Бессонов Алексей Игоревич

Империя человечества. Время солдата

Алексей Бессонов

Ветер и сталь

Глава 1

Лейтенант Королев

– Я зависал в баре на Кирк-роуд в компании очаровательной подружки лет семнадцати, наслаждаясь ее невинной болтовней и созерцая пару совершенно прелестных сисек под тонкой тканью блузки, когда в помещение вошел крепкий дядя в форме десантного майора и принялся оглядывать столики. Вид он имел весьма боевой – на рукавах хорошо пошитого зеленого мундира нашивки офицера-снайпера и мастера полевой разведки, в левом ухе здоровенная серьга в форме серебряного черепа.

Быстро проскользив взглядом по полутемному залу, майор уперся глазами в меня и двинулся в нашу сторону. Я не успел даже удивиться, как верзила подошел к столику и суровым голосом спросил:

– Первый лейтенант Королев?

Черт возьми, а я-то заливал крошке, что работаю помощником режиссера на TV-Rox! Видели бы вы ее лицо…

– Слушаю вас, майор…

– Прошу вас следовать за мной.

Попрощаться я не успел. Десантник стремительно вышел на Кирк-роуд, и я, словно собачонка, рванул следом.

Прямо на тротуаре у входа в бар стоял громоздкий «Анели-Барон» с включенными фарами. Мой похититель сел за руль, я занял место рядом с ним. К тому времени я уже успел разглядеть на его рукаве пронзенный молнией щит – эмблему третьего управления – и вопросов не задавал. «Тройка» так «тройка», но на кой черт я им понадобился – офицер-ксенолог из Первого разведуправления Службы безопасности? «Тройка» занимается контрразведкой и решением весьма специфических проблем типа борьбы с пиратством, терроризмом и прочими шалостями. Я-то тут при чем? Еще оставался вопрос о странной спешке, но я оставил его на закуску.

Дядя мчался по городу с лихостью чемпиона ралли. Ему, очевидно, было глубоко чихать на то, что он выдавал 140 км вместо максимальных 150, что гарантировало неплохой штраф. А впрочем, будь я дуболомом из «тройки», я бы тоже так ездил. А уж когда я дослужусь до целого майора, я тоже куплю себе спортивную тачку самой разгильдяйской модели вроде его «Барона».

Мы проскочили парковое кольцо и ворвались в престижный Стокстон – район миллионеров и суперзвезд. Майор сбросил скорость, со свистом пронесся через пару кварталов шикарных особняков, свернул налево и затормозил.

Я оторопел. Фары выхватили из тьмы очертания древнего Россианского замка в миниатюре – остроконечные башни, мрачные окна-бойницы, нависающий над входом фронтон. «Барон» въехал на территорию усадьбы и замер у центрального входа. Десантник выпрыгнул наружу. Я последовал за ним.

Мы вошли в просторный холл, отделанный кожей вперемежку с деревянными панелями. С потолка на цепях свисали витиеватые светильники, стилизованные под эпоху Сак, озаряя и без того мрачный холл своим причудливым красно-синим светом. Рядом с ведущей наверх узкой винтовой лестницей на резной костяной колонне торчал традиционный рогатый череп из играющего дьявольским огнем кроваво-красного полупрозрачного камня. Колонна, похоже, была натуральной, но если даже и нет, один черт – стилизация была абсолютной, создавая ощущение, что ты находишься не посреди имперской столицы, а на Россе, в фамильном гнезде какого-нибудь рубаки, чей род насчитывает около сотни славных воителей и теряется в глубине веков.

Я, впрочем, не успел в полной мере насладиться антикварным духом холла, так как майор молча двинулся вверх по лестнице, и я volens-nevolens рванул за ним.

Второй этаж выглядел столь же чужим и вычурным. Я на ходу подумал, что уж я-то точно не смог бы жить в этакой берлоге – тут не хватало лишь традиционного дракона Ри и девы Иэку, а так все было натурально. Замок так и вонял древними рыцарскими доблестями в духе Росса.

Майор распахнул высоченную, украшенную магическими рунами дверь и шагнул внутрь.

– Я привез его, полковник, – услышал я его голос.

Не знаю, кем надо быть, чтобы жить среди скопища черепов, а уж этого добра тут было в избытке, хоть оптовую торговлю открывай. Потом, конечно, я понял… Черепа торчали на верхних полках застекленных стеллажей, которые занимали две стены просторной комнаты, и это было первое, что бросалось в глаза. Черепов была чертова прорва, и ассортимент был весьма некислый – человеческие, лидданские, росские, ортианские, леггах, фаргианские и черт его знает еще чьи. Еще можно было решить, что это обиталище завернутого антрополога, но три росских меча разных эпох, висящие на покрытой шкурой ящера сэф стене, наводили на мысль, что хозяин всего-навсего увлекается отчекрыживанием не в меру буйных головушек своих противников. А может, это фамильная традиция, хвост его поймет…

Я, очевидно, обалдел от этого воинственного великолепия настолько, что не сразу обратил внимание на того, к кому обращался мой майор. А когда все-таки разглядел его, удивился еще больше.

Возле низкого кожаного пуфа стоял невысокий тщедушного вида тип в расшитой рыжими рунами синей тунике. Подпоясан он был широким серебристым шарфом – символом высшей ступени Постижения Боя. Тонкая мускулистая рука, покрытая ритуальной татуировкой, держала высокий, узкий, как пробирка, резной бокал. По типу лица невозможно было определить возраст – ему могло быть и 25, и 45. По тонким губам блуждала бессмысленная ухмылка, но темные глаза смотрели живо и как-то пронзительно, словно два сверла.

– Спасибо, Эткинс. Я думаю, ты можешь ехать… – лениво произнес он и обратился ко мне на безупречном русском, словно коренной землянин: – Добрый вечер, Саша. Я должен извиниться за некоторую бестактность с моей стороны. Садись.

Я присел на такой же кожаный пуф у стены, а он тем временем плеснул мне что-то из высокой бутылки и протянул узкий бокал.

– Я полковник Йорг Детеринг Танк, старший офицер Оперативно-тактической службы третьего управления.

Мне все стало ясно. Передо мной стоял легендарный Танк, воитель совершенно фантастического уровня, двенадцать лет проторчавший на Россе, у Горных Мастеров, и постигший высшие таинства Боя. Живая легенда. Человек, для которого не существовало невозможного. Человек, получивший Серебряный Меч от Горных Мастеров, носителей древнего боевого искусства. – Дело в том, Саша, что меня привел к тебе ряд вопросов. Ты нес службу на Рогнаре?

Я содрогнулся. Меньше всего мне хотелось вспоминать этот проклятый Рогнар. Планета, населенная хомо, которых Айорс семь тысяч лет назад импортировали с Земли с целью колонизации. Айорс довольно быстро сгинули, а Рогнар-то остался. И люди, там живущие, до одури похожи на землян конца XX века. Со своими бзиками, естественно.

– Да, – ответил я. – Я попал на Рогнар сразу после Академии и нес службу в миссии в течение трех лет.

– А потом подал рапорт о переводе… Почему же?

Я вспомнил серые глаза Рене… в сознании мелькнули клубы дыма, тени бомбардировщиков, столбы пламени. Подвал владения Креси. Евнух Люн с пыточными щипцам в пухлой ладони. Дрожь излучателя в моих руках. Тьма. Боль. И – шепот Рене: «Ты – это все, что у меня есть. Ты – это весь мир».

– У меня были личные причины, – мрачно произнес я. – Могу я закурить?

– Разумеется. Кури.

Танк прошелся по комнате, глотнул вина и в упор глянул мне в глаза. Взгляд его не был недобрым, нет, скорее пытающимся понять.

– У тебя был конфликт с резидентом миссии, – он не спрашивал, скорее констатировал факт, – и с тех пор ты немного засиделся в первых лейтенантах, хотя тебе давно пора быть если не майором, так хотя бы капитаном. А между тем Аверина считает тебя одним из лучших ксенологов-аналитиков. Я думаю, сложившееся положение надо менять. Мы летим на Рогнар.

– Я? С вами?!

– Ну да, – усмехнулся Танк. – В роли доверенного помощника. Не волнуйся, я тебя в обиду не дам. Чихать я хотел на резидента Экарта. Дело, увы, весьма серьезное.

Я поднял голову.

– На Рогнаре пропал мой друг, старший офицер росской СБ Яур Доридоттир. Я не верю, что он мертв. Положить человека, чей род насчитывает тридцать поколений воинов, не так-то просто. Доридоттир – Мастер Боя, причем Мастер наследственный. Это не шутки. Найти его – для меня вопрос чести. Моя проблема заключается в том, что на Рогнаре я ни разу не был. Аверина порекомендовала тебя.

Я опустил глаза.

– Черт… Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания возвращаться на Рогнар, полковник. Слишком уж тяжкие воспоминания. И не из-за этого Экарта, нет.

– Ты можешь рассказать мне, – он опять-таки не настаивал. – Перед тобой Младший Мастер… говори.

Я и не пытался сопротивляться. Я знал, что такие, как он, могут убивать взглядом. Любой заклинатель змей – младенец рядом с Горным Мастером. Эти-то не кобр гипнотизировали, а динозавров… Я сразу ощутил теплую волну сочувствия… мне стало легче, и я начал вспоминать. Хотя я это не забывал. Ни на минуту. Я тогда уже не был мальчишкой. Рогнар – веселое место, и за два года я стал заправским мужчиной. В Либене, где находилась миссия, вспыхнула война. Наследные бароны – сюзиты – встали друг против друга в адской кутерьме, в кровавой схватке, начавшейся из-за какой-то чепухи. В руках сюзитов было сельское хозяйство, в руках свободных городов – промышленность. Города, впрочем, не вмешивались. Экарт тоже, хотя следовало бы. Через пару месяцев все это дело слегка поутихло. Я мотался по владениям сюзитов, пытаясь выяснить обстановку. Казалось, они копили силы для второго акта этой комедии. А пока с полей убирали обгорелые туши сбитых самолетов и сожженных танков… и я встретил Рене.

Рене была младшей дочерью барона Креси, на весь Либен прославившегося своим религиозным рвением. Сюзиты в отличие от урбанистов-горожан вообще весьма религиозны, но Креси их всех переплюнул. На Рогнаре весьма обширный пантеон, а род Креси традиционно поклонялся самому мрачному божеству – Раги. Культ Раги жесток, и в нем приняты самые разнообразные жертвоприношения вплоть до человеческих. Трое старших дочерей Креси уже умерли на алтаре, и на очереди была Рене.

Я, конечно, всего этого не знал. В Креси меня встретил сам сюзит в компании трех старших жен и своего духовника, по совместительству – главного евнуха. Креси ни с кем не воевал. Ему было плевать на все эти разборки, ибо к своим пятидесяти годам он свихнулся окончательно и почти все время проводил в молельне, общаясь с Раги.

Креси говорил со мной недолго. Собственно, говорить нам было не о чем. Я выяснил, что в распри он влезать не собирается, и удалился.

На выезде мой транспортер едва не переехал шестиколесный скоростной автомобиль с тепловым мотором – таким увлекалась городская молодежь. Я гнал на хорошей скорости, и когда эта белая жестянка выскочила из-за рощицы мне навстречу, пришлось на полном ходу соскочить с дороги в канаву и заклинить трансмиссию, чтобы не размесить гусеницами зеленое от посевов поле.

Для танка-транспортера прыжки по оврагам на высокой скорости – сущая ерунда, он для этого и создан, но я все же здорово психанул и с матом выбрался наружу.

Под бронированным бортом стояла миниатюрная девочка лет тринадцати и в ужасе хлопала огромными серыми глазами.

– Свет неба, – поздоровался я, – офицер имперской армии Алекс Королев. А вы…

– Я… я дочь владетеля Креси, – прошептала она, разглядывая мой черный мундир, – Рене…

– Вам следует ездить более осторожно, – заметил я, – я едва не раздавил вас.

– Зря вы это сделали, – вдруг твердым голосом заявила она.

– Не понял? Зря я свернул?

– Да.

Она прислонилась спиной к пыльному борту транспортера и с некоторым восхищением оглядела меня.

– Послушайте, – небрежно начала она, – эта ваша штука умеет летать?

– Летать? Танк? – изумился я. – Разумеется, нет.

– Но у вас есть самолеты, я знаю.

– Разумеется…

– Послушайте, офицер, доставьте меня за пределы Либена. Куда угодно. Я вам хорошо заплачу.

Я оторопел.

– Но вы можете это сделать сама…

– Нет, – она сжала губы. – Не могу. Сама не могу. Поэтому я прошу вас.

Я закурил. Положение было интересное, девочка симпатичная, а главное – я подыхал от скуки.

– Хозяйка, – сказал я, – но я офицер безопасности, а не транспортная контора. Что у вас случилось? Расскажите мне, я человек посторонний и никому вас не выдам.

Она испытующе поглядела мне в глаза.

– Мой папочка собирается спровадить меня туда же, куда и всех моих сестер – на алтарь Раги.

Я немного оторопел. Смерть на алтаре Раги – дело долгое и адски мучительное. Я смотрел на этого светловолосого ребенка, и с каждой минутой во мне нарастало желание посадить ее в рубку и рвануть через горы к границе Либена. Тот факт, что она предназначается в жертву, известен всем, и покинуть страну законным способом она не сможет. Достать поддельные документы, очевидно, тоже. Здесь это не так просто.

– Ты пробовала удрать? – наобум спросил я.

Она кивнула и поморщилась. Девочка стояла, чуть покусывая губы, и вопросительно смотрела на меня. От этого взгляда мне становилось слегка не по себе.

– Я не могу просто так выкрасть тебя, – сказал я. – Будет скандал. Нужно что-то придумать. Либен слишком мал, и ты не можешь просто исчезнуть. Жрецы Раги – они кругом, ты сама знаешь. Когда это… должно произойти?

– Когда угодно, но, наверное, скоро. Хоть завтра.

Я перекусил сигарету пополам. Она опустила голову и вдруг уткнулась лбом в борт транспортера. Плечи ее задрожали.

– Сколько тебе лет? – глухо спросила она.

– Девятнадцать, – ответил я.

– А мне четырнадцать…

Мне надо было влезть в рубку и поехать дальше. Это было бы самое мудрое решение. Но я этого не сделал. Я подошел к ней, стянул с рук перчатки и обнял ее. Она развернулась в моих руках, уткнулась носом в карман френча и тихо заплакала. Очевидно, у нее уже не было сил давить в себе отчаяние.

Я посадил ее в машину, и мы расстались… А через две недели, устав от боли и бессилия, я поехал в Креси. Сюзит отлучился в столицу, а где была Рене – никто не знал. Я нашел ее на берегу озера, в глухом и безлюдном месте.

Едва увидев меня, она бросилась навстречу… этого я не ожидал. Мы долго сидели у воды, и она говорила с такой откровенностью, что я временами терялся.

А потом мы лежали на траве, среди разбросанных впопыхах моих сапог, галифе, галстука, и она шептала, прижимаясь ко мне острой девичьей грудью: «Ты – это все, что у меня есть…»

Два месяца я встречался с ней на берегу этого озера… И однажды она не приехала.

Я мчался в поместье, не разбирая дороги. И я успел бы, но Креси умудрился с кем-то поругаться на религиозной почве… Три бомбардировщика нависли над поместьем в тот момент, когда евнух Люн упал перед алтарем, обливаясь кровью, сваленный очередью моего «скорпиона». А потом рухнула, вздувшись пламенем, кровля – и начался ад.

Я не помнил, как добрался до миссии. Вся рубка была залита моей кровью. Впрочем, мне было плевать.

Когда я пришел в себя, на меня накинулся Экарт. Он обвинял меня во всех смертных грехах от вмешательства во внутренние дела Либена до государственной измены.

Я не мог дальше оставаться на Рогнаре.

Детеринг улыбнулся.

– Воин, в чьем сердце не живет женщина, не может быть сильным, – сказал он, снова наливая мне вина. – Но ты совершил множество ошибок. Ты был слаб и не верил в свою силу. Ты должен был сразу забрать ее и написать рапорт. Экарт ничего не смог бы сделать. Но ладно… пережитая боль делает воина сильным. Я научу тебя, как поверить в свою силу. Когда ты постигнешь это, для тебя не будет преград…

– Когда мы вылетаем, полковник? – поинтересовался я.

– Вылетаем послезавтра… ориентировку получишь от меня в устной форме во время полета. Докладывать никому не надо. С сегодняшнего дня ты числишься в операции. Так что получи задаток, как положено, и послезавтра сбор на базе «Абету» при полном снаряжении.

Глава 2

Груз на борту

Горел бы он синим пламенем, этот Рогнар… Эта мысль вперемежку с мыслями о Рене крутилась в моей голове всю дорогу до Дезерт-Плейс. А конец был немаленький: рейсовый фотоплан, гнусно подвывая двигателями, трясся в воздухе почти час.

Когда я вышел из помещения аэровокзала, часы показывали 14.40. До базы было от силы полчаса езды, поэтому я не спеша прогулялся вдоль аллеи возле вокзальных комплексов, потом погрузился в автотакси, набрал адрес.

Развалившись на сиденье, я расстегнул верхнюю кнопку кителя и ослабил портупею. В таком виде я и предстал перед дежурным сержантом на главном КПП. Нехилого вида дядька в ослепительно белой рубашке и шортах мельком глянул в удостоверение, отдал честь и буркнул куда-то в сторону:

– Вас ждут на восьмом пандусе.

Где находились стартовые боксы восьмого пандуса, я знал прекрасно. От КПП их отделяло километров сорок. Выйдя из стеклянного помещения, я принялся за поиски внутреннего транспорта. Как и следовало ожидать, таковой отсутствовал наглухо. Я уже собирался возвращаться в эту прозрачную будку, чтобы связаться с дежурным диспетчером, как вдруг рядом со мной, словно из воздуха, материализовался колесный транспортер открытого типа. За рулем сидела премилая девчушка в погонах флотского лейтенанта.

– А я вас жду, – проворковала она, – садитесь.

Я уже давно ничему не удивляюсь. Мне удивляться не положено по чину – для этого существуют начальники. А раздолбай, который к двадцати шести годам дослужился до первого «литера», тогда как все его однокашники в майорах ходят, должен быть невозмутим, как Будда. Такова уж моя ублюжья доля – ни кола ни двора и по два креста на погон.

Так что я безропотно забросил в джип свой кофр и уронил обтянутую черным галифе задницу на кожаное сиденье. И началась гонка.

Восемнадцатилетняя красотка жарила так, что всю дорогу я одной рукой держался за рукоятку на панели, а второй придерживал фуражку.

Когда мои глаза выплакали годовой запас слез от таранящего их горячего воздуха, мы влетели в боксы восьмого пандуса, пропетляли в лабиринтах стартового сектора и замерли наконец под полированным бортом легкого транспортника класса «Ройял Кэмел». На моих часах было 15.45.

Меня удивила одна вещь: трюмные люки «Кэмела» были совмещены в один, словно эта пузатая жаба была предназначена для того, чтобы нести что-то ну очень громоздкое, что-то такое, что обычно носит минимум линкор. Что же? Обычный танк или даже катер типа «ТR-90» поместятся в одном или пусть даже двух его трюмах. Но зачем делать из трех один, нарушая этим прочностные константы корпуса? Мои размышления были прерваны появлением шикарного открытого «Ориента» модели «Трайстар». За рулем сидела рыжеволосая красавица, а рядом мой дорогой шеф. Когда он, поцеловав почему-то не в губы, а в щечку своего дорогого шофера, вылез из машины, я аж зажмурился. Полковник Детеринг был весь в белом, как невеста, – белая рубашка, белые галифе и высокие белые сапоги. Я за всю жизнь эту форму надевал раза два – она у меня валяется где-то в глубине шкафа. Но полковник выглядел в ней шикарно. Его темные густые волосы тяжелыми волнами струились по плечам, на лице застыла наглая ухмылка. Ну просто герой кинобоевика.

– Приветствую, – протянул он руку.

– Это ваша жена? – кивнул я головой в сторону удаляющегося «Ориента».

– Жена? – удивился он. – А… нет, что ты. Это моя дочь. Уже двадцать лет, а в голове одни машины да секс… идем.

«Двадцать лет, – подумал я. – Черт, а ему ж сколько? Тридцать лет максимум… больше никогда бы не дал». В белой форме он выглядел не старше меня.

Девчушка, которая довезла меня от КПП, двинулась вперед по трапу. Детеринг последовал за ней, я замыкал процессию, волоча свой кофр.

За порогом настежь распахнутой шлюз-камеры нас встретил коренастый тип в синем комбезе с погонами майора. На его плече вместо флотской звездочки переливался крылатый череп – эмблема родной СБ, из чего я сделал вывод, что корабль принадлежит не флоту, а транспортной системе СБ.

– Майор Роитнхольд Хесс, – держа руку у виска, четко отрекомендовался он и добавил: – Командир борта…

Танк, к изумлению моему, вдруг вытянулся в струнку, звонко клацнул высокими каблуками белых ботфортов, рука взлетела к сверкающей золотом кокарды пилотке:

– Полковник Йорг Детеринг, ваш командир.

Мне, соответственно, ничего другого не оставалось, как вытянуться во фрунт и доложиться согласно уставу. Вот уж не подумал бы, что Танк – такой строевик. Надо же!

– Насколько мне известно, – со сдержанной вежливостью начал Хесс, когда мы зашагали по коридору, – вы имеете квалификацию мастер-пилота?..

– 243 боевых вылета в составе крыла «Тонрег» росского командования, – быстро ответил Детеринг. – Формальности приема управления?

– Нет, – улыбнулся Хесс, – первый пилот борта – майор Детлеф Рокар, мастер-пилот, 394 вылета.

– Рокар? – вслух удивился Танк. – Детлеф Рокар?

– Да, – в голосе Хесса скользнуло ответное удивление. – Вы его знаете?

Детеринг неопределенно покрутил рукой, и я вдруг поймал себя на мысли, что это чисто росский жест…

– Когда-то…

Мы вышли на жилую палубу.

– В хибернатор ложиться не будем, – объявил Детеринг, прежде чем отпустить меня.

Я ввалился в свою одноместную каюту, с удивлением найдя ее на уровне фрегатного люкса. Поставив в шкаф кофр, я снял с плеча объемистую сумку и первым делом переоделся в удобный черный комбинезон, не отягощенный нашивками и эполетами – мои плечи украшали лишь легкие, поблескивающие золотом погоны да неизменный крылатый череп жемчужно искрился на правом рукаве.

Я рухнул в кресло. Если честно, то Танк круто ошибся в выборе напарника. По сравнению с ним опыта у меня ровно ноль. Две боевые операции и масса штабной работы. Да, конечно, я тренированный рейнджер – двенадцать лет Академии из кого хочешь сделают убийцу экстра-класса, но… Конечно, кто знает, какая задача стоит перед нами? Это не Альдарен, но и не курорт. Рогнар – планета со своим вывихом: вполне цивилизованный Либен и угрюмый Фариер, тоталитарная диктатура мрачной религиозной секты Фар, вынашивающей планы завоевания планеты. Или снежные пустыни княжества Ягур, так и оставшегося в средневековье. Но все же, все же… Все же лучше бы мы летели хоть на Альдарен, хоть к черту в зубы. Ибо на Рогнаре я всю дорогу буду жить памятью о Рене. Интересно, почему я все-таки не женился? Ведь вроде не пентюх и не урод, скорее напротив – многие женщины находят меня изящным красавцем. Да и с финансами все в порядке – Служба щедро оплачивает своих офицеров. В чем же дело? Наверное, все эти годы Рене жила во мне…

* * *

Несмотря на то, что питались мы вместе по пассажирскому наряду, то есть на час позже экипажа, и ужинал, и завтракал я в гордом одиночестве – мой дорогой шеф не счел нужным обременять себя пищей. А может, он медитировал над рунами, в соответствии с древними традициями, ища в них указания к действию, – кто знает? Я уже убедился в том, что Танк скорее росс, чем хомо. Не удивлюсь, если он вскорости придет к необходимости имплантировать себе верхние клыки строго соответствующей длины по образу и подобию росского древнего аристократа. Предки россов – ночные хищники, и хотя они сами весьма похожи на нас и внешне, и психологически, гены все же дают о себе знать. Росс невероятно древен. Первые цивилизации на Россе появились тогда, когда хомо еще обитали в пещерах. А потом – тысячелетия войн. Бесконечная, изматывающая бойня, породившая массу воинственных и по-своему благородных традиций. Благородных, ибо россы еще и раса поэтов. Основные их языки – иэури и кафарэ – невероятно сложны для хомо в силу изобилия идиом и ассоциативных полутонов. Фразу «Я хочу есть» на иэури можно произнести в сорока вариантах, и все будут иметь в чем-то разнящееся значение. А уж прочувствовать весь смысловой ряд, скрытый в хитросплетении рун, змеящихся по голубому металлу древнего клинка, – извините… Незадолго до вылета, выудив из своего терминала последнюю информацию, я с оторопью выяснил, что Танк является Почетным доктором Имперской Академии Ксенологии. Вот тебе и рейнджер, однако!.. Для меня, ксенолога-аналитика, все эти древние ритуалы, пронизанные сотнями непонятных хомо интонаций, сумеречных ассоциативных рядов, – дверь за семью замками. Ибо у россов поединок – это тоже ритуал. А поединок – это жизнь. Когда они вырвались в космос, они уже достаточно поумнели, иначе моментально завоевали бы всю Галактику. К тому же они слабоваты в машинерии. На Россе маловато людей, предрасположенных к технике. Хотя и у них есть гениальные инженеры, ведь недаром их технологии в области материаловедения, ведущие свой корень от оружейников седой старины, вызвали шок у наших при первых контактах. Они многое позаимствовали у нас, мы – у них. К примеру, мимикрирующая ткань моего снаряжения, так же как биоброня, – разработки Росса. Еще сотни лет назад их мастера научились создавать состав, полностью копирующий свойства хамелеоновой шкуры. Но зато «мозг», который находится в моем шлеме и управляет всей этой ерундой, и отдельная АСУ в поясе могли быть созданы только в Империи. В области прикладной математики и промышленной физики мы впереди всех. Лидданы, к примеру, сильны в области высоких энергий и вообще иррегулярных математик, но их коммутативные мыслящие системы смешны рядом с нашими…

После завтрака я решил все ж таки проверить: а что, собственно, покоится в нашем трюме? С этой мыслью я двинулся вниз, в толстое лягушачье брюхо «Кэмела». Миновав генераторные отсеки, я вошел в узкий коридор нижней палубы и лицом к лицу столкнулся со вчерашней своей провожатой.

– Э-ээ, лейтенант, – обратился я, – вы не знаете, как найти суперкарго борта? Дело в том, что мне хотелось бы осмотреть несомый бортом груз…

– Конечно, – улыбнулась она. – Он ведь ваш, верно? А суперкарго – это я. Идемте, я проведу вас.

Представиться она, очевидно, не сочла нужным. Мы двинулись по коридору и через десяток метров встали у массивной бронедвери. Повинуясь нажатию сенсора, дверь ухнула вниз. Мы шагнули в трюм. Вспыхнул свет, и я слегка обалдел.

«TR-160» «Тандерберд»! Я видел его только на экране, это невероятное порождение фирмы «Кент», настолько сложное, что их всего выпустили около десятка – для Империи и для Росса. Так вот зачем понадобилось переделывать трюм!

«ТR-160» мог унести только десантный суперкорабль – именно его отсека хватило бы, чтобы вместить это смертоносное чудовище. Катер был огромен – я знал, что в его транспортной деке покоится ТТТ – тяжелый танк-транспортер, – и изумительно красив в своей хищной всесокрушающей мощи. Длиной метров в шестьдесят, шириной в сорок, он походил на чудовищного ската, лишь огромные плавники двух атмосферных килей нарушали целостность ассоциации. «TR-160» не был десантным катером, да и не нужны десантникам такие монстры. Нет, его делали специально для рейнджеров, и он, как я знал, обладал огромными возможностями. Он мог действовать в широчайшем спектре атмосфер, садиться где угодно, взлетать из-под воды, мимикрировать и обеспечивать экипажу высшую степень защиты от внешних условий и целого ряда вооружений вплоть до противокорабельной ракеты. Мощнейшие моторы легко могли вынести его из любой бури и разогнать до колоссальной скорости. Атмосферные возмущения влияли на него не больше, чем на линкор. Да, собственно, это и был мини-линкор, предназначенный для действия не только в космосе, но и в различных атмосферах. Что касается вооружения, то парочка «Тандербердов» могла сжечь и обратить в радиоактивный пепел весь Либен.

С чувством легкого ошизения я вернулся в каюту. Не успел лечь на диван, как запищал интерком. Шеф вызывал к себе.

Войдя в его каюту, я застал там самого, облаченного в синий халат, в компании невысокого, худого как щепка, человека в комбезе с погонами майора.

– Майор Детлеф Рокар, – представил его Танк, – мой старый… соратник. Садись…

Я уселся на бархатный диван. Детеринг протянул мне пластиковую упаковку пива и ухмыльнулся.

– Итак, – начал он, – приступим. Наша задача – отыскать росского офицера Яура Доридоттира, исчезнувшего на Рогнаре. Последнее сообщение от него пришло месяц назад. Предположение о его гибели я исключаю. Вывод – он находится в плену в чьих-то руках и не в состоянии позвать на помощь. Отсюда – вопрос к тебе: какие силы на планете могут быть заинтересованы в приобретении могучего воина?

– Фариер, – не раздумывая ответил я. – Но каким образом можно использовать воина без его согласия?

– Возможна сделка, – шевельнул плечами Танк. – Скажем, он какое-то время готовит их силы, а они по истечении этого срока доставляют его в миссию. А вообще-то, если честно, вся эта фишка имеет кой-какой дурной запашок.

– Не понял.

Детеринг усмехнулся и раскупорил зубами новый пакет пива.

– Дело в том, что Доридоттир полетел на Рогнар не на прогулку. Не так давно возникло подозрение, что к планете кто-то проявляет повышенный интерес: то ли леггах, то ли какие-то пираты. А благодаря Экарту Рогнар превратился в проходной двор – туда теоретически может сесть любой корабль, так как Экарт почти не ведет слежения за системой.

– Для меня ясно одно, – сказал я. – Фариер упорно готовится к широкомасштабной войне с целью установления тотального контроля над большей частью планеты.

– Все-таки странно, – неожиданно подал голос Рокар, – почему Яур молчит. Неужели им удалось его положить?

Детеринг покачал головой.

– Но он не искал в Фариере. Он начал поиски в горах Ягура. Но какого рожна? Все это достаточно странно.

Он потер узкий подбородок и посмотрел на пилота.

– Что могло задержать его на планете?

– Я могу представить себе следующую ситуацию, – задумчиво произнес Рокар. – Кто-то намерен захватить планету изнутри чужими руками. Яур же пытается противостоять этому. В известной степени этим объясняется его молчание.

– Да, – кивнул Детеринг, – в известной степени, это точно… Он не может привлечь организованные внешние силы – это будет называться вмешательством, особенно в случае отсутствия прямых доказательств… А такое может быть. Скажем, у кого-то появилась партия современного вооружения – а откуда? Все это так – улики… Наши козлы-пацифисты тотчас поднимут вой о вмешательстве в дела гуманоидной расы, а? И он ждет, что рано или поздно кто-то из его ахуров придет на зов…

Ахур – понятие весьма емкое. Его можно расшифровать как «младший брат», «соратник, защищающий спину», а дословно – «побратим короткого меча». В случае, если ясаи – то есть старший побратим – попадает в беду, его ахур, тот, кто в данный момент находится к нему ближе всех, приходит на помощь. Если его постигает неудача, наступает очередь следующего. Ясаи, в свой черед, служит наставником своим ахурам и в случае необходимости отвечает за защиту любого из них. Это древнейшая росская традиция, имеющая некоторое распространение и поныне, правда, в чисто ритуальном смысле. Детеринг, однако же, относился к ритуалам с серьезностью древнего рыцаря.

– Ты можешь оказаться в сложной ситуации, – тревожно проронил Рокар.

Детеринг кивнул.

– Сложной – да, но не критической. Доридоттир шел в разведку и был готов к ней. Я иду в бой и готов к бою.

Он выпрямился в кресле.

– Я готов принять любой поединок!

Рокар блеснул глазами.

– Мне жаль, что я не могу быть с тобой.

Детеринг взмахнул своей роскошной гривой и улыбнулся.

– Ты будешь рядом – этого достаточно…

Глава 3

Сарабанда в ночи

Трюмные щиты исчезли в полостях бронированного брюха «Кэмела». Детеринг захлопнул забрало шлема и качнул рукой штурвал. Серая махина «Тандерберда» поднялась над полом и медленно выползла в пустоту.

Взревели моторы, и мы нырнули в голубоватое марево атмосферы. Катер шел по спирали, приближаясь к линии терминатора, чтобы опуститься в Фариере ночью.

Детеринг не говорил ни слова. Его длинные ладони, затянутые в черные бронированные перчатки, почти расслабленно лежали на штурвале.

Проклятье! Как я не хотел сюда лететь! Здесь каждый камень будет напоминать мне события шестилетней давности. И сейчас, глядя на плывущую по экранам картину безлюдных горных цепей востока Фариера, я изо всех сил пытался отогнать назойливо лезущие в голову воспоминания.

– Внимание, – голос Детеринга, холодный как лед, хлестнул по нервам, – лагерь Мокуб – мы верно идем?

Я глянул на пылающую карту местности.

– Да, Танк… По крайней мере, шесть лет назад он был именно здесь, у поворота реки Эр.

Детеринг промолчал; тонкие руки уверенно вывернули штурвал, и катер лег на иной курс – мы пошли по дуге, заходя к лагерю с северо-востока. На экране мелькнула залитая светом двух спутников Рогнара холмистая лесостепь, сменившаяся унылым пейзажем необъятных заболоченных озер.

Глухо фыркнули двигатели: «Тандерберд», резко сбросив скорость, пошел на снижение. Под плоским брюхом поплыли тускло поблескивающие в неверном свете двух лун мертвые зеркала болот, перемежающиеся поросшими кустарником островками.

Над одной из таких проплешин Детеринг и вывесил махину катера. Раздался хлопок: это «выстрелили» из его днища мощные опоры шасси, и «TR-160» мягко опустился на сырую почву. Танк снял руки со штурвала, отщелкнул замок привязных ремней и выбрался из кресла.

– Ну, пошли, – сказал он. – Вылазь наружу.

Я отвалил тонкую плиту атмосферного створа. Когда шипение торсионов утихло, в кабину ворвалась нудная песня осеннего ветра, сумрачный шум кустарника, всплески воды, потустороннее уханье какого-то ночного жителя этих мрачных мест – во всех этих звуках, переплетающихся в пугающе чужеродную гамму, было что-то нереальное, что-то от ночного кошмара.

В транспортном доке взрыкнул танк. Я передернул плечами, понимая, что ждать дальше нечего, и прыгнул вниз. Изогнутая плита двери, издав змеиное шипение, со смачным чмоком опустилась, отрезая пути к отступлению.

Я огляделся и на всякий случай вынул из набедренных петель свой «эйхлер», способный испепелить слона, если в том возникнет нужда. Окрестности были залиты мертвящим бледным светом: Фофаг стоял совсем низко над горизонтом, но Лассиг еще висел почти в зените, здоровенное щербатое блюдце гнойно-желтого цвета.

Со стороны кормы раздалось негромкое басовитое жужжание, захлюпала сырость под широкими стальными траками, и неожиданно на меня надвинулась едва различимая в призрачном полумраке громадина танка. Я нырнул в распахнутый люк ходовой рубки и не успел усесться в правом кресле, как гусеничный монстр качнулся и упруго прыгнул вперед. Семидесятитонная громада, глухо взрыкивая двумя двигателями, взметая фонтаны брызг из-под гусениц, мчалась по болоту, то взлетая носом вверх на кочках, то глубоко проваливаясь в топких озерцах зловонной жижи. Меня мотало, как на качелях, изображение на экране то и дело прыгало, но Детеринг совершенно не обращал внимания на подобные мелочи. Он сидел с открытым забралом шлема и внимательно вглядывался в экран сонарной графики, на котором вырисовывался далекий еще берег реки Эр. Минут через десять мы выскочили из болот, теперь под гусеницы бронированного хищника летела сырая от осенних дождей плоская степь, поросшая высокой желтеющей травой. Шеф увеличил скорость: мы мчались около 160 км в час, мелко подрагивая от неровностей почвы. Детеринг переключил сонарку: на экране вспыхнула карта местности и на ней – быстро ползущая яркая точка, наш транспортер. Честно говоря, сама идея – пробраться в лагерь Мокуб и захватить кого-либо из старших офицеров для допроса – мне не очень-то нравилась. Мокуб – это один из крупнейших учебных центров Фариерской армии, здесь идет подготовка монахов-рекрутов. Уровень ее весьма далек от идеала, но монахи в основном фанатики, смерть для них – высшее счастье, и дерутся они яростно. Все это я объяснил Детерингу за два дня до высадки, когда мы разрабатывали план наших первичных действий. Шеф лишь скептически усмехнулся. Сейчас, глядя на его спокойное лицо, на поджарую фигуру в полном снаряжении, я начал чувствовать, как ощущение непробиваемой уверенности, излучаемое его обманчиво расслабленным обликом, передается мне.

Мы тем временем выскочили к пологому берегу могучей реки Эр. Влекомые стремительным течением, ее воды мчались на восток, сверкая в свете двух лун. Детеринг остановил танк, затем осторожно придавил акселератор и тихо, почти без всплесков ввел машину в воду. В корме хрипло заговорили мощные водометы. Многотонная туша танка стремительно двинулась вперед, рассекая волны хищным бронированным носом.

Через пару минут транспортер выбрался на противоположный берег, победно взревел моторами и начал подниматься по довольно крутому склону, выбрасывая из-под траков фонтаны жидкой грязи. Я в очередной раз изумился невероятной мощи нашего ТТТ – семьдесят тонн брони, металла и пластика легко двигались по подъему, на котором увяз бы любой здешний вездеход весом в тонну. Всесокрушающая мощь имперской техники всегда приводила меня в состояние благоговейного трепета. Собственно говоря, именно высокий уровень машинерии и помог нам добиться прочного положения в Галактике. Он да еще и полнейшее презрение к смерти…

Танк выбрался на равнину, и перед нашими глазами предстала картина лагеря Мокуб. До колючих проволочных спиралей было километра два. Дальше, за ними, простирались унылые ряды спящих одноэтажных бараков, решетчатые башенки караульных постов, сооружения учебных площадок…

Детеринг хмыкнул и выключил двигатели.

– Вперед, – скомандовал он, – только не вздумай стрелять.

Я выпрыгнул наружу. Следом за мной на землю упруго, без единого шороха, приземлилось сухое тело Танка. Он едва заметно шевельнул плечом и легко побежал в сторону лагеря. Снаряжение мимикрировало, и уже в двух шагах контуры его фигуры были совершенно неразличимы – лишь едва заметное движущееся темное пятно.

Он мчался на приличной скорости, не прилагая к этому никаких усилий и совершенно бесшумно. Я несся следом с мыслью о том, что моя физподготовка находится далеко не на желаемом уровне.

В пяти шагах от колючки мы остановились. Детеринг попробовал, как ходит в ножнах висящий за спиной древний россианский клинок, пригнулся и каким-то невероятным способом просочился сквозь витки колючей спирали. Я озадаченно последовал за ним и тотчас же увяз.

– Спокойней, – услышал я в шлеме его ироничный голос. – Разведи ее руками.

С третьей попытки я освободился из плена и, проклиная все на свете, выбрался на свободу.

– Идем, – сказал шеф. – Кажется, я заприметил офицерский барак.

Мягко, словно кошка, он двинулся вперед. Обогнув два ряда казарм, мы вышли к довольно приятному двухэтажному строению. Детеринг хмыкнул: возле освещенного плафоном входа сонно переговаривались двое часовых в желтых балахонах. Они стояли спиной к нам, но нас разделяло метров пять.

– Твой правый, – едва слышно проскрипел Танк. – Пошел.

Я вылетел из-за угла как ракета, но он оказался еще быстрее – пока я успел в прыжке дотянуться до парня левой ногой, рядом со мной пронзительной вспышкой блеснула голубоватая молния длинного клинка, и фигура в желтом оказалась разрублена от горла до паха – и все так же абсолютно бесшумно. Мой клиент, получив некислый удар в затылок, со слабым стоном опустился на землю, угодив лицом точно в кучу кишок своего напарника, и затих.

– Здесь, – коротко приказал Детеринг, махнув рукой, и исчез в дверях, по-прежнему сжимая в правой руке меч.

Я уже научился понимать его без лишних слов, и потому безропотно остался караулить вход. Шеф появился меньше чем через минуту, толкая перед собой худощавого мужчину в розовой хламиде. Мужчина мотал головой, едва слышно мычал и дико вращал глазами. Он был не просто связан, а до пояса опутан, как египетская мумия – Танк оставил ему свободными лишь ноги. Во рту пленника торчал кляп.

Детеринг легонько хлопнул «языка» по загривку, и мы бросились обратно. Однако нам не повезло. В момент пересечения колючки клиент истерически замычал. Шеф, конечно же, тотчас успокоил его легким ударом по затылку, но вопль худощавого был услышан. На ближайшей к нам вышке вспыхнул прожектор и со второго прохода нащупал нас. Детеринг с пленным офицером были уже на той стороне, а я опять увяз.

Прожектор, естественно, горел очень недолго – очередь из «эйхлера» снесла и его, и вышку. Но с соседних разом заговорили пулеметы. Оглянувшись, я увидел, как Детеринг с грузом на спине стремительно тает во тьме. Пулеметы тем временем пристрелялись, и вокруг меня зачмокали пули.

Я рывками выбрался из колючки и выстрелил «лампу», чтобы дезориентировать этих идиотов. Ракета взлетела метров на сорок и начала опускаться, заливая окрестности своим нестерпимо ярким голубым светом, а я вжался в землю и принялся методично сбивать пулеметные вышки. Курятники с пулеметами картинно разлетались в клочья от моих попаданий. Несмотря на то, что эти горе-вояки изо всех сил лупили в нее, «лампа» продолжала висеть как ни в чем не бывало. Наконец какой-то снайпер ухитрился-таки попасть. Все кругом погрузилось во тьму.

Откуда-то из-за бараков появились мечущиеся желтые фигуры, беспорядочно стреляющие куда попало, но прожекторов они уже не зажигали. Кто-то из пулеметчиков указал роем светящихся пуль мое местонахождение, и после третьего щелчка по шлему я решил, что представление становится интересным. Я откатился в сторону, наблюдая, как волки упражняются в стрельбе по пустому месту, и взял на пушку не в меру ретивого пулеметчика, но ночное шоу было прервано появлением моего дорогого шефа, который вышел на сцену, словно Зевс-громовержец – транспортер истерически плевался чуть не половиной бортового оружия, снося и вышки, и бараки вместе с храбрыми воителями пресветлого Фара. Детеринг, очевидно, настроил баллистический компьютер на полное поражение наземных целей, потому что пушки не просто колбасили куда Бог на душу положит, а деловито елозили в амбразурах, поражая то вышки, то скопления солдат. Я и не думал, что у шефа хватит юмора устроить парням такой сногсшибательный – в буквальном смысле, разумеется – концерт, да еще и с бесплатным приложением в виде легкого фейерверка. Орлы, вероятно, были на гребне экстаза, ведь жрецы с мамкиной сиськи твердили им, что смерть – высшая милость пресветлого, будь он неладен, Фара.

Я нырнул в распахнувшийся люк, и занавес опустился, оставив в зрительном зале гору умочаленных трупов и пару жизнерадостно полыхающих бараков.

Транспортер развернулся и понесся к реке. Я устроился поудобнее в кресле, поминая добрым словом караульные пулеметы – пули у них были размером с сосиску и тело болело от многочисленных попаданий. Не будь на мне брони, от меня осталось бы мокрое место. За моей спиной скрючился все еще бесчувственный пленник.

– Тебе здорово досталось? – поинтересовался Детеринг.

– Ощутимо, – вяло ответил я.

Он хмыкнул.

Прибыв на борт «Тандерберда», я последовал его совету, заглотал капсулу троминала и рухнул на диван в салоне. Шеф растолкал меня около полудня. Троминал подействовал – я чувствовал себя великолепно.

– Подкрепиться мы думаем? – поинтересовался Танк.

Я кивнул и бодро спрыгнул с дивана.

– Тут рядом бродит один пассажир, – сообщил шеф, – на вид он вроде съедобный. А ну глянь – местные его едят?

Я включил круговой обзор и от изумления уронил челюсть. Вместо грязно-серой равнины вокруг нас неровными призрачными силуэтами торчали белые клыки скал. Катер стоял на крохотной заснеженной площадке, которая с трех сторон была окружена сверкающими на солнце белыми склонами, а с четвертой заканчивалась бездонной пропастью. Пилотское искусство Детеринга казалось невероятным.

Метрах в пяти от правого борта встревоженно нюхал воздух здоровенный валук – крупное всеядное млекопитающее, покрытое косматой белой шерстью. Его заячьи уши настороженно шевелились, прислушиваясь к чуждому этой ледяной стране шипению венчика антенны сонарных систем.

– Ну, насколько я знаю, мясо валука – неплохая вещь, хотя шкура ценится выше, – сказал я, – а вы что, решили поохотиться?

Детеринг окинул меня быстрым взглядом.

– Ты думаешь, приятно жрать дерьмо из боевого рациона? И вообще, ты считаешь, что мы сюда на два дня прилетели? Концентраты надо беречь.

