот раз ему повезло больше, и он оказался рядом с подозрительным человеком, прежде чем тот успел юркнуть в толпу. Он решительно схватил за руку подозрительного незнакомца и, не зная еще, как объяснить свое странное поведение, в том случае если он ошибся, спросил первое, что пришло на ум:

— Откуда вы прибыли, из какой общины?

— А ты кто такой? — Монах попытался выдернуть руку, но из стальной хватки Танаева вырваться было не так-то просто.

— Я тот, кому лучше отвечать, когда я задаю вопрос! — Танаев уже понял, что не ошибся, — по краю плаща шла характерная светлая роспись, которую он приметил на плащах всех серых, еще во время схватки в узком переулке.

Он слегка сдавил кисть монаха, и тот, взвыв от боли, согнулся и уже не пытался вырваться.

— У него колики! — пояснил Танаев заинтересовавшимся происходящим посетителям рынка. — Сейчас пройдет!

Подхватив под руку слабо сопротивлявшегося монаха, он поволок его за собой к выходу, но, не дойдя до дверей, неожиданно передумал. На улице поговорить с этим человеком так, как ему хотелось, вряд ли получится. Тогда как внутри здания было несколько закрытых, хорошо изолированных кабинок, предназначенных, очевидно, для конфиденциальных переговоров. Танаев воспользовался одной из них, затащив внутрь уже не пытавшегося сопротивляться монаха.

— Так что ты здесь делаешь, «брат»? — спросил Танаев, усаживаясь за удобный столик напротив своего подневольного собеседника, который совершенно неожиданно для Танаева повел себя довольно странно. Он откинул капюшон, открыв свое изборожденное преждевременными морщинами лицо, показавшееся Танаеву знакомым, хотя, как он ни напрягал память, вспомнить, где он видел этого человека раньше, ему так и не удалось.

— Не узнаешь? Я руководил боевой группой, которой было поручено сжечь предсказательницу-ведьму. Ты нам помешал, а наша община очень не любит, когда кто-то вмешивается в ее дела.

— Как же, помню. Ты тогда довольно стремительно удалился, а из твоих людей никого не осталось в живых.

— Что делать — в этом городе за все приходится платить очень высокую цену.

— Что-то я не пойму, о чем ты?

— О том, во сколько обошлось нам близкое знакомство с господином Танаевым. Надеюсь, оно того стоило.

— И для чего же вам понадобилось со мной знакомиться столь необычным способом?

— Нам нужен человек, способный проникнуть за ворота древнего храма. Как только мы узнали, что в городе появился незнакомец из верхнего мира, мы поняли, что старое предсказание начинает сбываться, и решили с тобой познакомиться поближе. Именно для этого я и был послан сюда.

— Что-то не очень ты спешил со мной познакомиться, когда я приметил твой плащ на базарной площади! И даже скорее совсем наоборот!

— Не стоило афишировать нашу встречу, особенно здесь, в общине следопытов. Тебе еще придется выбирать среди них воинов для похода к храму. И если они узнают о нашем знакомстве, могут возникнуть определенные трудности. Они относятся к нам с некоторым предубеждением. Я хотел дождаться ночи, чтобы нанести свой визит тайно, но ты набросился на меня, как тигр, и привлек к нам немало любопытных глаз. И все же я решил последовать за тобой. Не думай, что тебе удалось бы затащить меня в это изолированное помещение, если бы я сам этого не хотел. Все сомнения по поводу необходимости нашего знакомства отпали после твоей победы над призрачным дьяволом. Еще никому не удавалось его победить, и тот, кто сумел справиться с дьяволом, сумеет отбиться и от стража в храме!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что вся история с сожжением предсказательницы была инсценирована вами специально для того, чтобы встретиться со мной?

— Ну, не совсем. Мы давно решили избавиться от этой ведьмы, слишком часто нарушавшей своими дерзкими предсказаниями наши планы. Но так уж получилось, что тут объявился ты, и мы решили пожертвовать нашей пленницей ради более близкого знакомства с вами, господин Танаев.

Танаев саркастически рассмеялся, вспомнив подробности этой схватки, однако на монаха его смех не произвел особого впечатления. Растирая поврежденную стальной хваткой Танаева руку, монах все время смотрел в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом, а в его ауре превалировали желтые тона, свидетельствовавшие о том, что врал он напропалую.

— Значит, все, что произошло в том узком переулочке, — задуманная вами инсценировка?

— Разумеется, это так!

— Улепетывал ты довольно натурально. Да и одиннадцать человеческих жизней, потерянных вашей общиной, — цена немалая... Ну, да ладно, скажи лучше: зачем ты все это выдумываешь? Что тебе от меня нужно?

— Лично мне ничего. А вот наша община хочет получить от тебя немного информации. Информации о том, что на самом деле находится за дверью древнего храма. Взамен мы обещаем твоему отряду беспрепятственный проход через нашу зону. — На этот раз монах не врал.

— И как же вы собираетесь получить от меня эту информацию? Дело в том, что я не собираюсь возвращаться. Особенно в том случае, если в храме действительно существует выход из проклятого города.

— Выход существует, но тебе все же придется вернуться!

— Это с какой такой радости?

— У тебя будет для этого серьезная причина. Очень серьезная. Ты не забыл, как действует яд каменного скорпиона? Я обязан тебе сообщить, что от него существует противоядие, и знают, как его изготовить, только в нашей общине!

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Танаев, чувствуя, что у него перехватывает дыхание от недоброго предчувствия.

— На тебя этот яд, к сожалению, не действует, иначе мы бы сейчас здесь не беседовали. И тебе самому по этой причине противоядие, естественно, не понадобится. Но ведь у тебя есть друзья. Не зря же ты рисковал жизнью ради этой ведьмы — предсказательницы...

ГЛАВА 24

Они сидели в небольшой комнатке, отведенной Танаеву в доме Стилена, все вчетвером. Карин, Фавен и Бартон — все, кому он мог верить в этом враждебном мире, все, кому он доверял и чьими жизнями теперь вынужден был рисковать...

Они разговаривали шепотом, низко склонившись друг к другу над маленьким столиком, и напоминали заговорщиков. Собственно, они и были заговорщиками.

— У нас есть два варианта, — сказал Танаев, закончив рассказ о своей встрече с серым монахом. — Или мы принимаем предложение серых и тогда, не нанимая здесь дружину, идем к древнему храму вчетвером.

— А Стилен?

— В Стилене вся загвоздка... У меня сложилось впечатление, что община проводников — всего лишь ширма для серых, одно из их отделений. Весьма удобная ширма, развязывающая им руки. Доказательств у меня нет, лишь интуиция и наблюдения, но если я прав, Стилена брать с собой очень опасно...

— Как же мы найдем дорогу без него?

— Думаю, нам ее покажут все те же монахи, они очень заинтересованы в том, чтобы наш поход закончился успешно...

— Но ведь тогда, если мы примем предложение серых и если все, что сказал тебе монах, — правда, они постараются отравить кого-то из нас, чтобы заставить тебя вернуться из храма за противоядием...

— Не так просто это будет сделать. Яд каменного скорпиона действует быстро, и применять его имеет смысл, только когда мы подойдем к самому храму. Если раньше — отравленный умрет, и никакое противоядие нам не понадобится. Значит, у самого храма... Но там мы будем этого ждать и не подпустим к отряду никого постороннего.

— Не нравится мне все это! — произнес Бартон, глядя мимо Танаева на Карин, словно уже знал, какую цель выберет себе неизвестный стрелок. — С серыми нельзя заключать никаких сделок, они нас все равно обманут! И сумеют в нужном месте поставить своего стрелка, ты знаешь, как метко они стреляют!

— Есть еще второй вариант. Не заключая никаких сделок и не предупреждая Стилена, сегодня же вечером, до наступления времени кар, отправиться к храму...

— И как же мы найдем к нему дорогу? — поинтересовался Бартон.

— Уверен, нам ее покажут.

— Кто?

— Да все те же серые монахи. Что ты сделал бы на их месте, если бы мы попытались ускользнуть подобным образом, не заключая никаких сделок с ними?

— Нашел бы способ показать верную дорогу и охранял бы нас в пути ото всех неприятностей, и только перед самым храмом... — он неожиданно осекся и сплюнул. — Вот дьявол, что с договором, что без, конец все равно будет один и тот же. Нас попытаются отравить перед самым храмом. Возможно, всех, кроме тебя, — кивнул Бартон на Танаева.

— Ты прав. Меня они не тронут. Они знают, что на меня этот яд не действует, и знают, что мне придется вернуться для того, чтобы получить у них противоядие, если кто-то из вас будет ранен...

— А почему вы думаете, что нас выпустят из лагеря? Лагерь окружен плотной цепочкой постов — я проверял. И то, что их не видно, говорит о том, что в охранении стоят опытные воины! И стоят на этих постах вовсе не серые монахи, а следопыты! — впервые вступил в разговор Фавен.

— Но я же говорил, что следопыты сами относятся к серой секте и будут выполнять приказы ее руководства! — с некоторым недовольством в голосе ответил Танаев, не ожидавший от высказываний Фавена ничего дельного и не желавший позволить ему увести разговор в сторону от главной темы. Фавен говорил редко, но если уж он начинал, остановить его было не так-то просто.

— А если ты ошибаешься? Ты же сказал — доказательств у тебя нет. Что, если ты ошибаешься? Как должны поступить стоящие в наряде воины, заметив ночных беглецов, тайком покидающих лагерь? Даже если их командиры связаны с монахами? Да они засыплют нас стрелами, прежде чем получат другой приказ!

— А ведь он прав! — неожиданно поддержал Фавена Бартон. — И даже если нам удастся миновать посты следопытов, серые могут воспользоваться нашим побегом, чтобы схватить нас и связанными доставить к храму. Тогда им не потребуются стрелки, любая стрельба всегда несет в себе элемент риска — можно промахнуться, можно вообще попасть не в того человека. Гораздо надежнее отравленная игла! Не понимаю, почему они до сих пор на нас не напали!

— Да потому, что такой вариант обойдется им слишком дорого. С человеком, победившим призрачного демона, лучше не перегибать палку! — возразил Фавен. — Поэтому они выжидают, что мы предпримем.

— В любом случае нам придется рисковать. Хуже всего, если мы ничего не сделаем и станем ждать, пока Стилен навяжет нам отряд своих воинов. Под их «охраной» мы уже ничего не сможем предпринять и пойдем туда, куда он пожелает. Нам нужно выбрать вариант, при котором мы сможем сохранить за собой свободу передвижения. Тогда перед самым храмом мы окружим Карин и попытаемся защитить ее от ядовитых стрел.

— Зачем? — спросила Карин, резко тряхнув густыми волосами. До сих пор она с непонятной усмешкой молча слушала споры мужчин.

— Зачем что? — не понял Танаев.

— Зачем вы попытаетесь меня защитить? Я бы на вашем месте не стала этого делать. Серые, осуществив свой план, решат, что все в порядке, они потеряют бдительность, и мы сможем проникнуть в храм!

— Для того, чтобы тут же из него вернуться за противоядием?

— Для того, чтобы вовсе из него не возвращаться! Кто вам сказал, что только серые знают секрет противоядия от яда каменного скорпиона? Я не смогла спасти Гонта, потому что у меня не было нужных трав и других составляющих, необходимых для его изготовления. Но вчера мне удалось посетить торжище под благовидным предлогом покупки лекарств к предстоящему походу.

Заметив, какую кислую мину скорчил Танаев, Карин усмехнулась:

— Я помнила о твоем запрете, и мне пришлось переодеться мужчиной. Но, как видишь, все окончилось благополучно. Стилен охотно ссудил меня для этого деньгами, и мне удалось купить все необходимое для изготовления противоядия — здесь хороший рынок. Теперь я смогу его сделать заранее, и, когда мы подойдем к храму, у нас оно уже будет!

После этого заявления на какое-то время мужчины потеряли дар речи.

— Ты хочешь сказать, что у нас будет стопроцентная гарантия самим нейтрализовать яд? — наконец спросил Танаев.

— Именно это я и пыталась втолковать тебе вчера вечером, но ты был слишком занят подготовкой к походу и другими не имеющими к нему отношения делами!

После этого замечания даже сдержанный Бартон не смог скрыть улыбки.

— Ну что же... — попытался подвести итог этому импровизированному совещанию несколько смущенный Танаев. — Тогда не будем медлить и не станем заключать никаких сделок. Сегодня вечером, за два часа до времени кар, мы выходим. Готовьте вещи и оружие, сюда мы уже не вернемся.

— А как же охранение проводников? — не успокаивался Фавен.

— Я возьму его на себя. Я могу определить местонахождение любого притаившегося в засаде врага! И ни слова Стилену.

— Ты думаешь, он не заметит наши сборы?

— Сейчас его нет. Он сказал мне, что будет присутствовать на совете старейшин до поздней ночи. Воспользуемся его отсутствием. Ну а там — как получится, если он вернется раньше и попытается нам помешать...

— Я бы на его месте не стал этого делать! — усмехнулся Бартон.

* * *

Все сборы закончили за час до назначенного Танаевым времени. Стилена, ко всеобщему облегчению, все еще не было, и они беспрепятственно покинули дом, в котором провели последние несколько дней. Никому не хотелось на прощание вступать в схватку с гостеприимным хозяином, предоставившим им кров, воду и пищу.

Вечерние сумерки сделали серое небо проклятого города почти черным, но безупречное чувство времени, которым обладал Танаев, дало ему возможность определить, что в запасе у их есть не меньше трех часов, до того как свирепые кары выйдут на свою смертельную охоту за всем живым. Сейчас самую главную опасность для них представляло охранение лагеря.

Танаев легко определил по ментальным полям воинов место, где охранение было наиболее редким, и повел за собой свой крошечный отряд.

Им приходилось идти вплотную друг за другом, чтобы не потеряться в сгущавшейся тьме. Лишь редкие факелы на границе лагеря вырывали из темноты желтые круги света, но именно там опасность получить в спину смертоносную стрелу была наибольшей. Выручали развалины, образовавшие на границе лагеря настоящий лабиринт. А поскольку Танаев точно знал, где находится ближайший стрелок, двигаясь то ползком, то короткими перебежками, они сумели благополучно миновать опасную зону. Наконец Танаев с облегчением объявил, что охранение следопытов осталось позади.

— Мы находимся на свободной территории, не принадлежащей ни одной общине! — не без некоторого самодовольства сообщил он своим спутникам, но тут же был сброшен с облаков на землю фразой Бартона:

— Кроме кар, разумеется. У нас осталось меньше часа для того, чтобы найти укрытие в этой кромешной тьме. И если мы этого не сделаем, нашим врагам не понадобится яд каменного скорпиона, чтобы отправить нас всех на тот свет.

— По-моему, мы туда давно уже попали! — прокомментировал заявление Бартона Фавен.

— Я могу видеть в темноте достаточно четко, — успокоил их Танаев. — Найти укрытие не так уж сложно, главное — отойти как можно дальше от лагеря следопытов, чтобы на рассвете они не смогли нас догнать!

— Найти укрытие от кар совсем не так просто, как тебе кажется, — возразил Бартон. — Они чувствуют запах любого живого существа на значительном расстоянии и способны проникать в очень узкие щели! А следопыты все равно нас найдут, на то они и следопыты!

— Ты всегда был пессимистом, Бартон. Не понимаю, почему с таким настроением ты решил последовать за мной!

— Всю свою жизнь я делал глупости и всегда потом расплачивался за них!

— Посмотри на Фавена. Он не ворчит, не стонет, он принимает жизнь такой, какая она есть, и, по-моему, выглядит намного счастливей тебя!

— Это потому, что он слишком толстокож!

— Нет. Это потому, что я уже умер однажды в верхнем мире и повторная смерть мне не страшна. Теперь я знаю, что смерть — всего лишь переход в другой мир, — возразил Фавен.

Это заявление произвело на всех такое сильное впечатление, что споры на некоторое время прекратились. Однако никто так и не решился попросить Фавена более подробно рассказать о своем опыте. Возможно, потому, что все спутники Танаева в глубине сознания уже обладали подобным опытом и старались запрятать его подальше.

Впрочем, обладал им и Танаев — несколько в другой форме, но все же обладал, поскольку, может быть, лучше всех их знал, что гибель физической оболочки далеко не всегда означает полное угасание сознания и разрушение личности. И вот он-то как раз не видел в своем опыте ничего страшного и не боялся о нем вспоминать. Правда, рассказывать об этом людям, не имеющим представления о том, что такое компьютер, было бы невероятно трудно. И, пока он это обдумывал, поделиться впечатлениями о гибели своего прежнего тела ему так и не удалось, поскольку впереди смутным пятном выделилась на фоне черного неба высокая уцелевшая башня, довольно редкая в этом месте.

— На какую высоту способны подняться кары? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А кто ж их знает, у нас нет крыльев, чтобы это проверить.

— Зато у нас есть ноги, и с их помощью мы сейчас заберемся на стены этой башни как можно выше! Благо там есть что-то похожее на лестницы!

— О какой башне ты говоришь?! Я не вижу никакой башни! — воскликнул Фавен.

— До нее осталось еще метров сто, давайте поспешим, только идите осторожней, здесь полно обломков от обрушившихся стен, и ничего не стоит поломать ноги.

Вскоре они очутились перед строением, совершенно не похожим на другие знакомые им дома. Даже в сгущающемся мраке глаза его друзей сразу отметили чужие контуры этого явно не принадлежавшего проклятому городу строения.

— Здесь иногда встречаются такие... — пробормотал Бартон.

— Подобные здания стояли здесь раньше, — поддержала Бартона Карин. — Во времена древнего храма, когда здесь еще не было проклятого города. Эту башню строили не титаны. Она слишком узкая, чего стоит эта лестница, взбирающаяся на немыслимую высоту... Титаны вообще не пользовались лестницами!

— Еще бы! Веса этих гигантов не выдержит ни одна лестница! — подтвердил Бартон, а Фавен, как делал это почти всегда, сразу же ему возразил:

— Ты что, видел этих титанов? Откуда ты знаешь, как выглядели они?

— Титанов я не видел, но я жил в доме, построенном ими. Жилище дает полное представление о своем хозяине.

— А я этого не заметил! — не сдавался Фавен. — Они могли строить разные дома, и до сих пор нам просто не попались такие.

— Кончайте спорить! — вмешался Танаев. — У нас мало времени, нужно успеть подняться как можно выше, пока не появились кары.

— Откуда ты знаешь, на какую высоту надо подняться, чтобы они нас не достали, и что мы будем делать, если далеко вверху лестница окажется разрушенной? — Бартон, как всегда, не упускал ни малейшего повода поспорить.

— Я не знаю. У тебя есть лучшее предложение? — Бартон молчал. — Тогда пошли. Здесь нет другого укрытия, эта башня — наш единственный шанс уцелеть в ночи вашего прелестного города.

Лестница, вытесанная из какого-то каменного материала, казалась достаточно прочной, по крайней мере в своей нижней части. Они начали взбираться по ней цепочкой, один за другим, стараясь не отставать от идущего впереди Танаева. Хотя заблудиться на узкой лестнице казалось невозможным, каждый по-прежнему предпочитал видеть перед собой спину впереди идущего товарища.

Они поднялись метров на двести, не встретив ни одного перекрытия и ни одной площадки, на которой можно было бы перевести дух во время этого сумасшедшего подъема. Лестница змеей извивалась вдоль круглых стен башни, заставляя путников взбираться все выше и выше. Если стены кое-где были изгрызены временем и не избежали обвалов, зияющих огромными дырами у них на пути, то монолитная лестница, казалось, была неподвластна влиянию тысячелетий, и даже отсутствие части стены не могло остановить ее бесконечное стремление к зениту.

— Я слышала про такие башни, — донесся из темноты голос Карин. — Их называют башнями птицы Амок.

— И что же собой представляют эти птицы?

— Их никто не видел. Наверно, они вымерли тысячи лет назад.

— Тогда откуда взялось это название?

— Из древних книг. В те годы, когда я училась предсказывать будущее, мне приходилось читать такие книги. Там говорилось, что эти птицы бессмертны и обладают волшебной силой.

— Разумеется, злой и смертельно опасной, — иронично вставил Танаев.

— В проклятом городе все смертельно опасно! — подтвердила Карин.

— Может, кто-нибудь зажжет наконец факел! — взмолился Бартон.

— Нельзя. Свет привлечет к нам кар или кого-нибудь похуже. Осталось уже не так много, я вижу, как редеет завеса испарений. Возможно, метров через сто они исчезнут вовсе. Тогда станет светло без всяких факелов.

— Откуда ты знаешь? Можно подумать, ты уже взбирался на подобные башни! — не унимался Бартон.

— На башни я не взбирался, но над городом летал!

— Да неужели? И где же ты спрятал свои крылья?

— Я замечаю в своем отряде несколько непочтительное отношение к командиру и не могу этого допустить. Вы должны полностью доверять тому, за кем отправились в ад.

— А мне казалось, что мы стараемся из него выбраться!

— Ну, проклятый город больше похож на чистилище. Мне почему-то кажется, что ад поджидает нас впереди.

После этой его реплики все надолго замолчали, и Танаеву представилась возможность осмотреться. Однако он так ничего и не увидел. Туман внизу был совершенно непроницаем, даже для его уникального зрения. Надежда, которую он лелеял весь этот долгий и нелегкий путь, потерпела полное фиаско.

Определить с высоты этой башни дорогу к храму или хотя бы направление на него оказалось совершенно невозможно.

ГЛАВА 25

После той короткой остановки они еще с полчаса молча продолжали подъем. Танаев не хотел делиться своим мрачным открытием с друзьями и окончательно лишить их надежды.

Если ему не удастся найти дорогу, их ждет неизбежная гибель. Они отрезали себе все пути отступления, и теперь им некуда возвращаться. Оставалось только идти вперед, но и туда не вела ни одна тропа...

Блуждать в темноте, в лабиринте проклятого города, до тех пор, пока крылатые кары или какие-нибудь другие монстры не покончат с ними... Это все, что им оставалось.

Они продолжали подъем, надеясь хотя бы подняться выше полета кар, и неизвестно, почему Танаев решил задать Бартону вопрос, который давно вертелся у него на языке, да вот до сих пор как-то не представлялось случая спросить, может быть, о самом важном.

— Скажи, Бартон, у тебя есть друзья в этом мире? Я имею в виду настоящих друзей, а не случайных людей, с которыми тебя связала совместная жизнь в общине шатунов.

Какое-то время старый мастер молчал, и когда Танаев уже подумал, что не дождется ответа, и почему-то даже обрадовался этому, Бартон заговорил:

— У шатунов не бывает друзей. Хотя все они держатся вместе и выручают друг друга, но это всего лишь неизбежная необходимость, позволяющая выжить во враждебном мире. На самом деле, по большому счету, когда на карту поставлено нечто важное, каждый играет сам за себя. — Бартон вновь надолго замолчал, а когда заговорил снова, в его голосе отчетливо слышалось волнение. — Какое-то время я считал, что так и должно быть, что по этому закону люди живут во всех мирах, не только здесь, но потом я встретил тебя и понял, что был не прав.

— А у тебя есть друзья, Танаев? — неожиданно спросила Карин так, словно хотела оспорить впечатление, которое произвело утверждение Бартона.

— Мне странно слышать этот вопрос от тебя.

— Что же в нем странного? Я ведь имею в виду не отношения между мужчиной и женщиной, не развлечение в виде секса, как ты иногда это называешь. Я имею в виду то, чего нам так не хватает в любом из миров, то, что спасает человека от одиночества?

Теперь уже Танаев долго молчал, ворочая ответ внутри себя, словно перемалывал тяжелые камни.

— Я прожил слишком длинную жизнь, и далеко не всегда это благо. Все мои настоящие друзья давно умерли.

— А новых ты не нашел? Иногда ты кажешься мне призраком, скользящим по жизни, не затрагивая ее основ, или холодной статуей... не знаю, какое сравнение тебе лучше подходит.

— Ну, спасибо! Хотелось бы узнать: почему ты вдруг решила подвергнуть анализу мою личность именно сейчас?

— Потому, что мы все сейчас находимся на грани... Ты давно понял, что эта лестница никуда не ведет, и неизвестно, удастся ли нам поговорить еще когда-нибудь.

Танаев ничего не ответил на эту последнюю реплику, упрямо продолжая всматриваться в непроницаемый мрак под ними и машинально считая про себя обороты, которые делала извивающаяся змея лестницы, поднимавшей их все выше.

Карин умела задавать вопросы в самое неподходящее время, и очень часто он не знал, что ей ответить. Ее вопросы нередко несли в себе двойной смысл, непонятный с первого взгляда, иногда ответы, которые она хотела услышать, лежали в сокровенной области памяти, куда он предпочитал заглядывать не слишком часто.

Вот и сейчас она спросила его о друзьях, о людях, давно ушедших из реальной жизни, оставшихся лишь в его памяти...

Капитан корабля, принесшего его на энтропийную звезду, был его другом, хотя сейчас даже имя этого человека вспоминается с трудом. Постепенно образы бывших друзей бледнеют, стираются из его памяти... Что же остается? Приобрести новых друзей, как советовала это Карин? Он трудно сходился с людьми. Ему требовалось слишком долгое время, чтобы он мог хотя бы про себя назвать человека другом. И слишком часто жизнь бросала его в разные стороны, заставляя менять места, где ему приходилось жить, места, которые он мог бы назвать своим домом.

Разве что Земля... Но целая планета не может быть домом для человека, а то, что им являлось для него тысячелетие назад, давно исчезло с ее поверхности. Что уж тут говорить о людях...

— А в древних книгах ничего не говорилось о том, какой высоты может быть башня твоей птицы Амок? — спросил Фавен, прерывая раздумья Танаева.

— Нет, но там сказано, что башня Амок выше башен титанов и с ее верхней площадки можно увидеть весь город, правда, только в том случае, если птица захочет нам его показать.

— Площадки? Значит, эта проклятая лестница когда-нибудь закончится?

— Она уже закончилась! — сообщил идущий впереди Танаев.

* * *

Они стояли на круглой каменной площадке, ничем не огороженной по краям. От края до края этой огромной тарелки, расположившейся на немыслимой высоте над проклятым городом, было никак не меньше двухсот метров. Тарелка была абсолютно гладкой, если не считать какой-то не то дуги, не то арки, возвышавшейся в ее центре.

Некоторое время все четверо путников молча рассматривали клубящийся под ними черный туман, сотканный из испарений серы с некоторой примесью нормального воздуха. Ничего не было видно, кроме менявшихся клубов этого тумана, слегка подсвеченного изнутри каким-то заревом.

Танаев запрокинул голову, желая лишний раз убедиться в том, что неба здесь нет, и, к собственному удивлению, обнаружил нечто похожее на угольки звезд. Это были именно угольки, а не звезды, словно кто-то в насмешку наклеил на искусственный небосвод раскаленные камни неправильной угловатой формы. Возможно, слишком плотная атмосфера мира, в котором они находились, искажала свет звезд, а может быть, вместо небосвода над ними раскинулась внутренняя поверхность огромной каменной полости.

— Мрачноватое место, — подвел итог своим наблюдениям Танаев.

— А чего ты ожидал от мира, в который попадают те, кто вел себя не слишком достойно в верхнем мире? — спросил Бартон.

— Ты уверен в том, что это так? Вы не кажетесь мне похожими на привидения.

— Мы не привидения, но все равно здесь нет настоящей жизни. Каждый из попавших сюда мечтает лишь о том дне, когда закончится его срок.

— Срок чего? — не понял Танаев.

— У каждого свой срок пребывания в этом месте, и никому еще не удавалось сократить его по собственному желанию. Даже смерть не властна над этим.

— Но я видел здесь достаточно трупов! — возразил Танаев.

— Он прав, — поддержала Бартона Карин, — через какое-то время погибшие возвращаются, если их срок еще не прошел.

— Возвращаются в прежнем обличье?

— Необязательно. Некоторые превращаются в кар.

— Слишком уж ты веришь своим книгам!

— А как же быть с родившимися здесь детьми? Они-то уж точно не успели заслужить себе срок в твоем «чистилище»! — возразил Танаев Бартону, вызвав на лице того неодобрительную гримасу. Она появлялась у него всегда, когда он не знал, что ответить на заданный ему вопрос.

— Что будем делать дальше? — прервал их философский спор практичный Фавен.

— Дождемся, когда кончится время кар, тогда и решим.

— А ты уверен, что сюда они не доберутся?

— Если бы они могли подняться на такую высоту, они бы давно уже были здесь, — успокоил его Танаев.

И тут же шум, который долетел до них снизу, заставил его усомниться в собственных словах. Уж слишком он был похож на тяжелые взмахи рассекающих воздух крыльев. Но этот звук совершенно не походил на характерные хлопки небольших кожистых крыльев кар, это было что-то совсем другое...

Неожиданно Танаев почувствовал, как его безупречное, отлаженное, словно у хорошего автомата, сердце дало сбой. Этого никогда не бывало с ним раньше.

Что-то надвигалось на них из темноты ночи. Что-то огромное и могучее, гораздо более могучее, чем они могли себе вообразить. Существо, для определения сути которого в человеческом языке невозможно было найти подходящих слов. Существо более древнее, чем весь этот мир, чем все боги, которых придумали для себя люди.

Боль волнами накатывала, сжимала сердце, заставляла Танаева клониться ниц. Он видел, как один за другим бездыханными упали на пол каменной площадки башни его спутники, не обладавшие его силой сопротивления.

Но всё, на что хватило его самого, — это превозмочь боль, загнать ее в глубину сознания, выпрямиться и лицом к лицу встретить новую опасность.

— Шорох крыл... Дыханье ночи... — Его разум, стараясь удержаться на поверхности сознания, выдавливал наружу странные слова, которые, впрочем, все равно некому было слышать. — Кажется, я становлюсь поэтом, кажется, сегодня подходящая ночь... — прошептал Танаев, все еще цепляясь за остатки сознания.

— Подходящая для чего? — спросил голос из нависшей над ним тьмы.

— Для того чтобы умереть, разумеется!

— Тебе еще рано умирать. Ты не прошел свой путь, не выполнил предначертанного.

Затем шум огромных крыл стал почти нестерпимым, он обрушивался на барабанные перепонки, словно тысячи батарей вели огонь где-то рядом, и, наконец, чудовищных размеров птица опустилась на арку, возвышавшуюся в центре площадки, венчавшей гигантскую башню.

— Ты, Амок, изначальная... — Нет, не выговорил он, на слова, на шепот, вообще ни на какую речь уже не осталось сил. Только отголосок еще не родившейся мысли, но и этого оказалось достаточно.

— Ты узнал меня? Это странно... Обычно твои соотечественники при моем приближении падают ниц и замирают. Их слабенькие головы не способны родить даже отзвук мысли в моем присутствии. Но ты не такой. Ты способен говорить и слушать. Если бы ты знал, сколько тысячелетий я провела в молчании, не имея возможности ни с кем поделиться даже простенькой мыслишкой! Похоже, я не зря преодолела гигантское расстояние этой ночи!

— Разве ночь имеет расстояние? — Но не этот вопрос выплыл на поверхность сознания Танаева. Этот затрепетал и замер, не успев родиться, и вызвал невидимую усмешку у почти невидимой птицы. — Зачем ты пришла?

— Друг попросил показать тебе дорогу. Смотри же на этот проклятый город.

Гигантское крыло взмахнуло, и черный туман под башней рассеялся, сделав видимой каждую улицу, каждую извилину чудовищного города, мгновенно запечатлевшуюся в необъятной памяти того, кто уже давно перестал быть человеком и тем не менее все еще находил в себе силы оставаться им.

— Кто его построил и кто проклял?

— Слишком ты любопытен, человек. Лучше запоминай дорогу к твоему храму!

— Это не мой храм! Я ищу только выход. Выход из города!

— Никто не знает, какой храм станет для него собственным храмом. Люди часто меняют своих богов, свои убеждения и своих кумиров. Потому и попадают сюда.

— Я попал сюда по собственной воле!

— Я знаю. Потому и показала тебе дорогу к храму.

— Спасибо. Могу я спросить?

— Смотря что. Если хочешь узнать свое будущее, то я не отвечу, хотя оно мне известно.

— Почему?

— Будущее изменчиво. Каждый, кто знает свое будущее, пытается его изменить, часто даже независимо от собственного желания, непроизвольно. Он пытается изменить волю богов, отмеряющих человеческую судьбу.

— Понимаю. Но я хотел спросить о другом. Кто и почему проклял этот город?

— Прометей. Когда титаны отказались поддержать его в битве с богами Олимпа, он их проклял вместе с городом, который они себе построили в том мире, куда их изгнали боги верхнего мира. Прометей считал этот город тюрьмой. Но его соотечественники слишком сильно пострадали от молний Зевса, слишком свежа и болезненна была еще память о чудовищном поражении, о навсегда потерянном мире. Они решили довольствоваться той малостью, которую им бросили, как подачку, победившие боги Олимпа.

— Что же случилось потом? Куда исчезли титаны?

— Потом пронеслись века, и время все изменило. Люди постепенно перестали верить в олимпийских богов, на смену им пришла другая вера... А вместе с верой уходит и сила. Грозные боги Олимпа превратились в театральных персонажей. А те, с кем они боролись за власть над миром, исчезли вовсе, остался лишь этот умирающий город, куда новые боги иногда отправляют тех, кто этого заслужил своими смертными грехами.

— А Прометей?! Что стало с ним?

— Прометей... Прометей был настоящим героем, героем и мучеником. Память о том, кто подарил людям божественный огонь, не могла так просто исчезнуть из человеческих сердец.

Со временем те, кто приковал его к скале, отдав на растерзание орлу, утратили всю свою силу, и Прометей стал хозяином нижнего мира. Но ненадолго.

Вместе с новыми богами верхнего мира пришла и вера в того, кто владеет нижним миром. Ты знаешь его имя?

— Я знаю... Он не стал довольствоваться своим подземным царством и теперь пытается захватить верхний мир. Поэтому я здесь! Я хочу помешать ему!

— Ты слишком самонадеян, человек. Но твое намерение благородно. Поэтому я помогла тебе чем могла.

Очертания птицы стали отчетливей, и на гигантском совином лице вспыхнули огромные глаза.

— Странно... — проговорила птица. — В твоем будущем слишком много неясного. Я хотела узнать, победишь ли ты в схватке со своим врагом, узнать, разумеется, не для тебя, а для себя самой. Но твоя судьба скрыта от моего взора. Такое случилось со мной впервые. Находиться рядом с человеком, у которого нет судьбы, слишком опасно. Прощай! Попытайся не сворачивать с дороги, которую выбрал, даже если тебе покажется, что она ведет к чужому храму...

После этой загадочной фразы огромная птица взмахнула крылами и почти сразу растаяла среди угольков раскаленных фальшивых звезд.

— А мои друзья, что с ними будет?! — прокричал Танаев вслед улетающей птице.

— Они проснутся, когда придет время, — долетел до него едва слышный шепот улетающей птицы.

Оставшись один, Танаев еще долго сидел на краю площадки, свесив ноги над пропастью, и думал над загадочными словами птицы Амок.

У человека нет судьбы... Что это означает, и разве может такое быть? То, что происходит с ним каждый день, схватки с врагами, новые друзья, путешествие в подземный мир, монастырь — разве все это вместе не составляет судьбу? А если нет, тогда что же это такое, судьба? И где пролегает предназначенная ему дорога, с которой он не должен сворачивать?

Через какое-то время Танаев почувствовал легкое беспокойство от того, что его спутники слишком долго не приходят в себя. Хотя и верил птице, обещавшей, что их обморок закончится благополучно. Подойдя к Карин, Танаев проверил ее пульс. Он был совершенно ровный и не частый. Женщина безмятежно спала и что-то пробормотала во сне. Он не стал ее будить и вновь вернулся на свою наблюдательную площадку на краю пропасти.

Утро медленно вступало в свои права, туман под ним посерел, а небо окрасилось в неестественный неоновый цвет. Здесь не было солнца, или его не было видно по той же причине непрозрачности атмосферы, которая прятала звезды.

Утром начинало светиться сразу все небо, на котором невозможно было определить, где находится восток.

Вновь его мысли вернулись к загадочному пророчеству Амок. Даже если у него нет судьбы в настоящем и будущем времени, то в прошлом она была? И довольно насыщенная, вот только вспоминались почему-то не его космические походы, а маленькая армянская церквушка на краю заштатного городка, где так хорошо было играть в охоту на оленей. Из камышового забора мальчишки добывали отличные копья... Потом он научился владеть настоящими копьями и охотился с ними на чудовищных тварей, но эта охота не доставляла ему никакого удовольствия... А та церквушка давно уже исчезла из реального мира, даже камней от нее не осталось...

— Что это было? — спросила Карин, просыпаясь.

— Твоя птица. Амок.

— Она была здесь? Ты разговаривал с ней?

— Да.

— Она предсказала твою судьбу?

— Если бы я это знал...

— Так что же все-таки она тебе сказала?

— Сказала, чтобы я не сворачивал с дороги к храму, даже если она ведет в чужой храм...

— Странное пожелание, если только она не имела в виду тот древний храм, в который мы собираемся пробраться... Кстати, не пора ли туда отправляться? Рассвет уже начался, кары спрятались, а позже, когда совсем рассветет, мы станем легкой добычей для монахов.

— Ты права... И теперь, по крайней мере, я знаю, в какую сторону мы должны двигаться. Амок подарила мне карту, карту этого проклятого города. — Танаев окинул взглядом своих проснувшихся спутников и дал команду к долгому спуску.

ГЛАВА 26

Танаев почувствовал преследователей, едва его небольшой отряд спустился с башни. Они были пока еще далеко, но их было много, человек сорок-пятьдесят. И благодаря своей многочисленности сумели перекрыть все ответвления улиц, все переулки и развалины мертвого города, отрезав им всякую возможность вернуться к башне или к лагерю проводников.

Их отделяло от преследователей метров триста — для города довольно большое расстояние, но оно постепенно сокращалось. Танаева выручал запечатлевшийся в его памяти подробный план города, пользуясь которым он мог сокращать значительные расстояния, вновь и вновь отрываясь от преследователей.

Но это не могло продолжаться слишком долго.

Бартон нагнал его и, всмотревшись в обычно бесстрастное лицо своего командира, на котором сейчас отчетливо были заметны следы тревоги, спросил:

— Что вас так тревожит? Неужели предстоящая схватка? Мы знаем, на что способны наши противники, и умеем их побеждать!

Танаев лишь холодно усмехнулся в ответ:

— Меня пугают вовсе не монахи, хотя схватки с ними нам действительно не избежать. Меня тревожит то, что скрывается в храме. Нечто чужое и враждебное. Оно ждет нас, знает, что мы идем к нему, и уже предвкушает свою победу... Я не знаю, что с нами случится, когда мы минуем двери храма. Никто этого не знает, даже вещая птица Амок!

— Ну, до этих ворот еще надо добраться! — возразил старый мастер, предпочитавший заниматься первоочередными проблемами и не любивший забивать себе голову тем, что могло произойти только завтра. — Вам всегда сопутствует удача. Я даже знаю, почему это так — ваше беспредельное мужество, презрение к смерти и неукротимое желание выполнить свое предназначение не могут не привлекать к вам удачу!

— Эта капризная богиня слишком изменчива, как и всякая женщина! — Танаев бросил взгляд в сторону Карин, словно хотел привести ее в пример, но вовремя остановился. Однако Бартону оказалось достаточно и этого намека.

— Если вы имеете в виду Карин, то вы не правы! Ее погибший жених никогда не был ей близок! И, мне кажется, она искренне привязалась к вам!

— В этом мире человеческие привязанности быстротечны... Но оставим это, Карин не имеет отношения к моему настроению. Во всем виновата эта проклятая птица... Кстати, вы успели ее увидеть, прежде чем насланный ею сон лишил вас всех сознания?

— Нет... Только странный шум, похожий на хлопанье огромных крыльев, а потом резкий звук в ушах усилился, и я потерял сознание. Но мне до сих пор трудно поверить, что вам в самом деле удалось поговорить с этой легендарной птицей! Если это так, то она должна была предсказать вашу судьбу!

— Она не стала предсказывать мою судьбу, лишь сообщила, что ее у меня нет. Или она оказалась не в состоянии ее разглядеть, что-то вроде этого. А потом она улетела, заявив, что не желает находиться рядом с человеком, у которого нет судьбы!

— Если бы мне пришлось предсказывать вашу судьбу, я бы, наверное, тоже не знал, что сказать, на месте этой птицы.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ваша личность раздвоена и в одной вашей голове сосредоточено слишком много знаний. Я не знал бы, какому Танаеву предсказывать судьбу, тому, что на Элане отдал свой мозг в рабство чужой машине, или...

— Это было не рабство!

— Или тому, кто через бездну лет вернулся на родную планету и не узнал ее... А потом, ведь был и еще один Танаев, который рискнул пройти через огненный портал, чтобы добыть мощь, способную противостоять самому Аристарху...

— Иногда мне кажется, Бартон, что ты знаешь обо мне больше, чем я сам. Но наше знакомство слишком коротко для таких заключений.

— Некоторые знакомства длятся дольше, чем мы об этом знаем!

— Теперь ты начинаешь говорить загадками. Но с меня вполне хватает Амок! Поэтому поясни, пожалуйста, откуда тебе известно название планеты, на которой располагалась защитная станция Антов. Я не помню, чтобы упоминал о ней. Больше того, я почти уверен в том, что не рассказывал тебе о ней!

— Вы действительно не рассказывали. Но еще до того, как я попал в нижний мир, у меня был один знакомый кот, который хорошо вас знал и очень любил распространяться на тему того, какого человека я вскоре встречу. Необычный это был кот, скажу я вам, и вообще, все, что с вами связано, навигатор Танаев, весьма необычно.