С этими словами он подхватил висевший на спинке кресла меч в ножнах, даже не потрудившись пристроить его на сложное перекрестье ремней перевязи, и исчез в двери десантного дока, чтобы выбраться с левого борта.

Через минуту он появился на экранах. Валук, заметив чужака, прижал свои смешные уши, захрипел и, оскалив пасть, обнажил длинные желтые клыки. Детеринг совершенно беспечно приближался к косматому гиганту, держа в правой руке голубовато сверкающий клинок с лучеобразными ответвлениями под витиевато исполненной гардой, а в левой – простые тускло-серые ножны. Честно говоря, у меня не хватило бы духу идти на эту громадину с ножиком, пусть и длинным. Но на то я и есть офицер-ксенолог с покореженным послужным списком, а он – старший офицер среди лучших убийц Галактики. Такие, как он – а их на всю Империю наберется едва взвод, – полковники с трижды генеральской властью и привилегиями. Звание для них не имеет значения. Они могут все или почти все. Один такой полковник стоит целого планетарно-десантного корпуса, хотя там тоже мальчики неслабые. И там тоже есть штурмовые легионы и отдельные дивизионы полевой разведки. Но дело в том, что группа рейнджеров за несколько часов сможет полностью парализовать все действия этого корпуса, а потом стереть его в порошок. Меня двенадцать лет мучили в Академии оперативных кадров СБ, и я видел, что вытворяют будущие рейнджеры. Нам, конечно, тоже доставалось некисло. Любой из нас может выдержать многодневный марш в самых невероятных условиях, может разорвать голыми руками сторожевого пса, ни один боксер-профессионал не продержится против любого из нас и минуты, но это все игрушки. Игрушки – по сравнению с тем, что творят рейнджеры. Полевая подготовка идет у них все двенадцать лет, и семнадцатилетний лейтенант – совершенный боевой механизм, готовый к выполнению задачи в любой точке Галактики. Он может действовать в абсолютно незнакомых условиях. Его объем знаний кажется невозможным. Он лазит по скалам без альпинистского снаряжения как муха. Он ныряет и плавает, как древний ловец жемчуга. Он стремителен и невидим. Он хитрее любого зверя. Он неуловим и смертоносен. Он способен адаптироваться к любой планете, двенадцать лет его приучали к многократно увеличенной или уменьшенной гравитации и разреженной или, наоборот, слишком густой атмосфере – на пределе возможностей и адаптивных способностей организма, а они у terra homo очень велики.

Совершенный воин не может быть тупым механизмом. Поэтому курс «История Цивилизации» в обобщенном виде тоже идет у них все двенадцать лет. Конечно, их не терзали кошмары в виде общей теории культурных спиралей или развернутого курса гуманоидной психологии. Хотя и они долбили все эти «Введения в аналитическую ксенологию». И знают они по два-три языка как минимум. Но у них была своя задача. У нас – своя. И мы друг другу не завидовали.

Словом – предел возможностей Детеринга находился за пределами моего воображения. Рейнджер, попавший на Росс и ставший Горным Мастером Боя! При соответствующем уровне самомобилизации возможности человеческого организма очень велики. Разумеется, не у всех они одинаковы. И суть вовсе не в колоссальной груде мяса на костях. Скорее наоборот. Стокилограммовый тяжелоатлет никогда не станет рейнджером. Его хватит удар на первом же марше. Дело совсем не в том, чтобы иметь накачанные мышцы, стрижку ежиком и тяжелую челюсть. Все наши «волки» – субтильные на вид субъекты с длинными роскошными гривами. Длинные волосы – это традиция, но тоже не с потолка взятая – такая шевелюра здорово помогает в жару, когда в вашем шлеме после сто первого попадания выходит из строя термосистема. А полудистрофическое телосложение необходимо для того, чтобы легко мчаться многие часы по джунглям или скакать по деревьям. Рейнджеру нет необходимости сбивать слона с ног ударом кулака. В джунглях крепкие бицепсы ему не помогут. Он должен в совершенстве, на акробатическом уровне, владеть тем, что у него есть. Здоровущий дядя вряд ли сможет бегать по вертикальным стенкам. А уж если он попадет в мир с 2 g или температурой в 50 градусов по Цельсию, то ему сразу конец – он пройдет от силы с десяток километров или помрет от жажды, изойдя потом.

Глава 4

Рыжеволосая аристократка

Сыто отрыгнув, Детеринг выпихнул за борт остатки нашего завтрака, закрыл дверь атмосферного створа и потянулся к пакету с пивом.

– Сам взлетишь отсюда? – неожиданно спросил он.

– Думаю, что да, – замялся я.

– Взлетай. Хватит пузыри пускать, пора учиться страху Божию. Курс 14 от точки стояния, высоту не набирай. Через полсотни километров начнется плоскогорье, там снизишься и начнешь искать караван – четыре повозки. Этот деятель рассказал о каких-то повстанцах из Ягура, по-моему, это они. Сядешь и потолкуешь с клиентами. У меня такое ощущение, что Яур среди них… больше ему, кажется, быть негде. Повстанцев много… но, может, эти путешественники что-то знают.

– А вы?

– А я посплю. Если что – разбудишь.

Он зевнул, поднялся из кресла и толкнул дверь экипажного салона.

Я закурил, пересел в кресло первого пилота, включил системы управления и ориентации и запустил двигатели. Стараясь не нервничать, осторожно поднял катер с площадки и на минимальной скорости выполз из ущелья. Черт, надо же было так спрятаться!

Выверив курс, я чуть добавил оборотов и через минуту выскочил из горной цепи. Дальше, насколько хватал глаз, простиралась заснеженная холмистая равнина, кое-где покрытая редкими рощицами вечнозеленых деревец.

Высота была небольшой, и ни малейшего следа каравана повстанцев я не разглядел. Не прибавляя скорости, я по пологой спирали медленно полез вверх, выдерживая в направлении курсовую ось. Здоровенная машина весом в не одну сотню тонн в управлении была легче, чем миниатюрный «TR-60» на троих человек. Бронированная птица слушалась команд как собственная рука.

Постепенно увеличивая радиус витка, я забрался на четыре километра, и когда мне уже порядком осточертело пялиться в экраны, узрел-таки искомые четыре повозки, ползшие сквозь снега в юго-западном направлении. Стараясь не сильно крениться, я положил «Тандерберд» в снижение и через пару минут прошел у них над головами, взрывая окрестности адским рыком реверсируемых компрессоров. Лохматые легконогие сикары, которые тащили деревянные возки, в испуге шарахнулись в разные стороны, путаясь в упряжи. Светловолосые люди в кожаных комбинезонах спрыгнули на снег и принялись успокаивать животных. Караван остановился. Я посадил катер в сотне метров от головного возка, надел шлем, бросил в петли на правом бедре излучатель, хлопнул замками перчаток и выбрался наружу.

Рослый дядька в рыжем кожаном комбезе и высоких, отороченных мехом сапогах, очевидно, предводитель, угрожающе поднял крупнокалиберное ружье местного производства. Я не имел желания зарабатывать очередные синяки и заорал во всю мощь своих легких:

– Я пришел с миром! Не стреляй!

Увязая в снегу, я приблизился к каравану. Сикары встревожено захрипели, роняя слюну. Старшой опустил свою пукалку, но глядел все равно подозрительно.

– Свет Неба, – процедил он. – Что нужно, пришелец?

– Я хотел бы потолковать с тобой, – не без труда подбирая нужный глагол, ответил я, – если ты не против.

Он скривился в ухмылке.

– Говори.

– Вы – повстанцы… против захватчиков из Фариера? Они, очевидно, прибрали к рукам ваши южные районы?

– Ты не знаешь? – презрительно спросил он.

– Да, – спокойно ответил я. – Я не знаю. Я знаю только то, что за спиной Фариера стоит внешняя сила. Какая?

Дядька вдруг сник. Он устало потеребил затвор своей хлопушки и поднял глаза:

– Я не могу верить тебе.

– Ты должен понимать, что я могу заставить тебя говорить, – я пожал плечами. – Я могу просто сжечь вас… всех.

Он вскинулся для резкого ответа, но не успел ничего сказать: его люди вдруг дико закричали, указывая на юг.

Я развернулся, на ходу пытаясь перестроить сканер, но было поздно, да и ни к чему: два неуклюжих трехмоторных аппарата, разрывая морозный воздух истошным ревом пропеллеров, поливали окрестности металлическим ливнем. Вокруг завопили люди, хрипло заржали сикары, во все стороны брызнули фонтанчики снега. Я картинно рухнул на спину, в падении вскидывая ствол «эйхлера».

Самолеты развернулись с поистине сногсшибательной скоростью и на минимальной высоте пошли на второй заход. Бледно-голубая стрела пронзила небо, но выстрелить второй раз я не успел: сильнейший удар в плечо выбил излучатель из моих рук.

Дальше все происходило словно в замедленной съемке. Грохнули взрывы, на мои ноги упало чье-то тело. Самолеты снова ушли в разворот, уж не знаю зачем. И тут ледяная равнина взорвалась разъяренным ревом форсируемых турбин.

«TR-160» взмыл в небо с бешеной скоростью. Самолеты бросились наутек. Но это не имело смысла: Детеринг догнал их в доли секунды и ударил тормозными моторами в тот момент, когда уже казалось, что гигантский скат готов таранить двух стальных птиц. Самолеты исчезли во вспыхнувшей на секунду лавине алого пламени курсовых дюз.

Я поднялся на ноги и огляделся. Кругом все напоминало поле битвы: сикары были мертвы, люди тоже. Рядом с моими ногами лежал труп изящной рыжеволосой девушки. Я поморщился, ощупывая грудь, и поднял с земли свой некстати вылетевший из рук «эйхлер».

Неожиданно девушка слабо застонала. Я поспешно встал на колени и внимательно осмотрел ее. Кроме двух порезов, ран не было. Ну еще бы, ведь я почти закрыл ее, когда переворачивался на бок.

Рядом взревели моторы «Тандерберда», брызнула снежная пыль. Рев утих, и из атмосферного створа упруго спрыгнул Детеринг. Он был неимоверно раздражен и ругался на пяти языках сразу.

– Что ты там на карачках лазишь? – спросил он, когда слегка успокоился.

– Она жива, – сказал я.

– Жива?

Детеринг нагнулся и пощупал пульс девушки.

– Тащи ее в десантный и приведи в чувство. А я пошел спать! Если прилетят еще какие-то уроды, скажи им, что я зажарю их на медленном огне, пусть только попробуют разбудить меня.

Он распахнул забрало, сплюнул и исчез в рубке. Оттуда донеслась длинная росская фраза, сути которой я не разобрал, поняв лишь, что это был килограмм витиеватых матюгов.

Я тяжко вздохнул и поднял хрупкое тело. У меня в руках девушка вдруг пришла в себя, глянула по сторонам, слабо вскрикнула и обхватила руками мою шею.

– Все будет хорошо, – прошептал я, – потерпи, малыш.

Я втащил ее в десантный дек, распахнул медбокс и извлек плоскую коробку кибердоктора. Затем расстегнул на ней комбез, стащил его до пояса, задрал наверх толстый свитер и прилепил прибор к спине.

– Лежи на животе и не шевелись, – приказал я.

– Мне больно, – кусая губы, простонала она.

Я присел рядом с кожаным диваном и положил руку на рыжий затылок.

– Потерпи, малыш. Сейчас все пройдет.

Кибердок, к моему изумлению, выдал отсутствие внутренних повреждений за исключением длинного ряда ушибов. Засадив в девчонку букет анестезирующих и стимуляторов, он пискнул и отключился.

– Есть хочешь? – спросил я, снимая прибор.

– Пить, – слабо попросила она.

Я ушел в рубку и намешал ей коктейль из оранжа, сока сиу и многокомпонентного питательного пойла. Когда я вернулся, она уже сидела на диване, стянув с себя сапоги и комбез. Моему взору предстала пара прелестных стройных ножек в плотных черных чулках и миниатюрные сиськи, дерзко торчащие под свитером.

– Они все мертвы? – спросила она, вылакав весь стакан.

Я кивнул. Она опустила голову. В серых глазах блеснули слезы.

– Ты уцелела потому, что я закрыл тебя… случайно. Как тебя зовут?

– Тин. А тебя?

– Саша. – улыбнулся я.

– Са-ша, – по слогам повторила она и смущенно улыбнулась: – Теперь я принадлежу тебе, ведь ты спас меня.

«Неплохо для затравки», – подумал я. Усевшись на противоположный диван, я закурил и задумчиво оглядел свою новую собственность. Она была типичной северянкой и, похоже, благородных кровей – об этом говорили удивительно красивые изящные ладони с длинными нервными пальцами – совсем как у Детеринга. На вид ей было лет девятнадцать, и ее вполне можно было назвать симпатичной, хотя по привычным имперским стандартам у нее были слишком острые черты. Но в Ягуре они все такие.

– Что ты будешь со мной делать? – нарушила она затянувшееся молчание.

В ее глазах не было ни тени страха или сомнения – они улыбались, ее серые миловидные глаза, улыбались доверчиво и чуть смущенно.

– Куда вы ехали? – спросил я.

– Мы везли оружие в замок Рэф, – Тин куснула губу. – Там собралось много людей…

– Рэф… Ну ладно, это мы потом выясним. Я думаю, тебе нужно прилечь… как ты считаешь?

Она боднула головой.

– Я хорошо себя чувствую.

– Ну-ну… Ложись лучше. Если что – я за этой дверью.

Я прошел в рубку, уселся в кресло инженера, откинул его меховую спинку и закрыл глаза. Интересным типом я стал – за переборкой сидит хорошенькая девчонка, а я с умным видом пытаюсь уснуть в рубке.

Собственно, спать мне совершенно не хотелось. Мысли перескакивали с ножек Тин на ироничного Детеринга, наглого и самоуверенного, потом почему-то вспомнилась моя последняя герлфрэнд Элис, вечно отмороженная блондинка, холодная, словно арктическая рыба.

С этими достаточно странными – учитывая обстановку – мыслями я погрузился в легкую дрему. Дрых я недолго, и сон мой был прерван появлением шефа. Полковник выглядел совершенно свежим и подтянутым – вроде и не спал вовсе.

– Так, – он щелкнул пальцами, – где эта подруга?

Я выпрыгнул из мохнатых объятий кресла и распахнул дверь десантного дека. Тин спала, свернувшись калачиком на диване. Будить ее не хотелось – уж очень беззащитной она выглядела… к тому же я вообще люблю смотреть на спящих девушек. Но за спиной стоял неумолимый Детеринг – а жаль.

– Тин, – я мягко коснулся ее щеки, – проснись.

Она испуганно вскинулась.

– Пойдем, с тобой хочет поговорить мой командир.

Девушка натянула сапоги и прошла вслед за мной. Детеринг, с небрежной элегантностью развалившийся в кресле оператора связи, указал ей на развернутое кресло второго пилота. Затем таким же легким взмахом руки включил ментальный транслинг. Вытащил сигарету из левого наплечного кармана, клацнул зажигалкой и пустил струю дыма к потолку.

– Кто вы? – голос прозвучал настолько неожиданно, что девушка вздрогнула.

– Я дочь владетеля Схо-Роуер… Тин Рикарда.

На лице полковника не дрогнул ни единый мускул.

– Кто эти люди, и что вы с ними делали?

– Это повстанцы… против владык Фара, которые вторглись в южные области. Мы везли оружие в замок Рэф, там собирается целая армия, чтобы выбить этих фанатиков на южные равнины.

– Вы слышали что-либо о появившемся среди вас могучем воине, пришедшем со звезд?

Тин удивленно глянула на него.

Детеринг выключил транслинг и поднялся из кресла.

– Саша, курс на Рэф. По прибытии доложишь.

Шеф погасил в пепельнице окурок и ушел в салон.

– Что он сказал? – спросила Тин, недоуменно глядя на меня.

– Мы летим в Рэф…

Я сел в кресло первого пилота и принялся ориентироваться по компьютеру. Нас разделяло не меньше двух тысяч километров. Полчаса, если не особенно спешить. Рогнар – огромная планета, и расстояния здесь соответствующие. Хороший плацдарм… для кого-то. Тем более что гравитация, по непонятным для меня причинам – я никогда не рубил в астрофизике – не превышает 0,95 g.

Отключив терминал, я развернул сиденье Тин к экранам и спросил:

– Вы что, собирались всю дорогу плестись на сикарах?

– Нет. В Сиуце ждал самолет.

Я усмехнулся. Совсем недалеко. Отсюда до Сиуца километров восемьсот по прямой.

Так же, как на всей нашей боевой технике, программатор катера не выполнял стартово-финишных операций. В Империи традиционно не доверяют электронике. Поэтому пришлось поднимать катер до положенных десяти тысяч вручную. Когда он благополучно лег на курс, я повернулся к Тин.

– Может, все-таки поешь?

– С благодарностью… – она смущенно улыбнулась.

Я вытащил из ниши в мягком потолке несколько пакетов, вскрыл один и протянул ей. Девушка с улыбкой посмотрела на меня.

– Расскажи мне о себе, – игриво произнесла она. – Сколько тебе лет? Где ты живешь? У тебя есть свой замок? У тебя есть жена?

– Не все сразу, – рассмеялся я. – Мне двадцать пять лет, я живу на планете, находящейся очень далеко отсюда, я младший офицер. Замка у меня нет. Жены тоже. Что еще?

– А что привело вас сюда? Ведь ваши, кажется, живут в Либене?

– Потом узнаешь. Пока об этом рано говорить.

Она притворно нахмурилась.

– Ну не хочешь, не говори. Ты отвезешь меня к нашим?

– Да, Тин. Расскажи-ка лучше, как ты очутилась среди повстанцев.

Девушка закусила губу и умоляюще посмотрела на меня.

– Ты обязательно хочешь это знать?

Я кивнул.

– Они убили отца, мать, братьев… всех! А сестру принесли в жертву своему Фару…

Тин положила пустой пакет на панель управления и опустила голову.

– Я не знаю, что меня ждет, – глухо проговорила она, – но я должна отомстить, я последняя в роду. Я унаследовала замок, но они сожгли его… ха-ха. Я ношу имя, которое будет забыто, а этому имени семьсот лет. Я осталась одна, у меня нет никого, и никто не будет защищать меня.

Девчушка вдруг вскинула голову и дерзко посмотрела мне в лицо.

– Ты это хотел услышать?

– Неважно… – я закурил и задумчиво оглядел ее. – Скажи, что с тобой делать?

– Что хочешь. – Тин дернула щекой.

– Это не ответ. Мало ли чего я хочу… Чего хочешь ты? Защиты? Но я не волен в своих поступках. Наши цели в чем-то совпадают, но я обязан выполнять приказы, а моего командира мало интересует твоя история. На планете заваривается адская каша. Если мы не примем мер, мир не скоро придет сюда. Здесь будет битва, гораздо более страшная, чем ты можешь себе вообразить.

Девчонка удивленно воззрилась на меня и чуть прикусила губу.

– Ты хочешь сказать… Но, во имя Неба!.. Я была уверена, что именно вы стоите за спиной Фариера.

– Ты здорово соображаешь. Естественно, не мы. Впрочем, я могу тебе это очень просто объяснить. Ты хоть чуть-чуть знаешь астрономию?

– Ну… немного.

– Давай посмотрим. Так вот. Рогнар лежит в секторе пространства, – я изобразил это рукой, – как раз в том месте, где наша пограничная оборона наиболее слаба. Наши враги это знают. И если они смогут укрепиться здесь, на этой громадной планете с солидными ресурсами, они получат великолепный плацдарм для атаки. Причем стратегическое положение Рогнара таково, что выбить их отсюда будет очень трудно. Но они не могут с ходу, своими руками захватить целый мир. Множество причин… ты не поймешь. И поэтому они пытаются повернуть ход истории руками Фариера, а уж потом прибыть сюда во всей красе, как дорогие гости.

Я умолчал о том, что ни мы, ни росская СБ толком не знают, кто именно затеял этот кровавый покер – то ли леггах, эти отвратительные жабы из облака Рахери, то ли кто-то из зарвавшихся пиратских королей. Я не знал мыслей Детеринга – несомненно, он имел свои соображения, – но склонялся ко второму варианту. Во-первых, леггах не подходит эта планета – для них непереносимы резкие сезонные изменения климата, так как у их родной планеты угол наклона к оси эклиптики ничтожно мал, к тому же и атмосфера для них здесь слишком плотная. Во-вторых, они могут решиться на традиционную мелкую пограничную пакость, но не на столь кардинальные меры. А вот пираты – это да, в это я могу поверить. Особенно в последнее время, когда несколько крупных кланов слились в единое целое. Их уже не устраивают базы на диких планетах, где приходится ходить в легких скафандрах и отражать атаки совершенно невероятных чудовищ. А вот здесь… на этой колоссальной планете с необозримыми ресурсами и многочисленным гуманоидным населением, можно подумать об основании собственного сеньората…

Полстолетия тому вопрос решился бы просто – десантные силы устроили бы здесь образцово-показательную резню, и больше ни у кого не возникло бы желания соваться на Рогнар. Но то были суровые времена суровых людей. Кстати, Детеринг в своем роде осколок прошлого – холодная, безжалостная смерть-машина, один из тех железных берсеркров, что вместе с росами железной рукой расчищали себе дорогу в Галактике. Но то было в прошлом столетии… А теперь мы живем в эпоху высокой дипломатии. Теперь в сенате заседают надушенные педики, которые хватаются за сердце при одной мысли о каком-либо применении силы. Эти опереточные герои ведут нудные переговоры с пиратскими баронами, наглеющими день ото дня, они нянчатся с негуманоидами, рвущимися в пределы наших планет. А на Россе пришло к власти поколение, которое позорно дезертировало с поля последних сражений, прикрываясь якобы своей прогрессивностью и склонностью к отказу от «архаичных» традиций, а по сути – ломающее все моральные устои цивилизации поэтов и воинов.

Я иногда задаю себе вопрос: за кого я, черт побери, подставляю шею? За кого сражаются ребята из приграничных экипажей? За таких, как Экарт, который спит со своим помощником? За ленивых и трусливых ублюдков, прожигающих свою никчемную жизнь на всех имперских планетах?

Эти вопросы… первому лейтенанту Службы безопасности они не к лицу, тем более такому неудачнику, как Саша Королев. И Детеринг наверняка за них не похвалил бы… хотя? Кто знает, какие мысли скрываются за этими ледяными глазами. Вся его аура – это обман, сплошной камуфляж. Вряд ли кто чужой сможет догадаться, что за манерами элегантно-небрежного, чуть потасканного, чуть усталого денди спрятан смертоносный дракон, носящий четыре креста в золоте погона. Едва ли придет в голову какому-нибудь донжуану, что эти тонкие, перевитые узлами вен руки способны без промаха бить из любого оружия или с легкостью вертеть тяжелый меч.

Ясно одно – существующим положением он доволен быть не может. И, насколько мне известно, такие, как он – Фарж, Бонарь, Нетвицкий, Мосли, – живут в своем обособленном мире, обладая пусть невидимой для невооруженного глаза, но чудовищной властью. А в силу того, что действуют все они как единый боевой механизм, решить судьбу целого мира – такого, как Рогнар, – для них вполне осуществимая задача. Возможно, Детеринг представляет здесь не интересы сената, а интересы группы таких же полковников в сверкающих золотым шитьем мундирах. И здесь мог бы быть сейчас не Йорг Детеринг, а Лайонел Мосли или Ярг Максимилиан Фарж. Возможно, где-то уже стоит еще один снаряженный транспортник с «TR-160» в брюхе, и кто-то из них – следующий – готов к броску через пространство в случае нашей неудачи. Кто знает?

Глава 5

Я не умею драться…

Яур Доридоттир, пребывающий в генеральском чине, весьма легкомысленно поковырялся в левом заостренном ухе, проворно втянул кривой коготь и снова вперил в резной деревянный потолок немигающий взгляд своих оранжевых глаз. Потом зачем-то повернул портупею, перекрещивающую его легкий мускулистый торс, и обнажил ослепительно белые клыки:

– Как ты понимаешь, ничего другого мне не оставалось. Сенат не сможет принять никакого решения.

– Я подозревал, что это Крокер… – задумчиво ответил Детеринг. – Люди Первого управления докладывали о повышении его активности, но аналитики не могли догадаться о подлинной сути происходящего. Когда Нетвицкий узнал от конвойных чертей – у него там свои людишки – о том, что здесь начинается какая-то возня, возникли подозрения. Ваши молчали…

– Рогнар – не дело Росса. Но Крокер – это общий… э-э-э… казус. Собственно, я действовал на свой страх и риск. Только Экиф знал об этом полете. Его служба получила параллельную информацию, а мы давно подозревали о наличии амбиций подобного уровня. В данный момент ситуация вышла из-под контроля. Решение задачи возможно лишь с применением организованных сил.

Детеринг достал новую сигарету.

– Ты понимаешь, что это невозможно.

Доридоттир не ответил. В отделанной темным деревом комнате повисла напряженная тишина. Где-то внизу зафырчал броневик, послышались отрывистые слова команды, затем опять все смолкло.

– Пускай дурачки из имперского сената размахивают надушенными платочками и толкуют о любви и гуманизме, – неожиданно скрипуче произнес россианин, – а наши кретины на советах Ифрэ вопят о ломке агрессивных тенденций… но мы будем делать свое дело.

– А у нас что, – вкрадчиво поинтересовался Детеринг, – есть выбор?

– Выбор есть всегда, – философски изрек Доридоттир. – Насколько я понимаю, для вас это будет первая проба сил. И вы, соответственно, готовы проверить на практике реальность своего могущества.

– Конвульсии имперского сената не могут доставлять нам наслаждение, – пошевелился Детеринг.

Глаза Доридоттира вдруг стали голубыми. Для того, кто не видел, как россы из старинных аристократических родов выражают свои скрытые эмоции, это выглядело достаточно дико. В данном случае это могло означать одно – тщательно подавляемую вспышку ярости.

– Я согласен с подобной позицией, – спокойно произнес росс, и сузившиеся зрачки вновь приобрели ровный цвет спелого апельсина. – Александр, – обратился он ко мне, – завтра утром Леак Со-Хасс, командир одного из отрядов, вылетает в разведку на тяжелом самолете. Мне хотелось бы иметь там свои глаза… вы найдете его на аэродроме у восточных ворот. Он предупрежден.

Я коротко кивнул. В подобной атмосфере уставной грохот каблуков был бы абсолютно неуместен, хотя алая, сверкающая золотом замысловатого узора мантия, что была легко и изящно накинута на спинку его кресла, недвусмысленно напоминала о невероятной древности рода и высоком чине сухопарого светлокожего росса.

Детеринг чуть повернулся в кресле:

– Саша, ты можешь идти отдыхать.

Я поднялся и учтиво пожелал большим начальникам спокойной ночи – на что Детеринг благосклонно кивнул головой, а Доридоттир произнес фразу на кафарэ, суть которой заключалась в том, что его затаенной мечтой всю жизнь являлось желание, чтобы именно в эту ночь мне приснились цветущие сады и легионы юных дам.

Я миновал два мрачных коридора, спустился по высокой винтовой лестнице и вышел наконец к высокой резной двери своих апартаментов. В Ягуре архитектура просто развеселая: родовые замки – это какие-то термитники (соответствующих, конечно, размеров) с миллионом ходов, башен, подземелий и висячих переходов. Если здесь заблудиться – пиши пропало. Я за сегодняшний день еле научился находить дорогу к своей «каюте».

Отомкнув дверь могучим стальным ключом, я вошел вовнутрь, нащупал на панели выключатель и включил три тусклые вакуумные лампочки на стенах. Термогенераторы у ребят явно барахлили, и без того мерзкий желтый свет то и дело помаргивал, при этом лампы издавали неприятное скрипящее шипение.

Я стащил с себя обмундирование вместе с бронекостюмом, влез в родной черный комбинезон и на всякий случай прицепил к специальным петлям на правом бедре кобуру с пистолетом. На низком треугольном столике меня ждал ужин – тушеное мясо, лепешки острого сыра и кувшин богомерзкого здешнего вина. Я присел на мягкий бархатный пуф и, орудуя двумя заостренными палочками, принялся уплетать аппетитные кусочки мяса, плавающие в пряной подливе. Закусывал я сыром, хотя от него почему-то пахло коньяком.

Поужинав, я глотнул кислого вина и с наслаждением вытащил сигарету. Мои подозрения, до того достаточно смутные, сегодня приобрели кровь и плоть уверенности. Я участвую в операции, о которой имперские властные структуры не имеют ни малейшего представления. Итак, я стал одним из посвященных. Что ж, есть чем гордиться. Быстрое, чтобы не сказать стремительное, продвижение по служебной лестнице мне гарантировано, как и приобщение к той таинственной и чудовищной власти, одну из нитей которой держит в своей руке полковник Детеринг. Но это – одна сторона медали. А другая – передний край невидимой и безжалостной войны… Ясно, что, пока эта публика не свалит Лейфа Крокера, покоя не будет. Крокер умен, он тонко чувствует ситуацию. Но Танк и Доридоттир – зверохитрые типы, стремительные, словно удар гильотины… и я уверен, что они придумают нечто неординарное.

Входная дверь неожиданно заскрипела, открываясь. Раньше, чем она отворилась полностью, мои пальцы сомкнулись на рукоятке могучего «саттора», а его тупое рыло, готовое выплюнуть испепеляющий заряд энергии, с мертвым безразличием уставилось на Тин, которая даже не успела толком испугаться.

– Гм, – я убрал оружие в кобуру, – стучать надо.

– Разве ты не ждал меня? – искренне удивилась она.

– Я?..

Она огорченно опустила плечи.

– Я думала… ведь ты мой спаситель…

Неожиданно она присела на корточки передо мной, положила голову ко мне на колени и обхватила руками мои ноги. Я рывком покинул кресло, поднял ее на ноги и глянул в ее серые удлиненные глаза… ничего, кроме отчаяния, я там не увидел. Я раскрыл было рот, собираясь произнести достаточно длинную для данной ситуации фразу, но меня грубо прервали.

На сей раз дверь распахнулась одним рывком, и не успел я что-либо сообразить, как в помещение ворвались трое здоровенных парней. Оружия при них не было, но их свирепые рожи свидетельствовали о том, что громилы прибыли сюда отнюдь не для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение блистательному офицеру Алексу Королеву.

Пепельноволосый юнец, шествовавший во главе делегации аборигенов, одним рывком оторвал от меня Тин и хрипло прорычал ей:

– Я говорил тебе, чтобы ты не бегала за ним?

– Фит! – в ужасе воскликнула девушка. – Не смей! Не трогай его!

Паренек отшвырнул ее в сторону и повернулся ко мне.

– Ты не должен ее видеть, – приказным тоном пролаял он, – если не хочешь, чтобы мы с тобой разобрались. А уж после этого девушки интересовать тебя не будут. Ясно?

– Тин, – недоуменно спросил я, – а кто это такой?

Она подняла на меня полный ужаса взгляд.

– Он сын… сын одного из младших сюзитов. Он бегал за мной. О, не связывайся с ним, умоляю тебя!

Я был искренне изумлен. За кого они меня держат? Или эти щенки считают, что могут отдавать приказания имперскому рейнджеру? Ну что ж, в конце концов, я давненько не дрался. Можно и размять старые кости.

– Сынок, – спросил я, – ты хочешь со мной подраться?

– Я не буду с тобой драться, – ответил звероподобный юноша. – Я тебя просто изувечу.

– Ну, попробуй…

Он весил килограммов на тридцать больше меня и ростом был намного выше. Но я знал анатомию, а он – нет. Он, вероятно, дрался всю жизнь, а я никогда не дрался – в его понимании. Зачем? Размахивать кулаками – неподобающее занятие для цивилизованного человека.

Парнишка рванулся на меня, рассчитывая нанести зверский удар – вероятно, в челюсть… как в исторических стерео про ковбоев. Ну да, если бы он попал, то второй удар мог бы и не понадобиться. Но мне не хотелось доставлять ему такого удовольствия. Я ушел в сторону, и он едва успел остановиться в своем размахе, чтобы не налететь на кресло. Пока он разворачивался, с невероятным изумлением разглядывая меня, я обдумывал варианты, что бы такое забавное с ним сделать. Проломить грудную клетку? Нет, захлебнется кровью – ковер испортит. Сломать позвоночник? Неплохо, но потом ноги болеть будут, а завтра тяжелый день. Нет, все не то.

Я поймал его обманчиво расслабленной левой рукой, вогнав два пальца в солнечное сплетение. Наглый щенок издал кхекающий звук и стал оседать на пол, вывесив челюсть и выпучив свои глупые глаза. Я уже думал, что представление окончено, как его приятели вдруг рванулись в атаку. Тактика была старая и ублюдская, мне хорошо знакомая – один фиксирует, другой месит. Подобные вещи я ненавижу до смерти, и уж с ними я церемониться не стал. Белокурому ублюдку, который пытался схватить мою многострадальную шею, я вогнал ребро ладони в горло. Я не шутил, и его позвоночник, естественно, не выдержал. Второго я ухватил за руку и швырнул затылком о массивный подлокотник высокого резного кресла.

Все. Оба мертвы, если я вообще что-то понимаю в трупах, а этот Фит, похоже, сдохнет к утру. Я не думал его убивать, но немного не рассчитал точку попадания.

– Иди поищи их командира, – мрачно произнес я, – или начальника… не знаю.

Тин умчалась. Я сел в кресло и горько покачал головой. Нет, мне еще далеко до прославленного шефа. Я не могу укокошить троих парней с такой легкостью, словно это назойливые насекомые. Они, ублюдки, конечно, сами напросились, но все ж таки.

Почему-то вспомнился один эпизод двухлетней давности. На Фиэте-4 была десантная операция – ликвидировали резервную базу пирата Ио-Кифа. Мы, группа рейнджеров, обеспечивали оперативное прикрытие, так как высадка шла в один эшелон. Но, как это обычно бывает, координаторы все перепутали, боты пошли не с той орбиты и заходить на цель пришлось из-за линии терминатора, так как расчет в результате судорожных эволюций двух линкоров, несших на себе легионы, был потерян. Пилоты рассыпали строй, началась каша в воздухе, головной бот был сбит сразу же, и наш орел – полковник Янгель – принял командование на себя. Я получил приказ блокировать южное крыло, с жутким матом увел два дивизиона влево и посадил поперек компрессорной полосы. Один рейдер все-таки успел взлететь прямо перед нашим носом, но оба энергобота отработали вовремя, разрядив свои башни в его носовую часть. Рейдер с воем ушел за горизонт и где-то там рухнул в джунгли. Следом за ним по полосе пытался развернуться к старту росский марш-корвет, но мы ему не дали. Энергоботы вдребезги разворотили командный отсек, и он замер на сталепласте полосы, полыхая белым пламенем из огромной дыры в обшивке. Я прохрипел сорванным голосом команду прочесать корабль, головным танком снес кормовые шлюзы правого борта и во главе первой роты ворвался внутрь. Тяжко бухая сапогами, за моей спиной по пустому коридору боевого уровня неслись девяносто здоровенных потных мужиков, готовых разорвать в клочья любого дракона. Из-за оперативного поста связи нам навстречу выбежали трое – двое крепких парней и совсем юная девочка в облезлом флотском комбезе младшего офицера. Я лишь на секунду успел увидеть ее лицо – нежное, прекрасное той редкой печальной красотой, что вызывает щемящее чувство в начале осени. А в следующий миг оно вспухло кровавой розой прямого попадания… Пиратов не берут в плен. Но это лицо долго будет преследовать меня… а осень в моей душе началась давно. Мне иногда становится до ужаса плохо. Это похоже на удар по голове – стоит подумать, что мы могли бы встретить друг друга иначе… что она могла бы обнимать меня, возвращающегося после службы. Что она могла бы весело смеяться, мчась в моем скоростном «Ронсоне» по трассе вдоль линии прибоя на побережье… а я просто машинально спустил курок своего «Р-43».

Дверь с грохотом распахнулась. Первым вломился мой любезный шеф. Следом за ним вошел Доридоттир в мантии и с коротким мечом на бедре. Рядом с россианином стоял высокий седой мужчина с суровым лицом, облаченный в кожаный комбез.

– Ага, – с видом эксперта покачал головой Детеринг. – Ага.

Больше он ничего не сказал, зато Доридоттир холодным скрипучим голосом произнес, обращаясь к своему спутнику:

– Если это повторится, Искау, я сам приду на помощь своему лейтенанту. Вы меня поняли?

– Эти негодяи давно затевают драки, – кивнул седой.

– Больше не будут, – хмыкнул Детеринг.

Доридоттир величественно взмахнул ослепительно алой тканью мантии, отчего золотые руны заструились по ее поверхности словно живые, криво улыбнулся мне на прощание, и комиссия по расследованию несчастного случая удалилась. Когда кожаная спина местного представителя команчей исчезла за дверью, в помещении появились несколько мрачных типов. Удивленно цокая языками и бросая на меня полные изумления взгляды, они суетливо уволокли покойников, и я наконец смог сосредоточиться на сигарете и мыслях о грядущем.

Однако стоило мне расслабиться, как под дверью послышались слабые всхлипывающие звуки. Я выругался и попытался вспомнить, что мне известно о здешних животных – малоприятных спутниках человека типа земных крыс. Оказалось, ничего. У меня, однако, не имелось ни малейшего желания заиметь соседом какого-нибудь дракончика, который будет всю дорогу скрипеть и всхлипывать у меня под кроватью. Меня мало волнует, что он с утра ничего не ел – не люблю, когда меня кусают за пятки.

Поэтому, горько жалуясь на беспокойную судьбу, я вытащил из ножен свой здоровенный рейнджерский тесак и с максимальной осторожностью приоткрыл дверь.

Под дверью, сидя на корточках, тихо плакала тоненькая рыжеволосая девочка. Я вздохнул и опустил искривленный клинок.

– Иди ко мне…

Она прижалась ко мне всем телом, пряча лицо в моих волосах. Я втащил ее вовнутрь, запер дверь и не без труда оторвал от себя.

В кувшине еще оставалось вино. Допив бокал, она приблизилась ко мне, с игривой грацией присела на подлокотник кресла, изящным жестом отбросила назад свои кудри и поцеловала меня в губы. Потом чуть отстранилась, склонив голову набок, и вопросительно глянула на меня.

Я усмехнулся. Встав на ноги, легким рывком поднял ее на плечо и понес в спальные апартаменты. Лежа на моем костлявом плече, она счастливо смеялась.

Едва я положил ее поверх мехового покрывала на свое огромное ложе, как девчонка притянула меня к себе, обрушила на кровать рядом с собой и впилась в мои губы. Потом с воркующим смешком приподнялась, стащила с себя шерстяной свитер и плотные чулки…

Глава 6

Лети туда – не знаю куда

Мои сомнения насчет времени вылета разрешились просто: в шесть утра нас разбудил высокий, тощий как жердь юноша. Мы молниеносно оделись и вышли вслед за ним. По пути я расстегнул узкий набедренный карман и протянул Тин пару пакетиков питательного желе из боевого рациона. После совершенно фантастической ночи я чувствовал себя легко, как воздушный шарик, а девчонка имела счастливый и умиротворенный вид. Кто, однако, мог бы подумать, что это невинное создание окажется искушенной и ненасытной фурией, полной огня и вполне зрелой нежности?

Когда мы миновали наконец тысячу и один коридор и выбрались наружу, я поспешно напялил перчатки и плотно защелкнул их замки – морозец был весьма ощутим. Шлем я надевать не стал, так как моя густая грива защищала голову вполне успешно.

Шваброподобный джентльмен с задумчивым видом погрузил нас в небольшой колесный вездеход и взялся за румпель (а иначе и не скажешь – система управления здесь принята такая, что с трезвых глаз и не разберешься). Раздраженно залаял тепловой моторчик, и наш возок понесся вперед по раскатанному грязному снегу дороги, петляя между башен замка. После пяти минут езды, которая напомнила мне скачки на диком мустанге, мы выскочили на летное поле. На взлетной полосе уже стоял самолет – к нему мы и направились.

Это было поистине циклопическое сооружение – тяжелый бомбовоз либенского производства. Этой модели было лет десять, и размерами она превышала наш «TR-160». Шесть громадных моторов с пропеллерами на огромных широченных крыльях пока молчали. Вытянутый сигарообразный фюзеляж был выкрашен в коричневый цвет и лишен каких-либо эмблем. Внешне аппарат напоминал земные модели XX века, но имел и отличия. Могучие винты смотрели не вперед, а назад. Фюзеляж был плотно утыкан орудийными гондолами, из которых хищно щурились стволы легких автоматических пушек.

Вездеход подлетел к одной из опор могучего колесного шасси, рядом с которой стояли двое мужчин в комбинезонах. Один был молод и рыжеволос, телосложением напоминая хрупкого юношу, лишь лицо выдавало истинный возраст. Второй являл собой почти явную противоположность – невысокий, но широкоплечий, с густой гривой пепельно-cедых волос, обрамлявших изрезанное морщинами худое лицо аристократа.

Мы вылезли наружу. Коренастый крепыш, приблизившись на два шага, с уважением оглядел мою громоздкую из-за снаряжения фигуру, скользнул взглядом по девушке и хрипло произнес:

– Я командир Леак.

– Офицер Королев, – ответил я. – Это Тин Рикарда оф Схо-Роуер.

Тин улыбнулась и прикоснулась правой рукой к губам. Командир повторил ее жест и чуть посторонился, приглашающе указав рукой на легкую лестницу, ведущую к овальному люку в борту бомбовоза.

Взобравшись наверх, я пробрался по тесному коридору в просторную ходовую рубку. В одном из четырех кресел сидел смугловатый тип, внешностью напоминавший либенца. Он внимательно осмотрел меня, но не промолвил ни слова и безразлично отвернулся.

Пока я разглядывал панель, утыканную кучей примитивных приборов, в рубку вошли Тин и Леак. Рыжий отправился вниз, в кабину бомбардира. Леак скользнул в левое кресло, заняв место у громоздкого пулемета, а мы с Тин уселись по обеим сторонам от пилота.

Я отказался от предложенного мне шлема с наушниками бортовой связи, надев свой собственный. Сориентировав частоту, я и так услышу все, что мне нужно. Но в своем я еще и увижу массу интересных вещей, недоступных невооруженному глазу.

По команде Леака пилот запустил моторы. Морозный воздух разорвал мощный рык, брызнули фонтаны снежной пыли… пилот тронул рукоятку совмещенного газа, и белая равнина рванулась нам навстречу. Разгонялись мы долго и тяжело, потом грохот моторов достиг апогея, пилот крутнул странное выпуклое колесо, которое он держал в руках, и мы с трудом оторвались от земли. Вероятно, груженый бомбер взлетал бы еще более судорожней.

Моторы заревели более ровно. Огромная машина шла на юг на высоте около двух тысяч метров. Я толком не знал, что именно я должен увидеть, но был готов вобрать в себя максимум информации. Пока же под нами проплывала лесистая заснеженная равнина. Было как-то странно лететь на этом сундуке с такой низкой скоростью, наблюдая, как заснеженные деревья лениво уползают назад. Я привык, что картина на обзорном экране мельтешит с головокружительной быстротой, и поэтому чувствовал себя неуютно.

Моторы заревели еще резче – неуклюжая махина тяжко совершала набор высоты. Видимо, мы подходили к границам оккупированной зоны.

Авиации Фариера нам бояться не стоит, прикинул я. Их этажерки на многое не способны, к тому же наш сарай вкруговую утыкан скорострельными автоматическими пушками… разумеется, при условии, что комендоры на местах. Но если мы, чего доброго, напоремся на нездешний аппарат, нам придется туговато. Стрелять по имперскому или там корварскому планетарному катеру из этих пушек – все равно что колоть иголкой дракона…

Как говаривал наш орел – флаг-майор фон Везель, старший преподаватель на кафедре спецтактики: «Определенный процент риска в нашей деятельности, джентльмены, присутствует всегда». Уникальный был перец – в любой карте, в чьей угодно, разбирался в момент, а на тренажерах такие вводные отмачивал, что я, например, неизбежно залезал в какое-нибудь гипотетическое болото или загонял группу под кинжальный огонь собственных десантников.

Н-да, а на практике вот оно, здрасьте: высота тысячи четыре, спасательными системами и не пахнет… придется, если что, отстреливаться из «эйхлера».

Бомбер лег на левое крыло, уходя в пологий вираж. Внизу, посреди каких-то оврагов и черт-те еще чего, серыми квадратиками торчали бараки. Мелькнули ряды тупорылых броневиков на колесном ходу. Я быстро сориентировал свой шлем: ага, монахи забегали, вверх глядят, руками машут. Может, израсходовать всю эту публику? Одной гранаты хватит, а у меня их десяток.

Пилот развернул наш воздушный рыдван и положил его курсом точно на юг. Снегов под нами уже не было – мы пересекли границу Фариера. Внизу лениво плыла уныло-однообразная коричневая степь – пустая и безжизненная. Занесли ж меня сюда черти… Чертов Крокер со всеми своими орлами, а! Спят и видят дворцы, рабов, женщин… И сияющие защитой борта своих звездолетов. У Крокера, как я знаю, веселая подобралась компания – и люди, и корварцы, и орты, и лидданы. Только россов нет. Для росса стать пиратом так же немыслимо, как сенатору-пацифисту заявиться на расширенное заседание в доспехах и с мечом. Да, жизнь, конечно, у орлов веселая, но не хотел бы я находиться на борту их корабля при встрече с имперским патрульным линкором. Или даже с рейдером, если он с какой-нибудь дальней базы – в тех дивизионах такая публика служит, что лучше им под руку не попадаться. Видел я этих юных головорезов. В дальних дивизионах оповещения торчат либо самые агрессивные лейтенанты, либо вконец отмороженные типы, которые только и ищут, в кого бы им разрядить ракетные пеналы. Там, в приграничье, сражение не стихает ни на минуту. Попадался мне один парнишка в чине майора, лет от силы двадцати, на котором висели два интересных значка – «пилот 1-го класса» и «25 побед экипажа». Нарвись на такого вот юного дракончика, особенно когда его «Стархантер» или «Скайслэйер», весь разрисованный черепами и обнаженными красавицами, только снялся с дивизиона с полными пеналами и унитарными ямами. Маму позвать не успеешь, как он в развороте влепит тебе и ракетами, и пушками – и поминай как звали.

А еще есть такая дружелюбная гоп-компания – особый легион «Риттер», стоящий на Лассиге-5. Туда собирают публику заматеревшую, в чинах и наградах. На вооружении у них только линкоры – наглухо бронированные чудовища, способные разнести бортовым залпом целый планетоид. От этих мальчиков лучше сразу делать ноги на полных оборотах. Свирепость у них звериная, а мастерство наработано в бесчисленных сотнях поединков, и любую хитрость противника они раскусывают на полсекунды раньше, чем он успевает ее придумать. Никто не знает их маршрутов – то они шныряют в приграничье, то появляются в районах оживленных космических трасс. И за каждым хищным зверем тянется в прошлое длинная-длинная вереница мертвецов… Нет, я не хотел бы быть пиратом.

Впереди, слева по курсу, появилось что-то интересное. Какой-то городишко – хаотичное нагромождение серых кварталов, острые иглы храмов, вонзающиеся в небо. Несколькими ударами по сенсору я набрал нужный фокус: машины какие-то ездят, публика в балахонах и без, ничего примечательного. На улицах грязь, по окраинам бродят сикары и мясные животные, как их бишь… лацце, да. Хорошее у них мясо. Н-да, бедлам, однако.

Я глянул на часы. Ого, мы болтаемся в атмосфере уже битых три часа! Гм… а куда же мы идем? Как я понимаю, все эти курсовые эволюции направлены на то, чтобы обойти стороной густонаселенные районы. Учитывая скорость этого летающего гроба, через час мы минуем залив Семи Снов и выйдем за южную границу Фариера. Что там, э-э-э, дальше? Если идти этим курсом, то дальше пойдут дикие леса королевства Ярзак. К западу от линии курса будет лежать океан, к востоку – лесистые холмы, чуть южнее холмов – горная цепь. Не в Либен же нас черти несут? Н-да, любопытно. Либен, собственно, к востоку, а если мысленно провести курсовую ось от старта к точке нахождения на данный момент, то получится, что мы круто забираем к западу… Так-так, Саша, думай. На западе – океан. Южнее? А там западный берег Ярзака, какой-то полуостров здоровенный. Хо! Паршиво же я помню карту этого Рогнара, уж больно она здоровая в Меркаторе получается. Если продлить эту курсовую ось, то мы, несмотря на все эти наши выкрутасы, идем точно к архипелагу Мойо, есть такое островное княжество. При такой скорости мы будем там к обеду. Этот сундук за час покрывает километров пятьсот, турбины у него могучие. Странно, что мог унюхать Доридоттир на островах Мойо? И зачем здесь нужен я? Уж точно не как боевая единица. Как эксперт? Но в какой области? Гм… интересная получается петрушка. И Леак… молчит как рыба. Небось уверен, что я прошел расширенный инструктаж у дяди Яура. А дядя тоже хорош дракончик: шлепайте, лейтенант, не знаю куда, прикиньте там, не знаю что, не знаю к чему, и доложите, не знаю о чем.

– Да! – гаркнул неожиданно Леак. – Да, понял, понял!

До меня сразу дошло, чтоон понял, так как снизу наперерез нам, как-то лениво, чтобы не сказать неуклюже, полезли непонятно откуда взявшиеся истребители. Высота у нас была порядка пяти тысяч, на большее этот рыдван неспособен. Скорость тоже почти предельная. «Интересно, – молнией сквозанула в голове запоздалая мысль, – а комендоры, комендоры-то на местах? Или их вообще нет, кроме того рыжего в нижней рубке?»

Пилот начал судорожно рыскать во все стороны – это на такой-то махине, мать твою! – и я понял, что все башни пусты. Снизу гулко загремели автоматические пушки, Леак судорожно схватился за свой пулемет – и это было все. Времени на удивление уже не оставалось. Я выпрыгнул из кресла, на ходу припоминая, что в коридорчике видел узкий лаз, ведущий, вероятно, в самую верхнюю башню. Ну, орлы, если вы нас раньше не собьете… а я в это не верю.

Нещадно ударяясь о стены – бомбер швыряло из стороны в сторону, – я в три прыжка преодолел стальную кишку внутреннего хода и рванулся по вертикальным скобам вверх, вмиг очутился в полусферическом снаряжении из бронестекла и плюхнулся в довольно удобное кресло.

Торчащие перед лицом рукоятки спаренной автоматической пушки меня абсолютно не интересовали – я сразу развалил замки и отбросил ее наружу, чтобы не мешала. Турель имела хиловатый вид, и много времени для этого не потребовалось. Несколько секунд ушло на то, чтобы нащупать ногами педали, разворачивающие этот куриный насест. Зато обзор отсюда, с широкой спины воздушного кита, был отличный. Я просунул ребристый ствол «эйхлера» в дыру от пушки, удобно пристроив его на уцелевшей пятке турели. Вот вы, голубчики, как на ладони – спереди заходить боитесь, два слева, три сзади, вы думаете, что тут никого нет… ну-ну, мальчик мой, постреляй мне по левому крылу… сейчас, дорогой.

Пронзительно-голубая стрела впилась в сверкающий круг пропеллера, и истребитель буквально брызнул во все стороны массой расплавленных обломков. А! Что я говорил? Ну-ка, ну-ка, иди сюда… Ага!.. Обломки второй пташки брызнули точно в мотор его ведомого. Сразу повалил белесый дым, ведомый лег на левое крыло и ушел вниз. Двое оставшихся – они, мерзавчики, уже успели издырявить в нескольких местах крылья и засадить кучу железа в наглухо забронированные капоты мотогондолы – взмыли вверх, уходя вперед: наверное, решили на меня поохотиться. С их стороны это было наивное решение – один из них тотчас же оказался в секторе попадания носовых пулеметов, а второго я свалил раньше, чем он успел набрать необходимую высоту, – моя голубятня разворачивалась поразительно быстро.

Вот так-то, парни. Это вам не мелочь по карманам тырить, Саша Королев хоть и лейтенант всего лишь, но крутизны необычайной – в случае нужды носком зарубить может. Надеюсь, впрочем, что до этого не дойдет…

Я развернулся вместе с башней лицом вперед. На горизонте голубой полоской поблескивало море. Залив Семи Снов. Значит, эти покойники были из какого-то прибрежного гарнизона. Нарвались-таки, да. За всю дорогу я не видел ни малейших следов присутствия инопланетной техники… Ничего удивительного в этом, конечно, нет, а все же – где же обретаются мальчики Лейфа Крокера? Вопросик, да… планета-то огромная. Доридоттир, конечно, что-то разнюхал. И вообще, почему Фариер полез в ледяные пустыни Ягура? Проба пера, а на очереди – Либен, затем Ярзак? Где-то там, отделенный от Ярзака громадной пустыней, лежит таинственный Солфер, никто из наших там не был. Известно, что по уровню технического развития они превосходят Либен, у них, кажется, уже есть ядерная техника. И вообще, там, в южном полушарии, своя жизнь и с севером они контактов не поддерживают. Сто лет назад была жесточайшая война между ними, и с тех пор… Тоже – вопросик из анекдота – двенадцать лет торчит на планете имперская миссия, а о южном полушарии ничего толком не знаем. Вот и допрыгались до Крокера.

Я положил шлем на колени и достал сигарету. Прохладно, однако… то есть нос мерзнет. В боевом снаряжении проблематично замерзнуть или вспотеть, если термосистема в порядке. Высота, и из дырки в остеклении дует словно из дюз… Проклятый нос! А курить хочется.

Внизу вдруг появилась Тин, растрепанная и радостная. Вскарабкалась по металлическим петлям, втиснулась в башенку.

– С тобой все в порядке? – Холодный нос прижался к моей щеке.

– Ага. А ты боялась? – Я посадил ее к себе на колени и куснул за ухо.

– Это ты их посбивал?

– Ну а кто, по-твоему? Слушай, а почему нет стрелков? И вообще, куда мы летим?

– А ты ничего не знаешь? – удивилась она. – Я тоже. Леак проговорился, что мы должны забрать каких-то людей… но где – не представляю.

Я отправил девчонку вниз, вышвырнул за борт окурок и надел шлем. Под нами лежал залив, бомбер шел по пологой дуге, забирая к западу. Скоро появится берег – мы срежем угол над лесостепью Ярзака и пойдем над океаном – снова на юг, точнее, на юго-юго-запад. Да, если мы идем к архипелагу, то пилот хорошо знает дорогу. Все эти петляния имели свой смысл. Мы проскочили над малонаселенной местностью. Интересно, а как мы пойдем обратно? Наверняка ведь в их военно-воздушном штабе орлы получили доклад: так, мол, и так, попер бомбер из Ягура непонятно куда, остановить не смогли, в верхней башне сидит какой-то сумасшедший, мечет молнии. Значит, ждите обратно, поднимайте в воздух гвардейский имени бога Фара легион, или что там у них… А воевать с целой оравой мне что-то не хочется. Я вообще зауважал наш катафалк – вон, в крыльях дырок уйма, а он прет себе и прет. Может, возвращаться будем ночью? Ночью я могу рискнуть влезть в поединок с тремя десятками истребителей сразу – я-то в темноте их вижу отлично, к тому же у меня в запасе куча всяких штучек типа микроракет с комбинированной системой наведения. В принципе я могу сокрушить даже легкий имперский катер – в правом плече горбатится могучая пушка. Всего пять выстрелов, но каждым можно разворотить скалу.

Вдали, в легкой туманной дымке, появились очертания берега. Бомбер вошел в облака, чуть нырнул вниз, и моему взору предстала картина девственных лесов Ярзака, они начинались сразу же за береговыми дюнами. Леса простирались всюду, голубоватым маревом уходили за горизонт – и нигде не было ни малейших следов человека. Прелестная идиллия, но вот грохнуться в этой глуши – перспектива малоприятная. Хотя моторы тянут благополучно, все шесть, ревут ровно и спокойно уже почти пять часов. Крепкий агрегат. Топлива должно хватить хоть до экватора.

Глядя на зеленый ковер, лениво проплывающий под нами, я расслабился и впал в состояние сладкого полусна – одновременно и спящий, и бодрствующий. Этому тоже учат в Академии – для отдыха нужно использовать любую возможную минуту. Потом такой возможности может и не представиться, а я к тому же и не очень-то выспался.

Из состояния прострации меня вывела Тин.

– Мы у цели, – сообщила она, – появились острова.

Я очухался окончательно и глянул вперед. Мы шли очень низко, метрах в пятистах от спокойной, как стекло, поверхности океана, приближаясь к длинной скальной гряде, иззубренной стеной торчащей из воды километрах в десяти. Бомбер здорово сбросил скорость и теперь осторожно крался над морем, словно хоронясь от кого-то. Неожиданно моторы яростно взревели, громадная махина легла на правое крыло и ушла в вираж, оставив скалы по левому борту и забирая вверх.

– Леак нервничает, – сказала Тин, – он все время кого-то вызывает, но ему не отвечают. Похоже, он сам не знает, куда дальше лететь.

Самолет поднялся до двух тысяч. Я включил свою электронику и принялся внимательно рассматривать несколько островов, лежащих перед нами. Один был довольно велик, но дальше, теряясь в тумане океанских испарений, виднелся какой-то берег… более солидный – вероятно, самый крупный клочок суши в этой группе. Похоже, мы шли именно туда – все близлежащие островки не подавали ни малейших признаков жизни, а не заметить висящий в небе тяжелый самолет невозможно – один лишь рев наших моторов слышен на многие километры.

Самолет опять снизился – на сей раз метров до пятидесяти, не больше, и снова лег в правый вираж, словно выискивая что-то в волнах. Пилот выровнял машину. Мы неслись настолько низко над водой, что казалось, еще немного – и концы лопастей громадных пропеллеров начнут рубить спокойную поверхность темно-зеленых вод.

Я повернулся налево и принялся разглядывать огромные замшелые скалы, проплывающие мимо нас. Остров оказался огромным – по крайней мере изрезанная расщелинами и глубокими темными кавернами фиордов стена тянулась почти до горизонта. Впрочем, высота не позволяла составить точного представления о его истинных размерах…

Скорость резко возросла – похоже, пилот стремился выжать из машины все, что возможно на этой высоте.

– По-моему, они нащупали связь, – прокричала Тин сквозь неистовый рык двигателей.

– О черт!.. – растерянно произнес я. – Этого не может…

Невероятной силы удар швырнул меня головой в остекление башни… но его, собственно, и так уже сорвало… пронзительно закричала Тин, хватая меня за ноги… то, что еще оставалось от развороченного фюзеляжа, ударилось о воду… второго удара я дожидаться не стал.

Глава 7

Те же и железная рыба

Сознание я, естественно, не потерял – еще чего не хватало! Я ушел под воду метра на три, но меня это мало волновало, мой «ошейник» мигом поднялся, вошел в соответствующие пазы и наглухо загерметизировал стык шлема с наплечником. Тотчас же сработали и дыхательные патроны.

Честно говоря, после того, что я увидел, у меня не имелось ни малейшего желания всплывать на поверхность, но там была Тин – я успел ее выдернуть в едином броске своего тела. Впрочем, девчонка молодец – помогла мне, не растерялась, сама рванулась вверх.

Слабо шевеля ногами, я всплыл, приподнял голову над водой. Огляделся. Ага, вон она, рыжая мокрая головенка. Я надул наплечник, чтобы легче держаться на поверхности, и подплыл к ней.

– Ох, – простонала Тин, – ты жив… жив… я думала, ты утонул.

Я открыл забрало шлема, стоя вертикально в воде благодаря раздутому наплечнику, оттолкнул какой-то обломок и спросил:

– Ты долго сможешь держаться на воде?

– Я отлично плаваю, – ответила она. – А что?

– Надо убираться отсюда. Как можно дальше.

– Саша, а что это было?

– Потом. Дотянешь до того островка? – Я махнул рукой в сторону буйно поросшего зеленью клочка суши километрах в пяти от нас.

Тин повернула голову.

– Наверное, да. А ты?

– Плыви давай, только старайся голову поменьше высовывать. Если увидишь, что кто-то или что-то нас преследует, нырнешь вниз – я под тобой. Вода теплая, давай.

На самом деле водичка была не особенно – я знал, что девчонка не доплывет. Но это сейчас не главное. В конце концов, главное другое. Начнет сдыхать, я ее дотяну.

Это не главное.

Я спустил нагрудник и погрузился в пучины вод, аки змей морской. Честно говоря, я все еще был в легком шоке. Откуда он мог тут взяться? И вообще – откуда?

Шеф ответил на мой вызов сразу.

– Что за чертовщина? – спросил он без предисловий.

– Полковник, – оборвал его я, – мне плевать, засекут меня или нет, – разговор шел штрих-кодом в субдиапазоне, даже если они и начнут слушать, все равно не расшифруют – на это нужно время и специальная аппаратура, а уж чего-чего, а декодеров такого класса у них точно нет, хотя после этого дела я уже готов был поверить во что угодно, – полковник, на острове в пятнадцати километрах от меня, в глубоком фиорде стоит линкор класса «Индепендент».

– Ого… – Детеринг не особенно удивился. – Ты как?

– Бултыхаюсь в воде, буду выбираться самостоятельно.

– Я постараюсь что-нибудь придумать. Вас сбили, конечно… Лететь я не могу.

– Я это понимаю, – ответил я. – Я выберусь.

– Не выберешься. Хорошо, я понял. Конец связи.

Так, дело сделано. Где там Тин? Я вынырнул, осторожно огляделся. Ага, вон она. Сразу и не увидишь. Молодец. Я снова ушел в воду, погрузился метра на полтора и вскоре очутился под бедной девчонкой. Тяжко ей было – комбинезон, сапоги, да и вода холодная. Но плывет пока. Хоть бы они не засекли передачу! Самое время позаботиться о собственной шее – а об остальном пускай Танк думает, ну их всех к черту! Не атаковать же мне с излучателем в руках имперский линкор. Я и так сделал все, что мог, – надо еще и выбраться из этого дерьма, а уж увяз-то я в нем по уши. Это я хорошо умею.

Я всплыл.

– Как ты?

Тин слабо мотнула головой. Губы у нее уже были синие, и дышала она с трудом – а мы не проплыли и километра. Ад и дьяволы, она не дотянет, это ясно.

Я раздул наплечник и приказал ей ухватиться за меня. Рыжая тотчас обессиленно села на меня верхом, положив голову на мой шлем. В таком виде мы и поплыли. Признаюсь, мне еще не приходилось таскать на себе такую ношу в воде. На тренажах я вполне успешно плавал с грузом на спине, но груз обычно не мешал шевелить конечностями.

Я, однако, загребал вполне сносно. Моя физическая форма, похоже, была не так уж и плоха. По крайней мере до усталости было еще далеко. Тин комфортабельно устроилась у меня на закорках, обхватив ногами мой живот, и потихоньку пришла в себя. Правда, ее колотило от холода, но это меня не пугало – в моей аптечке много чего есть. Сейчас доплывем до суши, обсохнем, и я тебя, милая, ой как полечу…

В воде появился какой-то неясный гул. Низкий, медленно нарастающий шум. Я прислушался. Гудение шло не со стороны огромного острова, а из открытого моря. Но на поверхности ничего не было видно.

Я встал в воде вертикально и внимательно осмотрел спокойную поверхность воды широкими зигзагами до самого горизонта, с каждым проходом прибавляя увеличение. Вон, что это?

Из воды торчало что-то типа толстой черной трубки… да нет, она эллипсоидная в сечении и движется к нам, за ней бурун. Дальномер… три тысячи метров, и идет быстро.

– Слезай, – хрипло скомандовал я, раскрывая крышку маленькой коробочки на левой перчатке.

– Что случилось? Устал?

– Плыви, – устало сказал я. – Погоди…

Я обнял ее правой рукой, прикоснулся шлемом к мокрому лбу и оттолкнул от себя.

– Уходи… Быстрее.

– Да что с тобой?

– Уходи!!!

Ладно, орлы, мы еще попляшем. Пять выстрелов у меня есть. Сейчас ты, сволочь, всплывешь, и я тебе засажу их под рубку.

– Посмотрим. Пока я не расстреляю весь свой арсенал, вы меня не достанете. Интересно, а чья субмарина-то? Корварская, конечно, чья ж еще. Где еще на подлодках плавают? И надо ж было ее сюда переть – и чего ради?

Я нырнул, на поверхности остался лишь шлем.

На экране забрала мерно запульсировал красный треугольничек целеуказания. Все. Можно стрелять. Надеюсь, меня отшвырнет недалеко после первого выстрела. Важно удержаться в вертикальном положении лицом к противнику – тогда промах невозможен. Целеуказание уже в памяти баллистического компьютера, теперь я – готовая к стрельбе орудийная башня, а выстрел моей пушчонки превратит ходовую рубку корварской субмарины в сплошное крошево из металла, пластика и плоти экипажа. В нижних отсеках, конечно, кто-то останется, но я еще тоже того… жив пока…

Гул в воде неожиданно прекратился, хотя в последние секунды он достиг апогея. Торчащий из воды отросток вдруг исчез, хотя до него по дальномеру было еще восемьсот метров. Я беспокойно огляделся. Неожиданно гул возник снова, но уже совсем рядом – могучая пугающая песня каких-то огромных механизмов, идущая из глубины.

Меня пробрала дрожь. Это была не корварская субмарина, нет, это было что-то колоссальное, какое-то циклопическое сооружение, на Корваре таких не строят. Проклятие, что это?! Что это может быть?

Гул стих. Метрах в пятистах в сторону открытого моря на поверхности появилась рябь, и неожиданно из воды в потоках шипящей белой пены вынырнул огромный, скругленной формы черный плавник. Отчаянно закричала Тин, болтавшаяся в воде в десятке метров от меня.

Пена еще сбегала по лоснящейся поверхности руля, а левее меня, метрах в самое большее пятидесяти, разбрызгивая во все стороны белые хлопья, с рычащим шипением начал появляться заостренный нос подводного судна, с каким-то наростом сверху, тщательно зализанный, шокирующе черная гора посреди белых пенных струй.

Носовой мостик – а это, несомненно, был он – поднялся из воды метров на десять, вся спина подводного колосса осталась скрытой от глаз. В длину эта махина имела пятьсот сорок метров – это я машинально отметил по дальномеру. Она была впятеро крупнее любой корварской субмарины… что же это?

В верхней части мостика распахнулся люк, из него проворно выскочил смуглокожий человек в ярко-желтом комбинезоне. Одного взгляда мне хватило для того, чтобы понять – передо мной южанин. Хотя у нас общие предки, за семь тысячелетий аборигены все-таки изменились настолько, что с terra homo их не спутаешь. Хотя они, собственно, тоже terra…

Подводник нагнулся и быстрым движением сбросил вниз какой-то тюк. Падая, тот развернулся и превратился в плетеную лестницу.

– Эй, – заорал он по-либенски, – сюда, скорее! Скорее, если вы не хотите, чтобы они вас достали!

Черт возьми, следили они за нами, что ли? Впрочем, после его реплики «про них» у меня не оставалось сомнений. В три рывка доплыв до Тин, я схватил ее за шиворот и быстро поплыл к трапу.

– О, – простонала она, – я не смогу. Я не залезу…

– Цепляйся и держись! – рявкнул я и метнулся вверх.

При моем появлении на мостике моряк позеленел от изумления. Не дав ему сказать и слова, я живо отодвинул его в сторону и принялся выбирать трап вместе с висящей Тин. Придя чуточку в себя, южанин рванулся мне на помощь, и вдвоем мы быстро вытащили дрожащую девушку на узкий пятачок мостика.

– Командуйте погружение, – хрипло сказал я. – Скорее, они нас наверняка видели… сейчас тут начнется каша.

– Давайте в люк, – ответил южанин.

Мы нырнули в узкую горловину люка, я помог Тин спуститься по крутой металлической лесенке, и остановились в тесном, слабо освещенном коридорчике, дожидаясь, пока наш спаситель справится с механизмом. Проскользнув наконец мимо нас, он приглашающе махнул рукой и двинулся по коридору. Мы последовали за ним. Лодка тем временем дрогнула и начала погружаться.

Миновав еще пару лестниц, мы неожиданно вошли в довольно просторное, освещенное мягким зеленым светом помещение, заполненное людьми. У широкого пульта, над которым был размещен многосекционный обзорный экран, в высоких креслах сидели трое в таких же комбинезонах, как и у нашего провожатого. Еще несколько человек располагались у каких-то стоек управления. При нашем появлении все тотчас повернули головы.

– Кто командир судна? – властно спросил я.

Из кресла возле пульта поднялся высокий смуглый мужчина, его кофейного цвета лицо с тонкими чертами и острыми скулами странно контрастировало с мягкими светлыми волосами, длинными сзади и аккуратно подстриженными сбоку и спереди.

– Кто вы? – спокойно поинтересовался он.

– Я офицер имперской Службы безопасности, – быстро ответил я, – спасая нас, вы подвергаетесь огромной опасности. В одном из фиордов рядом с нами стоит космический корабль, обладающий колоссальной разрушительной мощью.

– Я знаю об этом, – спокойно ответил командир, – и принял меры. Мы думали, что вы пассажиры либенского бомбовоза, сбитого этими варварами.

– Они охотятся за мной! – выкрикнул я. – Они знают, что я здесь, они наверняка видели, как вы поднимали нас.

– Да, – согласился он, – вы непохожи на них… Вам не о чем беспокоиться. Мы нырнем на предельно возможную в этих водах глубину и быстро выберемся в открытое море задним ходом.

– О, – я кивнул, – я понял. Ну что ж… Я благодарю вас за наше спасение… моей девушке нужен врач, она очень замерзла.

Командир отдал несколько быстрых команд на каком-то незнакомом мне резком языке.

– Вам тоже необходимо обсохнуть, – заметил он. – И… простите, вы – человек?

Только тут до меня дошло, что я стою перед ним в наглухо закрытом шлеме. Я рассмеялся, разомкнул замки и сдернул его с головы.

Взгляд командира быстро потеплел.

– Вашу подругу сейчас заберут. А вы, наверное, хотите отдохнуть?

– Нет, – я махнул рукой, – в первую очередь я хотел бы побеседовать с вами.

– Ну что ж… Идемте, я сам отведу вас в свободную каюту.

Снова несколько резких команд, и мы двинулись вниз.

Миновав полдесятка лестниц и узких переходов, командир отпер почти незаметную овальную дверь в каком-то тускло освещенном коридорчике и приглашающе махнул рукой.

Я переступил комингс и очутился в небольшом полукруглом помещении. Пол был устлан мягким ковром, у стены стояла удобная мягкая койка, посреди каюты – низкий круглый столик и три глубоких кресла.

– Ваша каюта, – объявил командир, – лучшего, к сожалению, я вам дать не могу.

– Спасибо и на этом, – усмехнулся я, плюхаясь в кресло. – Садитесь. Итак, прошу прощения, но прежде всего нам необходимо добиться ясности в вопросе взаимного доверия.

– Э-ээ… – капитан наморщил нос. – Мой либенский далек от совершенства… я не совсем вас понял.

– Судя по тому, что вы не потрудились меня разоружить, и по тому, что рядом с нами нет никакой охраны, вы мне вполне доверяете. Это хорошо. Примите мои извинения, но я должен выяснить, насколько я могу доверять вам. Поэтому позвольте задать вам несколько вопросов.

– Без возражений. – Командир смотрел на меня спокойным открытым взглядом.

– Какую страну вы представляете?

– Южная Конфедерация.

– Какова цель вашего плавания?

– Наблюдение за архипелагом Мойа.

– Ага… цель наблюдения?

– Глубинная разведка. Нами была заброшена разведгруппа, она попала в руки варваров… тех, кто охотится за вами, но несколько людей с корабля были захвачены нами.

– Ого. Хорошо, что вам известно об Империи?

– Весьма немногое. Мы не пытались вступить в контакт с вашей миссией в Либене, но наши разведчики принесли некоторую информацию.

– Что вам известно о цели пребывания на планете людей с корабля?

– Они стараются захватить контроль над Рогнаром, это мы знаем точно. Но по каким-то причинам они вынуждены действовать тайно. Конфедерация пытается противодействовать их попыткам.

– Что вам известно о галактическом статусе этих людей.

– Они называют себя свободными торговцами, однако это не вяжется с их способом действия.

– Так. Это интересно. Хорошо. Что вам известно о взаимоотношениях этих людей с галактическими гуманоидными метрополиями, с Империей, в частности?

– Ничего.

– Превосходно, – я встал и протянул ему затянутую в черную перчатку руку, – я Александр Ричард Королев, первый лейтенант имперской Службы безопасности, офицер по иным культурам в штате разведуправления СБ.

Командир приподнялся и недоуменно взял мою ладонь обеими руками.

– Мое имя Лудрикт Ройс Дректен, я эрсфрикс флота Конфедерации, командир судна.

– Послушайте, эрсфрикс, вы не будете возражать, если я начну пускать ароматный дым? Как у вас с регенерацией?

– Дым? – выпучил глаза командир. – Как – дым?

Я усмехнулся и достал сигарету из непромокаемого кармана. Обмундирование мое, собственно, уже высохло – эта ткань сохнет молниеносно, так как вообще не намокает.

– Это наркотик? – беспокойно поинтересовался Дректен, принюхиваясь.

– Он не вызывает стойкого привыкания, – ответил я, – и абсолютно безвреден, оказывает тонизирующее действие. Н-да, так вот. Эти люди, которые называют себя торговцами, на самом деле грабители, космические пираты. Они нападают на беззащитные коммерческие транспорты…

– Э… Но что им нужно здесь?

– О-оо, это долгая история. Рогнар им нужен как база для организации набегов. Понимаете, если им удастся захватить планету, мы будем совершенно бессильны. Десантная операция, имеющая целью уничтожение этой мрази, повлечет за собой колоссальные жертвы среди коренного населения. Ни Империя, ни любая другая метрополия не решится на такие меры, как привлечение организованных военных сил.

– Это очень интересно, – заерзал в кресле моряк. – И вы?..

Я кивнул.

– Да, мы пытаемся противостоять им, чтобы решить дело малой кровью. Где люди, которых вам удалось захватить?

– Они пробовали бежать, – поморщился Дректен. – Но среди них были двое…

– Кто – двое?..

– Они не были людьми. Один – с огромными прозрачными глазами, очень высокий. А другой – с внешним скелетом хотя и похожий на человека… вытянутая морда, шесть глаз, перепончатые ноги. Они заплыли на легкой лодке далеко в море, и мы…

– Это были лиддан и корварец. А остальные?

– Другие двое – люди, такие, как вы.

– Ничего удивительного, там собрался сброд с разных миров. Гм… хотел бы я знать – сколько человек находится на линкоре… Командир, куда вы сейчас направляетесь?

– Мы взяли курс на юг, в порты Конфедерации. Вообще вам очень повезло. Мы огибали архипелаг, когда я увидел эту трагедию в воздухе и развернул корабль.

Он поднялся.

– Вам принесут пищу. Мне необходимо находиться в рубке, простите. Я смогу навестить вас вечером?

– Конечно, не стесняйтесь. Девушку отправьте ко мне…

Детеринг ответил мне только с третьего вызова. Я вкратце обрисовал ему ситуацию. Он удивился и полминуты что-то говорил вполголоса в сторону.

– Так-так. Подводная лодка, говоришь? Гм… Интересно. Впрочем, никто не знает, что там на Юге творится, да. Хорошо. Сиди пока там. Скоро понадобишься.

Как всегда, ни слова о будущих действиях. Вообще, насколько я уже стал понимать, Танк в принципе никогда не строит планов. Интересный у него подход к ремеслу. Похоже, он в состоянии с любой временной точки мгновенно экстраполировать развитие ситуации во всех возможных направлениях. Влияние фактора неожиданности он сводит к минимуму. Черт, а ведь он прав… хотя, конечно, нужны мозги что бортовой киберком – но когда ты реально способен на такие фокусы, становишься если не непотопляемым, то уж хоть готовым к любым вариантам. И никакое планирование не нужно – ты импровизируешь на тему ситуации, ежесекундно просчитывая следующий аккорд. А следуя заранее готовым планам, садишься на задницу – уж на эти-то киксы я насмотрелся! – потому что на сто процентов предусмотреть ситуацию нереально, и чем тщательнее проработка планов, тем страшнее тот самый фактор неожиданности. Вот я герой! Аналитик! Нет, все просто, как заклепка, кроме одного – способности к оным импровизациям. Снайперски точным… а у него иначе и не бывает.

Глава 8

Когти старого Танка

Появление Тин вырвало меня из легкого полусна. Она вошла, молча сбросила сапоги и свой кожаный комбинезон. Лицо ее выглядело измученным. Я сел на кровати, подобрав колени, она все так же молча улеглась поверх мохнатого пледа, уперев затылок в мое бедро.

– Как ты, детеныш мой?

– Хорошо… Они накормили меня, обсушили. Почему ты отгонял меня тогда… в море?

– Я решил, что пришло время умирать.

Тин перевернулась на живот, посмотрела на меня, потом вернулась к прежней позе.

– Наверное, ваши женщины поступают иначе, – сказала она, глядя в потолок. – Но я пойду за тобой везде.

Я вздохнул. К этому разговору я не был готов. Но раз уж он начался…

– Маленькая, пойми меня – я не знаю, что меня ждет. Я могу погибнуть, я рискую своей жизнью, но это моя работа, я воин, я дал клятву верности своей стране. Я выполняю приказы… Но при чем здесь ты? И дальше… когда-нибудь мы вышибем отсюда этих тварей, и я вернусь домой. Я могу взять тебя с собой, но у меня нет ни земель, ни замков, я совсем не богат.

– У меня уже тоже нет ничего, – мрачно перебила меня Тин. – А ваша Империя, ха, она настолько бедна, что держит в нищете своих офицеров? Тогда ты останешься здесь.

– Нет… О черт!.. Я просто хотел сказать, что не отношусь к разряду денежных мешков. Конечно, у меня есть коттедж в столице, есть маленькое ранчо в районе курортных центров, у меня два автомобиля, правда, недорогих. Но, ха-ха, Империя – это не Рогнар. Я живу на столичной планете, там очень много действительно богатых людей, и я не отношусь к их числу.

– Какие глупости мы говорим! – вдруг расхохоталась Тин, переворачиваясь на живот. – Саша, Са-аша мой…

* * *

– На поверхности шторм, – Дректен все еще тер глаза, – в это время года здесь не бывает спокойной погоды… и, между прочим, тьма кромешная. Луны укрыты тучами. Интересно, – он попытался улыбнуться, – сколько лун у вашей планеты?

– Одна, – ответил я, – очень маленькая и очень далеко. Ее видно лишь в ясные ночи. Моя планета намного меньше Рогнара и расположена ближе к солнцу. И у нас не так резки сезонные изменения климата…

Он покачал головой.

– Идемте, сейчас мы вынырнем.

Мы покинули рубку.

– Не представляю, как он вас снимет. – Командир затянул капюшон и принялся отдраивать люк в переборке.

– Увидите… Если мне понадобится контакт с Конфедерацией, в какие структуры мне обратиться?

– Разведуправление флота… можете назвать мое имя. Я доложу о вас.

– Разумеется…

Мы миновали последнюю лестницу. Дректен нажал несколько кнопок на тускло освещенной панели. Прямоугольный люк над нашими головами ушел в сторону, и в образовавшийся проем хлынули струи воды. Тин едва слышно выругалась.

Я прыгнул вверх. Ничем не огражденная площадка мостика остервенело плясала под моими ногами, то и дело заливаемая водой. Я кое-как уцепился за какую-то выпуклость, зафиксировался на четвереньках и глянул вверх. Метрах в пятидесяти над пенными верхушками водяных валов, почти доходивших высотой до мостика, слева от нас висел хищный силуэт росского атмосферного катера – мощной универсальной машины.

– Смотри, чтоб тебя не смыло, – услышал я голос Доридоттира. Сейчас я прицелюсь… вас так болтает из стороны в сторону, что не могу поймать фокус.

Катер снизился метров до пятнадцати и завис почти точно над нами. В грохоте волн слабый гул его двигателей был еле слышен.

– Это ваш? – прокричал сквозь шум бури Дректен, оказавшийся рядом со мной.

– Наш, но там – не человек, – проорал я в ответ, – и катер создан не нами… это росс!

Доридоттир наконец завел точку в фокус. Из днища катера брызнула светящаяся зеленая колонна антигравитационного транспортера и зафиксировалась в метре от нас.

– Тин, пошла! – заорал я.

– Давай, – сказал Доридоттир, – и поживее там.

– Пошла, скорее!

Я буквально вкинул ее в основание нереально искрящегося полупрозрачного столба. Девушка, дрыгая в испуге ногами, быстро пошла вверх. Через несколько секунд она исчезла в черном днище машины.

– Прощайте, командир! Спасибо за все! Погружайтесь!

Я с размаху хлопнул Дректена по мокрому плечу и нырнул в колонну. Шум сразу стих – тишина сперва оглушила. Ноги оторвались от металла, и меня быстро понесло вверх – я успел увидеть исчезающего в пронизанной брызгами тьме Дректена на мостике, еле различимый огромный силуэт субмарины в безумствующих волнах.

Едва я очутился в мягком свете приемной камеры, как в корме свирепо взревели двигатели и катер круто пошел вверх.

– Испугалась?

Тин кивнула и поежилась.

– Промокла?

– Не успела, – она мотнула влажной головой и закинула назад волосы, – голова только.

– Ничего… идем.

Я распахнул дверь в переборке и шагнул в уютный экипажный салон. Миновав его, мы очутились в полутемной ходовой рубке.

– Привет, – Доридоттир полуобернулся в высоком кресле пилота, – все в порядке?

– Отличная работа, генерал.

– Слишком хорошо сказано, мальчик. А рыжая промокла? Бедняга.

Продолжая держать левую руку на изящно изогнутой Т-образной консоли управления, торчащей из точки посреди четырех обзорных экранов – два уходили в низкий потолок, два превращались в часть пола, – он чуть откинулся назад вместе с креслом и достал правой рукой что-то из потолочной ниши. Это «что-то» оказалось пушистым полотенцем.

– Возьми, маленькая, – мускулистая рука, плотно обтянутая глянцевитым черным пластиком, протянула Тин полотенце.

– Спасибо… – Тин с удивлением проводила взглядом длинную семипалую ладонь. Ей еще не приходилось видеть Доридоттира вблизи.

– Вы садитесь, ребята, вон там, в кресла. Ты, маленькая, не обижайся, что я так вот тебя называю. Мне 95 лет, я уж по-стариковски, сама понимаешь…

Тин бросила на меня удивленный взгляд, опускаясь в кресло рядом с выдвижной панелью дальней связи.

– Генерал не шутит, – заверил я ее.

– Нисколько, – откликнулся Доридоттир, – у нас просто термодинамика немножко другая, мы дольше живем. Чуть дольше вас. Но все равно я уже не молод… Пропитан я пылью сверкающей звездных дорог… ах, не звучит это на вашем языке!

– Прекрасный экспромт, – вежливо заметил я.

– Это не экспромт, – грустно ответил Доридоттир, – я сложил этот узор много лет назад… это была поэма. Я еще успел впитать восхитительные древние традиции, что змеятся в туманных линиях рун и теряются в тлене веков. Так… приехали, вон он. Сашенька, – он обернулся, – ты герметизируйся потихоньку, сейчас предстоит не самая приятная прогулка на свете. Дядюшка Танк мучает свой киберком и требует тебя на борт. А высота – двадцать пять тысяч, сам понимаешь… Я сейчас подгоню катер к спине «Тандерберда», и ты переберешься туда. Как раз через транспорт-дек тебе удобно будет. Вниз не смотри, и все. А девочка пока у меня останется.

Я глянул на экраны и почувствовал, что зеленею. Шуточки – прогуляться на высоте в двадцать пять километров с одного катера на другой!

– Понял, – ответил я. – А вы?

– А у меня свои дела, Саша. Все будет в порядке. Девочка, ты, пожалуй, пересаживайся ко мне, – он приглашающе похлопал рукой по второму пилотскому креслу, – так нам веселей будет. Мы сейчас высоко поднимемся…

Я сжал тонкую ладонь Тин, успокаивающе кивнул ей и вышел. «Тандерберд» висел уже почти под нами. В приемной камере я открыл люк. Когда обе створки полностью скрылись в своих пазухах, меня пробила мелкая дрожь. В паре метров от моих ног влажно поблескивала черная спина «TR-160».

Я глубоко вздохнул и полез вниз. Повис на руках. Огляделся. Зрелище, которое предстало пред светлы очи мои, способно было свести с ума кого угодно. Отсюда, с двадцати пяти тысяч, лучше было не глядеть. Кругом царила ночь. Где-то далеко внизу слабо золотились иголочные уколы каких-то огоньков, к востоку едва заметной мутной пеленой лежали облака.

Я отпустил руки и довольно удачно приземлился на полированную черную броню, сразу встав на четвереньки, и, не глядя по сторонам (только вперед!), пополз к двум огромным килям в кормовой части. Все было бы ничего, если бы не порывы резкого бокового ветра… два метра пути вымотали меня настолько, что я лег на живот, вцепившись пальцами правой руки в щели воздухозаборника. Оставалось еще метра три.

– Королев, – раздался в шлеме голос Детеринга, – ты уже летишь или ты еще ползешь? Королев?

– А, – прохрипел я, – ползу. Ветер…

– Ветер? Далеко тебе еще? А? Говори!

– Метра… метра три.

– А ну спокойно! Спокойно! – голос хлестнул по сознанию словно удар бича. – Я помогу тебе. Пошел потихоньку.

Я почувствовал, что нос «Тандерберда» задирается вверх. Это облегчало дело. Я отцепился от щели и на животе полез вперед… теперь уже вниз.

Через полминуты я нырнул в раскрытую пасть верхнего створа транспорт-дека, слез на крышу танка, спрыгнул вниз и, переводя на ходу давно потерянное дыхание, быстро зашагал в нос. Войдя в рубку, я застал Детеринга в пилотском кресле.

– Молодчина, – приветствовал он меня, – только что-то зеленоват. Ничего, тебе это идет. Садись. Жрал что-нибудь? Еще минут пять у нас есть… Давай, малый, грызни чего Бог послал, да… Потом некогда будет.

В разговоре Детеринга было весьма трудно отделить юмор от серьезных вещей – ибо, постоянно сохраняя свой равнодушно-элегантный вид, он не переставал сыпать шуточками. Он усадил меня в левое пилотское кресло, извлек целую кучу пакетов с консервами, а сам развалился возле связной стойки, закурил и произнес:

– Это «Индепендент JW-9», он исчез вместе с экипажем восемь лет назад, во время перегона с Эстре на Топторре. На борту находились лишь тридцать человек, необходимых для управления кораблем в одну смену – кто-то этим и воспользовался. Наверняка не обошлось без предательства. После этого он не появлялся… и вот он где…

Я воспользовался командным киберкомом нашего «Кэмела» – ведь он, в сущности, летающий КП – и выяснил «родные» коды центральной АСУ линкора. И она отозвалась на мой призыв, да…

В нужный момент киберком корабля по команде с «Кэмела» откроет нам носовой шлюз – и мы их, голубчиков, порешим, а сам линкор отгоним в одно веселое место в районе Северного полюса. Их там всего четырнадцать человек, мы их быстро сделаем.

– Так просто? – изумился я.

– Да не так-то и просто… Понимаешь, в каждом тяжелом корабле центральный киберком имеет коды, командные коды ДУ по ряду функций, которые знают лишь командир и первый пилот. Экипаж перегона о них, разумеется, не имел ни малейшего представления.

– Я об этом вообще не слышал.

– Теперь – слышишь… А заблокировать ячейки можно, лишь зная код… набор определенных частотных модуляций. При этом кодовый призыв имеет приоритет даже перед командами из ходовой рубки. Мы можем вообще уничтожить эту махину, но если я дам команду на подрыв ее боеприпаса, то весь этот архипелаг взлетит на воздух. Да… нам важно ворваться в носовые отсеки, а там, я думаю, разберемся на месте.

– А куда умчался Доридоттир?

– За Рокаром. Они отгонят корабль за пределы системы.

– Вдвоем?!

– В экипаже «Кэмела» нет людей, которые могли бы нам помочь, а эволюционировать в системе будет некогда. Люди с «Кэмела» перейдут на борт линкора тогда, когда он окажется вне зоны возможного поражения с планеты. Брать сюда обычных офицеров Военно-Космических Сил – это идиотизм.

– А Рокар?

– А Рокар – рейнджер… в недалеком прошлом. Честно говоря, я и не думал, что это кино примет такой оборот. Но… такова жизнь, да.

Детеринг глянул на часы и хмыкнул.

– Поехали… Пусть лучше будет запас времени.

Он занял мое место, а я переместился вправо. «TR-160» качнулся и скользнул вниз. В левом верхнем углу экрана вспыхнула сонарная карта архипелага. Катер стремительно снижался.

– Справа от тебя – тест-система, – произнес Танк, – проверь наличие заградительных полей и радиус слежения. Я потыкал пальцем в сенсоры на панели.

– Ни того, ни другого. Они, видимо, затаились в режиме полной маскировки.

– Тоже правильно, конечно. Что ж, это облегчает нам задачу. Хорошо… Иди в транспорт-дек, заберись в танк и жди. Как только мы сядем, сразу выкатывайся на улицу. Слип я отброшу сам, чтобы ты не терял времени. Не забудь проверить свое снаряжение, мы не на пикник едем.

Я кивнул, вылез из кресла и покинул рубку.

Танк стоял как положено – то есть носом к люку. Я влез в темное нутро кабины управления, включил верхний свет и принялся «дозаряжаться» из потолочного оружейного шкафа. После стрельбы по воздушным целям у меня осталось всего три магазина к «эйхлеру». Я насовал в их специальные карманы столько мини-снарядов, сколько мог, предвкушая хорошую пальбу. Проверил батареи и кислородные патроны в шлеме, прогнал шлем во всех режимах, довольно хмыкнул и уселся в удобное высокое кресло перед пультом.

Как там, интересно, Тин? Представляю себе ее эмоции, когда она увидит Рогнар из космоса. Кажется, мне здорово повезло с этой девчонкой. Какой разительный контраст в сравнении с изнеженными имперскими красотками! Все-таки обидно, как ни крути. Что о ней думать, выбраться б отсюда, в такой-то мясорубке я еще не бывал. И – с другой стороны – куда, к черту, тащить в метрополию баронскую дочку, когда сам-то я – кто?

«Комплексуешь, Королев, – сказал я себе. – Этого-то сейчас тебе и не хватало, а?»

Катер коснулся твердой поверхности. Все мысли улетели прочь – я нажал клавишу, за спиной взревели двигатели. Бесшумно рухнул слип, явив пред мои очи каменистый пляж, омываемый довольно приличной волной. Лун, к счастью, не было да и звезд – тоже, вся картинка тонула в косых струях поистине вселенского потопа.