«Знакомый кот!» Эта мысль мелькнула, как вспышка, высветив воспоминания, связанные с его долгой дорогой домой, с кораблем Хорста и с появившимся из ниоткуда говорящим котом Чеширской породы. К тому же этот кот, являвшийся далеко не каждому, прямо назвал себя соглядатаем Темного князя, хотя и выполнял свои обязанности не слишком рьяно, а впоследствии даже подружился с Танаевым...

— Ты ведь не Бартон? То есть я хочу сказать, ты не простой оружейник из племени шатунов! Так кто же ты?

— В этом мире далеко не каждый выглядит так, как он выглядел в верхнем мире. И хватит об этом, я все равно не смогу открыть вам свой секрет, пока не придет для этого время.

Больше он не проронил ни слова, несмотря на все попытки заинтригованного Танаева разговорить этого странного старика.

Переулок, заваленный обломками обрушившихся зданий, неожиданно закончился. Прямо перед ними лежала большая открытая площадь. До ее противоположного конца было не меньше полукилометра.

Повинуясь знаку Танаева, отряд остановился у самой границы развалин.

— Нам нельзя выходить на открытое место. Оно слишком большое, и, пока мы его пересечем, арбалетчики настигнут нас и перещелкают, словно куропаток.

— Что будем делать? — спросил Фавен, предпочитавший не принимать самостоятельных решений.

— Здесь устроим засаду. Сколько у нас арбалетов?

— Два, — ответила Карин, вынимая из своей заплечной сумки приобретенное на ярмарке у проводников оружие.

— Этого недостаточно. Кто-нибудь из вас умеет метать ножи?

— Я предпочитаю топор, — сообщил Фавен, — и могу поразить им противника на расстоянии полета арбалетной стрелы!

Это предложение вызвало у Танаева какое-то смутное сомнение, хотя в ловкости Фавена он не сомневался.

— А ты, Бартон?

— Я предпочитаю делать оружие, а не пользоваться им!

— В таком случае отойди на вторую линию вместе с Карин.

— Я умею метать ножи не хуже любого мужчины! — возразила Карин, упрямо задрав подбородок. Это должно было означать, что спорить с ней сейчас совершенно бесполезно.

— Хорошо, тогда займи позицию за тем камнем и не высовывайся, пока все не закончится!

Бартон, возьми один из арбалетов, Фавен объяснит тебе, как им пользоваться, и отойди, как я уже сказал, подальше, вон за то здание, с его крыши ты сможешь стрелять, и, даже если ни в кого не попадешь, это заставит нервничать наших противников. Они не сразу поймут, откуда по ним ведется стрельба. Возможно, если нам удастся ликвидировать их передовой отряд, значительно оторвавшийся от основной группы, у нас появится время, чтобы пересечь эту проклятую площадь! Отсюда до храма остается не больше полукилометра. Если мы благополучно пересечем площадь, они нас уже не догонят!

Всё. Разошлись по местам и сидим тихо до тех пор, пока я не произведу первый выстрел. Затем сразу же начинайте атаку и производите как можно больше шума, стараясь не обнаружить при этом свое местонахождение.

— Довольно противоречивая задача! И для чего тебе это нужно? Для чего тебе нужен шум? — поинтересовался Бартон.

— Я хочу использовать фактор внезапности и сбить их с толку. Если они растеряются в первые минуты нашей атаки, это даст нам дополнительный шанс.

Удовлетворившись этим объяснением, Бартон кивнул и уверенно взвел тетиву арбалета, исчезая в указанных Танаевым развалинах.

— По-моему, он не нуждается в моих уроках! — сказал Фавен, доставая свой небольшой боевой топор. Танаев знал, что в руках этого человека любое оружие становится смертельно опасным, а с его метательным топором он успел познакомиться во время тренировок в лагере следопытов. С арбалетной стрелой такое оружие вряд ли могло сравниться, но с расстояния в пятьдесят метров Фавен уверенно вгонял его лезвие в пень с такой силой, что извлечение топора требовало усилия двух человек.

И все же какое-то неприятное сомнение относительно метательного топора Фавена у Танаева осталось, и он никак не мог понять, в чем же тут дело.

Притаившись за остатками стен, они ждали минут пятнадцать, прежде чем в дальнем конце заваленной обломками улицы, по которой они недавно пробирались, показался отряд арбалетчиков.

Их было всего шестеро, и это показалось Танаеву подозрительным. Слишком мало людей послали монахи в свой передовой отряд для выполнения ответственного задания! Что-то здесь было не так, и его шестое чувство опасности вовсю забило тревогу.

Однако менять что-либо на виду у противника Танаев уже не мог, он рассредоточил своих людей, чтобы они не могли все сразу попасть под массированный обстрел арбалетчиков, и теперь оставалось только ждать, пока захлопнется подготовленная для его отряда ловушка. В том, что это ловушка, он уже не сомневался...

Впрочем, один шанс у него все-таки оставался, он мог не начинать атаку, и если у его друзей хватит дисциплины и выдержки в точности выполнить его приказ и не начинать бой до его первого выстрела, арбалетчики монахов могут решить, что беглецы пересекают площадь, стараясь оторваться от преследователей, как это делали до сих пор.

Не увидев противника, они сами могут выйти на открытое пространство. Возможно, тогда у него появится возможность, чтобы изменить с каждой минутой ухудшающуюся ситуацию... Он уже чувствовал присутствие многих людей в стороне от передового отряда! Их было слишком много, и они кольцом охватывали всю площадь, одновременно закрывая переулок, по которому, в сотне метров от них, двигался небольшой отряд арбалетчиков...

Приманка... Эти люди — просто приманка в готовой захлопнуться мышеловке. Он пока не решил, что делать, но твердо знал, что самое худшее в их положении — сделать то, чего от них ожидал противник, то есть атаковать этот передовой отряд.

Стиснув зубы, он старался передать свой мысленный приказ друзьям, зная, что они его все равно не услышат.

— Станьте невидимы! Не двигайтесь! Не дышите!

И в этот момент на крыше здания, на которой находился Бартон, тренькнула тетива арбалета.

Передний монах пошатнулся и захлебнулся кровью. Неопытный стрелок сумел продемонстрировать неожиданное умение точно поразить цель в тот момент, когда это было равносильно самоубийству.

И сразу же на них с ревом со всех сторон, неожиданно возникая из развалин, бросилась толпа мечников и копьеносцев.

Все завертелось в короткой стремительной схватке. В воздухе мелькнул топор Фавена, раскроив голову тому из нападавших, который пытался дотянуться до Танаева своей пикой, зайдя со спины. Теперь Фавен остался безоружным. Именно в этом и заключался главный недостаток метательного топора — он был всего один.

Но руки Фавена могли заменить любое холодное оружие. Еще двое мечников рухнули к его ногам с переломанными шеями, прежде чем арканы захлестнули могучего великана.

Танаева скрутили сразу же вслед за ним и вскоре к ним присоединили спеленатого, как младенца, Бартона.

Лишь одна Карин, в точности выполнившая приказ Танаева, осталась не обнаруженной. Она не шелохнулась и ничем не выдала своего присутствия даже тогда, когда их уводили с площади. И это было настолько на нее не похоже, что Танаев начал сомневаться в том, что она осталась невредимой во время этой короткой схватки.

— Зачем ты стрелял? — спросил он Бартона, не скрывая ярости в своем шепоте. — Я же просил тебя сидеть тихо до моего первого выстрела!

— Мне показалось, что ты его сделал!

— Ладно. Ты не хочешь мне объяснить, кто ты такой, но скажи, по крайней мере, на чьей стороне ты играешь? Я хочу знать, с кем я имею дело: с врагом или с другом?

— Скоро ты это поймешь!

Толчок тупым концом копья одного из стражей прервал их короткий разговор.

Подвал серого монастыря выглядел еще более мрачно, чем сам монастырь, больше похожий на крепость. Каким-то образом серым монахам удалось перестроить и приспособить для своих нужд одну из полуразрушенных башен города. Хотя остальные общины, как ни старались, не смогли этого сделать. Дома немедленно пресекали любые попытки изменить их архитектуру.

Возможно, здесь дело было в том, что башня, ставшая основой крепости серых, полностью умерла. Но это означало, что ни воды, ни защиты от кар здесь не было.

Пока пленников вели через двор, Танаев пытался рассмотреть и запомнить как можно больше, чтобы воспользоваться этой информацией, если представится возможность.

Их приковали к стене в разных местах разогретого подземным теплом подвала. Даже короткое пребывание в этом пекле без воды должно было вызвать у его спутников тяжелые мучения, и хотя он сам был в таком же положении, его организм мог намного дольше справляться с этой проблемой. Сейчас Танаеву казались желанными все те места заключений, с которыми ему пришлось познакомиться за свою бурную и долгую жизнь. Они чаще всего были сырыми и холодными, а холод человек переносит намного легче, чем жару без воды...

Он завел поверивших ему людей в это мрачное место, и, если в ближайшее время не придумает, как отсюда выбраться, они все погибнут...

Еще больше, чем свалившийся на его плечи груз ответственности за судьбы спутников, его мучила неизвестность о судьбе Карин. Удалось ли серым монахам схватить ее? А если да, то почему ее нет рядом?

Стражники, проверив надежность цепей, затушили факелы, и он перестал видеть лица спутников, пока не переключился на ночное зрение. Их лица приобрели неестественный зеленоватый оттенок и стали походить на лица привидений. Возможно, им уготована именно такая судьба, стать привидениями в крепости серых... Но с такой перспективой Танаев не желал мириться, и его деятельный мозг работал сейчас на полную мощность, используя все свои скрытые резервы.

— Ты что-нибудь знаешь об этом монастыре, Бартон? Я имею в виду, знаешь ли ты что-либо о его внутреннем устройстве. О расположении помещений, количестве стражи и о том, удавалось ли кому-нибудь бежать отсюда?

— Монахи не держат у себя пленных больше одного дня. Это позволяет им не тратить на них драгоценную воду.

— Ты хочешь сказать, что через день нас отпустят? — с надеждой спросил Фавен.

— Нет. Я хочу сказать, что через день отсюда вынесут наши трупы.

После этого мрачного предсказания наступило долгое молчание. Тишину прерывали только шорохи и шелесты подвала, живущего своей собственной, страшноватой для пленников, жизнью. Крыс здесь не было, зато очень скоро Танаев заметил слегка светящуюся тварь размером с кошку, попытавшуюся присосаться к его ноге.

С проклятьем он отшвырнул ее и тут же получил «успокоительное» сообщение от Бартона.

— Они не высасывают кровь. Не беспокойся об этом. Просто лишают тебя энергии. Человек засыпает и больше не просыпается. Вообще-то это самая легкая смерть, и я не понимаю, почему монахи допускают существование здесь этих тварей.

— Час от часу не легче. Ты думаешь, что наша миссия их больше не интересует, и серые попросту решили от нас избавиться?

— Ты мог бы это проверить.

— Каким образом?

— Попроси отвести тебя к настоятелю. Если они по-прежнему заинтересованы в тебе, твою просьбу выполнят.

— Эй! — крикнул Танаев невидимым стражникам и громко загремел своими цепями. — Отведите меня к настоятелю! Я хочу сообщить ему кое-что интересное!

Однако прошло несколько долгих и мучительных часов ожидания, прежде чем серые решили, что их пленник достаточно подготовлен для такой встречи.

* * *

Настоятель монастыря серых рыцарей Господа, преподобный Вистальд Гарден, выглядел вполне современно. Это был человек средних лет с сединой в гладко зачесанных волосах, в больших роговых очках и в цивильном костюме, ничего общего не имеющем с монашеской рясой.

Он вольготно расположился за большим столом, заваленным бумагами, на которых, придавливая всю груду, стоял большой прозрачный сосуд, наполненный кристально чистой водой. Сосуд был частью хорошо подготовленного психологического давления на пленника, и, понимая это, Танаев даже не взглянул на него, все свое внимание сосредоточив на лице настоятеля, изучая его так пристально, словно ему самому предстояло вести допрос этого человека.

Видимо, тот почувствовал что-то неприятное для себя во взгляде Танаева, потому что он недовольно поморщился и лишь с видимым усилием сумел заставить себя вновь обратиться к своим бумагам.

После того как Танаева развязали в прихожей и втолкнули в кабинет настоятеля, прошло уже минут пять, и все это время продолжался их молчаливый поединок взглядов. Однако это было не единственным занятием Танаева. Легкими незаметными движениями он растирал заведенные за спину руки, чтобы восстановить в них кровообращение и ликвидировать последствия недавно снятых пут.

Вистальд поступил неосторожно, оставшись с ним один на один. С другой стороны, настоятелю наверняка известно о его способностях, и он не мог не принять мер предосторожности.

Но, даже если за портьерами спрятаны арбалетчики с натянутыми тетивами, он все равно успеет закончить один-единственный бросок, прежде чем арбалетные болты разорвут его грудь. Так что, если договориться не удастся, у него останется это последнее средство...

— Не делайте этого! — произнес Вистальд, словно прочитав его мысли. — Этот кабинет хорошо защищен. Давайте поговорим как цивилизованные люди.

— Хорошо, — легко согласился Танаев.

Вистальд откашлялся и произнес с легкой укоризной:

— Мы сделали вам простое и очень выгодное предложение, господин Танаев. Но вы почему-то отказались и предпочли прорываться силой там, где мы готовы были пропустить вас без всяких проблем, всего лишь за информацию о храме, в который вы так стремитесь попасть. Ваше неразумное упрямство стоило жизни нескольким моим людям.

— Это ведь они напали на нас, в то время как мы просто передвигались по городу. Район мертвого города, насколько мне известно, не принадлежит вашей общине.

— Он расположен в сфере наших интересов. Большинство неписаных законов этого мира определяется здесь, в этом кабинете, и один из них говорит о том, что предложения нашей общины не следует отвергать.

— Возможно, это и так, но я в вашем мире не так давно и пока только знакомлюсь с его особенностями и законами. — Танаев не слишком надеялся на то, что его попытка сыграть роль малоосведомленного новичка будет принята, и потому несколько изменил тактику. — Ваше предложение вызвало у меня естественное недоумение. Храм находится на вашей территории, кроме того, он является вашей официальной святыней. Зачем вам понадобилось привлекать постороннего человека, каким я для вас, несомненно, являюсь, для сбора информации о нем? — Он бил по самому больному месту и прекрасно видел, какую реакцию вызвали его слова у настоятеля. На его совершенно неподвижном лице появились красные пятна, которые он так и не сумел скрыть.

Однако Вистальд овладел собой и заговорил достаточно спокойно. Настолько спокойно, что Танаев невольно отдал должное его выдержке.

— Дело в том, господин Танаев, что этот древний храм является нашей святыней, так сказать, чисто символически. И, естественно, нам хотелось бы получить как можно больше сведений о том, кто его построил и что он собой представляет. В этом мире не так уж много мест, которые годились бы на подобную роль. Так что нам не из чего было выбирать. Пришлось остановиться на этом храме, несмотря на его недоступность для посетителей и паломников.

— Но ваша община считается достаточно могущественной, пожалуй, самой могущественной здесь. Неужели за все эти годы у вас не нашлось подвижников, готовых рискнуть своей жизнью на благо своей общины?

— Подвижники находились. К сожалению, все они погибли, и мы были вынуждены обратиться к вам, поскольку наши предсказатели считают вас единственным человеком, способным проникнуть в храм. Не знаю, почему это так, мне предоставили несколько версий вашего происхождения и вашей особой миссии в этом мире. Все это меня не слишком интересует. Меня интересует только храм.

— В таком случае вы выбрали неверный путь воздействия. Угрозы и силовое давление, засады и нападения. Эти привычные для вас методы в данной ситуации не сработают. Во всяком случае, по отношению ко мне.

— То есть вы хотите сказать, что предпочтете вернуться в подземелье и сидеть в цепях до конца своей не такой уж длинной здесь жизни? Хотя вряд ли я стану ждать так долго, учитывая особенности вашего организма. У нас есть быстрые и эффективные методы избавления от опасных для общины людей.

— Вот видите, опять угрозы. И чем же я, по-вашему, так опасен для вашей общины? Почему бы вам просто не оставить меня в покое? Ведь ваш интерес к моей личности уже обошелся вам достаточно дорого.

— Господин Танаев! Только вы можете проникнуть гуда, куда не могут попасть мои люди.

— Почему этот храм так важен для вас?

— Я уже объяснил вам, это наша святыня. Разве этого недостаточно?

— Конечно, нет. За вашей бурной деятельностью, направленной на то, чтобы любым способом попасть за его ворота, должна скрываться более веская причина. Единственная, способная заставить активно действовать людей вашего типа.

— И что же это за причина?

— Жажда власти. Овладение способами ее достижения.

— Но я и так обладаю достаточной властью!

— О! Ее никогда не бывает достаточно. Так что же скрывается за воротами этого храма?

— Это я и хотел выяснить с вашей помощью.

— Но ведь вы наверняка что-то знаете или предполагаете о том, что там находится, иначе не стали бы так щедро жертвовать своими людьми.

— И почему вы решили, что я поделюсь с вами этой информацией?

— Ну, хотя бы потому, что стремитесь добиться от меня согласия на ваше предложение. А я не соглашусь на него, не зная, чем может закончиться мой визит в храм и чем именно он так интересен для вас.

— А узнав это, вы согласитесь?

— Это может случиться, но только на добровольной основе и на доверии. Вам придется отказаться от всех привычных методов воздействия и от яда каменного скорпиона в том числе.

Последняя фраза Танаева заставила настоятеля приподняться в своем кресле.

— Откуда вы об этом узнали?

— Не только у вас есть собственные источники информации. Как я уже говорил, я в этом мире новичок, но я стараюсь приспособиться к его условиям и использую иногда ваши методы. Должен признать, что они бывают в некоторых случаях весьма эффективны.

— Я это запомню. — Какое-то время Вистальд молчал, тяжело перекатывая желваки на скулах и словно отыскивая в одолевавшем его сонме вопросов самый важный. Наконец он спросил: — Когда вы покинули общину проводников, в вашем отряде было четыре человека. Мы захватили только троих, и пока поиски четвертого вашего спутника или спутницы ни к чему не привели. Где он скрывается?

— Откуда мне знать? Вы разобщили нас всех во время атаки.

— Вы должны были хорошо изучить своих людей и могли бы значительно облегчить наши поиски. Мне показалось, вы предлагали взаимную откровенность, давайте начнем наше сотрудничество с этого!

— Не самое удачное начало. Я не предаю друзей.

— В таком случае мне придется вернуться к нашим прежним, проверенным временем методам. Если вы передумаете и захотите пообщаться со мной, позовите охранника. Но не злоупотребляйте моим временем понапрасну. Если меня разочарует наша следующая встреча, это только усугубит ваше положение.

— Я постараюсь избежать ее!

— Думаю, вам это удастся. Внизу нет воды... А температура, впрочем, у вас было время с ней познакомиться. Так что желаю успеха!

Именно после этой заключительной фразы настоятеля Танаев понял, что наступил момент для решительных действий, к которому он готовился все это время, растягивая бессмысленный разговор. Впрочем, не совсем бессмысленный, он выяснил, что монахам так и не удалось схватить Карин, а эта новость окончательно развязывала ему руки.

Он прыгнул вперед, в своем ускоренном до предела темпе, рассчитывая преодолеть отделявшее его от настоятеля расстояние за считаные доли секунды.

Да вот только пол, от которого он собирался оттолкнуться для завершающего броска, неожиданно исчез. И он ухнул в хорошо замаскированную легким ковром яму.

* * *

Когда Танаева вновь приковали к стене и стражники с факелами исчезли за железной дверью, Бартон спросил:

— Что-то ты быстро вернулся. Удалось о чем-нибудь договориться?

— Нет. Единственная положительная новость — Карин они до сих пор не нашли.

— Это уже немало. Хоть какая-то надежда осталась.

После этого короткого обмена фразами в подвале воцарилось долгое молчание. Танаев думал о том, что удача от него отвернулась, а его могущественные друзья, помогавшие ему во время долгого пути к огненному порталу и стенам проклятого города, теперь, похоже, забыли о нем. И все-таки он не мог поверить в то, что после всего, что он пережил, после всех трудностей, которые пришлось преодолеть по пути сюда, его жизнь оборвется так нелепо. Должен быть какой-то выход — почти всегда он есть, и почти всегда разглядеть этот единственно верный выход невероятно трудно.

Высоко над их головами равномерный колокольный звон отмерял время. Каждый час большой колокол отмечал одним-единственным заунывным ударом, и после очередного Фавен произнес:

— Этим звоном они всегда оповещают округу о том, что предстоит чья-то смерть. Мы так и будем сидеть в цепях, пока нас не прикончат?

— А ты предлагаешь их разорвать? — спросил Танаев со своим неизменным сарказмом, который ему не изменил даже сейчас. Однако Фавен на его саркастический вопрос ответил вполне серьезно:

— Разорвать их не удастся. Зато я могу выдернуть болт, которым мои цепи прикреплены к стене. Он сильно проржавел и слегка шатается...

— Чего же ты ждал до сих пор?! — вскипел Танаев.

— Будет большой шум. Тихо вырвать его я не смогу.

— В таком случае ты должен сделать это быстро! Так быстро, чтобы успеть добраться до входной двери раньше стражников. Они не сразу разглядят тебя в темноте, факелы будут их слепить, воспользуйся этим!

Почти сразу же вслед за этой фразой Танаева раздался такой грохот, словно обрушилось полстены. Затем на какое-то время в подвале наступила тишина. Вскоре за дверью послышалась ругань потревоженных стражников, дверь распахнулась, и Танаев увидел, как в освещенный факелом круг ворвался смертоносный обрывок цепи с массивным болтом на конце. Оба стражника упали как подкошенные. Фавен поднял факел и повернулся к Танаеву:

— Что делать дальше? — Даже в этой ситуации великан предпочитал не принимать самостоятельных решений.

— Поищи ключи! У одного из них должны быть ключи!

Поиски увенчались успехом, но Танаеву казалось, что Фавен движется, как в замедленной киносъемке. Каждую секунду здесь могла появиться новая стража, гораздо более осмотрительная и лучше подготовленная к встрече с ними.

Но вот наконец нужный ключ был найден, цепи разомкнуты и все трое, загасив факелы, притаились у входной двери. Вскоре Танаев убедился в том, что тревога не распространилась дальше подвала и никто не спешит на помощь к ликвидированным Фавеном стражникам. Настало время воспользоваться свалившейся на них удачей.

Они поднялись по лестнице, к распахнутым настежь дверям подвала. Где-то здесь должен был находиться второй пост, однако его не оказалось на месте.

Перед ними в вечерней полутьме лежал монастырский двор, заполненный монахами. В первую минуту Танаеву показалось, что они ждут здесь их, а весь побег — очередная хитро подготовленная настоятелем ловушка, но почти сразу же он понял, что происходящее во дворе не имеет к ним ни малейшего отношения.

ГЛАВА 28

— Не такие уж они серые... — пробормотал Танаев, сообразив, что означает процессия в центре монастырского двора.

— Что они делают? — шепотом спросил Фавен.

— Совершают черную мессу. Видишь женщину в белом балахоне в центре этой процессии? Это по ней звонил колокол. Сейчас ее будут убивать.

— А мы будем ждать, пока это произойдет? — осведомился Бартон, извлекая из-под полы длинный нож, прихваченный им у одного из погибших стражников.

— Может быть, это Карин! — воскликнул Фавен, в свою очередь, вынимая из ножен трофейный меч и стараясь разглядеть в линиях белого балахона очертания фигуры женщины, которой он любовался так часто.

— Это не может быть Карин. Для участия в этом ритуале требуется добровольное согласие жертвы.

— Согласие на смерть?

— Как правило, «избранные» не знают, чем закончится для них ритуал, к тому же в разные времена и у разных народов исполнение этого ритуала и его тайный смысл — менялись. Смерть самой женщины вовсе не обязательна. Гораздо чаще на алтарь возлагали некрещеного младенца, — ответил Танаев.

— Что такое крещение? — спросил Бартон.

— Древний церковный ритуал, призванный защитить младенца от черных чар, впоследствии смысл ритуала изменился, и здесь он вряд ли известен. Но это не важно, гораздо важней то, чей лик нарисован на этих перевернутых хоругвях... Жаль, я не могу его рассмотреть.

Процессия между тем подошла к большой пентаграмме, нарисованной в центре монастырского двора. По углам пентаграммы горели толстые черные свечи. Монахи остановились перед пентаграммой и отступили назад. Теперь женщина осталась одна перед ярко выделявшейся на темной мостовой геометрической фигурой.

— Чего они ждут?

— Время. Для начала церемонии должна пробить полночь...

И в этот миг колокол в звоннице ударил двенадцать раз. Как только прозвучал его первый удар, женщина вошла внутрь пентаграммы и остановилась в центре. После того как прозвучал двенадцатый удар, женщина сорвала с себя белый балахон и швырнула его за пределы пентаграммы, оставшись совершенно обнаженной.

— Это не Карин! — с облегчением произнес Бартон.

— Я говорил вам, что это не могла быть Карин. У этой женщины, скорее всего, есть младенец, которого она согласилась принести в жертву своему господину.

— Что такое ты говоришь? Разве подобное злодейство возможно? Разве мать способна добровольно пожертвовать своим ребенком?

— Разные бывают матери...

Ветер, словно дожидавшийся момента, когда в круг пентаграммы войдет монах в алом плаще, несущий в руках какой-то сверток, ворвался в монастырский двор и развернул хоругви так, что Танаев наконец смог рассмотреть лик того, кто на них изображен.

— Так я и думал. Они поклоняются Аристарху! На их хоругвях изображен лик алого князя! — забывшись, он произнес это слишком громко, и Бартон, прижав палец к губам, прошептал:

— Тише. Это их главная и самая страшная тайна. Если жители города узнают, кому поклоняются серые монахи, они откажутся от общения с ними, люди начнут их убивать при каждом удобном случае. И если монахи поймут, что их тайна раскрыта, они сделают все, чтобы немедленно расправиться с нами.

— В таком случае нам придется прорываться через всю эту толпу прямо сейчас! — приказал Танаев. — Я не собираюсь смотреть, как эти изуверы убивают невинного ребенка!

— И это означает, что у нас не останется ни единого шанса... Как только они поймут, что мы стали свидетелями гнусностей, которые они здесь творят, нас будут преследовать до тех пор, пока не убьют!

— Значит, такова наша судьба! Вперед, друзья, и да пребудет с нами десница господня! — Эта фраза сорвалась с его губ словно сама собой, и единственное, о чем Танаев пожалел, бросившись на толпу монахов, так это о том, что с ним не было его любимого оружия. Шунгитовый меч отобрали сразу после пленения.

Но и без оружия, обладая нечеловеческой силой и скоростью, он был страшен в рукопашном бою, и ему удалось прорваться почти до самого центра пентаграммы, до того места, где стоял монах в красном плаще со свертком в руках.

Танаев успел вырвать у него этот сверток и ринулся дальше, не бросив даже взгляда в сторону женщины, пожертвовавшей своим младенцем. Он не знал, какие обстоятельства вынудили ее так поступить, и не собирался в этом разбираться.

Да и не осталось у него уже времени ни в чем разобраться, потому что на галерее второго этажа монастырского здания появились знаменитые серые арбалетчики, не делающие промахов.

Но прежде, чем они успели спустить свои тетивы, монах в красной одежде поднял руку, и его громкий голос разнесся над всей монастырской площадью:

— Опустите оружие и пропустите их! Пока ребенок, принадлежащий нашему господину, у них — они неприкосновенны!

И, к удивлению Танаева, совершенно не ожидавшего, что этот приказ будет выполнен, монахи расступились, освобождая ему и его спутникам путь к воротам.

Фавен и Бартон придвинулись к Танаеву вплотную, встали между ним и наделенными на него арбалетами, заслоняли собой его и ребенка. Так они и шли к воротам тесной группой, провожаемые невидимыми под монашескими капюшонами, но хорошо ощущаемыми Танаевым взглядами ненависти.

Еще переступая последнюю линию пентаграммы, Танаев невольно подумал, что если ее магическая защита имела какое-то влияние на поведение монахов, то теперь оно кончилось. Но ничего не изменилось. Они беспрепятственно достигли ворот сквозь строй ненавидящих взглядов и не услышали ни одного проклятия, ни одного напутственного слова.

Уже за воротами Танаев спросил Бартона:

— Тебе не кажется, что все получилось слишком уж просто? Почему они нас выпустили?

— Потому что колокол на монастырской звоннице пробил двенадцать раз.

— Ну и что? Какое отношение... — И тут он наконец понял. — Кары?

— Конечно. Настало их время. В монастырский двор они почему-то не залетают. Возможно, монахам известна какая-то магическая защита от этих тварей. Но как бы там ни было, они выпустили нас лишь потому, что уверены: в это время за воротами монастыря мы не проживем и часа.

Но пока что они постепенно отдалялись от монастыря, хотя и двигались, как во сне, каждую минуту ожидая смерти. И только когда из темноты вынырнула кара и тут же исчезла, словно отброшенная ударом неведомой силы, Бартон спросил у Танаева:

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет. Но думаю, что дело в младенце. Его окружает кокон какой-то невидимой силы. Довольно большой кокон. Если мы по-прежнему будем держаться поближе друг к другу, то останемся под его защитой, — Танаев говорил медленно, растягивая слова. Создавалось впечатление, что его мозг в это время занят какой-то другой, более важной проблемой, чем ответы на вопросы Бартона, и, возможно, даже более важной, чем их собственные жизни.

— А куда мы, собственно, идем? — не унимался Бартон.

— К башне Амок. Я не знаю, как долго продержится защита, оберегающая нас от кар. Только в башне мы будем в безопасности.

Перед знакомой башней они оказались примерно через полчаса и за это время стали свидетелями, по крайней мере, десятка неудачных нападений кар.

— Мне кажется, ребенку надо дать хотя бы глоток воды! — произнес Бартон и попытался взять ребенка у Танаева, но тот не разжал рук.

— Интересно, откуда ты возьмешь воду? Все наши вещи остались у серых.

— Позволь мне посмотреть, что с ребенком. Мне кажется странным, что он не плачет и даже не двигается. Внутри пентаграммы он не был так молчалив!

На этот раз Танаев не стал возражать, и Бартону удалось развернуть полотно, в которое был закутан младенец.

— Он мертв!

— Да, я знаю, — подтвердил Танаев. — Я почувствовал это еще во дворе монастыря — внутри пентаграммы. Им был нужен мертвый младенец для завершения своей страшной церемонии, и они умертвили его, едва мастер их черного ордена вошел в круг пентаграммы.

— Но тогда почему... зачем было отбирать у них ребенка? Ты не мог знать, что это защитит нас от стрел!

— Я и не знал. Просто не мог позволить завершиться их мессе.

— Почему ты думаешь, что в башне мы будем в безопасности? — спросил Фавен, пристально осматриваясь вокруг. — Ведь именно там в первую очередь нас будут искать серые!

— Они не знают о существовании башни Амок.

— Как такое может быть, она же находится у них под носом?

— Она для них невидима. На ее месте они видят огромный провал, к которому боятся подходить.

— Но ведь это всего лишь иллюзия! За столько лет кто-нибудь из них мог попытаться...

— Это не иллюзия. Для них там действительно смертельно опасный провал. Амок умеет защищать свое жилище от непрошеных гостей.

Они вошли в башню и начали долгий подъем к ее вершине. Внутри было тихо, несмотря на то что решетчатые стены свободно пропускали наружный воздух, горячий ветер улицы здесь не ощущался. И чем выше они поднимались, тем заметнее уменьшалась мучительная для всех жара.

Воздух внутри этого полупрозрачного строения нес в себе запахи пронесшихся сквозь башню тысячелетий.

Если бы у Танаева спросили, чем пахнет время, он наверняка бы ответил: старой пылью, пожелтевшей бумагой, засохшей травой и еще чем-то неуловимым, похожим на запах, который ощущает человек, впервые попавший во внутренние помещения египетских пирамид.

Когда они поднялись примерно до половины башни, Танаев дал знак остановиться и прислушался. Он ощупал пространство своим ментальным локатором и наконец уверенно произнес:

— Здесь кто-то есть!

— Я ничего не вижу! — возразил Фавен.

— Выше. Еще четыре или пять поворотов. Там кто-то есть, знакомое поле, но я пока не могу понять, что оно мне напоминает. Вот. Оно спускается ниже!

Неожиданно, словно очнувшись, Танаев бросился вперед и исчез за ближайшим поворотом лестницы.

Двадцать второй поворот лестницы... Двадцать третий... Он все еще не мог себе позволить поверить, разочарование было бы слишком сильным. Сердце, всегда работавшее как хорошо отрегулированный мотор, сейчас заставляло его задыхаться.

Наконец на двадцать четвертом повороте он увидел на ступеньках лестницы Карин и долго не мог произнести ни одного слова. Она заговорила первой:

— Мне пришлось ждать тебя здесь так долго...

— Но... Как ты догадалась? Откуда ты могла знать, что мы придем сюда?! — Танаев не сумел сдержать радости, хотя всегда, неизвестно почему, старательно прятал свои чувства от окружающих.

— Я и не знала, просто ждала...

Подойдя к Карин, он обнял девушку и привлек ее к себе.

— Я думал, что никогда больше не увижу тебя, и только теперь понял, как много мог потерять!

— Ты никогда не говорил мне ничего подобного...

Они долго молча стояли в темноте этой ночи, тесно прижавшись друг к другу и теплотой своих тел разгоняя окружающий мрак.

— Что с нами будет, скажи? Что с нами будет, после того как ты войдешь в свой храм?

— Мы найдем выход из проклятого города и навсегда покинем это страшное место.

— Значит, ты все-таки уйдешь от меня...

Он заметил блеснувшие в ее глазах слезы и проговорил дрогнувшим голосом:

— Что ты, девочка! Конечно, мы уйдем вместе!

— Разве ты еще не понял, что таким, как я, нельзя покидать это место?

— Это еще почему?

— Потому что в прошлой жизни, там, наверху, мы заслужили кару...

— Кару? Какую кару? Какое преступление ты могла совершить?

— Я предала человека, которого любила... Своего первого мужчину. Как сейчас помню запечатанный гербовой печатью конверт, который нашла в своем почтовом ящике, с приказом явиться туда, откуда не возвращаются...

— Ты имеешь в виду батальон чистильщиков?

Карин молча кивнула:

— Мне удалось вернуться только потому, что я согласилась подписать бумагу... Небольшая комната, портрет вождя на стене, государственный герб размером с кухонный таз и белый лист бумаги передо мной... Через день он исчез, мой любимый, больше я его никогда не видела. И все это время, до того момента, как я очутилась здесь, перед моими глазами лежал этот проклятый лист... У каждого из тех, кто попадает сюда, есть свой лист или что-то еще... Большинство делает вид, что не помнят о прошлом, не знают причины, по которой они очутились в этом месте, но это ложь. Они лгут сами себе, потому что просто не могут забыть.

— Глупости все это! Все это ушло вместе с твоей прошлой жизнью, я выведу тебя отсюда!

— Не получится! Ничего у тебя не получится! Но все равно спасибо за твои слова, за надежду, которую ты стараешься мне подарить.

— Как ты сумела найти башню?

— Но ты же сам позвал меня сюда...

— Позвал? Каким образом?

— Очень четким ментальным посланием, там даже картинка была с планом и указанием, как найти башню.

— Но я не отправлял никакого послания! Мы думали, что ты скрываешься от серых в каких-то развалинах, и даже если бы я попытался отправить такое послание, ты бы все равно не смогла его принять, у тебя нет таких ментальных способностей!

— Кто же это сделал? Кто мог отправить мне послание такой ментальной силы, что оно сумело ко мне пробиться?

— Может быть, Амок?

— Она не вмешивается в дела людей. Нет, это кто-то другой.

— Не так уж важно, кто это был. Мы все снова вместе — вот что важно. Давай спустимся. Наши друзья беспокоятся и не могут понять, куда я пропал.

Когда все вновь оказались вместе, Карин сразу же почувствовала злую силу, исходящую от свертка в руках Бартона.

— Что это?

— Мертвый младенец. Мы вырвали его из лап красного священника в момент совершения черной мессы.

— Его надо немедленно похоронить. От него исходит зло, которым его пропитали во время мессы.

— Но его присутствие спасло нас от нападения кар во время бегства из монастыря.

— Это не его заслуга. Должна быть другая причина... Дай-ка мне взглянуть на этого младенца. — Она осторожно откинула полотно, вгляделась в маленькое посиневшее личико и вновь закрыла его. — Так я и думала, на нем защитный талисман.

— Зачем нужен защитный талисман мертвому младенцу?

— Он ведь не всегда был мертвым... Возможно, мать надеялась таким образом спасти его от смерти.

— Что нам с ним делать?

— Младенца нужно немедленно похоронить вместе с талисманом. К этой вещи нельзя прикасаться, в ней скопилось слишком много зла, и вред, который она может причинить, гораздо больше пользы от ее защиты.

— Хорошо. Мы это сделаем, как только спустимся вниз. Но сейчас гораздо важнее узнать, кто тебе помог найти башню Амок.

— Почему это так важно?

— Потому что мы не знаем, зачем ему это понадобилось.

ГЛАВА 29

Едва над башней занялся серый рассвет, как Танаева разбудил встревоженный возглас Бартона:

— Кажется, к нам пожаловали гости!

Танаев, мгновенно подобравшись и нашарив пику, которую смастерил с вечера из ножа Карин, через мгновение был на ногах.

— Пока я вижу только одного!

— Он один и есть, но идет прямо к башне. Похоже, он ее видит.

— Это должно означать, что он не принадлежит ни к черным, ни к серым! И потом, эти господа не ходят в одиночку!

Какое-то время Танаев молча разглядывал уверенно идущего к башне человека. Его ментальное поле казалось ему знакомым, но он никак не мог на нем сосредоточиться, его сознание, подчинившись настойчивой защитной реакции, искало других врагов, но их не было.

— Он действительно один, и, мне кажется, я его знаю.

— Кто же его не знает, — изрек Фавен, — достаточно взглянуть на его лук.

— Выходит, Стилен следил за нами всю ночь?

— Не думаю. Ночью это невозможно, даже если не считаться с карами. И он не мог последовать за нами в монастырь серых.

— Да, это Стилен, — подтвердил Бартон, после того как окончательно убедился в личности неожиданного визитера, который уже начал неторопливый подъем по лестнице башни.

— Что будем делать? Он скоро нас увидит!

— Если этот человек способен в одиночку отыскать башню Амок, нам не стоит избегать его общества. Послушаем, что он скажет. И как объяснит свое пребывание в общине, фактически принадлежащей серым.

— Сама по себе принадлежность человека к какой-то конкретной общине еще ни о чем не говорит, — возразил Бартон. — Каким силам он служит, определяется только его душой. Есть много примеров того, как служители темных сил становились подвижниками и проводниками света!

— Что-то я не слышал о подобных примерах! — возразил Танаев, честно стараясь вспомнить имя хотя бы одного «исправившегося» диктатора или душегуба, разве что один из древних царей, имя которого ему так и не удалось вспомнить, добровольно отказавшийся от царства на склоне лет и ставший отшельником. Правда, и во время своего царствования он не числился в душегубах. Других примеров не вспоминалось, но он не слишком силен в истории. Возможно, причина в этом.

Их неожиданный визитер между тем преодолел первые десять витков лестницы, отделявших его от расположившейся на шестнадцатом повороте компании Танаева.

— Что ему от нас нужно? — спросил Фавен, вынимая свой нож и пробуя остроту лезвия. — Серые послали его следить за нами?

— Не думаю, — ответил Танаев, — и уберите оружие. Сначала нужно поговорить.

Никто не двинулся с места, когда Стилен приблизился и остановился в трех шагах от них.

— Вы мне кое-что должны! — произнес он уверенным тоном, хотя было заметно, что эта фраза стоила ему заметного внутреннего усилия.

— Да? И что же именно? — заинтересовался Танаев, на лице которого появилась его обычная саркастическая усмешка. Он держался так, словно визит Стилена не был для него полной неожиданностью, и его примеру последовали остальные.

— Если вы помните, я подписал договор с черными, получил деньги и не выполнил его!

— Ну, и при чем же тут мы? — Казалось, эта фраза Танаева на какое-то время поставила Стилена в тупик. Наконец он справился с собственной растерянностью и продолжил:

— Но ведь это ради вас я нарушил договор, за невыполнение которого мне теперь грозит смерть!

— Разве мы тебя об этом просили?

— Вообще-то нет. Но мне казалось, что за эту услугу я могу рассчитывать, по крайней мере, на место в вашем отряде и на толику надежды вырваться из проклятого города!

— В этом ты, несомненно, прав.

— Тогда почему же вы тайком покинули мой дом? Почему ушли без меня?

— Потому, что кто-то все время сообщал о наших планах серым, и еще потому, что серые на самом деле вовсе не серые и имеют самое прямое отношение к общине, в которой ты живешь!

— Если бы я был вашим врагом, я давно мог бы выдать вас черным! Удобных случаев было достаточно!

— В этом ты прав. И чего же ты хочешь за то, что нас не выдал?

— Почему вы все время сворачиваете разговор на торг? Я ничего не требую от вас, я только прошу, чтобы вы взяли меня с собой в храм!

— Башня приняла его, — напомнила Танаеву Карин. — Он сумел ее увидеть. Если бы Стилен принадлежал к черным, этого бы не произошло!