Я обрушил ногу на педаль, и танк вылетел наружу. Пока шеф подымал слип и давал команды по консервации, я выбросил антенну и быстро сориентировался – короткими импульсами, всего один оборот, чтобы не засекли. Так и есть. Мы находились на крохотном скалистом островке, Детеринг выбрал единственно возможное для посадки место – рядом уже ничего не посадишь, тут и танк развернуть негде. До финиша около двадцати километров… сразу чувствуется хищная манера Детеринга – подкрадываться издалека.

Мягко щелкнул люк, и в кабину влетел мокрый шеф, поливая темный ворс пола стекавшей с него водой.

– Пошел! – холодно рявкнул он. – Поживее давай. Мы идем с опережением, но можем его потерять, а опаздывать нам нельзя.

Я бросил танк навстречу волнам. Влажно чавкнули водометы, и танк, чуть покачиваясь, метнулся на северо-восток.

– Оставишь танк в скалах, – сказал Детеринг, – прямо на берегу. Мы зайдем туда с северной стороны, там удобнее спуститься в фиорд. Носовые шлюзы на уровне воды. И учти – стрелять по всему живому, не дожидаясь, пока оно в тебя выстрелит. Дальше: ты когда-нибудь поднимал линкор?

– Нет, – я в изумлении воззрился на него, – а что?

– Они могут успеть позвать на помощь. Это, конечно, не значит, что они успеют… но случайности мне не нужны. Поэтому действуем приблизительно так: я блокирую пост связи и командирский зал, а ты пробиваешься в ходовую рубку. Твоя задача – отогнать линкор на пеленги Доридоттира в район Северного полюса. Там же нас ждет и «Тандерберд». Яур бросил там маяк, ты его отчетливо увидишь на боевой частоте. Мы на катере будем блокировать планету. Что касается управления: ты летал на «Кинг Дрэгоне»?

– Фрегат-носитель? Да, пару раз.

– Управление практически идентично. Главное – не переусердствуй с моторами, а то улетишь черт-те куда.

Меня прошиб пот. Проклятие! Линкор, мягко говоря, мало предназначен для полетов в атмосфере. Что он от меня хочет? Я что, ас?

– Бери правее! – скомандовал Танк.

На экране появился каменистый берег. Через полминуты я уловил узенький пологий пятачок на берегу, и еще через минуту широкие гусеницы со скрежетом выбросили бронированного зверя на сушу. Управление переключилось автоматически; я вывернул штурвал и, лихо манипулируя педалью акселератора, загнал танк в узкую расщелину в скалах.

Детеринг вынырнул наружу, я включил автоконсервацию и прыгнул следом, на ходу захлопывая забрало шлема. Дождя здесь почти не наблюдалось, он остался южнее. Но сырости было в избытке, прыганье по скользким каменюкам вслед за сумеречной фигурой шефа не доставляло мне особого наслаждения.

Детеринг карабкался на самый верх прибрежных утесов, и я начал догадываться, что там, дальше – огромный фиорд, каменный залив, в котором мирно плавает колоссальная боевая машина.

Подъем затягивался. Гранитный массив был достаточно пологим, но мокрые камни не особо располагали к предложенному шефом темпу. У меня вообще стало возникать подозрение, что у него на сапогах и перчатках присоски. Или его папа был корварским скальным ящером?

Наконец вершина утеса, до того сливавшаяся с сумраком темного неба и едва видимая в моем ПНВ, отчетливо проступила изрезанной линией… дальше была липкая тьма.

Узкий, едва заметный силуэт Детеринга мелькнул и исчез. Я удивленно выругался, бросил свое тело вверх в финальном рывке и едва не споткнулся о некий плоский предмет, намертво прилипший к скале. Ну конечно, «липучка»! Барабан с тонкой лентой… Она уходила через щель между валунами – чуть вверх, а потом, очевидно, вниз. Ухватившись за нее – туго натянутую! – я перемахнул через последние булыжники… и замер в немом ужасе.

Каменный мешок был огромен, но не он так поразил меня. Чудовищная черная башня лежала внизу. Я стоял как раз на уровне носа, недалеко от выхода из фиорда. Кормовые моторы управления, каждый размером с южную подлодку, торчали почти на уровне моих глаз, но… километрах в пятнадцати от меня, косо вынесенные вверх двумя огромными пилонами типа самолетного киля. Еще два, надо понимать, пребывали под водой.

Я ухватился за ленту и скользнул вниз. Черт бы меня побрал. Я и не думал, что мы с Детерингом проскакали верных шесть километров по этой скале. Я глянул вниз, но увидел лишь едва заметное пятно, скользящее вдоль почти отвесной стены.

Детеринг дожидался меня у поверхности воды.

– У нас две минуты, – сообщил он. – Поплыли, лучше передохнем под бортом.

Он без всплеска ушел в воду и нырнул в глубину. Я загерметизировался и тоже почти бесшумно скользнул в черное зеркало залива. До борта было меньше километра.

Плавал я всегда здорово, и держаться рядом с шефом мне не составило особого труда. Заплыв не занял много времени, и вскоре мы вынырнули рядом с уходящей во все стороны черной стеной.

– Отлично, – Детеринг глянул на часы. – Итак, главное – не накрути с моторами. Фиорд смотрит на юг, выходи отсюда, стартуй под углом в 15°, разворачивайся и лови маяк по основной боевой частоте «свой – чужой». Садиться не бойся, там огромная равнина, снегу по шею. И стреляй их всех, а то они разбегутся по кораблю, как тараканы. Как я понимаю, вся эта публика торчит в носовой рубке.

Прямо над нашими головами раздался свист. Стена дрогнула, нарисовался большой прямоугольник… стал уходить внутрь…

Детеринг выпрыгнул из воды, как дельфин.

Глава 9

Мясорубка на высоте

По кораблю разливалась сирена.

В тот момент, когда внутренняя дверь ушла вниз, в руках Детеринга загрохотал излучатель. Четыре полуодетые фигуры с разнообразным оружием в руках исчезли в огненном фонтане.

Я начал свой бег. Детеринг нырнул вправо, и там тотчас загрохотали выстрелы. Я несся по пустому пока коридору… неожиданно межсекторная диафрагма в десятке метров от меня начала сжиматься. Я вбил в нее весь магазин и успел проскочить в оплавленное кольцо… навстречу выбежали трое: парень, девушка лет двадцати трех и корварец. Нас разделяло метров пятнадцать, парень вскинул бластер, девушка, увидев несущуюся по коридору смерть, выронила имперский лазер. Короткая очередь. Щелчок вылетевшего магазина. «Эйхлер» пуст. Удар в плечо. Рывок левой руки – грохот моего «тайлера» – парень с бластером падает с развороченной грудью. Еще рывок – сухой звон втыкаемого магазина – струя пламени, нога девушки летит в мою сторону, корварца отшвыривает в глубь коридора. Я весь в брызгах крови, но это несущественно. Бегом по движущемуся эскалатору. Вверху крики. Пушка активирована. Длинный коридор. Двое за щитом станкового лазера… выстрел… удар плечом о переборку – криков больше нет, откуда-то летят чьи-то руки, обломки щита и осколки лазера. Поворот направо. Ходовая рубка.

– Шеф! – хрипло позвал я, садясь в пилотское кресло. – Я в рубке.

– Молодец. Скольких ты укокошил?

– Пятерых.

– Отлично, парень! Взлетай, у тебя за спиной никого нет.

Я с обреченным видом оглядел бескрайний пульт и выдал команду на запуск двигателей. Корабль дрогнул. Я куснул губу и тронул рукоятку нагнетателей.

Скалы остались позади. Ну что ж… Из кормы по всему кораблю прокатилась волна гулкого рева. Титаническая махина линкора пошла на взлет.

На экраны я не смотрел. И без того было ясно, что корабль легко оторвался от поверхности воды. Где же панель ручного управления? А, вот она. Так… руки действовали быстрее головы.

Притупил реакции исполнительных систем, чуть склонил штурвал. Нормально. Осторожно перевел корабль в горизонтальный полет. Включил блок опознания. Сигнал маяка «прошел» сразу.

Разворот. Скорость, скорость, проклятие! Если убрать обороты в нагнетателях, то рухнем…

Пальцы забегали по сенсорам выдвижной панели навигационного мозга. Целеуказание… захват… отлично! Курсовая ось… поехали.

– Лег на курс, командир, – сипло сообщил я.

– Хорошо. Будь осторожен при посадке, – отозвался Детеринг. – Когда сядем, рубку не покидай. Двое от меня удрали, они где-то в генераторных ямах. Сразу после посадки открой левый носовой шлюз.

– Понял… начинаю снижение.

Главное – не промахнуться, – сказал я себе. В пятистах километрах от финиша я начал гасить скорость. Тормозная система заставила меня понервничать, но вот наконец в днище раскрылись клюзы посадочных моторов… с гулким «ух-х» отстрелились огромные опоры шасси. Слева мелькнули очертания «Тандерберда», самостоятельно добравшегося до маяка. Тормозные двигатели взревели в последний раз, я сосредоточился на штурвале… Все!

Я содрал с головы шлем и откинулся на высокую спинку. Доставая правой сигареты, левой рукой нащупал сенсор левого носового шлюза. Закурил.

В коридоре раздались негромкие шаги. Я моментально выдернул из петель на бедре «эйхлер» и развернулся вместе с креслом. В рубку вошел Детеринг.

– На колени! – рявкнул он, снимая с себя шлем.

Я недоуменно сполз с кресла и опустился на колени.

– Не так! На одно!

Все еще ничего не понимая, я выполнил его распоряжение и принял позу древнего рыцаря. Детеринг вынул меч и плашмя ударил меня по правому плечу.

– Капитан! – провозгласил он.

Я поднял голову и заплетающимся от изумления языком произнес уставную фразу:

– Верность и честь!

Детеринг вернул клинок в ножны и потрепал меня по голове.

– Я там немного завозился… хотел взять «языка», но не удалось. А вот и наши.

В рубку вошли Доридоттир и Рокар. Россианин снял с головы рогатый шлем и проскрипел:

– Там жуткий холод, джентльмены. И метель.

Рокар, облаченный в легкий скафандр, молча хлопнул Детеринга по плечу, пожал мне руку и только после этого раскрыл рот:

– Имперский патруль будет через восемнадцать часов. Росский – через двадцать.

– Отлично, – Детеринг ухмыльнулся и ткнул Рокара кулаком в грудь, – в метрополии знают?

– Теперь да. Мы вышли через Килборн-7, – ответил Рокар, – я говорил лично с Нетвицким.

Доридоттир согласно кивнул и повернулся ко мне.

– Твоя девчонка у меня в катере, мы сели в километре от «TR-160». Смотри не заморозь ее. Она у тебя молодец. Ну что ж, я пошел в штурманскую. К бою, джентльмены.

Мы покинули корабль через левый шлюз. Едва я ступил на трап, в лицо ударил ветер пополам со снегом, до того колючий и ледяной, что я едва не ослеп. Я захлопнул забрало и огляделся. До нашего катера было километра два. Что ж, неплохо я сел.

Увязая по колено в снегу, мы пошли (точнее, побрели) вдоль нависающей над нами колоссальной стены корабельного борта. Термосистема моего бронекостюма заработала на полную мощность. Снежные заряды лупили прямо в лицо, но благодаря сублазерной технике я отчетливо разглядел силуэт росской машины в стороне от «Тандерберда».

Мы плелись ужасающе долго. Или, по крайней мере, мне так показалось. Когда наконец я очутился в уютном нутре катера, ноги мои уже почти подгибались. Полуторачасовой подъем на скальную гряду, эти полные адского напряжения минуты пилотирования гигантского корабля да плюс прочие кошмары последних двадцати четырех часов разом навалились на меня, и я, едва оказавшись в просторной, отделанной коврами рубке, почти без сил рухнул в кресло.

Детеринг, однако, спешил. По-моему, он вообще не знал, что такое усталость. Несколькими снайперски точными рывками штурвала он перебросил «Тандерберд» вплотную к росскому катеру и буркнул, полуобернувшись ко мне:

– Живее, капитан.

Надо сказать, в ту минуту мне было глубоко плевать на то, что я (не прошло и семи лет!) произведен в очередной офицерский чин. Мысль была одна: там Тин. И все. Больше я ни о чем не думал.

Я распахнул створ атмосферного люка, и в уши мне ударил гулкий рев – то стонали на предстартовой нагнетатели планетарных моторов линкора. Титанический бронированный дракон представлял собой величественное зрелище. Небольшое расстояние от левого борта не позволяло, конечно, видеть его целиком – лишь спирально змеящиеся потоки пока еще сонного зеленого пламени, изрыгаемые огромными дюзами на брюхе «Индепендента», призрачной рекой уходили вдаль, обозначая его горизонтальный габарит. Готовый к прыжку гигант стоял без единого огня, словно внюхиваясь в темное небо – там, за низкой пеленой облаков, за белесой дымкой атмосферы, раскинулась необъятными звездными узорами его родная стихия.

Снег был наполовину растаявшим – в радиусе нескольких километров от линкора температура была явно плюсовая, – и, шлепая ботфортами по лужам, я бросился к остроносой росской машине.

Тин сама открыла люк и бросилась мне навстречу. Обхватила меня руками, прижалась щекой к окровавленному наплечнику.

– Боги, ты весь в крови… ты цел?

– Все в порядке, – прохрипел я. – Идем скорее, у нас нет времени.

Крови на мне действительно было в избытке. Это я понял, внимательно осмотрев себя в рубке катера. Ничего страшного. У меня есть запасная мимикрирующая куртка и штаны, а наплечник, шлем и перчатки легко отмоются…

Детеринг гнал катер вверх на предельной скорости. Гравитаторы работали в амортизационном режиме, гася перегрузку – иначе не очень-то бы мы пошевелились. Миновав пределы атмосферы, Танк положил катер на курс к серо-голубому диску Лассига и пришпорил двигатели. Я понял его замысел: зависнуть на геоцентрической орбите дальнего спутника, на самой границе видимости с планеты – Лассиг всегда обращен к Рогнару одной стороной. Засечь нас в подобной позиции будет дьявольски сложно.

Я сидел в кресле инженера, всматриваясь в экраны бортовых средств ближнего обнаружения. Пока что они были пусты. «Индепендент» ушел, и никто его не преследовал. По всей вероятности, такой ас, как Детлеф Рокар, способен на многое – и я был уверен, что линкор уходит за пределы системы практически на субсветовой скорости. Через несколько часов, выбравшись за пределы сильных гравитационных полей, он ляжет в гиперсветовой разгон курсом на точку рандеву патрулей и будет уже недосягаем для противника. Его можно еще достать сейчас, в пределах пары-тройки часов, если кто-то решится на шизофренический разгон в пределах системы. Легкий корабль типа рейдера на это способен. Правда, в восьмидесяти процентах случаев такие вещи заканчиваются быстрой и, наверное, безболезненной смертью – но мало ли идиотов?

«Пока все идет весьма гладко, – подумал я, – «Кэмел» уже где-то поджидает на параллельном курсе, они на ходу перебросят людей и рванут…»

Детеринг исторг фонтан ругательств, и рубку наполнил хриплый голос Доридоттира:

– Дет, повторяю: к вам идет корварский легкий крейсер. «Кэмел» уничтожен. ЛК [1]горит, но еще способен стрелять и маневрировать. У нас повреждена линейная башня дальней связи. Настроить аварийные каналы не можем, сам понимаешь. Уходим самостоятельно. Повреждений нет, только ДС [2].

– Я слышу, – прорычал Детеринг. – Откуда он взялся?

– Видимо, шел к Рогнару. Танк, уходи. Через пять-десять минут он тебя увидит.

– Черта с два, – вкрадчиво проронил Детеринг. – Сколько времени ты еще будешь на связи?

– Меньше двух часов, дальше я без ДС тебя не достану. Я работаю через релейную систему ближнего боя, другой связи под рукой нет.

– Все, – шеф хрипло хохотнул, – я вколочу его в Рогнар, не волнуйся. По самые яйца вколочу. Хо-хо! К бою! Королев, ко мне!

Я поспешно занял место второго пилота.

– Что случилось, Саша? – встревоженно спросила Тин, сидевшая в кресле борт-штурмана.

– Пристегни ремень, – вздохнул я.

Катер свалился с курса, в головокружительном кульбите совершил боевой разворот и вылетел из-за Лассига, как черт из табакерки.

Легкий крейсер корварского производства был уже виден и без радара. Он действительно горел: из кормовых отсеков веретенообразного корабля тянулся тонкий серебристый шлейф. Видимо, Рокар на ходу слегка достал его ракетой. Если бы он мог ударить бортовыми или, еще лучше, главным калибром, мы бы уже не встретились.

– Главный к бою! – сухо приказал Детеринг.

– Есть главный.

– Ракетные батареи к бою!

– Есть батареи.

Крейсер спешил изо всех сил и явно не желал с нами связываться – экипажу наверняка было не до того. Правда, огромные крылатые черепа на атмосферных килях не оставляли сомнений в нашей служебной принадлежности.

Детеринг хищно прищурился и положил «TR-160» в крутой вираж, одновременно выжав из двигателей все, на что они были способны. Крейсер как-то лениво выплюнул жидкую серию ракет, но Танк был к этому готов. Звезды на экранах завертелись в неистовой сарабанде, ракеты прошли мимо и утонули в пламени наших дюз.

Двигатели продолжали реветь. ЛК остался у нас за кормой, «Тандерберд», повинуясь твердой руке Детеринга, развернулся на 180° и понесся на крейсер, который уже начал готовиться к сходу в атмосферу. Еще пара минут – и он лег на пологую траекторию, нырнул вниз…

На экранах полыхала величественная картина дневной стороны огромной планеты. Мы приближались.

Катер нырнул в верхние слои атмосферы на весьма рискованной траектории, но я уже был уверен, что машина выдержит такую трепку… через минуту мы вышли на дистанцию поражения.

– Все – огонь! – рявкнул Детеринг.

Я выполнил его команду… Крейсер не имел возможности ни ответить, ни упредить удар: маневрировать в верхних слоях атмосферы ему было не под силу. Все двенадцать ракет легли точно в пробитую корму, туда же ударила и бортовая пушка с фрегата типа «норд», стоявшая на «TR-160» в качестве главного калибра. Расстояние позволяло, и я влепил пушкой еще раз, напоследок.

Мы промчались мимо бурого шара обломков и нарождающегося пламени, взвыли в развороте тормозные двигатели, и я узрел плоды трудов наших скорбных: то, что осталось от крейсера, полыхающими лохмотьями кувыркалось вниз. А осталось не много: мотоотсеки были снесены начисто, в средней части обшивка была разодрана практически до носа. Видимо, это были последствия второго выстрела – я думаю, с пятисот-то метров, а?

– Рокар, Доридоттир, – позвал шеф, – вы меня слышите?

– Да, – донесся встревоженный голос Рокара, – как ты?

– Я отправил их в океан. На корм рыбам.

Рокар хохотнул в ответ.

– Танк, мне придется идти на Килбор, – вмешался Доридоттир.

– Нет, – быстро ответил Детеринг. – Через патруль свяжись с генералом Фаржем. Ярг все знает. Он все сделает. Я буду ждать.

– А ты?

– Со мной все будет в порядке. Я прикрыт Нетвицким, он куратор шоу, а Фарж идет по резерву. Он все поймет.

– Хорошо. Через 50 минут я выхожу из радиуса связи. Больше ты ничего не хочешь передать?

– Две вещи, – весело ответил Детеринг, – передай Фаржу, чтобы он оформил Алекса Королева капитаном, и второе: верных клинков!

– И твердой руки!

* * *

Шеф отправил нас с Тин спать в пассажирский салон, а сам расположился в рубке – и я был очень благодарен ему за это. Потому что Тин не выдержала обилия впечатлений и тихо расплакалась у меня в руках, едва я закрыл дверь и свалился рядом с ней. У меня, впрочем, ни на что уже не было сил. Я кое-как содрал с себя окровавленное снаряжение, оставшись в плотно облегавшем тело бронекомбинезоне, лег на широкий ворсистый диван, прижал к себе всхлипывающую девушку и отключился.

Спал я четырнадцать часов – а мог бы, несомненно, и больше. Меня разбудила заворочавшаяся под боком Тин. Я глянул на часы, недоуменно чертыхнулся, слез на пол, сунул ноги в ботфорты и вышел в рубку.

Рубка была пуста, атмосферный створ – нараспашку. Все еще недоумевая, я взял в руки излучатель шефа, висевший на спинке одного из кресел, и осторожно выглянул на улицу.

И обалдел. «Тандерберд» торчал на берегу тихого лесного ручья – для того, чтобы вот так, «впритык», посадить его на лесной поляне, требовалось колоссальное искусство. А рядом с правым крылом на бережку речки сидел полуголый Детеринг… с удочкой в руках. Подле него на траве валялись несколько здоровенных рыбин. Неожиданно он по-кошачьи мягко привстал… рванул рукой… трепещущее серебристое тело шлепнулось на траву.

– Ну чего ты вылупился? – не оборачиваясь, поинтересовался Танк. – Не стой как статуя. Разведи лучше костерок. Сто лет свежей рыбки не едал.

Я пожал плечами: гм… а что делать? – и принялся собирать вокруг сухие ветки и сучья. Детеринг тем временем аккуратно сложил удочку (из аварийного комплекта, как я понял) и, посвистывая, исчез в рубке. К тому моменту, как я разжег небольшой костер, он спрыгнул из люка на землю, держа в руках какие-то непонятные баночки, пакет с саморазогревающимся хлебом и длинный узкий кинжал старинной росской работы с витиевато исполненной рукоятью.

– Да, – ни к кому не обращаясь, произнес он, – рыбка, да… Гм…

– А вы проверили, ее есть-то можно? – поинтересовался я.

Полковник задумчиво почесался и глянул на меня как на сумасшедшего.

Пока он жарил рыбу, я умылся в речке и смотался в рубку за своим завтраком. Есть полусырую закопченную рыбу мне чего-то не хотелось.

– Что мы будем делать, полковник? – поинтересовался я, глядя как любезный шеф с видимым аппетитом уплетает свою добычу.

Он облизнулся и задумчиво оглядел меня с головы до ног.

– Ждать, Саша. Мы ведь немножко наступили им на хвост, не так ли? Теперь будем ждать. Только мы теперь поменяемся ролями – доселе наступали мы, а теперь в атаку пойдут они. Они ведь не знают, что в скором времени здесь высадится целая орава разъяренных дракончиков во главе с Фаржем. А Фарж – это амбиции, Саша. Это я уже порядком устал от всей этой кутерьмы, а Фарж рвется в бой. Мне-то, по большому счету, ничего не нужно – ни генеральских погон, ни власти… а Нетвицкий, Фарж и еще кое-какие большие начальники мечтают вернуть старые времена, когда Империя сражалась со всем миром…

– Но… простите, полковник… сейчас, кажется, сражаться не с кем.

– Увы, мой друг, ты слабо осведомлен, да… В ближайшие десять лет возникнут новые силы, абсолютно враждебные нам, хотя и гуманоидные, даже более того. Пять лет назад мы получили новые данные по Айорс и их, будь он проклят, эксперименту.

– Я слышал об этом.

– Краем уха, разумеется. Это не твой уровень доступа. Хотя какое это имеет значение… Суперкрейсер «Алькар» вернулся оттуда в таком виде, что ремонтировать его просто не стоило. Никто и не думал, что наши милые братики могут оказать столь любезный прием…

– То есть вы имеете в виду ту звездную систему в облаке Тартануса?..

– Ага… Теперь мы уже поняли, что Айорс тянули именно их, потому-то они и были так глубоко запрятаны. И никто ведь ни черта не знал все эти годы… Ни малейшего намека, ты представляешь? И сами они летали лишь в окрестностях своего района. Нынче нам предстоит новая битва, да… к которой мы совершенно не готовы.

Он умолк, достал сигарету. Во взгляде его не было ничего, кроме усталости.

– Двадцать лет назад, Саша, – глуховато проговорил он, – двадцать лет назад все это уже было ясно. Правда, покойник Зеггерс и его команда… они готовились к бою с другим противником… неважно, с каким, да… Но уже тогда, когда начались сокращения флота, когда военную промышленность практически разрушили… они начали готовиться. Сегодня СБ – это империя в Империи, и настало время вкатить пробный шар. Я… я должен раскрыть перед тобой кое-какие карты, Саша. Ты поймешь меня…

– Кое-что я уже и так понял, – ответил я. – Это несанкционированная акция.

Детеринг покачал головой.

– Все только начинается, Саша. Ты узнаешь удивительные вещи, тебе придется работать с разными, зачастую странными, личностями. С представителями колониальной мафии, например. Они крайне недовольны наличием пиратов в этом секторе и готовы заплатить любые деньги за то, чтобы от них избавиться. Ты увидишь, кто возглавляет самые могущественные колониальные кланы. Ты узнаешь изнанку Империи, поймешь причину колониального бума, откроешь для себя другую сторону жизни. Сегодня мы должны очистить от дерьма эту планету. Ты этого не знаешь, но на некоторых маршрутах приходится применять такие громоздкие конвои, что кое-кто ставит вопрос о рентабельности нашей с тобой деятельности.

– Рентабельности?! – буквально подпрыгнул я. – Мне почему-то казалось, что мы не коммерческая организация.

– Ну-ну… – Танк загадочно ухмыльнулся. – Саша, сегодня Империя – это не те гомики, что воняют в парламенте, и не те подонки, что проводят жизнь на пляжах метрополии. Они не стоят того здоровья, что мы с тобой тут теряем. Почему Экарт выгнал тебя с этой планеты, поломал твою карьеру? Потому что ты поступал согласно понятиям о чести имперского воина, ты сражался за жизнь любимой женщины как подобает мужчине. Подумай, возможно ли было такое раньше? Мог ли какой-то штатский педик наказать офицера Службы?

Он задумчиво поворошил веткой угасающий костер. Вытащил из левого наплечного кармана новую сигарету. Неторопливо прикурил.

– В течение ближайших суток они должны появиться. Они высунутся наружу, голубчики, и тут мы их прихлопнем. А там и Фарж со товарищи пожалует. Если, конечно, не будет осложнений… На Ахероне все давно готово…

Он встал.

– Отдыхай, кэп… пока.

Я не понял, о каком Ахероне шла речь, но не стал задавать лишних вопросов. Детеринг и так сказал мне слишком много. Мне и в голову не могло прийти, что Служба безопасности в лице ряда своих высших офицеров давно и прочно связана с колониальной мафией. Я, правда, слышал краем уха, что Третье управление проводит какие-то загадочные исследовательские рейды, и тогда еще не мог понять – кто финансирует эти скромные забавы? Теперь мне стало ясно, откуда берутся астрономические суммы на сверхсекретные программы. Но чего ради?

Я поднялся в приятно пахнущее, роскошное нутро «Тандерберда» и прошел в салон, где спала Тин. Она лежала на мягких подушках, свернувшись калачиком, словно ей было холодно – трогательно-беспомощная, нежная, лицо ее казалось совсем детским. Я вздохнул, привычными движениями содрал с себя бронекомбинезон и вошел в душевую кабину.

Стоя под мягкими ароматными струями, я с некоторым удивлением подумал, что несколько суток на этой планете изменили меня. Во-первых, мне еще не приходилось участвовать в столь интенсивной мясорубке. Во-вторых, Детеринг, без сомнения, великий воин. В атмосфере излучаемой им ауры человек становится другим – столько в нем какой-то древней мудрости и огромной, всесокрушающей мощи. Он наверняка обладал огромными пси-возможностями – сказывалась давняя дружба с такими людьми, как Доридоттир, а я не сомневался, что тот способен убить взглядом, как это делали его легендарные предки. Интересно, сколько тысячелетий венчают скалы узорчатые башни его клана?

Я переключил кабину на сушку, с наслаждением покрутился под потоками горячего воздуха, коснулся сенсора отключения и вышел в салон. Распахнув свой кофр, извлек легкий черный комбез, натянул его на себя и уселся по-турецки напротив спящей Тин.

«Рыжая девчонка, – сказал я себе. – Рыжая. Рыжая. У меня никогда не было рыжих. Ты влюбился, капитан? Или у тебя крыша съехала от переутомления?

Какая она беззащитная, когда спит. И кудри цвета темной меди разбросаны по ворсистой подушке. Ты хочешь взвалить на себя ответственность за нее? Сейчас?! Очень мило. Интересно, как на это посмотрят важные господа, которые вскорости пожалуют из Метрополии?»

Она открыла глаза, сладко потянулась, словно большая изнеженная кошка, и одним неуловимым движением очутилась возле меня, обхватила руками мою шею, потерлась носом о щеку…

– Как спала?

– Мм-м… хорошо. А ты?

– Вполне. Завтракать будешь?

– Угу…

Она лизнула языком мои губы и исчезла в душевой. Пока она мылась, я достал нехитрый пайковый завтрак и задумался о том, во что ее переодеть. У меня было пять комплектов обмундирования, но она-то на пару размеров меньше. Ну что ж, придется подворачивать рукава – а что делать? С оружием для нее тоже надо хорошенько поразмыслить – мясорубка только начинается…

Тин вынырнула из душевой – очаровательная обнаженная нимфа – и, юркнув в угол салона, принялась быстро одеваться.

Пока она завтракала, я извлек из бездонного кофра штаны, куртку, плоскую 300-километровую радиостанцию, кибердоктора и кое-какие мелочи: кинжал, пояс с гнездами под магазины и спецснаряжение и короткий тупорылый стозарядный «тайлер». Это, конечно, не «эйхлер» и не высокочастотный «нокк-400» Детеринга, с двумя стволами и восьмизарядным ракетометом снизу, но тоже не рогатка. В незащищенном человеке делает дыру размером с тарелку.

– Это что – мне? – поразилась Тин.

– Тебе… шлема у меня нет, да и в любом случае им очень сложно пользоваться. А с этим ты легко справишься. Давай надевай все эти штуки, и пойдем на воздух, поучу тебя стрелять.

Вкратце объяснив ей, как что надевать, я вышел в рубку. Детеринг сидел у выдвинутой панели бортового «мозга», его пальцы порхали над цветной мозаикой сенсоров.

– Командир, – обратился я к нему. – Я выберусь наружу, потренирую девчонку в стрельбе.

– Давай, – не оборачиваясь, ответил шеф, – только рядом. Я вижу какие-то шевеления, да…

В этот момент над моей головой забулькало, пол мягко качнулся. Катер выпустил атмосферный зонд.

Глава 10

Без союзников не обойтись

– Да прекрати ты чавкать, Королев. Прямо как гнум с Корвара.

Я запихнул в себя остатки обеда и внимательно всмотрелся в экран. По нему прыгали какие-то кружочки всех цветов радуги и суетливо корчились колонки непонятных цифр. Меня не учили работе с такой аппаратурой, тем более что цифры и символы были вообще лидданские.

– Ах, красавцы, как нервничают! Как им хочется посмотреть, куда зонд будет возвращаться! Но мы, – Детеринг прищурился, – им такого удовольствия доставить не можем. Пускай он себе болтается, пока у него энергии хватит. А может, они его собьют раньше. Но как они задергались, красавчики! Видно, натянули мы им задницу на уши!

– О чем вы, командир? – поинтересовался я.

– А… Эта штуковина видит «призраков». У них тут, оказывается, целая противодесантная батарея южнее экватора. Даже не батарея, а полный компактно стоящий комплекс имперского производства. Судя по частотам «призраков» – «Эра-10», и замаскирован грамотно, визуально его не обнаружишь, на альфа-детекторе – тоже.

– Хм… я думал, что обнаружить низкочастотный планетарный сонар вообще невозможно.

– Было невозможно. Лидданы нас в этом вопросе обскакали. Они склеили компактный детектор-излучатель, который дает противофазу в широком диапазоне. Правда, пока это все в стадии экспериментов, но я себе такую штуку добыл. Вообще это для меня неприятный сюрприз. Будь я проклят, теперь я понимаю, кто купил на Крэле крупную партию десантной инженерной техники. Когда мои друзья узнают, кому они сплавили это фуфло, они будут искренне рады, да… Ха, я объясню им, что целый ПДК – планетно-десантный комплекс – они врыли в скалы своими руками.

– Но, командир, подобная сделка… партия военной техники… она должна регистрироваться через торговую палату Комитета конверсии и утилизации… – удивился я.

– Саша, не смеши меня. Ты торчишь в метрополии и думаешь, что все вокруг только и думают о соблюдении законов, издаваемых нашим любимым парламентом. Не плети веревок, Саша. Ты же прекрасно понимаешь, что стащить где-то целую «Эру» невозможно. Не родился еще такой вор. Следовательно, ее где-то купили. Вот это удивляет даже меня. Ну, инженерные работы – это ерунда, а вот целый комплекс… Чудны дела твои, Господи! Ведь ясно же, что если человек хочет купить планетарно-десантный комплекс, то не для того, чтобы в имении по кроликам лупить. Но не глюки же у меня – вот она, эта «Эра», как чирей на заднице, честное слово. Воистину у нас все есть – даже ПДК в свободной продаже по сходной цене. А ты про какие-то торговые палаты толкуешь. Н-да, эта штука сильно усложняет нам жизнь. И чем вы там, в разведке, занимаетесь? Подвесить бы твою Аверину за одно место… Начальник Департамента внешней разведки, да… со своими, прости Господи, любовницами…

Детеринг достал сигарету. Вид его был мрачен.

– Был у меня один приятель, – ковыряясь в ухе, произнес он, – видный теоретик катерной атаки. Так вот он клялся, что может загнать звено «TR-75» на любой комплекс так, что ни одна собака его не увидит. Жаль, жаль… жалко, что его с нами нет.

– А где он сейчас?

– Сейчас? Кормит червей, надо понимать.

– Он погиб?

– А? Он-то? Да, утонул в бассейне собственного дома после обмывания полковничьих погон. Ч-черт, а… Ты знаешь, почему «десятку» перестали строить?

– Н-нет, не доводилось с ней сталкиваться.

– У «Эры-10» было одно слабое место – несущий контур генераторов получился слегка перегруженным. При пиковых температурах система управления начинала вписывать ошибки в «мозг», а тот – сбоить и, соответственно, блокировать цепи. Тогда умники-конструкторы придумали выход: вывести весь несущий контур подальше и устроить ему принудительное охлаждение. Сперва все шло нормально, «десятку» приняли на вооружение, она вполне прилично стреляла, но в один прекрасный день кто-то где-то случайно засадил ракету в несущий контур. И началось. На Сторти-4 десант фаргов нашел генераторную секцию и тупо выключил исправно стрелявший комплекс. После пары случаев прямых попаданий «Эру-10» сняли с производства, хотя она и по сей день кое-где стоит.

– Вы предполагаете уничтожить генераторную секцию?

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво поглядел на мирно спящий пульт управления катера.

– Понимаешь, Саша, было бы время… но у нас всего около пяти суток. Ну, двое-трое суток на вытирание задницы, прощальные поцелуи и дорогу до Ахерона. На личном субрейдере Фарж с друзьями, подругами и походно-полевыми клистирами долетит часов за пятьдесят, это не торопясь. А от Ахерона сюда шестьдесят часов хорошего хода. Вот и считай. «Кэмела» у нас больше нет. Следовательно, нет и дальней связи. Значит, они войдут в нашу зону связи, уже находясь на прицеле ПДК. У нас – слабенький передатчик, а у «Эры» башня – ого-го!

– Но в конце концов одиночный комплекс можно подавить, – возразил я в некотором удивлении. – Любой десантный линкор… или тем паче суперкрейсер…

– Саша, – оборвал меня Танк, и взгляд его бесцветно-серых глаз стал подобен острию стрелы, – в Галактике нет частных линкоров и тем паче, как ты выражаешься, суперкрейсеров. Ни имперского производства, ни чьего другого. Нет вообще кораблей такого класса в частном владении. А фрегат – это мощный, быстроходный, большой и крепкий корабль, но он создан для стремительного эскадренного боя или для одиночных дуэлей, и он умеет стрелять только прямой наводкой. А противодесантная батарея может стрелять с обратной стороны планеты.

– Н-да-а, – промямлил я, – значит, мы должны расчистить им посадочный плацдарм. Кстати, а на чьей территории пристроилась эта гадость?

– Я смотрел по карте – государство Аххид Малайяк.

– Гм-м… С трех сторон – непроходимые горы, причем абсолютно непроходимые, а с юга – пустыня. Единственное, что мы о них знаем, это то, что там у власти какие-то религиозные фанатики и чужих они к себе не пускают. А за горами – Солфер… южане. Что ж, придется лететь в Солфер, шеф, а там что-нибудь придумаем; они, похоже, неглупые парни.

– Ты говорил, что командир той подлодки – известный человек в их разведке?

– Я так понял, что да. Они догадываются, что на планете творится что-то не то. Это их нервирует. Имеют они разведданные и из Либена, поэтому в контакт с миссией не входят.

– Я бы эту всю миссию, – поморщился Детеринг, – утопил в сортире, да… Ничего, дойдут руки и до них. Так ты думаешь, что эти твои жуки нам помогут?

– По крайней мере проконсультируют. Как я понимаю, Аххид Малайяк – страна непуганых идиотов, там можно черта с рогами построить – никто и не почешется, только усерднее молиться будут. Тем паче пустыня.

– Скорее плоскогорье, – поправил Детеринг. – Там этакая… скалистая местность. И вот там-то, в скалах, они и зарылись. Возможности у них были. Но все-таки, черт возьми…

Он выбрался из кресла и зашагал взад-вперед по ходовой рубке, нервно стряхивая пепел сигареты на темный ворс пола.

– Сама эта мысль не дает покоя! Я просто ну никак не ожидал таких событий, будь я проклят! Твою мать, да что это, заговор, что ли? Черт знает сколько времени в атмосферу входят тяжело груженные транспортники, целая орава сложной высокопроизводительной робототехники грызет гранит, пыль столбом, целый линкор, наконец, садится – а ни в миссии, ни в разведслужбе ну ни одна собака не почешется! Ладно, хорошо, я догадываюсь, чем там они у Экарта занимаются. Все, поди, педики. Черт с ними. Но покупалось-то все это кино не в Метрополии, наверное! А у колониальных кланов целые дивизии аналитиков сидят и считают, кто где что купил, кто где что продал, кто что заработал, кто что украл. Но никто ни ч-черта не знал!

Одни только Россы краем уха что-то услышали. Прилетел дядька Доридоттир… да возьми и умолкни. Затаился он, понимаешь, потому как почуял, чем все это пахнет. А потом мы с тобой, два стойких поносных солдатика – наше вам почтеньице! О времена, о нравы! Всемогущая имперская Служба безопасности – это, выходит, попросту свободный духовой оркестр идиотов в черных мундирах, ибо все, что мы можем, – это пердеть в тиши своих кабинетов. А всесильная колониальная мафия, получается, дурики в спадающих штанишках. А всемогущий – это орел наш, господин Крокер, ядрена мать, потому как пока мы все умничаем, он себе потихоньку целый сеньорат устроил и знай себе парит шишку с местными красотками.

Полковник Детеринг остановился посреди рубки и четко произнес:

– Я его съем.

* * *

Загнав тлеющую сигару в угол рта, Детеринг загибал свои изящные, я бы даже сказал, женственные пальцы:

– Нам ничего не известно о возможных контактах людей Крокера с властителями Аххид Малайяк, как тайных, так и явных – что, впрочем, маловероятно, – раз. Если южная разведка обладает каким-либо информационным пакетом о действиях наших клиентов, то она могла бы дать нам определенное оперативное поле – два, но три: мы фактически ни хрена не знаем о взаимоотношениях Конфедерации Солфер с этим Малайяком. И это только одна сторона пассива. А вторая – пожалуйста: нам вообще ничего не известно ни об общественно-политическом устройстве Конфедерации, ни об их технологическом потенциале, ни о структурном строении вооруженных сил, ни – что главное – о социальном менталитете и, соответственно, об отношении к нашей проблеме в целом. Молчи, не перебивай меня. Это ты мне должен излагать, а не я тебе. А единственный наш актив – это твоя беседа с командиром подлодки. Комментарии?

– Шеф, командир Дректен показался мне самым нормальным человеком на этой планете. На уровне быстрого опроса он абсолютно адекватен, из чего я делаю предварительный вывод об общей адекватности видового менталитета.

– Чего-чего? – хохотнул Детеринг. – Какого менталитета? Видового? Ты прям как на экзамене шпаришь.

– Простите, – смутился я, – я оговорился.

– Я понял, можешь не продолжать. Вообще-то говоря, у тебя чувствуется хор-роший провал по узкотактической стороне ведения опроса. Это, конечно, узкое место в оперативной подготовке. Теоретиков из вас готовят, да… Ты совершенно грамотно вышел на ментальный уровень собеседника, но и не подумал выудить из него максимум информации по нашей теме. Я понимаю, времени не было, но тем не менее, помимо общих вопросов, нужно было задолбать его по теме: когда, как, откуда, на каком вообще уровне?.. То есть что именно они знают о происходящем, ч-черт… С его слов ясно, что они вступали с пиратами в открытый контакт, когда те пытались их убедить в невинности своих намерений. А вследствие чего возникла настороженность? Каково, в конце концов, оперативное поле разведки?

Он умолк, пыхнул дымом и задумчиво почесался:

– Ты даже не знаешь языка – а тебе известно, каковы шоковые стороны воздействия транслинга на людей, незнакомых с его работой?

– Я не думаю, что транслинг будет сильной помехой. В любом случае иного выхода нет – вряд ли там все знают либенский.

– Ладно, – Детеринг махнул рукой, – там видно будет. Постараемся найти военно-морскую базу – столица, кажется, еще и крупный порт? – зайдем ночью над морем, войдем в базу… а там, если они, как ты говоришь, адекватны, нас должны встретить именно представители разведки хотя бы на уровне оперативного дежурного.

– А если опять заработают «призраки»?

– Сомневаюсь. Это дорогое удовольствие. Минута работы сжирает столько энергии, что вряд ли они позволят себе такую роскошь. Да и к тому же у нас есть кое-какие сюрпризы на этот счет. Я полагаю, их системы целеуказания наших шуток не выдержат. Сгорят. «Десятка» – штука довольно примитивная, а последние достижения нашей техники позволяют ее поводить за нос. Ладно, зови девчонку, надо пожрать.

Я оставил его в рубке и двинулся к салону.

– Остроносая моя, – позвал я, задвигая дверь (в оригинале это прозвучало «девушка, имеющая острый нос и принадлежащая моему телу» – о!), – ты не хочешь подкрепиться?

– Нет… – она встала с подушек и подошла ко мне, обхватила руками, вызывающе глянула сверху вниз, – ты знаешь, чего я хочу.

– Что – опять?! Но… милая моя, поверь, сейчас просто некогда… ч-черт… у нас будет время… Тин, ну прекрати же… нам нужно лететь на юг. Идем.

Ели мы, как всегда, в рубке. Тин, не имеющая привычки к нашим пряным и острым мясным и овощным консервам, до сих пор недоверчиво принюхивалась к каждому порционному пакету.

– Что ты там нюхаешь, ребенок? – хохотнул Детеринг и дотянулся до сенсора стационарного транслинга. – Там нечего нюхать… жратва дерьмовая, не спорю, но шницель по-олеарски мне приготовить не из чего: клянусь своими сапогами, на всей планете нет ни одной свиньи!

– Я никак не пойму, – завертела головой Тин, – почему господин Детеринг молчит, а я слышу его голос на моем языке?

– Эта штука читает его четко сформулированную мысль, как бы громко произнесенную в голове, – пояснил я, – и ты слышишь перевод.

– Ваши машины могут читать мысли? – вытаращила глаза Тин. – О боги…

– Не все и не у всех, – успокоил ее Детеринг, – для этого ее нужно настраивать на каждого конкретного пользователя.

– Вы, я вижу, вообще основательно подготовили катер к этому вылету, – заметил я. – Или вы им уже пользовались?

– Он частный, – спокойно ответил Детеринг, – то бишь мой.

Настала моя очередь вытаращить глаза. Во-первых, в Империи военная техника продается только по выработке первого ремонтного ресурса, а «TR-160» выпустили год назад, а во-вторых, подобная ультраэксклюзивная машина – сгусток передовой технической мысли – должна стоить дороже обычного серийного фрегата, не говоря уже о какой-нибудь транспортной лоханке, что бороздит Галактику под частным флагом. Каковы же финансовые ресурсы полковника Йорга Детеринга?

– Впрочем, – хмыкнул он, – налоговое управление этот вопрос не особенно чешет, да…

Я поперхнулся. Так. Значит, это не сказки. Что, взглядом он тоже убивает?

– Все гораздо сложнее, – спокойно произнес Детеринг, положив палец на сенсор транслинга, – и проще одновременно. Но ни один хомо не способен на ментальный удар достаточной мощности. Может быть, крысу. Искусство вообще заключается не в ударе. Преодоление пропасти между гаданием и функциональным уравнением. Трехкоординатное оперативное поле. Траектория кончика клинка. Подавление неэффективно в стратегическом плане. Решение уравнения траектории – упрощение экстраполяции – тактический контроль.

Я понял. Детеринг мягко улыбнулся, снова включил транслинг и спросил:

– Как представим девчонку?

– Да как есть, – пожал я плечами.

– Как есть? Ну-ну… Тогда уж лучше вообще не поднимать этот вопрос. Ты ей вкратце объясни… Ну ладно. – Он встал и бросил на столик смятую салфетку. – Женщина, выбрось помои за борт… и идите в салон… займитесь там… только не до смерти.