— Она права! Община, в которой вынужден жить человек, еще ничего не значит! Это решают внешние обстоятельства. Гораздо важнее его убеждения и жизненные правила, которым он следует. — Бартон, всегда относившийся к Стилену с подозрением, неожиданно для Танаева поддержал Карин. Стилен между тем продолжил:

— Я узнал о том, что вас схватили серые, и уже не надеялся на вашу помощь. Признаюсь, мне показалось в тот момент, что это справедливая расплата за ваше предательство. Выхода у меня не было, и я все равно решился идти к храму в одиночку. Но боги этого мира оказались к вам благосклонней, чем я предполагал, — я встретил вас и снова хочу задать вопрос: согласны ли вы взять меня с собой? Но на этот раз прошу ответить откровенно, мне не хотелось бы вновь неожиданно остаться одному в самый неподходящий момент.

— Я готов согласиться, — сказал Танаев. — Есть лишь один вопрос, который я уже задавал тебе однажды, но так и не получил на него вразумительного ответа. Чем ты занимался в верхнем мире и почему очутился здесь?

— Я принадлежу к тем немногим индивидуумам, чья память о жизни в верхнем мире сохранилась полностью. Нас называют мнемонами, и во всем этом мире вряд ли найдется больше десятка таких, как я... Ты хоть понимаешь, навигатор Танаев, что это значит — помнить каждую минуту из своей прошлой жизни, которой ты так дорожил и в которой многого сумел добиться? О той жизни, где остались все твои друзья и близкие тебе люди? Ты понимаешь, что значит — сознавать, что ты уже никогда не сможешь туда вернуться?

— Я понимаю. Так кем же ты был в том, таком желанном для тебя мире?

— Я был штурманом «Севера», в те годы, когда люди еще умели летать к звездам...

— «Севера»? Но это было целую бездну лет тому назад...

— И всю эту чертову бездну лет я провел в этом проклятом мире.

— Если ты был штурманом в звездную эпоху, ты должен знать обо мне, — Танаев спросил об этом, чтобы проверить, насколько можно доверять словам Стилена. Его аура по-прежнему оставалась для него непробиваемой, он, как и прежде, не мог определить, когда этот человек говорит правду, а когда лжет. И это раздражало его.

— Кто же о тебе не знает? В те годы имя навигатора Танаева уже стало легендарным. А твоя экспедиция на энтропийную планету вошла во все учебники звездоплавания.

— Так что же случилось потом? Какие обстоятельства, а вернее, какие твои поступки привели тебя в нижний мир?

— Потом началась война. И я убил своего командира. Намеренно, хотя на военном трибунале это представили как простую случайность, чтобы сохранить репутацию армии. Он был изрядным мерзавцем, этот полковник, и если бы все повторилось, я бы убил его снова. Но такие вещи не прощаются — убийство есть убийство... Добавьте к этому еще несколько смертей, которые имеются на совести почти каждого солдата, участвующего в боях, и вы поймете, почему я здесь... Но самым страшным наказанием было то, что мне сохранили память о прошлом. У них, — он кивнул в сторону спутников Танаева, — есть хотя бы забвение, у меня его нет...

— Ты слышал о мнемонах? — спросил Танаев, повернувшись к Бартону.

— Слышал. Хотя мне не приходилось встречаться ни с одним из них.

— Он говорит правду, — вновь вступилась Карин за Стилена, который ей определенно нравился, и это раздражало Танаева, изо всех сил старавшегося не утратить объективность в важном для успеха всего предприятия решении.

— Я знаю, — довольно холодно подтвердил Танаев, — и именно поэтому не возражаю против его дальнейшего участия в нашем походе. Если только кто-нибудь мне объяснит, откуда черные узнавали о наших планах!

— Я тебе объясню, — сказала Карин. — Кары летают не только ночью. Правда, днем они никогда не нападают. Здесь есть и другие существа, о которых мы даже не подозреваем. С помощью черной магии наши враги могут заставить служить себе почти любое живое существо.

— Ну, и что из этого следует?

— Только то, что черные имели возможность следить за нашим передвижением с помощью своих слуг. Для этого им не обязательно было иметь среди нас шпиона.

В конце концов, скрепя сердце, Танаев был вынужден пойти навстречу желанию остальных членов своей команды, хотя его подозрения относительно роли, которую Стилен играет в их судьбе, так и не развеялись окончательно после этого разговора. Объяснения Стилена по поводу того, почему он оказался в нижнем мире, не убедили его. Этот человек по-прежнему скрывал от них что-то важное.

С рассветом, как только закончилось время кар, они двинулись дальше. Стилен, как и прежде, шел впереди, держа наготове свой огромный лук, но теперь Танаев, по крайней мере, мог контролировать выбранное им направление, сверяя его с картой, полученной от Амок.

Ему хотелось понять, какую роль в решении Стилена присоединиться к их опасному походу сыграл обыкновенный страх смерти.

— Нарушив договор с черными, он оказался в безвыходном положении и должен был немедленно скрыться из общины. В этом, по крайней мере, ему можно верить. Но, с другой стороны, никто не заставлял Стилена нарушать этот таинственный договор, существование которого вызывало у Танаева вполне оправданное сомнение.

Несмотря на вынужденное согласие вновь включить Силена в отряд, отношение Танаева ко всей этой истории и к самому Стилену не изменилось.

Но самым главным в его решении было то обстоятельство, что с помощью намертво отпечатавшейся в его памяти карты он мог контролировать все действия проводника и знал, что тот ведет их к храму правильной дорогой.

Было и еще одно обстоятельство, в наличии которого Танаев не хотел признаваться самому себе. В прошлой жизни, там, в далеком верхнем мире, о котором здесь даже вспоминалось с трудом, Стилен был штурманом звездолета... Его коллегой, сохранившим память о том далеком времени, когда он сам летал к звездам, когда человечество по праву считалось одной из самых великих звездных рас...

Куда ушло все это, как мы могли допустить? Почему были разрушены наши орбитальные укрепления? Почему была законсервирована вполне еще боеспособная орбитальная крепость, на которую он попал сразу после прибытия на Землю? Не слишком ли много во всем этом было предательства таких людей, как Стилен?

Никон говорил о том, что приход темных сил Аристарха подготовили сами люди, своей неуемной жадностью они отравили воздух собственной планеты, уничтожили ее леса, загадили отходами некогда чистые реки...

А когда климат начал меняться, когда вспыхнули эпидемии, унесшие жизни миллионов людей, вот тогда и появились темные полчища Аристарха... Им оставалось лишь сорвать давно созревший плод, покорить цивилизацию, уже почти неспособную к сопротивлению...

Сейчас все его усилия, нелегкий путь, который он проделал к огненному порталу, друзья, которых пришлось оставить на этой длинной дороге, — все казалось ему напрасным, не имеющим смысла. И мрачное настроение овладевало Танаевым все больше, по мере того как его отряд продвигался к центральной площади, на которой располагался храм.

На какое-то мгновение мелькнула мысль, что причина его подавленного настроения связана с самим храмом, с той враждебной силой, которую он ощущал все сильнее с каждым шагом приближения к ней. Но он тут же отбросил ее, не сознавая, как сильно угнетен его мозг внешним давлением, под прессом которого очевидные, лежавшие на поверхности объяснения использовались его логикой в первую очередь просто потому, что на серьезный анализ у него уже не осталось сил.

Развалин вокруг появлялось все больше. Складывалось впечатление, что храмовая площадь была когда-то эпицентром какого-то катаклизма. Танаев по-прежнему ощущал своим ментальным щупом присутствие впереди огромной злой силы, способной в любой момент высвободиться, вырваться наружу и нанести удар. Возможно, именно от подобного удара и превратились в руины целые кварталы когда-то живых домов.

Больше всего Танаева беспокоило то, что за все время его пребывания в проклятом городе силы, помогавшие ему и не раз спасавшие от смертельной опасности на пути к огненному порталу и за его пределами, теперь словно забыли о нем. Забыли именно тогда, когда нужда в них была особенно острой.

Он сомневался в том, что без их помощи ему и спутникам удастся справиться с тем неведомым злом, что затаилось в храме и лишь ждало их прихода.

Он искал и не находил логики в цепочке событий, приведших его в проклятый город нижнего мира. Похоже, он стал пешкой в борьбе двух могущественных сил. Щепкой в стремительном потоке, увлекавшем его к неведомой цели, а щепка, попавшая в мельничные жернова, в конце концов превращается в обыкновенную пыль.

Он чувствовал, как по мере приближения к храму мрачные предчувствия овладевают им все сильнее, и вскоре понял, что причина, тревожившая его всю дорогу, скрыта не в храме, вернее, не только в храме... Она находилась гораздо ближе, и, как всегда, свойственное ему предчувствие опасности не обмануло и на этот раз.

Из-за ближайших развалин появились воины в серых плащах и молча бросились на них с трех сторон, оставляя открытым путь к храму, громада которого уже вздымалась над развалинами всего в паре сотен метров от них...

Атака была столь стремительной и неожиданной, что у Танаева не осталось времени для привычного анализа ситуации. Свистнула длинная стрела Стилена, пронзившая тела сразу двух нападающих, — и прежде чем серые успели преодолеть отделявшие их от отряда Танаева несколько десятков метров, новая стрела понеслась им навстречу.

Стилен выпускал их одну за другой с непостижимой, невозможной для обычного человека быстротой. Нападавших было не слишком много, не больше дюжины, и благодаря нечеловеческой стрельбе Стилена у отряда Танаева неожиданно появился шанс вырваться и из новой ловушки.

— Бегите! — крикнул Стилен, падая за ближайший камень и вновь натягивая тетиву своего лука. — Я задержу их! Бегите!

И они побежали, петляя из стороны в сторону, чтобы сбить прицел арбалетчиков. Танаев подхватил споткнувшуюся Карин и, не задерживаясь ни на секунду, не оглядываясь, продолжал бежать к храму.

Арбалетчики серых слишком увлеклись поединком со своим самым серьезным противником и позволили им проскочить широкую расчищенную площадь перед храмом, на которой им уже ничего не угрожало.

— Почему они не стреляют? — спросил Танаев у Бартона, с трудом переводящего дыхание.

— Рядом с храмом никакое оружие не действует, сюда не могут долететь их стрелы.

ГЛАВА 30

— Кто-нибудь знает, что со Стиленом? — спросил Танаев, едва они отдышались и убедились, что у стен храма им не угрожают стрелы серых арбалетчиков.

— Мне показалось, что он был ранен, когда упал за камни и стал прикрывать наш отход, — ответил Фавен.

— Но он все еще жив, судя по тому, что арбалетчики не решаются спускаться с развалин стен и продолжают стрелять. Другой цели, кроме Стилена, у них там нет, — добавил Бартон.

— В таком случае я попробую его вытащить. Он вел себя как настоящий воин! А я своими постоянными подозрениями толкнул его на этот поступок.

— Это бессмысленно, — возразил Фавен. — Ты ему не поможешь, а сам наверняка погибнешь.

— Я никогда не оставляю своих людей в беде.

— Как давно Стилен стал твоим человеком? — гневно спросила Карин, и по ее тону Танаев понял, что его неприятности еще только начинаются.

— С того самого момента, как он поставил на карту свою жизнь, чтобы спасти нас.

Танаев понимал, что шансов у него немного, но они, учитывая его быстроту и силу, все же были. И он собирался использовать их все до последнего.

Он уже сделал первый шаг к границе безопасной зоны, когда почувствовал у себя на плече руку Карин.

— Ты этого не сделаешь! Не оставишь меня одну!

— Я сделаю все, чтобы вернуться, обещаю тебе!

— Это невозможно. Ни один человек не сможет пересечь сотню метров открытого пространства под плотным потоком арбалетных стрел! Я знаю, какие у них стрелки, и ты тоже это знаешь! Когда мы бежали сюда, они отвлеклись на Стилена и прозевали наш прорыв. Больше они не повторят эту ошибку. Ты не пойдешь туда! Стилен сам выбрал свою судьбу! Ты сделаешь его жертву напрасной!

— Стилен спас нас всех, и я его не брошу, извини, девочка. — Танаев осторожно отстранил ее и рванулся вперед, на ходу выходя на сверхскоростной режим. Сейчас он вновь пожалел о том, сколько стараний приложил, стараясь превратить себя в нормального человека и растратив на этом пути часть своих уникальных способностей.

Но, с другой стороны, ему вовсе не хотелось, чтобы Карин считала его каким-то монстром, обладающим сверхчеловеческими способностями... Однако сейчас он был вынужден продемонстрировать именно это...

Его фигура размазалась, превратившись в серую ленту, промелькнувшую над открытым пространством перед храмом и мгновенно исчезнувшую из глаз.

При такой скорости арбалетные стрелы казались Танаеву легкими перышками птиц, медленно летевшими ему навстречу. Увернуться от них не составляло никакого труда. Однако впереди его ждала задача, решения которой он пока еще не нашел.

Ему придется остановиться около раненого Стилена, и если тот будет не в состоянии передвигаться самостоятельно — он будет вынужден нести его на себе... При всей своей нечеловеческой силе с такой ношей на руках он не сможет развить нужную скорость.

И даже если Стилен сможет двигаться самостоятельно, это ничего не изменит. Бегущий человек — прекрасная мишень для арбалетчиков, а ему придется соизмерять свою скорость со скоростью Стилена. Иначе вся его затея потеряет смысл. Эти мысли промелькнули за те немногие доли секунды, пока он пересекал открытое пространство. Вспомнились слова его любимого учителя, которые раньше всегда вызывали у него усмешку, но теперь в них открылся неожиданный скрытый смысл: «Сначала делай, думать будешь потом!»

Он уже был внутри развалин, которые они покинули несколько минут назад.

Стилен лежал за камнем и истекал кровью. Две арбалетных стрелы торчали у него в боку. Но руки следопыта все еще сжимали его смертоносный лук, и длинные стрелы, хоть и гораздо реже, чем раньше, все же уносились в сторону врагов.

Танаев знал, ни одна из этих стрел не пройдет мимо цели, но это ничего не меняло. Если он сейчас остановится, они погибнут оба.

И тогда, как это часто с ним бывало, решение пришло само собой.

Вместо того чтобы остановиться около Стилена, он еще больше увеличил скорость и направил ураганное движение своего тела навстречу тем, кто грозил им смертью.

В застывшем вокруг него мире потребовалось всего лишь несколько долей секунды, чтобы оказаться внутри расположения врага, и когда он оттуда вышел — стрельба прекратилась. Не осталось ни одного противника, способного натянуть тетиву арбалета...

Танаев осторожно опустил раненого Стилена у ног Карин, стараясь не смотреть на нее, чтобы не видеть реакцию девушки на все происшедшее. Он предполагал, какой она может быть, но все равно не представлял того, что произойдет на самом деле.

— Осмотри его и постарайся помочь, возможно, в твоей сумке найдутся нужные травы.

— Да, мой повелитель!

Он вскинулся после этого ответа, словно от удара, и впервые осмелился взглянуть ей в лицо.

В глазах девушки был восторг, радость от его возвращения, и лишь где-то в самой глубине притаился едва заметный страх. Но в них не было ни малейшего намека на юмор. Карин была абсолютно серьезна. И это испугало его.

— Что еще за новости? Почему ты назвала меня «мой повелитель»?

— Потому что, когда в воина вселяется великий демон Астаки, его следует называть именно так.

— В меня не вселялся никакой демон!

— Да, мой повелитель!

Выходило, что решить эту новую задачку будет гораздо сложнее, чем он мог предположить... Но ее решение придется отложить до более благоприятного времени.

Сейчас его занимала совершенно другая проблема. С невероятным трудом, преодолев множество препятствий, им удалось наконец добраться до древнего храма, о котором ходило столько легенд и слухов. Но пока что Танаев не представлял, как можно перебраться через терявшуюся в сером тумане стену, которая, казалось, не имеет конца.

Никаких признаков входа, ворот, калитки или хотя бы тайной лазейки, ведущей внутрь храмового двора, поблизости не наблюдалось.

— Нам придется обойти весь храм. Если Стилен не сможет идти, мы на какое-то время оставим его и вернемся, если найдем вход.

— Я смогу идти — раны поверхностные, а с болью я справлюсь.

— Это действительно так? — спросил Танаев Карин. В ее компетентности в качестве врачевателя он успел убедиться на практике.

— Да, мой повелитель! Стилен может ходить, хотя лучше бы ему недельку провести в постели.

Скрипнув зубами на это обращение, Танаев решил на этот раз оставить его без внимания и лишь сказал:

— Постель мы ему предоставим, как только найдем ее. А пока ему придется подождать здесь. Мы обойдем стену и попытаемся найти вход. А силы ему еще понадобятся!

— Я останусь вместе с ним! — заявила Карин. Ее чрезмерное внимание к Стилену Танаеву совсем не нравилось. Однако он ничем не выдал себя, лишь согласно кивнул и дал знак остальным следовать за собой.

Фавен, неправильно истолковавший мрачный вид Танаева, попытался его успокоить:

— У храмовой стены им ничего не угрожает. Ты можешь быть спокоен!

— Я спокоен. Но я не знаю, что может случиться, если здесь появится монстр, который не знает об этом.

— Здесь не может появиться ни один монстр!

— Почему?

— Храм защищает себя! Это священная территория, и колдовская защита храма...

— Перестань молоть чепуху! Я не верю в колдовство, хотя должен признать, иногда в этом мире происходят вещи, которые трудно объяснить по-другому. Но храм защищается не колдовством, а каким-то ментальным излучением, внушающим страх всем существам, приближающимся к его стене. Я все время чувствую это давление, однако я умею ему противостоять и не понимаю, почему вы его не чувствуете.

— Возможно, защита храма действует не на всех. Иначе ни один житель города не смог бы к нему приблизиться. Но серые регулярно совершают на этой площади свои обряды, а некоторые из них даже пытались проникнуть в храм, хотя и безуспешно.

— Очевидно, ты прав. Другого объяснения я не вижу.

Идя вдоль храмовой стены, такой высокой, что не позволяла увидеть за собой самого храма, они отошли от Карин и Стилена на порядочное расстояние. Внешний вид стены не менялся. Все та же однообразная серая поверхность, без всяких признаков кладки, и по-прежнему никакого признака ворот.

— Если бы я мог подняться на эту стену и осмотреться! Этот чертов туман скрывает ее верхнюю часть, возможно, проход находится как раз там, в нескольких метрах над нами!

— Но проход не может находиться так высоко!

— Еще как может! Я встречал замки, ворота которых располагались на большой высоте, и добраться до них можно было только по подъемному мосту, который опускали далеко не всегда.

Минут двадцать они молча следовали дальше, стараясь не отдаляться от стены, чтобы не потерять направление в сером тумане, который время от времени опускался настолько низко, что им приходилось держаться друг за друга и ощупью продолжать движение. К счастью, такие моменты наступали нечасто, и ветер быстро разгонял горячий туман.

Танаев думал о том, что их запасы воды невелики и они не смогут долго продержаться в подобном месте. Его угнетала вынужденная остановка. Он чувствовал себя как бегун, который перед самым финишем налетел на невидимое препятствие.

Где-то здесь должен был быть вход! Серые, пытавшиеся его завербовать, говорили о том, что кое-кому из них удалось проникнуть в храм. Правда, обратно они не вернулись, но все равно вход должен существовать!

Пройдя еще с полкилометра вдоль казавшейся бесконечной стены, они наконец кое-что обнаружили. Правда, это были не ворота.

Из шершавой поверхности стены, на высоте вытянутой человеческой руки, торчал какой-то зеленый кристалл.

Все трое сгрудились вокруг этого места, внимательно разглядывая находку и не решаясь к ней притронуться.

— Похоже на кнопку! Возможно, именно с помощью этого кристалла мы должны оповестить о своем прибытии и о нашем желании войти внутрь! — подвел итог их совместным наблюдениям Танаев.

— Я бы не советовал его трогать! — возразил Фавен. — Я слышал, что уже у самой храмовой стены расставлены смертельные ловушки для непрошеных гостей. Если мы к нему прикоснемся, нас может поразить молния!

— Но ведь у нас нет другого выхода! Все равно придется попробовать! Мы не можем бесконечно бродить вдоль этой проклятой стены! — И Танаев решительно потянулся к кристаллу. Вначале он лишь осторожно прикоснулся к его гладкой прохладной поверхности и поспешно отдернул руку. Однако ничего не произошло.

Тогда он попробовал надавить на кристалл, и тот неожиданно легко поддался его усилию, уйдя в глубь стены на несколько сантиметров.

В стене что-то щелкнуло, словно сработал невидимый выключатель, и хриплый, неживой голос прозвучат над их головами:

— Кто смеет беспокоить меня?!

— Путники, нуждающиеся в защите и укрытии! — ни на секунду не задумываясь, ответил Танаев.

— Здесь не занимаются благотворительностью. Если знаешь пароль, назови его. У тебя десять секунд.

— Кажется, он не шутит... — пробормотал Фавен. — Бежим отсюда!

Они едва успели добежать до поворота, и постепенно закруглявшаяся стена скрыла от них нишу с кристаллом. Прогремел гром, и яркая вспышка, появившаяся в том месте, где находился кристалл, осветила окрестности.

— Похоже, я был прав насчет молнии!

— Конечно. Вот только я не понимаю, почему защитное устройство сработало тогда, когда нас там уже не было?

— Может, страж не знал об этом? Может, он думал, что мы стараемся вспомнить какое-нибудь волшебное слово, заменяющее пароль, и, как последние идиоты, стоим на месте?

— У него должны быть датчики наружного наблюдения!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! В нашем мире не существует никаких датчиков! Но тот, кто находится за стеной, мог наблюдать за нами сквозь свой прозрачный кристалл.

— Пусть так, хотя для этого лучше бы подошла прозрачная кварцевая пластина, раз уж здесь нет стекол.

Он видел вместо нас каких-то зеленых человечков. Но все равно я не понимаю: зачем он выстрелил своей молнией по пустому месту?

— Может, он хотел напугать нас?

— Если так, то это ему не удалось. Я собираюсь повторить попытку.

— Что ж, тебе виднее, — согласился Фавен. — С того момента, как я с тобой познакомился, ты все время совершаешь странные поступки, но довольно часто добиваешься успеха.

Танаев вновь нажал на кристалл и, не дожидаясь ответа, отбежал на безопасное расстояние. Впрочем, ответ он все равно услышал. Голос, идущий словно ото всей поверхности стены, был настолько мощным, что его невозможно было не услышать.

— Кто смеет беспокоить меня?

Поскольку на этот раз ответа на свой вопрос страж не получил, он закончил монолог кратко, в точности повторив предыдущие слова:

— Если знаешь пароль, назови его. У тебя десять секунд!

Затем вновь прогрохотал гром мощного электрического разряда.

— Похоже на какое-то автоматическое устройство, — подытожил свои наблюдения Танаев. Оно действует по определенной программе. Без знания пароля нам здесь не пройти. Давайте попробуем обойти весь храм. Возможно, дальше мы обнаружим что-нибудь более подходящее.

Метров через сто от ниши с кристаллом храмовую стену расколола широкая трещина. Танаев жадно приник к ней. Однако рассмотреть сквозь нее ничего не удалось. Стена оказалась такой толщины, что неровности излома полностью перекрывали отверстие.

— Я попытаюсь подняться выше. Возможно, там трещина расширится.

— Это может быть опасно! — предостерег его Фавен.

— А что, здесь не опасно? — задал Танаев риторический вопрос. Он не собирался упускать единственную представившуюся им возможность узнать, что скрывается за храмовой стеной.

Он начал осторожный подъем вдоль трещины, исчезающей в тумане над его головой, ощупывая поверхность камня перед каждым движением вверх. Впрочем, в этом не было особой необходимости. Камень, из которого была сложена стена, оказался настолько прочен, что внутренняя поверхность трещины была совершенно свободна от осколков.

Постепенно, по мере подъема, как он и предполагал, трещина начала расширяться. Появление трещины, скорее всего, было результатом одного из многочисленных здесь землетрясений. И если это так, она не могла не расширяться. Тектонический удар, расколовший стену, наиболее сильным был снизу, но сама стена, следуя простейшему инженерному расчету, должна была сужаться кверху, иначе ее фундамент не смог бы выдержать огромный вес этого сооружения.

Так и произошло. Вскоре трещина расширилась настолько, что Танаев сумел протиснуться в нее и пополз к ее внутреннему краю, скрывающему от него храмовый двор. Но даже в этом месте, на высоте около сорока метров, толщина стены все еще была не меньше пяти метров.

Однако вскоре Танаев забыл обо всех инженерных расчетах. Трещина, напоминавшая извилистую пещеру, кончилась, он смог выглянуть наружу и впервые увидел храм.

ГЛАВА 31

За свою долгую жизнь Танаев побывал во многих мирах и видел архитектурные сооружения самых различных культур и цивилизаций, но ничего, подобного храму, видеть ему не приходилось.

В испарениях, плотно закрывавших проклятый город, над храмом образовался какой-то туннель, словно во дворе работал огромный вентилятор, но никакого ветра не чувствовалось.

Благодаря этому странному явлению храм предстал перед его глазами целиком — от остроконечных верхушек своей крыши, если только сомкнутый строй бесформенных металлических сосулек мог считаться крышей, до основания фундамента, если только расползшийся гриб, по форме похожий на гигантскую ногу слона, можно было считать фундаментом.

Архитектура здания была настолько хаотична, что это не могло быть случайным. Возможно, его создатели хотели своим творением воздать своеобразную оду хаосу, если это так, то в этом своем намерении они, безусловно, преуспели.

В этом сооружении не было ничего функционального: ни окон, ни дверей. Даже верх и низ казались здесь условностью, и их без всякого ущерба для восприятия можно было мысленно поменять местами. Более того, перевернутый храм, по крайней мере, выглядел бы более законченным.

Но самым удивительным в этой бесформенной груде металла (если только материал, из которого неведомые строители создали эту конструкцию, является металлом) было то, что она производила очень сильное эмоциональное впечатление. И чем больше Танаев вглядывался в нагромождение плоскостей и изломов этого, с позволения сказать, здания, тем сильнее становилось это впечатление, весьма органично дополнявшее ощущение могущественной злой силы, притаившейся в этом месте.

Даже в корабле самого Аристарха не было ничего подобного. Зло, которое затаилось здесь, было древнее Аристарха и всего этого мира.

Танаеву пришлось напрячь всю свою волю, чтобы разрушить колдовские чары проклятого храма. С большим трудом он разорвал неслышную мрачную мелодию, заполнившую его сознание, и вспомнил, для чего он здесь находится.

Одного взгляда вниз оказалось достаточно, чтобы определить — спуск во двор храма в этом месте невозможен. Высота, остававшаяся до вымощенного каменными плитами пола, была все еще слишком велика, чтобы попытаться преодолеть ее, не имея даже веревки.

Медленно, с большим трудом, пятясь на четвереньках, Танаев протиснулся по узкой трещине обратно. Спустя примерно полчаса он уже стоял внизу, рядом со своими спутниками.

— Ну, что? Что там? — нетерпеливо спросил Стилен. Ожидание давалось ему труднее всех. Рана мучила его нестерпимой болью, и эти мучения усиливала жажда, бороться с которой с каждым часом становилось все труднее.

— Там нам не пройти, — не сразу ответил Танаев, стиснув зубы так, что желваки выступили на скулах и исказили гримасой ненависти почти всегда невозмутимое его лицо. Посмотрев на Стилена, он словно сам испытал его нестерпимую боль и жажду.

И, не сдержавшись, со злостью ударил кулаком по кристаллу. Неожиданно для него кристалл полностью исчез в стене. Раздался скрежет, от которого кровь застыла в жилах, словно кто-то провел гигантской иглой по гладкой стеклянной поверхности.

Затем блок стены размером в несколько метров, находящийся прямо перед ними, повернулся, открывая проход.

С минуту они стояли неподвижно, не смея поверить в неожиданную удачу. Наконец Бартон, самый трезвомыслящий из них, произнес:

— Калитка может снова закрыться. Если это приглашение, нам следует им воспользоваться.

— Давайте попробуем! — согласился Танаев и первым шагнул к проходу. — Только постарайтесь не смотреть слишком долго на ту штуковину, которую вы там увидите. Она производит не лучшее впечатление на психику.

Едва они протиснулись в узкий проход, как тот закрылся за ними с тем же отвратительным скрипом. Плита так плотно встала на свое прежнее место, что определить, где именно только что был вход, уже не представлялось возможным.

Танаев, увидевший храм незадолго до этого, старался не смотреть в его сторону и приготовился вывести своих друзей из транса, который могло навлечь его созерцание, но, к его удивлению, на его спутников храм подобным образом не подействовал. Однако впечатление от увиденного было и без транса достаточно сильным и своеобразным у каждого из них.

— Он похож на перевернутую сосульку! — воскликнул Стилен, опиравшийся на плечо Бартона.

— По-моему, здание вообще не касается земли! Если присмотреться, можно увидеть между ним и плитами двора узкую щель! Не понимаю, как такое возможно, судя по размерам, это сооружение должно весить не одну сотню тонн! — прокомментировал свои впечатления практичный Бартон, не особенно обратив внимание на архитектурные особенности храма. А Фавен, удивив Танаева, заявил:

— Мне он кажется похожим на перевернутую фигу. И как вы думаете, кому ее показывают?

— В нем что-то есть... — задумчиво произнесла Карин. — Что-то злое и в то же время прекрасное.

Поглощенные созерцанием храма, они не заметили, как во дворе появился невысокий человек в белых одеждах, и увидели его, только когда до него оставалось несколько метров. Все сразу вспомнили легенду об ужасном страже храма. Но мальчишка, идущий к ним, не походил на стража, скорее уж на служку из церковного хора. На вид ему было лет четырнадцать-пятнадцать, а на белом как мел лице застыла неподвижная улыбка.

Не дойдя до них пары шагов, мальчишка остановился и четким, звенящим в тишине двора голосом произнес:

— Добро пожаловать в храм смерти, господа! — Затем он поклонился и, повернувшись к ним спиной, несколько небрежно, уже на ходу, бросил: — Следуйте за мной!

Они продолжали стоять неподвижно, потрясенные этим неожиданным явлением, разглядывая удаляющуюся спину мальчика.

— Что он сказал? — спросил Фавен, словно не расслышал все еще звеневшую в их ушах фразу.

— Он сказал, что мы находимся у храма смерти, и пригласил за собой. А чего ты, собственно, ожидал? — ответил Бартон, единственный из них сохранивший видимое спокойствие.

— Но у него лицо ангела! И эти белые одежды...

— У многих народов белый цвет одежды символизирует смерть, — пояснила Карин.

— Нам придется пойти за ним, пока он не исчез. Иначе мы простоим тут целую вечность! Ничего хуже неопределенности не бывает, в любом случае нам следует познакомиться с храмом поближе, для того и пришли! — произнес Танаев, решительно двинувшись вслед за мальчиком.

Они обошли фасад храма, и перед ними открылась часть двора, до сих пор закрытая его громадой.

Здесь находилось невысокое куполообразное строение, метров десяти в диаметре, стоявшее в стороне, но от храма к нему тянулся туннель, извилистый и неровный с виду, но прочно, без единого просвета, соединявший оба строения.

Напряжение все возрастало. Каждую минуту Танаев ожидал нападения или еще какой-нибудь пакости. Но пока ничего подобного не происходило. Служка, как решил про себя называть мальчика Танаев, слишком бледный для того, чтобы служить в хоре, и, пожалуй, даже для того, чтобы быть живым человеком, остановился перед дверью этого куполообразного строения и жестом пригласил их следовать за собой.

После недолгого колебания войдя внутрь, они очутились в овальной комнате, заполнявшей собой все пространство под куполом. На противоположной стороне этого, скорее всего, служебного помещения, назначение которого показалось Танаеву смутно знакомым, была еще одна дверь, ведущая в тот самый туннель, который Танаев приметил во дворе.

В комнате было несколько грубо вытесанных из вулканической пемзы скамеек, а посередине стоял стол с большим кувшином, моментально притянувшим к себе взгляды всех исстрадавшихся от жажды путников.

— Здесь вода! — подтвердил их надежды голос мальчика. — Вы можете напиться, и когда кто-нибудь из вас будет готов, он должен нажать на этот кристалл. — Служка указал на закрытые двери, ведущие в туннель, рядом с которыми на стене светился желтоватым светом большой кристалл.

— Готов к чему? К чему мы должны быть готовы?! — гневным голосом спросил Бартон.

— Вы же знаете, в какой храм пришли! К смерти, разумеется. Вы должны быть готовы к смерти. — И с этими словами служка направился к двери, через которую только что ввел их в это помещение. Однако Фавен решительно преградил ему дорогу.

— Прежде чем уйти, тебе придется нам кое-что объяснить!

Но служка и не подумал остановиться. Он прошел сквозь Фавена, или, вернее, Фавен прошел сквозь него. А мальчишка тут же исчез за дверью, которая захлопнулась, прежде чем он успел выйти, но и это его не удержало.

— Он что, умеет проходить сквозь стены? — спросил ошарашенный Бартон.

— Это похоже на голограмму, — ответил Танаев. — А для них не существует стен.

— Что такое голограмма? — осведомился Фавен.

— Это такое изображение, движущаяся объемная картинка человека, которого здесь на самом деле нет.

— Гораздо больше это похоже на обыкновенное волшебство! — не согласилась с ним Карин, успевшая убедиться в том, что кувшин на столе полон прохладной воды, и тут же приступившая к ее экономной и равной раздаче всем спутникам.

Через какое-то время, когда они немного пришли в себя. Стилен спросил:

— Что мы собираемся делать?

— Ждать, — ответил Танаев.

— Ждать чего? Пока кто-нибудь из нас не будет готов к смерти?

— Ждать, пока ситуация прояснится. Как ты себя чувствуешь, как твои раны?

— Гораздо лучше, боль почти утихла. Должно быть, к этой воде подмешано какое-то снадобье.

— В ней нет ничего, кроме волшебства! — тут же вновь возразила Карин, и это ее заявление заставило Танаева поморщиться.

— Почему все непонятное ты объясняешь волшебством? Существует много причин, законов и правил, о которых мы не имеем ни малейшего понятия. Надо постараться выяснить эти причины, а не закрывать доступ к их изучению ничего не значащим словом!

— Да, мой повелитель!

— Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть?

— Только после того, как ты перестанешь разговаривать со мной, словно демон Астаки.

В ответ на это высказывание все, кроме Танаева, разразились громким хохотом. И, как ни странно, почувствовали себя гораздо уверенней. Даже Танаев перестал бросать на Карин возмущенные взгляды, видимо, решив, что подобная разрядка пошла всем на пользу.

Они ждали час, потом еще четыре. Не происходило абсолютно ничего, если не считать значительно уменьшившуюся в кувшине воду.

— Долго мы еще будем так сидеть? — спросил Фавен, не переносивший долгого и, с его точки зрения, бессмысленного ожидания.

— Если тебе надоело, ты можешь нажать на кристалл! — ответил Бартон.

— И что тогда произойдет?

— Этого я не знаю. Но узнаю после того, как ты на него нажмешь.

— Никто не должен нажимать на кристалл индивидуально. Это не слишком разумно. Давайте сделаем это все сразу, один за другим, — предложил Танаев. — По крайней мере, в этом случае нам не придется расставаться, и, если за этой дверью нас ждет какая-то опасность, мы встретимся с ней впятером, это увеличит наши шансы.

— Ты думаешь, они не предусмотрели такого простейшего случая? Они не выпустят нас в коридор всех вместе!

— Мне кажется, здесь не так уж часто появляются гости. Тем более сразу несколько. В программе, может быть, не предусмотрен подобный случай.

— Ты считаешь, что всем, что здесь происходит, управляет какая-то программа?

— Не только. Я чувствую присутствие злобного и могущественного разума. Но вряд ли он может управлять таким сложным комплексом, каким, несомненно, является этот храм, без помощи вспомогательных рабочих программ и механизмов. Это мое предположение подтверждается появлением голограммы служки.

— Ты рассуждаешь так, словно находишься на каком-нибудь земном заводе или космическом корабле! — с некоторым раздражением возразил Бартон, у которого от долгого ожидания всегда портилось настроение.

— Любые достаточно сложные устройства во многом похожи друг на друга. Во всяком случае, в той части, которая касается их управления. Космические технологии переплетаются с гражданскими и дополняют друг друга.

Управляющие компьютеры космического корабля мало чем отличались от мощных правительственных компьютеров, регулирующих жизнь любой достаточно развитой цивилизации.

Как бы там ни было, нам стоит попытаться проникнуть в этот коридор всем вместе. Если это не сработает, ну что же, тогда каждому из нас придется идти на встречу с тем, что нас ждет за этой дверью, в одиночку. Но это произойдет и в том случае, если мы ничего не предпримем и будем ждать до тех пор, пока у нас кончится вода, а вместе с ней и силы, которые понадобятся нам при встрече с тем, что там скрыто. — Танаев кивнул на дверь и решительно поднялся со своей скамьи.

ГЛАВА 32

Хитрость, предложенная Танаевым, сработала. После того как все они пять раз подряд нажали на кристалл, дверь в коридор, соединявший комнату ожидания с храмом, распахнулась, и все пятеро успели протиснуться в узкий в этом месте коридор, прежде чем вход за ними закрылся.

Теперь они стояли тесной группой, ощущая прикосновения друг друга, и это прибавляло им немного уверенности. Полумрак вокруг них ощущался почти физически, давя на них тяжестью неведомой, притаившейся в его глубине опасности. «Приготовьтесь к смерти!» — сказал им служка. Но они не были готовы к смерти. Никто из них. Зато все они были готовы сражаться за свою жизнь до самого конца. Хуже всего была неизвестность и непредсказуемость грозящей им беды.

Сводчатый потолок коридора освещался невидимыми светильниками, дававшими незначительное количество света, достаточное лишь для того, чтобы рассмотреть лицо стоящего рядом человека.

Спектральный состав этого зеленоватого света делал лица людей похожими на лица мертвецов и наверняка был таким не случайно. Долгая пауза, выдержанная стражами этого места, тоже не была случайной.

Коридор впереди, метрах в двадцати от них, изгибался, и они не могли видеть, что творится в его противоположном конце.

— Чего он ждет?! Этот проклятый страж, почему он не нападает? — первым не выдержал напряжения Бартон, у которого не было достаточного опыта рукопашных схваток, где часто побеждает тот, у кого окажется больше терпения.

— Ему некуда спешить, — мягко пояснил Танаев. — Он сидит здесь многие тысячи лет, как паук, поджидая свои жертвы, и, когда они появляются, а это происходит не так уж часто, для него наступает время развлечений и забав.

— Ты думаешь, страж один? — спросил Фавен, и на лице его появилась холодная усмешка, от которой у врага, если бы он мог ее увидеть, наверняка прошлись бы по спине холодные мурашки.

— Он будет забавляться, играя нашими жизнями? — спросила Карин, с надеждой вглядываясь в своего «рыцаря с мечом». Впрочем, меч он уже потерял, но от этого не стал в ее глазах менее надежной опорой.

— Может быть, не только жизнями. Тот, кто начал борьбу с темными силами, должен быть готов ко всему. У них есть кое-что пострашнее смерти.

— Вы имеете в виду проклятый город? И сохраненную у меня память? — спросил Стилен с усмешкой, которая не понравилась Танаеву.

— Думаю, этот город всего лишь преддверие.

— Преддверие чего?

— Возможно, того места, в которое ведет наш туннель!

— И он прав! — произнес у них над головами металлический голос, впервые подавший признаки жизни с того момента, как путники очутились в храмовом дворе.

— Это страж? — растерянно спросила Карин.

— Возможно. Он забыл представиться. Но скоро мы это узнаем.

— Сейчас вы находитесь на первом уровне. Пора приступать к испытаниям, — заявил голос.

— Каким испытаниям? — спросил Стилен. Неожиданно для Танаева его реакция оказалась гораздо более мужественной, чем можно было ожидать от человека, впервые попавшего в подобную ситуацию. Никто из них не надеялся услышать ответ на вопрос Стилена, но он пришел:

— Испытаниям вашей выносливости и способности отстаивать собственную жизнь, — произнес страж.

— И зачем тебе это? Просто ради забавы? — спросил Танаев у стены, из которой шел голос.

— А хоть бы и так! Посиди здесь с мое — и будешь использовать любую подвернувшуюся возможность, чтобы хоть немного развеять скуку.

— Рано или поздно я доберусь до тебя и заставлю ответить за всех тех, кого ты здесь угробил своими забавами!! — пообещал Танаев.

— Ты хоть знаешь, кому ты угрожаешь, жалкое подобие человека?

— Мне приходилось сталкиваться с темными мастерами.

— Темные мастера — ничтожества по сравнению с моим господином! Когда он вырвется на свободу, ему подчинятся все миры в этой Вселенной!

— Хороший план, — с иронией согласился Танаев.

Страж не ответил, и это очень не понравилось Танаеву, потому что теперь смертельная игра перешла из сферы угроз и запугивания в сферу реальных действий. Шелест и цоканье множества когтей по металлу сразу же подтвердили его догадку.

— Я не ослышался? Что-то ползет к нам? — спросил Стилен.

— Ты не ослышался.

— Но почему металлический звук?

— Потому что этот туннель сделан из какого-то металла.

— Тебе не кажется это странным? Камень — единственный материал, которого здесь в изобилии. Почему же металл?

— Мне все здесь кажется странным, начиная от формы этого дьявольского храма. И даже коридора, который очень напоминает нору на тренажере для крыс. Приготовьте оружие, они уже близко!

— Но я ничего не вижу! — возразил Стилен.

— Не видишь, потому что они хорошо умеют маскироваться и подкрадываться. Зато я их вижу, — ответил Танаев. — Это какие-то сороконожки двухметровой длины. Скорее всего ядовитые. И к тому же они с одинаковым успехом могут двигаться как по полу, так и по потолку.

Оружие у смельчаков было далеко не самое подходящее для предстоявшей схватки. Больше всего Танаев жалел о пропаже шунгитового меча. Бластер в данной ситуации тоже мог бы весьма пригодиться. Но у них не было бластера. Пришлось ограничиться тяжелым боевым топором, который он отобрал у Фавена, вручив ему взамен узкий и длинный нож.