«Тандерберд» мягко сел на удобной площадке в самом центре довольно-таки хаотично спланированной территории военно-морской базы. То, что это именно база флота, мы поняли, увидев целую ораву огромных субмарин у пирсов – еще при облете. Черные рыбины замерли у бетонных стен, выставив из воды свои горбатые головы и лоснящиеся гладкие спины – не меньше сотни, пожалуй – разных типов и размеров. Своим кружением мы наделали изрядно шороху. Похоже, гулкий рев моторов разбудил здесь всех. Перед приземлением мы включили весь наружный свет, зависли над выбранной площадкой на некоторое время. Детеринг для острастки включил сирену, которая орала, как трубы Судного дня, и когда последний таракан в паническом ужасе покинул точку финиша, «Тандерберд» мягко сел на опоры шасси.

Я внутренне сжался, готовясь к большому цирку с идиотским взаимным непониманием, недоверием и брезгливым ужасом клиентов.

Однако для начала все было достаточно тихо. Ярко освещенную площадку мгновенно оцепили вооруженные люди. Они спокойно стояли, держа оружие наготове, но не проявляя каких-либо враждебных намерений.

Детеринг спрыгнул вниз. Я помог спуститься Тин и прыгнул сам. Трап мы не спускали. Мы оба стояли в полном боевом снаряжении – по двадцать два кило на нос, со всем личным вооружением и полностью активированной защитой. Тин я задвинул себе за спину – от греха подальше.

Мы молча застыли под распахнутым атмосферным створом в ожидании событий. И они не заставили себя ждать.

Ряд солдат (или скорее матросов) в одинаковой серой форме раздвинулся напротив нас, пропустив двух высоких мужчин в голубых плащах, застегнутых под горло. На головах у них красовались золотистые уборы, чем-то напоминающие гусарские кивера из древнеевропейской истории. Оба были бронзовокожи, горбоносы и у обоих длинные волосы были собраны на затылке в «хвост». Выглядели они чужеродно. В отличие от северян человек с такой внешностью мог быть однозначно квалифицирован как уроженец одного из Айоранских Миров.

Они приблизились на пять шагов и остановились, беспомощно щурясь в невыносимом белом сиянии прожекторов. Я выставил перед собой пустые руки, осторожно шагнул вперед и внятно спросил:

– Вы говорите по-либенски?

– Да, – быстро ответил один из них, обладатель костистой физиономии и оттопыренных ушей. – Кто вы и что вам нужно?

– Я должен встретиться с руководством разведслужбы флота, вопрос крайне важный и не терпящий отлагательства.

Мой собеседник недоверчиво нахмурился.

– Мы офицеры этого ведомства.

– Вы знакомы с докладом Ройс Дректена? Он обещал немедленно после моего ухода оповестить руководство.

Они переглянулись.

– Вы хотите сказать, что вы – тот молодой офицер, которого он подобрал из воды вместе с рыжеволосой девушкой?

– Да. И поверьте, я пришел с очень важным делом.

– Хорошо, – ушастый, похоже, решился, – идемте. Но прежде вы и ваш товарищ должны снять шлемы или хотя бы на время откинуть забрало.

«И как это он разглядел забрало на моем гладко-черном шлеме», – удивился я.

– Шеф, – я не оборачивался, – они просят на время снять шлемы.

– Я понял, – ответил он. – Опасности нет.

И первым снял с головы шлем. По наплечнику рассыпались густые темные локоны. Держа в руке шлем, он шагнул к офицерам-конфедератам и мягко улыбнулся. Я тоже сдернул шлем с головы. Они явно успокоились. Ушастый сделал приглашающий жест.

– У нас машина, – он чуть замялся, – если вам не вреден наш воздух, я попросил бы… пока мы едем…

– У нас одна кровь, – ответил я.

Офицер кивнул, и мы двинулись сквозь расступившийся строй. За нашими спинами мягко чавкнул многотонный люк атмосферного створа, и разом погасли прожекторы.

– В вашем самолете кто-то остался? – нервно спросил ушастый.

– Нет, – ответил я. – Он управляется дистанционно.

Тот понимающе кивнул.

Мы подошли к тяжеловесному, хотя и не лишенному изящества ящику на четырех колесах, напарник ушастого поднял вверх огромную дверь из поляроидного стекла и нырнул внутрь. Мы последовали за ним.

Внутри было высокое кресло водителя – спереди, у покатого лобового стекла – и большой, чуть скругленный диван сзади. Второй офицер сел к пульту управления, а мы вчетвером расположились на диване. Едва слышно фыркнул под полом тепловой мотор, где-то скрежетнули шестерни трансмиссии, и автомобиль плавно нырнул во тьму, не зажигая почему-то огней.

Через пару минут мы подъехали к высокому, слабо освещенному зданию из стекла и бетона. Следуя за ушастым, мы миновали небольшой аккуратный холл без единого охранника, поднялись в лифте, прошли по такому же аккуратному светлому коридору и вошли в темно-серую дверь.

Нас ждали. В просторной, со вкусом отделанной светлым камнем зале стояли двое немолодых бронзовокожих мужчин в бледно-голубой форме, без головных уборов и красивая светловолосая женщина лет сорока, в такой же точно форме – длинный кафтан, узкие брюки, низкие сапожки на каблуках. Никто не потребовал сдать оружие, и это меня обнадежило – значит, они хорошо понимают, что мы легко можем оставить у себя нечто абсолютно непохожее на оружие в их понимании.

– Я свободно говорю по-либенски, – произнес я вместо «здрасьте», – а мой напарник будет говорить с вами при помощи телепатического аппарата, который управляется непосредственно его мозгом.

Шлем Детеринга исторг длинную, рубленную топором фразу.

– Видимо, мне тоже придется прибегнуть к помощи аппарата-переводчика, – оценив идиотизм положения, объявил я.

– Да, – услышал я в голове бестелесный голос женщины. – Но нам хотелось бы, чтобы это сделали вы.

Я понял, что ей больше понравился мой шеф.

– Хорошо, – ответил шлем Детеринга. – Я – полковник имперской Службы безопасности Йорг Детеринг. Мой помощник – капитан Королев.

– Девушка?

– Не имеет значения. Мы случайно подобрали ее на севере.

Конфедераты недоуменно переводили глаза с молчащего Детеринга на его внятно вещающий шлем.

– Нам непонятен принцип работы вашего переводящего аппарата, – нервно сказала женщина.

– Вам понятен принцип работы сверхсветового ускорителя? – в ответ поинтересовался Детеринг.

– Что? Конечно, нет.

– Мне тоже. Однако это не мешает нам пользоваться этим изобретением. Я не думаю, что технические подробности могут стать препятствием в нашей беседе. Итак, с кем имею честь?

– Я первый помощник наблюдателя по разведслужбе флота, мое имя Оррис Оу Комптен, – представился дородный темноволосый конфедерат лет пятидесяти. – Это мой советник по разработке и планированию Янникт Комс Гест, – он указал на своего более щуплого коллегу, который приветственно двинул головой. – А это, – светловолосая дама церемонно присела, – Ильмен Эрц, она специалист по внешним операциям. Прошу вас сесть.

Мы уселись в мягкие, обитые натуральной кожей кресла вокруг белого круглого стола. Тин с каменным лицом села рядом со мной. Она нервничала, и я ее хорошо понимал, но что делать. То ли еще будет. Я, напротив, чувствовал определенное облегчение – у наших собеседников были умные спокойные глаза. К тому же я изрядно попсиховал во время полета – уж очень я боялся шальной ракетной атаки.

Детеринг вынул из кармана сигарету, на которую с любопытством уставились конфедераты, и с задумчивым видом повертел ее в пальцах.

– Буду откровенен, – сказал он, – мы оказались в сложном положении и рассчитываем на вашу поддержку, тем более что наша проблема важна и для вас. Задача нашей экспедиции – тактическая разведка, но… некий фактор поставил перед нами новую и неожиданную цель. Банда галактических преступников, осевшая на вашей планете, оказалась гораздо сильнее, чем мы предполагали. Скажите, когда вам стало о них известно?

– Полтора года назад, – пожевал губами Комптен, – до нас дошли вести о появлении неких свободных торговцев. В Фариере они предложили легкое оружие, но в обмен на… некоторые услуги. Абель должен был начать захват соседних территорий. Алчные жрецы с радостью согласились. Потом эти торговцы пытались навязать сделку и нам, но мы ответили отказом. Не так давно мы отследили посадку поистине титанического космического корабля… сейчас он покинул планету.

– Этот корабль был угнан с базы имперских ВКС, – объяснил Детеринг, – сейчас он на пути в Имперскую Метрополию. Скажите, господа, каким образом вы ведете наблюдение за передвижениями их кораблей?

– Наши подводные лодки бороздят воды всего мира, – осторожно ответил Комптен.

– Как я понял, вы располагаете флотом мощных подводных судов, использующих энергию расщепленного атома?

– Вы не имеете такой техники? – вопросом на вопрос ответила Ильмен Эрц.

– Уже давно, так как сам принцип подобного преобразования энергии малопроизводителен и опасен. Мы используем в такого рода машинах гравитационную энергию, а в двигателях космических кораблей – рассеянную энергию системных полей. Оружие наше, в свою очередь, работает по иным законам. Скажите… вам известно, где совершают посадку их корабли?

Я чуть было не позволил удивлению отразиться на своей физиономии. Вполне профессионально замаскированный космодром мы уже нашли – посреди ледяных полей огромного континента в зоне Южного полюса.

Конфедераты напряглись. Ильмен Эрц вперила в безмятежную физиономию шефа изучающий взгляд удивительно красивых, этаких томных зеленых глаз, опушенных длинными роскошными ресницами.

Комптен решился.

– Известно. Это один из районов Южного полюса. Там колоссальный подземный комплекс.

– Не такой уж он и колоссальный, – вяло пошевелился в кресле Детеринг, – так, две взлетные линии, ерунда.

Над столом снова повисла тишина.

– Если вам это известно, зачем вы спрашиваете? – резко произнесла Эрц.

– Вопрос взаимного доверия. Мы должны доверять друг другу. Ситуация слишком серьезна. Скажу прямо: над вашей планетой нависла угроза применения мощных ударных сил. Если нам не удастся решить вопрос тихо, сюда прилетит целая орава людей, для которых случайные жертвы среди коренного населения – не более чем легкое сотрясение воздуха. Обширные районы будут превращены в пылающую пустыню. Это с одной стороны. А с другой… с другой стороны, подобное решение может быть и отложено… тогда господин Крокер обратит всех вас в покорных и запуганных вассалов, безжалостно щелкая своим лазерным бичом. И ситуация будет напоминать кошмарный сон: планета превратится в поле нескончаемой битвы. На Рогнаре будут постоянно рубиться все кому не лень: и люди имперской СБ, и мерзавцы имперской мафии, и разъяренные россы, и торговцы-лидданы, все они будут пытаться извести Крокера при помощи стрелкового оружия. Если, конечно, Метрополия не даст разрешение на настоящую десантную операцию. А последствия десантной операции – оккупация планеты, установление имперского мандата. Вы боитесь мне доверять? Не верьте ни одному моему слову! Через полгодика сюда пожалуют элегантные молодые люди в красивых зеленых мундирах, спьяну выжгут полстолицы, забросают Фариер, Ягур, Аххид Малайяк и еще кого-нибудь – за компанию – фузионными бомбами, а потом будут шататься у вас под окнами в поисках сочных девочек и хорошеньких мальчиков. А оккупационная администрация объявит технологический мораторий сроком на сто лет. Это значит, что в течение сотни лет на планете не появится ни одного изобретения или усовершенствования. Поверьте, это очень действенная мера – в космос вы уже не выйдете. Никогда.

– Неужели вы на это способны? – подавленно выдавил Комптен.

– Гм… В глазах всей Галактики Рогнар – планета, давшая приют опаснейшей пиратской группировке. И поверьте, в детали никто вдаваться не станет – это чистый бизнес, а где бизнес – там политика. А в политике имеют место обобщающие формулировки. Лейф Крокер блокирует оживленные звездные трассы, это – колоссальные убытки. Колоссальные! И в таком раскладе какая-то там судьба какого-то Айоранского Мира – да кому она интересна! Сейчас Крокера еще можно стереть в порошок – быстро и незаметно. Но через некоторое время это будет нереально. Он пустит корни, он закрепится везде, он превратит планету в бастион, и тогда или – или: либо страшная, всесокрушающая атака имперских легионов – и оккупация, либо постоянная пальба втихую, из-за угла, бесконечные секретные операции, нашествие скользких личностей на частных звездолетах – покоя не будет.

Они поверили. Вялый тон и ленивая жестикуляция Детеринга сделали свое дело. Я прекрасно понимал, что не будет ни первого, ни второго варианта – будет третий, хотя и самый дорогой. Систему просто блокируют: понавесят кучу линейных башен – кольцо огромных космических фортов, которые станут отстреливать все, что приближается к системе. У Крокера не хватит кораблей, чтобы прорваться сквозь такое кольцо, а вот у колониальных кланов хватит денег на его создание. Они подобных затрат даже не почувствуют. Но они-то, конечно, умеют эти деньги считать…

Конфедераты поверили во всю эту душераздирающую ахинею, и Комптен осторожно поинтересовался:

– Чем мы можем вам помочь?

Глава 11

Военный совет

– С-стоп. – Ильмен Эрц помассировала виски и снова ткнула красивым сильным пальцем в карту. – Детеринг, вы абсолютно уверены, что батарея расположена именно здесь?

– Ну, – Танк пожал плечами, – компьютеры, конечно, иногда сходят с ума, но не в данном случае. Планетарные сонары находятся в непосредственной привязке к башням поражения и ракетным шахтам. Так что, уверяю вас, они именно там, зарыты в каменистых холмах. А что вызвало ваши сомнения?

– Двадцать лет назад в том районе упал наш транспортный дирижабль с грузом нефти, которую мы добываем в Аххид Малайяк. Я принимала участие в его поисках, и у нас возникла одна проблема…

– Ты имеешь в виду город-кран? – хмыкнул Гест. – Как же, помню… Совет Жрецов Малайяка хотел нам помочь, но из этого получился та-акой скандал!..

Комптен покинул нас – ушел беседовать с высоким начальством, и мы остались с Ильмен Эрц и Гестом. Начштаба оказался толковым мужиком, он тотчас вывалил нам кучу новостей по поводу Аххид Малайяк, Конфедерации Солфер и своего личного отношения к проблеме, причем речь его изобиловала труднопереводимыми морскими выражениями. Впрочем, до тяжеловесных русских матюгов, повсеместно принятых в Империи, им было далеко.

Мадам Эрц, напротив, косила под великосветскую разведдаму и на прикалывающегося Детеринга смотрела чуть свысока – не иначе, обманулась по поводу его возраста, а уж по поводу чина – так точно. Танк же дурачил ее от души: наивно хлопал глазами, виновато пожимал плечами, постоянно спрашивал у меня совета и вообще прыгал вокруг нее, то и дело цепляясь своим «нокком» за крутое бедро крепко скроенной, хотя и удивительно женственной – да! – красотки.

– Мне не очень приятны эти воспоминания, – поморщилась Эрц, – но раз уж такое дело… Так вот. Двадцать лет назад почти на том самом месте, о котором вы, Детеринг, говорите, рухнул огромный дирижабль. Попал в бурю, это там бывает, двигатели перегрелись, ну и упал. Впрочем, команда большей частью уцелела и вызвала помощь. Но прежде чем до него добрались спасатели, экипаж оказался в руках обитателей подземного города, расположенного в скалах близлежащих предгорий. Там рядом горная цепь – вот она, – а в предгорьях вырублен целый город. Когда-то на территории Аххид Малайяк таких городов-монастырей было множество, но на сегодняшний момент остался лишь один. Его обитатели не имеют контактов с властями страны, так как исповедуют базовую религию в ее экстремальном варианте… столетиями живут под землей, питаясь грибами и всякой мерзостью, у них там целые подземные плантации, реки и фермы. Чужаков, которые попадают им в руки, они приносят в жертву богам. Спасти экипаж нам не удалось… Но дело в том, что большая часть огромного подземного города заброшена, так как в то время там осталось лишь около десяти тысяч человек – приблизительно, конечно. Так вот – не мог ли Крокер расположить батарею именно там? Быть может, он сумел устрашить обитателей города или подкупить их каким-то образом?

– Ни то и ни другое, – хмыкнул Детеринг, – он их попросту угрохал. Гарантирую.

– Всех сразу? – удивился Гест.

– Да чего проще! Всунуть в нору корабельный F-генератор без защиты, и через сутки они все сдохнут, до единого. И все: заходи – не бойся, выходи – не плачь. Но их судьба меня мало волнует…

Детеринг вгляделся в карту.

– Смотри, Саша: по прямой – километров тридцать. И вода есть. И вентиляционные дырки наготове. И рыть почти ничего не надо. А?

– Была не была? – спросил я.

– Ну, ведь его-то логика не отличается от нашей? И наверняка спешил он изо всех сил.

– Рискуем, конечно…

– Не шибко… Гест, как ваши меры веса соотносятся с либенскими?

– А что вас интересует?

Его интересовал дирижабль грузоподъемностью в семьдесят тонн. Гест почесался.

– Н-да… двести с лишним… Есть, но это нефтеналивные транспортники. А что вам тянуть таким весом?

– Танк.

– Что такое «танк»?

– Тяжеловооруженный бронированный вездеход.

– Большой? – прищурилась Эрц.

– Он помещается в моем катере.

– Но мы не видели вашего катера.

– Ч-черт, действительно. Вызывайте автомобиль.

Ильмен Эрц приглашающе взмахнула рукой.

– Мой на стоянке у входа.

Уже начинало светать, накрапывал легкий теплый дождь. Мы впятером уселись в небольшую машину, похожую на прогулочные модели производства Имперской Метрополии, и мадам уверенно вырулила со стоянки.

– Вам доложили о месте нашей посадки? – поинтересовался с заднего сиденья Детеринг.

– Ну конечно, – гыгыкнул Гест, – вы, ребята, всю базу с ног на голову поставили. Нас вызвали по общей тревоге номер один, ничего не объясняя. Оперативная служба ночного командования сперва решила, что летят люди Крокера. Выслали двух перепуганных рыб – Леклора и Сатрокса. Мы на всякий случай спрятали в здании всю дежурную роту боевых пловцов.

– Вы вечно преувеличиваете, Гест, – отозвалась Ильмен Эрц, – сразу, когда они сели, Сатрокс разглядел на самолете символы Империи. У Крокера своя эмблема. Так что особых сомнений не было. Комптен сразу понял, с кем имеет дело.

Автомобиль свернул влево и остановился.

– Красота, – сказал Детеринг, – только сейчас я понял, что мы сели прямо на плацу. Это место для общих построений, а?

– Точно, – улыбнулась Эрц, вылезая из машины. – Ого… Я и не думала, что ваш самолет – такая громадина.

Прямоугольная асфальтированная площадка, примерно двести на триста метров, была окружена солдатами. При нашем появлении они подтянулись, откуда-то выбежал молодой офицер.

– По-моему, там кто-то есть, – полушепотом доложил он Гесту, испуганно косясь на нас, – машина включала сирену и мигала огнями на носу и в корме.

– Лезть туда не надо, мать твою за ногу! – отчетливо изрек шлем Детеринга, висящий у него на поясе.

Парень вытаращил глаза, в полном ужасе завертел головой, попытался что-то сказать посиневшими губами, шумно сглотнул и издал совершенно неприличный звук. Ильмен Эрц покраснела как вареный рак.

– Э, сынок, – барственно булькнул Танк, – да ты никак обложился? Гест, дружище, что это у вас тут засранцы какие-то, а? Или это у вас форма уставного приветствия?

В оцеплении заржали.

– Ма-алчать, рыбье семя! – гаркнул Гест. – А ты, ублюдок, вали отсюда! И вызови мне ночного оперативного. Хотя бы Леклора. Чего стоишь? Бегом!

Я закусил губу, чтобы не расхохотаться. Мадам Эрц стояла, не поднимая глаз, враз растеряв царские манеры.

– Ну, пошли, – Детеринг прошел мимо расступившихся солдат, – нечего тут вонять, рыбины, я такой же человек, как и вы.

– Превосходный офицер, ничего не скажешь, – пробормотал Гест, – не придумал ничего лучше… Детеринг, а там действительно кто-то остался?

– Да нет, – ответил Танк, – просто кто-нибудь из ваших болванов подошел слишком близко, ну и сработала охранная система.

Мы подошли к выдающейся вперед приплюснутой «голове» «Тандерберда», по полированной поверхности которой стекали капельки дождя.

– Здоровая махина, – уважительно произнес Гест, разглядывая консоль до отказа убранного суставчатого крыла. – Это грузовой самолет?

– Да нет, – Детеринг качнул головой, – это универсальная боевая машина с комбинированной двигательной системой и разнообразным вооружением.

В абсолютно гладком черном борту с шипением открылся люк атмосферного створа. Чуть ниже его из борта выпала суставчатая лесенка.

– Прошу вас, – Детеринг сделал вежливый приглашающий жест и посторонился, – у нас принято пропускать вперед прекрасных дам.

– Ваша галантность почему-то представляется мне подозрительной, юноша.

На сей раз я не сумел подавить смешок.

– Мне не совсем понятен ваш юмор, – стрельнула она в меня испепеляющим взглядом.

Я, разумеется, не стал ей объяснять, что я вообще еле сдерживаюсь, чтобы не заржать на весь плац – ибо ясно, что несчастный парень обделался не только с испуга. И если милому «юноше» будет угодно, то с ней еще и не то приключится.

Я пожал плечами, подтолкнул вперед Тин и полез в рубку вслед за ней. За мной через проем створа легко перемахнул Гест, следом – Эрц и Детеринг.

– Вы говорите, что это – боевая машина? – удивился Гест, разглядывая меховые чехлы кресел, ковровое покрытие на полу, светлый потолок и аккуратную отделку панелей управления. – Интерьерчик ничего себе…

– Я вижу, вы привыкли жить в роскоши, – кивнула Эрц, мне прямо неудобно ходить здесь в мокрых сапогах.

– Ну, этот пол сложно испачкать, – махнул рукой Детеринг, – он почти все впитывает без следов. Впрочем, господа, мы еще поговорим об этом… я хочу показать вам танк.

«Видимо, он слетал за ним, пока я дрых», – решил я, открывая дверь десантного салона.

– Тин, малыш, достань, пока мы ходим, пиво, – сказал я вполголоса. – И какой-нибудь сок.

Мы прошли через десантный, я сдвинул дверь транспорт-дека и шагнул внутрь. Вспыхнул свет. Передо мной стояла черная махина ТТТ.

– Ну вот он, наш красавец, – услышал я голос Детеринга и протиснулся вдоль борта к корме, чтобы освободить место в тесном деке, – весит он около двухсот ваших карг, имеет тяжелое бронирование, очень сложную и разнообразную систему вооружения, пригоден для действия в разнообразных атмосферах и без них, даже для действия в агрессивных средах – то есть при высоких температурах и давлении. В определенных пределах, конечно.

– Гм… – Гест прошелся вдоль левого борта до кормы, вернулся обратно, задумчиво подергал гусеницу, – мощная, наверное, штуковина. И какой у него запас хода?

– Двенадцать суток полных оборотов в земных условиях, – ответил Детеринг. – Чем хуже условия, тем ниже срок ходовой автономности, потому что защитные системы жрут много энергии.

– Ничего себе… И вы хотите утащить эту штуку дирижаблем? Но для чего?

– Идемте в рубку, – мотнул головой Детеринг, – промочим горло.

Тин уже извлекла из пола складной столик, а из потолка – треугольные пакеты с пивом, оранжем и сиу.

– Прошу садиться. Разворачивайте кресла к центру, если угодно отрегулировать жесткость или наклон спинки – сбоку имеется рукоятка. Итак, – Детеринг сунул в зубы сигарету, – угощайтесь. Пакеты открываются вот так… Бокалов, увы, у нас нет, но уверяю вас, пакет абсолютно стерилен – как изнутри, так и снаружи.

– А что это? – осторожно поинтересовалась Эрц.

– То, что у вас в руках, мадам, сладкий фруктовый сок, абсолютно натуральный, без какой-либо химии. Этот фрукт – он называется «оранж» – изображен на пакете. А господин Гест держит в руках напиток, содержащий легкий алкалоид растительного происхождения.

– О, – оживился Гест, – у вас тоже есть алкоголь? А что тут написано?

– Это эмблема производителя, – ответил я, – фирма «Вест и сын», кажется.

– Выбор Геста мне абсолютно ясен, – рассмеялась Ильмен, прихлебнув оранж, – О, вкусно! Надеюсь, господин Королев, у вас нет ничего по-настоящему пьянящего?

– Не надейтесь, – Танк скорчил шаловливую рожу, – и если господин Гест соблаговолит угостить нас приличным обедом, я обещаю захватить с борта бутылочку отличного алкогольного напитка.

– Непременно, друг мой! – рявкнул Гест, сделав добрый глоток пива. – Сегодня же!

– Замечательно. Так вот, – Детеринг зажег сигарету, – кстати, не пугайтесь, это тоже легкий растительный алкалоид, но пробовать не советую, нужна привычка… не беспокойтесь, вентиляция включается автоматически… так вот, отвечая на ваши вопросы… Это, – он обвел рукой рубку, – универсальная машина, рассчитанная как на полеты в атмосфере, так и в космосе. Это, если хотите, боевой звездолет малого радиуса действия. Для атмосферных полетов используются двигатели, работающие по принципу… гм… ну, короче говоря, использующие энергию гравимагнитной переменной… ни черта не понятно? Не важно. Когда-нибудь… Ну а для полетов в космосе имеются F-моторы со сверхсветовой скоростью истечения потока… не спрашивайте, что это такое, это иррегулярная математика. Моих математических познаний едва хватает на то, чтобы проложить курс при помощи штурманского мозга – грубо говоря, я знаю, на какую кнопку когда нажать. В общем, все это не важно. Разумеется, эта машина не может использоваться в качестве полноценного звездолета, так как имеет лишь шесть часов сверхсветового хода. Что касается вооружения, то тут дело посерьезнее. При удачном стечении обстоятельств я могу разворотить легкий боевой корабль, да… В основном эта машина предназначена для разведывательно-боевых действий одиночным порядком. Она имеет сложную и высокоэффективную систему защиты, через которую не пробьется никакое ваше вооружение, довольно большой срок автономности, мощную систему связи, системы поиска цели и наведения на цель, она, несмотря на свои размеры, очень маневренна и в умелых руках… очень и очень опасна.

Гест восхищенно покачал головой.

– Но для чего дирижабль?

– Теперь – к моему плану. Мне кажется, что уязвимое место батареи – генераторная секция – находится именно в этом подземном городе. Прошу вас быть внимательными, господа. С этого момента ни одна деталь нашего плана не должна стать достоянием… кого-либо… Вы меня поняли?

– Вполне, – серьезно ответил Гест.

– Разумеется, – кивнула Ильмен.

– Я раскрою карты, господа… И прошу не иметь ко мне претензий… Если Крокеру станет известно о моих планах, точнее, о деталях… я швырну на эти генераторы свой катер, а вам устрою лучевой катаклизм гораздо хуже ядерного взрыва, и корабль сядет, он сядет так или иначе, и две первых головы, которые слетят, – ваши головы, господа. Надеюсь, я не обидел вас своей прямотой, я просто не терплю недомолвок.

– Я вполне с вами согласна, – сказала Ильмен, и ее глаза вдруг потеплели. – Это, по крайней мере, честно.

Гест потер виски.

– У нас есть начальство… и к тому же я не верю в их шпионов… в нашей разведке.

– Кто знает, Гест? Вы знаете? Я – нет. Зато я знаю то, что планы Крокера более чем серьезны, и я знаю, что он имеет весьма широкий спектр боевых специалистов. В Галактике пруд пруди авантюристов, и совесть у них самая разнообразная. Только Империя, знаете ли, насчитывает двенадцать планет и сорок миллиардов населения. И еще девять разумных рас, подписавших Договор о торговле и перемещениях. И Айоранские Миры – как ваш. Мы точно знаем, что их было семь… но пока открыли только четыре.

– Что такое «Айоранские Миры»? – спросила Эрц.

– Чуть позже… И еще негуманоиды. И еще следы древних миров… А вы, дружище Гест, не верите… А я вот не знаю, во что мне верить, а во что – нет. Ну ладно… Итак… необходимо найти мощный дирижабль без экипажа и быстро, в течение двух суток, переделать цистерну в контейнер для танка. Причем переделать так, чтобы внешне он от цистерны не отличался. Думайте. Только быстро.

Детеринг задумчиво глотнул пива, достал новую сигарету. Я тоже закурил. Конфедераты молчали. Гест приканчивал третий пол-литровый пакет пива и пощупывал подбородок. Ильмен очаровательно закусила нижнюю губку.

– Без Комптена этого не сделать, – наконец произнес Гест. – Дирижабль нужно купить. Иначе – никак. Мы не можем принудить транспортную компанию на подобные… гм… расходы.

– Стоп, – перебил Детеринг. – Вы профессионалы, и я профессионал. Я понял ход ваших мыслей. Уломать компанию можно, но нужно время. Хорошо – купить. Вопрос, как я понимаю, – на что?

– Нужны наличные, – объяснила Ильмен Эрц, – и немало. Переделка много времени не займет, это можно сделать прямо здесь, в доках. И никому не объясняя зачем. Просто дать задание инженерам – контейнер такого-то формата, груз – двести карг. И время – скажем, шесть часов. Они у нас натренированы на скоростных сложных ремонтах – реактор за сутки меняют, – так что справятся. Но на что купить?

– Саша, – спросил Детеринг, отключив транслинг, – что тут у них используется в качестве валютного эквивалента?

– Ну что, – ответил я, проделав то же самое, – homo sapiens есть homo sapiens… Камушки… алмазы, сапфиры, кое-какие из тех, что у нас считаются полудрагоценными – аметист, к примеру. Ну и медь, как ни странно. Ее здесь почему-то мало, большая редкость. Но где мы возьмем медь?

– Медь? – Детеринг не поверил своим ушам. – Обычная медь?

– Ну да, в старину считалась священным металлом. У них в электротехнике повсеместно золото используется. Его тут – навалом, как на Кассандане.

Детеринг вдруг захохотал. Продолжая хохотать, он вытащил из ножен обычный тяжелый тесак и подошел к переборке между рубкой и десантным салоном. Под недоуменными взглядами конфедератов всадил тесак в какую-то щель над дверью, с хряском отодрал пластиковую крышку и принялся ковыряться внутри. Выдернул что-то и вернулся в кресло.

– Вот, – он держал на ладони обычную, хотя и довольно увесистую катушку самого примитивного, древнего как мир реле, – работает надежнее микромозгов, потому и употребляется в боевой технике. Что это?

Гест взял в руки катушку, поддел ногтем виток проволоки, соскреб с него лак.

– Гм… это медь. У вас ее что, много?

– Чего только не случается! Вот видишь, Саша, как полезно иметь под рукой специалиста! Гест, сколько нужно меди, чтобы купить этот воздушный пузырь?

Гест удивленно посмотрел на Ильмен Эрц. Та зашевелила губами.

– Ну… около одной десятой доли карги…

– То есть… около тридцати пяти килограммов, – перевел я. – Но где ее столько взять?

– А подойдут, скажем… ну, вот такие вот плиты? – Детеринг показал руками, какие.

– О, конечно! Только где вы их возьмете?

– Господа, но у нас меди как дерьма, простите! Медь – лучший проводник для электротока. Да это просто анекдот! Саша, ты спрашиваешь где? У нас есть такая штука, как система раннего метеоритного предупреждения. А в ней есть такие хреновины – модуляторы. Всего их шесть. И в каждом – здоровенные медные плиты, каждая ровно по полста кило. Гест, сколько времени вам понадобится, чтобы обратить медь в наличные?

– Часа два. Еще столько же, чтобы за наличные подобрать соответствующий дирижабль и пригнать его сюда. Остальное – дело техники.

– Хорошо. Я дам вам медь. И больше, чем нужно. Теперь дальше. Мы долетаем до цели и имитируем катастрофу. На всякий случай. Я почти уверен, что они постоянно щупают окрестности сонарами ближнего целеуказания. Поэтому я не хочу лететь катером. Итак, мы у цели. Я что-нибудь взорву на борту, изобразим море дыма и огня, мягко плюхнемся и быстро въедем в ближайшую дыру. В дыму они ни черта не разберут, а дыма, клянусь, я им сделаю много. Остальное, как вы говорите, – дело техники.

– Я полечу с вами, – неожиданно заявила Ильмен. – Я знаю город… верхние ярусы. Я там была. Без меня вы ничего не найдете. Там адские катакомбы, но ваш танк, кстати, пройдет по всем верхним ярусам.

– Тем лучше. Я, честно говоря, хотел его использовать для эвакуации. Но если он пролезет в этих норах – прекрасно… это упрощает дело. Но, Ильмен… вы умеете обращаться с оружием?

– Я не стану для вас обузой, – усмехнулась женщина, – в прошлом я командовала подразделением морского десанта и пять лет провела на войне. Занималась спортом… между прочим, умею обращаться с мечом. Вы таскаете с собой клинок для очистки овощей?

Детеринг загадочно улыбнулся и взял в руки ножны, висевшие на спинке кресла. Быстрым, неуловимым движением вынул почти метровый клинок, матово засеребрившийся в свете верхних плафонов. С любовью провел по нему рукой, словно ощупал каждую магическую руну из числа тех, что были вырезаны в его узком теле.

– Этому мечу две тысячи лет, он испил крови тысяч и тысяч противников. Есть такая планета Росс, на которой живет очень старая, мудрая и благородная раса. Я много лет провел в этом мире, набирался ума-разума. И вот когда мои друзья сочли, что я вполне научился древнему искусству владения клинком, один из них подарил мне это славное оружие. Когда-то этот меч принадлежал его отдаленному предку. Я использую этот клинок в рукопашных схватках.

Глава 12

Профессор Детеринг, Империя

Гест и Ильмен появились через час после полудня. Микроавтобус подъехал прямо к борту катера и коротко пискнул. Я отвалил люк и высунулся на улицу.

– Все в порядке, Александр, – приветствовал меня Гест, вылезший из-за руля. – Дирижабль уже в доках.

– Хорошо, Ян (в конце беседы мы решили перейти на «ты»), забирайтесь.

– Да мы за вами. Я же обещал обед…

– Да-да-да! – услыхал я голос Детеринга, и он высунулся из люка рядом со мной. – Это мудро, Ян. Но мне не очень-то хотелось бы, чтобы на нас глазели.

– А никто и не будет, – поднял брови Гест, – стол накрыт в моем кабинете.

– Вот это я понимаю – профессионал! – восхитился Детеринг. – Ну, тогда обождите нас пять минут.

На всякий случай мы все-таки прихватили с собой пистолеты. Шлемы были неизбежны. Тин я велел оставаться в катере. Несчастная девчонка грустно вздохнула и исчезла в салоне. Обращаться со стереовидео я ее уже научил, а фильмов на катере было немало. Пускай смотрит. Может, с языком получше станет, а то пока она знала несколько слов по-русски и столько же – по-английски, что ужасно смешило Детеринга.

Шеф извлек из какой-то ниши в потолке продолговатый сверток, в котором что-то предательски булькало, и мы погрузились в микроавтобус.

– Как дирижабль? – спросил Детеринг.

– В порядке. Хороший большой танкер, не самый новый, но моторы в отличном состоянии.

– Турбины, как ты и говорил?

– Да. Поршневых уже мало осталось.

– На Земле техника шла точно таким же путем…

– Где?

– Объясню за столом. Инженеры у вас грамотные? Ты, я надеюсь, не напутал с размерами контейнера?

– Не о чем беспокоиться. Они просчитали на пальцах силовой каркас и заверили, что проблем не будет. Я сказал, что это сверхсекретный заказ… так что без вопросов. Ну и на всякий случай заткнул кое-кому пасть деньгами. Вопрос есть у меня: что делать с теми бабками, что остались от сделки?

– Сколько у тебя детей, Ян?

– У меня? Пятеро – двое парней и три девчонки. А что?

– А у тебя, Ильмен?

Эрц чуть прикусила губу.

– У меня нет семьи, Йорг.

– Прости, если я тебя смутил. Гест, раздели деньги на три части, две возьми себе, а третью – Ильмен.

– Йорг, ты в уме? Это же огромная сумма?!

– Плевать, для меня она ничего не значит. Мы, кажется, приехали?

Гест провел нас к лифту каким-то черным ходом, мы поднялись почти под самую крышу и вошли в его кабинет. Убранство помещения свидетельствовало о том, что Янникт Гест – таки да большой начальник: на полу хороший ковер, стены затянуты мягкой золотистой тканью. В углу стоял деревянный полукруглый стол с аппаратами электроакустической связи, посреди комнаты – невысокий овальный стол, уставленный всякой снедью, и пять мягких кресел.

– Прошу отведать с моего стола, – Гест церемонно поклонился. – Рад видеть дорогих гостей в скромном своем доме, – последовал еще один поклон.

Я также склонил голову в ответ. Детеринг в очередной раз удивил меня: он приложил руки к глазам, затем сделал шаг назад, вытащил из ножен на бедре свой изящный росский кинжал, прикоснулся губами к клинку и, глубоко наклонив голову, протянул его Гесту:

– Нижайше прошу благородного хозяина воспользоваться для трапезы моим «ракуи» в знак установившегося между нами доверия.

Гест в недоумении посмотрел на меня, потом застыл, не зная, что отвечать.

– Это древняя ритуальная фраза с планеты Росс, – объяснил я, – она свидетельствует о том, что кинжал не отравлен и рыцарь считает хозяина своим другом. Господин Детеринг, не будучи росским аристократом по рождению, в известной степени является таковым по духу.

Ильмен слегка порозовела и бросила на Детеринга странный взгляд.

Мы уселись за стол. Детеринг развернул сверток и извлек из него пузатую литровую бутылку.

– О-о-о… – Гест одобрительно взял ее в руки. А что это такое?

– Позвольте-ка… – я присмотрелся к этикетке, – о, «Отель де Круассар», фирма «Лемак», Кассандан! Ха, да ему двадцать пять лет! В Метрополии этакая бутылочка стоит половину моего месячного оклада.

– Это вино?

– Нет, это называется «коньяк», и его нужно пить из мелкой посуды.

– А вот я вижу на столе стопки, – Детеринг оторвался от обнюхивания какой-то копченой птицы в серебряном судке, – и фрукты. Да и мясо, по-моему, прекрасное. Правда, хлеба нет…

– Хлеба вы и не увидите. Здесь нет ни пшеницы, ни ячменя. Перед вами коричневые шарики. Это продукт, произведенный из местного злака аналогичным путем. Но они островаты на вкус.

– Какая разница… а это что, вместо вилок?

– Александр, а как это открывается? – Гест мучился с пробкой, залитой сургучом: крутил ее, тянул, но сургуч не поддавался.

– Гм… Ян, ну как тебе объяснить, что такое штопор? Нужно нечто вроде винта с очень большим шагом резьбы и острым концом.

– Да что ты мучаешься? – перебил меня Детеринг. – Э-э, ребята… дело проще простого.

Он взял узкую двузубую лопаточку, использовавшуюся вместо вилки, поставил бутылку на стол и узкой резной рукоятью лопаточки вогнал пробку внутрь бутылки.

– А то – штопор, штопор… Господа! Я предлагаю оставить церемонии, не то мы, чего доброго, в них запутаемся и ненароком смутим или обидим друг друга. Я не знаю, как у вас принято вести себя за столом, поэтому сам положу себе в… – он с сомнением посмотрел на низкую треугольную мисочку, – в тарелку то, что мне понравится. Однако же, на правах гостя из… х-ха, далекого космоса, сам налью вам этого прекрасного напитка.

Детеринг разлил коньяк по узким серебряным бокальчикам и, лукаво улыбаясь, продолжил:

– У нас также имеется обычай: пить всем одновременно и при этом желать друг другу что-либо… хорошее. К примеру, здоровья и счастья… Я хочу предложить выпить за нашу дружбу, дружбу людей одной крови! Прозит, господа офицеры!

Мы с Детерингом подняли бокальчики. Гест и Ильмен последовали нашему примеру. Эрц выпила коньяк маленькими глотками, а Гест, наоборот, махнул содержимое рюмки залпом и некоторое время блаженно прислушивался к своим ощущениям.

– Н-да, – изрек он, – волшебство. Я даже не стану спрашивать, как и из чего это готовят. Это наверняка какая-то магия. Или, наоборот, высокая технология. Но, Йорг, у нас полно других вопросов. Сам понимаешь: не каждый день приходится общаться с инопланетянином!

– Например, что такое Айоранские Миры? – спросила Ильмен. – Ты сказал, что наша планета – это «Айоранский Мир», что это значит?

– Гм… – Детеринг грызнул сочную птичью ногу и задумчиво пожевал, – Саша, а что, комиссия по контактам… что они там вообще делают?

– А в Либене это большая проблема, – вздохнул я, – страна до того нафанатизирована религией, что правящие круги не выпускают эту информацию из своих кабинетов.

– Ага… Ну, в общем-то, дикая религиозность при определенном технологическом уровне объясняется тем, что нормальная эволюционная теория здесь и не могла появиться – да и вообще, глубокая исключительность, чуждость, ощущается подсознательно, это уже парафизика… Ну хорошо, ребята, наливайте коньяк, и погрузимся в седую старину. Королев, не чавкай. Итак. Я не инопланетянин в полном смысле этого слова. У нас действительно одна кровь, как бы странно вам это ни казалось. Наша раса появилась в результате многих миллионов лет эволюции на третьей планете небольшой желтой звезды в… сейчас… сорока восьми световых годах отсюда. Вы же, точнее ваши предки, появились здесь около пяти тысяч лет назад. В то время наши общие предки представляли собой полудикие племена охотников и пожирателей кореньев. Впрочем, анатомически – в контексте развития мозга – раса уже сформировалась полностью. Теперь, пока мы еще не пьяны, я позволю себе съехать в еще более седую глубину. Существует такое понятие, как «парадокс спирали» или еще «парадокс Их-озз-рра», по имени лидданского ксенолога, который первый обратил на него внимание. Согласно его теории – а она принята всеми как базовая, – в определенном «куске» космоса, а речь идет приблизительно о сфере радиусом в сто световых лет, развитие разумных рас идет по спирали – в одном временном витке их, скажем, количество N, в другом – 2N, в третьем, скажем, – 12N, а в следующем будет опять 2N, а потом N и т. д. Причем как сама спираль, так и виток – понятия весьма абстрактные. Наши ксенологи придерживаются росско-лидданской теории, согласно которой под витком понимается двадцать тысяч земных лет. Кое-кто считает иначе. Существующая длина спирали неизвестна никому, так как никто не знает возраст Галактики. Известно, что Вселенная, по-видимому, абсолютно бесконечна, и известно, что она постоянно метаморфирует, рождая новые галактики и уничтожая старые. Впрочем, процесс этот настолько растянут во времени, что мне лично, далекому от астрофизики человеку, представляется более чем умозрительным.

Так вот, господа, в предыдущем, так сказать, витке существовали две могущественные расы: Айорс – гуманоиды, ментально близкие к нам, и Дэф – негуманоидные, рожденные в абсолютно иных условиях и обладающие совершенно чуждой нам психикой. Дэфяне плодились с невероятной быстротой, и им постоянно нужны были новые и новые пространства. Айорс, наоборот, однажды обуздав свою рождаемость, в космос особенно не лезли. Я не стану объяснять вам, почему и как сложилась предвоенная, грубо говоря, ситуация. Это нудно, и к тому же по сей день нет абсолютной ясности в этом вопросе. Помимо них, существовала и третья сила: загадочная раса с Эйзе-4, мы до сих пор не знаем ни их судьбы, ни даже их самоназвания. Знаем только, что они не были кислорододышащими антропоидами, и знаем, что от Айорс и Дэфа, стоящих на не очень высоком технологическом уровне, они отстояли где-то так же, как мой катер – от дирижабля. Эта раса кое-что дала молодым тогда глокам, и потом исчезла… но речь не об этом. Видимо, они были торговцами, но торговали не медью и не коньяком, а информацией. С кем – это отдельный разговор. Так вот кто-то из них продал Айорс идею, видимо, далеко не оригинальную и в ряде случаев успешную: подыскать себе союзников. Никто не знает, что было платой в этой сделке, но она была совершена. Айорс понимали, что им одним в поединке с Дэфом не выстоять. А время, видимо, у них было. Точнее, это они так считали. И они ринулись на поиски юной, кислорододыщащей, ментально близкой и – главное – быстро размножающейся расы. Сперва они сунулись на Росс. Но Росс к тому времени уже ковал мечи и строил замки, там начинался период, когда люди научились бороться с кошмарными хищниками своего мира и увеличили популяцию настолько, что весь пыл, оставшийся от тысячелетий борьбы с драконами, смогли обрушить друг на друга. К тому же сами они произошли от ночных хищников, а это вносит свои… нюансы в видовой менталитет. Росс оставили в покое. У Росса еще все было впереди. И вот Айорс нашли Землю. Естественно, они целенаправленно искали определенного класса звезды и определенные планеты, способные возникнуть лишь у таких звезд. Нашли. К тому времени уже были готовы семь планет, способных принять поселенцев. В глубокой тайне с Земли были сняты целые племена. Так вы очутились здесь. Но они не успели! Они смогли, видимо, просто завезти вас сюда, научить кое-каким азам технологии, а потом-таки грянула война. В войне не было ни победителей, ни побежденных: сильным массированным ударом Айорс уничтожили все планеты Дэфа, а умирающий Дэф дотянулся до трех планет Айорс. Айорс пали сразу – по-видимому, это была вообще не очень-то жизнеспособная раса, а Дэф агонизировал еще лет пятьсот.

Ильмен помассировала виски.

– Это невероятно… наши биологи до сих пор не могут построить сколько-нибудь логичную теорию нашего появления… мы действительно словно свалились с неба. Ни ископаемых останков, ничего. А Земля? Ведь вы – с Земли?

– Нет… Давайте выпьем еще по стопке. Говоря о Земле, необходимо опять совершить экскурс в историю витка… Будем здоровы, господа! Прекрасная птичка, кстати… Земля… Путь Земли довольно нетипичен, Ильмен. Мы с вами – представители самой яростной, самой непокорной, самой любопытной и самой стойкой расы в Галактике. Путь от каменного топора до первых вылазок в космос Земля прошла очень быстро. И, в силу, я бы сказал, навигационных, астрографических причин – в изоляции. Но Айорс – они были мудрыми и по-своему благородными тварями. В качестве компенсации за грабеж они оставили землянам шикарный подарок – одна из первых экспедиций на соседнюю планету обнаружила там этакий информационно-технологический склеп. Полсотни небольших и слабовооруженных сверхсветовых кораблей и большой информационный пакет. Началась исследовательская работа. А потом и здесь грохнула война… На Земле тогда обитали несколько разных субрас, отличавшихся внешностью и нюансами менталитета. К тому же Земля была зверски перенаселена, минеральные ресурсы были на исходе. Война носила расовый характер. Широко применялось ядерное оружие, а вы понимаете, что это значит. Ну и… у международной колонии исследователей, видимо, сдали нервы. На Землю стали садиться корабли, куда запихивались все представители наиболее цивилизованной «белой» расы. Сперва беглецы расположились на Марсе. Но планета была практически безжизненна, а корабли продолжали свои рейсы. Всего планету покинуло около двадцати миллионов человек. На Земле остались еще миллиарды людей, но они относились к народам, развязавшим это побоище, и вытаскивать их из радиоактивного ада у наших предков не было особого желания. Марсианская же колония стояла на грани смерти – не хватало воды, пищи, энергии. Их спас случай. На Марсе сел крепко искореженный в бою с леггах росский крейсер. Фактически колонистов спасли генераторы крейсера. У россов тогда просто не было выхода – то, что осталось от экипажа, неслось к ближайшей звезде на рассыпающемся корабле. Земляне радушно приняли инопланетный экипаж… но средства связи у них хоть и были, но никто толком не умел ими пользоваться. Отправиться же в межзвездный перелет они тоже не могли – у россов не уцелело ни одного штурмана, способного проложить курс на незнакомом древнем корабле, а отремонтировать крейсер было невозможно. И все-таки они выкрутились. Россы вместе с землянами сумели кое-как разобраться в системах связи Айорс, и в космос ушел общий сигнал бедствия – обязательный для всех гуманоидных кораблей. Первым на Марсе появился огромный грузовик глоков – мудрой и доброй древней расы исследователей и торговцев. Глоки же указали переселенцам курс на недавно открытую ими планету – сегодня это Имперская Метрополия. По сей день неприкосновенность глоков гарантируется имперским мечом. Следом пришли росские транспорты – целый конвой, готовый снять двадцать миллионов человек. Инженеры глоков и россов сумели разобраться в древней технике, и корабли Айорс, спасшие расу, легли на курс к маленькой желтой звездочке. Рядом шли ощетинившиеся пушками россы. С тех пор прошло триста лет. Мы много воевали, мы очень быстро росли, мы создавали все более совершенную технику, мы сражались во всех войнах, которые вел Росс, именно мы вышибли негуманоидов за пределы сектора… сегодня нас сорок миллиардов и целое созвездие планет… В те годы с Земли сняли еще около двухсот миллионов, они и составили фундамент Империи.

– А что случилось с Землей?

– Вы меня, право слово, раскрутили на целую лекцию… Земля выжила, но перспектив у нее нет. Половина суши непригодна для обитания. Другая половина снова перенаселена, что вполне естественно. Технологически планета находится на довоенном уровне, к тому же сказываются генетические последствия ядерной войны. С которыми мы сами сумели справиться. Земля полностью закрыта для посещения. Да и кому интересна ядерная помойка? Сегодняшний день расы – это Империя. Я надеюсь, что Рогнар со временем сможет войти в наше великое братство. Выпьем же! Конечно, Галактика имеет и свои прелести – пиратство, вторжения негуманоидов, прочие мерзости. Да и в самой Империи, как и везде – мошенничество, гангстеризм, «левый» бизнес. Но черт с ним! Зато по сей день умный и смелый может обеспечить славу и процветание себе и своему роду.

– Выпьем, – согласился Гест, – за процветание и славу. Скажи, а что стало с теми, другими планетами?

– Гм… выбор не везде был удачен. Вообще вы должны знать, что вам очень, очень повезло. Вам досталась огромная планета, богатая минеральными ресурсами и обладающая приличным климатом. К примеру, на Альдаране цивилизация не вышла из феодального уровня, популяция не смогла набрать численность из-за абсолютной враждебности животного мира. Люди там загнаны высоко в горы и сообщаются друг с другом – в смысле клан с кланом – при помощи огромных прирученных птиц. Ралторре ближе к вам, но это планета-архипелаг, там ничтожно мало суши, хотя ее обитатели, несмотря на это, смогли выйти на уровень, обеспечивающий хоть и медленный, но прогресс. Самая горькая судьба постигла Виолу – много столетий назад посреди густонаселенного большого острова рухнул никем не управляемый, чудовищно древний огромный корабль – мы по сей день не знаем, кому он принадлежал и из каких глубин Вселенной пришел, – и вызвал жуткий лучевой катаклизм. С тех пор все население планеты занимается не столько созиданием, сколько молитвами и жертвоприношениями. Но их много, и их шансы довольно высоки.

– Корабль? – изумилась Ильмен.

– Да. Видимо, тысячелетиями он шел по инерции, с мертвым экипажем, пока гравитационные течения не занесли его в систему их звезды. Какое-то время, опять-таки, может быть, тысячелетия, он болтался там, а потом что-то – возможно, удар шального метеорита – разбудило спящую, но еще живую автоматику, и корабль пошел на посадку на ближайшую планету. Но так как годы сказали свое слово – а может быть, он изначально был поврежден в бою, – то посадка не удалась. Нам в руки попали лишь обломки. Единственное, что мы смогли понять – он имел на борту приличный боезапас и его двигатели и оружие использовали иные физические принципы, нежели те, которые используем мы. Он был, скажем так, абсолютно нечеловеческий. А возраст… специалисты оценили его в сто с лишним тысяч лет. Вообще находки подобных артефактов можно пересчитать по пальцам. Иногда они являются причиной неприятностей… гм… для служб безопасности. Но что это мы о грустном? Ян, я вижу на столе напитки местного производства. Не пора ли нам их попробовать?

Мы глотнули местного вина – оно оказалось сладковатым на вкус и изрядно сдобренным какими-то пряностями. Ильмен Эрц пила вино медленно, изящно держа бокал тремя пальцами. Ее миндалевидные глаза потеряли прежнюю остроту, сделавшись вдруг томными и даже какими-то нежными. Рядом со мной сидела эффектная бронзовокожая женщина, но никак не строгий офицер… От нее пахло тонкими духами, аромат был едва уловим, и он придавал ей какой-то эфирный флер зрелого очарования, едва ощутимой грусти и… одиночества.

«Хм, – проскочила в сознании мысль, – я тоже становлюсь телепатом? Да нет, просто я умею чувствовать женщину. Интересно, почему она одна?»

– Йорг, а у тебя есть жена? – спросил вдруг Гест. – Или у вас не бывает семей?

– Бывает, – усмехнулся Детеринг, – бывает. И жена была… давно. Вообще я происхожу из рода авантюристов и сорвиголов. Мой дед был разведчиком дальнего космоса… Немало побродил он по белу свету. В конце концов сколотил себе состояние и осел в одной из колоний. А сыновей своих отправил в Академию Военно-Космических Сил. И они погибли один за другим, мой отец пропал вместе со своим фрегатом через год после моего рождения. Двое из моих двоюродных братьев тоже нашли могилу в космосе. А еще двое – видные шишки в колониальной администрации. У них уже полно детей. Подрастают новые Детеринги… Ну а я пошел иным путем. В детстве меня считали самым странным отпрыском фамилии, и по-своему они были правы, ха…

– Ты поддерживаешь с ними связь? – поинтересовалась Ильмен, задумчиво водя пальцем по поверхности стола.

– О, конечно! На одной из планет Детеринги – хорошо известная, всеми уважаемая семья, мои братаны ворочают там большими делами.

– Но я почему-то думаю, что и ты не беден, – Ильмен лукаво прищурилась.

– Как сказать… не особенно, если хочешь.

– Не особенно беден или не особенно богат?

Детеринг откинулся на спинку кресла, достал сигарету и улыбнулся – ослепительно-снисходительной улыбкой прирожденного ловеласа:

– А это ты решай сама.

– Что-то говорит мне, что форму ты надеваешь редко – гораздо реже, чем боевой комбинезон – и что очень дорогой штатский наряд на тебе сидит не хуже.

– Все может быть, Ильмен. А вот ты живешь на не очень-то роскошное жалованье старшего офицера и мучительно убеждаешь себя, что от жизни уже нечего ждать.

Ильмен вспыхнула на секунду, потом глубоко вздохнула:

– Может быть, ты и прав. Ведь у нас такая разная жизнь…

– Увы. Впрочем, пройдет немного времени, и все это может измениться.

– Мне это уже будет безразлично.

– Ильмен, ты поразительная женщина, – изящно играя у подбородка блестящим черным локоном, мягко произнес Детеринг, – ты могла бы стать настоящим украшением. Если бы ты встретилась мне в Метрополии или где-нибудь еще…

– Ты не преминул бы утащить меня в свою постель? Увы, господин Детеринг, мы на Рогнаре.

– Зачем ты? Или ты услышала в моих словах иронию? По-моему, ты слишком долго была одна…

Женщина слабо улыбнулась и налила во все бокалы вина.

– Все равно… поздно, Детеринг. Какая разница, где мы могли бы?..

– Хм… воля Норн темна, Ильмен. Выпьем за то, чтоб мы меньше теряли…

Глава 13

Финиш

За час до рассвета катер вполз в огромный ангар на аэродроме, где базировались мощные самолеты-разведчики – огромные четырехмоторные летающие лодки.

Танк был уже погружен в стоящий рядом с ангаром дирижабль – гигантский катамаранного типа воздушный корабль. Грузовая цистерна находилась между двух рыбообразных пластиковых баллонов с водородом. Необходимую жесткость всей этой громадине обеспечивал ажурный скелет из легкого сплава. К нему же крепились и двигатели – полтора десятка могучих турбин, вращавших многолопастные пропеллеры вентиляторного типа. Экипажный отсек был прилеплен к носовой части цистерны. По пустой цистерне мы легко могли пробраться к отсеку с танком, который для благоприятной развесовки расположили посередине в жестком силовом каркасе из мощных стальных балок. Одна из стенок могла моментально отстрелиться пиропатронами, заложенными в замки по углам. Пиропатроны должны были сработать от удара носовой части танка по стенке.

Спецы не подвели – успели за сутки, как было обещано. Гест пытался настоять на меньшем сроке, но инженеры в ответ лишь качали головами, ибо такой задачки они еще не решали.

Мы собирались с полуночи, и все шло нормально. Детеринг вручил Ильмен запасной «эйхлер», вкратце объяснил, как им пользоваться, и прилепил ей на спину кибердоктора. То же самое я проделал с Тин. Беспомощные раненые могли сильно осложнить ситуацию, а кибердок в силах поднять даже тяжелораненого. На время, конечно… но в танке есть кое-какое реанимационное оборудование и средства, позволяющие довезти до госпиталя даже клинический труп.

Нас провожал мрачный Гест. Лицо его имело какой-то синюшный оттенок – и вовсе не из-за позавчерашней пьянки. Он нервничал. По его словам, его мучили дурные предчувствия.

Зверский ветер, дувший всю ночь, выл в привязанных тросах дирижабля и только что не сбивал с ног. Катер медленно заползал в ангар, низко хрипели моторы, под его днищем змеились изумрудно-зеленые струи огня. Мы стояли спиной к ветру – Ильмен, Тин, Гест и я. Ильмен была одета в серо-зеленый комбез со множеством карманов, грудь ее перекрещивала портупея, крепившаяся к широкому поясу, на котором висели нож и массивная кобура с пистолетом. На ногах у нее были здоровенные башмаки на огромной подошве, вызвавшие у меня сильное недоумение – как можно бегать в этаких галошах по полпуда каждая? Свои роскошные волнистые волосы она связала на затылке в хвост концами широкой черной ленты, опоясывавшей лоб.

Мы стояли на темном аэродроме, в нескольких метрах от лесенки, ведущей в кабину воздушного пузыря, нависавшего прямо над нашими головами, и смотрели, как Детеринг загоняет катер в ангар.

Что-то мистическое было в безумной пляске изумрудного огня… и в этой ночи холодного ветра. Его злые порывы ерошили мои кудри, они почти закрыли мне лицо и плечи, смешались с рыжими локонами Тин, которую я прижимал спиной к своей груди…

Рядом со мной стояла Ильмен, держа на правом плече «эйхлер», она стояла вполоборота ко мне, глядя в разрываемый зеленым пламенем мрак ангара, и какая-то отрешенность была в ее глазах. Мне казалось, что она смотрит через катер, смотрит через металл и пластик, через броню и моторы и видит тонкие руки Детеринга, лежащие на штурвале, тонкие уверенные руки в черных перчатках.

Басовитое хрипение двигателей смолкло. Через полминуты в ангаре мокро гавкнул люк, и на пороге появился Детеринг. Он шел своей чуть покачивающейся, пружинистой походной, держа в руке шлем. В зубах тлела сигарета.

– К бою, господа, – негромко произнес он, приблизившись к нам. – К бою. Ян, что такой кислый? Все будет в порядке, вот увидишь. Первый раз, что ли? И не последний, черт его дери… Ну, давай. Береги нервы.

Детеринг хлопнул Геста по плечу, подмигнул и полез вверх по лесенке.

– Будь осторожен, Йорг, – грустно выдавил Гест.

– Увидимся, Ян, – я коснулся его руки, – мы вернемся…

– Да, я надеюсь, Александр… – Гест горестно вздохнул. – Ну, Ильмен… прощай.

Женщина медленно кивнула и полезла вслед за Тин в кабину. Я последний раз глянул на ангар, где стоял ставший родным наш «Тандеберд», и взялся рукой за холодный алюминий ступеньки.

Ильмен села в кресло рулевого, мы расположились в уютных креслах позади обширной панели приборов. Взревели турбины; дирижабль качнулся и лениво поплыл в воздухе – внизу отстрелились замки привязных тросов. Рев моторов усилился, и аэродром под нами медленно ушел во тьму. Теперь внизу была сплошная темнота, хоть глаз выколи.

Детеринг встал за спиной Ильмен, держась рукой за подголовник ее кресла. Он напряженно вглядывался в панель управления.

– Н-да, – сказал он, – киберштурмана тут нет. Только компас, а? Как, кэп, взялся бы ты лететь на этаком пузыре без всяких там киберов, сонарной графики, трехмерных терминалов, сенсоров ближнего боя и прочей ерунды? А?

– Не знаю, – ответил я, вставая из кресла. – О, какие-то огоньки появились.

– Это один из пригородов столицы, – объяснила Ильмен.

– А это зарево – справа, за горизонтом – столица?

– Да, это она.

– Какая высота? – спросил Детеринг.

– Я продолжаю подниматься. Правда, ветер мешает, – Ильмен ткнула пальцем в циферблат какого-то прибора.

– Да уж, – хмыкнул Детеринг, – если б я в этом разбирался… Это все равно что посадить тебя за штурвал звездолета.

– Как же ты собирался лететь без экипажа?

– Ну, с моторами и рулями я бы разобрался.

– А приборы?

– Приборы? Сейчас, погоди.

Он взял свой шлем и пробежался пальцами по сенсорам справа от забрала.

– Надень-ка. Не бойся.

Ильмен послушно надела шлем. Повертела головой.

– Вот это техника… Теперь я понимаю.

– Смотри, – принялся объяснять Детеринг, – зеленые цифры – это высота полета… ну, в наших мерах и нашей графике, понятно. Белые символы – тоже цифры – это дальномер. Если ты сейчас посмотришь точно на горизонт и совместишь его линию с пульсирующей фиолетовой полоской, то белые цифры укажут тебе расстояние до него. Зеленый крестик – это твой компас. Своим алым концом он смотрит точно на север. Та синтетическая картинка, которую ты перед собой видишь, называется сонарной графикой. Я могу отрегулировать разрешающую способность так, что ты разглядишь каждую травинку на горизонте. А могу сделать забрало просто прозрачным. В бою всей аппаратурой можно управлять при помощи нижней челюсти – там внизу есть сенсоры.

– Да-а, – Ильмен стащила с головы шлем, – мы до таких штук еще не доросли.

– Когда-нибудь дорастете. Вообще он умеет делать очень многое, гораздо больше, чем ты видела.

– Теперь я понимаю, что приборы тебе действительно не нужны.

– Да, я думаю, что, когда ты устанешь, я смогу тебя сменить у штурвала. Что у нас, кстати, со скоростью?

– Идем по графику.

Начался рассвет. Мы шли курсом на восток, прямо на восходящее светило, которое заставило небо сперва тускло засветиться, из бархатисто-черного став густо-синим, а потом вдруг порозоветь.

– Как красиво, – сказала Тин, – я никогда такого не видела.

– Ребята, вы, пожалуй, идите спать, – распорядился Детеринг, – там сзади есть что-то вроде комнаты отдыха. Один черт нам еще целый день ползти на этом пузыре. И выключи свой транс.

Я кивнул и протянул руку Тин. Мы прошли в узкое помещение с четырьмя жесткими топчанами вдоль стен.

– Зря ты не осталась, – вздохнул я. – Зря.

– Одна, в чужой стране? Без имени, без денег, без языка? – Тин села рядом со мной, и ее холодная ладошка легла на мою щеку.

– Тин… – я обнял ее, положил голову ей на плечо, – я молю всех богов, каких только знаю, чтобы все это поскорее закончилось.

– И когда же это случится?

– Кто знает… Но думаю, что теперь уже скоро. Нужно нейтрализовать проклятую батарею, а дальше – уже не наше дело. И мы вернемся… точнее, вернусь я. А ты попадешь в новый мир. В мир, где нет войны, где нет богов и жрецов, где нет ненависти и злобы… по крайней мере, мне кажется, что мой мир именно таков. Или мне хочется в это верить… В моем мире много тепла и света, там можно спокойно жить, не думая о смерти.

– И мы?..

– Знаешь, я, вообще-то, думаю, что моя жизнь изменится. Будет много новой работы. Мне придется летать туда-сюда. А ты будешь ждать меня.

– Я не представляю свою жизнь без тебя. Где бы то ни было. Я хочу быть с тобой.

Она потянулась ко мне губами, расстегивая на себе куртку. Я наклонился над ней, целуя ее грудь, забывая обо всем на свете, вдыхая манящий аромат ее нежного тела…

– Готовность пятнадцать минут, – Детеринг надел шлем, тщательно пригнал его по наплечнику, распахнул забрало, – проверить оружие, снаряжение. Королев с Тин – в танк. Проверить все системы, боеготовность вооружения.

Мы проникли внутрь цистерны через специально прорезанную дыру. Я быстро спустил по веревке Тин и нырнул следом. Невыносимо яркий свет прожектора в шлеме выхватил из темноты черные склизкие стены, черную лужу на самом дне. Отвратительно воняло мазутом.

– Ч-черт… – поморщился я. – Бегом!

Стараясь держаться подальше от мерзкой нефтяной лужи, мы побежали вперед. Метров через сорок появились грубо вваренные в стены цистерны стальные балки, за ними стенка контейнера с дырой в рост человека.

ТТТ стоял плотно, забраться можно было только через верхний атмосферный створ. Я подсадил наверх Тин, она взобралась на верхнюю броневую плиту, на «крышу» танка, я запрыгнул вслед за ней. Согнувшись в три погибели, отвалил люк и осторожно скользнул вниз.

– Прыгай! – крикнул я, усаживаясь в кресло. – Садись там, сзади.

Она опустилась в кресло связиста и выжидающе глянула на меня.

– Все в порядке. Справа от тебя, на стойке, здоровая красная рукоятка, видишь? Дерни ее. Когда на индикаторе замигает желтым, скажешь.

Я включил тест-программу. Все системы были полностью исправны и готовы к бою.

– Мигает желтым, – объявила Тин.

– Ага, – я мельком оглянулся, – дальняя связь в порядке. Шеф велел ее активировать…

– Готовность десять! – проревел в шлеме голос Детеринга.

Я отвалился на спинку кресла и полностью расслабился. Все в порядке. Мы практически над целью. Корабль, несущий персону Ярга Максимилиана Фаржа с бригадой викингов, уже где-то совсем близко. Микула наш Селянинович со товарищи. Одесную – былинный богатырь орел наш флаг-мастер Каминский, ошую – дракон неустрашимый подполковник Ремер, братья по разуму, больше специалисты по части огня – как прицельного, так и не особенно. На каждом – не менее тысячи трупов. Герои диверсионно-разведывательных, карательных и просто десантных операций. Опора Империи. Веселые, дружелюбные парни. Кого хошь зарежут. Небольно. Свои люди, одним словом. Аж на душе теплеет, слезы на глаза наворачиваются. А может, и не они. Хотя вряд ли – насколько я знаю 3-е управление, это трио неразлучно. Фарж гнет какую-то свою, хитрую политику, он из кассанданских Фаржей, а это такая семейка… Его дядюшка – референт в Колониальном совете по экономике. Шутка сказать! А я – мафия, мафия.

«Ну вот, – сказал я себе. – Ну вот. Это уже не цинизм, это хуже. Это паскудство – такие мысли в отношении товарищей по оружию. Они-то тебя не бросили бы, случись что. И плевать им, что ты из «никаких» Королевых, что у тебя и отца-то не было. Пропал папик. Вибрируешь, Королев? – строго спросил я себя. – Начинается… Стыдитесь, капитан, вы же доблестный имперский офицер. Вы же – ветер и сталь Империи, плоть от плоти, кровь от крови…»

– Готовность две! – гаркнул Детеринг. – Королев, двигатели! – Я дернулся. Все мысли куда-то исчезли. Совершенно твердыми руками запустил оба мотора. Железный ящик наполнился сдержанным гулом.

Дирижабль сильно тряхнуло. В люке появились чудовищные башмаки Ильмен, измазанные в мазуте, следом и она сама. Я быстро указал ей на четвертое кресло в рубке и взялся за штурвал, поставив ногу на педаль акселератора. Дирижабль опять дернуло, я ногами почувствовал сильный удар о землю, но пузырь снова взмыл вверх. Удар! Еще! Нас поволокло, и в этот момент с криком «Пошел, мать твою родмать!!!» в рубку ввалился воняющий нефтью Детеринг, перемазанный черным дерьмом с ног до головы.

Я действовал, как робот: правая рука рванула вниз рычаг трансмиссионного селектора, нога ударила по акселератору, Танк вышиб стенку и рухнул носом вниз. Из всех, кто был в рубке, один я остался на своем месте: боковым зрением я уловил, что Детеринг уткнулся головой точно в нижнюю часть живота распростершейся на полу Ильмен, а сверху на них плюхнулась Тин. Но мне было не до этого пикантного зрелища. Дико взревели двигатели, с лязгом хлопнулась о землю кормовая часть, я ударил по тормозам, снова газанул, отъезжая подальше от полыхающих останков дирижабля, крутнул влево, под прикрытие скального уступа, и тут заметил нору. Нора была здоровая, и видно было, что ею недавно пользовались: бросались в глаза свежие следы гусениц.

Детеринг был уже рядом со мной, в соседнем кресле, он выпустил наружу смертоносные жала пушек, по экранам забегали алые перекрестия прицелов.

– Гони! – коротко скомандовал он.

И я погнал. Ильмен стояла за моей спиной, вглядываясь в экраны.

– Стоп! – вскрикнула она. – Назад. Направо. Нам нужно все время вниз.

Я послушно тормознул, сдал назад и повернул. И погнал. Коридор в правом повороте полого шел вниз. ТТТ, послушный моей ноге, упруго бежал по каменистому полу осклизлой мышиной норы. На стенах висело какое-то мерзкое на вид, слабо фосфоресцирующее дерьмо, и я возблагодарил богов за то, что не могу его обонять.

Танк подпрыгнул на какой-то ступеньке, я плавно вывернул штурвал влево, следуя за коридором, и тут началась пальба, потому что прямо на нас, сверкая прожекторами, вылетела гусеничная имперская платформа – то ли с пятью, то ли с шестью рылами. Детеринг жахнул пушками – куда, друже? – я резко наддал газу, рассчитывая просто расплющить всю эту гоп-компанию, но тяжелую корму занесло на проклятых осклизлых камнях, и мы налетели на них правым бортом. Удар был дай боже, кого-то мы расплющили, кого-то нет, но меня это мало интересовало: мы застряли. Моторы ревели, как трубы Судного дня, танк трясло, гусеницы рвали в порошок металл и камень, но наш катафалк еле полз вперед, запутавшись в завале рухнувшей стены и металлическом месиве платформы. К тому ж по нас таки стреляли, и я не мог понять, откуда.

Я сбросил газ и передернул рычаг селектора, вбив нижний ряд гидротрансмиссии – тяни, родная! С ужасным стоном ТТТ выполз обратно в коридор, на экранах промелькнула чья-то аккуратно оторванная нога.

– Вниз! – возбужденно выкрикнула Ильмен.

Я пожал плечами. Вниз – значит вниз, и никаких вам гвоздей. Следуя указаниям Ильмен, я несколько раз сворачивал в какие-то подозрительно заброшенные дыры, и наконец ТТТ выскочил в небольшую пещерку. На дне ее плескалось мрачного вида черное озерцо.

– Это здесь, – произнесла Ильмен.

– Ты уверена? – пошевелился Детеринг.

– Абсолютно. На противоположной стороне ход, он ведет к древней вентиляционной шахте.

– Хорошо. Идемте. Света не включать.

Мы покинули танк. Я шел последним. Задраив люк, я спрыгнул вниз и услышал едва ощутимый толчок – ТТТ встал на боевое охранение. Теперь он не подпустит к себе никого, кроме нас, и будет сражаться до тех пор, пока не опустеют магазины.

Ильмен уверенно двигалась вдоль стены, Детеринг подсвечивал ей узким, словно игла, лучом фонаря в правом указательном пальце комбинезона. Мы приблизились к выщербленной каменной стене пещеры, и я увидел узкий каменный выступ, ведущий вдоль стены на противоположный берег. Я тоже включил свой микрофонарик, освещая дорогу Тин.

– До смерти не люблю подземелья, – сообщил Детеринг, – у меня с ними связаны не лучшие воспоминания, черт их дери…

Мы вышли к берегу. Детеринг вслед за Ильмен спрыгнул вниз и осветил фонариком стену. Метрах в трех от нас на уровне моего плеча угрюмо зыркнула черная глазница узкого лаза – метр в диаметре, не больше. Детеринг подошел к нему и заглянул внутрь.

– Дьявол, ни хрена не видно – похоже, дыра уходит вниз, это норма. Ну что ж, поехали. Капитан Королев, ты в арьергарде.

– Есть в арьергарде, – ответил я.

Я хотел было помочь Тин, но она управилась сама. За ней в затхлую темноту нырнул и я. Пахло каким-то сырым дерьмом, на стенах попадалась все та же отвратная слизь – точнее, нечто среднее между соплями и рваной тряпкой, но, без сомнения, живое и достаточно гнусное.

Детеринг весьма лихо бежал на четырех конечностях, будто всю жизнь только этим и занимался. Мы еле поспевали за ним. Я почувствовал, что начинаю потеть, и выдал команду бронекомбинезону на вентиляцию поверхности тела. Это немного помогло, но все равно здесь почему-то было жарко – или мне с перепугу так казалось?

Дорога шла вниз довольно круто, и я все время тыкался лбом в задницу Тин, мелькавшую у меня перед глазами. Неожиданно мы остановились.

– Драконья кровь… – прорычал Детеринг. – Здесь завал.

Впереди вспыхнул фонарь.

– Саша, иди сюда.

Я перелез через Тин, аккуратно миновал Ильмен и сел рядом со стоящим на карачках Детерингом. Путь преграждала куча земли и камней, наваленная почти до потолка. Шеф стоял в позе собаки, сделавшей стойку, и пытался просунуть голову в дыру под потолком.

– Это мы разгребем, – сказал он, – но там, по-моему, и дальше… ладно, давай-ка.

Мы извлекли складные лопатки и принялись за дело. Женщины отгребали породу назад, в нору. Через несколько минут мы остановились.

– Годится, – Детеринг спрятал лопату, – даже учитывая прелестные бедра мадам Эрц.

Ильмен слабо улыбнулась.

– У тебя опять приступ галантности?

– Ни в коем случае. Это на меня стены действуют. Не люблю подыхать под землей. Предпочитаю джунгли. А вообще рассчитываю помереть в постели… в объятиях прекрасной женщины.

– Детеринг, ты страшное трепло.

– И здесь ты ошиблась. Просто темнота обостряет у меня чувство юмора. Надеюсь, у тебя будет случай в этом убедиться. Ну, поехали. Ау, червячки!..

Мы двинулись дальше. Камней на полу здесь почему-то было гораздо больше, у меня начали болеть колени, я постоянно матерился сквозь зубы.

Через полчаса мы наткнулись еще на один завал. С ним мы провозились минут сорок, но зато дальше лаз расширился настолько, что можно было идти на своих двоих, пригнув голову. Мы прошли еще с полкилометра и неожиданно уперлись в ржавую металлическую стену.

– Ого… – Ильмен обескураженно поскребла ее пальцем, – раньше этого не было.

– Гм… – Детеринг постучал по металлу. – Ну, что ж… Он извлек из поясной сумки тонкий карандашик. Вспыхнул ослепительный узкий луч, моментально прошил металл и угас. Детеринг снова хмыкнул, подождал, пока остынет поверхность вокруг крохотного отверстия, и сунул в него какой-то проводок. Другой конец его он подключил к своему шлему.

– Прекрасно, – сказал он, – мы у вентиляционной трубы. Хуже то, что она, по-моему, загибается.

Он спрятал видеокамеру и снова достал резак. Мощный лазерный луч как по маслу прорезал овал в рост человека и вдруг погас, когда до завершения работы оставалось несколько сантиметров.

– Годится, – Детеринг спрятал резак в сумку, вытащил кинжал и поддел им раскаленный край овала внутрь.

– Саша, хватайся.

Мы вдвоем отогнули кусок металла, и я глянул в трубу. Она имела диаметр не менее пяти метров и уходила вертикально вниз, но метрах в сорока от нашего уровня сильно сужалась – я не мог понять, насколько – и поворачивала влево.

Детеринг молча извлек складную «кошку», быстро прицепил к ней конец тончайшей ленты, бобина с которой висела у него на поясе, не говоря ни слова зацепил зуб «кошки» за край разреза и бесшумно нырнул вниз.

Ильмен сунулась было вслед за ним, но я удержал ее за плечи.

– Лента не выдержит двоих? – спросила она.

– Молчи, ни звука. Лента выдержит и танк, но если он оставил кошку, то сейчас вернется. С этой лентой кошка не нужна, ее конец намертво прилипает к любой твердой поверхности. А на катушке стоит мотор, который легко поднимает человека. Потом лента отлипает по команде с катушки.

Детеринг поднялся через минуту.

– Так… по-моему, нигде нет ни акустических датчиков, ни каких-либо других охранных систем. Но это – ладно, гораздо хуже, что эта хреновина расходится аж на пять узких стволов. Пролезть там можно, но в какой?

– А тянет из какого? – спросил я. – Чувствуете, какой сквозняк?

– Да тянет отовсюду, чтоб его… А разделяться нам опасно. Ладно, – он снял с разреза кошку, отцепил от нее ленту и прилепил ее к металлу с обратной стороны. – Ладно, полезем наобум… в конце концов, время у нас есть.

Он снова нырнул в дыру. Ильмен уверенно последовала за ним.

– Тин, цепляйся за меня, – посоветовал я.

– Не надо, я справлюсь, Саша.

С этими словами она взялась за ленту и ушла вниз, перебирая ногами по поверхности трубы. Я приклеил к металлу конец своего троса и прыгнул в темноту.

Детеринг стоял внизу на узком горлышке стальной бутылки и озабоченно разглядывал пять расходящихся в стороны металлических труб. Рядом стояла Ильмен.

– Наверное, сюда, – сказал он, показывая рукой, – видишь, их тут сразу три – кучно.

– Хоть бы там решеток не было, – ответил я, – в такой тесноте резать будет крайне неудобно.

– Неудобно – хрен с ним, с неудобством, а вот вдруг термодатчики… и к тому же, учти, мы эту дырку закупорим довольно плотно. Тянет оттуда не шибко, но вентиляторы все-таки вертятся, по-моему.

– Ну, – возразил я, – если б они работали в боевом режиме, тут стоял бы адский рев. Я знаю, как греются генераторы.

– Да, сейчас это жизнеобеспечение, несомненно. Ну ладно… Тин, ты слезла наконец? Как я рад за тебя. Древесник-кикус из тебя никакой.

– Что такое «кикус»? – спросила Тин.

– Это такая пакость, по деревьям прыгает и хрупает исключительно рыжих девчонок. Ну ладно. Вперед!

Лента с шипением вернулась в мою катушку, и я влез в металлическую трубу до того узкую, что со мной случился легкий приступ клаустрофобии.

– Вот так живут глисты, – заметил Детеринг, – особенно когда весной они вылазят на улицу погреться на солнышке. Как же я им сочувствую!

– Я думаю, им там просторнее, – заметил я.

– Это смотря где, – не согласился Детеринг. – У членов парламента им, конечно, просторно. Но не все ведь там заседают… я имел в виду парламент.

– Я думал, прямую кишку.

– Гм… ты достоин звания майора, Королев, так как воистину способен на здравые мысли – я об этом подумаю.

– Детеринг, – взмолилась Ильмен, – прекрати колотить меня сапогами по голове!

– Не бойся, не испорчу я тебе прическу… Т-сс! Тихо!

Мы умолкли.

– Королев, – услышал я шепот Детеринга в акустике шлема, а не в голове, – по-моему, мы вылезли из стены. Подо мной воздух, труба идет под потолком. Сейчас я посмотрю. Правда, шевелений внизу нет, но…

Я замер. Четко услышал свое сердце. Мы лежали не шевелясь, один Детеринг почти бесшумно колдовал с резаком и видеоаппаратурой. Я сжался в комок, понимая, как мы рискуем. Удирать отсюда, да еще задом наперед – о Боже!

– Мы над вентиляторным залом, – сообщил Детеринг по транслингу. – Внизу никого нет. Внимание. Сейчас я вырежу дырку, и все прыгают быстро, без раздумий, головой вниз, я всех поймаю. Ясно?

Впереди мелькнула вспышка резака, коротко хрупнул отгибаемый металл, и в трубу проник тусклый красноватый свет. Детеринг щучкой нырнул в прорезь. Хлопка приземления я не услышал. Ильмен выпрыгнула вслед. Тин подползла к продолговатой дыре и замешкалась.

– Королев, – прохрипел Детеринг, – сбрось свою дуру вниз, или я ей уши надеру.

Я недолго думая выпихнул Тин в дырку и заглянул туда сам. Внизу стоял Детеринг с Тин на руках, до пола было метров пять. «Ну, это еще цветочки, – подумал я, – просовываясь в отверстие».

Я приземлился, как кот, на четыре лапы, пружиня, откинулся на бок и вскочил. В помещении было не очень темно, свет давали многочисленные красные индикаторы на кожухах турбовентиляторных установок. Их тут было восемь штук, довольно высокой производительности – хоть дирижабли засасывай – и к каждой вела гофрированная труба типа нашей. Следовательно, центральный ствол на нашем участке был не один. Да и залов таких было несколько.

Детеринг сделал мне левой рукой команду «Бегом, к стене», и я, схватив обеих женщин, одним броском ее выполнил, забившись в угол и мужественно прикрыв дам своим бронированным телом.

Детеринг скользнул вдоль стены и исчез за вентиляторами. Я стоял, сжимая в руках «эйхлер», и вспоминал тест на тему «Бесшумное проникновение». На практике мне это дело еще не приходилось применять.

Мой сканер выдал приближение противника, но поскольку акустика молчала, то это мог быть только Детеринг. Он возник в поле моего зрения бесшумной, еле заметной мимикрирующей тенью и взмахнул пальцами: «За мной бесшумно».

Я дернул Ильмен за руку и мягко двинулся за ним. Ильмен была самой шумной и заметной из нас – ее башмаки здорово грюкали по металлическому полу, а комбез, естественно, был лишен способности к мимикрии. Тин, слава Богу, была тише и малозаметнее.

Детеринг замер у бронированной двери в противоположном конце зала и осторожно открыл ее. Нырнул внутрь. Я пошел следом. Мы быстро миновали короткий коридор, Детеринг распахнул еще одну дверь, и мы вошли в сумрачную щитовую.

– Саша, – тихо сказал Детеринг, – все, что мы можем, – это взорвать центральный блок управления. На генераторы у меня зарядов не хватит.

– Они на гравиподвесках? – догадался я.

– Да, и не в одном месте. Чтобы их своротить, нужен фузионный заряд. Его у меня нет, да мы б его и не дотащили. У меня есть биполярный.

– А может, сунуть его под центральный щит охлаждения?

– Не забывай, что здесь два контура – водяной и воздушный.

– А заряд один?

– Зарядов три. Но контуры раздельные, Саша. Пока мы их оба найдем, нас сто раз перестреляют. А ЦБУ где-то рядом, я его чувствую. Он где-то под нами. Все, ребята, – он перешел на транслинг, – ни звука! Ни звука!

Детеринг раскрыл дверь в боковой стене и сунул голову в дверной проем. Я услышал далекие голоса.

– …какая-то херня, – прозвучал высокий голос мужчины-человека, – по-моему, Йивер играет с тузом в рукаве.

– Не горячись, – вибрировал в ответ лиддан, – ты всегда проигрываешь, и не только Йиверу.

– Да ладно тебе… какая скука, однако. Сидим тут, как два идиота…

«К атаке, – взмахнул ладонью Детеринг, – огонь по команде».

И бросился в дверной проем. Я шагнул за ним, моля Бога, чтобы Ильмен не шумела.

В слабо освещенном коридоре была открыта дверь, из нее лился белый люминесцентный свет. Детеринг, добежав до дверного проема, не вбежал в него, а как-то странно, словно робот, рывком развернулся перед ним, в момент разворота нажимая на курок. Грохнула короткая очередь. Просто очередь – и все, я не услышал ни криков, ни звуков падения тел.

Глава 14

Лейтенант Королев. Капитан Королев

Тин с омерзением глядела на обезглавленного лиддана и высокого парня, у которого на месте груди зияла обугленная дыра, а Детеринг смотрел на стену. На отделанной пластиком стене узкой комнатки висел какой-то сложный план.

– Верно, он внизу… Внимание, сейчас будем проходить через одну из генераторных секций. Там наверняка люди. Стрелять по всему, что движется, не дожидаться, пока оно выстрелит в вас. Если у кого-то есть мысли о жалости или о невозможности стрельбы по безоружным, приказываю их забыть. В любом случае все они заочно приговорены и умрут в течение суток, так как их ждет удар звездолета. Бегом за мной.

Мы выбежали из комнаты, пробежали метров десять по коридору и ворвались через бронедверь в огромное помещение. В длину оно было метров сто, в ширину – около десяти-двенадцати, потолок достигал минимум тридцати. Вдоль зала стояли четыре высоких узких сооружения, укрытых экранопластовыми кожухами. Они находились на массивных, слабо светящихся постаментах – гравиопорах. Возле одного из них суетились несколько человек, секция была снята, рядом стояли какие-то аппараты – у меня не было времени их разглядывать, потому что Детеринг заорал:

– Огонь!

Честно говоря, я еще не видел, чтобы так стреляли – длинная очередь Детеринга смела всех, кто копался в потрохах генератора, моего вмешательства там не понадобилось. Детеринг метнулся вдоль правой стены, увлекая за собой женщин, а я быстро побежал вдоль торцов генераторов… загрохотали выстрелы. Я увидел лиддана и двух корварцев, но они почему-то увидели меня раньше. Ждали, наверное. Я с яростью нажал на курок, вбивая в них смертоносный поток огня, тут слева выскочили еще четверо, я развернулся, стреляя в упор, без прицеливания – на что они рассчитывали, эти козлы? – из левой боковой стены полетела горящая обшивка, моих противников отшвырнуло метра на три. И тут я понял, на что они, уроды, рассчитывали. Из моей левой ноги повыше колена хлестала кровь. Боли я не чувствовал, кибердок уже вколол все что надо, теперь меня хоть в куски режь, я и маму не позову. Я мельком глянул на рану, убедился в том, что она поверхностная, и побежал вслед за Детерингом.

Детеринг, стоя у какого-то люка в углу зала, тщательно заваривал находящуюся рядом дверь.

– Все? – спросил он. – Черт, а что с ногой?

– У кого-то из уродов был пробойник, – ответил я, доставая клеточный тампон. – Сейчас начнет зудеть, стерва…

– Саша, что с тобой? – бросилась ко мне Тин.

– Потом, малыш. Это ерунда.

– Все, этот резак кончился. – Детеринг отбросил микроагрегат в сторону. – Пошли. Сейчас они полезут… как тараканы.

Детеринг исчез в люке, следом за ним спустилась Ильмен, и тут внизу раздались какие-то хлопки, лязг, крики и сразу – грохот как минимум десятка стволов. Я прыгнул вниз, соскользнул по короткой металлической лесенке и открыл огонь.

Мы находились в какой-то просторной комнате с низким потолком, уставленной шкафами со множеством индикаторов. Народ валил отовсюду: из двух дверей и из круглого люка в полу. Детеринг укрылся за одним горящим шкафом, Ильмен – за другим. В помещении было полно едкого дыма, криков и крови.

Я короткой очередью вернул в люк двух типов, что пытались из него вылезти, быстро перезарядился, и тут раздался кошмарный грохот, у меня аж в ушах зазвенело – Детеринг выстрелил из пушки в одну из дверей, через которую все время лезли какие-то назойливые посетители. Дверь улетела куда-то вдаль, вместе с ней в куски разлетелся дверной проем и рухнула часть стены.

Наступила удивительная тишина.

– Вниз! – заорал Детеринг, грубо прерывая мой балдеж. – Зал почти под нами!

В комнату осторожно спустилась Тин с очень бледным лицом. Я схватил ее за руку и поволок к дыре в полу. Мы спустились в узкий металлический коридор и побежали к видневшейся в конце этой гофрированной кишки двери. Детеринг на ходу выбил ее пушкой и исчез в горящем прямоугольнике дверной рамы. Я пронесся вслед за ним… и выскочил на металлическую дорожку, висящую на двадцатиметровой высоте. Мы находились под стальными сводами огромного зала, в центре которого без каких-либо опор висела в воздухе антигравитационная платформа, укрытая зеркальным, радужно переливающимся колпаком. Металлический трап, на котором мы стояли, вел прямо к полукруглому проему в силовом колпаке. Оттуда плевался мощный лучемет, но стрелок, похоже, был в крайней стадии истерики: он лихо расстреливал стальную стену вокруг двери, из которой мы выбежали. Детеринг засадил в него сразу две ракеты – из пушки он стрелять не стал, так как узкий трап не имел ограждения – и от души добавил из обоих стволов своего тяжелого «нокка».

Все это заняло секунды три, не больше. Я пропустил женщин вперед и, таясь, поспешил за ними – ежесекундно готовый размазать всякого, кто появится на трапе.

Под колпаком хлопнули выстрелы. Я вошел внутрь силового пузыря. Платформа была разделена на множество секций, за которыми скрывались щиты и шкафы управления. Детеринг стоял у развороченного лазера и смотрел на мокрое нечто, которое недавно было хорошенькой черноволосой девулей моих лет. Голова у нее, как ни странно, уцелела. Но самым удивительным было то, что это изувеченное, в куски разодранное создание еще жило.

От Детеринга шли волны какого-то необъяснимого эмоционального потока, я ощущал его буквально каждой клеточкой – поток то накатывал, то отходил. Какая-то смесь ужаса, стыда и неизъяснимой тоски.

– Убей… скорее… – просили белые губы. – Убей… больно… так больно…

Я поднял «эйхлер», но Детеринг отвел мою руку. Только тут я заметил, что в правой руке его сверкает меч, а забрало шлема почему-то поднято.

– Чего тебе хотелось? – необыкновенно мягко спросил он. – Что тебя заставило?.. Боже мой, что?.. Что?..

– Убей, – снова просили дрожащие губы, – я ненавижу вас… всех… мм-м… как больно…

– Прощай, – так же мягко, с глубокой тоской проронил Детеринг и взмахнул мечом, аккуратно отделяя голову от растерзанного тела.

Лязгнул возвращаемый в ножны меч – я искренне поразился, что он не отер с него кровь, – щелкнуло забрало, и привычно жесткий голос произнес:

– Кому-то нужно остаться здесь.