Ведь нападавших видел пока только он один, и ему первому придется начать схватку, пока твари не подобрались слишком близко.

Так он и сделал. Быстрый, на пределе возможностей, бросок вперед, резкий удар топора и сразу же отскок на исходную позицию.

— Ты промахнулся? — спросил Бартон. — Такой звук, словно топор ударил в металлическую стенку.

— Я не промахнулся. Эти твари сделаны из металла. Они не живые. У них нет ментальных полей. Возможно, это искусственные создания, что-то вроде роботов. Но панцирь у них не слишком крепкий. Я разрубил эту металлическую сороконожку пополам.

— И что с ней случилось дальше? Она перестала двигаться?

— Перестала. Но там их еще не меньше десятка.

За спиной Танаева звякнула тетива лука, и вторая сороконожка с грохотом сорвалась с потолка, пару раз дернулась и замерла неподвижно.

— Как ты ее увидел? — поинтересовался Танаев.

— Когда они движутся, появляется прозрачное облачко в том месте, где находится тварь. Так что они не совсем невидимы!

— Я тоже это вижу! — подтвердил Бартон. — Только не понимал, что это такое!

— Старайтесь не подпускать их вплотную. У них могут быть ядовитые приспособления для атаки.

Следующую сороконожку подстрелила из арбалета Карин, заявившая, что она видит не только маскировочное облако, но и саму тварь.

— Хорошо хоть, они не слишком прочные! — заявил Фавен, сваливший еще одну тварь броском своего ножа. Это было не слишком хорошим решением, потому что после своего любимого броска какое-то время Фавен оставался безоружным. Но Танаев не стал его упрекать. В конце концов, он только выполнил его приказ не подпускать нападающих вплотную.

Заменив утраченный нож на боевую палицу, великан рванулся вперед, размахивая своим грозным оружием. Его удары, не слишком меткие, тем не менее время от времени достигали цели. И каждый из них превращал в кучку железного хлама одну из сороконожек.

Приказав остальным оставаться на месте, Танаев догнал Фавена и стал следить за тем, чтобы сороконожки не обошли его с флангов.

За их спинами то и дело звенели тетивы луков и арбалетов. Стрелки вели огонь по потолку, боясь задеть выдвинувшихся вперед товарищей, но именно там и проходила основная дорога, по которой к ним пытались подобраться металлические твари.

Минут через пять выяснилось, что перед ними больше нет противников. Танаев тщательно сосчитал валявшиеся на полу останки роботов.

Он уже не сомневался в том, что это были именно роботы, собранные на кристаллических микросхемах. Стоило повредить одну из их микросхем, и устройство становилось неработоспособным. Это показалось ему подозрительным, здесь скрывался какой-то подвох. Слишком просто далась им победа.

— Их ровно десять. По две твари на каждого из нас! — заявил Стилен, рассматривавший остатки металлических сороконожек, заваливших коридор.

— Если остались неповрежденные, они могут затаиться, пропустить нас и напасть сзади. Нужно внимательно осмотреть потолок!

— Пока они сидят неподвижно, мы их не увидим! — возразил Стилен, и Танаев с ним согласился. Осмотр поля недавнего сражения придется сделать ему самому, используя свое уникальное зрение, только он один и мог увидеть затаившихся тварей.

Однако самый тщательный осмотр ближайшего пространства коридора ничего не дал. Стены и потолок казались совершенно пустыми.

Особенно тщательно Танаев решил осмотреть коридор за их спинами, и, как выяснилось, не зря. Именно там, в самом дальнем углу, притаилась еще одна, одиннадцатая тварь, видимо, дожидавшаяся момента, когда люди потеряют бдительность и позволят напасть на себя сзади.

Сразу после того, как Танаев навсегда успокоил и эту сороконожку, голос, идущий от боковой стены коридора, с явным сожалением констатировал:

— Что же... Вы прошли первую ступень первого уровня. Пора переходить на вторую.

— Нам нужно отыскать выход из этой мясорубки! — шепотом произнес Танаев. — Если мы и дальше будем идти по подготовленной для нас программе, рано или поздно с нами будет покончено.

— Что ты предлагаешь? — спросил Стилен.

— Я еще не знаю. Нужно воспользоваться любым удобным моментом, чтобы сделать то, чего от нас не ждут. Пока просто пойдем вперед. Где-то посередине этот коридор расширяется. Я заметил это еще снаружи. Возможно, там у нас появится шанс.

Едва они двинулись дальше, как послышалось завывание сирены и по всему потолку замигали красные огни.

— Не обращайте внимания! Это просто психологическая атака! — попытался Танаев успокоить своих друзей, хотя и подозревал, что за этим предупреждением кроется нечто большее, чем попытка запугать их.

И вскоре они увидели новых атакующих... На этот раз это были живые существа, но какие!

Пятерка демонов. Другого слова для обозначения нападавших тварей на ум не приходило. Больше всего они походили на вставших на задние ноги козлов величиной с хорошую лошадь. Вот только их передние лапы заканчивались не копытами, а пальцами, сжимавшими оружие... Неплохим дополнением к которому казались выдающиеся вперед челюсти с острыми зубами.

Верхняя часть тела этих тварей была покрыта костяной чешуей, служившей отличным панцирем.

Только огромная сила Фавена и не уступавшего ему в этом Танаева помогла им отразить первый натиск. Трое из пяти нападавших были убиты, а двое оставшихся обратились в бегство. Их спины, защищенные не так хорошо, как грудь, стали похожи на ежей от вонзившихся в них стрел.

Но, очевидно, эти выстрелы не нанесли им серьезных ран, потому что оставшиеся в живых демоны скрылись так же быстро, как появились.

— Почему стрелы на них не действуют? — спросил Стилен.

— Не только стрелы. Посмотри на это!

Танаев подошел к неподвижно лежавшему на полу демону и нанес топором сильный удар по его правой руке. Демон дернулся, а топор отскочил, издав звук удара о металл.

— Невидимая броня? — поинтересовался Бартон.

— Нет. Это не броня. Они металлические. Это те же роботы, только крупнее, и сверху на них как бы надета голограмма, придающая этим механическим созданиям вид живых чудовищ.

— Но зачем?

— Разве ты еще не понял? Нас пытаются запугать. Хозяину храма не нравится, что мы без потерь прошли две первые ступени, и теперь он постарается придумать что-нибудь поэффективнее.

Схватка не обошлась без ран, главным образом от укусов. Хорошо хоть металлические зубы роботов оказались практически стерильны, но все равно необходимо было время, чтобы перевести дыхание и обработать раны. Однако неумолимый голос стража, с ледяной механической насмешкой в интонациях, едва они занялись своими ранами, произнес:

— Вторая ступень первого круга пройдена! Переходим к третьей!

— Вперед! — рявкнул Танаев. — Не останавливаться! Мы должны начать игру по своим правилам, иначе нас уничтожат!

И они побежали к видневшемуся впереди расширению коридора.

Но даже во время этого стремительного бега в неизвестность Танаев не переставал думать о том, откуда здесь взялись эти роботы. В проклятом городе и за его пределами было полно настоящих чудовищ, так почему же страж использует роботов? Гораздо менее эффективных в схватке с людьми, особенно если кто-то из них обладает опытом обращения с подобными механизмами?

Напрашивался странный вывод — храм не был порождением города. Он стоял здесь сам по себе, оставаясь инородным телом внутри окружавшего его демонического мира. Но если это так, очень важно было понять, что он собой представляет на самом деле и откуда здесь взялся. Еще Танаеву очень хотелось бы узнать, кто является подлинным хозяином этого храма. Существо более могущественное, чем сам Аристарх?

Ему не приходилось слышать ни о чем подобном. Хотя, если доверять собственным ощущениям, улавливающим эманацию враждебной силы, заключенной в храме, так оно и было.

Коридор закончился широким залом, с непонятными турникетами, соединенными друг с другом гладкими невысокими стенками, создававшими запутанный лабиринт. Высота стенок показалась Танаеву недостаточной. Любой из его спутников смог бы без особого труда преодолеть их.

Но едва они попытались это сделать, удар электрического тока напомнил им о том, что в этом храме почти все не является таким, каким кажется на первый взгляд.

Лабиринт прочно захватил их в свои коридоры.

ГЛАВА 33

— Почему мы все время сворачиваем влево? — спросил Стилен, после того как на очередной развилке они повернули налево в четвертый раз.

— Правило левой руки, — пояснил Танаев, — для некоторых лабиринтов оно срабатывает. Но мне кажется, выход находится в противоположной стороне, мы ведь можем видеть, куда ведут эти коридоры, через их низкие стены!

— Возможно, такими они сделаны специально для того, чтобы мы так думали. Так что не верь глазам своим, — возразил Стилен.

Танаев упрямо продолжал поворачивать влево, даже после того как очередной поворот вывел их почти к самому началу.

— Мы здесь уже были! — протестующе воскликнул Бартон. — Вон камень, который я использовал для отметки!

— Это другой камень! — решительно заявил Танаев, вновь поворачивая влево, и через полчаса этот новый коридор вывел их ко входу в огромный зал.

— А вот здесь мы уж точно не были! — удовлетворенно воскликнул Стилен, потрясенно разглядывая открывшееся перед ними огромное пространство храма.

Пола как такового не было. Лишь провалы, образованные уходившими вниз отвесными плоскостями, да ямы, подстерегавшие путника на каждом шагу.

— Это похоже на перевернутый вверх ногами костел! — пробормотал Стилен.

— Или на что-то совершенно другое... Мне это помещение кажется знакомым, хотя я точно знаю, что никогда его не видел, и тем не менее оно мне знакомо... — не согласился с ним Танаев, решительно направляясь по узкой кромке стены к небольшой площадке, замеченной им впереди.

— Стойте! — заорал страж, впервые проявивший признаки жизни, после того как путники вырвались из лабиринта. — Это помещение не предназначено для людей! Если вы немедленно не остановитесь, вы все будете уничтожены!

— И ты об этом, разумеется, пожалеешь! — с иронией ответил Танаев, уже ступивший на площадку.

— Конечно, я об этом пожалею! Впервые за много столетий у меня появился объект, достойный игры! Я не собираюсь терять его так быстро!

— Заткнись! — бросил Танаев, не испытывавший к стражу ни малейшего почтения и воспринимавший его как какую-то надоедливую компьютерную программу. — Помолчи. Ты мешаешь мне думать!

Он уже находился в центре пятигранной площадки, заставленной странными устройствами, назначение которых никому из них не было знакомо. Пока что Танаева не поразила молния, и пол не провалился у него под ногами. Его друзья уже успели присоединиться к нему, и Стилен, указывая пальцем на одно из устройств, снабженное чем-то вроде школьной грифельной доски, сказал:

— Похоже на пульт компьютера!

— На пульт? — удивился Танаев. — А где ты видишь здесь клавиши для ввода команд?

— Они вовсе не обязательны. На современных космических кораблях... Прости, постоянно забываю, что все, что кажется современным для меня, для тебя таким не является!

— Не важно. Продолжай. Объясни, как здесь вводятся команды?

— Ты их просто пишешь на этой доске. Надо всего лишь знать пароль, чтобы машина их приняла.

— Действительно, совсем просто. Остается узнать этот чертов пароль.

— Чаще всего используется простое, легко запоминающееся всем персоналом слово. Это может быть название планеты, местности или даже самого корабля...

Стилен взял в руки белый кристалл, лежавший у основания доски, и решительно начертал на ней какое-то невидимое слово.

— Не трогайте пульт! Проклятые дураки! Я предупреждаю вас в последний раз!

— Продолжай попытки. Ты близок к истине, раз уж стражу так не нравятся твои действия!

В ответ на эту фразу Танаева раздался удар грома, и с потолка перевернутого собора, который, возможно, раньше был полом, сорвалась ослепительная голубая молния. Она скользнула вниз медленно, словно плыла в замедленном времени, и, ударившись о невидимый защитный купол, закрывавший площадку, на которой они стояли, рассыпалась на сотни безопасных искр.

— Наверно, это место защищено, и страж ничего не может с этим поделать! — удовлетворенно заметил Стилен.

— Не обольщайся и не теряй осторожности. Помни, что каждую секунду может последовать...— Танаев прервал свою тираду, поскольку на доске неожиданно проявилось начертанное кристаллом Стилена слово.

«Прометей». И вслед за этим дисплей замерцал голубоватым светом, сопровождаемым гулом включившихся невидимых машин.

— Как ты догадался?

— Я перебрал много знакомых слов, но в голове почему-то все время вертелось это. Какое-то время оно казалось мне наваждением, и я старательно избегал его, но, перепробовав все остальное, в конце концов решил использовать именно это слово...

— И что теперь? — спросил Фавен, с недоверием вглядываясь в светящееся на доске имя бога.

— Теперь мы можем вводить команды!

— Какие команды?

— Любые, черт возьми, откуда мне знать, какие именно?

— Так попробуй хоть что-нибудь! Прикажи соединить нашу площадку с противоположной стеной храма!

— Надо знать правила ввода и коды команд! Не может эта штука понимать человеческую речь!

— А ты попробуй! Поняла же она написанное тобой слово! Иного пути у нас все равно нет!

И Стилен попробовал. Храм задрожал от гула невидимых, проснувшихся от тысячелетней спячки сил.

Откуда-то снизу, из провалов и пропастей, вверх потянулась цепочка кристаллов. Она росла, становилась шире. Кристаллы срастались друг с другом, их острые концы затуплялись, постепенно превращаясь во что-то, напоминавшее покрытие узкой дорожки, протянувшейся от площадки, на которой они находились, в далекую, невидимую взгляду темноту храма.

И они уже двинулись к началу этой дорожки. До нее оставалось всего несколько шагов, когда Танаев услышал злорадное хихиканье на той самой ментальной волне, на которой располагался враждебный им разум темной силы, управлявшей стражем, а возможно, и всем этим зданием.

Но что-то внутри управляющих компьютерных систем, которыми было напичкано это странное здание, очевидно, не было полностью подконтрольно этому разуму, потому что именно благодаря невидимому помощнику Танаев услышал то, что он услышал, в обход могущественных блоков ментальной защиты темного властелина храма, и немедленно выкрикнул команду:

— Остановитесь! — И сразу же, в ответ на это, услышал разочарованное: «Нет!» — донесшееся оттуда же, откуда только что раздавалось хихиканье, после чего ментальный контакт резко оборвался, словно его перерубили.

— Почему ты остановил нас? — спросил Бартон, с недоумением поворачиваясь к Танаеву.

— Я услышал кое-что, очень сильно похожее на предупреждение. Нам не следует покидать защитный купол, прикрывающий эту площадку. Мы останемся здесь и изучим все возможности пульта. Мне кажется, здесь единственное безопасное место, недоступное воздействию нашего врага, кем бы он ни был.

— Нельзя ли начать изучение вашего нового демона с просьбы предоставить нам немного воды? — спросила Карин. — Наша давно закончилась, а у Стилена, несмотря на целебное действие напитка, которым нас угостили при входе в храм, все еще сохраняется жар!

— Никакой это не храм! — возразил Танаев.

— Тогда что же это? — сразу же поинтересовался Бартон.

— Я не знаю. Но это здание кажется мне знакомым, и, возможно, с помощью устройства, принимающего письменные команды, мы узнаем о нем больше.

— Я согласен с нашим командиром! — поддержал его Стилен, впервые назвавший Танаева так. Оказавшись внутри храма, он странным образом изменился. Манера держаться, речь — все теперь напоминало в нем бывшего звездоплавателя, а не жалкого проводника из общины проклятого города. — Храму совершенно не нужна такая сложная система независимого управления. Ему не нужна такая защита! Ему не нужны ни роботы, ни компьютеры! Почему мы вообще называем это место храмом? Только потому, что так решили серые монахи, которым понадобилось ритуальное место для своих кровавых месс? Они инстинктивно чувствовали эманацию зла, исходящую отсюда, но мне почему-то кажется, что это зло не было здесь изначально. Оно поселилось здесь позже.

— Почему ты так думаешь? — заинтересовался Танаев, не ожидавший таких сложных умозаключений от своего проводника.

— Потому что управление зданием не приспособлено для деятельности своего нынешнего господина и даже пытается ему сопротивляться. Не он его создавал, кто-то другой! И совершенно для иных целей! У меня нет убедительных доказательств, но я чувствую, что я прав!

— Хорошо. Если это так, храм, или что бы это ни было, выполнит нашу небольшую просьбу вопреки желанию нынешнего хозяина. Пусть это станет проверкой твоей правоты. Попроси его прислать нам немного воды.

— Мне кажется, он не понимает просьб. С ним необходимо разговаривать языком команд.

— Да с кем, черт побери! Кого вы имеете в виду? — взорвался слишком долго молчавший Бартон.

— Не мешай. Они разговаривают со своим демоном! — успокоила его Карин.

— Я имею в виду центральный компьютер, управляющий этим сложным комплексом, назначение которого мне пока совершенно не ясно! — ответил Бартону Стилен, одновременно с этим начертав на доске несколько невидимых его спутникам слов.

Прямо посреди площадки, на которой они стояли, вверх выдвинулся небольшой сегмент пола, превратившийся в своеобразный столик, на нем красовался двухлитровый прозрачный кувшин с переливающейся, отбрасывающей радужные отблески влагой. В этот момент она показалась им дороже любого драгоценного камня.

— Да кто он такой, этот твой Компьютер? — спросил Фавен. — Великий волшебник? Или демон?

— Не то и не другое. Это очень сложное механическое устройство, созданное разумом какой-то инопланетной цивилизации, очень древней к тому же... — пояснил Танаев, пристально вглядываясь в терминал, над которым продолжал колдовать Стилен.

— Почему ты считаешь, что это творение инопланетян? Разве на Земле за очень долгое время твоего отсутствия не могло возникнуть что-нибудь подобное? — с некоторым вызовом спросил Стилен, только что разгадавший скрытые возможности найденного ими устройства и оттого считавший себя обязанным его защищать.

— Здесь все слишком древнее и слишком чужое... К тому же, повторяю, мне почему-то многое кажется здесь знакомым, а моя голова, если вы помните, обладает памятью очень древней цивилизации. А что касается пропущенных мною тысячелетий технического развития Земли, то о них я ничего не могу знать. Так что, возможно, это устройство когда-то принадлежало Антам...

— Еще одна защитная энтропийная станция?

— Странно, что ты о ней знаешь...

— Ничего странного. Твоя экспедиция на Элану давно стала классикой в штурманской академии звездоплавания, которую я окончил задолго до того, как очутился здесь, — не без гордости заявил Стилен.

— Нет. Это не энтропийная станция, мой дорогой штурман. Что-то совсем другое. Но давайте воспользуемся полученным нами даром и попробуем выяснить, как далеко теперь простираются наши возможности. Это место защищено. Отсюда подаются команды, обязательные к исполнению и неподвластные хозяину храма. Будем пока называть его так, хотя все это напоминает мне управляющую рубку корабля.

— Звездного корабля, — прошептал Стилен почему-то дрогнувшими губами.

— Не следует делать поспешных выводов. И не забывайте, какой грозный враг нам противостоит в попытках взять контроль над этим местом в свои руки. При малейшей ошибке он уничтожит нас — и сделает это со всеми свойственными ему ритуалами мучительства, со всей жестокостью, которую не раз доказывал, принимая посвященные ему ритуалы жертвоприношения.

Стилен жадно потянулся к кувшину с водой, но Карин остановила его.

— Подождите! Сначала я должна проверить, нет ли здесь яда!

— С чего вдруг такая подозрительность? Когда при входе в храм мы нашли воду, ты не стала ее проверять.

— Там было другое. Нас встречали, а гостей никто не травит. Эта вода получена волшебным способом, и я должна ее проверить!

Больше Танаев не стал возражать, про себя удивившись, как много наивности и суеверий укоренилось в этой красивой головке. После того как кусочек корня астилбы, опушенный в сосуд, не покраснел, Карин начала тщательно делить полученную воду на пять порций, но Стилен прервал ее занятие.

— Я попросил прислать два литра воды. Именно столько и получил. Но, мне кажется, проблемы с водой больше не существует. Команды надо составлять точно и указывать количество нужного нам запаса. Сейчас я попробую приказать компьютеру прислать нам литров десять!

Карин смотрела на Стилена с нескрываемым восхищением.

— Ты можешь приказать этому великому демону выполнить любое твое желание?

Стилен, занятый вводом команды, не ответил, и лишь Танаев сухо пробормотал в ответ, стараясь не замечать восхищенных взглядов Карин, обращенных к Стилену.

— Никакой это не демон. Это такое устройство.

— Я понимаю. Так вы его называете, волшебник по имени Устройство, — согласилась Карин. Пояснения Танаева прервало появление новой порции драгоценной влаги, на этот раз появившейся в большом стеклянном кувшине, точной копии первого тонкостенного кувшинчика.

— Я забыл ввести название тары... — извиняющимся тоном произнес Стилен. — Наполняйте ваши фляги, пока эта штука не разбилась.

— Вода очень нам пригодится! — сказал Танаев, осторожно отстраняя Стилена от доски терминала. — Но нам понадобится что-нибудь посерьезней. Оружие, к примеру. Оружие, более мощное, чем наши стрелы!

Он быстро написал на доске несколько слов. Столик исчез и через минуту появился вновь совершенно пустым.

— Что я сделал не так? — спросил Танаев у Стилена, раздосадованный тем, что ему не удалось повторить «волшебство».

— Ты не назвал точные характеристики того, что тебе нужно. Кроме всего прочего, надо указать инвентарный номер предмета, который хранится на оружейном складе, если именно это ты собирался получить.

— Откуда мне его знать?

— Ты ведь понимаешь, что вещи не создаются из воздуха. Машина должна точно знать, что тебе нужно, особенно если эта вещь имеется в наличии на складе.

— Иными словами, оружия нам не получить!

— Во всяком случае, до тех пор, пока мы не найдем сам склад или, по крайней мере, не получим опись того, что там хранится... Кстати, это, наверное, удастся сделать с помощью самого компьютера. Дай-ка, я попробую...

Теперь уже самого Танаева отстранили от терминала. И он, заметив насмешливый взгляд Карин, сделал непроницаемое лицо, попытавшись замаскировать свое недовольство.

ГЛАВА 34

С того момента, как внимание обоих бывших звездолетчиков полностью переключилось на осваивание пульта, град молний, обрушивавшихся на защитную оболочку, прикрывавшую площадку управления, усилился настолько, что она превратилась в сплошное огненное яйцо, скорлупа которого начинала раскаляться.

— Это может стать проблемой, — проговорил Танаев. — Нам нужно найти способ отключить главный управляющий комплекс защитного устройства, генерирующего эти разряды, от источника энергии — или хотя бы уменьшить ее поступление. Иначе температура здесь может повыситься настолько, что мы попросту сгорим.

— Хорошо бы еще знать, как это сделать! — Стилен не скрывал скептицизма по отношению к предложению Танаева, и, видимо, был прав, найти решение в запутанной схеме совершенно незнакомого им устройства было практически невозможно. Однако Танаев, вопреки логике, почувствовал, что сможет это сделать.

Им не удалось получить список инвентаря оружейного склада и не удалось освоить сложную систему команд, необходимых для управления инопланетным компьютером неизвестного им типа, но зато они знали, что машина охотно подчиняется им и умеет выполнять простейшие команды, если только их правильно сформулировать...

Ниже доски ввода вспыхнул яркий красный кристалл, и цепочка таких же кроваво-красных цифр побежала по низу доски.

— Защитное поле оболочки практически уничтожено. У нас остается всего несколько секунд. Если ты до сих пор ничего не придумал... — Неожиданно Танаев рванулся к пульту и, буквально вырвав кристалл из рук Стилена, написал на доске всего три слова:

«Стоп всем системам!»

Неожиданно наступившая, немыслимая в огненном аду, окружавшем их мгновение назад, тишина казалась нереальной.

— Что ты сделал? Теперь у нас нет защитной оболочки!

— Энергии для обстрела тоже нет, и понадобится какое-то время, чтобы наши враги разобрались в том, что произошло, и восстановили контроль над машиной. К тому же им придется последовательно вводить в действие все ее многочисленные блоки — один за другим.

Но теперь нам нужно немедленно уходить отсюда! Без оболочки мы здесь совершенно беззащитны, и эта позиция далеко не самая лучшая с точки зрения обороны.

Жаль, конечно, расставаться с управляющим терминалом, но будем надеяться, что он здесь не один такой.

Первым ступив на узкую дорожку, созданную стражем в качестве ловушки для них, Танаев обернулся, словно хотел последний раз взглянуть на экран, с которого совсем недавно получил предупреждение о том, что идти по этой тропинке — опасно. Но мертвая поверхность экрана не ожила, и ни один огонек не вспыхнул на пульте. Машина в точности выполнила полученную от него команду и отключила все свои системы.

Они быстро продвигались вперед по извивающейся над пропастью дорожке в темную глубину храма. Пока что ничего особенного не происходило, появилась надежда, что план Танаева сработает и им удастся добраться до более-менее безопасного места. Но тут в конце дорожки, выходившей на широкую площадку перед следующим помещением этого гигантского комплекса, появилось около десятка существ, уже встречавшихся Танаеву сразу после выхода из огненного портала.

— Черные обезьяны... Они живые! Очевидно, роботы у наших противников отключились вместе со всеми остальными системами, и враги бросили против нас все, что у них осталось!

— С ними легче сражаться? — поинтересовался Бартон.

— Честно говоря, не знаю. Но эти твари состоят из обычной плоти, и рассекать ее намного проще металлических панцирей. Хотите убедиться в этом?

Танаев решил, что сейчас самое главное — поддержать в своих товарищах надежду на успех, на то, что игра еще не проиграна.

Он и сам в это поверил, когда расстояние между ним и предводителем черных обезьян сократилось до полуметра, а его боевой топор, описав в воздухе сверкающую дугу, рассек черного наискось от плеча до пояса.

Темная кровь, фонтаном хлынувшая из раны, обдала Танаева с головы до ног, и он увидел, как в глазах другого его противника вспыхнул обыкновенный животный страх.

Эти твари, в отличие от роботов, умели бояться и не хотели умирать.

За его спиной дружно свистнули тетивы арбалетов и лука Стилена. Стрелы пробили в плотной цепочке обезьян широкую брешь и позволили Танаеву, прорвавшись сквозь их построение, напасть сзади. Черные дьяволы, как называл их про себя Танаев, дрались без слов, лишь сопровождая свои наскоки резкими визгливыми звуками. У них не было оружия, но в ближнем рукопашном бою оно им и не требовалось. Длинные острые когти этих тварей действовали с эффективностью кинжалов.

Когда сражение придвигается вплотную, когда кровавый туман застилает глаза, трудно бывает уследить за деталями даже опытному воину. И поэтому, когда все неожиданно закончилось через несколько секунд или, быть может, часов, Танаев не сразу понял, почему рядом с ним осталось лишь двое — Стилен и Бартон.

— Где Фавен? Что случилось с Карин?

— Их схватили черные твари и увели с собой. Пока ты сражался с теми, кто преграждал нам путь, на нас напали сзади!

— Вы заметили, куда их потащили?

В ответ Стилен лишь пожал плечами:

— Что толку? Вон в том направлении они скрылись, — он указал на боковое ответвление тропы, на которое Танаев раньше не обратил внимания. — Но мы не знаем, куда ведет эта дорога!

— Так давайте узнаем!

— Мы ничего не сможем сделать втроем! Их там целая орда! Нужно где-то укрыться! Храм так огромен, что здесь найдется немало подходящих мест...

— Замолчи! Я не бросаю своих друзей. Мы найдем их!

Не оглядываясь, чтобы проверить, следуют ли за ним двое оставшихся у него воинов, Танаев побежал по широкой тропе, состоявшей из таких же кристаллов, как и та, что привела их сюда.

На плоских гранях кристаллов виднелись пятна крови, и Танаев старался не думать о том, кому принадлежит эта кровь, она слишком походила на человеческую, в отличие от темной крови дьяволов, покрывавшей его лицо и одежду.

Минут через пять безостановочного бега в ускоренном ритме, во время которого за ним не смог бы угнаться даже лучший спортсмен, Танаев, не сомневавшийся в том, что теперь он остался совершенно один, добрался до конца тропы.

Тропа упиралась в какое-то помещение, не имевшее дверей и ограниченное невысокими стенами.

Здесь на отдых расположились их враги, и Танаев, с разбегу ворвавшийся внутрь, упустил шанс воспользоваться внезапностью своего появления. А возможно, и нет, возможно, его появление прямо в центре временного бивуака черных произвело как раз то впечатление, на которое он не мог даже рассчитывать.

Вид человека с окровавленным топором в руках, неожиданно появившегося там, где его, по всем расчетам, не могло быть, вызвал волну ужаса у его противников. Но Танаев, потрясенный открывшейся пред ним картиной, не смог воспользоваться благоприятной для него ситуацией.

Посреди комнаты возвышался очаг, сложенный из черных камней, в нем медленно разгоралось синее мертвое пламя, и над ним на большом вертеле молча корчилось от боли обнаженное человеческое тело...

Танаев не сразу узнал в несчастном Фавена и не сразу понял, почему он не кричит от невыносимой боли, и лишь через мгновение, увидев связанную Карин, валявшуюся рядом с очагом, понял, что благородный великан не хотел, чтобы она узнала о том, какие муки ей предстоит испытать через несколько минут.

— Человечинки решили попробовать, мерзкие твари?! — взревел Танаев и ударом плоскости своего топора швырнул пылающие камни костра в морды завывших от боли обезьян.

И тут, совершенно неожиданно для Танаева, несмотря на свое численное превосходство, они предпочли сражению бегство.

Скорость, с которой появился навигатор, его залитая черной кровью фигура и топор, унесший жизни многих их собратьев, заставили их позорно ретироваться. Танаев, затушив очаг, перерезал кожаные путы, которыми Фавен был прикручен к огромному деревянному колу, заменявшему вертел над этим чудовищным очагом.

Освобожденная вслед за Фавеном Карин, не обращая внимания на собственные раны, которые, к счастью, оказались небольшими царапинами, занялась ожогами Фавена.

Великан больше всего был озабочен вовсе не тем, что им только что собирались пообедать, а тем, что во время кулинарной процедуры, в которой он был вынужден участвовать в качестве жаркого, его лишили одежды.

Куртку, сильно разорванную и прожженную в нескольких местах, в конце концов удалось отыскать, а что касается штанов, их пришлось заменить коротким лоскутом ткани, едва закрывавшим его ноги до колен.

Великан старательно прикрывал низ своего живота от Карин, насколько это позволял лоскут, в то время как девушка занималась его ожогами, но это ему плохо удавалось.

Вся эта медицинская процедура вызвала неуместную улыбку Танаева, лишь увеличившую смущение Фавена, а тут еще в дверях наконец-то появились изрядно отставшие от Танаева Бартон и Стилен.

Они не сразу поняли, что тут произошло, а когда разобрались, шуточки на несчастного Фавена посыпались градом.

— Уходим отсюда! — распорядился Танаев, решивший избавить Фавена от дальнейших насмешек. — Сбежавшие твари каждую минуту могут вернуться с подкреплением.

— Ну, не думаю, ты их так напугал своей перемазанной рожей, что они приняли тебя за своего главного дьявола, — произнес Стилен с ехидной усмешкой.

— Но больше всего они испугались Фавена. Его жирный окорок произвел на них неизгладимое впечатление... — добавил Бартон.

— Ты вполне мог бы оказаться на моем месте! — проворчал великан в ответ. — И возможно, в следующий раз...

— Этот «следующий раз» наступит очень скоро, если вы не соизволите поторопиться! — решительно прервал насмешки Танаев.

Они вышли из «обеденной» комнаты, как ее окрестил Бартон, и, пробравшись вдоль узкой стенки, миновали несколько кристаллических тропинок, идущих над пропастью в разных направлениях. Это место было им совершенно незнакомо, и минут через двадцать они очутились перед высокой глухой стеной.

— Стена не похожа на внутреннюю перегородку. Может быть, мы вышли во двор храма с другой стороны? — спросил Танаев, на что Стилен тут же возразил:

— Это не так. Я могу нарисовать карту пройденного нами пути, как и у всякого штурмана, у меня фотографическая память, особенно в той части, которая касается карт и направления движения.

Сейчас мы находимся в самом центре комплекса. Возможно, именно здесь расположена его главная управляющая рубка, вот почему тут понадобилась стена. Мы не могли видеть ее издали. Туман здесь какой-то особенный и успешно маскирует предметы, пока к ним не подойдешь вплотную.

— Возможно, ты прав. И мне очень хотелось бы знать, что укрыто за этой стеной.

— Мне кажется, что это сооружение не всегда выполняло функцию, которую ему навязали в этом мире. Во мне все более крепнет уверенность, что это не храм.

— Тогда что же это?

— Что-то другое. Я пока не знаю, что именно, но, кажется, начинаю догадываться. Чтобы убедиться в этом окончательно, нам нужно проникнуть за эту стену.

— Ты думаешь, нам это позволят?

— Вся надежда на скорость, на то, что мы успеем найти проход раньше, чем враги восстановят защитные системы. Сейчас они, из-за того что энергия полностью отключилась, не могут нас видеть и не знают, где мы находимся.

— Ты слишком самонадеян, Глеб Танаев! Бывший навигатор второго класса, бывший гражданин Земли, а теперь уже и бывший человек, — произнес насмешливый голос у них над головой.

— Не обращайте внимания! — попытался успокоить своих спутников Танаев. — Возможно, он нас слышит, но вряд ли видит, иначе здесь бы уже были его прихвостни. Ты хорошо осведомлен обо мне, — обратился Танаев к стене, из которой шел звук голоса. Ему очень не понравился сам факт появления этого голоса, поскольку он свидетельствовал о том, что подача энергии, хотя бы частично, уже восстановлена. И теперь ему не оставалось ничего другого, как вновь включиться в опасную игру, ставкой в которой были их жизни. — Может быть, представишься нам? Кто ты? Мне как-то неудобно разговаривать со стеной, не зная, кому принадлежит идущий от нее голос.

— Я тот самый демон Астаки, которого так боится твоя женщина. Древний властелин вашей планеты.

— Тогда что же ты делаешь в нижнем мире, рядом с отверженными?

— Я их судья и властелин.

— А как насчет верхнего мира? Почему ты решил его покинуть? Или тебя из него изгнали более могущественные «властелины»?

На этот вопрос голос предпочел не отвечать, и они продолжили осторожное движение вдоль стены в поисках, возможно, вовсе не существующего входа.

Первым сомнение по этому поводу высказал Бартон, наиболее скептически настроенный из всех членов отряда Танаева:

— Мне кажется, мы ходим по кругу! Я уже видел эти дорожки, расходящиеся, как лучи шестиконечной звезды.

— А это ты тоже видел? — спросил Танаев, указывая наверх, где высоко над их головами висели гирлянды каких-то светящихся нитей.

— Нет. Этого образования не было на нашем пути! — подтвердил Стилен. — Я бы это заметил. Похоже на паутину. Что это?

— Трудно сказать, до них не меньше ста метров, слишком далеко для здешнего непрозрачного воздуха.

Но я смогу ответить на твой вопрос, как только мы найдем проход в этой стене!

— Да вот он! Прямо перед вами! — воскликнула Карин, указывая на желтый кристалл, торчащий из стены. — Точно такой был на наружной стене. Это какой-то ключ, открывающий двери. Будем пробовать?

— Отчего нет? У нас не такой уж большой выбор. Но не стоит рисковать всем сразу. Отойдите в сторону, здесь может скрываться очередная ловушка для непрошеных гостей. Или еще один электрический разрядник...

Дождавшись, когда его спутники отойдут на безопасное расстояние, Танаев протянул руку к кристаллу.

ГЛАВА 35

— Остановитесь! Не делайте этого — это будет большой ошибкой с вашей стороны!

Неожиданный возглас остановил руку Танаева на полпути к кристаллу и заставил его резко повернуться. Голос, произнесший эту фразу, был ему незнаком и не принадлежал ни говорящим стенам, ни его спутникам.

Невысокий человечек бежал к ним, путаясь в полах длинного, расшитого золотым шитьем халата. Халат мешал ему бежать, и коротышка вынужден был то и дело останавливаться, чтобы освободить ноги от собственной одежды. Он был уже в десяти шагах, когда Танаев приказал ему остановиться.

— Дальше ни шагу! Объясните: кто вы такой и что вы тут делаете?

Человек послушно остановился и довольно доброжелательно ответил, сопровождая свои слова странной, неживой улыбкой на костлявом лице, обтянутом сухой и желтоватой кожей, сильно смахивавшей на пергамент.

— В данный момент я ваш спаситель. Этот кристалл соединен с очень сложными защитными устройствами, которые не отключила ваша команда, обесточившая почти все остальные устройства в этом секторе. Если вы на него нажмете, вы будете убиты, а я лишусь собеседников, которых ждал так долго! Поэтому не делайте этого!

— Да кто вы такой, в конце концов, и откуда вы знаете... — Странная догадка заставила Танаева прервать фразу на половине и медленно отвести руку в сторону от кристалла. Знать о команде, которую полчаса назад он начертал на доске невидимыми знаками, мог лишь тот, кто имел самое непосредственное отношение к машине, управлявшей всем здешним комплексом.

— Вот видите, вы уже догадались, и опустите, пожалуйста, ваши арбалеты, я не собираюсь причинять вам вред! Совсем наоборот.

— Сначала объясни, кто ты такой! — проворчал Бартон, слегка поводя своим взведенным арбалетом, словно подбирая на цели наиболее уязвимую точку для выстрела.

— Меня зовут Альберт Фалькон. Я бывший механик с корабля разведки.

— Как вы здесь оказались?

— Как и все, уснул в верхнем мире, проснулся в нижнем!

— Я вас не об этом спрашивал! — сердито прервал его Танаев. — Как вы оказались здесь, в храме!

— Ах, это... Меня поймали серые. Хотели принести в жертву на площади перед храмом. Ужасно жестокие и безжалостные люди. Я уже был готов отправиться в дальнейшее путешествие...

— В дальнейшее путешествие? Это куда же? — неожиданно заинтересовался Фавен.

— В следующий мир. Когда срок пребывания в этом мире заканчивается, человек попадает в следующий. Их бесконечное множество, этих миров, и выбор зависит не от вас, а от того, как вы прожили отведенный вам срок в предыдущем мире.

— Хватит болтать! — прервал Фалькона Танаев. — Как вы оказались в храме?

— Да никакой это не храм! Какой-то технический комплекс, напичканный древними компьютерами, я так и не понял, для чего он предназначен. Но эти компьютеры требуют постоянного ухода, регулировки и ремонта, что неудивительно после стольких тысячелетий!

— Как вы здесь оказались? — настойчиво повторил свой вопрос Танаев, уже с ноткой угрозы в голосе.

— Из храма выскочила толпа этих черненьких, похожих на обезьян людишек, прогнала монахов и сняла меня прямо со столба, когда костер был уже разожжен и я чувствовал даже запах собственной плоти! Так что я благодарен этим обезьянам, или кто они там. Хотя, конечно, не настолько, чтобы добровольно согласиться на ту каторжную работу, которую они заставили меня выполнять! Целыми днями я должен чистить и регулировать эти проклятые компьютеры, не имея возможности ни с кем перекинуться словом! И тут появляетесь вы...

Но почему мы стоим перед этой стеной? Здесь опасно. Иногда эти изношенные системы защиты срабатывают сами по себе, без всякой причины. Может, лучше пройдем ко мне? У меня здесь неплохие апартаменты. Здешние хозяева позаботились о том, чтобы я ни в чем не нуждался, однако в тех случаях, когда какой-нибудь из компьютеров выходил из строя, если они считали, что в этом виновата моя нерадивость, меня лишали даже воды!

— Хорошая история! — хмуро произнес Танаев, с сожалением продолжая смотреть на кристалл, который не успел нажать до появления этого типа, ни одному слову которого он не собирался верить. — Что будем делать? — обратился он к своим спутникам. — Пойдем с этим человеком?

— Я ему не верю! — заявил Бартон.

— Я тоже! — присоединилась к нему Карин. — Человеку с такими глазами нельзя доверять.

— А что такое с его глазами? — заинтересовался Стилен.

— Они в самой глубине желтые и не смотрят на того, с кем он говорит!

— Это очень серьезно, — с легкой иронической усмешкой согласился Стилен, — но, может, все же посмотрим, как он тут живет? Жилище человека может о нем рассказать гораздо больше, чем случайный взгляд или даже его собственные слова.

— Стоять здесь бессмысленно, надо или нажать на кристалл... — начал Танаев, по-прежнему с вожделением поглядывавший на кристалл.

— Нет, только не это! — воскликнул Фалькон.

— Он что-то слишком уж беспокоится о наших жизнях. У меня этот человек тоже не вызывает доверия, но, по-моему, стоит взглянуть на его апартаменты. Мы не догадались вместе с водой потребовать пищи, а я зверски проголодался! У тебя есть какая-нибудь еда? — обратился Стилен к коротышке.

— О, там целая куча еды! Я могу заказывать по компьютеру любые блюда. Если бы не смертельная скука, здесь можно было бы неплохо жить.

— Ладно, — подытожил дискуссию Танаев. — Иди впереди, показывай дорогу и не вздумай приблизиться к нам больше чем на два шага.

— Лучше его связать! — предложил Фавен. — А еще лучше оглушить.

— Не стоит так резко портить с ним отношения. Он может подложить что-нибудь в нашу пищу или выкинуть какой-нибудь фокус со своими компьютерами!

— Тогда я его убью! — пообещал Фавен.

— Тебе могут и не предоставить такую возможность! — усмехнулся Стилен.

— Да не собираюсь я вас убивать! Совсем наоборот, стараюсь сохранить ваши жизни! — заявил Фалькон.

Идти пришлось минут двадцать. В этой части гигантского здания, своими размерами похожего на целый город, появились многочисленные перегородки. Видимость улучшилась, поскольку воздух здесь был очищен от маслянистого тумана испарений, заполнявшего остальные помещения. От него остался лишь резкий запах машинного масла. Этот запах и звуки, время от времени сотрясавшие стены, свидетельствовали о том, что где-то в глубине этого сектора работают мощные механизмы, а конструкция коридоров, собранных из сероватых плит неизвестного Танаеву материала, напоминала какое-то производственное строение.

Танаев по-прежнему безуспешно пытался определить цель всего этого «храмового» комплекса. Несмотря на многие знакомые черты, общее его назначение оставалось для навигатора загадкой. Так же, как само возведение гигантского строения в непригодном для нормальной жизни, враждебном всему живому месте.

Возможно, тысячи лет назад, когда неизвестные строители соорудили эту конструкцию, здесь все было другим. Но если задачей комплекса являлось какое-то производство, должны существовать транспортные пути для подвоза необходимых материалов и вывоза готовой продукции. Какие-то склады хотя бы, однако ничего этого не было.

Комплекс выглядел как полностью замкнутая система. Такой могла быть, например, энергостанция или защитная станция, с которой ему пришлось познакомиться на Элане. Но здесь не было энтропийной аномалии, не было ничего, что могло бы оправдать строительство подобного сооружения!

Убедившись, что эту задачу из-за недостатка информации ему все равно не решить, Танаев сосредоточился на более насущных проблемах.

Что собой представляет этот так кстати появившийся «механик», кто его подослал и с какой целью? Способность Танаева видеть ауру человека в данном случае не срабатывала, просто потому что у Фалькона аура полностью отсутствовала.

Танаев уже давно понял, что в нижнем мире события, кажущиеся случайными, таковыми вовсе не являются. А значит, появление Фалькона зачем-то понадобилось хозяевам храма. Танаев решил для себя по-прежнему называть это место храмом, хотя этот гигантский механизированный комплекс явно не имел ничего общего с культовым сооружением.

Так зачем их врагам понадобился Фалькон и какая роль в ведущейся с небольшим отрядом смельчаков игре ему отведена? Не стоило вводить новый персонаж только для того, чтобы помешать людям открыть проход в центральные помещения здания.

Для этого достаточно было отключить соответствующие механизмы. Танаев не верил, что при таком уровне технологий, который был использован при создании этого сооружения, его простенькая команда, отданная через «случайно» подвернувшийся пульт, не могла быть заблокирована, если хозяева этого места желали бы ее заблокировать. Конечно, он почувствовал сопротивление разумной машины ее невидимому оператору, но не до такой же степени...

Появление Фалькона преследовало какие-то более важные цели, и то, что Танаев не мог даже приблизительно представить себе эти цели, вызывало у него серьезные опасения.

Еще большее опасение вызывало полное отсутствие у коротышки ментального поля, словно он был не живым человеком, а только невероятно похожим на человека роботом... Танаеву приходилось сталкиваться с существами, умеющими полностью блокировать свои поля, но люди к ним не относились. Даже Стилен, обладающий природной защитой, усиленной специальными тренировками, не мог полностью избавиться от случайных прорывов своего поля, когда вынужден был отвлекаться на внешние обстоятельства.

Но разум Фалькона находился за совершенно непроницаемой завесой. Даже окраску его поля, а следовательно, и то, насколько враждебны его намерения по отношению к ним, Танаев так и не смог определить.

Оставалось надеяться, что Стилен прав и жилище Фалькона хоть немного приподнимет завесу над этой таинственной личностью.

Размышления Танаева были прерваны скрипом каменного блока, закрывавшего вход в «апартаменты» коротышки.

На первый взгляд, когда возникает еще не замутненное выводами логики ощущение, жилище показалось навигатору странным.

Почти никаких личных вещей. Непонятно, где он хранит свой роскошный халат, здесь не было даже шкафа, зато было достаточно неизвестных Танаеву автоматических устройств. Многие из которых продолжали работать даже сейчас, в отсутствие хозяина. В таком помещении с успехом мог бы обитать именно робот, но живой человек вряд ли...

Но ведь роботы не способны на живую человеческую речь, даже самые совершенные из них не понимают юмора, и уж тем более они не могут имитировать мимику человеческого лица. Мимику, которой в полной мере обладал Фалькон.

И все же в комнате Фалькона было нечто, и аналитический ум Танаева зацепился за это «нечто», пока что не имеющее определенного названия...

Спешка и незаконченность в деталях. Незавершенность всего интерьера, словно его создавали наспех, как декорацию в театре, когда нерадивый постановщик затянул ее подготовку до самого момента поднятия занавеса и механики сцены успели позаботиться только о том, чтобы лишь с передних рядов партера декорация выглядела правдоподобно.

— И сколько же лет вы здесь провели? — спросил Танаев, повернувшись к Фалькону.

— Знаете, я уже потерял счет. Люди в этом мире живут долго. Иногда очень долго.

— В этом я не сомневаюсь. Но, хотя бы приблизительно, сколько?

— Ну, не одну сотню лет.

— И все время вы находились в этой комнате?

— Конечно, нет. Вначале у меня было совершенно другое, очень маленькое и мрачное помещение. Но потом, когда хозяева храма убедились в моей лояльности, они перевели меня сюда.

— И как давно это произошло?

— Лет десять тому назад, я думаю...

— И вы до сих пор считаете, что находитесь именно в храме? — Этот вопрос Танаев задал, чтобы отвлечь внимание Фалькона от истинной цели его предыдущих вопросов. Пока что механик не должен догадываться о том, что ему не доверяют, и Танаев был готов поддерживать завязанную Фальконом игру до тех пор, пока обстоятельства не заставят хозяина показать свое истинное лицо.

— Конечно, я давно перестал верить в то, что это храм. Хотя присутствие здесь высшего существа никогда не вызывало у меня сомнения...

Это откровение произвело на Танаева двойственное впечатление. С одной стороны, он сам не сомневался в присутствии такого существа, обладающего огромной, враждебной людям силой. С другой стороны, в подобном признании коротышки не было никакой необходимости, и оно только еще больше маскировало истинное лицо самого Фалькона.

— И что же это за существо?

— Я не знаю. Очень древнее и очень могущественное. Не раз оно доказывало мне это. И если оно желает, чтобы я называл это место храмом, пусть так и будет. Взамен оно предоставляет мне все необходимое для жизни.

Он подошел к небольшому шкафчику, вделанному в стену и, очевидно, соединенному с какой-то кухонной линией. Набрал на пульте несколько комбинаций и со своей мертвой улыбкой на пергаментном лице широким жестом пригласил всех к пустому столу.

— Обед сейчас прибудет... Рассаживайтесь, дорогие гости! Потом вы сможете отдохнуть, спальня вон там, вы ведь, наверно, устали с дороги?

— Да уж, дорога сюда была нелегкой! — согласился Бартон.

— Вот только спальня у меня маленькая и постель всего одна, так что спать там всем сразу не получится...

— Ничего. Мы как-нибудь устроимся, — успокоил хозяина Танаев, которого гораздо больше занимал вопрос о том, для чего здесь понадобилась линия с небольшим лифтом, соединенная с кухней.

Создавать подобное устройство для одного человека казалось явно нецелесообразным. Следовательно, здесь есть и другие люди, или они были раньше.

Из шкафчика между тем выехал автоматический столик, уставленный горячими блюдами. Все жадно взирали на это роскошество, от которого давно отвыкли в своей здешней жизни. Один Танаев не разделял всеобщего восторга. Его постоянная подозрительность, не раз спасавшая ему жизнь, не позволяла насладиться моментом. Неизвестно, что могли подложить в эти блюда, кроме обычной пищи. Придется попросить товарищей повременить до тех пор, пока хозяин сам не отведает все блюда. Или пока Карин не проверит пищу своими травами на наличие яда. Но начинать подобный анализ в присутствии хозяина казалось слишком неприличным, а по жадным взглядам, которых никто из его друзей не мог оторвать от горы дымящегося, ароматного мяса, он понял, что остановить их будет нелегко. Хорошо бы узнать, по крайней мере, чье это мясо и откуда оно здесь взялось. Дичи, пригодной в пищу, в этом мире не встречалось, пастбищ для коров тоже не наблюдалось.

И, разумеется, на его предостерегающий знак никто, кроме Карин, не обратил внимания. Стилен, Фавен и Бартон набросились на мясо, едва автоматический транспортер приблизился к столу.

А они с Карин были вынуждены не без зависти созерцать их жующие рты и довольные лица.

— Ну как? — выдержав достаточную паузу, наконец поинтересовался Танаев. — Вкусно? Вы не испытываете никаких неприятных ощущений?

— Только приятные! — проворчал Фавен, обгладывая очередную кость.

Фалькон так и не присел за стол, и это очень не нравилось Танаеву.

— Разве вы не собираетесь с нами обедать? — наконец обратился он к хозяину.

— Я принимаю пищу в строго определенные часы. Здесь все очень строго регламентировано, и этот внеплановый обед мне придется отработать, так что, извините, вынужден вас покинуть. Отдыхайте, чувствуйте себя как дома!

И, прежде чем Танаев успел возразить, Фалькон исчез.

ГЛАВА 36

Только что коротышка стоял у стены со своей неизменной мертвой улыбкой, видимо, призванной обозначать его чрезвычайную любезность по отношению к гостям, и вот его уже не стало. Просто не стало. Словно он мгновенно растворился в воздухе, не оставив после себя ни малейшего следа.

— Мне это не нравится! — заявил Бартон, пододвигая к себе огромный кувшин вина. — Это неприлично, покидать своих гостей во время трапезы!

— Перестаньте, наконец, жевать! Все, что вы едите, может содержать отраву, и исчезновение Фалькона только подтверждает мои опасения! — воскликнул Танаев.

— Он не похож на обычного человека! — заметил Стилен.

— Он им и не является. Скорее всего, это фантом, голограмма, созданная для того, чтобы заманить нас в очередную ловушку! Вы хоть представляете, как отсюда выйти?

— Голограмма не может производить никаких действий. Она не может набрать код на пищевом автомате или открыть дверь! — возразил Бартон.

— Может! Если все действия автоматов были запрограммированы заранее и ей оставалось только имитировать нажатие клавиш!

— Почему любое волшебство вы обязательно украшаете непонятными словами? — поинтересовалась Карин. Ей никто не ответил, зато Фавен прогудел, ни к кому не обращаясь и не отрываясь от своего кувшина:

— Здесь действительно где-то была дверь. Я это хорошо помню!

— Сейчас я попробую ее отыскать! — воскликнул Стилен, вскакивая на ноги и направляясь к той части стены, в которой, как ему казалось, должна находиться дверь.

Собственно, настоящей двери там не было изначально. Когда они вошли, в этом месте повернулся один из блоков, открывая проход, и никто не успел заметить, какие именно действия произвел Фалькон, чтобы добиться этого результата. Впрочем, это и не имело большого значения, поскольку он открывал проход снаружи, а устройство, отвечающее за поворот блока изнутри помещения, могло находиться совсем в другом месте.

— Итак, двери у нас нет, — подвел итог Танаев, после того как долгие поиски устройства, открывающего выход, ни к чему не привели.

— И что же нам делать? — спросил Стилен, сонно икнув и пытаясь сосредоточить свой взгляд на расплывающемся лице Танаева.

— Поскольку с вами до сих пор ничего не случилось, будем считать, что яда в пище не было. Мы с Карин собираемся поесть. Затем кто-то останется дежурить, а остальные могут спать.

— И как это поможет нам найти выход?

— Нет, разумеется, найти выход сон нам не поможет. Но зато он поможет накопить достаточно сил для того момента, когда обстоятельства предоставят нам возможность действовать. В древнерусском языке была пословица: «Лбом стену не прошибешь!» Я думаю, она как нельзя лучше подходит к нашим нынешним обстоятельствам.

Удалось ли ему вернуть им надежду или, по крайней мере, заставить относиться к происходящему более серьезно? Человек не может слишком долгое время находиться в постоянном напряжении, ему необходима разрядка, и именно в этот момент он становится наиболее уязвимым для своих противников.

Танаев думал об этом, лежа рядом с Карин на узкой постели в небольшой спальне Фалькона, с закрытыми глазами старательно изображая спящего.

Он сам уговорил своих спутников последовать за Фальконом, и ответственность за все случившееся лежит на нем. В результате его действий они полностью лишились свободы передвижения и оказались во власти невидимого врага. Так почему же враг медлит? Почему до сих пор не воспользовался полученным преимуществом?

Возможно, невидимый страж этого места продолжает свою жестокую игру. Жилье Фалькона было настолько хорошо защищено и экранировано от остальных помещений, что Танаев, несмотря на все свои уникальные возможности, не мог даже на секунду пробиться сквозь эту защиту и получить хоть какую-нибудь информацию о пространстве за стенами двух комнат, в которых они находились.

В трудных случаях он пытался отделить достоверные факты от случайной шелухи, которая лишь запутывала логику событий, и разложить их в своей памяти в порядке возрастания важности. Так что же ему достоверно известно?

Прежде всего, то, что им удалось проникнуть внутрь считавшегося недоступным храма. В основном, правда, благодаря попустительству стража, который, забавляясь с ними слишком долго, не учел всех возможностей Танаева и проиграл несколько раундов той жестокой игры, которую сам же и затеял.

Правда также и то, что этот таинственный страж не желает показываться им и предпочитает действовать то через роботов, то через фантомов, что говорит либо о том, что у него есть серьезные причины не открывать им своего подлинного лица, либо о том, что вся эта игра, да и они сами, не представляют для стража сколько-нибудь серьезного интереса.

Что знает о нем самом подлинный хозяин этого места? О том пути, который навигатор прошел, и о тех выдающихся способностях, которые он заложил в свое тело в период его конструирования на станции Антов? Получалось, что не слишком много. Иначе он не стал бы затевать с ними все эти сложные и рискованные игры, а уничтожил их еще при входе.

Танаев ни минуты не сомневался, что для этого у стража существовали гораздо более серьезные средства, чем те, которые были применены против них до сих пор.

Еще важнее было самому разобраться в том, что же ему известно об этом здании.

И даже не в том, какую функцию выполняло оно в данный момент, а в том, для чего создавалось первоначально.

В нем были какие-то детали, знакомые Танаеву по защитной космической станции Антов. Например, прозрачные энерговоды под потолком, мощный центральный компьютер, управляющий всем комплексом, выдвижные кристаллы пола...

Но это — не станция. Для энтропийной станции, несмотря на всю колоссальность комплекса, его размеры были недостаточны, а самое главное — недостаточны энергетические резервы. В те недолгие минуты, которые им удалось провести на площадке управления, он успел получить достаточно полное представление об энергетических возможностях храма.

Храм мог испепелить своим оружием все окружающее на расстоянии многих километров, он мог поддерживать работоспособность своих устройств на протяжении многих тысячелетий, он мог, наконец, создавать в случае необходимости мощные защитные поля и изготовлять в своих цехах целые стада роботов.

Но всего этого было недостаточно для того, чтобы гасить звезды, сворачивать пространство и останавливать энтропию.

Суммируя все известные ему факты, Танаев так и не смог понять, для чего предназначен этот сложнейший комплекс. А в том, что здание имеет неизвестную ему весьма серьезную задачу, он ни минуты не сомневался. Иначе древний злобный разум не стал бы захватывать храм и торчать здесь целые тысячелетия в ожидании... Чего?

Может быть, человека, способного взять под контроль управление комплексом, которое до конца так и осталось недоступным для своего нынешнего хозяина? Это настолько важно? Важно для чего?

Вопросы, вопросы... Целые стада вопросов, на которые не было ответа.

Он постарался отвлечься и заснуть, в надежде на то, что ответы придут в свое время, как это иногда бывало с ним.

— Ты не спишь? — неожиданно спросила Карин.

— Нет.

— И совершенно напрасно. У нас остался всего час, потом придется поменяться местами с теми, кто дежурит в гостевой комнате. Тебе необходимо отдохнуть, хотя бы немного.

— Мое тело не нуждается в отдыхе, ну, почти не нуждается... — поспешил исправить Танаев свою оплошность.

— Ты словно выкован из железа... — с явным сожалением произнесла Карин.

— Нет. Из гораздо более прочного материала. Тебе это не нравится?

— Иногда это полезно, но это мешает тебе жить по-человечески, и мне тяжело с тобой.

— Я знаю. Скоро это закончится. Мы вырвемся из этого мира, а там, наверху, все изменится.

— Я не смогу последовать за тобой в верхний мир. У каждого человека свое предназначение. И те, кто прожил свой цикл в верхнем мире, никогда не смогут туда вернуться еще один раз... Никто еще не возвращался.

— Ты сожалеешь об этом?

— Я сожалею лишь о том, что потеряю тебя навсегда, потому что полюбила тебя еще до того, как впервые увидела, в тот самый момент, когда карты открыли мне твою и мою судьбу... А о верхнем мире я не сожалею. Потому что потом, когда закончится мой срок в нижнем мире, у меня начнется новая и прекрасная жизнь. Я попаду на следующий уровень. Жизнь бесконечна... Ты знаешь об этом?

— Догадываюсь, но не понимаю: как быть с теми привязанностями, которые возникают между людьми? Как быть с теми, кого мы полюбили в прежнем мире и не смогли забрать с собой?

— В новом мире возникнут новые привязанности и растает память о тех, кого мы оставили... И печаль...

— Не стоит думать об этом сейчас. Нам предстоит еще долгий путь вместе, и я не собираюсь тебя отпускать, даже тогда, когда он закончится в этом мире!

— Хорошо, — легко согласилась Карин. Слишком легко и бездумно для того, чтобы он ей поверил.

— Ты не могла бы мне погадать? Ты ведь сохранила свои карты?

— Что ты хочешь узнать?

— Сколько времени нам придется провести в этой ловушке и как из нее выбраться? — Вопрос лишь добавил ей печали, поскольку она ожидала другого. Через силу улыбнувшись в ответ, молодая женщина легко, едва касаясь, провела рукой по его волосам.

— Мои карты не дают ответов на такие простые вопросы. Они беседуют с вечностью.

— Тогда давай спросим у твоей вечности: как долго мы еще пробудем вместе? — И снова она печально улыбнулась, потому что предвидела этот его вопрос, знала, что он почувствует ее настроение и ее печаль.

— Ровно столько времени, сколько отпущено нам богиней судьбы. Грех об этом спрашивать, можно упустить свое счастье раньше положенного срока.

— Когда придет срок, я что-нибудь придумаю! Давай немного поспим...

И он сразу же заснул, необычным, глубоким сном, в котором его обостренный слух тем не менее позволял услышать любой шорох в комнате.

Почти сразу же он и проснулся, а может быть, и не сразу. Возможно, прошло немало времени с того момента, как он уснул. Разбудил его отчетливый стук маленьких каблуков по полу.

— Кто там? — спросил Танаев.

— Кто там? — словно эхо, повторил его вопрос незнакомый тоненький голосок.

Танаев рывком поднялся на постели, схватил со стола свечу, запалил ее от стоявшей на столе крохотной лампадки и опустил на пол перед кроватью, чтобы осветить как можно большее пространство в нижней части комнаты.

Но яркий свет ему не понадобился, потому что тот, кто расхаживал по его комнате, вовсе не собирался скрываться.

В двух метрах от его кровати стоял крохотный гном, ростом с ту самую свечу, которую Танаев поставил на пол. Стоял, уперев руки в бока, в красной шапочке и ярком зеленом камзоле, в котором обычно рисуют гномов в детских книжках.

— Кто ты такой?

— Гном-посланник!

— Ты мне снишься?

— Разумеется, я тебе снюсь, раз ты в меня не веришь!

— И кто же тебя послал?

— Хозяин.

— Тут развелось слишком много хозяев! Ты уж уточни, будь любезен!

— Мой — самый главный. Он был здесь первым. Еще до того, как сюда пришел демон Астаки.

— Так, может, скажешь, как его зовут?

— Ты знаешь, как его зовут. У нас не принято называть имена великих вслух.

— Хорошо. Тогда говори, зачем пришел, и, пожалуйста, потише — а то разбудишь мою жену!

— Она не жена тебе, и твоя женщина не проснется, пока мы беседуем. Я наслал на нее глубокий сон. И потом, как может она проснуться, если мы с тобой разговариваем во сне?

С минуту Танаев глубокомысленно раздумывал над этой дилеммой, а затем согласно кивнул.

— Ну, хорошо, так что тебе нужно? — суровым тоном спросил он. Навигатор не любил всей этой волшебной чепухи, в которую так истово верила Карин, даже во сне не любил... Однако сон получался что-то уж больно логичным.

— Я обязан передать послание! — заявил гном, прохаживаясь вокруг свечи и почему-то с вожделением ее разглядывая, словно свеча представлялась ему чем-то вроде бифштекса.

— Так передавай, наконец!

— Ты должен войти в управляющую машину и выгнать из нее Черного Арха, или демона Астаки, как зовет его твоя женщина!

— Хорошая задачка! А больше я ничего не должен?

— Нет. Этого будет вполне достаточно!

— Знаешь, однажды я уже провел внутри машины не одну сотню лет, и это мне совсем не понравилось. Так что я, пожалуй, воздержусь.

— Тебе придется забраться в нее! Иначе Черного Арха оттуда не выгонишь!

— А для чего мне его выгонять?

— Чтобы обрести контроль над этой звездной лодкой!

— Над этой... Что? Какой еще лодкой?!

— Видишь, ты давно догадался, но не хотел в этом признаваться, даже самому себе. Анты построили этот корабль и прилетели на нем на Землю миллионы лет назад. А потом, когда Анты разделились и начали сражаться друг с другом за власть над Землей, корабль захватил Черный Арх. Теперь ты должен освободить корабль от него.

— Твоему хозяину нужна помощь?

— Помощь нужна тебе. Используя этот корабль, ты сможешь получить то, за чем пришел в наш мир.

— Огненный меч?

— На борту корабля их целых два! И, возможно, мой хозяин разрешит тебе их использовать.

— Возможно?

— Это будет зависеть от тебя. От того, на благо или во зло будешь ты использовать полученное могущество!

— Значит, я должен схватиться не на жизнь, а на смерть с этим Архом, и мне ничего не гарантируется в случае победы?

— Тебе гарантируется контроль над кораблем Антов, с помощью которого ты сможешь покинуть проклятый город и вернуться на свою планету! Разве этого мало?

— Да нет, пожалуй... Однако вначале я должен решить другие насущные задачи, например, как выбраться из этого помещения, из той ловушки, в которую завлек нас проклятый Фалькон.

— Ну, это твои проблемы! — заявил гном, приблизился к свече и, встав на цыпочки, отломил от нее небольшой кусочек мягкого от огня воска. Затем он отправил его в рот и с наслаждением стал жевать. — Мне нравится твоя свеча! — прошамкал гном с плотно набитым ртом.

— Так забери ее! Только скажи вначале: как избавиться от Фалькона?

— Это несложно. Дождитесь, когда он воплотится из фантома в реальное существо. Ему приходится это делать каждый раз, когда возникает необходимость в каком-нибудь реальном действии. Фантомы — они, знаешь ли, фантомы и есть, они ничего не могут изменить вокруг себя, только языком молоть и умеют.

— И что нам делать дальше? Он же снова превратится в фантом, прежде чем мы заставим его открыть дверь!

— Да, тут есть небольшая проблема, — согласился гном. — Вам придется заставить его что-нибудь съесть или выпить в тот момент, когда он находится в реальном теле. Одного глотка воды достаточно, чтобы он не смог развоплотиться в течение суток. За это время, я надеюсь, вы сумеете его заставить открыть дверь.

— Ну, это мы сумеем! А ты сам как сюда проник?

— Я всего лишь облачко электронов. Маленькое такое облачко. Я могу передвигаться внутри любых энерговодов — жаль, что ты этого не умеешь, раньше на станции Антов у тебя это хорошо получалось!

С твоего позволения, я захвачу эту свечу с собой, так что тебе придется какое-то время провести в темноте.

Свет немедленно стал тускнеть, и свеча, вместе с гномом, на глазах изумленного Танаева постепенно стала прозрачной.

— Эй, подожди! Ты же мне ничего толком не объяснил!

Но было уже поздно. Гном исчез вместе со свечой. Лишь небольшое светящееся облачко пронеслось наискось через комнату к одному из энерговодов пищевого автомата и тут же бесследно растаяло.

ГЛАВА 37

Проснулся Танаев за несколько минут до назначенного себе времени подъема и долго лежал неподвижно, уставившись в темноте в невидимый потолок и пытаясь разобраться в ночном происшествии. Был ли визитер реальностью или все это привиделось ему в красочном реальном сне, которые иногда посещали его?

Карин почувствовала, что он не спит. Она всегда это чувствовала, и притворяться в ее присутствии было бесполезно.

— Что-нибудь случилось? Мне кажется, ты встревожен...

— Да нет, ничего серьезного, просто сон. Очень странный и яркий. Мне запомнилась каждая деталь и каждое слово, произнесенное моим ночным гостем.

— Вещие сны посылают нам боги или демоны. Это был плохой сон?

— Не знаю, но в нем содержались определенные указания.

— Тогда ты должен их выполнить.

— Попробую. Попроси остальных собраться в трапезной через десять минут.

— Расскажи мне об этом сне подробней.

— Не сейчас. Мне кажется, что стены здесь имеют уши.

Последним, минут через двадцать, в трапезной появился Фавен. Они уже сидели за квадратным столом, вплотную друг к другу, и разговаривали шепотом, стараясь как можно меньше произносить слов, по возможности заменяя их жестами, а порой даже рисунками. Танаеву все время казалось, что стены их комфортабельной тюрьмы физически давят на них, а взгляд, который он чувствовал за своей спиной, заставлял его раз за разом оглядываться, чтобы лишний раз убедиться в отсутствии непрошеных гостей.

— Если мы хотим отсюда выбраться, нам придется воспользоваться услугами Фалькона. Не совсем добровольными услугами... — начал наконец Танаев. — Когда он появится, мы должны точно определить момент, во время которого он произведет какое-нибудь действие.

Обычно Фалькон существует в виде фантома, и в этом состоянии он для нас недоступен, но и сам он в таком состоянии не способен произвести никакого реального действия, кроме звуковых колебаний воздуха, которые вместо него совершает спрятанный в стенах автомат. Так вот, нам следует дождаться, когда он сделает что-нибудь реальное.

— Например, начнет набирать код на нашем кухонном автомате. Он это делал в прошлый раз, — сказал Стилен.

— Хороший вариант. Но годится и любой другой, лишь бы он делал что-нибудь с окружающими предметами, — продолжил Танаев. — Так вот, в этот момент я постараюсь вырубить его и на какое-то время лишить возможности двигаться. Ваша задача, пока он будет находиться без сознания, силой влить в его глотку немного воды. Хотя бы один глоток. Кстати, у нас еще осталась вода?

— Только неприкосновенный запас! — сообщила Карин, доставая из своей котомки небольшую флягу.

— Этого вполне достаточно. Если мы сумеем заставить его проглотить воду, он наш на двадцать четыре часа. Именно столько времени он не способен перейти в фантомное состояние после приема любой пищи или питья.

— Откуда ты это знаешь?

— Ну, скажем, во время вещего сна я получил соответствующее указание...

— А если оно неверно, мы лишимся расположения нашего единственного друга в этом ужасном месте! — предостерег Бартон.

— Возможно. Приходится рисковать. У нас нет выбора!

— А что, собственно, ты собираешься делать с этим Фальконом, если твой план сработает? Будешь пытать его?

— Буду! Если понадобится. Я заставлю его открыть дверь ловушки, в которую он нас заманил, и, если потребуется, применю для этого самые жесткие меры.

Спутники смотрели на него растерянно, и единодушной поддержки на их лицах Танаев так и не смог обнаружить. Поэтому спросил:

— Что вас смущает в моем плане?

Ответил Стилен, который даже не пытался замаскировать, в отличие от остальных, своего неодобрения:

— Фалькон — всего лишь часть неизвестного нам механизма, скрытого в этом храме, одна из его шестеренок. Что, если его поломка вызовет сбой всей системы, и чем это может обернуться для нас? Здесь все жестко запрограммировано. То, что нам кажется игрой или развлечением со стороны стража, на самом деле — части хорошо продуманной и отлаженной программы, конечные цели которой нам неизвестны. Что, если даже временное удаление Фалькона из этой программы вызовет со стороны стража ответные действия? Что, если он решит устранить помеху и применит для этого меры, сродни тем, которые ты готовишь для Фалькона?

— Такое возможно. Я не говорю, что мой план безупречен или что он не связан с долей риска. Но что ты можешь предложить взамен? Сидеть здесь сложа руки в ожидании дальнейших действий стража? Именно этого от нас и ждут. Именно это ему и нужно — наше бездействие, наша покорность. Вся его игра затеяна с одной-единственной целью — сломить нашу волю, запугать, заставить слепо следовать предложенной нам программе. И у меня есть очень серьезное опасение, что эта программа не направлена на наше благополучие. Может быть, вы считаете иначе? Думаете, что страж, который служит Черному Арху, добровольно передаст нам управление или хотя бы позволит беспрепятственно уйти отсюда?

— Кто такой Черный Арх?

— Древний бог смерти, намного более древний, чем Аристарх или Гор. Когда-то он был хозяином этого мира, но потом его изолировали в проклятом городе вместе с захваченным им космическим кораблем Антов. Тысячи лет Арх искал способ, освободиться, и вот тут на сцене появились мы.

— Мы лишь песчинки на жерновах богов, — вступил в спор Бартон. — Неужели ты всерьез рассчитываешь, что сможешь воздействовать на их планы?

— Не смогу, если не буду пытаться!

— Он прав, — неожиданно поддержала Танаева Карин, — мы должны действовать, несмотря на все опасности. Только тот, кто переходит реку, может надеяться на победу!

— О чем это она? — полушепотом спросил Бартон у Стилена.

— Был в древности такой полководец. Прежде чем начать сражение, он обратился к пифии за предсказанием, и она ответила: «Если ты перейдешь реку, великое государство будет разрушено». Она не уточнила, какое именно государство, возможно, она имела в виду его собственное. Но полководца не остановила эта неопределенность — он верил в то, что человек может стать творцом собственной судьбы, даже вопреки воле богов. Он перешел реку и одержал великую победу.

— Да подождите вы с вашими реками! — вскричал Стилен. — О каком корабле ты говоришь, где этот корабль?

— Разве ты еще не догадался? Он здесь, вокруг нас. Мы находимся внутри его.

Это известие потрясло всех настолько, что споры мгновенно прекратились и решение было принято как бы само собой, без дальнейшего обсуждения.

Фалькон появился через два часа и сразу же заметил напряжение, буквально сочившееся из глаз его пленников, разве что за исключением всегда безмятежного Танаева, на лице которого коротышка давно уже не пытался уловить даже малейших оттенков настроения.

— Что-нибудь случилось за мое отсутствие? Вы как-то неестественно напряжены. Здесь кто-нибудь был?

— Нет. Здесь никого не было. Проблема в другом, мы чувствуем себя неуютно! — начал Танаев, ни на секунду не спуская с Фалькона глаз и в любую секунду готовый к завершающему броску. — Вода кончилась, пища — тоже, а вы даже не научили нас, как пользоваться кухонным автоматом!

— О, это бесполезно. Он слушается только меня! Но я сейчас же исправлю свою ошибку! Вы получите достаточно пищи!

Фалькон отвернулся к пульту автомата, его фигура на секунду размазалась, меняя форму, и Танаев стремительно рванулся вперед. Ладонь его руки, описав короткую дугу, опустилась на шею Фалькона.

Вот только это была не та шея... Перед самым ударом Фалькон весь превратился в огромную голову на тонких ножках с большими острыми ушами, и его шея оказалась защищена толстой костяной броней, о которую Танаев едва не сломал свою кисть.

Фалькон повернулся, и несколько секунд потрясенный Танаев рассматривал его лицо. Лицо стоявшего перед ним чудовища по-прежнему было лицом Фалькона, оно лишь увеличилось в несколько раз и слегка растянулось, чтобы соответствовать размерам нового черепа.

— Разочарованы? Каждое слово, произнесенное в этой комнате даже шепотом, при желании можно услышать. И, как видите, я сумел подготовиться к вашему коварному плану. Вы все еще желаете напоить меня? Я могу сделать это добровольно, если уж вам так необходимо мое общество!

Фалькон обнажил свои огромные зубы в чудовищной улыбке.

— Это была всего лишь шутка! — попытался оправдаться Танаев.

— Да, да, всего лишь шутка! — поддержал его Стилен, острый взгляд которого искал и не находил ни одного уязвимого места на этой огромной, бронированной костяным панцирем голове.

— Я тоже люблю шутить! — ответил ему Фалькон. — Надеюсь, теперь моя очередь. Вы все сейчас пройдете со мной, и шутка будет заключаться в том, что, в отличие от протокола игры, вы сможете узнать, что вас ждет во время следующего испытания.

Он выдержал паузу, но, поскольку никто не задал ни одного вопроса и не попытался ему возразить, продолжил:

— Испытание называется колодцем. Вы окажетесь на дне круглой шахты двадцатиметровой глубины. Ее стены не слишком гладки, они покрыты трещинами и небольшими выступами, чтобы сохранить у подвергаемых испытанию некоторую иллюзию надежды.

Через две минуты на дно колодца начнет поступать лава. Вряд ли за это время вы сумеете подняться достаточно высоко. К тому же ядовитые испарения, жара. Лава есть лава. Так что я надеюсь, это испытание станет последним и мы наконец избавимся от непрошеных гостей.

— Почему бы вам просто не убить нас?

— Ну, это было бы неинтересно! Игра гораздо спортивней и зрелищней обыкновенного убийства.

— Стивен! Почему бы тебе не пустить стрелу в эту огромную морду? Я думаю, на ней найдется достаточно много уязвимого места, — обратился Танаев к Стилену, уже не сдерживая собственной ярости.

— Он не может этого сделать, — ухмыльнулась «морда».

— Почему?

— Потому, что я контролирую его сознание.

— Я этого не чувствую.

— Это оттого, что твое сознание я не контролирую.

— И это означает, что, если бы лук был у меня...

— Ты бы им не воспользовался.

— Почему?

— Потому что это неспортивно.

— И эта тварь еще смеет говорить о спортивном поведении! — рявкнул Танаев, бросаясь вперед, и мгновенно остановился, наткнувшись на силовую стену, окружавшую монстра.

— Ладно. Мы вернулись к начальной точке. Так чего ты хочешь?

— Просто следуйте за мной.

Фалькон, или, вернее, его огромное лицо, почему-то обросшее бакенбардами, которых прежде у коротышки не было, подошел к стене и, закрыв своей огромной головой пульт управления, начал набор кода. Крохотные ручки, которые росли из каких-то складок за ушами Фалькона, теперь быстро двигались.

— Сейчас я мог бы выстрелить! — прохрипел Стилен, приходя в себя.

— Теперь это бесполезно. Сзади он слишком хорошо защищен.

— Но я не могу стрелять, когда он на меня смотрит!

— Я знаю.

— Что же нам теперь предпринять?

— Следовать за ним и ждать любого удобного случая. Он не может предвидеть всего. Рано или поздно он совершит ошибку!

— Я не совершаю ошибок! — произнес Фалькон, не поворачиваясь.

Он закончил набор кода. Стена раздвинулась, и все пятеро шагнули вслед за Фальконом в открывшийся темный проход. Стена сразу же задвинулась за ними, и лишь после этого где-то над их головами вспыхнул яркий свет.

Они стояли на дне глубокого двадцатиметрового колодца, точно такого, как его описал Фалькон. Его покрытые натеками застывшей лавы стены со следами многочисленных царапин свидетельствовали о том, что они не первые, кто шел этим путем до своего конца.

— Я вынужден вас покинуть! — сказал Фалькон, повернувшись к Танаеву, и улыбнулся своей огромной, гнусной улыбкой. Улыбнулся в последний раз, потому что Танаев совершенно неожиданно для коротышки выхватил из кармана флягу и выплеснул весь запас неприкосновенной влаги — прямо в эту улыбку, в широкую трещину между передними резцами Фалькона. Чудовище рыкнуло, непроизвольно глотнуло и сразу же разразилось не то ревом, не то воплем: — Что ты наделал, жалкое человеческое отродье?! Я не должен погибать вместе с вами!

— Тогда останови это!

— Но я не могу! Программа уже включилась, ровно через минуту лава начнет поступать в колодец!

— Ну что же, в таком случае это мы будем вынуждены тебя покинуть! — сказал Танаев и с удивительной легкостью начал подниматься по стене колодца. Казалось, его тело потеряло вес. Поднявшись почти до самого верха, он вернулся, чтобы помочь друзьям. Они были уже почти у самого края, когда снизу донесся отчаянный рев боли и волна жара от приближавшейся лавы коснулась их.

— Фалькон был слишком тяжел! — заметил Стилен. — Он так и не смог преодолеть ни одного метра своего любимого колодца.

— И слишком самонадеян, что его и погубило, — добавил Танаев.

Они уже стояли на кромке, когда поверхность лавы под ними подернулась всеми цветами побежалости. Расплавленный камень безжалостно растворял огромное нечеловеческое тело того, кто вызвал к жизни его появление.

ГЛАВА 38

Пятеро стояли на краю пылающей ямы. Безмолвные и потрясенные увиденным. Каждый из них легко мог представить себя самого внутри разверзнувшейся перед ними огненной купели.

А когда наконец они смогли оторваться от зрелища гибели одного из своих врагов и осмотреть новое помещение, куда привел их огненный колодец, их ждало новое потрясение.

Гигантский зал, заполненный стеклянным лесом зарослей, светящихся изнутри холодным голубым огнем, подавил их своим величием и грандиозностью непонятного их разуму замысла. Лишь один из пяти мог вспомнить и принять увиденное, но и он медлил. А секунды между тем слагались в минуты безвозвратно утраченного времени, того самого времени, в течение которого они еще могли что-то сделать, что-то изменить...

Борьба с их главным врагом вовсе не закончилась с гибелью Фалькона. Турели энергетических разрядников уже поворачивались в их сторону, а на внутренних конденсаторах боевых охранных устройств накопилось достаточно энергии для того, чтобы испепелить ею любого врага, посмевшего вторгнуться на запретную территорию, на которой располагалось сердце этого уснувшего на долгие тысячелетия звездного корабля.

Лишь один из пяти — тот, чей разум прошел долгую школу управления гигантскими машинами Антов, тот, в чьей памяти дремали знания великой звездной расы, наконец осознал происходящее и принял единственно правильное, хоть и казавшееся на первый взгляд абсурдным, решение.

— Назад! В колодец! — крикнул Танаев своим ничего не понимающим спутникам и подкрепил свою команду решительными толчками. На объяснение уже не было времени. — Вниз! Нужно успеть укрыться за стенами колодца. Сейчас будет дан залп!

Казалось невозможным вновь вернуться в огненную пасть колодца, едва не отнявшего их жизни, но они верили своему командиру. Они доверили ему свои жизни, они обещали идти за ним до конца.

И последней из них — хрупкая женщина и опытный воин, прорицатель и врачеватель — Карин успела укрыться в колодце. Она едва держалась на его стене, обжигавшей ладони, намертво вцепившись в отвесную поверхность и замерев над раскаленным адом бушевавшей внизу лавы, когда волна огня, сорвавшись с эмиттеров энергоразрядников, прокатилась над их головами и с глухим ревом ударила в противоположную стену зала.

— Теперь наверх! И быстрее! — приказал Танаев. — Мы должны успеть, пока накапливается энергия для нового залпа, мы должны успеть! Иначе все, что мы сделали до сих пор, станет бессмысленным.

И они успели добежать до мертвой зоны за миг до того, как над их головами разрядники рявкнули снова и новая волна огня, пролетев над ними, бессильно опала, впустую израсходовав накопленную энергию. Волосы у Карин встали дыбом, голубые искры разрядов пробегали по ее одежде, невольно вызывая вопрос, жива ли она еще на самом деле или все, что с ней происходит, это и есть начало ухода в иной мир.

— Здесь должен быть пульт ручного управления! Ищите его! Там есть кресло и доска с индикаторами, похожая на тот терминал, что вы видели у входа! Как только увидите что-нибудь подобное...

— Мне кажется, гнездо над твоей головой является тем, что ты ищешь! — произнес Стилен, указывая вытянутой рукой на стеклянное утолщение, похожее на кокон какой-то гигантской бабочки, повисшее метрах в трех над полом и удерживаемое в воздухе прозрачными нитями энерговодов.

— Да, возможно, это оно! Мне надо добраться до него как можно быстрее, пока тот, кто управляет разрядниками, не нашел способ добраться до нас. Помогите мне!

Его друзья мгновенно выстроили пирамиду из двух человеческих тел, в основании которой стоял Фавен. Танаев, после короткого разбега, прыгнул вверх и, оттолкнувшись от подставленных ладоней Стилена, ухитрился ухватиться руками за край открытой стеклянной кабины.

Через пару секунд он уже сидел в широком кресле, в котором свободно могла бы уместиться вся его команда — Анты были могучими существами и создавали предметы под стать себе. Но сейчас ему нельзя было отвлекаться от своей главной задачи. Прежде чем Арх узнает о том, что происходит, он должен взять управление залом под свой контроль... Танаев уже догадался по характеру охранных устройств о том, что они попали в один из важнейших центров корабля — именно здесь располагался центральный управляющий компьютер всего корабля — и именно он, в меру своих сил, пытался им помочь, нарушая или хотя бы замедляя прямые команды их главного врага. Если бы не эта помощь, разрядники испепелили бы их задолго до того, как навигатор и его спутники добрались бы до мертвой зоны. Танаев знал, какова скорость реакции этих боевых машин, способных за сотые доли секунды выбросить в окружающее пространство гигаватты энергии.