И тут я рухнул. Звук выстрела почему-то дошел до моего сознания потом, а сперва я просто рухнул спиной вперед, ничего не понимая.

– Саша! – взвизгнула Тин, и струя пламени из ее «тайлера» устремилась в сторону дальней секции, вызвав в ответ полный боли и смертельного отчаяния человеческий вопль.

– Все в порядке, – прохрипел я, неуверенно поднимаясь на ноги, – легкое не пробито, черт его дери…

– Ильмен, – коротко скомандовал Детеринг, поворачиваясь ко мне, и она, кивнув, закрыла нас собой, держа в руках готовый к бою «эйхлер».

У меня была задета грудная мышца – справа, чуть выше соска. Не будь на мне брони, выстрел разнес бы всю грудную клетку.

– Вздор, – жестко сказал Детеринг, закрыв рану тампонами, – кто-то должен остаться здесь.

– Я останусь, – произнесла Ильмен.

Детеринг посмотрел на нее. Едва заметно кивнул.

– Это единственный вход. Сюда никто не должен войти. Королев, за мной.

Мы направились к центру лабиринта. Возле огромного пульта с миллионом дисплеев и сенсоров стоял невысокий мужчина с поднятыми руками и весьма бледным лицом.

– Я безоружен! – слабо вскрикнул он, увидев нас. – Не стреляйте в меня, пожалуйста! Пожалуйста!.. Я ведь вам ничего плохого не сделал.

– Да ради Бога, ты, анальный житель, – безразлично ответил Детеринг и спокойно прошел мимо него.

Мы миновали пульт, зашли за шкаф, и Детеринг вытащил из кармана тяжелый цилиндрик размером с сигаретную пачку и тонкий стерженек.

– Сунешь внутрь активатор, – начал он, но я перебил его:

– Я знаю.

– Отлично. Сунь его вон там, – он махнул рукой, – сам знаешь куда.

Я прошел несколько метров до края платформы, сел на корточки, активировал заряд и запихнул его в одну из сотен свободно раскрывающихся секций аппаратного шкафа. Как только я это сделал, со стороны входа раздалась беспорядочная стрельба. Я схватил излучатель и бросился туда. Пока я бежал, выстрелы стихли.

Детеринг успел туда раньше меня. Он стоял над чем-то на коленях, рядом стояла полумертвая Тин, сжимая в руке дымящийся «тайлер». Рядом с Детерингом валялся его шлем.

На металлическом полу в луже крови лежала Ильмен Эрц. Грудная клетка и верх живота у нее были разворочены. Детеринг быстро, профессиональными движениями, вкалывал в края раны скобки блокадера.

– Йорг, – слабо произнесла Ильмен, – зачем ты это делаешь? С такими ранами не живут.

Детеринг молча, стиснув зубы, затянул блокадер, осторожно приподнял одной рукой тело Ильмен, другой быстро разрезал комбинезон у нее на спине и на ощупь присоединил штекеры блокадера к кибердоку. Откинул волосы со лба.

– Через сутки здесь будет корабль, – неживым голосом произнес он. – Все. Саша, носилки.

Когда мы выбрались из трубы в нору, ведущую к озеру, Ильмен вдруг пришла в себя.

– Йорг, почему я еще живу?

Детеринг вздохнул.

– Потому что я так хочу. Вот ведь человек: тащат ее, понимаешь ли, как ребенка, а ей все не так.

– Йорг… – слабо улыбнулась Ильмен, – все, что мне от тебя нужно, – это один поцелуй… а потом дай мне умереть.

– Поцелуев – хоть миллион… – Детеринг наклонился над ней, стянул с головы шлем и закрыл ее лицо своими локонами. Поднялся. – А вот умереть не дам.

– Зачем я тебе, Йорг? Я старая и… – она с трудом подняла голову, оглядев скрытую блокадером грудь, – и, по-моему, уже не совсем женщина.

– Не бойся, сиськи тебе склеят лучше прежних. Моя сестра – пластический хирург, я уж как-нибудь прослежу за этим.

– Но для чего?..

– Понимаешь, Ильмен, я совсем не так молод, как ты думаешь. И… та девушка на платформе – это была моя старшая дочь. Понимаешь… потерять еще и тебя… я устал, Ильмен. До смерти устал хоронить людей.

– Ты знал?..

– Нет, Ильмен. Я знал, что она пропала без вести в десантной операции пять лет назад. Прости. Не надо. Давай-ка я опять тебя выключу.

Он сделал ей инъекцию, Ильмен обмякла, и мы поволокли носилки дальше.

В танке Детеринг сразу унес ее в пассажирский отсек – там находилось реанимационное оборудование, а я сел за штурвал.

– Неужели это была его дочь? – изумленно спросила Тин.

– Да, – устало ответил я.

– И она?..

Я вздохнул.

– Понимаешь… как тебе сказать… мне сложно это объяснить. Есть люди, которые становятся пиратами не из страсти к быстрым деньгам. Люди, которые считают наш мир недостаточно свободным или слишком лживым… Все люди разные, Тин. Идеалисты… просто идиоты, которые верят, что смогут создать более справедливый мир. Такое было не раз и, видимо, будет еще долго.

Тин пошевелилась в кресле.

– А если бы он знал?

– Он имперский офицер, Тин. Ну… офицеры, увы, тоже бывают разные, понимаешь? Но для него долг – это честь, а честь – выше всего, выше любви, выше семьи, выше собственных интересов.

– А для тебя?

– Для меня, наверное, тоже.

В коридоре нас ждали. Экранный щит с мощной спаренной установкой перегородил туннель, стволы плевались пламенем, рубка наполнилась звоном, сигнализирующем о попаданиях. Деваться мне было некуда, я утопил в пол педаль акселератора и лупил ракетами. Под полом рубки истерически выли элеваторы перезарядки, у меня погасла левая секция обзорного экрана. Но три ракетные кассеты сделали свое дело – подлетев почти до потолка, наш танк миновал обломки щита, трупы и расплавленный унитарный бокс, почему-то не взорвавшийся от попаданий.

Мы вылетели на свет Божий – уже рассвело, – и я помчался по каменистой пустыне на запад.

В рубку вошел Детеринг.

– Остановись, – приказал он.

Детеринг отвалил люк в борту и спрыгнул на землю. Через минуту танк едва ощутимо качнулся. Шеф вернулся в рубку.

– Все, – сказал он, – курс на Солфер…

* * *

В полдень заверещала стойка ДС. Детеринг удивленно поднял брови и надел наушники.

– Что? Уже на геостационарной? Слушай ориентировку: космопорт находится…

Я поднялся на верхнюю аппаратную палубу, вышел из лифта и взобрался по аккуратной пластиковой лестнице к верхнему ремонтному шлюзу. Там был свой лифт, ведущий через броню наверх.

Громадная, в пять метров толщиной диафрагма разъехалась, платформа подняла меня на уровень внешней обшивки, и в глаза мне ударило ослепительное зимнее солнце.

Я прошелся вперед, солнце сверкало в гладкой черной поверхности брони. Корабль стоял на огромной скале, вклинившейся в бушующее море. Передо мной было серо-голубое море, позади, там, где огромные кили фрегата косо резали небо, раскинулась снежная пустыня.

Я прошел метров пятьсот, почти к самому носу корабля, сильный холодный ветер с моря трепал мои локоны. Ветер пах морозом, пах йодом, солью и пылью далеких звезд. Тин не увидит их. Она лежит в гробу в моей каюте, и у нее аккуратно, словно лезвием, срезан верх черепа. Ее принес Ремер через день после той, последней, адской ночи. Они летели в Фариер, а переводчика не было. И я отпустил ее… Ремер принес ее завернутой в имперский флаг. На нем не было ни фуражки, ни оружия, он нес ее, как несут имперского воина. Он молча, до пола поклонился мне и ушел.

Лицо хлестал ветер… Ветер шептал мне: «Я люблю тебя, слышишь?.. Люблю тебя, слышишь?..» – «Ты – это все, что у меня есть…» – шептал он голосом Рене. «Я хочу быть с тобой всегда и везде…» – шептал он голосом Тин. Ветер Рогнара, ведь не ты дал мне тех, кто любил меня. Зачем же ты забрал их?..

Нет, ветер, ты их не забрал. Они всегда со мной. Всегда и везде, они ждут меня среди пылинок далеких звезд, и звезды будут разговаривать со мной их голосами…

Над моей головой выл ветер. Сильный морской ветер, несущий частички моря, частички Рогнара. Под моими ногами была гладкая сталь. Имперская сталь, покорившая звезды.

Яростный ветер и черная сталь.

1996 г.

Алексей Бессонов

Маска власти

Глава 1

Я воткнул палки в хрустящий снег и перевел дух. Через стекла очков снег казался искрящимся золотом, мягким ковром укрывшим склон горы. Я достал сигарету и скептически оглядел траекторию своего спуска. Н-да, забрался я… до кемпинга верных километров восемь по прямой. «Вернусь к закату, – лениво подумал я, – сожру здоровенный шницель и спущусь в холл. Закажу литровый кухоль грогу и стану глазеть на бильярдистов. И к вечеру, пожалуй, налижусь до чертиков, глядя, как милорд Чарных, жирный орегонский кретин, спускает свое состояние».

И все-таки здесь гораздо лучше, чем на пляже в тропиках. Тишина, народу мало, да и горы наводят на некие величественные мысли. А прожарить кости я еще успею: если верить героическим нашим метеорологам, в столице со дня на день ожидается сумасшедшая жара. Что до океана, то после трех месяцев на Ралторре меня тошнит при виде воды. Что есть на Ралторре, кроме воды? – едко спрашивал Нетвицкий и сам же отвечал: – Совершенно верно, дерьмо, редкими кучками плавающее по поверхности воды. Занесли ж нас черти на эту мокрую планету! И то правда: одна вода, и местами – отдельные островки размером с четвертьдолларовую монету. Воистину Империя катится в пропасть – уж если террористы с политическими завихрениями начинают интересоваться даже этакими безрадостными мирами, добром мы не кончим, нет…

«Идеализм, видимо, есть некая составная человеческой психологии, – подумал я, отбрасывая окурок. – Точнее говоря, романтический идеализм – стремление к бездумному обожествлению некой идеи. Сколько раз уж это было в истории… и вот опять: все те же бредни о равенстве, братстве и вселенской справедливости, и опять же с бластером в руках, и опять же в эту справедливость строем и с песнями, и опять же все равные, а кто-то – самый равный… равнее равных – черт, по-русски этак и не скажешь! Все-таки плохо преподают у нас историю цивилизации…»

Гуманитарий, сказал я себе, размеренно шевеля лыжами, военный интеллигент. «Королев, – сто раз говорил мне Детеринг, – не делай умное лицо, оно не подходит к цвету твоих сапог…»

Я выскользнул на опушку леса и замер, услышав подозрительный шорох. Справа от меня, метрах в пяти, возле дерева увлеченно целовались двое: небритый детина лет за двадцать пять и розовощекий мальчуган пятнадцати-шестнадцати лет, явно злоупотребляющий косметикой. Завидев меня, они оторвались друг от друга и уставились в мою сторону, причем полубородатый мужик смотрел угрожающе, а паренек – с дерзким вызовом уверенной в своих чарах красавицы.

«Наверное, из «Радуги», уроды, – подумал я и сплюнул, непроизвольно сжав пальцами рукояти палок, – из того мотеля на западном склоне».

По моей прическе идиоту было ясно, что я либо лендлорд, либо гангстер, либо военный, но уж никак не член их любвеобильного братства, поэтому они ждали, что я в смущении опущу голову и от греха подальше пошлепаю вниз, в свой «Грот». Я же не отвернулся, наоборот – я вызывающе взмахнул своей шикарной гривой, отбросив за плечи густые темные локоны и оперся на палки со снисходительной грацией колониального лорда, обремененного многочисленными территориями, любовницами и политическим весом почтенной фамилии. И, разумеется, привыкшего считать Метрополию общегалактической помойкой, а ее обитателей – ни на что не годными отбросами, живущими его, лендлорда, милостивыми подачками. Очень дорогой лыжный костюм, сами лыжи аристократической марки «Берг» и в особенности сверкавший на черной коже правой перчатки уникальный перстень стоимостью в мой оклад за десять лет службы, красноречиво свидетельствовали если не о принадлежности к одной из влиятельных колониальных семей, то о весьма тугом кошельке как минимум.

– Чего вылупился, ты, куча дерьма? – свирепо пробасил небритый. – Валил бы отсюда, урод.

– Ну, тогда уж «милорд урод», мастер педик, – с надменной любезностью произнес я, – впрочем, продолжайте, господа! Вы меня порядком позабавили, благодарю вас.

С этими словами я вытащил из наружного кармана давно валявшуюся там долларовую монету и, изящно изогнувшись, швырнул ее им под ноги. После чего поправил очки и неспешно двинулся по пологому склону в сторону «Грота». Свирепый мужчина не решился броситься за мной – если молодого лорда не сопровождает охрана, значит, он скорее всего боевой офицер и связываться с ним – себе дороже.

Н-да, подумал я, вспомнив слова генерала Мосли: «В Империи отклонение от нормы стало не просто нормой, а достоинством». С ума сойти, какие-то голубки осмеливаются хамить лендлорду! Что с того, что я таковым не являюсь – выгляжу-то я не хуже, а в Империи социальный статус покупается преимущественно за деньги. Ну а социальный статус – это образ твоих взаимоотношений с внешним миром: либо кланяешься ты, либо кланяются тебе. Кланяются богатым, знатным, кланяются умным и доблестным, ибо ум и доблесть – лучшие гаранты грядущих богатства и знатности. Но нигде я не видел, чтобы кланялись тупым, трусливым и вульгарным. Наоборот, это их удел гнуть спину.

Как ни странно, но всего лишь пару лет назад до меня это не шибко доходило. В юности жестокая несправедливость скомкала мою карьеру, и довольно долго я жил, ненавидя весь белый свет, особенно «голубую» его часть. Я был классическим неудачником – ни семьи, ни каких-либо жизненных перспектив, я старался не думать о будущем и не вспоминать о том, что когда-то был лучшим кадетом выпускного курса и мне прочили блестящее продвижение по службе. Меня мало что интересовало, я был, наверное, единственным двадцатипятилетним лейтенантом и прекрасно понимал, что от жизни мне ждать нечего, ибо для выдвижения нужно как-то проявить себя, а кто ж доверит что-нибудь серьезное уроду, который получил разгромнейшую характеристику с первого же места службы? Я мог бы добиться успеха в колониальных войсках, но меня мариновали на идиотской заштатной должности в столице. Я мог бы попытать счастья в колониях и в ином качестве – в конце концов, полученное образование сделало меня специалистом в целом ряде областей, – но, будучи офицером до мозга костей, не допускал и мысли о расставании с черным мундиром и золотыми погонами. Их блеск манил меня с рождения, и я дорого заплатил за них. Тот день, когда я поцеловал перед строем новенький офицерский меч, стал самым счастливым днем моей жизни. Но, как выяснилось, меч не принес мне счастья. После позорного (как мне тогда казалось) выдворения с Рогнара я жил как в тумане. Я, имеющий право носить короткий офицерский клинок, представлялся незнакомым девушкам то телевизионщиком, то рекламным агентом, то вообще лавочником. А потом все изменилось.

Да, в «Гроте» меня знают как молодого преуспевающего совладельца малоизвестной (несуществующей то бишь) транспортной конторы, пробившего дорогу своим умом. Но сегодня я отнюдь не стыжусь своих погон флаг-майора. Я, имеющий право носить меч, втайне мечтаю о шпаге лендлорда!

Два года назад все переменилось менее чем за месяц… Я снова попал на Рогнар и вскоре вернулся оттуда в чине капитана, причем не просто капитана – эка невидаль, – а «человека со связями», да с какими! Я моментально лишился прежней должности, зато вместо нее получил роскошный новый кабинет. Из мелкого и невзрачного ксенолога-аналитика я превратился в таинственного «находящегося в распоряжении». Судьба сделала боевой разворот: словно из рога изобилия посыпались вдруг на меня банковские билеты, в просторечии именуемые бабками… За пару не шибко тяжелых ранений я получил, как за два инвалидных. Левый карман кителя украсил Рыцарский крест с соответствующей прибавкой к жалованью и хоть и малоупотребляемым, но тешащим самолюбие титулом «кавалер». Это была, так сказать, официальная часть торжества (хотя еще на Рогнаре я смекнул, что операции, в которой я задействован, как раз официально-то и не существует) – но на все воля Божья…

А неофициально я получил симпатичную кредитку с логотипом одного крупного колониального банка и энным количеством нулей на индикаторе. Там были одни нули – но, хо-хо, я отлично понимал, что единичку просто не видит глаз непосвященного… единичку в левом разряде.

Рогнар, Рогнар… как много ты мне дал, и – о Боже! – как же много ты отнял. Иногда я часами смотрю на платиновый перстень с редким камнем, что украшает мой безымянный палец… он так здорово контрастирует с тончайшей черной кожей моей правой перчатки. Этот перстень я снял с мертвой руки рыжеволосой девушки Тин, которая навсегда осталась на Рогнаре, вмурованная в гранит далеко выступающей в море скалы… а море там бушует круглый год, и шум его седых валов – поминальная песнь. Ложем Тин стал холодный камень, покрывалом – шитый золотом имперский стяг. Памятью о ней, вечной болью, тоской моей, летящей среди звезд в холодной бездне равнодушного неба, стал этот перстень.

А когда-то, давным-давно, юный лейтенант повстречал другую девушку – малютку Рене, свою первую настоящую любовь, бесконечно сладкую и невыносимо горькую одновременно…

Безжалостный ветер Рогнара унес их обеих. Их давно нет, но я слышу их голоса, их голосами разговаривают со мной звезды одинокими и холодными моими ночами. Во мне звучат их голоса… голос Рене, такой юной, такой сильной и слабой одновременно, молящей о любви и просящей защиты… голос Тин, чуть хрипловатый шепот, голос задорной рыжеволосой аристократки, мужественной, терпеливой и нежной, готовой умереть за меня в любую минуту.

Я не смог сберечь вас, милые мои женщины, простите меня. Обе вы умерли нелепо и случайно. Видно, на роду мне написано платить за все максимальную цену – хочу я того или нет. А может, я просто рыбешка, бьющаяся в сетях многомудрых богинь судьбы, – кто знает? Но цены высшей, нежели та, что была уплачена мной, я дать просто не мог…

Я прошел мимо пустого в этот час подъемника, отщелкнул замки на лыжных ботинках и остановился на ступенях мраморной лестницы, ведущей ко входу в «Грот». Солнце клонилось к западу, окрасив снег в немыслимо красивый голубоватый цвет, но, хотя воздух был спокоен и по-зимнему прозрачен, я не поручился бы, что ночью не случится быть метели: здесь, в горах, погода порой меняется совершенно неожиданно.

Боковым коридором я обошел холл и курительную, из которой уже раздавался стук шаров, и по покрытой дорогим ковром лестнице поднялся в свои апартаменты. Заказав по телефону обед, я разоблачился, по-быстрому принял душ, просушил свою гриву, не совсем подходящую для молодого бизнесмена – в меру спортивного, образованного и воспитанного, но уж никак не относящегося к заносчивой касте имперских офицеров – и, переодевшись в халат, принялся за еду.

Первым делом я выкушал сто граммов ледяной водки из запотевшей рюмки и заел ее черепаховым супом. Да-да, это был суп из самой настоящей земной черепахи, не сомневайтесь. С солдатской быстротой я расправился с супом и в несколько расслабленном состоянии принялся терзать роскошный кусок поросятины, зажаренной в сухарях с пряностями. Свиньи, хвала Всевышнему, экзотикой не являются – в свое время их натащили сюда в несметных количествах и долго лечили потом от генетических уродств. Радиация, увы, не манна небесная.

Наслаждаясь сочным шницелем, я вдруг подумал, что мне совсем не хочется отсюда уезжать. «Грот» – воистину одно из немногих в любимой нашей Метрополии заведений такого рода, где можно по-настоящему отмокнуть, позабыв про мерзости окружающего мира. Во-первых, в «Гроте» всего восемь номеров, правда, отличающихся истинно аристократической роскошью. Во-вторых, цены здесь такие, что не всякий сюда сунется. Не люкс, конечно, но и не бизнес-класс. Ближе, впрочем, к люксу. Ну и в-третьих, «Грот» далек от столицы и вообще от городов, так как находится в предгорьях Эль-Коррадро, высочайшей горной цепи планеты. Связь с внешним миром осуществляется при помощи двух фотолетов, находящихся в распоряжении хозяйки. О хозяйке разговор особый. Мадам Листрендж – вдова известного в прошлом политика, громогласного «милитариста» Оливера Листренджа, канувшего в Лету вместе с военными и политическими авантюрами своей эпохи. Мадам – весьма консервативная дама, и в ее владениях невозможны «всякие там непристойности!». Здесь все чинно и спокойно. Не всякий клиент может получить здесь место – об этом заботятся агенты мадам (точнее, купленные ею клерки ряда туристических фирм). Прислуга именует постояльцев не иначе, как «миледи» и «милорд». Кстати, о прислуге. Я уверен, что горничная имеет у старухи жалованье, вполне сравнимое с базовым лейтенантским окладом, ибо живая прислуга – это, знаете ли, роскошь. Само собой разумеется, что любые отношения с барышнями, выходящие за рамки патриархальной благопристойности, исключены как явление природы. Хотя убей меня Бог, если старушенция в свое время не изменяла супругу с девочками. Но, разумеется, я не стану распространяться об этом направо и налево. Как мадам не станет распространяться о том, что в распоряжение молодого бизнесмена круглосуточно предоставлен канал аварийной спецсвязи. Ну а горничная, каждое утро балующая меня чашкой горячего шоколада, вряд ли выболтает кому-нибудь, что молодой джентльмен постоянно имеет при себе мощнейший бластер, который может носить только офицер СБ. Кто ей, бедняге, поверит-то?

Я закончил прием пищи, сыто поскреб живот и принялся одеваться, чтобы спуститься вниз и с почтением откушать кружку доброго грога, наслаждаясь несравненной игрой милорда Чарных.

Нынче был не сезон – в Метрополии шла повальная налоговая облава, ежегодный кошмар делового мира, – и три номера в «Гроте» пустовали. Я свою свободу объяснил тем, что все эти шишки принимает на себя мой компаньон, а я-де вообще не лезу во взаимоотношения со всесокрушающей нашей финслужбой, целиком сосредоточившись на вопросах технических. Звучало это, в общем-то, довольно правдоподобно, подобные случаи были мне известны.

В данный момент постояльцев здесь было пятеро: милорд Чарных с женой и двумя очаровательными дочками-близняшками тринадцати лет; генерал Рэтклиф – уникальная по-своему личность; весьма преуспевающий дизайнер Энглунд; я и миледи ван Хорн – исключительной знойности колониальная вдова под полста лет, страдающая запорами и обмороками. Миледи Чарных внизу не появлялась. Это была весьма спортивная особа лет тридцати, целыми днями гонявшая с дочками на снегоходах в поисках перелома шеи. Миледи не интересовало ничто, кроме спорта и утех плоти, она была здоровая молодая кобыла и чихать хотела на нашу мрачную компанию и бесконечные споры о политике. Я ее понимал.

Я надел черные брюки, мягкие плетеные туфли, повязал несколько легкомысленный галстук с двумя лентами, накинул коричневый клубный камзол с меховой оторочкой и спустился в курительную. Оная курительная представляла собой нечто среднее между баром и бильярдной: здесь имелась стойка, за которой дежурил неизменно веселый коктейльмейстер Боб, три бильярда, а также – ах! – настоящий камин и уютные кожаные кресла.

Здесь уже вовсю стучали шары: невозмутимый Энглунд, дымя сигаретой, традиционно обувал милорда Чарных. Он делал это уже пять дней – на моей памяти – и с неизменным успехом. Чарных пыхтел, потел, но сделать ничего не мог. Вообще этот деятель вызывал у меня сильнейшее отвращение. Типичный вздорный «реднэк», представитель своей малолюдной аграрной планеты, недалекий и шумный. Прямо-таки классический образец – впору портрет писать. На Орегоне, видишь ли, не бывает снега и нет гор, вот он и вывез семейство – поглазеть, понимаешь, на этакие чудеса. Ну-ну, глядя, как веселое семейство резвится на опасных склонах, я охотно верю, что гор на Орегоне таки нет. Но, исходя из этой посылки, на Орегоне не должно быть и бильярда, ибо навозный лорд проигрывает прошлогодний урожай с не меньшим усердием.

Он меня первым и узрел.

– Гоо-о, – зарычал он, стуча кием по полу, – мастер Алекс! Подходите к огню, старина, вы, верно, замерзли во время прогулки!

Я, разумеется, не стал объяснять этому идиоту, что сто раз успел согреться и пообедать. Я склонил голову в вежливом полупоклоне:

– Милорд…

Коротко кивнул Энглунду и шагнул к стойке:

– Бобби сооруди-ка мне грогу. Ну, ты знаешь…

Пока Бобби колдовал с грогом, в курительную ввалился Рэтклиф. С церемонной вежливостью поздоровавшись с игроками, он подошел ко мне.

– Мое почтение, кавалер, – приветствовал его я.

– Добрый вечер, мастер Алекс, – улыбнулся Рэтклиф, – грог?

– Он самый, генерал. После снега и хорошего обеда…

– Пожалуй, вы правы. А я вот возьму коньяку и сяду полюбоваться этими шарогонами. Кстати, вы знаете, в обед появилась новая обитательница нашей пещерки.

– Молодая? – шевельнул я носом.

– Ваших лет, пожалуй. И хороша собой… я бы и сам не прочь… х-ха.

Взяв из рук Бобби кухоль грогу, я уселся в глубокое кресло лицом к двери и задумался. Действительно, если б не ряд обстоятельств, я бы с удовольствием остался еще на неделю. Здесь удивительный покой и неплохая, если не вдаваться в детали, компания. Вот Рэклиф, к примеру. Про таких принято говорить, что они сколотили состояние «своим мечом». Покажите же мне тот меч… Дураку понятно, что законным способом на военной службе не разбогатеешь. Но Рэтклиф, однако, отнюдь не тыловой вор. Нет, это типичный флотский сморчок, весь в лучевых ожогах, он много чего повидал на своем веку. Во времена колониального бума его линкор уходил в самые рискованные конвои, что весьма некисло оплачивалось. Разумеется, то были «левые», не самые чистые на свете деньги, но стоит ли ставить это в упрек старику? В свое время Рэтклиф был асом экстра-класса, перевозимая им контрабанда поставила на ноги многие колониальные кланы. Само собой, не забыт мастер Рэтклиф и поныне и не составляет для него проблемы оплата месячного пребывания в «Гроте». Да и отпрыски его преуспели. Хоть и не стали они легендарными деятелями нашей завернутой эпохи, но… Рэтклифы-младшие владеют транспортными компаниями, инвестиционными фондами, игорными домами и шикарными борделями.

Странно, что нет миледи ван Хорн. Ее зрелые формы приятно радуют глаз, да и поболтать с ней я не прочь. Миледи – вдова крупного промышленника с Корэла, но и сама она немалого стоит. Прекрасно образована, умна и хорошо воспитана. Если бы не вздохи по поводу нездоровья (вызванного, как я понимаю, дефицитом мужского внимания, столь необходимого в ее годы), ей бы цены не было. Собственно, ничто не мешает познакомиться с миледи и поближе, но меня останавливает мысль о том, что ее сыновья лет этак на пять старше меня. Да и последствия этого курортного романа могут быть воистину непредсказуемыми…

«Что ж, – хмыкнул я, – такова моя доля. Я – «господин Никто», я член могущественного братства странных людей, носящих черный мундир офицеров спецслужбы, а на деле играющих в свои игры, держащих в руках множество ниточек, на которых послушно дергается славная наша Империя…»

Рэтклиф, взяв у стойки очередную порцию коньяку, подошел ко мне и уселся в соседнее кресло.

– Я и не думал, что Чарных такой идиот, – вяло сообщил он.

– М-м-м? – вопросительно поднял я брови.

– Он проиграл Энглунду уже около сотни тысяч.

– Мастер Энглунд парень не промах.

– А вы, мастер Алекс? – Рэтклиф пригубил коньяк и с иронией посмотрел мне в глаза.

– Я? Я не игрок, кавалер.

– Вы хотите сказать, что вы играете в другие игры, не так ли? – Рэтклиф утробно рассмеялся и достал сигару. – И что ерунда вроде бильярда, так же как ерунда типа ста тысяч, слишком мелки для вас?

– С чего вы взяли, кавалер?

– Ах, дорогой мастер Алекс, я повидал немало людей… И будь я проклят, если вам не довелось носить мундир… ведь верно?

– Очень интересно, – принужденно рассмеялся я, – должно быть, всему виной моя прическа?

– Отнюдь, юноша, отнюдь… просто вы иногда мыслите категориями оперативной психологии, а ее не преподают в цивильных университетах.

От необходимости возражать меня спасло неожиданное появление хозяйки, добрейшей мадам Листрендж. Она привела с собой новую гостью, чтобы, согласно устоявшейся в «Гроте» традиции, ввести ее в круг остальных постояльцев.

– Джентльмены, – начала она с порога, – позвольте представить вам миледи Натали Тревис с Кассанданы. Надеюсь, ей понравится у нас, так как в «Гроте» она впервые.

Из-за ее спины, чуть смущенно улыбаясь, выступила стройная шатенка лет двадцати восьми с пронзительно голубыми глазами. Вряд ли кто-либо осмелился бы назвать ее красоту аристократической. Она была скорее «ладно скроенной девицей», но от всего ее облика веяло неприкрытой чувственностью, заставлявшей трепетать сердце любого человека с нормальным здоровым вкусом и бойцовскими наклонностями. Таких сердец, увы, в Метрополии было не очень-то и много… Уверен, однако, что во все века мужики рубились именно из-за таких вот искусительниц. Миледи Тревис была одета в красивое серое платье с боковым разрезом, который дразняще приоткрывал плавную линию изящной, но сильной ноги. Да уж, эта мадам умела добиваться своего… но не это было главным – в ее глазах я прочел ум, силу и так редко встречающуюся женскую способность к верности – умение терпеть и ждать.

– Миле-еди, – пропыхтел Чарных, неуклюже изгибаясь, чтобы обслюнявить красивую мускулистую ладонь новоприбывшей.

Мы с Рэтклифом не стали заниматься целованиями. Мы просто встали и церемонно поклонились в ответ на представление хозяйки.

– Я вижу, она не совсем в вашем вкусе, мастер Алекс? – полувопросительно пробасил Рэтклиф. – А? Вы что-то сказали?

– Как знать, как знать… – я с непроницаемым видом глотнул грогу и сунул в зубы сигару.

Молодая миледи, взяв у Боба бокал красного вина, уверенным шагом двинулась в нашу сторону.

– Позвольте присоединиться к вам, джентльмены, – приятным низким голосом произнесла она, – так как я ничего не смыслю ни в бильярде, ни…

… – в бильярдистах? – иронично изогнул бровь генерал. – Что ж, присаживайтесь. Хотя я сильно сомневаюсь, что вам придется по вкусу наша беседа. Мы народ скучный. Вот, к примеру, мастер Алекс – он великий специалист в области обтекаемых формулировок и весьма профессионально уходит от прямых ответов на самые простые вопросы. Я ни разу не слышал от него слова «да» или слова «нет». Спросите у него, в каком году он появился на свет, и он сделает неопределенный жест и промычит: «В зависимости от обстоятельств».

– Это так, мастер Алекс? – журчаще рассмеялась миледи.

– Возможно, – улыбнулся я, – со стороны, говорят, виднее.

– Ну разумеется, – хмыкнул Рэтклиф, – и не ждите иного ответа, миледи, это бесполезно. Боюсь, что мастер Алекс бывает конкретным в несколько иных обстоятельствах. Смотрите, сейчас он скажет: «Всякое бывает». А? Вы что-то сказали?

– Как обстоят дела на Кассандане? – поинтересовался я.

– Как всегда, отлично, – улыбнулась Натали, – а что может случиться на Кассандане?

– Ну мало ли что может случиться в колониях! Очередная война с таможней Метрополии, к примеру.

– Я, по крайней мере, не слышала о чем-то подобном. Впрочем, я совсем недавно вступила там во владение… умер мой дядя, и я оказалась наследницей.

– И решили, конечно, с толком провести свое время в Метрополии? – спросил Рэтклиф. – Гм… боюсь, вы здесь помрете от скуки. Развлечений тут никаких. Милорд Чарных с мастером Энглундом или пьют виски, или гоняют шары… я слишком стар, ну а мастер Алекс – заядлый спортсмен и с утра пораньше уходит в горы. И вообще он ужасный флегматик… точнее, пытается им быть. Нет, нет, не спрашивайте у него, правда ли это. В контрразведке мастер Алекс с его выдающимися способностями непременно дослужился бы до генеральских чинов. С ним чрезвычайно интересно беседовать на отвлеченные темы: о политике, к примеру – мастер Алекс разбирается в хитросплетениях властных интриг на уровне хорошего аналитика. А вот в налогах он почему-то ни черта не смыслит.

– А как же погода? – засмеялась Натали.

– Погода ему безразлична…

Мы мило беседовали до тех пор, пока не истощился грог в моей кружке, то есть около получаса, после чего я удалился в номер, сославшись на усталость.

Спал я на редкость крепко, с утра позавтракал и натянул лыжный костюм, ботинки надевать не стал: в последний день своего пребывания в «Гроте» я решил покататься на снегоходе. Я надел высокие кожаные сапоги на ребристой подошве и вышел к площадке, где стояли несколько гусеничных прогулочных машин. Конструкция их почти не изменилась за столетия, ибо трудно было придумать что-то более рациональное: сзади – ведущая гусеница, спереди – пара подрессорных рулевых лыж.

Ко мне подошел предупредительно-вежливый инструктор.

– Милорд умеет управлять машиной?

– Думаю, справлюсь, дружище, – ответил я.

Парень глянул на меня с сомнением, и я чуть было не ляпнул, что мне приходилось носиться по снежным склонам на тяжелом танке-транспортере – и некисло вроде выходило.

– Какую модель угодно милорду? Я рекомендовал бы вот этот «Зефир» – он легкий и прост в управлении.

– Не стоит. Я возьму вот этот.

Я оседлал могучий «Нордик Придэйтор» [3], вооруженный стосильной турбиной, и придавил ногой педаль запуска. Специально настроенная акустика двигателя взревела рассерженным драконом. Я осторожно нажал пальцем на гашетку акселератора и не спеша съехал с площадки. Выбрав курс по участку нетронутого снега, я резко дал газ и понесся в сторону северного склона.

Стосильный «Хищник» заворожил меня. Турбина обеспечивала очень высокий крутящий момент даже на средних оборотах, а резкое нажатие на газ приводило меня просто в восторг – снегоход, ровно и мощно ускоряясь, уверенно взбирался вверх по снежной целине склона, его возможности казались просто безграничными.

Не один час носился я по совершенно диким местам, наслаждаясь солнцем, легким морозцем, ветром, бьющим в лицо – совсем как мальчишка, впервые оседлавший отцовского боевого жеребца. В конце концов, когда солнце перевалило далеко за полдень и мороз неожиданно стал крепчать, я вдруг понял, что заблудился. Ехать по собственным следам не имело смысла – всю дорогу я выписывал такие петли, что проследить курсовую ось можно было только сверху. Я остановился и закурил. Шестое чувство ориентировки, в той или иной степени присутствующее у всех рейнджеров, говорило мне, что я сделал круг и «Грот» находится почти прямо по курсу, но на приличном расстоянии. А дело, похоже, идет к метели, и начнется она гораздо раньше, чем сядет солнце – если я вообще что-либо понимаю в погоде. Похолодало не к добру, и небо начинает темнеть. Следовало спешить – скоро стемнеет совсем, в лицо мне ударит снежная буря… и я, возможно, совсем потеряю ориентировку. Конечно, могучий зверь, что рычит подо мной, вынесет меня из метели… но куда? В пропасть?

Я решительно отбросил сигарету и дал газ. Если я не ошибся в направлении, мой внутренний «компас» не даст мне сбиться с пути. Я шел по редколесью, вглядываясь в тревожно темнеющее небо, и прикидывал, успею ли добраться до «Грота» раньше, чем увязну в снежной кутерьме и напрочь потеряю способность что-либо соображать. Сама по себе метель меня мало пугала – я выбирался и не из таких историй, но уж больно не хотелось устраивать переполох в «Гроте», тем более в последний день моего пребывания там.

«Придэйтор» вынес меня на небольшую полянку, и я неожиданно увидел цепочку совсем свежих следов, двигавшихся почти параллельно моему курсу в сторону того же «Грота». Я не стал бы останавливаться, но следы показались мне странными. Я присмотрелся. Точно: человек хромал, он подволакивал левую ногу. Снега здесь было по колено, но, заглянув в глубь лунки, я увидел там четкий отпечаток дамского лыжного ботинка. Ботинок был небольшого размера. Миледи ван Хорн? Сомневаюсь, чтобы она забралась в такую даль. Или, быть может, кто-то из «Радуги»? В любом случае женщина с травмированной ногой не имела шансов выйти из метели живой.

Я снова оседлал снегоход и двинулся по следу. Уже сгустились морозные предгрозовые сумерки и пошел снег; пока еще это были всего лишь пушистые редкие хлопья, тихо кружащиеся в воздухе, но можно было не сомневаться, что в ближайшее время они превратятся в яростный вихрь, визжащий и воющий, как легион потерянных душ. Я включил фары и через полминуты резко осадил машину: возле разлапистого борга, вцепившись правой рукой в торчащие из-под снега корни, сидела бледная как смерть Натали Тревис.

– Что с вами? – крикнул я, соскакивая со снегохода. – Вы живы?

Она что-то едва слышно прошептала.

– Хвост дракона! Да вы идете не первый час!.. Выпейте!

Я выхватил из поясной сумки объемистую флягу рома, отвинтил пробку и приложил горлышко к ее синим трясущимся губам. Она сделала несколько больших глотков, закашлялась и отвела мою руку в сторону.

– Достаточно, – хрипло прошептала она, – дайте же отдышаться. О Боже, я думала, это уже конец.

– Весьма близко к этому. Надвигается буря – вы видите?

– Какое счастье, что вы оказались рядом. Я слышала рев мотора, но у меня уже не было сил кричать. Гм… честно говоря, я никак не ожидала, что это будете вы.

– Кровь Христова! Кого же вы ожидали увидеть? Милорда Чарных? Или вы думали, что это мастер Энглунд рыщет по горам в преддверии метели?

– Не обижайтесь… но вчера вы не были похожи на рыцаря, который появляется из тьмы верхом на ревущем звере, чтобы спасти даму от смерти.

– Я рад, что завоевал ваше доверие, миледи. Что с вашей ногой?

– По-моему, вывих. Я упала на крутом склоне, довольно далеко отсюда.

– Ладно… нам пора ехать, сейчас начнутся чудеса природы.

– А вы уверены, что мы не заблудимся?

– Думаю, что нет, – я осторожно взял ее на руки и перенес к снегоходу. – Надеюсь, вы не боитесь быстрой езды?

– Что-то говорит мне, что рядом с вами не стоит ничего бояться, – мягко ответила Натали.

Я усадил ее на заднее сиденье и запустил двигатель.

– Главное – держитесь за меня как можно крепче, нас будет здорово трясти.

Я гнал снегоход через усиливающуюся снежную круговерть, в которой почти тонул холодный ксеноновый свет моих фар, и едва успевал перекладывать руль, чтобы не врезаться в деревья. Снегоход страшно болтало из стороны в сторону, но руки Натали, сомкнутые на моей груди, странным образом придавали мне сил, и я совершенно четко соображал, куда надо ехать. Она сидела за моей спиной, отогревшись на горячем сиденье, обхватив меня руками и положив голову мне на плечо. В этом было нечто романтическое: ревущий снегоход, летящий сквозь бурю, и на спине у него – мужчина в черном комбинезоне и доверчиво прижавшаяся к нему женщина. Мне, впрочем, в тот момент было не до романтики: я стремился как можно скорее попасть в «Грот».

Что и удалось мне через полчаса. Сдав Натали подбежавшим людям и не отвечая на встревоженные вопросы, я пробрался в номер и залез в горячую ванну. Выбравшись оттуда, я заказал бутыль виски и обильный ужин. Идти вниз я не собирался – попрощаться я смогу и завтра, перед отлетом, а воспевать свою мужественность мне было неинтересно. Я ел отличный ростбиф с острым салатом и обильно орошал это дело «Старым Биндером». Виски – это именно то, о чем просит сердце одинокого флаг-майора после этаких приключений.

После ужина я забрался в огромное уютное кресло, не забыв, конечно, «Биндера» и вазочку орехов. Следовало поразмыслить о делах грядущих. В понедельник, с утреца пораньше, нужно навестить полковника Эдриана Ремера и потолковать с ним по поводу той дурацкой истории с контрабандой на Покусе. Дело попахивает дерьмецом, и как бы его не взяло на контроль Центральное таможенное управление. Надо побеседовать с Ремером на предмет того, чтобы он навел справки через героическую нашу «двойку» – Второе управление СБ – таки взяли или таки нет? Потому как на Покус, вероятно, полечу именно я, и то-то смеху будет столкнуться там нос к носу с инспекторами ЦТУ: это будет стоить, прямо скажем, слишком много денег. Ларс Фишер из «двойки» легко выдаст со своего терминала запрос в ЦТУ; а лучше всего пускай сам поставит вопрос о ведении дела. Наводить тень на плетень не мне его учить, склеит там парочку агентурных слухов… Да, нужно этим заняться прямо с понедельника – если, конечно, люди Месропа Саакяна не решили все сами. За неделю многое могло случиться, но, раз меня никто не тревожил, значит, ситуация стоит на месте. Саакян не лодырь, но он человек осторожный – у него братец баллотируется на Покусе в Исполнительный совет. Не станет же он портить ему карьеру этим идиотским инцидентом с контрабандой алкоголя! Но и таможня ж на Покусе – орлы, нечего сказать; раздуть скандал из-за неуплаты акциза и транспортных сборов. Неподкупные они там, что ли?

Я зевнул и потянулся. Разберемся мы с этим Покусом, и не такие пожары тушили… ого, уже почти полночь! Ох, и упился ж я в горьком своем одиночестве! Вроде как и не пьян, но в то же время явно нетрезв.

Я сбросил халат и голышом забрался под теплое пуховое одеяло. Завтра меня ждет сухое горячее лето. В столице сейчас непереносимая жара. Даже как-то странно: сегодня сражался с метелью, а завтра буду глушить ледяное пиво, спасаясь от жары.

В дверь номера кто-то тихонько поскребся. «Крысы у них тут, что ли? – сквозь дрему лениво подумал я. – Что? Крысы?! Какие, к дьяволу, крысы?»

Я подскочил на кровати. Точно, в дверь моих апартаментов кто-то еле слышно постучал. Я прислушался. Пансионат уже спал… стук повторился.

«Открою – ствол в рыло, – пьяно размышлял я, – и ищи потом… или тряпку с паралитиком». Любопытство, однако, пересилило осторожность. Я вытащил из-под подушки любимый табельный «тайлер», снял его с предохранителя и бесшумно двинулся к дверям. Осторожно отомкнул замок и мягким кошачьим прыжком переместился назад, держа оружие на уровне глаз. Теперь входящий не имел и тени шанса. Дверь медленно отворилась…

– О Боже, – выдохнула Натали, – ты всегда так встречаешь гостей?

На ней был розовый полупрозрачный пеньюар, не скрывавший почти ничего, но в то же время делавший ее нестерпимо желанной. В руке она держала бутылку дорогого шампанского.

Я почувствовал предательское шевеление в известной части туловища, и, покраснев как рак, использовал офицерский бластер в роли фигового листка.

– О-о-о, – одобрительно прошептала Натали, запирая дверь на замок, – это мне начинает нравиться…

– Заходи, – выдавил я и метнулся в спальню, где поспешно натянул халат и кое-как привел в порядок свои локоны.

– Откровенно говоря, миледи, я вовсе не нуждаюсь в такого рода благодарности, – с умным видом заметил я, возвращаясь в гостиную.

– Ничего себе, – перебила меня она, поднимая с пола почти пустую емкость из-под «Старого Биндера», – ты один это уделал? Все ясно. Сейчас ты вывалишь нечто вроде «Так поступил бы любой офицер, миледи». Тогда я предпочту общаться напрямую с твоим младшим братишкой – он, похоже, соображает лучше.

– С чего ты взяла, что я офицер?

– Не смеши меня, дорогой. И, чтобы развеять твои сомнения, скажу, что я пришла к тебе не только из благодарности. Поэтому брось притворяться и стань наконец самим собой, таким, каким ты был в лесу, то есть крепким, уверенным в себе воякой.

Я сел в кресло и потер лоб.

– Но в самом деле?..

Она достала из бара бокалы и воркующе рассмеялась:

– Бизнесмены Метрополии ругаются совсем не так, как военные. И, как правило, не имеют таких уверенных рук. Да и вообще, ношение оружия поражающей способностью свыше сорока условных единиц есть тяжкое преступление, а? Кроме как для тех, конечно, кому это оружие носить положено.

– Ладно, – я примирительно махнул рукой, – наливай. Мне уже, в сущности, плевать – я завтра уматываю.

– Ты серьезно?

– Вполне. Тебя это огорчает?

– Вот черт… А может, останешься?

– У меня срочные дела… Натали, девочка, да что с тобой?

Она присела на подлокотник моего кресла и заглянула в мои глаза.