Бывший оператор энтропийной станции Антов не надеялся получить контроль над всей машиной сразу. Он поставил перед собой гораздо более скромную задачу — получить контроль над охранными автоматами зала и направить их против слуг Черного Арха, которые должны были появиться здесь с минуты на минуту.

К счастью, машина почти сразу признала его за своего, как только он надел на голову мыслешлем управления.

В его мозгу и памяти сохранился отпечаток сложнейшего управляющего комплекса защитной станции Антов, способной остановить гравитационный коллапс планеты. Устройства, с которыми он имел дело в настоящий момент, были намного проще.

И как только опознание оператора было произведено, его команды, относящиеся к обороне зала, приобрели для машины первый уровень, а все противоречащие и отменяющие распоряжения Танаева команды Арха здешними компьютерами игнорировались.

Танаев едва успел закончить процедуру инициализации, когда четыре двери в разных концах зала широко распахнулись и целая орда орущих монстров ворвалась в помещение.

Видимо, Арх имел возможность воплощать в реальные тела любые самые мрачные фантазии. И в этот раз он постарался на всю катушку. Впереди толпы, состоящей из кентавров с луками, трехголовых псов и огненных демонов, чудовищными прыжками неслись огромные седые обезьяны, каждая из которых по размеру не уступала слону.

Они размахивали гигантскими дубинами и на ходу пытались оторвать куски энерговодов, что, впрочем, им не удавалось.

Танаев отдал мысленный приказ, и кольцевая волна огня, пронесшаяся от его кабины над головами его друзей ко всем стенам зала, мгновенно обратила всех непрошеных гостей в пепел.

Вот только на этом битва не закончилась. Появилась вторая волна нападающих. Она состояла из более мелких существ, большая часть которых была способна летать.

Танаеву стало понятно, откуда брались стаи ночного ужаса, заставлявшие трепетать весь проклятый город.

Тучи ядовитых кар закружились под потолком зала, и он не мог мгновенно покончить с этой новой волной захватчиков. То самое обстоятельство, которое помогло ему добраться до управляющего кресла, на этот раз работало против него.

Конденсаторы защитных устройств после мощного предыдущего залпа нуждались в довольно длительной перезарядке. Мельком взглянув на индикаторы, он понял, что от повторного залпа его отделяет не меньше минуты.

— Держитесь! — крикнул Танаев своим друзьям. — Мне нужно время для перезарядки! Не давайте им приблизиться! Их яд поражает на расстоянии!

Но это предупреждение было излишним. Жители проклятого города были хорошо знакомы с карами и давно выработали тактику обороны против них. Эта тактика не позволяла выдержать длительную атаку этих существ, но на короткое время вполне годилась.

Кары боялись свиста стрел и шарахались от них в разные стороны, издавая отвратительные вопли, сталкиваясь друг с другом и мешая слаженной атаке на своих противников.

Едва кристаллический индикатор зарядки сменил красный цвет на желтый, Танаев, не дожидаясь полной зарядки конденсаторов, отдал приказ произвести очередной залп, направив его вверх, к куполообразному потолку зала. Для этого залпа, рассчитанного на уничтожение мелких существ, уже не требовалось прежней мощности.

Ионное синее пламя сорвалось с эмиттеров. Достигнув стен, огненный круг изогнулся вверх, и в считаные мгновения стена огня сомкнулась в центре куполообразного потолка, уничтожив на своем пути всю нечисть, попавшую внутрь огненной ловушки.

Теперь у Танаева появилось время для того, чтобы отыскать схему, ответственную за наружные двери зала. Подчиняясь его команде, с грохотом повернулись в своих гнездах огромные каменные блоки, прочно отрезав отряд от остальных помещений корабля.

В этом зале была изолированная система защиты, необходимая для того, чтобы во время ремонтных и профилактических работ обеспечить безопасность техников, находящихся в отсеке главного компьютера, и сейчас Танаев воспользовался именно ею.

Он знал, что отменить его команду, запрещающую открывание дверей, до тех пор, пока в зале находятся люди, не сможет никто, даже с капитанского мостика.

Впервые с того момента, как Танаев и его спутники выбрались из огненного колодца, он мог позволить себе расслабиться.

Повторив его акробатический прыжок, в кресле рядом с ним оказался Бартон.

— Помощь нужна? — спросил он, но Танаев лишь усмехнулся в ответ.

— Ты не знаком с этими машинами. Я предпочел бы Стилена.

— Стилен слишком тяжел для подобного акробатического номера.

— Тогда устраивайся поудобней. В этом кресле хватит места для четверых.

— Представляю, каких размеров была задница у того, для кого его делали!

Танаев не ответил, поскольку один из блоков, закрывавших выход, начал светиться малиновым светом, и машина вновь потребовала все его внимание.

Но это была не атака, как ему показалось вначале. Великий Арх возжелал побеседовать. От покрасневшего блока отделилась голограмма огромного демона десятиметровой высоты.

Его клыкастая пасть находилась теперь прямо перед лицом Танаева. Демон приоткрыл ее, и оглушительный рев, усиленный десятками скрытых в стенах динамиков, заполнил зал, не произведя, впрочем, на Танаева особого впечатления.

Отревевшись, демон наконец перешел к делу:

— Мой хозяин предлагает сделку. Вы немедленно покинете храм, а он отпустит вас целыми и невредимыми.

— Не пойдет, — отрезал Танаев. — Нам нужен выход из проклятого города, а выход этот имеется только в храме.

— Вы сможете выйти за пределы города! Хозяин укажет вам путь!

— Твой хозяин не внушает мне доверия, и я не пойму, с чего это вдруг он стал таким добрым. Он ведь так старался все это время нас уничтожить!

— Вы ему мешаете! Завтра должно состояться очередное жертвоприношение, и к этому времени храм должен быть очищен от посторонних! Если вы немедленно не уберетесь, он превратит вас в пепел!

— Ну вот, опять угрозы! Сегодня они мне уже надоели. Я должен подумать, а ты своим ревом мешаешь мне сосредоточиться.

«Отключить», — произнес Танаев мысленную команду, и голограмма исчезла.

— Это ты удалил демона? — спросил Бартон.

— Я его выключил.

— Я не знал, что ты на такое способен!

— Это сделал не я, а машина, которая находится в этом зале. К тому же и этот демон был всего лишь голограммой. Возможности машины, управляющей залом, в котором мы находимся, огромны, но они ограничены только этим залом — все остальное контролирует наш враг, так что мы попали в некую патовую ситуацию, в которой ни один из противников не способен сделать решающий ход.

И все же, если хорошенько подумать... В курсе стратегии, который я изучал еще в земной академии, говорилось, что очень важно использовать в битве слабость противника, любую слабость! Особенно в том случае, если он сильнее тебя. И во время смертоносной «игры», которую Арх затеял с нами, я понял, в чем состоит его главная слабость. Ему скучно.

— Вряд ли это можно назвать слабостью. Конечно, если ты не шутишь.

— Я не шучу. Но если мы продолжим наш разговор, это может закончиться очень плохо... Однако стоит попробовать!

— О чем ты?

— О том, о чем не могу сейчас говорить с тобой вслух. Велика вероятность того, что нас подслушает наш противник, обойдя мою защиту. Не стоит рисковать нашими жизнями ради удовлетворения твоего любопытства, тем более что сейчас мы оба сможем проверить эффективность моей идеи.

«Включить канал связи с капитанской рубкой», — мысленно приказал Танаев и сразу же, без паузы, предупредил невидимого оператора:

— Я буду говорить только с самим Архом. Никаких посредников!

— Боги не разговаривают с простыми смертными!

Танаев усмехнулся, потому что анализаторы его машины сообщили, что ответ пришел от самого Арха.

— Ты очень старый бог, а я молодой. Не бог, конечно, но и не совсем смертный. А самое главное, у меня есть для тебя очень интересное предложение. Ну что, поговорим?

— Ты слишком самонадеян, навигатор Танаев! И я накажу тебя за твою самонадеянность.

— А ты слишком самонадеянный бог. Твое время давно прошло, силы иссякли, ты сам загнал себя в ловушку этого корабля и сидишь в ней много тысячелетий. Все тебе давно опротивело!

— Замолчи! Как ты смеешь так говорить со мной?!

— Я смею, потому что сам побывал в твоей шкуре и знаю, каково это — тысячи лет строить себе иллюзорные миры внутри гигантской машины. Очень хочется чего-нибудь настоящего, не правда ли? Я могу подсказать, как это можно сделать. Почему бы тебе самому не воплотиться в реальную личность, не очутиться вновь в реальном мире, выйдя на свободу из опостылевшей тебе машины, которая давно превратилась для тебя в тюрьму!

Сначала раздался саркастический хохот, в котором тем не менее прослушивалась довольно горькая интонация. А потом вдруг пришел неожиданно серьезный ответ:

— Воплощенные вроде Фалькона живут не больше суток.

— Я не это имел в виду. У меня есть опыт создания искусственного тела с помощью технологий, содержащихся в этой машине. Я создал самому себе подобное тело, когда был пленником станции Антов, и оно весьма успешно функционирует до сих пор. Я мог бы поделиться с тобой этой информацией.

— Чего ты хочешь взамен?

— Пока не знаю. Нам обоим стоит обдумать такой неожиданный поворот событий. Как ты считаешь?

Ответ не пришел, и это было очень хорошим признаком, потому что Арх, оценив новые открывающиеся перед ним перспективы, на какое-то время забыл о своем собеседнике.

ГЛАВА 39

Воплощение в новое тело, созданное по инструкциям Танаева ремонтным комплексом корабля, закончилось, и Арх медленно приходил в себя.

Он по-прежнему находился в капитанской рубке, именно там, где и должен был находиться после того, как рискованный эксперимент с перекачкой его разума в искусственное тело, созданное смертным, закончится. Он принял все возможные меры предосторожности, и, похоже, они сработали — все закончилось благополучно. Вот только руки почему-то не двигались, но это, видимо, связано с тем, что он еще полностью не овладел своим новым телом.

Арх сидел в широком кресле за капитанским пультом, с этим тоже все было в порядке. Но неожиданно он понял, что его руки накрепко прикованы к подлокотникам кресла.

— Что это значит?! — взревел Арх, безуспешно пытаясь разорвать путы.

— А ты хотел, чтобы после всех пакостей, которые ты нам устраивал, пока был богом на этом корабле, мы сразу начали тебе доверять? — поинтересовался Танаев.

Еще раз оглушительно взревев, Арх приказал путам исчезнуть, но ничего не произошло...

— Что ты сделал с моей божественной силой? Почему эти путы до сих пор не исчезли?!

— А с чего бы им исчезать? Ты теперь не бог. Ты захотел стать человеком, и ты им стал. Сейчас ты обладаешь такой же силой, как и любой из нас.

— Ты мне этого не говорил, когда обещал воплощение!

— Но ты меня об этом не спрашивал. А я и не обещал, что ты останешься богом после воплощения в человеческое тело. Это невозможно хотя бы потому, что из-за объема мозга этого тела количество нейронов в нем в миллионы раз меньше, чем те, которыми ты мог управлять, пока находился внутри машины. Зато теперь ты свободен.

— Вонючее отродье сатаны! Немедленно верни меня обратно!

— Ну, с этим, знаешь ли, могут возникнуть некоторые проблемы. И потом, зачем мне это? В качестве развоплощенного бога ты мне нравишься гораздо больше!

Арх орал, плевался, брызгал слюной и завывал, как целая стая шакалов, безуспешно пытаясь разорвать путы. Кроме этого, он изрыгал ругательства, способные заставить покраснеть даже биндюжника, если бы они были в проклятом городе.

— Он так мерзко ругается... — проронила Карин. — Ты не мог бы заставить его замолчать?

— Я как раз над этим работаю. Отсюда, с капитанского мостика, я могу управлять всеми системами корабля. Как только закончу диагностику, включу арканов и вышвырну его вон.

Арх немедленно замолчал. А затем елейным голосом, совершенно не похожим на его предыдущий рев, поинтересовался:

— Что ты только что сказал, о достойнейший из смертных? Куда это ты собираешься меня вышвырнуть и кто такие эти твои арканы?

— Арканы — это боевые корабельные роботы, с ними, знаешь ли, не поспоришь.

А выкину я тебя наружу, за пределы корабельного комплекса, я же обещал тебе полную свободу. Может, тебе удастся договориться с серыми монахами, которые так часто устраивали кровавые мессы в твою честь.

Возможно, они согласятся принять тебя в свою общину. Ты будешь нуждаться в пропитании и питье, здесь с этим довольно трудно, если не прибиться к какой-нибудь общине. Впрочем, все это на твое усмотрение.

Новый поток проклятий и ругательств, исторгнутый Архом, заставил Танаева лишь ускорить процедуру пробуждения боевых корабельных роботов. Это было совсем непросто после стольких лет консервации. Даже Арх в свое время спасовал перед этой задачей и предпочел обходиться обычными роботами.

Слишком много паролей требовалось ввести в сложные системы защиты этих могучих устройств, оберегающие их от посторонних. Однако после того, как центральный компьютер, напрямую подключенный к мозгу Танаева, распознал в нем своего, эти пароли открывались ему один за другим. Через полчаса напряженной работы он смог удовлетворенно откинуться в гигантском кресле, впрочем, так и не ощутив его спинки, находившейся от его спины на расстоянии трех метров.

Спустя десять минут двери капитанской рубки распахнулись, и два металлических гиганта двухметрового роста возникли на ее пороге.

Их движения, после многовекового бездействия, были все еще заторможены, отдельные устройства сложнейших комплексов отказывались работать, это в какой-то мере лишало их самостоятельности, что на данном этапе Танаева вполне устраивало — слишком огромная мощь таилась внутри этих машин, и любая ошибка в обращении с ними могла привести к катастрофе.

«Выведите связанного искусственного человека за пределы корабля». Танаев был вынужден продумывать каждую фразу команды, чтобы не допустить в ней ни малейшей двусмысленности. Логические фильтры могучих великанов пока что не работали.

«Обнуляйте все прямые команды, исходящие от этого человека».

Арх был немедленно освобожден от пут. После чего, несмотря на его протесты, вопли и проклятия, арканы поволокли его из капитанской каюты.

— Мы избавились от него? — спросил Бартон, робко примостившийся на краешке кресла Танаева. Он все еще не мог до конца поверить в увиденное.

— Похоже на то... — рассеянно ответил Танаев. Все его внимание было поглощено освоением и анализом гигантского мозга корабля, к которому он лишь теперь смог полностью подключиться. Управлять им было намного проще, чем станцией Антов, но, с другой стороны, здесь у него не было полного слияния с машиной, как это было на энтропийной станции.

Мыслешлем казался ему досадной помехой, и навигатор обдумывал возможность другого, более эффективного подключения к компьютеру корабля. Проблема состояла в том, что, если бы он решился на полное слияние своего разума с этой машиной, он мог полностью утратить контроль над действительностью, и не было никакой гарантии его благополучного возвращения из недр машины. Так что приходилось мириться с наличием мыслешлема.

— Зря ты его отпустил... — прервал его размышления Бартон.

— Кого? — не сразу врубился Танаев, полностью занятый борьбой с мыслешлемом.

— Арха. Он может устроить немало пакостей, находясь на свободе.

— Вполне возможно. Но я дал ему слово.

— Что делать дальше? — спросил снизу Стивен. — Ты не мог бы опустить твое кресло пониже, неудобно все время кричать!

— Обойдешься. Я и так работаю на пределе возможностей! Мне сейчас не хватает только управления креслом.

— Так что мы собираемся делать дальше?

— Улететь на этом корабле из проклятого города, если в этой посудине достаточно мощности, чтобы пробить защитный купол, и если в его резервуарах еще осталась для этого энергия. Сейчас я как раз провожу контрольную проверку, так что не отвлекайте меня, пожалуйста!

— Ты думаешь, что мощности корабля хватит для того, чтобы пробить купол? — не унимался Стилен.

— Раз он попал сюда, значит, однажды корабль его пробил, если только купол не был установлен уже после его посадки.

— А мне кажется, сейчас прежде всего необходимо пополнить наши запасы. После истории с Фальконом воды совсем не осталось, — долетел снизу голосок Карин. — Да и тебе, Глеб, не мешает немного отдохнуть. Ты работаешь с этой машиной уже четвертый час, и, по-моему, она высасывает из тебя все мозги!

В чем-то Карин была права, Танаев чувствовал, как пелена усталости скрывает от него что-то важное, укрытое в системах этого корабля. Нечто такое, от чего может зависеть успех всех его дальнейших действий.

По крайней мере, сейчас они находятся в полной безопасности, под защитой охранных систем корабля, и он вполне может позволить себе небольшой отдых. Танаев снял с головы мыслешлем, спустился вниз сам и помог спуститься Бартону.

— Карин права, надо поискать воду.

— Зачем ее искать? Ведь мы сумели ее получить сразу после того, как попали в храм! — возразил Бартон.

— Да! С помощью волшебства! Но этим нельзя злоупотреблять! — тут же высказалась Карин.

— На корабле имеются синтезаторы, способные выработать любые необходимые материалы, в том числе и воду. Почему ты ими не воспользуешься? — спросил Стилен, единственный из всех более-менее полно понимающий суть происходящего.

— Потому что они находятся в другом помещении. Многие каналы управления и связи вышли из строя. Я не могу ими управлять из капитанской рубки, нам придется обследовать корабль. И заняться ремонтом систем первой необходимости. Здесь еще может таиться много неприятных сюрпризов. Мне кажется, Арх создал на корабле достаточное количество коварных ловушек. Но тем не менее у нас нет иного выхода. Нам срочно нужна вода. Примерную схему помещений корабля мне удалось получить, хотя и недостаточно полную. Некоторые отсеки закрыты для сканеров капитанской рубки, или повреждены каналы связи с этими устройствами.

— Именно там нас и могут поджидать неприятные сюрпризы.

— Мы постараемся по возможности не входить в эти помещения. Со временем, когда мне удастся запустить ремонтных роботов, эти поломки будут устранены, и мы сможем управлять любыми устройствами, не выходя из капитанской рубки.

Обследование начали с того, что вернулись в ту часть комплекса, в которой некогда обитал Фалькон.

Но все попытки оживить кухонный транспортер оказались безуспешными. Возможно, Фалькон использовал какой-то особый код, но Танаев решил, что устройство не выдержало последней нагрузки и полностью вышло из строя. Пришлось организовать поиски отсека, в который вел кухонный транспортер. Отсутствие воды с каждым часом становилось все мучительней.

Корабль состоял из трех зон, расположенных на разных уровнях и разделенных палубами. Подсобные помещения находились в нижней зоне, однако не так-то просто было определить, где тут первоначально был низ, а где верх. Корабль сконструировали таким образом, что он мог менять их местами в невесомости, а после аварийной посадки на планету и многочисленных перестроек, которые за долгие столетия осуществил здесь Арх, найти что-нибудь становилось весьма проблематичным.

Схема корабля, которую Танаеву удалось извлечь из центрального компьютера, относилась к первоначальному периоду состояния судна и не содержала сведений о последующих перестройках.

Так что уже после первого часа безуспешных поисков они почувствовали себя первопроходцами, попавшими в какие-то древние пещеры.

В конце концов им удалось обнаружить нижнюю палубу, да и то только потому, что ее стены резко отличались по своей структуре от остальных переборок и напоминали стены гигантской корзины, сплетенные из огромных, в руку толщиной, прозрачных энерговодов.

Здесь, впрочем, были не только энерговоды, внутри этого прозрачного материала находились биллионы микроскопических чипов, бесконечное число раз дублирующих основные корабельные системы.

Именно это обстоятельство и обеспечило кораблю ту уникальную живучесть, которая, несмотря на аварийную посадку и пронесшиеся над ним столетия, позволила ему до сих пор сохранить работоспособность главных управляющих систем.

Совершенно неожиданно среди этих плетеных стен перед ними возникло помещение, отделенное от остального корабля серым монолитом, отлитым из неизвестного Танаеву материала.

Попытка оставить царапину на этом монолите имевшимися в их распоряжении ножами ни к чему не привела.

— Здесь должно находиться что-то важное, — решил Танаев.

— Кухонный отсек? — с надеждой спросил Фавен, больше других страдавший от недостатка влаги и пищи. Организм великана требовал постоянной подпитки.

— Вряд ли здесь находится кухня, — разочаровал его Танаев. — Какой смысл прятать кухню за подобной броней? Но нам придется здесь задержаться и попытаться открыть эту дверь.

— Зачем? — возразил Стилен. — У тех, кто строил этот корабль, была серьезная причина для изоляции этого отсека. Я знаю, ты провел достаточно времени на станции Антов, но ты не встречал ни одного из ее создателей в реальной жизни, и вряд ли у тебя есть знания о том, что собой представляет их логика.

— В этом ты, несомненно, прав. Но мне не хочется оставлять у нас за спиной эти закрытые двери, которые могут вдруг неожиданно распахнуться без нашего участия. Всегда лучше точно знать, с чем ты имеешь дело!

— Особенно если там спрятан кухонный отсек! — настойчиво повторил Фавен.

— Что же... Ты прав, — согласился Танаев. — Прежде всего надо решить проблему нашего жизнеобеспечения на этом корабле. Но этот отсек может немного подождать, тем более что пока у нас нет ни нужных инструментов, ни ремонтных роботов, чтобы в него проникнуть.

ГЛАВА 40

После двухчасовых поисков им удалось установить, куда вел кухонный транспортер из комнаты-ловушки, в которую их заманил Фалькон. Но в этом узком помещении не было никакого намека на кухню, и уж тем более здесь не было холодильников с продуктами. Вместо этого в центре комнаты примостился полупрозрачный аппарат, внешне похожий на большую раковину, к которому и вел транспортер.

— Где же здесь еда?! — разочарованно воскликнул Фавен.

— И где вода? — поддержал его Стилен.

— Здесь не могло быть никаких продуктов. Они бы давно разложились за тот срок, в течение которого корабль находится внутри проклятого города. Зато это устройство способно синтезировать любые необходимые нам продукты, — заявил Танаев.

— Откуда ты это знаешь?

— Фалькон получал их именно отсюда. Проблема в том, что я не знаю, какими программами и командами он пользовался для того, чтобы создать сложные органические соединения, из которых состоит наша пища... Правда, простейшие вещи, такие, как вода и даже синтетический белок, формулу которого я не так давно разработал для управдома, я, пожалуй, смогу получить...

— И этот твой белок можно будет есть? — с сомнением спросил Фавен.

— Есть его нам придется. На безрыбье и рак рыба. Сложность в том, что задание этому аппарату нужно давать на молекулярном уровне... Да к тому же необходимо точно знать структурную формулу молекулы нужного нам продукта. У белковых соединений в эту структуру включено более миллиона различных соединений, определенным образом ориентированных в пространстве. Естественно, без специальных справочников никто этого не сможет установить, — пробормотал Танаев, склонившийся над небольшим пультом, соединенным с раковиной синтезатора.

Примерно через полчаса ему удалось извлечь из аппарата нечто похожее на протухшее рыбное желе.

— Кажется, я начинаю понимать, почему тебе не удалось договориться с управдомом. Есть эту гадость не в состоянии даже дома, хотя они и привыкли питаться трупами, — заметил Стилен. — Лучше бы тебе заняться изготовлением воды!

— Ты прав. Это должно быть намного проще.

И действительно, уже через несколько минут в их распоряжении оказалось несколько литров теплой, чуть сладковатой воды.

— Почему она сладкая? — поинтересовался Стилен.

— Потому что в ней нет никаких примесей и никаких солей. Это, так сказать, вода в чистом виде, а дистиллированная вода кажется нам сладкой именно потому, что мы привыкли к природной, которая всегда содержит в себе достаточно высокий процент примесей.

Впрочем, если хотите, можете добавить в нее щепотку поваренной соли. Ее формула так же проста, как формула воды.

Несмотря на не слишком привычный вкус извлеченной из синтезатора воды, им удалось утолить жажду, настроение у всех немного улучшилось, и они продолжили осмотр корабля.

Вскоре на второй палубе Стилену удалось обнаружить очень важное устройство. Несколько кресел, таких же огромных, как кресло пилота, были оборудованы мыслешлемами, которые, к счастью, обладали способностью уменьшать свои гигантские размеры и, видимо, предназначались для самых разных существ.

Воспользовавшись одним из таких шлемов, Танаев установил, что это устройство предназначено для гипнотического обучения персонала корабля и может за короткий срок закрепить в памяти обучаемого большое количество нужной информации.

Решив сделать все возможное для того, чтобы оживить этот древний корабль, способный не только вынести их из проклятого города, но и защитить от всех опасностей внешнего мира, Танаев остро нуждался в помощниках, умеющих не только метко направлять стрелы из своего лука.

Теперь у него появилась возможность превратить своих спутников в членов корабельной команды, в которой он так остро нуждался.

Вот только они не разделяли его восторг по поводу этой идеи. А Фавен вообще наотрез отказался натягивать на себя «этот дьявольский хомут», как он окрестил мыслешлем.

Пришлось ограничиться Бартоном, Карин и Стиленом. Сразу возникла проблема, какую программу выбрать для каждого из них.

С Карин и Стиленом все было ясно. Поскольку Стилен сохранил память о своей службе в Земном космофлоте, Танаев выбрал для его обучения роль штурмана, а Карин, уже обладавшая прекрасными медицинскими способностями, — станет корабельным медиком. Неясной оставалась роль Бартона, в конце концов, после некоторого раздумья, Танаев подобрал для него программу инструкций главного оружейника корабля.

Сам он тоже уселся в кресло и натянул мыслешлем, необходимо было восстановить в памяти слегка подзабытые навыки, но главное, таким образом он сможет гораздо полнее и намного быстрее познакомиться с конструкцией неизвестного ему корабля.

Кроме того, роль капитана, которую он для себя выбрал, позволяла ему сохранять контроль над всеми устройствами корабля в самых неожиданных ситуациях, а в том, что они не заставят себя слишком долго ждать, он нисколько не сомневался.

За всеми этими хлопотами время для них словно замедлилось и перешло из уже ставшего привычным бешеного ритма во что-то отдаленно напоминающее нормальное человеческое существование. Если можно было считать таковым их повседневную жизнь, распределенную между обучением, коротким отдыхом и работами, связанными с восстановлением корабля. Все бы ничего, если бы не очень быстро возникшее у всех, кроме Танаева, отвращение к воде и пище, лишенным необходимых для человеческого организма витаминов и сотен других компонентов. С этим надо было что-то делать, но эту проблему постоянно отодвигали более срочные дела.

Обучение ежедневно отнимало у них по полчаса, быстрее не получалось, человеческий мозг не был приспособлен к приему такого количества информации, и на панели то одного, то другого прибора то и дело вспыхивали красные сигналы.

Как только заканчивался сеанс гипнообучения, Танаев продолжал знакомство с кораблем, напрямую сравнивая полученные от контрольных программ данные с фактическим состоянием корабля.

Вскоре ему пришлось признать, что во многом эти данные не совпадают. Некоторые устройства, отмеченные программой как автоматические и вполне исправные, отказывались работать. Поскольку чаще всего в отказе была виновата электроника, а не механика, справиться с этими неполадками два простейших ремонтных робота, которые им удалось запустить, не могли.

Приходилось разбираться в сложнейших микросхемах и заменять вышедшие из строя блоки вручную. Благо недостатка в запасных частях не было. Синтезатор был готов изготовить любую необходимую для ремонта деталь корабля по заложенным в него схемам. Оставалось лишь набрать по каталогу правильный номер.

К сожалению, это не относилось к пище, и проблема питания становилась с каждым днем все острее. Мало того, что протеиновое желе, которое ему удалось изготовить, обладало отвратительным вкусом, оно еще и не могло слишком долго поддерживать жизненные функции его товарищей на нормальном уровне, и Танаев был вынужден бессильно наблюдать, как постепенно слабеют эти привыкшие к любым невзгодам люди.

С каждым днем все острее назревала необходимость совершить вылазку за пределы корабля, пока его спутники полностью не обессилели. Вот только сделать это оказалось совсем не просто. Осматривая с помощью наружных оптических приборов окрестности бывшего храма, Танаев каждый раз убеждался в том, что расставленные серыми монахами боевые посты регулярно обновлялись и их часовые добросовестно несли свою службу. Да и бесследно исчезнувший за пределами храмового двора Черный Арх вызывал у Танаева вполне оправданное беспокойство.

Конечно, современное энергетическое оружие, найденное в оружейной комнате, давало им значительное преимущество против вооруженных арбалетами монахов, но Танаев знал, что любая схватка несет в себе элемент случайности.

Риск лишиться кого-нибудь из своей небольшой команды Танаева не устраивал. А мощное корабельное оружие, способное действовать на большом расстоянии, восстановить пока так и не удалось, так же, как и защитные энергетические щиты, о наличии которых он узнал из памяти центрального компьютера.

Танаев работал практически без сна, и хорошо сконструированный организм навигатора легко переносил такую нагрузку, чего нельзя было сказать о его спутниках. Несмотря на все просьбы командира, они старались не отставать от него и работали далеко за полночь.

Их обязанности сводились в основном к поиску поврежденных микросхем.

Когда анализатор системы сообщал об очередном неработающем блоке, требовалось вручную искать неисправность среди сотен прозрачных кабелей, плотно набитых электроникой.

При прикосновении к поврежденному участку испорченная микросхема начинала светиться красным светом. Затем требовалось разрезать мягкую и податливую оболочку кабеля, похожую на живую кожу, которая спустя несколько часов вновь срасталась.

На извлеченном наружу испорченном блоке нужно было обнаружить и считать словно специально запрятанный от посторонних глаз инвентарный номер.

Дальнейшее было уже несложно. Танаев вводил этот номер в управляющий блок синтезатора, нажимал кнопку «Изготовление» и через несколько минут получал новенький исправный блок, который требовалось вставить на прежнее место, пока не заросла «кожа» кабеля.

Если с этим опаздывали, найти поврежденный участок вновь становилось почти невозможно. Красный свет после извлечения испорченной микросхемы больше не загорался.

Наверняка существовал более быстрый и современный способ ремонта, но они его не знали, и на восстановление каждого отдельного устройства корабельной техники приходилось тратить долгие часы, а снаружи тем временем происходили какие-то тревожные события.

Осматривая в очередной раз бывшую храмовую площадь, Танаев заметил в окружавших ее развалинах движение каких-то существ, не похожих на людей. Они старательно прятались, и, что больше всего Танаеву не нравилось, монахи, стоявшие в дозоре, не обращали на них никакого внимания.

Что-то там готовилось. Какая-то очередная пакость, и о выходе наружу сейчас не могло быть и речи. С каждым днем его товарищи слабели от недоедания, и времени для принятия какого-то решения оставалось все меньше.

В конце концов эта дилемма разрешилась сама собой. Рано утром, когда его спутники с отвращением покончили с завтраком и запили его кипятком, заменявшим им чай, взревели корабельные сирены, и равнодушный голос центрального компьютера, который Танаев настроил на обычную человеческую речь, произнес:

«Нарушение охранного периметра!»

Все бросились к экранам наружного обзора, и зрелище, представшее перед их глазами, не обещало ничего хорошего.

Вся площадь перед храмом была забита тысячами самых разнообразных существ. Здесь были змеи, огненные демоны, саламандры и черные обезьяны, которыми командовал их старый знакомый, изгнанный из корабля Арх.

— Кажется, я совершил ошибку, позволив ему покинуть корабль, — пробормотал Танаев. — Слово есть слово, но я бы не торопился с его выполнением, если бы знал, как крепко этот мерзавец связан с местной нечистью. Надо было заковать его в цепи и держать в камере. Теперь он хочет попробовать вернуть свои прежние владения, а наше оружие дальнего действия по-прежнему не готово.

— Можно просто не обращать на них внимания, — предложил Стилен. — С их примитивной техникой они не смогут преодолеть стену, не говоря уж об оболочке корабля.

— Возможно. Но необязательно. Мне не нравится этот отряд огненных демонов. Их там не меньше сотни, и при желании каждый из них способен выдыхать пламя очень высокой температуры. Стена может не выдержать, а если они примутся за корабль, серьезных повреждений не избежать. Это лишь вопрос времени. Рано или поздно нам придется вступить с ними в ближний бой, а без потерь такая схватка не обходится.

— Странно ведут себя монахи! — сообщила Карин. — Они вроде бы держатся в стороне от нечисти Арха, но их число заметно увеличилось, и мне почему-то кажется, что именно они заправляют всем этим представлением. Черные обезьяны то и дело получают какие-то распоряжения от их предводителя.

— Что ты собираешься предпринять? — спросил у Танаева Бартон. — Я мог бы их отпугнуть кратковременной вспышкой защитного поля. Оно уже способно включиться на пару секунд.

«По крайней мере, не прошли даром сеансы гипнообучения», — отметил про себя Танаев.

— Это их не остановит. Арх хорошо знаком со всеми возможностями корабля, но попробовать можно. Нам нужно попытаться любой ценой выиграть время и все усилия сосредоточить на восстановлении корабельного оружия и защиты.

— В таком случае, мне кажется, нам следует вступить с ними в переговоры. Это даст нам необходимый выигрыш времени! — заметил Стилен.

— Если мы предложим их первыми, они расценят это как признак нашей слабости, — возразил Бартон. — Было бы гораздо разумней дождаться подобного предложения с их стороны.

— А если они его не предложат?

— Вряд ли они бросятся на свой храм очертя голову. Слишком много страшных легенд об этом месте вбито им в голову. Я не знаю, как насчет Арха, но монахи наверняка захотят с нами поговорить, хотя бы для того, чтобы исподволь выяснить, какими силами мы располагаем!

Бартон оказался прав. Через пару часов со стороны монахов показался парламентер с белым флагом в руках.

— Не пускай его внутрь корабля! — потребовал Стилен.

— Я и не собираюсь. Встречу его в переходном тамбуре и сообщу, что мы будем вести переговоры только с их настоятелем, или как там у них называется глава общины... Пока парламентер будет ходить туда-сюда — это даст нам еще немного времени. Которое, я надеюсь, будет использовано вами с толком.

ГЛАВА 41

Переговоры начались довольно удачно. Танаеву удалось выиграть почти полчаса, пока появился приор серых, в полном облачении и в сопровождении двух монахов.

Это был человек средних лет, такой же худой, как и большинство его сподвижников. Его отличала лишь дорогая ткань рясы да внимательные цепкие глаза, не упускавшие ни одной детали в окружающем.

И ему было на что посмотреть. За спиной Танаева возвышались двое арканов, и из приоткрытых карманов на их груди угрожающе торчали стволы пулеметов.

Возможно, приор и не знал, что это такое, хотя Танаев почему-то в этом сомневался. На всякий случай он решил для себя воспользоваться любым удобным поводом для демонстрации мощи оружия, которым они располагали.

Любезным жестом он предложил приору присесть за небольшой переносной столик, установленный посреди храмового двора. Прямо перед Танаевым возвышалась храмовая стена, преодолеть которую с ходу казалось невозможным, хотя он и не исключал такую возможность. Само согласие приора участвовать в переговорах при таком перевесе силы со стороны его союзника Арха казалось Танаеву подозрительным. Именно поэтому он перенес место встречи из узкого переходного тамбура, в котором первоначально планировалось провести встречу, непосредственно во двор.

На широком открытом пространстве осуществить любую неожиданную пакость будет намного сложнее. По крайней мере, так ему казалось.

Возможно, его противники, в свою очередь, пытались выиграть время. И согласились на переговоры из тех же самых соображений, что и он. Но с какой целью? Что еще могли они готовить после того, как вывели на площадь все свои боевые отряды? Или не все? Или было еще что-то? Что-то такое, чем располагал Черный Арх, многие возможности которого так и остались для Танаева тайной за семью печатями. Нечто достаточно грозное, чтобы сокрушить эту стену и защитную оболочку корабля за его спиной?

Танаев терпеть не мог эти бесчисленные вопросы, выдвигаемые его отточенной логикой. Вопросы, на которые он не знал ответов.

— Прошу вас садиться, приор, и подскажите: как мне вас называть?

— Приор вполне подойдет. Этот термин не имеет ничего общего с моим саном, но я не формалист, так что это мне совершенно безразлично.

— Значение имеет лишь то, обладаете ли вы реальной властью?

— О, в этом вы можете не сомневаться. Все мои распоряжения будут приняты братьями моей общины к немедленному исполнению.

— Тогда в чем состоит цель вашего визита, каковы ваши предложения?

— Визита? Ведь это вы потребовали встречи со мной!

— Да, но парламентера прислала ваша сторона, и, очевидно, к этому времени у вас уже было готово какое-то предложение.

— Ну, разумеется. Предложение сдаться.

— Если бы вы были уверены в серьезности этого ультиматума, вы бы здесь не появились и попросту начали бы штурм!

— Вы проницательны, бывший навигатор Танаев.

— Ну, почему же бывший? Что может мне помешать занять эту должность на корабле, стоящем за моей спиной?

— Корабле? — секунду приор молчал, старательно изображая на лице искреннее удивление, но, увидев саркастическую усмешку Танаева, разочарованно продолжил: — Значит, вы догадались...

— А вы, выходит, знали об этом все время и просто морочили людям головы своим святым храмом?

— Простые люди нуждаются в вере и ее символах.

— Ну, разумеется! Так ими проще управлять! Но оставим теологическую дискуссию, у нас нет для нее времени. Чего вы хотите на самом деле? Не рассчитываете же вы, что вид вашего вдохновенного лица заставит нас немедленно сдаться?

— Я был обязан перед Господом попытаться избежать бессмысленного кровопролития. Я знаю, что во время штурма, который последует сразу же, как только я вас покину, погибнет очень много братьев нашей общины и тех, кто нас поддерживает в этой битве.

— Прежде всего погибнут именно члены вашей общины. Ваш союзник Арх проинформировал вас, каким оружием мы располагаем?

— Да.

— Не уверен, что он был до конца откровенен. Позвольте мне продемонстрировать вам кое-что.

Танаев едва заметно шевельнул правой рукой, сделав это скорее для большего эффекта, чтобы как-то материализовать свою неслышную мысленную команду. Один из арканов слегка развернулся и дал короткую очередь по щитам, поставленным в конце двора у самой стены, специально для этой цели. Каменные щиты разлетелись на мелкие осколки за доли секунды.

— Несколько тысяч выстрелов в минуту. Возможно, это оружие окажется бесполезно против огненных демонов, но что касается ваших братьев... Ваши опасения вполне обоснованны, и я не понимаю, почему вы решили поддержать авантюру, затеянную Архом ради того, чтобы вернуть себе власть над этим храмом и над душами ваших прихожан.

— Потому что, как я уже говорил, общине необходимо вернуть нашу святыню, — хотя приор произнес эту фразу достаточно твердым голосом, было заметно, что после наглядной демонстрации возможностей боевого робота уверенности у него заметно поубавилось, а на лицах сопровождавших его монахов читался откровенный ужас.

— Взамен мы предлагаем полную гарантию вашей безопасности и возможность покинуть проклятый город. Кстати, без нашей помощи выход из него вы все равно не найдете, и храм вам в этом не поможет, даже в качестве космического корабля, он не сможет проломить защитную силовую стену.

— Ваши доводы достаточно аргументированы, и мы должны их обдумать. Нам нужно время.

— Арх предупредил меня, что время — это как раз то, чего предоставлять вам ни в коем случае не следует. Штурм начнется сразу же, как только я вас покину, независимо от результата наших переговоров.

— Вы подталкиваете меня к очевидному решению — задержать вас здесь подольше.

— Это не поможет. Если я не вернусь в течение часа... — Приор достал из кармана старинный часовой механизм в потертом золотом футляре, и по тому, как бережно он прикасался к этой вещи, стало понятно, что она представляет для него огромную ценность. Неожиданно это наблюдение подсказало Танаеву новый ход.

— Хорошо. Как я понимаю, штурма нам не избежать. Но прежде, чем вы его начнете, я хочу кое-что предложить вашей общине. Кое-что весьма ценное.

— И что же это?

— Золото! Много золота.

— Если вы считаете, что таким образом сможете остановить штурм, то это весьма наивное предположение. И потом, откуда у вас может быть золото? Здесь его просто нет, ни в храме, ни где бы то ни было еще! — По этой фразе Танаев понял, что наживка уже проглочена.

Небрежным жестом он достал из кармана килограммовый слиток желтого металла, полученный во время его опытов по синтезированию простейших элементов таблицы Менделеева, и положил его перед изумленным приором.

— Можете его забрать. Это задаток. Я собираюсь закупить у вашей общины достаточное количество продовольствия, чтобы накормить моих людей. Если вам удастся под любым предлогом доставить сюда пару ящиков продовольствия до начала штурма, то, независимо от дальнейшего развития событий, ваш посланник получит удвоенное количество этого металла.

Но не надейтесь найти золото внутри храма, даже в случае успешного штурма. Вы сами только что сказали, что его там нет. И это соответствует истине. То золото, что я вам передал, было изготовлено мною час назад.

— В принципе такая сделка могла бы состояться, она никак не повредит нашим планам. Я сделаю, что смогу. Но не думайте, что это избавит вас от штурма. Желаю в последний раз хорошенько пообедать. Вы уверены, что не хотите серьезно рассмотреть мое предложение о сдаче?

— Уверен. На это можете не рассчитывать.

Приор поднялся и медленно, каждую минуту ожидая противодействия со стороны Танаева, двинулся к выходу. Однако тот сидел совершенно неподвижно, пока входной блок изгороди, заменявший ворота, не захлопнулся за приором. Лишь после этого он вынул из кармана устройство внутренней связи и нажал кнопку вызова Стилена.

— Как там у вас дела?

— Мы близки к запуску главного генератора. Если разгон пройдет успешно, у нас появится защитное поле, которое не смогут преодолеть никакие демоны.

— Кажется, мне удалось выиграть для вас еще минут пятнадцать. Но это все. Потом начнется штурм. Так что поторопитесь. И пришлите ко мне Фавена. Пусть он захватит с моего стола пару кусков желтого металла.

Фавен упрямо не желал верить, что Танаеву удалось изготовить настоящее золото, и он окрестил его «желтым металлом».

Танаев ошибся всего минут на десять. Именно столько времени понадобилось посланцам приора, чтобы бегом доставить ко входу храма носилки с ящиками.

Один из носильщиков сразу же потребовал обещанную плату, но Танаев, верный своему принципу — никогда не доверять серым, вначале осмотрел содержимое ящиков. Там действительно оказалась свежая дичь и овощи.

Приор не солгал, его забота о собственном кошельке превысила воинский долг и взятые на себя союзнические обязательства перед Архом.

Танаев без всякого сожаления расстался еще с двумя увесистыми кусками золота. Благо он мог получать их в синтезаторе в неограниченном количестве. Разлагая один элемент и параллельно синтезируя другой.

Все последние дни синтезатор работал в напряженном режиме, Танаев получил множество полезных материалов, структурные формулы которых он знал, и даже заполнил синтезированной водой противопожарные емкости, предполагая, что во время атаки их противники могут использовать какие-нибудь зажигательные снаряды.

Едва довольные посланцы приора удалились со своей добычей, как прозвучал сигнал трубы, призывающий стоявшее на площади вокруг бывшего храма сборное воинство к атаке.

Танаев, усмехаясь, направился к обзорным экранам, он все никак не мог забыть алчное выражение лиц посланных для обмена монахов и жадный блеск в их глазах. Слишком дорого ценилось здесь золото, и слишком мала была вероятность того, что в суматохе предстоящей схватки оно достанется тому, кому предназначалось.

Минут через пять после того, как отзвучал сигнал трубы, неровная линия рядов арховского сброда изломалась еще больше и, словно волна прибоя, то начинала двигаться вперед, то откатывалась обратно. С момента подачи сигнала атаки прошло уже минут десять, а Арху все никак не удавалось двинуть вперед свои отряды.

Серые вообще стояли на месте, очевидно, не собираясь атаковать первыми и предоставляя эту честь воинству Черного Арха.

Арх бесновался и вертелся среди своих воинов на каком-то огромном животном, заменявшем ему коня. Он ежеминутно отправлял парламентеров к дружине приора, но они почему-то не возвращались обратно, и картина событий упрямо не желала меняться.

Наконец за пределами передовой линии, состоявшей из чертовой дюжины огненных демонов, Арху удалось сформировать какой-то отряд, готовый к атаке.

Ряды демонов раздвинулись и пропустили вперед примерно сорок чудовищ, обросших седой шерстью, с острыми когтями и пастями, подобными львиным. Они напомнили Танаеву призрачного демона, которого он победил с таким трудом. Однако, в отличие от демона, эти чудища были вполне реальны. Они, стоя на задних лапах, передними катили перед собой огромные округлые валуны.

Эти «орудия» в первый момент вызвали у Танаева невольную улыбку. Неужели они надеялись пробить многометровой толщины стену, которую не удалось бы проломить и танку, этими валунами?

Но дело заключалось совсем в другом, и вскоре презрительная улыбка сама собой сползла с лица навигатора.

Достигнув стены, чудовища разбились на несколько групп и стали строить из валунов пирамиды, приблизив их основания вплотную к стене. С высоты такой пирамиды, состоявшей из одиннадцати взгроможденных друг на друга валунов, чудовища могли перепрыгнуть через стену без особых усилий, и Танаеву пришлось послать одного из арканов на стену, чтобы пулеметным огнем отбросить этих чересчур рьяных нападающих.

Второго аркана он по-прежнему держат во внутренних коридорах корабля, в качестве последнего резерва.

— Что с генератором?! — в сотый раз задал он в переговорник бессмысленный вопрос, понимая, что только мешает Стилену и Бартону.

— Работаем, — совершенно равнодушным голосом, словно начавшаяся атака никак его не касалась, ответил Стилен.

— Нельзя ли ускорить?

— Мы делаем все возможное! Вы только отвлекаете нас своими постоянными вызовами!

Это было правдой, и Танаев решительно выключил переговорник.

Аркан между тем уже занял огневую позицию на стене и, развернувшись к ближайшей пирамиде, на вершине которой уже появилось одно из чудовищ, открыл одновременный огонь из обоих своих пулеметных стволов.

У аркана имелось и более мощное оружие, но в данном случае и этого оказалось больше чем достаточно. Смертоносный веер пуль разрубил тело приготовившегося к прыжку чудовища на несколько кусков.

Вниз хлынул поток крови, окрасив каменную пирамиду в ярко-пурпурный цвет. Это заметно охладило пыл других чудовищ, находившихся поблизости. Но, к сожалению, их было слишком много, а аркан только один.

Те из чудовищ, которые находились с противоположной стороны площади, не могли видеть того, что происходило с их соплеменниками, а грохот выстрелов не произвел на них ни малейшего впечатления, они продолжали строить пирамиды, и, прежде чем аркан успел передвинуться вдоль стены на их сторону, три пирамиды были готовы, и чудовищные обезьяны, разбежавшись несколькими огромными прыжками, начали взлетать на их вершины. Оттолкнувшись от верхнего валуна, они легко преодолевали стену и оказывались во внутреннем дворе.

На какое-то время эти события отвлекли внимание Танаева от огненных демонов, и совершенно напрасно — так как те под прикрытием обезьян сумели незаметно подойти вплотную к стене и, не задерживаясь ни на секунду, буквально вошли в нее...

Картина казалась совершенно невероятной. Существа, тела которых были раскалены почти добела, просто вдавливались в камень стены, размягчая и расплавляя его на своем пути.

Температура на поверхности их тел составляла никак не меньше нескольких тысяч градусов. Для Танаева оставалось совершенно непонятным, как внутри этой раскаленной оболочки могла сохраниться какая-то жизнь.

Тем не менее она там была, двигалась и приближалась, неся с собой самую серьезную угрозу стоявшему во дворе кораблю.

ГЛАВА 42

С громким чмокающим звуком, похожим на звук лопающихся гигантских пузырей жевательной резинки, демоны начали появляться во внутреннем дворе, проплавив монолитную стену в течение нескольких минут.

На местах их прохода образовались проломы, по форме в точности повторявшие очертания их огромных тел, и в эти проломы немедленно устремилась снаружи самая разнообразная нечисть.

Змеи с тремя хвостами, заканчивавшимися длинными жалами, похожими на жала скорпионов. Четырехрогие быки с туловищами атлетов, толпы черных обезьян и, разумеется, кары, кружившие над всем этим сборищем, словно стаи воронья.

Все это орало, прыгало и металось, каждую минуту затевая свары друг с другом, и поэтому двигалось достаточно медленно.

Порой казалось, что, проникнув внутрь двора бывшего храма, нечисть вообще потеряла направление движения и его цель. И лишь все время увеличивавшаяся масса этих жутких существ постепенно выдавливала их к центру площади, к тому месту, где стоял корабль...

Только серых монахов не было видно в этом нашествии.

Танаев, в самом начале атаки перебравшийся в капитанскую рубку, перевел в дальнюю плоскость направление оптических датчиков, проецировавших изображение того, что творилось снаружи, на обзорные экраны рубки. Отряд монахов, сохраняя полное спокойствие и дисциплину, оставался на месте, ожидая, чем закончится вторжение.

Среди всеобщего хаоса и гвалта, царившего теперь во дворе храма, казалось, только огненные демоны продолжали держать строй и соблюдать какое-то подобие целеустремленности. Однако и они заметно замедлили продвижение, вероятно, израсходовав на преодоление стены большую часть своей тепловой энергии, но теперь их уже отделяло от обшивки корабля всего несколько шагов, и Танаев хорошо представлял, что произойдет после того, как демоны преодолеют это ничтожное расстояние...

Никакой материал не сможет противостоять тем звездным температурам, которые способны генерировать эти существа, а после того, как демоны прожгут обшивку корабля, сюда ворвется вся эта гнусная, ядовитая орда...

Жить им всем оставалось считаные минуты, и Танаев в последний раз включил микрофон связи с энергетическим отсеком корабля...

— Если вы собираетесь что-нибудь сделать, то сейчас самое время. Через пару минут нам уже ничего не понадобится...

— Командир, — раздался в интеркоме голос Стилена, — Карин считает, что я неправильно настраиваю фазы! Она требует уступить ей пульт управления генератором!

— Карин медик! Что она может знать о генераторе? Впрочем, сейчас это уже не имеет значения. Мы опоздали. Пусть делает что хочет!

И в ту же секунду корабль содрогнулся, басовитый нарастающий гул родился в глубине его недр. Бесчисленные огоньки индикаторов запрыгали по панелям, сообщая о том, что механизмы запуска и защиты начинают включаться один за другим.

Демоны преодолели последние метры, отделявшие их от корабля, и уже протягивали руки к его обшивке, когда Танаев отдал мысленную команду включить стартовые двигатели.

Огненное море, низвергнутое звездными двигателями корабля, мгновенно заполнило весь двор, ударило в стены и превратилось в столб, направленный вертикально вверх.

Внутри этого столба, на самом его дне, медленно просыпался огромный левиафан. Он лениво оторвался от поверхности земли и застыл в нескольких метрах от мостовой. И лишь сейчас Танаеву стало понятно назначение храмовой стены, построенной древними вокруг места посадки.

Она предназначалась для того, чтобы спасти город от стартового огненного ада, в том случае если этому кораблю когда-нибудь будет суждено стартовать, и оказалось, что предусмотрительность Антов не была напрасной. Время старта пришло.

Еще не веря собственным глазам, Танаев приблизил микрофон к самым губам и спросил:

— Что происходит?

— Карин изменила фазы. Главный генератор вышел на режим, корабль начал процедуру старта... — Эти такие знакомые ему слова прозвучали, как забытая музыка.

А внизу между тем, внутри огненного столба, не осталось ни одного живого существа. Все превратились в пар — даже огненные демоны не выдержали одновременного давления раскаленных газов, радиации и чудовищных температур кварковых двигателей гигантского корабля, переставшего быть зданием, храмом или еще черт знает чем и наконец-то начавшего осуществлять свое истинное предназначение.

— Двадцать метров, сорок процентов мощности!

— Тридцать метров, пятьдесят процентов мощности!

Танаев перевел все управление на себя. Уже совсем близко должен был находиться барьер, закрывавший проклятый город от внешнего мира, и он не знал, хватит ли у двигателей мощности, чтобы преодолеть его на такой низкой скорости, какой обладал в этот момент огромный корабль. Инерция его гигантской массы полностью поглощала нарастающую мощность генераторов, и высота увеличивалась медленно, слишком медленно... Правда, оставалась надежда, что купол не смыкается над городом полностью, что небо над их головой оставалось открытым, но эта надежда не оправдалась. Корабль, содрогнувшись, остановился, упершись в невидимую преграду силового поля.

Танаев резко, до самого предела, увеличил мощность, подаваемую на двигатели разгона, отключив все остальные устройства.

Корабль содрогнулся всем своим телом, жалобно скрипнули сочленения корпуса, словно пожаловавшись на непомерную нагрузку, а затем инерция отбросила Танаева к спинке кресла, и корабль рванулся вверх, сопровождаемый радужным вихрем разорванных силовых полей.

Ускорение возросло так резко и неожиданно, что на какое-то время Танаев потерял контроль над происходящим, а когда вновь обрел его, то замер, потрясенный открывшейся перед ним величественной картиной, впервые увидев небо пленившей его планеты.

Собственно, ее шар, медленно уплывавший в сторону, был вовсе не планетой, а спутником. Настоящая планета, заполнявшая полнеба своим гигантским телом, лежала чуть правей, и окружавшее ее сверкающее кольцо не оставляло ни малейшего сомнения в том, где они теперь находились.

Корабль стартовал с поверхности Титана, одного из самых больших спутников Сатурна, и продолжал быстро наращивать высоту и скорость.

Поверхность спутника постепенно проваливалась вниз, а вверху, над своей головой, впервые за долгое время, проведенное здесь, Танаев увидел чистое небо, не закрытое постоянным туманом ядовитых испарений. Вместо размытых угольков яркие звезды слагались в знакомые с детства созвездия. Он невольно потянулся к ним, заставив корабль еще больше увеличить скорость, и вдруг неожиданная, отрезвляющая мысль заставила его отключить двигатели.

Карин предупреждала его, что не сможет покинуть мир, в котором они находились, никто из его друзей не сможет этого сделать. Он не знал, где именно проходит та линия, которую им не дано пересечь...

В наступившей неожиданной и неправдоподобной тишине он включил интерком и произнес ее имя.

Никто ему не ответил. Ничто не нарушило мертвую космическую тишину окружавшей его пустоты.

Он сорвал с головы шлем управления и бросился из капитанской рубки в энергетический отсек.

Там было пусто, и ничто не свидетельствовало о том, что несколько минут назад в этих креслах сидели его спутники.

— Что же я наделал... — прошептал он, бросаясь по коридору к каюте, где оставил Карин... Им удалось с помощью ремонтных роботов переделать один из отсеков корабля. Теперь здесь не было раздражающей гигантомании чужой расы. И сейчас ему почему-то казалось, что Карин не могла исчезнуть, не сказав ему ни слова, что она там, в их совместной каюте, в которой они провели вместе столько прекрасных часов, даря друг другу взаимное наслаждение. Только ли наслаждение? — спросил он себя. Может быть, все-таки было между ними что-то большее? Лишь сейчас, когда возникла угроза потерять ее навсегда, он понял, что это так и было. Тем больней оказался удар, когда, распахнув дверь, он увидел пустую каюту...

Наспех застеленная кровать. Небрежно брошенная на нее женская сорочка, приоткрытый ящик комода с мелочами, которые он изготовил в синтезаторе специально для нее и которые она так любила... и тишина по всему кораблю. Теперь он больше не сомневался в том, что остался один. Чтобы лишний раз убедиться в этом, Танаев обошел каюты Стилена, Бартона и Фавена.

Здесь тоже все выглядело так, словно их обитатели вышли по какому-то неотложному делу и вот-вот должны вернуться... Но он знал, что это не так. И что это он сам, своими руками, или, вернее, своей мыслью, отдал приказ кораблю перейти невидимую, запретную черту... Он не знал, где именно пролегает эта черта, и ему очень захотелось после стольких месяцев раскаленного чужого неба посмотреть на настоящие звезды... И вот он посмотрел на них, лишившись в одно мгновение всех своих друзей, всех, кто был ему близок, всех тех, с кем он привык делить опасности проклятого города... И Карин...

Он снова вернулся в ее каюту, все еще на что-то надеясь. Но здесь было все так же тихо и пусто. И тогда, вместе с отчаянием, он почувствовал глухой протест, постепенно превращавшийся в гнев.

Пусть он виноват в том, что увел корабль за запретную для них черту. Но еще больше виноват тот, кто ее определил! Тот, кто управляет этим миром и устанавливает его законы! Тот, к кому он так стремился через все опасности и преграды, тот, кого называют здесь богом...

Танаев медленно, постепенно собирая в кулак всю волю и решимость, направился к капитанской рубке, натянул на голову мыслешлем, в котором не слишком нуждался, поскольку научился отдавать прямые команды компьютеру корабля, пользуясь своим ментальным полем. Но сейчас он не мог допустить ошибки. Все должно быть проделано абсолютно точно.

— Вниз! Ближе к поверхности спутника! — раздался его неслышимый мыслеприказ, и корабль слегка завибрировал от включившихся тормозных двигателей. Ни влияния инерции, ни изменения ускорения он не ощущал, все это подавлялось совершенными устройствами корабля, разобраться в действии которых у него не было ни необходимости, ни желания.

Корабль точно выполнял все его команды, и это было все, что ему сейчас требовалось.

Когда на экранах вновь появилась узнаваемая поверхность недавно покинутого им небесного тела, он остановил корабль и вновь обошел все каюты, словно надеясь на то, что, пересекая черту в обратном направлении, он сможет вернуть друзей, хотя в глубине души знал, что уже ничего не сможет изменить.

Так и было. Он по-прежнему оставался один в этом огромном металлическом гробу, набитом умнейшей инопланетной техникой сверхцивилизации, для которой он однажды пожертвовал своим человеческим телом и своей человеческой жизнью... Теперь у него было другое тело и другая жизнь, и он никому не позволит изменить ее... Он сел в огромное кресло, принадлежавшее когда-то давно превратившемуся в прах капитану этого корабля, и отдал приказ машинам, которые понимали его так же хорошо, как и своего бывшего хозяина.

— Мне нужна карта с обозначением места, из которого час назад к кораблю пришел энергетический импульс.

— Какой энергии? — уточнил компьютер.

— Любой! Любой известной тебе энергии, способной передаваться на расстоянии, в виде направленного луча, и произведшей воздействие на существа, находившиеся внутри корабля в одиннадцать тридцать по внутреннему времени. — Танаев постарался сформулировать свое задание предельно точно, не упустив ни одной детали. Он не был уверен в том, что подобное воздействие имело место, но если оно все-таки было, чуткие датчики корабля обязаны были его зафиксировать и занести в бортовой журнал... С другой стороны, если не принимать во внимание волшебство, в которое так истово верила Карин, необходимо было воздействие некой внешней силы, уничтожившей экипаж его корабля.

Пять минут спустя щелкнул фотопринтер на панели перед его креслом, и лист белого пластика выпал из него на стол.

На нем была изображена уменьшенная поверхность планеты, видная с высоты птичьего, а скорее корабельного полета. Там были вулканы и горы... там был даже прозрачный купол силового поля, накрывавший проклятый город, сквозь который просвечивали скелеты его развалин. Но самое главное — там была одна тонкая линия, красным цветом словно перечеркивающая почти всю карту до самого ее края. И там, на самом краю проклятого города, виднелась небольшая, обведенная кружком точка...

— Увеличить источник излучения! — почему-то вслух приказал Танаев, забыв уточнить, в каком виде следует выдать результат его приказа. И когда на одном из обзорных экранов возникло изображение странного куполообразного здания, он уже знал, что ему следует делать.

ГЛАВА 43

Танаев старался не думать о последствиях, он вообще старался ни о чем не думать, чтобы в последний момент решимость не покинула его.

В перекрестии планетарных излучателей здание на краю города, напомнившее ему своими формами земную энергетическую станцию, все больше увеличивалось, заполняя экран, а в его воспаленном мозгу билась одна-единственная мысль: как мог он до такой степени недооценить своего противника! Почему он думал, что бывший темный бог, воплощенный им в человеческое тело, лишился всех своих способностей и сил? Да к тому же еще своего коварства... Но перевоплощенный Арх выглядел таким безобидным, почти жалким, и Танаев забыл, что за существо поместил в созданную им оболочку. Внутри корабля после перевоплощения Арх на какое-то время лишился дьявольских способностей, но, оказавшись в городе, быстро сумел восстановить свои темные силы и даже удвоить их.

Тот бой перед стартом был всего лишь прелюдией, пробой сил, испытанием на прочность. Все начиналось только сейчас, и навигатор всеми своими обострившимися чувствами ощущал на окраине города комок ненависти, словно там билось черное сердце этого города.

Арх выпустил его корабль в космос, хотя мог бы и не допустить этого, располагая невиданными мощностями. И даже приложил все усилия, чтобы заставить навигатора пересечь эту невидимую роковую черту, а затем...

Купол энергостанции становился все больше и уже заполнял собой весь экран. Вот-вот должно было прийти сообщение о том, что боевые конденсаторы заряжены полностью, и тогда обратного пути уже не будет — потому что он обязательно отдаст приказ, мысленно повторенный для себя десятки раз. Он отдаст его — и сожжет за собой все мосты, потому что знал — начав эту последнюю схватку с Архом, остановить ее уже не сможет.

Как сопоставить несопоставимое? А что, если он и сейчас ошибается или не понимает чего-то? Почему он в своих рассуждениях отбрасывает подобную возможность?

Скорее всего, потому, что это могло уменьшить его решимость отомстить за смерть тех, кто был ему дорог. И хотя на самом деле он восстал не против хозяина этого города, а против законов, управлявших ненавистным ему миром, воплощением этих законов в настоящий момент для него стал этот город, или, вернее, его хозяин.

Рука Танаева медленно потянулась к красной кнопке. Этот последний приказ об открытии огня, который уже нельзя будет отменить, следовало отдать вручную. Такую команду нельзя доверять противоречивому человеческому разуму. Такая команда должна быть подтверждена однозначным движением человеческой руки...

И он совершил это движение, чувствуя себя так, словно прыгает в пропасть. Звук боевых излучателей могучего корабля напомнил рев тысяч древних орудий. Великий поэт, никогда не слышавший этого звука, тем не менее описал подобный ему... «И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой...» Но это был все-таки не вой — рев, могучий, басовитый, родивший на выдвинутых вперед эмиттерах кольцевое пламя, вытянувшееся в столб, направленный к поверхности. Чем дальше от корабля, тем тоньше казался этот столб, постепенно пронизывающий атмосферу. И хотя все происходящее не заняло и десятой доли секунды, Танаеву показалось, что прошла вечность, прежде чем раскаленная игла, рожденная его излучателем, достигла энергостанции.

Впрочем, она так и не смогла ее коснуться. Закрывая энергостанцию, вспыхнул радужный шар энергетического купола, прикрывавшего весь проклятый город. Он впитал в себя энергию выстрела и начал медленно увеличиваться в размерах.

— Что происходит? Доложить обстановку! — Танаев отдал эту команду вслух, забыв, что разговаривает не с человеком. И управляющий кораблем кибернетический мозг немедленно ответил:

— Защитный купол города нейтрализует наше излучение.

— Как долго это может продолжаться? Увеличьте мощность, введите в действие резервные излучатели!

— Все зависит от мощности защиты, сейчас она равна нашему излучению.

— У нас есть еще резервы?

— Только разгон генераторов на форсаже за красную черту безопасного режима.

— Так разгоняй их!

Несколько минут внизу над городом продолжалась схватка двух титанических сил. Затем цвет защитного купола начал меняться, постепенно проходя через все оттенки спектра, от красного до фиолетового. И в завершение этой искусственной радуги родился огненный взрыв. Танаев пожалел, что не может слышать того, что сейчас творилось в городе. Удалось ли ему вовремя пригасить мощность излучения, чтобы не повредить его жителям? Этого он не знал, оптические датчики регистрировали огненную метель, плотно закрывшую весь город. Куполовидная поверхность взрыва постепенно разрасталась, следуя за взрывной волной и захватывая вокруг города все большее пространство. Танаеву показалось, что за сотые доли секунды, во время которых длился сам взрыв, прошла целая вечность. Наконец небо над городом частично очистилось, и он снова увидел сконцентрированный, сжатый до нескольких метров в диаметре, огненный луч своего корабля, бивший теперь по одной-единственной цели. Здание энергосганции походило на живое существо, оно корчилось, содрогалось, меняло форму, но все еще держалось, принимая на себя тысячи раскаленных гигаватт энергии.

— Что там сейчас? Доложить обстановку! — повторил он свою команду, но компьютер ответил прежде, чем он успел закончить фразу:

— Мы теряем энергию. Сотни мегаватт каждую микросекунду. Разрушить защиту над станцией не удается.

— Прекратить огонь!

— Невозможно выполнить. Блоки, управляющие боевыми эмиттерами, вышли из-под моего контроля.

— Кто же ими управляет?

— Вероятно, выброшенный нами энергетический луч приносит в своем стволе обратные команды, подавляющие наши.

— Лишить энергии все управляющие блоки, связанные с ведением огня.

— Сделано!

— Но огонь продолжается!

— Луч подпитывает сам себя. Он высасывает из нас энергию и уже не нуждается в управлении. Процесс похож на цепную реакцию. Если он запущен, остановить его невозможно. Это самоорганизующийся процесс.

В ярости Танаев сорвал с себя мыслешлем и бросился в боевой отсек, бормоча про себя все ругательства, которые мог вспомнить.

— Я тебе покажу самоорганизующийся процесс! Ты у меня еще за все заплатишь, за все мерзости, за все горе, за все смерти, которыми была устлана дорога в твой мир!

Ворвавшись в боевую рубку, он разрезал энерговод, ведущий к излучателям, и стал вырывать из него блоки один за другим. На десятом рев излучателя за бортом корабля неожиданно смолк, и очень спокойный голос управляющего компьютера, который на этот раз почему-то имитировал голос Фавена, произнес:

— Процесс остановлен. Энергии на борту осталось четыре процента. Необходима срочная аварийная посадка.

— Посадку разрешаю, — ответил Танаев. Он уже полностью овладел собой. — Постарайся сесть как можно дальше от атаковавшего нас объекта.

Эта посадка со стороны выглядела довольно странно. Гигантский корабль, похожий на целый город, уподобился падающему древесному листу. Он скользил то вправо, то влево, максимально используя торможение атмосферы и экономя каждую каплю энергии. Лишь перед самой поверхностью управляющий компьютер включил тормозные двигатели и мягко опустил корабль на опушке мертвого леса.

Какое-то время Танаев неподвижно сидел в кресле пилота, стараясь осмыслить происшедшее и решить, что же ему теперь предпринять. Отдав приказ об открытии огня, он рисковал всем — и все проиграл. Единственное, что ему удалось сделать, так это вскрыть непробиваемую оболочку проклятого города. Но истинная резиденция Черного Арха, о существовании которой он даже не подозревал, уцелела. И похоже, что главной целью его врага было найти способ любой ценой покинуть корабль, превращенный для него в тюрьму.

«Что же... Ты сам, своими руками, выпустил Арха на волю. Кроме того, — с горечью подвел Танаев безрадостный итог, — я снова остался один. Я потерял всех друзей и даже не сумел за них отомстить».

Правда, сам он все еще жив, на что не слишком надеялся, нажимая проклятую красную кнопку, и к тому же выбрался из проклятого города, а следовательно, не все потеряно. Надо взять себя в руки, надо выработать какой-то план, оценить окружающую обстановку и свои возможности...

Словно отвечая его невеселым мыслям, компьютер произнес:

— Энергии в магнетронах осталось четверть процента. Какие службы следует отключить?

— Все, — коротко приказал Танаев. — Законсервируй корабль и через час отключи жизнеобеспечение.

— Будет сделано, капитан!

Для этой бездушной железки он все еще оставался капитаном. Капитаном, потерявшим весь экипаж и лишившим свой корабль возможности двигаться. Неожиданная мысль заставила его задать последний вопрос, перед тем как покинуть кресло пилота.

— Какое топливо используется для пополнения резерва энергии?

— Вопрос непонятен.

— Как восстановить энергию в магнетронах?

— Магнетроны заряжаются на стартовой станции от кварковых излучателей.

Надежда на возможность каким-то способом восстановить запас энергии сразу же покинула Танаева. В древнем полумистическом обществе этого мира о кварковых генераторах вряд ли кто-нибудь слышал.

Следовало хотя бы осмотреться, прежде чем покидать корабль и принимать окончательное решение о том, что ему делать дальше.

Он затребовал от компьютера данные о наружной среде и убедился, что в месте посадки воздух по-прежнему пригоден для дыхания. А дикая жара, мучившая его все время пребывания в проклятом городе, уменьшилась на целых десять градусов.

Освещение внутри корабля выключилось, и Танаев не рискнул расходовать на него последние крохи энергии. Они могли понадобиться кораблю в случае появления здесь непрошеных гостей. Вместо этого он включил свое уникальное зрение. Мир вокруг стал серым, потеряв остатки красок. Зато теперь он мог беспрепятственно двигаться внутри корабля, отчетливо видя каждый коридор и лестницу.

В первую очередь Танаев посетил каюту Бартона и разыскал его короткий меч, а затем, немного подумав, снял со стены трофейный арбалет, которым столь успешно умели пользоваться лучники серых монахов. Невесть какое оружие, но искать индивидуальные излучатели — не имело смысла. Осматривая корабль вместе с друзьями, он так и не нашел их. Где-то они наверняка должны быть, но, вспомнив, чем закончилась атака корабельных излучателей, Танаев решил, что в его положении простая, бесхитростная сталь может оказаться полезнее.

Затем он аккуратно сложил в заплечную сумку остатки продовольствия, полученного у монахов в обмен на золото. Несколько пакетов с увесистыми кусками хорошо провяленного мяса могли обеспечить его небольшие потребности в еде недели на две.

Воды оказалось литров десять, и он похвалил себя за то, что в свое время изготовил достаточное ее количество. Сейчас для синтезатора не было необходимой энергии, которую тот пожирал в огромных количествах.

Оставалось еще одно последнее дело. Он откладывал его до самого последнего момента, но теперь этот момент наступил.

В каюте, где они жили вместе с Карин, пахло сухими цветами. Он старался не заходить сюда с момента ее исчезновения и в первый момент не понял, откуда этот запах — никаких цветов здесь, разумеется, не было, — и только потом он сообразил, что так пахнут оставшиеся от Карин лекарственные травы... Карин уже нет, а травы все еще здесь. И не только травы. Любая вещь напоминала о ней, заколки перед зеркалом хранили запах ее волос, одеяло, небрежно отброшенное в сторону в момент объявления общей тревоги, непонятным образом сохранило формы ее тела...

С минуту он молча стоял у порога, а затем, не попрощавшись, вышел. Если частица ее души все еще оставалась здесь — ей не нужны слова. Она и так поймет, что он сейчас чувствует.

Выйдя из корабля и уже отойдя на несколько шагов, Танаев остановился и обернулся. Что-то он забыл сделать, что-то важное...

Ах да — робот. Их последний сохранившийся аркан. Он собирался взять его с собой. Не потому что нуждался в его оружии — гораздо более мощное оказалось бесполезным. Нет, просто этот кусок металла, способный двигаться и произносить простейшие фразы, создаст иллюзию какого-то общения, хотя бы первое время, пока он полностью не привыкнет к одиночеству.

Аркан молча и неподвижно стоял в своем ангаре. От него несло машинным маслом и пластиковой изоляцией. Танаев не был уверен, что в накопителях аркана сохранилось достаточно энергии, а подзарядить его сейчас не было никакой возможности. Но огонек индикатора, неуверенно помигав с секунду, загорелся ровным желтым светом. Половинный запас — этого достаточно для небольшого похода. Если энергия закончится, он оставит робота посреди леса. Он ему больше не понадобится. Ничто здесь ему больше не понадобится. Ведь шансов вернуться из этого похода у него, скорее всего, не было.

В сотне метров от корабля горизонт загораживал ни на что не похожий лес, состоявший из гигантских скелетов мертвых деревьев, лишенных листвы.

Подойдя ближе, Танаев убедился в том, что древесина этих великанов давно превратилась в камень. «Похоже, проклят весь этот мир, не только город», — подумал Танаев, безуспешно попытавшись отломить кусок коры от ближайшего дерева. Рядом валялся поверженный бурей гигант, и на изломе его ствола четко просматривалась каменная структура некогда живого дерева.

Что здесь произошло? Почему жизнь покинула этот мир? Почему он превратился в место изгнания для тех, кто этого заслужил? И кто присвоил себе право оценивать прожитую человеком жизнь и решать, должен ли тот оставаться в этом преддверии ада?

Он попытается это выяснить, он попытается получить ответы на свои вопросы, чего бы это ни стоило!

Принять окончательное решение Танаеву помогло то обстоятельство, что он точно знал, где именно следует искать ответы. И уж, во всяком случае, не у Черного Арха. Он развернул полученную от компьютера карту местности и без особого затруднения определил направление, по которому следовало идти к замку Прометея.

Линия, прочерченная его ногтем, вела к единственной здесь горной гряде. На одной из ее вершин расположился замок, единственное рукотворное строение, если не считать самого города. Замок не был виден с того места, где стоял Танаев, поскольку большую часть гряды загораживал мертвый лес.

Значит, придется идти через этот лес. Неизвестно, какие опасности ждут его на этом пути, неизвестно, чем вообще закончится его поход и захочет ли с ним говорить хозяин этого замка.

Ему удалось заполучить в свои руки самое могучее оружие этого мира, и тем не менее он проиграл схватку и бездарно угробил корабль.

Болезненное предчувствие еще большей неудачи сжало его сердце, но Танаев старался не изменять принятое решение без серьезных к тому оснований. Оснований не было — следовательно, необходимо идти вперед.

ГЛАВА 44

Идти по мертвому каменному лесу оказалось неожиданно легко. Здесь не было ни травы, ни кустарника. Почва больше всего походила на застывшую лаву, и было непонятно, как могли здесь когда-то вырасти эти деревья, пусть даже и миллионы лет назад. Скорее всего, уже после гибели этого леса почву накрыла волна лавы — следствие очередного извержения. Наверно, к тому времени лес уже полностью окаменел, потому что ни на одном дереве не было следов пожара.

Аркан молча ковылял позади Танаева, своей грузной поступью разрывая вековую тишину леса. Он нес всю его поклажу и оружие, предоставив своему хозяину дополнительную свободу движения.

Лес казался настолько мертвым, что на какое-то время Танаев забыл об опасностях этого мира, и совершенно напрасно.

Копье свистнуло и черной молнией метнулось к нему сквозь окаменелые ветви. Даже необычно быстрая реакция не помогла Танаеву, копье успело зацепить плечо. Он пошатнулся и едва не вскрикнул от резкой боли. В ветвях появилось знакомое ухмыляющееся лицо черной обезьяны с рожками, год назад направившей его в ловушку проклятого города.

— Может, сыграем в кости? — донесся из ветвей ехидный вопрос.

«Аркан! Цель в зоне поражения, огонь!»

Сразу вслед за этой мысленной командой прогрохотала короткая пулеметная очередь, и каменные осколки от раздробленных ветвей брызнули во все стороны от того места, где только что торчала ухмылявшаяся рожа.

Секунду спустя, огромными прыжками перепрыгивая с дерева на дерево, обезьяна бросилась наутек, оставляя на ветвях кровавый след.

— Почему ты ее не убил? Ты ведь не можешь промахнуться!

— Я не промахивался. Командир не хотел убивать. Хотел только ранить.

Что же, возможно, в его подсознании формулировался именно такой приказ. С этими мыслекомандами частенько случались подобные казусы, поскольку в опасной ситуации, еще до того как поступал осознанный приказ, общение шло на уровне подсознания.

Черт с ней, с обезьяной. Впрочем, это не совсем обезьяна, а вернее, совсем не обезьяна... Но все равно вряд ли он, получив такой урок, рискнет приблизиться еще раз.

Тут могут быть и другие опасные существа, о которых он ничего не знает. До наступления ночи ему нужно выбраться на открытое место. Если верить карте, километра через два лес должен закончиться на крутом горном склоне.

Однако, вопреки этому прогнозу, лес становился все гуще. Деревья сдвинулись почти вплотную друг к другу. Временами Танаеву приходилось делать большой крюк, чтобы продвинуться в нужном направлении хотя бы на сотню метров.

После одного из таких обходов впереди, на небольшой прогалине, обозначилось какое-то непонятное строение. Настолько странное, что Танаев невольно остановился, разглядывая его и не решаясь сразу же приближаться.

Не то избушка, не то сторожка... Покосившаяся, с сорванной крышей.

Странность же заключалась в том, что она была сложена из окаменевших бревен. Срубить, а тем более обработать подобное дерево не смогла бы и современная артель плотников, оснащенная всеми необходимыми механизмами.

Была в избушке и еще одна странность. На крыльце, перед дверью, просматривалась какая-то статуя, вырезанная из серого камня.

Подойдя еще шагов на двадцать, Танаев вновь остановился, предчувствуя недоброе. Что-то было не так в этой статуе...

Старик сидел, вольготно развалясь в кресле, и всматривался в глубь леса невидящими каменными глазами, но слишком уж детально была выполнена эта статуя, вплоть до того, что на лице старика можно было рассмотреть каждую морщинку, каждый волосок. Настолько детально, насколько мог бы выглядеть только живой, неожиданно окаменевший человек.

— Аркан! Выдвинуться вперед на сотню метров! — приказал Танаев почему-то охрипшим голосом. И в ту же секунду предчувствие, или что-то еще, то самое, что не раз спасало ему жизнь, заставило его протянуть руку и снять с плеч аркана свою поклажу и оружие. — Теперь можешь идти!

Аркан послушно двинулся вперед, но, отойдя от Танаева на несколько шагов, почему-то остановился. Впрочем, он не совсем остановился. Его ноги медленно приподнимались и опускались, как в замедленном кино. На каждый шаг аркан тратил не меньше минуты, и это время постоянно увеличивалось.

— Вернись назад! — приказал Танаев. Однако аркан больше не реагировал на команды — ни на мысленные, ни на голосовые.

Танаев подумал, что звук, возможно, не проходит через ту вязкую среду, в которую попал робот. На какое-то мгновение возникла мысль догнать робота и заставить его вернуться, но благоразумие одержало верх. Раз уж тут не проходили мыслекоманды, экспериментировать дальше не имело смысла.

Он осмотрел свои запасы, с тяжелым вздохом взвалил на плечи увесистый мешок и пошел прочь от этого места, стараясь обойти окаменевшую избушку как можно дальше.

Его обостренная чувствительность вовремя подсказывала ему, когда он подходил слишком близко к опасной зоне, а она все не кончалась, заставляя его постепенно отдаляться от выбранного направления и углубляться в непроходимый здесь лес, из которого он мечтал поскорее выбраться.

Что это было? Колдовство? Зона остановленного времени? Гравитационная ловушка? В колдовство он не верил, остальные предположения плохо объясняли потерю робота, и в особенности каменную статую старика с незрячими глазами, которые тем не менее показались ему на какое-то время живыми.

Хотелось бы ему знать, сколько лет стоит здесь эта ловушка на дураков. Постоянная защита? Что-то вроде надежной ограды от непрошеных гостей? Или она появилась недавно и поставлена специально для него?

Последнее предположение показалось Танаеву наиболее правдоподобным. В этом мертвом лесу защищаться было не от кого. И это означало, что Арх не оставляет его своим вниманием даже здесь. Самое же неприятное заключалось в том, что Арх оказался способен предвидеть, каким маршрутом он пойдет после вынужденной посадки корабля.

А чего он, собственно, ждал? Он бросил вызов могущественной силе и теперь каждую минуту мог ожидать очередного смертоносного ответа с ее стороны.

Наконец Танаев дошел до неглубокого оврага, дно которого было относительно свободно от непроходимых зарослей каменного леса. К тому же этот овраг шел в том направлении, которое было ему нужно, — по склону хребта к его вершине.

Он спустился на дно оврага и очень осторожно, прислушиваясь к себе на каждом шагу, двинулся вперед.

Его чувство опасности молчало. Возможно, его защищали от гравитационного излучения стены оврага — а может быть, здесь наконец кончилась опасная зона. Танаев вздохнул с облегчением, прибавил шагу и почти сразу же остановился, обнаружив на сужающемся дне оврага непонятное препятствие. Вначале он принял его за обломок ствола одного из каменных деревьев, возвышавшихся по краям оврага, но, подойдя ближе, понял, что ошибался.

Это был палец. Огромный, человеческий, десятиметровый палец, изготовленный из камня. Танаев так и не решился употребить слово «высеченный», поскольку ни один резец не способен вырезать человеческую кожу с такими деталями — видны были даже заусенцы и рисунок папиллярных линий.

Когда до пальца оставалось несколько шагов, тот вдруг качнулся, и Танаев невольно отшатнулся, предполагая, что столкнулся с очередной ловушкой Арха.

Однако то, что произошло, потрясло его гораздо сильнее любой опасной ловушки. Палец слегка согнулся и погрозил ему, а затем несколько раз качнулся из стороны в сторону в недвусмысленном, отрицательном жесте.

— Чего ты хочешь?! — спросил Танаев у каменного истукана, чувствуя всю нелепость своего обращения. Впрочем, он обращался не к каменной скульптуре, а к тому, кто ее здесь поставил, имея все шансы получить ответ.

И ответ пришел, причем даже не в ментальном диапазоне. Ему ответил чистый человеческий голос. Голос молодого мужчины.

— Я хочу, чтобы ты целым добрался до цели своего путешествия. Здесь много ловушек, поставленных для защиты.

— Здесь не от кого защищаться!

— Этим устройствам сотни тысяч лет, и они действуют автоматически. В то время, когда их ставили, здесь было от кого защищаться. Можешь мне поверить, еще и сейчас есть от кого защищаться.

— Почему ты хочешь, чтобы я до тебя добрался?

— Думаю, нам настало время поговорить.

— Зачем Арх убил моих спутников?

— Он не убивал их.

— Тогда где они? Почему их нет со мной?

— Потому что существуют правила, которые не может нарушить ни один смертный, попавший в этот мир.

— Кто устанавливает эти правила, ты?

Палец не ответил, лишь тихий мелодичный смех раздался в глубине леса и постепенно удалился, унося с собой раскаты эха, а вновь взглянув на палец, Танаев увидел на его месте лишь обломок каменного дерева.

— Издеваешься?! — сквозь зубы проговорил он. Однако идти дальше этим путем было бы неосмотрительно. Не следовало пренебрегать подобным предупреждением. Тем более что он не знал, от кого оно исходило. Слишком уж эти шуточки смахивали на проделки Черного Арха.

Танаев устало присел на кусок лавы возле каменного обломка, развязал свою котомку, пересчитал оставшиеся куски вяленого мяса и, выбрав один, самый маленький, стал медленно его жевать.

Мясо отличалось отвратительным, давно осточертевшим вкусом, но выбора не было. Его организм нуждался иногда во внешнем пополнении энергетических запасов. Не часто, но нуждался. Сейчас Танаев пожалел о том, что в свое время, стремясь восстановить в себе большинство функций, свойственных обычному человеческому телу, он разбудил вкусовые железы и теперь был вынужден страдать от отвратительного вкуса пищи.

Воды тоже оставалось совсем немного. А если и дальше ему придется петлять по этому бесконечному мертвому лесу, долго ему не протянуть.

Покончив с ужином, Танаев поднялся, вскинул на плечи рюкзак и побрел обратно, к выходу из оврага. Из всего имевшегося у него оружия действенным оставалось лишь нечеловеческое упрямство, которым, однако, он обладал в полной мере.

* * *

В дальних апартаментах горного замка, в который так стремился попасть Танаев, ослепительная белизна мраморных стен соперничала с яркой россыпью разноцветных огней, излучаемых драгоценными камнями, украшавшими многочисленные светильники. Прометей откинулся от кристаллического дисплея, на котором застыло неподвижное лицо Танаева, и обратился к своей постоянной спутнице:

— Что ты о нем думаешь?

— Он забавен.

— Только забавен?

— Забавен и упрям.

— Ты его недооцениваешь. Этот человек сумел нарушить планы самого Аристарха. Да и здесь, наломав изрядное количество дров, он проявил себя не худшим образом. Чего стоит его трюк с перевоплощением Черного Арха!

— Который позволил нашему самому могущественному врагу вырваться на свободу.

— Он не мог знать, чем обернется его хитрость.

— Зачем он тебе?

— Мне нужен некто, способный остановить вторжение на Землю. Там становится слишком неспокойно.

— Ты всегда был неравнодушен к этой планете!

— Конечно! Ведь она первой приютила нас, бездомных изгнанников, после многолетних скитаний в космосе.

— Я хорошо помню этот мир! — ответила Лейла, прижимаясь к нему, словно ей стало холодно. — Там мы были счастливы. Но как быстро закончилось это время и каким ужасным был финал!

Он не ответил, вспоминая и машинально проводя рукой по ее золотым волосам.

Корабль принес их в мир чудовищной жары и вулканов. Потеряв управление в гравитационном поле огромной планеты, они были вынуждены совершить посадку на один из ее спутников. Этот мир, населенный враждебными существами, заставил всех сплотиться вокруг капитана, несмотря на разногласия, расколовшие экипаж на две группы.

Они построили здесь хорошо защищенный город, вырастили живые дома из привезенных с собой семян. И хотя жизнь в этом враждебном мире была полна опасностей, у них не было возможности его покинуть.

Спустя много столетий хитроумный Гермес обнаружил в глубине мертвого леса портал, ведущий в другой мир. Им так и не удалось выяснить, кто его построил и с какой целью. Они просто воспользовались им, чтобы переселиться в другой, прекрасный и девственный мир, где разум еще только зарождался.

Они оставили на Титане недостроенный город и свой корабль... Конечно, они собирались со временем сюда вернуться, но возвращались лишь те, кто не находил себе места среди соотечественников. Конфликт между капитаном и его первым помощником постепенно переродился в яростную схватку за власть.

Один из титанов, как назвали пришельцев люди за их титанический рост и силу, похитил лучевое оружие и, ночью покинув лагерь, обосновался на ближайшей горной вершине со всеми своими сторонниками.

Началась битва, которую впоследствии люди назвали битвой богов и титанов. Вот только никакие они были не боги.

Зевс — жестокий и безжалостный узурпатор, не задумываясь, применил против своих соотечественников запрещенное лучевое оружие. А поскольку владел им только он один, исход этой битвы легко можно было предвидеть.

Прометей, не пожелав участвовать в этой братоубийственной войне, сохранил нейтралитет и остался на Земле, но ненадолго... Он неохотно вспоминал то, что случилось потом, и был рад, что Лейла прервана его воспоминания.

— Ты с ним встретишься?

— С кем?

— С этим забавным маленьким человечком?

— Может быть. Все зависит от того, сумеет ли он сюда добраться.

— Разве ты ему не поможешь?

— Я и так достаточно ему помогал. Ему пора показать, чего он стоит на самом деле. Слишком ответственную миссию я собираюсь ему поручить.

— Несмотря на то, что он осмелился освободить Черного Арха и разрушил защитный купол проклятого города?

— Может быть, как раз потому, что у него хватило на это выдумки и смелости.

ГЛАВА 45

Танаев шел весь день и за все это время приблизился к замку на горе не больше чем на сто метров, вынужденный постоянно обходить опасные ловушки и зоны, прикрытые силовыми полями. Дорога с каждым часом становилась все труднее.

Ровное лавовое поле, по которому он шел первую половину дня, теперь сменилось слоем предательского пепла, замаскированного плотной коркой, то и дело проламывавшейся под тяжестью его тела.

Часов через пять он вышел на прогалину, с которой начал свою попытку пробраться к замку, совершив полный круг вокруг горы.

Время от времени замок просматривался сквозь плотные заросли, словно для того, чтобы Танаев не забывал о цели своего похода. Но теперь им овладело чувство, весьма похожее на отчаяние. Не то чтобы он окончательно лишился надежды найти дорогу к замку, он пропускал некоторые прогалины, овраги и расселины, возможно, там и был какой-то проход. Вот только сил на это, несмотря на его фантастическую выносливость, оставалось все меньше. Ему придется совершить еще один обход этой неприступной горы, но от одной мысли об этом он чувствовал, как на него наваливается свинцовая усталость и ноги отказываются двигаться.

Деревья смыкались все плотнее, затрудняя и без того нелегкое продвижение. Вскоре стало ясно, что засветло ему так и не удастся найти проход. Следовало подумать о ночлеге и о каком-то укрытии от опасных тварей. Хотя за день ему не попалось ни одного хищника, это не означало, что они не выйдут на охоту ночью.

Выбрав мощное, отдельно стоящее на холме дерево с гладким стволом, он решил заночевать в его кроне.

Взобраться на него оказалось далеко не такой простой задачей, какой представлялось ему вначале.

В конце концов, вытесав в окаменевшей коре что-то вроде ступенек и загубив при этом лезвие своего единственного ножа, ему удалось дотянуться до нижнего яруса ветвей. Дальнейший подъем уже не представлял сложности.

Расположившись на широкой, вытянутой параллельно земле ветви, лишенной даже подобия листвы, Танаев подумал, что его укрытие хорошо видно с большого расстояния, но, по крайней мере, наземному хищнику взобраться на это дерево будет так же трудно, как ему самому, и у него появится шанс приготовиться к нападению...

Теперь можно было немного расслабиться и приступить к скудному ужину. Сухое, застревающее в горле мясо он медленно прожевывал, запивая его скупыми глотками воды. Серое небо быстро темнело. Окружавший небольшую поляну плотным кольцом мертвый лес не издавал ни единого звука, и эта тишина действовала на Танаева угнетающе.

Он подумал, что Стилен в подобной ситуации обязательно закурил бы одну из своих драгоценных самокруток. Но сам Танаев не курил с тех самых пор, как сделал себе искусственное тело, а Стилена больше не было с ним...

Он задумался над тем, что происходит с душами несчастных, попавших в этот чудовищный мир, после их повторной смерти в этом мире, и о том, может ли по-настоящему умереть человек, уже умерший однажды на далекой отсюда Земле...

Раньше он старался не забивать себе голову подобными философскими вопросами, получить ответ на которые все равно не мог. Но теперь, когда он сжег за собой все мосты, загубил корабль и расстался с последней надеждой выбраться отсюда, настало время подумать о том, что произойдет с ним самим, если судьбе будет угодно отнять у него жизнь именно здесь.

Способов для этого существовало множество... Достаточно было вспомнить яд каменных скорпионов, которые гнездились на таких вот мертвых деревьях... Или стисов. Об этих жутких созданиях рассказывал Бартон. Самому Танаеву не приходилось с ними сталкиваться.

По словам старого мастера, в городе они не встречались, но зато за его пределами эти кошмарные ночные создания наводили ужас на все живое, гораздо более сильный, чем страх перед карами. Кару, по крайней мере, можно было вовремя заметить. Стиса можно было увидеть только на краткое мгновение после укуса. До этого момента его тело, обладавшее совершенной мимикрией, оставалось практически невидимым.

Раздумывая обо всех возможных способах расставания с жизнью в этом мире, Танаев незаметно для себя задремал и проснулся резко, словно от толчка.

Прямо ему в глаза, сквозь безлистные ветви, светила огромная луна. Впрочем, это была не луна, а гигантская планета, занимавшая четверть небосклона и перечеркнутая широким бледным кольцом. Сатурн... Туман, вместе с облаками, впервые за все время его пребывания в этом мире рассеялся, и он во второй раз увидел небо этого мира. В первый раз, увидев его на обзорном экране космического корабля, он не поверил открывшейся перед ним картине. Вернее, не поверил до конца в то, что портал перенес его так далеко от Земли. Но зато сейчас не поверить в гигантскую планету, заливающую своим призрачным светом все пространство вокруг, было уже невозможно...

Деревья отбрасывали нерезкие, размытые тени, весь мир приобрел в свете этой гигантской луны отпечаток нереальности, неправдоподобности. И было что-то еще. Что-то внушающее тревогу и находящееся от него не на расстоянии тысяч километров... Нечто гораздо более близкое.

Метров двадцать, не больше, отделяло его от застывшего, слившегося с деревом и практически невидимого существа. Если бы не свет Сатурна, он бы его не увидел даже с помощью своего уникального ночного зрения. Но и на светлом фоне планеты он мог видеть всего лишь контур — странное округлое тело размером с большого филина, удлиненный и заостренный нос, похожий на сухой сучок. Вот только навигатор хорошо помнил, что на этой ветке не было никаких сучков...

Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, Танаев потянулся к висящей на соседней ветке котомке. Достал арбалет и взвел тетиву.

Ее звонкий щелчок разорвал окружавшую его немую тишину и прозвучал, словно пушечный выстрел. Однако существо не сдвинулось с места и позволило ему навести арбалет в самый центр своего округлого тела.

Ночное зрение Танаева позволяло четко видеть вырез прицела. Тетива звонко щелкнула во второй раз, посылая в ночной полумрак тяжелый арбалетный болт, способный пробить череп пещерного медведя.

Звонкий тупой звук возвестил о том, что стрела врезалась в камень. Очертания существа не изменились... Каменный сук. Просто каменный сук необычной формы — воображение сыграло с ним подлую шутку.

Он вновь попытался заснуть, и, кажется, через какое-то время ему это удалось, впрочем, он тут же проснулся в полной уверенности, что сна не было и в помине. Лишь гигантская планета слегка изменила свое положение на небосклоне, и, судя по этому, он все-таки заснул и проспал не меньше часа... Так что же разбудило его на этот раз? Ведь что-то было... Похоже, всего лишь ощущение, странное, однако, ощущение! Уверенность в том, что он куда-то опаздывает...

Он развязал пояс, которым привязал себя к дереву, чтобы не свалиться во сне, и спустился вниз. Толком не понимая, для чего он это делает. Лес переполняли ночные тени деревьев. Тени, которых он никогда не видел. Неверные, колеблющиеся тени... «Тени каменных деревьев не могут колебаться! — попытался он успокоить себя. — Все это происходит во сне!» Но ощущение надвигающейся беды нарастало, и он понимал, что оно как-то связано со временем, с тем, что он опаздывает неизвестно куда...

Он обругал себя последними словами, стукнул кулаком по каменному стволу и, ощутив резкую боль, убедился в том, что не спит. Необходимо вернуть себе ясность мышления. Куда можно опаздывать в мертвом каменном лесу, переполненном непроходимыми ловушками? Зачем он вообще спустился с дерева? Сюда, вниз, где с каждого дерева, из-за каждой ветки за ним следили невидимые, злобные глаза... Он должен вернуться в свое безопасное гнездышко на дереве и вновь попытаться уснуть... Но если это сделать, то уже не удастся ничего исправить... Поезд времени отправится от своей конечной станции, а он навсегда останется на пустом перроне.

Он побежал, с трудом разбирая дорогу и в кровь разбивая ноги о невидимые в полутьме куски лавы.

Густые заросли, преграждавшие ему дорогу вечером, куда-то исчезли, а почва под ногами стала ровнее. Он спустился с холма на большую поляну, замеченную еще вечером, когда искал себе убежище на ночь.

Тогда эта поляна не понравилась ему тем, что была окружена плотным кольцом каменного леса. И теперь этот лес вновь стал перед ним непроходимой стеной, заставив остановиться и обернуться.

В этот момент облако, закрывавшее Сатурн, развеялось, и яркий, синеватый, нереальный свет планеты залил поляну, очистил ее от шевелящихся теней деревьев и высветил в центре открытого пространства нечто, похожее на железнодорожную станцию...

Он даже не удивился, потому что подсознательно ожидал увидеть что-то подобное. Пустая железнодорожная станция, со сверкающими рельсами, исчезавшими через два метра за концом перрона, и ушедший по ним без него поезд. Поезд, на который он все-таки опоздал...

Он подошел к перронной скамейке, накрытой легким козырьком от дождей, которых здесь не бывает. На лавовом песке сверкал стометровый отрезок железнодорожного полотна, не имевший ни конца, ни начала. Вид этого полотна отозвался у него в голове тупой болью.

Разные бывают опоздания. Бывают такие, которые можно исправить. Догнать убежавшие от нас события, заставить их вернуться в исходную точку и начать все сначала. Но бывают безвозвратные опоздания. Это было именно таким. Он слишком долго раздумывал, слишком долго сопротивлялся своему безошибочному чутью, и вот теперь он опоздал, поезд ушел без него. Куда? Скорее всего, в будущее, в то будущее, в которое он уже никогда не сумеет попасть. Почему-то не было ни малейшего сомнения в реальности происходящего и в существовании этой неправдоподобной станции.

Танаев встал со скамейки и взглянул на доску, висевшую над ней. На таких досках обычно вывешивают расписание, но расписания там не было. Зато висел криво прикрепленный булавкой листок с крупно написанной от руки строчкой: «Последний поезд ушел». Это он давно понял и без всякой подсказки.

Спешить теперь было некуда. Наступило незнакомое Танаеву ощущение полного опустошения. Он вновь опустился на скамейку и сидел, обхватив голову руками. Поэтому не сразу услышал скрип деревянных колес по песку и стук лошадиных копыт.

А когда вскинул голову, напротив перрона стояла карета, запряженная парой вороных.

Танаев не сразу рассмотрел лошадей, потому что его внимание отвлекла фигура кучера, одетого так, словно он только что сошел со старинной рождественской открытки.

Длиннополый кафтан розового цвета с золотой оторочкой, почему-то изрядно потертый и залатанный в нескольких местах. Да и сама карета производила впечатление развалюхи. Обода колес треснули и в нескольких местах были перевязаны веревкой, а корпус кареты, некогда покрытый кожей, давно расстался с большей ее частью, и то, что еще оставалось, висело на нем длинными лохмотьями.

— Вас подвезти, молодой господин? — вежливо осведомился возница, приподнимая в знак приветствия свое форменное кепи.

— Подвезти? Но куда?

— Куда пожелаете. Плата стандартная.

— Здесь останавливался поезд? — в свою очередь, спросил Танаев.

— Ночью здесь много чего бывает. Так вы едете? А то я спешу!

Только сейчас Танаев взглянул на лошадей. Два вороных жеребца тоже показались ему сошедшими с картинки. Только с другой картинки.

Аккуратно расчесанные гривы, лоснящаяся шкура, ни одного пятнышка. Золотые или позолоченные уздечки почему-то свободно болтались у них под мордами, а из ноздрей поднимался пар... Это при здешней-то жаре! На секунду ему даже показалось, что он приметил в клубах этого пара едва заметные искорки.

Не сводя глаз с коней, он решительно направился к карете, распахнул дверцу и заглянул внутрь. Узкий длинный ящик, занимавший половину пространства, не оставил никаких сомнений в истинном назначении этого экипажа.

— Так какова плата? — спросил он возницу.

— Ну, это не я решаю. У каждого она своя. — Казалось, возница искренне огорчился тем, что не может ответить на вопрос потенциального пассажира.

— Но у меня нет денег! — заявил Танаев, на всякий случай обследовав свои карманы.

— Здесь платят не деньгами.

— Чем же тогда?

— Иногда жизнью. Иногда неосуществленными желаниями, иногда потерей друзей. Как кому повезет.

— А что будет, если я откажусь?

— Останетесь на этом перроне. Может быть, навсегда. Другого транспорта уже не будет.

— А вы не думаете, что ваш катафалк отправится прямиком на кладбище? Чей это гроб?

— Это не катафалк! — обиженно вскинулся возница. — Внутри пустой ящик. Так, на всякий случай. Мои пассажиры слишком часто выбирают маршрут, который приводит именно туда, куда вы сказали. Не сразу, разумеется. Сначала мы посещаем выбранные ими места, а затем...

Не дослушав, Танаев решительно распахнул дверцу и втиснулся между стенкой кареты и «пустым ящиком». Возница щелкнул вожжами, кони всхрапнули и сразу же рванули с бешеной скоростью.

Навигатор еще успел подумать о том, что впереди стена непроходимого леса без всякого намека на дорогу. Буквально через минуту карета должна была врезаться в каменные деревья.

ГЛАВА 46

Удара не последовало. Стук копыт неожиданно стих, тряска исчезла, и, выглянув в узкое зарешеченное окошко, Танаев увидел под собой вершины могучих деревьев.

Карета, словно самолет, только что оторвавшийся от взлетной полосы, медленно набирала высоту.

Колеса ее бешено вращались, словно следуя по колее невидимой небесной дороги, да и кони выбрасывали копыта и перебирали ими хоть и беззвучно, но в стремительном темпе, а клубы дыма, вырывавшиеся у них из ноздрей, превратились в туманную дорожку, тянувшуюся от самой земли.

На какое-то время Танаеву стало страшно. Он побывал в самых разных переделках, но нестись в воздушной карете, запряженной парой дьявольских коней, ему еще никогда не приходилось.

Неожиданно маленькое окошечко впереди кареты открылось, и появилось улыбающееся, почти доброжелательное лицо возницы.

— Так куда господин желает быть доставленным? — спросил возница.

— Ты же знаешь, куда я шел!

— Знаю, — подтвердил возница. — Такая у меня работа, знать, куда стремятся попасть мои пассажиры.

— Зачем тогда спрашиваешь?

— Иногда человек хочет одного, а просит совсем другое, так чаще всего и бывает. Выходит, я обязан спросить.

— Вези в замок! — мрачно распорядился Танаев.

— Вот этого я и боялся, — огорченно вздохнул возница, изображая на лице искреннее сочувствие. — Оттуда чаще всего и не возвращаются. А простым смертным вообще дорога туда заказана. Только с тобой я что-то не разберусь: не то ты смертный, не то бессмертный.

— Смертный, бессмертный! Вези в замок, там разберутся! — решительно потребовал Танаев тоном, не допускающим дальнейших дискуссий, о чем сразу же пожалел, поскольку лишил себя единственного источника информации.

Окошечко возницы захлопнулось, а кони явно прибавили ход. Карета раскачивалась на невидимых воздушных ухабах. Иногда ее подбрасывало так сильно, что она начинала крениться, тогда Танаев неприязненно косился на широкий деревянный гроб, сползавший в его сторону, а в конце концов не выдержал, приподнял слабо закрепленную крышку и убедился в том, что гроб действительно пуст.

Значит, не врал возница. Возил с собой этот ящик для пассажиров-неудачников.

«Только зачем здесь гроб? В этом мире покойники получают вторую жизнь и, видимо, вторую смерть. Вот для того и нужен гроб». Эта мысль не слишком убедила Танаева. Не давала ему покоя другая мыслишка, что и гроб, и сама эта карета понадобились кому-то для его устрашения. Для психологической подготовки перед встречей...

«Боится он меня, что ли? Не может этого быть, — сразу же отверг навигатор эту мысль. — Он ведь бессмертное божество, властвующее над этой планетой неисчислимое число лет, я шел к нему за помощью, все время чувствовал его поддержку, и если бы не бесследное исчезновение моих друзей, мне не пришлось бы нажимать гашетку боевых излучателей на корабле... Возможно, дело именно в этом, возможно, я нарушил неизвестные мне законы этого мира, подняв руку на Арха, и именно этот мой поступок вызвал к жизни карету, слишком уж похожую на катафалк!»

Карета между тем резко пошла на снижение. Танаев отдернул шторку бокового окна и увидел, что поверхность горы, вместе с замком на ее вершине, стремительно летит им навстречу.

При такой скорости инерцию не погасить... Он почувствовал легкий холодок в груди, однако чувство опасности молчало, Танаев быстро взял себя в руки и через несколько минут почувствовал легкий толчок. «Каретный катафалк» — как окрестил его про себя Танаев — мягко приземлился во дворе белого замка.

Здесь, к удивлению Танаева, светило солнце, похожее на красноватое яблоко, хоть и небольшое, из-за огромного расстояния, отделявшего его от Сатурна, — но тем не менее солнце! Впервые увиденное им в этом мире.

Еще больший сюрприз ожидал его снаружи, после того как возница распахнул дверцы кареты. В обширном дворе замка, занимавшем площадь в несколько гектаров, росли самые настоящие растения, цвели цветы, а деревья, отнюдь не каменные, были покрыты плодами.

«Райский уголок в адском мире. Неплохо устроился хозяин!» — подумал Танаев, покидая карету, и взглянул на замок, впервые увидев его так близко. Со двора строение смотрелось как продолжение горы. Замок был слишком огромен, даже для титана. Входной портал возвышался над гигантской лестницей не меньше чем на двадцать метров. Еще больше удивляли ступени. Высота каждой из них была больше десяти метров, и совсем уж странно выглядела маленькая, вполне человеческая лесенка, соединившая ступени между собой.

Вот по этой лесенке ему навстречу и спускался улыбающийся человек лет пятидесяти, в легкой полуспортивной одежде. Лишь взглянув на его одежду, Танаев полностью оценил местный уникальный климат. Во дворе замка было тепло, потоки воздуха приносили его сюда с поверхности раскаленной планеты, и в то же время не жарко. Вполне комфортная температура и освещение, исходившее от сверкающих стен замка, позволяли здесь существовать всем этим растениям.

Почувствовав некоторую неловкость от своей толстой меховой куртки, надежно защищавшей его от жары в нижнем мире, достаточно грязной и изрядно потертой, Танаев шагнул вперед и пожал протянутую ему руку.

— Добрый день, Глеб Сергеевич! Я Тамил, — представился незнакомец и, заметив недоумение на лице Танаева, пояснил: — Что-то вроде личного секретаря его светлости и мажордом этого замка одновременно. Мне поручено встретить вас и по возможности ответить на все ваши вопросы. Извините за экипаж. Но вы опоздали на основной транспорт.

Тамил продолжал улыбаться. Его рукопожатие показалось Танаеву вполне искренним, но в то же время какая-то неестественность в чертах слишком сухого и неподвижного лица настораживала. Так могло бы выглядеть искусственно вылепленное лицо биоробота, вот только это был не биоробот. Танаев при его приближении сразу же ощутил толчок мощного живого биополя.

— А самого хозяина я смогу увидеть? — не сумел он удержаться от вопроса, который, видимо, не следовало задавать, поскольку это свидетельствовало о неуверенности гостя и даже внутренней растерянности. Что, впрочем, было понятно, если вспомнить все необычные обстоятельства, предшествовавшие его появлению здесь.

— Вряд ли это возможно. Его светлость никогда никого не принимает. Слишком много дел по управлению этим миром. Постоянные конфликты, враждебность отдельных общин друг к другу, а тут еще Арх свалился на нашу голову. Да вы сами все это знаете! Здесь, на третьей ступени, есть уютное местечко, где мы сможем с комфортом побеседовать.

Тамил сделал знак вознице. Тот щелкнул вожжами, и Танаев смог со стороны наблюдать старт странного воздушного экипажа.

Кони, извергнув огромные клубы дыма, пронизанные яркими искрами, с ходу взяли в галоп и рванули карету вверх с непостижимой даже для опытного пилота скоростью. Похоже, закона инерции, вкупе с гравитацией, для этого экипажа не существовало.

Отъезд кареты предоставил Танаеву возможность взять себя в руки и не показать Тамилу глубочайшего разочарования от невозможности встречи с хозяином замка. Впрочем, он все еще надеялся переломить ситуацию и потому покорно пошел вслед за Тамилом, взбираясь по узким, но вполне комфортным лестничным пролетам, соединявшим между собой огромные ступени и на их фоне казавшимся предназначенными для лилипутов...

На третьей ступени, возвышавшейся над первой, по крайней мере, на высоту десятиэтажного дома, и в самом деле было уютно. Накрытая цветным полупрозрачным полотном, заменявшим крышу, крохотная терраса с тремя столиками и стульями, рассчитанными на обычного человека, затерялась на блестящей гранитной поверхности. «Интересно, что произойдет, если на террасу случайно наступят те, кто пользуется гигантской лестницей?» — невольно подумал Танаев.

— Присаживайтесь, Глеб Сергеевич. Вы ведь, наверно, голодны? Сейчас принесут легкий ужин и пиво. Вы любите пиво?

— Не приходилось пробовать в этом мире. — Танаев с интересом ждал начала ужина, ему очень хотелось увидеть других обитателей этого замка — слуг, стражников, все равно кого, лишь бы развеять мрачные предчувствия, навеянные доставившим его сюда экипажем. До сих пор это ему не удавалось. Замок казался совершенно пустым, хотя и не производил впечатления заброшенности. Дорожки в саду чисто выметены, а ступени блестят, словно их только что вымыли, специально к визиту гостя.

Да и не может такое огромное строение обходиться без заботливых человеческих рук... Впрочем, как выяснилось через минуту, в этом он ошибался. Из входных дверей появился большой поднос с ужином, неспешно плывущий по воздуху.

— Это, наверно, очень удобно, обходиться без слуг. Научили бы, как это делается! — Танаев пытался за легким сарказмом скрыть свою растерянность, но это ему плохо удавалось. Поднос между тем завис над столом и плавно опустился перед гостем, сверкая золотой и серебряной отделкой. В большом бокале пенилось темное пиво, а из прикрытых серебряных судков доносились соблазнительные ароматы.

— Вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь! — пригласил Тамил, проигнорировав вопрос Танаева о слугах.

— А вы что же? Я как-то не привык есть один. — Навигатору действительно было неловко начинать трапезу под пристальным взглядом малознакомого человека, отрешенно наблюдавшего за ним.

Заметив это, Тамил взмахнул рукой, и перед ним немедленно появился бокал с пивом. На этот раз, для разнообразия, он не летел по воздуху, а просто возник перед мажордомом из ниоткуда.

Танаев взял свой и осторожно попробовал холодный пенистый напиток. Пиво оказалось хорошим, в меру крепким, без резкого кисловатого привкуса, которым так часто грешат земные сорта.

Когда Танаев разделался с последним блюдом, поднос исчез со стола вместе с грязной посудой. Пора было начинать разговор. Совсем непростой, поскольку Танаеву предстояло выступить в непривычной для него роли просителя и к тому же обращаться с просьбой к третьему лицу, к посреднику, который сам, вероятно, не мог ничего решить. Но иного выхода не было.

— Я попал в трудную ситуацию, из которой вряд ли удастся выпутаться без вашей помощи, — неуверенно начал Танаев, внимательно наблюдая за выражением лица Тамила, стараясь угадать его реакцию. Но по застывшему лицу этого человека нельзя было ничего понять.

— Продолжайте, пожалуйста! Я слушаю вас очень внимательно. Хотя мне известны основные моменты вашей деятельности в этом мире, меня интересуют и детали!

«Его, видите ли, интересуют детали! Черт бы тебя побрал, равнодушная кукла! Мне нужно любым способом добиться встречи с хозяином замка. Но для этого придется убедить этого Тамила в том, что помощь, оказанная мне, будет полезна и ему самому...» Но вот это-то как раз и было самой трудной задачей. Неожиданно Танаеву показалось, что он нашел подходящий аргумент.

— Скажите, Тамил, существа, которые вторглись на Землю, после их гибели в верхнем мире попадают сюда?

— Те, которые это заслужили, попадают.

— Тогда вас ждут серьезные проблемы, после того как орда этих тварей начнет устанавливать здесь свои порядки. Серые монахи покажутся по сравнению с ними невинными младенцами!

С лица Тамила впервые исчезла равнодушная дежурная улыбка, и в глазах появился какой-то блеск.

— У вас есть идея, как это предотвратить?

— Конечно! Не пускать их на Землю и помочь мне выбросить оттуда тех, кто уже успел проникнуть в наш мир.

— Ну, это будет не так-то просто. У вас ведь нет армии.

— Армия появится, как только люди поймут, что у них есть надежда избавиться от захватчиков. На Земле сохранилось немало очагов сопротивления и свободных территорий. Стоит вспомнить хотя бы Валамский монастырь, который сумел выдержать несколько серьезных штурмов и изгнал захватчиков со своих земель без всякой внешней помощи!

— Так почему бы вам не оказать им эту помощь и не продолжить благое дело, начатое Валамской общиной?

— Для того я и прошел огненный портал! Для того и добивался встречи с обладателем оружия, способного противостоять захватчикам! С арбалетами и ружьями победить их невозможно!

— У вас уже есть это оружие, Танаев.

— Что вы имеете в виду?

— Корабль Антов. Космический корабль, который вы сумели отбить у Арха. Вам удалось с помощью хитрости сделать то, что нам не удавалось сделать силой на протяжении многих столетий. Именно поэтому вас, первым из жителей вашего мира, удостоили чести посетить этот замок.

— Но на корабле не осталось энергии! Он не способен двигаться!

— Вольно же вам было связываться с проклятым городом!

— Они похитили моих друзей! Членов моего экипажа!

— Никто их не похищал. Есть законы, независящие от нас. Тот, кто пришел в этот мир, не способен покинуть его раньше положенного срока.

— Но луч, разрушивший их тела, шел из проклятого города!

— Это случилось потому, что именно там расположен центр темной силы, хотя обитатели города не имеют к нему никакого отношения. Разбив защитный купол, окружавший город многие тысячелетия, вы выпустили наружу скопившиеся там темные силы, и теперь никто не может предсказать, что из этого получится в дальнейшем. Вся история нашего мира изменится.

— Зато пленники проклятого города обрели хотя бы частичную свободу! Избавились от чудовищной власти живых домов-людоедов и теперь сами могут строить свою жизнь!

— Эх, Танаев, Танаев! Ну почему вы, люди, всегда прете напролом, выделяя лишь одну нужную вам цель, не считаясь с последствиями своих действий и даже не задумываясь о том, что произойдет после того, как ваши планы осуществятся!

В ответ Танаев, несколько неожиданно для себя, спросил:

— Скажите, а кто на самом деле руководит домами? Кому подчиняется управдом?

— Этого я вам не скажу.

ГЛАВА 47

После ответа Тамила Глеб поднялся из-за стола. Ему показалось, что беседа окончена и он ничего не добился. Он спросил себя: стоило ли задавать вопрос о том, что его не касалось? Какое ему дело до проклятого города и до этого управдома? Он что, собирается туда возвращаться? Зачем ему понадобились тайны этого мира?

Нет, конечно, если не обманывать себя, дело у него было... Если он не может вернуть своих друзей, если они и в самом деле окончательно погибли, хотя он почему-то сомневался в этом. Не так-то просто убить человека, который уже однажды умер, пусть и в другом, верхнем мире. Но если они все-таки погибли, он должен найти способ отомстить за них, а для того, чтобы победить Черного Арха, ему необходима помощь. Вот только здесь, судя по всему, ее не дождаться. Надо искать обратный путь, возвращаться домой и все начинать сначала.

Словно прочитав его мысли, Тамил осуждающе покачал головой.

— Вы слишком торопитесь, Глеб Сергеевич. Вы сильно изменились с тех пор, как попали в наш мир. Слишком торопливо и необдуманно стали принимать решения. Я наблюдаю за вами с момента вашего выхода из огненного портала и должен отметить, что общение с жителями проклятого города не прошло для вас бесследно.

Танаев повернулся и молча пошел к выходу. Ответить ему было нечего.

— Что вы собираетесь делать дальше?

Вопрос догнал его уже на самом краю огромной ступени, там, где начиналась «человеческая» лестница.

— Искать способ оживить ваш корабль.

— Наш?

— Ну, разумеется, он ваш. По крайней мере, был вашим, пока его не захватил Арх!

— Значит, вы догадались...

— Как я мог не догадаться, после того, как просуществовал на станции Антов неисчислимое количество лет в качестве живого компьютера!

— Вернитесь, Глеб Сергеевич. Наша беседа еще не окончена. И не надо считать нас неблагодарными.

Танаев остановился и секунду всматривался в Тамила, еще не решив, как ему поступить. Обида, затаившаяся в его сознании, оказалась настолько сильной, что он так и не сумел с ней справиться. Он уже совсем собрался уйти, когда небольшая дверца внизу огромных дверей замка открылась и на веранду вышла женщина в легком сари, в сандалетах на босу ногу, с открытым лицом... Лицом, увидев которое человек застывает на месте.

А через какое-то время Танаев вдруг понял, что это Афродита, прекрасные статуи которой ваяли великие скульпторы древних греков.

— Ты должен сказать ему все, Пром! Его обида оправданна. Он не может простить исчезновения своих друзей, и ему кажется, что мы не хотим ему помочь в их возвращении.

— Есть законы Вселенной, одинаковые для богов и для смертных. Законы кармы не дано нарушать никому! — услышал Танаев.

— Неужели для поддержания этих законов нужны аннигиляторы? — спросил Танаев, уже не скрывая гнева, хотя тот, кто стоял перед ним, не имел отношения ни к его гневу, ни к тому, что произошло над проклятым городом.

— О чем ты говоришь?

— О том, что анализаторы корабля засекли неизвестное излучение, источник которого находится в проклятом городе!

* * *

...Много тысячелетий назад корабль Антов потерпел аварию в Солнечной системе и совершил вынужденную посадку на спутник Сатурна. Его экипаж сумел установить портал, связавший малопригодный для жизни спутник с прекрасной голубой планетой, на которой еще только зарождалась разумная жизнь...

Продолжение этой истории Танаев уже слышал от управдома, знал из легенд и мифов, не знал только о том, что и титаны, и древние бессмертные боги Греции принадлежат к одной и той же расе Антов и пришли на Землю из другого мира. Теперь он узнал и это. Но его не слишком интересовало продолжение древних мифов и история эллинской цивилизации, порожденной Антами...

— Где они сейчас, ваши соотечественники, что с ними стало?

— Они подняли руку на своих братьев, вознамерились стать богами и воссели на Олимпе. Не учли лишь того, что судьба богов полностью зависит от веры их почитателей. А вера обитателей Земли оказалась изменчивой и непостоянной.

В конце концов их храмы разрушили бесчисленные войны. Память о них осталась лишь на желтых страницах исторических летописей. И гордые боги, игравшие судьбами тысяч людей, устраивавшие для собственного развлечения войны и катастрофы, превратились в бестелесные тени.

«Хорошо, что это произошло, — подумал Танаев, — хорошо, когда боги находятся далеко и не могут вмешиваться в нашу повседневную жизнь. Но если это так, если я действительно предпочитаю жить без божественной поддержки, тогда и обращаться к ним за помощью в трудную минуту не следует».

— Я, пожалуй, пойду! — сказал он, поднимаясь из-за стола во второй раз. — У вас свои проблемы, свои дела. Земля слишком далека от Сатурна, и наши проблемы докатятся до вас еще очень не скоро. И, как я понимаю, огненный меч вы мне не отдадите.

— Не отдам! — легко согласился Тамил, и Танаев только теперь понял, почему Афродита назвала его Промом.

— Вы ведь не Тамил! Зачем вам понадобилась эта личина?

— Догадливый ты, Танаев. Иногда даже слишком! А иногда — ну прямо валенок, не понимаешь простейших вещей! Личина Тамила понадобилась мне для того, чтобы сохранить иллюзию равенства при нашей встрече. Интересно, как бы ты стал разговаривать с великаном тридцатиметрового роста, от голоса которого рушатся скалы, а огненные подземные реки выходят из берегов.

Потрясенный открывшейся перед ним перспективой подобной беседы, Танаев молчал.

— А что касается меча, не нужен он тебе. Он служит только своему хозяину, выполняет только его волю. И я могу его использовать на стороне не более трех раз. Для тебя это уже было сделано.

К тому же у тебя есть свой меч, добытый в схватке с нашим общим врагом. Твой меч обладает не меньшим могуществом, чем мой. Он тоже способен испепелять целые планеты, уничтожать армии и сжигать города.

— Я не понимаю тебя, Тамил. Позволь по-прежнему называть тебя этим именем, поскольку имя божества, похитившего для людей небесный огонь, не вяжется с личиной обычного смертного.

Тамил усмехнулся и согласно кивнул.

— Если ты имеешь в виду корабль Антов, — продолжил свою мысль Танаев, — то, как я уже говорил, он полностью лишился энергии и превратился в груду никому не нужного металла. Правда, в очень большую груду...

Тамил вновь усмехнулся, переглянулся с Афродитой и возразил:

— На этом корабле энергии больше, чем ты можешь себе представить. Магнитные сосуды с антиматерией находятся в той самой комнате, которую вы не смогли открыть. Ее способен открыть только капитан корабля. Настоящий его капитан. Слишком большая мощь сконцентрирована внутри этих сосудов. Никакие демоны, никакие огненные мечи не могут сравниться с ней. Именно поэтому понадобились меры предосторожности. Даже члены экипажа не имели доступа к той комнате. Только капитан.

Прометей замолчал и, оторвав взгляд от лица Танаева, перевел его на далекий холодный шарик Солнца. Он долго сидел молча, слегка сгорбившись, словно пригнувшись под грузом воспоминаний и нерешенных проблем.

Афродита, стараясь смягчить повисшее над столом мрачное молчание, улыбнулась Танаеву, но от ее улыбки, показавшейся ему похожей на сполох северного сияния, теплее ему не стало.

— Если я правильно вас понял, вы разрешаете мне воспользоваться уже захваченным мною кораблем, который к тому же не может летать, и отказываете в поддержке...

— Ну, почему же... — медленно проговорил Тамил, с видимым усилием раздвигая губы. Было понятно, что решение давалось ему нелегко. — Поддержка бывает разной. Я отказал тебе лишь в огненном мече, да и то потому, что ты уже располагаешь оружием более мощным. Вот только меня терзают сомнения... Слишком много крови невинных прольется, если однажды ты решишься использовать полученную мощь не по назначению, для укрепления собственной власти, например... — Прометей опять надолго замолчал. Молчал и Танаев, понимая, что сейчас нельзя мешать ему принимать решение. Да и что он мог сказать, если всей его жизни оказалось недостаточно для опровержения подобного предположения.

Он сидел, уставившись в пустой стол и не смея поднять взгляд на Афродиту, опасаясь, что потом не сможет отвести. Не зря ее нарекли богиней красоты и любви. Сейчас, наверно, от ее прежней божественной силы осталась только эта красота, но и ее было достаточно, чтобы превратить любого мужчину в безвольного исполнителя желаний этой женщины.

Память о Карин по-прежнему жила в его душе, и, может быть, только поэтому красота Афродиты оставалась для него отстраненной — словно с ним за столом сидела не живая женщина, а ожившая статуя Праксителя.

— Послушай, Пром... — произнесла она мелодичным, сильным и глубоким голосом. — Наше время подходит к концу, а его только начинается.

— Я помню об этом.

— Отдай ему ключ. Мне кажется, этот человек достоин твоего доверия. Ты ведь знаешь, я редко ошибаюсь в людях.

— Это была наша надежда. Дверь к родному миру. Мы все время мечтали о том, что когда-нибудь воспользуемся им, вернем наш корабль и найдем дорогу домой. И вот теперь, когда это стало возможным, ты хочешь, чтобы я отдал ему ключ!

Нашего мира больше нет, Пром. Прошло столько тысячелетий с тех пор, как мы затерялись в космосе и забыли обратный путь. Сейчас у нас для этого путешествия не хватит ни сил, ни времени. Мы живем только потому, что его соотечественники до сих пор хранят память о твоем подвиге. Если мы улетим отсюда, с нами случится то же самое, что случилось с его спутниками. Есть законы Вселенной, которые одинаковы и для смертных, и для нас.

Прометей по-прежнему молчал, и его молчание сгущалось над столом, как грозовая туча. Наконец Танаев, не выдержав этого мрачного молчания, поднялся из-за стола в третий, и последний раз.

— Мне кажется, я не имею права лишать вас надежды. Прощайте, и спасибо за все, что вы сделали для моих соотечественников.

— А за себя ты поблагодарить не хочешь? — спросил Прометей, и его голос сейчас напоминал отдаленные раскаты грома.

— Я не сумел достойно воспользоваться вашей помощью.

— Ну что же... Время еще есть.

Прометей расстегнул внутренний карман, достал из него блестящую металлическую пластину размером с сигаретную пачку и протянул ее Танаеву. И так велика была властность устремленного на него взгляда, что рука Танаева против его воли протянулась к пластинке, покрытой странной вязью перемешанных в беспорядке таинственных букв и цифр.

— Что я должен с этим делать? На двери, которую мы не сумели открыть, не было замков.

— Они не нужны. Двери, которые невозможно открыть, замками не снабжают. Вставишь пластину в приемную щель на терминале главного компьютера. После этого он признает тебя капитаном и станет выполнять все твои команды. Любые команды. В том числе и касающиеся той двери, за которой хранится энергия, необходимая для полета.

Лети, смертный. Может быть, тебе удастся то, что не удалось мне, — сделать свой мир счастливей.

Content

Гуляковский Евгений Яковлевич Сборник "Прометей"

Евгений Гуляковский Зона воздействия

Евгений Гуляковский Огонь Прометея

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Евгений Гуляковский Визит к Прометею

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47