– Я не знаю, что со мной, не спрашивай… но в тебе есть что-то, что я искала в сотнях мужчин… я понимаю, что это глупо, но что я могу с собой сделать, если это так?

Я вылез из кресла и подошел к окну. Метель уже улеглась, в бездне ночного неба висел привычный звездный узор.

– Натали, – не оборачиваясь, произнес я, – ты непохожа на романтическую девочку.

Она едва слышно рассмеялась.

– Непохожа… Ты веришь в судьбу, Алекс?

– И да и нет.

– Ну а если да?

– Если да – то она очень меня баловала. И очень больно казнила. Если да, то я стал ее бояться.

– Бояться судьбы?

– Бояться боли. Не физической, разумеется.

– Тогда ты живешь в аду.

– У каждого свой ад, Натали. Я свой ад ношу в себе.

– Почему ты не можешь его забыть?

– Забыть нельзя ничего. Мой персональный ад – это плата. Плата за смысл.

– Ты уверен в том, что смысл этот есть?

– Он дает мне силы. Я могу умереть в любую минуту. Смысл укрепляет мою руку.

Я вернулся к креслу, взял со столика сигару.

– Ты сильный человек, Алекс. Но почему в тебе столько грусти?

– Я слабый человек, Натали. То, что ты привыкла считать силой, – всего лишь непонимание природы силы. Моя сила – это воля. Она держит меня.

– Твои рассуждения нехарактерны для офицера. Это росская философия. Философия Гор, если мне не изменяет память. Кто ты?

– Воин.

– Воин без имени?

– Просто воин.

– Я пришла к тебе, воин.

– Я твой, женщина.

Она выскользнула из моей постели в половине шестого утра.

– Не прощайся со мной, умоляю… быть может, ты прилетишь на Кассандану…

Я попал на хренову Кассандану гораздо раньше, чем думал.

Глава 2

Лето кончилось дождями, мерзкий сырой ветер гнал листья вдоль улиц, а я тоскливо глядел на мир сквозь витрину небольшого бара на 54-й авеню. Начало осени не предвещало ничего хорошего. Я чувствовал себя усталым и опустошенным. Вчера мой любимый кот Эрик наложил мне в туфлю, чего с ним не случалось уже много лет. Мерзкий тип отомстил мне за то, что я неделю не покупал ему свежей рыбы. Возвращаться в пустой дом и общаться с мохнатым террористом мне не хотелось, и я сидел в баре за кружкой пива, лениво обозревая крепкие задницы пары ушлых красоток, торчавших у стойки, и размышлял, не стоит ли свистнуть их обеих. В желудке моем сонно переваривался недавно съеденный обед, красавицы не обращали внимания на мрачного типа в дорогом плаще, с вызывающе ценным перстнем на правой руке, и я вдруг подумал: а чем, собственно, я отличаюсь от куска говядины, на сей момент обитающей в моем брюхе? Ей, поди, так же тоскливо, как мне, говядине этой. Подраться, что ли, с кем-нибудь?

В кармане плаща ехидно заулюлюкал телефон.

– Але, – отозвался я, поднося к уху плоскую коробочку.

– Королев, – полковник Каминский, похоже, был на грани истерики, – давай бегом к нам. Бегом, Санька!

– Да что стряслось-то?

– Потом, потом! И… кстати, где Детеринг?

– Без понятия. А вы где?

– Мы все у Нетвицкого. Давай.

Я бросил на столик монету и пулей выскочил из бара. Девули за стойкой недоуменно глянули мне вслед, но меня они уже не интересовали. Я прыгнул за руль своего «Лэнгли», включил ручное управление и с пробуксовкой колес сорвался с места. Через десяток минут я бросил машину на тротуаре у входа в Третье управление. Почти бегом миновав идентификационный щит, взлетел в лифте на сороковой этаж, промчался по коридору и рывком распахнул дверь с надписью «Джозеф Нетвицкий».

В огромном, шикарно отделанном кабинете плавал дым – его не успевали вытягивать вентиляторы. Сам хозяин кабинета восседал на краю необъятного письменного стола и курил с отсутствующим видом. Ремер, Каминский и подполковник Варакин бегали по кабинету, аки тигры в клетке, роняя на шикарный ковер пепел своих сигарет.

– О, – вскричал Ремер, завидев меня, – вот он!

Я закрыл за собой дверь кабинета.

– Все ж таки, господа офицеры…

– А, – сказал Ремер, – он не знает.

– Сегодня утром, – скрипуче перебил его Нетвицкий, – сегодня утром изволил застрелиться милорд Майкрофт Фарж.

Я сунул руки в карманы плаща в поисках сигарет.

– Час назад, – продолжал Нетвицкий, – на Кассандане, на территории собственной усадьбы обнаружен труп генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Этого достаточно?

– Ты знаешь, где искать Детеринга? – с отчаянием спросил Ремер.

– Но, ребята, он же в вашем заведении числится.

– Числится, – словно эхо, повторил Варакин, – числится…

Хлопнула дверь. В кабинет влетели Макс Потапенко и Ларс Фишер – люди из Второго управления.

– Ху-у, – перевел дух Фишер, – всем привет… Так, слушайте меня ушами: дело милорда Майкрофта взято на исполнение третьим отделом прокуратуры Метрополии.

– Совсем хорошо, – Нетвицкий провел рукой по лицу. – Что еще?

– Эксперты подтвердили версию самоубийства. Дело ведет советник Леруа… Этот Леруа – он интересный тип… он сразу затребовал анализ последних контактов покойника и уловил такую штуку: за полчаса до выстрела на Фаржа выходила Кассандана. Абонент, понятное дело, неизвестен. Связь шла по линии блока дальней связи центрального космопорта планеты, а там ни черта не выловишь – у них до миллиона обращений в сутки.

– Кто проводил экспертизу? – перебил его генерал.

– Криминалистическая лаборатория столичного округа.

– Почему? Как вы, идиоты, допустили, что об этом первым узнаю не я, а столичный префект? Потапенко, это я тебе говорю. Ты, вислоухий, замещаешь Мосли в его отсутствие. Ты временно исполняющий обязанности директора Второго управления, так? И что ваша светлость изволила поделывать сегодня утром?

Полковник Потапенко со свистом втянул в себя воздух.

– Труп был обнаружен секретаршей в девять тридцать, – выдавил он, – и первыми в офис прибыли люди коронера Бьернссона из окружного отдела по нештатным ситуациям. Они же вызвали криминалистов из округа. Сразу за криминалистами примчались следователи во главе со старшим советником юстиции Точилиным. Точилин взашей выгнал бригаду Бьернссона, и после этого мы получили официальную сводку по линии префектуры.

– Сводку, – еле сдерживаясь, прорычал Нетвицкий, – эта сводка пришла в полдень, когда говенные прокураторы оформили все документы… Как случилось, что этот хренов Бьернссон не знал, кому докладывать в первую голову? Хороши ж у нас в округе специалисты, чтоб им сгнить…

Нетвицкий врезал каблуком по стенке стола, на котором сидел, и болезненно поморщился.

– Ладно, – негромко сказал он, доставая из кармана новую сигару, – все это, конечно, очень вовремя, черт его дери… Так, джентльмены. Ремер, Каминский и ты, Варакин, вы трое ищете Детеринга, Мосли и Бонаря. Ну, собственно, с Мосли все ясно – он в Йеллоустоне, просто хитрый крыс делает вид, что он прозрачный. За ним придется кому-то слетать. Бонарь на Авроре – это точно, больше ему и быть негде. С Детерингом хуже – я без руля, где он может быть… То ли на Сент-Илере, то ли где еще. В конце концов, свяжитесь с его женой, с сестрами, кто-то же должен знать, где его носит!.. К вечеру нужно найти всех. Потап, твоя задача – досье на этого Леруа, я его почти не знаю. Полное досье, до последней мелочи. Людей с кристально чистым прошлым не бывает, сам знаешь. Времени тебе даю сутки. Ровно сутки, Потап. Кто это там с умным видом курит под окном? Королев? Вот ты и полетишь с Фишером на Кассандану. Через полчаса вы должны быть в Дезерт-Плейс.

– Полчаса? – изумился Фишер.

– Проклятие! Я уже заговариваюсь с вами. Полтора, разумеется! Через час вас будет ждать мой «девяностый» – его подгонят на крышу. Полное снаряжение, мундир. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось. Мы с Фишером вышли первыми.

– Вот это мы вляпались, а!.. – Фишер с досадой сплюнул и втоптал окурок в пол кабины лифта. – Сейчас начнется сумасшедший дом, клянусь своими потрохами. Оба Фаржа, а…

– Гнусно, – кивнул я.

– Да уж, – хмыкнул Фишер, – я таких историй не припомню.

Мы вышли из огромного здания на тротуар. Я шагнул к автомобилю.

– Тебя подбросить, Ларс? Нам по пути.

– Ага, я как раз хотел попросить, я сегодня без колес… Лихо ж ты тачку поставил. Спешил?

– Не то слово… Каминский так психовал, я испугался как бы у него кишка на улицу не выпала.

– У такого выпадет, как же. Хе!.. Нетвицкий, конечно, в ужасе, и, что самое интересное, – вся компания неизвестно где. Закон бутерброда, а?..

– Что ты об этом думаешь? – спросил я, трогаясь.

– Я, честно, не знаю. Но вообще-то говоря, мне об этом думать просто не хочется. Эт-то такое дерьмо, о-о-о…

Фишер задумчиво потер подбородок.

– И видит Бог, корешки этой истории растут не на Кассандане.

– Где же по-твоему?

Он пожал плечами.

– Быть может, в Метрополии… или где-то еще. И было бы хорошо, если бы Фаржи просто кому-то помешали. Боюсь, все гораздо сложнее.

– Или проще?..

– Тормози давай… ну, привет твоему коту.

– За тобой заехать?

– Не стоит… я еще успею кое-куда подскочить. Встретимся у Джо.

Я проехал два квартала и остановился на подъездной дорожке, ведущей к здоровенным кованым воротам моего участка. Этот особняк я купил полгода назад, причем за бесценок. Разумеется, не просто так. Купить старинный дом в готическом стиле плюс землю – около гектара – за ту сумму, в которую мне все это встало, было, конечно, нереально, но случилось так, что один лихой тип имел меня в виду, и когда на горизонте появились подробности некой сделки, дом был очень быстро продан мне со всеми потрохами.

Кота я, как всегда, отнес к соседям – рядом со мной проживала милая немолодая чета, не имеющая дурной привычки задавать вопросы. У соседей Эрика ждала, как всегда, весьма бурная половая жизнь, так как старики держали пару очаровательных кисок, относившихся к Эрику более чем благосклонно. Рыжий бандит был бандитом во всем.

Я влез в черные галифе, затем натянул мягкие остроносые ботфорты на высоком каблуке и сунулся в шкаф в поисках галстука. «Стоп, – вдруг сказал я себе, – галстук… какой, к черту, галстук. Кассандана! Я ж лечу на Кассандану!»

Я сел на мягкий пуфик и взял с туалетного столика сигарету. Кассандана… Перед глазами стояло запрокинутое в сладострастном порыве лицо Натали. В постели миледи была просто бесподобна… Будет обидно побывать на Кассандане и не нанести визит вежливости. Даже не просто обидно, а как-то глупо.

Я застегнул на шее «удавку», надел френч, щелкнул пряжкой пояса, пропустил в прорезь под левым погоном ремешок портупеи и глянул в зеркало. На меня смотрел неопределенного возраста мудила в мундире флаг-майора имперской СБ, счастливый обладатель всклокоченной гривы и помятой физиономии, свидетельствующей о запойном образе жизни и отсутствии направляющей женской руки. Сам я с таким красавцем и здороваться бы не стал. Но тем не менее это был я – доблестный спаситель и покоритель. Что она, интересно, подумает, увидев меня с этаким грызлом? Бравый вояка; для завершения образа следовало бы еще обляпать жиром обшлага кителя и с неделю не бриться.

Тщательно причесавшись, я застегнул портупею и вышел из спальни. Из сейфа в кабинете я извлек свой боевой кофр весом в тридцать четыре килограмма, набитый всякого рода туристским снаряжением вроде шлема, бронекомбинезона, мобильных антигравов, а также несметным количеством хитроумных устройств для проделывания дырок в теле оппонента. Кофр составлял весь мой багаж, так как тащить с собой цивильные шмотки я не собирался – все купим на Кассандане. Обременять себя лишним весом не было смысла.

Через двадцать минут я въехал на служебную стоянку «тройки». Когда я распахнул багажник, рядом со мной мягко затормозил ультрадорогой «Викинг-Конкеррор» Фишера.

– А вот и я, – приветствовал он меня, выбираясь из приятно пахнущего салона. – А мы, кажется, вовремя? Ты, кстати, не поинтересовался, какая погода в Порт-Кассандане?

– Дождь, надо думать, – пожал я плечами, вытаскивая из багажника кофр. – Ты же знаешь, какая там зима – они дают прогноз от силы на сутки.

– А мы там будем утром, – усмехнулся Фишер.

– Что?! Субрейдер?

– Ага, дружище. Я надеюсь, ты не догадался плотно пообедать?

– Кровь Христова! Хоть бы в самом деле не обделаться на разгоне, будь я проклят. Амортизаторы у них только на боевых постах, да?

– Истинно так. Тебе приходилось?..

– Такое ускорение – только на гравиполигоне.

– Тогда я тебе сочувствую. Идем…

Фишер легко подхватил свой кофр и зашагал к тыльному входу в огромную стеклянную башню Третьего управления. Я поплелся следом за ним, волоча свою серебристую заразу.

Честно говоря, я был доволен, что лететь довелось именно с Ларсом. Полковник Фишер слыл у нас за редкого циника и большого интеллектуала. Никто лучше его не умел опустить оторвавшегося полицейского или измазать дерьмом тонкую душу окружного прокурора. Осуществляя по долгу службы контроль за деятельностью правоохранительных сил, постоянно имея дело с наглыми ворами и рэкетирами в среде копов и прокураторов, Фишер приобрел довольно своеобразный взгляд на вещи. Своих клиентов он считал гнусными паразитами, а всю судебно-правовую систему Империи – огромным нужником. За десять лет общения со всей этой публикой Ларс закалился, как клинок – копы Метрополии слабели ногами при одном упоминании его имени, ибо полковник Фишер был беспощаден.

Он чем-то неуловимо напоминал мне моего патрона полковника Детеринга – возможно, своим странноватым юмором… Правда, Танку далеко было до того непробиваемого презрения, с которым скуластый блондин взирал на мир. Офицерского кодекса чести, впрочем, Ларс придерживался свято, и со своими он был отличным парнем.

С Ларсом Фишером смело можно было лезть в любую дыру – он не боялся неприятностей, прекрасно понимая, что шансов дожить до старости у всех нас не так уж много.

Антигравитационная кабина вознесла нас на сороковой этаж, и мы вошли в кабинет Джо Нетвицкого. Генерал был один.

– Ага, – он встал и подошел к нам. – Вот и вы, голубчики. Ну что ж, ребята… Инструктировать я вас не стану, я знаю не больше вашего. Вас ждет милорд Харрис, он вам все и объяснит… и вот что: постарайтесь поменьше скандалить с местными копами, у Харриса с ними не лучшие отношения.

– О'кей, – безразлично пожал плечами Фишер, – тогда до связи. Катер?

Нетвицкий молча протянул ему прозрачную пластинку иммобилайзера.

– До свидания, генерал, – вежливо кивнул я.

– К бою, парни, – улыбнулся он.

Фишер, стоявший уже в дверях, не оборачиваясь, поднял над головой затянутый в черную перчатку кулак.

На одной из посадочных мишеней огромной плоской крыши здания нас ждал черный, сверкающий полированными боками «TR-90». На гладкой броне катера серебрились капельки вновь заморосившего дождя. Фишер отвалил в сторону атмосферный люк, забросил внутрь свой кофр и влез сам.

– Давай свой кейс, – услышал я.

Просунув в люк неподъемный сундук, я запрыгнул в темное нутро катера.

– Закрывай калитку, – скомандовал Фишер, устраиваясь в левом пилотском кресле и надевая на голову тонкий обруч системы связи. – Поехали.

Я уселся в правое кресло и достал сигарету. Фишер запустил двигатели, мельком глянул на приборы и мягко поднял катер в воздух. Город под нами с нереальной быстротой исчез, уступив место сплошной туманной дымке.

– Что мы вообще имеем по Кассандане, Ларс? – спросил я.

– Ничего, – пожал плечами Фишер, – Ярга нашли в роще, в десятке километров от виллы, расстрелянного в клочья. В руке у него был пустой бластер. Рядом – труп его коня.

– Он пытался отстреливаться?

– Видимо, да. Но следов – ноль, да это и понятно: ублюдки прилетели на антигравитационной платформе. Делом занимается местная, будь она неладна, прокуратура, но со мной они спорить не станут.

– А Харрис?..

– Что Харрис? Харрис такой же контрабандист, как все остальные. Есть у него пара смышленых ребят, но Харрис – он на Кассандане, а мне на Кассандану начхать. Мне вообще на все начхать, и все это хорошо понимают. Хых! Ублюдки!.. Ты был когда-нибудь на Кассандане?

– Мельком… сопровождал Бонаря и Детеринга.

– Ну и как тебе?

– Нормально. В известном смысле куда круче, чем в Метрополии. Жизнь бурлит… а что?

– Скоро ты с этим сортирным бурлением ознакомишься поближе. И уверяю тебя, твои восторги поутихнут. Я тебе вот что скажу: никакой скандал для меня так не противен, как скандал на Кассандане. А тем более в нашем деле… Кассандана – это нечто: тамошние копы оторваны в корень, такого, как на Кассандане, ты больше нигде не увидишь. Если к тебе посреди улицы подойдет этакое оторванное рыло в патрульной форме, то сперва бей его ногой в промежность, а потом уже доставай удостоверение.

– А в грызло можно? А то после моего удара в промежность мне уже не придется с ним беседовать. С ним будут беседовать предки… или хирурги, если он везучий.

– Можно и в грызло. Дело в том, что подойти он может с одной просьбой – ссудить ему немного денег. А если не дать, за углом с тобой могут произойти любые чудеса.

– Прямо уж со мной.

– Ну, с тобой, может быть, и нет, а с обычным приезжим – запросто. Кассандана – это край правоохранительного беспредела.

– Интересный термин. И что, это все прямо в столице?

Фишер снял правую руку со штурвала и потянулся в карман за сигаретой.

– Саша, тебе никогда не приходилось иметь дело со статистикой должностных преступлений в судебно-правовой системе?

– Откуда? Это же совсем не мой профиль.

– Так вот, даже те цифры, которые до меня доходят – а эти цифры, заметь, только то, что является результатом возни и обыкновенного стукачества внутри этой задницы, – они ужасны. Ты не представляешь себе, какие масштабы имеет в колониях полицейский рэкет. А что творится в судах!.. За соответствующую сумму ты можешь быть оправдан по любому обвинению. Без, подчеркиваю, помощи адвокатов. Или, наоборот, осужден – за преступление, к которому ты не имеешь ни малейшего отношения. Или еще хуже – за преступление, существующее только в голове прокураторов. Они, подонки, сами говорят – были б у клиента деньги, а как их из него вытряхнуть, мы уж придумаем.

Фишер умолк, задумчиво посасывая сигарету. Я глянул на часы: до Дезерт-Плейс нам оставалось около десяти минут – катер жарил вдвое быстрее пассажирского лайнера.

Я поскреб подбородок. Черт, утром брился, а уже щетина пролезла. Н-да… вляпались мы в дерьмо, однако. Что бы там ни было, но решиться на убийство генерала из администрации СБ, человека с огромной властью, человека с поистине необозримыми связями, да уж… это надо быть или дьявольски сильным, или очень-очень глупым. Считать себя непробиваемым? Какая самонадеянность, однако. И, наконец, что же убило милорда Майкрофта – известного политика, бизнесмена, уважаемого экономиста?

– Да-да, – услыхал я голос Фишера, – да, двадцать четвертая мишень, сектор северо-запад. Понял… к заходу готов.

Он быстро пробежался пальцами по сенсорам панели управления и отдал штурвал от себя. Катер послушно завалил свой острый нос вниз. На обзорных экранах мутно мелькнула клочковатая пелена облачности… вслед за ней в глаза мне выстрелила панорама колоссального военного космодрома Дезерт-Плейс. Раздраженно взревели реверсируемые моторы. Замедляясь, «девяностый» упруго скользнул в сторону северо-западного сектора. Под нами пронеслись торчащие в небо взлетные аппарели центрального патрульного дивизиона. Фишер довернул штурвал чуть вправо… снова рявкнули моторы. Хриплый рык сменился свистом посадочной системы. «TR-90» был «безногим» – он садился прямо на плоские фланцы своего вогнутого брюха, поэтому привычного хлопка отстрела стоек посадочных опор не было.

Я вылез из кресла и потянулся в карман за предусмотрительно захваченными солнцезащитными очками. Фишер снял с головы блестящий ободок с наушником и подвесным микрофоном, нахлобучил фуражку и потянулся.

– Как насчет пары шашлычков, Алекс?

– Спасибо, – поперхнулся я, – эт-то уж на Кассандане. Я размышляю, не посетить ли мне сортир.

– Вздор, – барственно взмахнул рукой Фишер, – стыдитесь, флаг-майор.

Внизу нас ждал унылого вида унтер-офицер в шортах, до пупа расстегнутой форменной рубашке и криво надетой пилотке.

– Э-э-э… полковник Фишер и флаг-майор Королев? – безразлично поинтересовался он.

– Ты б еще в ухе поковырялся, – засмеялся Ларс, – не кормят вас тут, что ли?

– Прошу, – унтер, явно пропустив его слова мимо ушей, лениво махнул рукой в сторону болтавшейся рядом антигравитационной платформы.

Платформа, передвигавшаяся столь же энергично, как ее снулый кормчий, доставила нас к аппарели, увенчанной хищным черным острием субрейдера класса «Газель». Под одной из опор аппарели со скучающим видом курили две дамы в темно-синих флотских комбинезонах: брюнетка лет двадцати трех с погонами майора и коротко стриженная юная блондинистая лейтенантка с потрясающе бесстыжими серыми глазками.

Фишер скорчил недоуменную мину.

– У вас тут дамский экипаж, девочки?

– Полковник Фишер? – не выпуская сигареты изо рта, спросила темноглазая майорша.

– Хир-ра! – заорал вдруг Фишер, и я не сразу понял, что это должно означать «смирно». – Вообще озверели, кошечки?

Скуластая физиономия Ларса опасно заострилась.

– Потрудитесь доложить как положено, господа офицеры. Или я вам мудодей какой-то?

– Майор Маринина, командир борта… лейтенант Парелли, штурман борта… к вашим услугам.

– Вот так-то, – неживым голосом констатировал Фишер. – К взлету, господа.

Я хмыкнул и вслед за Парелли ступил на пупырчатый пластик подъемной пятки. Майор Маринина, козырнув, исчезла в тесных недрах корабля, а молоденькая штурманша повела нас узкой кишкой коридора второго уровня. Мы остановились перед овальной дверью двухместной офицерской каюты.

– О готовности к старту докладывать по «линейке», – буркнул Фишер, переступая через высокий комингс, – можете идти, лейтенант.

– Чего ты на них запрыгнул? – спросил я, когда мы остались вдвоем.

– Алекс, – Фишер передернул плечами, – я не выношу распущенности, ты знаешь. Унтер этот… как будто его полдня в анус баловали, эти куклы… Это что – Военно-Космические Силы или шмаролет какой-то?

– А сам ты как считаешь?

– Ты зря, вот это вот, ухмыляешься. Устав пока еще никто не отменял. Я, конечно, не отношусь к породе «старых кавалеристов», но, заметь, я ведь не лезу в уши первым, а?

– Ну… вероятно. Я, однако…

– Саша, – Фишер содрал с себя «сбрую» и развернулся в узком пенале каюты лицом ко мне. – Саша, если уж по уму, то это ты должен был их облаять. Ты, Саша – как младший из нас по чину. Или у нас на плечах блямбы дерьма, а не погоны, а?

Я махнул рукой.

– Ларс, ты в некоторых вопросах прямолинеен, как фонарный столб.

– А ты – излишне извилист, дипломат ты наш. И знаешь, – Фишер небрежно бросил китель на узкую, как клинок, койку и выдернул зубами сигарету из пачки, которую держал в руке, – и знаешь, слишком много хорошего воспитания – это тоже минус. Я понимаю, ты у нас воплощение чести и доблести имперского офицера, тебя прямо позолотить хочется. Но, поверь моему опыту, если ты и дальше будешь жарить в этаком ритме, кое-кто начнет вытирать тобой задницу. И что тогда? Хвататься за меч?

– Предстартовая статическая, – пробулькал скрытый в потолке терминал линейной связи.

Фишер сел в высокое узкое кресло у стены и слегка откинул его спинку.

– Ложись в койку, – посоветовал он, – и не забудь расстегнуть галифе. Сейчас из тебя глаза полезут… как дерьмо из любимого тюбика.

– Да уж, тут ты прав.

Я лег на кровать, которая послушно приняла меня в свои упругие амортизирующие объятия, и расслабил пояс.

– Стартовая статическая, – сообщила «линейка».

Фишер тщательно задавил в пепельнице сигарету.

– Стартовая осевая… три… два… один… зеро, старт.

Субрейдер ощутимо дернулся, каюта наполнилась низкочастотной вибрацией и неистовым рыком двигателей. Перегрузка мягкой лапой надавила на грудь.

Вибрация прекратилась, рев моторов перешел в нудное гудение. Это была только прелюдия – корабль сорвался с аппарели и по нештатному коридору устремился на орбиту. Сейчас штурманы переругаются с диспетчерами поста ВКС Метрополия-внешний, затребуют ввод по эшелону резерва и сориентируют по модификациям курсовой оси. И пошло-поехало. Могучие моторы предельно облегченного корабля начнут сверхсветовой разгон прямо в планетной системе Метрополии.

Я, правда, теоретически вполне оптимизирован для предстоящей экзекуции, но то теоретически… хотя, если учесть, что десять лет мой несчастный организм мучили на гравиполигонах… ну, посмотрим. Правда, летать на субрейдере мне еще не приходилось. Компактная посудина, на которой все удобства и даже частично вооружение принесены в жертву скорости, имеет амортизирующие системы только на боевых постах экипажа. А уж о ячеистых компенсаторах, как на крупных кораблях, здесь и мечтать смешно.

Снова началась вибрация – более ощутимая, чем на старте, и наконец хлынул всесокрушающий, ломающий барабанные перепонки рев. Ощущения были непередаваемые – дышал я через два раза на третий, перед глазами прыгали чертики всех цветов и оттенков, в желудке творилось нечто невообразимое. Все это продолжалось неимоверно долго. Время расслоилось, превратившись в осязаемый мутный поток, лениво продирающийся через страдающие атомы моего тела. Затем оно вдруг завертелось в каком-то неистовом танце, слипаясь в отвратительный подрагивающий комок; комок стал раздуваться, превращаясь в радужно сверкающий пузырь, внутри которого болтался я – никчемный и беспомощный, а потом пузырь звонко лопнул. Я вернулся в реальный мир и открыл глаза. Рядом сидел белый как снег Фишер.

– Ну, и как? – задушевно спросил он.

– Довольно странно, – ответил я. – Совсем не так, как на полигоне. У тебя были глюки?

– Это та самая гравифизика, дорогой… тут действует какая-то ахинея с гравитационной осью и модификацией энергий. Мы рывком проламываемся через точку, в которой время изменяет свойства полей, отсюда и глюки. Понятно излагаю?

– Бред… А компенсаторы, получается, делают процесс более линейным?

– Компенсаторы, создавая собственное субполе, просто размазывают тебя по времени в момент прыжка. Время, если помнишь, само по себе процесс относительно линейный.

– Да что я могу помнить, я никогда в этих делах мышей не ловил. А торможение?

– Можешь спокойно ужинать, – хохотнул Фишер, – тормозить лбом в ворота не умеет даже субрейдер. Я, кстати, собираюсь грызнуть чего-нибудь. Идешь?

– Не знаю, как там насчет модификаций, – проворчал я, спуская ноги на пол, – но у меня лично это кино съело просто уйму энергии. А что у них, кстати, с рационом? Здесь и на харчах вес экономят?

– Рацион как рацион. Как везде. Так идешь?

– Иду, естественно. Обожди минуту…

Я раскупорил кофр и достал припасенную для этого случая пилотку. На рубашке у меня были маленькие погончики, и китель я надевать не собирался. Я снял с пояса петли портупеи и напялил его вместе с внушительного вида кобурой прямо на бедра, поверх галифе, на ковбойский манер.

– Не забудь застегнуть штанишки, дядя, – бодро посоветовал Фишер. – Ух, ну и видик у тебя! Опора Империи, иначе и не скажешь. Слушай, ты, часом, из мамы не в мундире вылез, а? Тебя ж надо на рекламу Вооруженных сил снимать. Знаешь, вроде: «Ты! Почувствуй себя настоящим человеком! Армия осуществит твои мечты!» Заработаешь гору монет.

– Такой бред мне в голову не приходил, – честно признался я.

– Это оттого, что у тебя отсутствует коммерческая жилка. Ничего, со временем научишься.

Мы вышли из каюты, и Ларс уверенно двинулся в сторону носового сектора.

– Ты вообще в курсе, где у них кухня? – поинтересовался я.

– Кухня, она же кают-компания, в носу. А нос тут недалеко, сам понимаешь. Полкорабля – это моторы и энергоотсеки.

Мы поднялись на следующий уровень, миновали распахнутую межсекторную диафрагму и метров через десять свернули направо, к гостеприимно распахнутой двери кают-компании. За небольшими кормовыми столиками сидели несколько человек: командир, трое молодых парней и хрупкая девуля с погонами унтер-офицера. При нашем появлении они хором подскочили, один из парней – юный лейтенант с оттопыренными ушами – аж стул опрокинул.

– Вольно, – бархатисто скомандовал я. – Приятного аппетита, господа.

– Ты что есть будешь? – спросил Фишер, подходя к панели кибера-«харчильника».

– Крабы у них есть? – Я вгляделся в меню. – Ага, крабов, салатик и пиво…

Фишер кивнул и потыкал пальцем в сенсоры. Взяв мясо с овощами и пару пива, он отошел к ближайшему столику. Я выхватил из пасти раздачи свой поднос и подсел к нему.

– В какое время мы прибываем, не знаешь?

– Хрен его… – жуя, пожал плечами Фишер. – Командир!

Оживленно болтающая майор Маринина быстро поднялась и с официальным выражением лица подошла к нам.

– Майор Мари…

– Присядьте, прошу вас, – устало оборвал ее Фишер, – и не делайте обиженного лица, вам это ужасно не идет. Нас интересует, в какое время мы прибудем в Порт-Кассандану. Только не говорите мне, что вы не знаете. Этим вы меня ужасно огорчите.

– Я рассчитываю – в 16.00 по местному времени.

– Н-да… учитывая их 26-часовые сутки, это еще ничего. Когда вы уходите в Метрополию?

– Как когда? – захлопала ресницами командир. – Согласно вашему распоряжению… когда прикажете.

– Ах вот как… Гм… Нетвицкий мудр. Я и не знал, что вы предоставлены в наше распоряжение.

Я дожевал последнего краба и отодвинул тарелку в сторону. Майор Маринина мне нравилась. В молодой женщине чувствовалась уверенность и сила. Такая не станет изводить всякими идиотскими мелочами или невротической беспомощностью, в случае чего с ней можно идти в бой. А кто знает, куда нас черти занесут в истории с этим расследованием?

– Выходит, у нас есть корыто, – я отхлебнул пива, – это уже хорошо.

– Н-да… – Фишер кивнул. – Как вас зовут?

– Ариана, – Маринина подняла брови. – А что, это имеет какое-то значение?

– Ариана Маринина, – смакуя, произнес Фишер и мечтательно посмотрел на нее, – ну-ну, не хмурьтесь. С таким красивым именем хмуриться просто пошло. И давайте позабудем об этом инциденте… перед стартом. Будем считать, что его просто не было, о'кей?

Она вымученно улыбнулась. Хитрая рожа Фишера не особенно располагала к доверию.

– Я могу идти? – спросила она.

– Конечно. До завтра. Не забудьте нас разбудить. Ишь ты какая, – проворчал Фишер, провожая ее глазами. – Как, всыпал бы ей пяток палочек?

– Можно и больше, – усмехнулся я, – но на Кассандане меня ждет фрукт получше.

– Вот как? – Ларс округлил глаза. – Когда это ты успел?

– В отпуске, в горах.

– М-м… молодец. Ну ладно. Возьми-ка еще по паре… или нет, по три пива, и идем пораскинем мозгами.

Я загрузился у «харчильника» пивом, и мы вернулись в тесный пенал нашей каюты. Фишер сел на нижнюю койку, прислонясь спиной к переборке, я занял единственное кресло. Ларс раскупорил банку пива, вытащил из ее верхней части самораспадающийся стаканчик и, задумчиво глядя на пенную струйку, произнес:

– Вот он, антистрессин… и нечего всякие таблетки придумывать. Н-да… тут вот какое дело, Алекс. Я все думаю, думаю, а ничего толкового придумать не могу. Но ты все ж таки послушай. Как гласит древний принцип всадника, одна голова – хорошо, а две лучше.

– Ну-ну, – пошевелился я.

– Так вот. Мысль о причастности мафии я отбрасываю напрочь как полный бред. Это чушь, ни один «папа» никогда не станет ссориться с таким людьми, как клан Фарж. Все под Богом ходим, а? Одного Детеринга с его мозгами – я уж не говорю про его влияние – хватит, чтобы всей этой публике испортить здоровье на многие годы. Допустить, что Фаржи подложили колоссальную свинью кому-то из политических фруктов, я могу, но, гм… Фаржи колониальной политикой не увлекались.

– Пахнет Метрополией?

– Опять-таки: милорд Майкрофт стоял до того хорошо, что, говорят, претендовал на портфель министра экономики в следующем правительстве. Это, понятно, не шуточки. Он многое поставил на это дело, очень многое. Но, Алекс, политическая камарилья не действует откровенно гангстерскими методами!..

– По-моему, методы у них бывают еще те. Вспомни, к примеру, предвыборную кампанию милорда Борна.

– Да, но не убийство эсбэшного генерала! Или они тоже модифицируются?

– Давай не будем пока раскапывать все эти чисто политические моменты, Ларс. Попробуем обсосать посылку об абсолютной неожиданности происходящего. Скажем себе: это – из ряда вон.

– И дальше? Станем гадать на пальцах? Выдергивать волосы из задницы? Понимаешь, я не верю в чудеса. Да, мы живем в удивительном бедламе, но этот самый бедлам более-менее стабилен, правила игры не меняются, ибо именно стабильность выгодна большинству. И я мыслю логикой этой стабильности. А логика стабильности ведет нас в мир масок. Ты никогда не задумывался о том, что мы живем в мире масок?

– Ну, каждая разумная раса имеет свой стереотипный ряд. Но стереотипы тоже эволюционируют, да и оценка стереотипа не может производиться в узкой психокоординатной системе…

– Слишком умно. То есть да, конечно, но нельзя мыслить такими размазанными категориями. Психокоординатная оценка… а ты представь себе именно маски – причем представь весомо… этакий длинный ряд стандартов, шаблонов. Вот, к примеру, префект из Метрополии – паренек лет сорока, дорогой костюм, терминал под мышкой, наклеенная улыбочка, ослепительные зубки и взгляд сквозь тебя. И усыпляющий такой баритон. И башка у него, как на шарнире – вжик-вжик, вперед-назад. А? Или колониальный шериф: здоровенный бубен, седеющая голова, висячие прокуренные усы, полные свинского самодовольства глаза, сигара в кармашке и большие пальцы, засунутые под подтяжки. Видел таких?

– Видел, – рассмеялся я, – очень похоже.

– Вот я и говорю, что мы живем в мире масок. Тот, на кого маску надеть нельзя, человек или очень опасный, или очень полезный. Но представить такого человека мне лично непросто. Я таких знаю всего лишь несколько. Поэтому я и считаю, что исходить следует из все той же логики масок. И в рамках этой логики я могу допустить, что где-то появился кто-то, кто решился сильно рискнуть и схватить в итоге большой жирный кусок. Но «где-то» – это, убей меня Бог, в Метрополии. И когда мы сумеем вычислить его маску, мы сможем думать и о том куске, на который он разинул пасть.

– Знаешь, Ларс, я, конечно, не верю в чудеса, но в Галактике бывает всякое. В данный момент во мне сидит нечто, что говорит мне: это не просто интриги, нет, это нечто странное и пугающее.

Фишер покачал головой.

– Да уж, тут есть отчего испугаться. А чутью, пожалуй, следует доверять. Чутье – великое дело… Ладно. Будем надеяться, что на Кассандане мы найдем какие-нибудь хвостики этой истории. Спешить пока не стоит. Э-э… нам еще предстоит разборка с местной прокуратурой. Поэтому давай-ка спать. Я чувствую себя каким-то разбитым…

Глава 3

Атмосферный маневр был проведен с безукоризненным изяществом. Взрыкивая планетарными двигателями, «Газель» плавно опустилась на одну из посадочных мишеней центрального космопорта. Через минуту мощный робот-буксировщик уволок ее хрупкое тело под своды транспортного терминала «Харрис корпорейшн».

Фишер лениво выпростал тело из аморткресла в командирской рубке.

– Приехали… Ариана, строиться не будем, это здесь ни к чему. По экипажу готовность два, далеко не разбредаться.

– Ясно, полковник, – пахнущая дорогими духами Маринина сдержанно улыбнулась.

– И не пьянствовать по возможности. Провожать нас не надо.

Под трапом нас ждали двое сурового вида мужчин в плащах местного покроя с отороченными мехом капюшонами. Одного из них я знал – это был Рэй Борман, лейтенант клана Харрисон. Второй – крепкого телосложения коротко стриженный брюнет – показался мне тоже знакомым, но вот имени его я вспомнить не мог.

– Ага, – ухмыльнулся Фишер, перенося ногу через высокий комингс шлюзового люка, – Гречко и Борман, рад вас видеть. Как тут у вас с погодой?

– С погодой отлично, – широко оскалился Борман, – как долетели?

Я представился мастеру Гречко, последовало быстрое двойное рукопожатие, и мы зашагали по отделанным коврами коридорам. На небольшой площадке, огражденной розовым шнуром силового барьера, нас ждал легкий пятиместный коптер.

– Кто сейчас ведет расследование? – поинтересовался Фишер.

– Старший следователь Эгон Миллер из планетарной прокуратуры, – скривился Гречко, открывая дверь коптера.

– Вы с ним как вообще?

– Мы с ним вообще никак, – ответил Борман. – Это редкая гнусь. У него собственный рэкет на таможне и среди содержателей борделей. А братец его ведает выдачей лицензий на проституцию.

– Милая семейка, – хмыкнул я, устраиваясь на кожаном диване в салоне коптера.

– Точно, мастер Алекс, – Борман сел за штурвал и запустил двигатель. – Точно, что милая.

– Хрен с ним, разберемся, – махнул рукой Фишер, – не он первый. А по экспертизе что-то есть?

– Там, честно говоря, поднялся очень большой шум, – виновато ответил Гречко, – кое-кто видит в этом деле шанс рвануть карьеру. Так что мы еще не успели…

– Как же, как же… карьеру. Размахнулись. Глупые люди: в любом случае я имею полномочия прокуратора Метрополии и всю их лавочку на подоконниках построю. Просто скандала не хочется, не нужен нам лишний шум. А на брательника этого Миллера нажать? Или – ни-ни?

– Да можно, – осклабился Борман, – тем более что эта рожа кое-кому поперек денег торчит… но ведь опять же – шум.

– Ага, – согласился Фишер, – опять же шум… да. Ну а вы-то сами, орлы, как – при делах? Если честно?

– Вторые сутки не спим, – обернулся с переднего сиденья Гречко. – Я так вообще… меня из борделя вынули.

– Ну и?..

– Могу сказать почти точно – вряд ли это местные. Мы уже пол-Кассанданы с ног на голову переставили, пяток бубнов размазали… никто ничего не знает. А искать где-то кого-то – как? Да и сами посудите, мастер Фишер: на планету ежесуточно прибывает по два миллиона рыл. И столько же убывает. А порою и больше… Мы, конечно, на таможнях распоряжения дали, но искать-то кого? Санта-Клауса?

Коптер пошел на посадку. Под нами шумел лес, наклоняя гибкие тела деревьев в такт хлестким порывам мокрого кассанданского ветра. Машина выскочила на опушку, едва не касаясь брюхом цепких ветвей с насекомоядными головками, и, замедлившись, плавно уселась на приемно-стартовой пятке воздушного комплекса виллы милорда Харриса. Повинуясь команде с коптера, пятка скользнула вниз, перенося нас в обширный подземный ангар.

В ангаре нас встречал сам милорд – крупный краснорожий дядька в шикарном, мех с кожей, камзоле. Медный колер его физиономии имел космическое происхождение – в молодости (то есть лет шестьдесят тому) Харрис немало полетал и немало дел накрутил в молодых еще колониях. Здесь же среди прочих находился один из его зятьев – милорд Иоахим Касьян, элегантный и подтянутый сорокалетний магистр экономики, главный бухгалтер семьи.

– Джентльмены, – любезно шагнул к нам Харрис, – джентльмены, я рад приветствовать вас на Кассандане. Я… гм… скорблю вместе с вами – ведь Фаржи были и моими друзьями, и, если можно так выразиться, соседями…

Фишер тяжко вздохнул.

– Мы очень рассчитываем на помощь вашей семьи, милорд.

– Да-да… я весь, весь к вашим услугам. Все, что угодно – вам стоит лишь приказать… – Харрис сделал приглашающий жест: – Если вы не возражаете, через полчаса я буду ждать вас в гостиной… там готовят стол, и мы сможем спокойно побеседовать.

Спортивного вида парень донес мой кофр до шикарных апартаментов на втором этаже левой башни виллы и объяснил, как его вызвать в случае необходимости. Впрочем, я сомневался, что его услуги могут мне понадобиться. Здесь, в самом сердце фамильной цитадели могущественного «папы»? Я не мог представить себе такую ситуацию. Да и к тому же много ль от него толку? По нужде я троих таких боксеров закручу в бараний рог одной рукой. Последние два года я довольно азартно налегал на физподготовку и боевую акробатику. Само собой, моя физподготовка весьма отличалась от спорта. Бегать по вертикальным стенам я еще не научился, но все же, все же…

Я провалялся с четверть часа в расслабляющем гелевом растворе, стараясь выветрить из башки кошмарные глюки сверхсветового разгона субрейдера, затем принял душ и глянул на себя, мокрого, в зеркало. Смотрелся я уже лучше, чем перед отлетом, но все равно до «бравого вояки» пару баллов не дотягивал.

Сумрачно матерясь, я побрился, наодеколонился и принялся одеваться. Завернув себя в мундир, я упрятал в сейф кофр с причиндалами и двинулся в сторону гостиной. Я здесь уже бывал и поэтому заблудиться не боялся. Если, конечно, милорд именно ту гостиную имел в виду.

Гостиная, к которой я устремился, представляла собой огромное, роскошно отделанное помещение на четвертом этаже центральной башни. Стены ее украшали редкой красоты старинные гобелены с Росса, пол был выложен каменными плитками, сработанными из разнопланетных минералов, а потолок сходился вверх куполом и являл собой живую, чуть пульсирующую под влиянием гравитационных волн космическую бездну. Снимок, видимо, был сделан где-то далеко, из направления на Бетельгейзе – глаз опытного штурмана мог различить солнце Метрополии и чуть левее по оси – Кассандану.

Фишер по обыкновению тормозил пятками. Никогда и никуда он не приходил вовремя. Хотя стол уже был накрыт. Харрис, правда, тоже где-то гулял. Возле огромных дверей гостиной стоял милорд Касьян в дорогом костюме и вполголоса беседовал с высокой стройной дамой зрелых лет. Дама, впрочем, была хоть куда – ее кокетливо приоткрытым (или, быть может, полуприкрытым) статям позавидовало бы немало юных обольстительниц.

Завидев меня, Касьян оборвал свою речь на полуслове и с улыбкой протянул мне руку.

– Рад вас видеть, мастер Алекс. Судя по вашим погонам, вы вновь получили повышение?

– Довольно давно, милорд… время летит быстро.

– Позвольте представить вам мисс Минарди, она наш ведущий консультант. Мисс Минарди, флаг-майор Алекс Королев…

– Кавалер… – хищно прищурившись, ухоженная дама протянула мне руку.

«Для полноценного общения с ней пришлось бы отрастить изрядную шею», – подумал я, касаясь губами ее пахнущей терпкими духами ладони.

– Милорд Харрис еще не прибыл? – осведомился я для проформы.

– Ждем, – ответил Касьян. – Это ужасное и неожиданное событие выбило весь дом из привычного ритма жизни…

– Кто ведет расследование с вашей стороны? – спросил я.

– Возглавляет Берков, вы его должны знать. С ним – Борман и Гречко. Но результаты… – Касьян скорбно развел руками. – Местные правоохранительные органы – это, знаете ли, что-то трудноописуемое. Их рэкет принял просто угрожающие размеры. Дело доходит до вооруженных налетов на вполне легальные предприятия. А жаловаться – сами понимаете…

В дверях гостиной появились оживленно беседующие Харрис и Фишер.

– Господа!.. – Харрис бегло оглядел помещение. – Прошу к столу.

Народу было совсем немного. Присутствовали в основном люди, напрямую работающие по безопасности семьи. За стол, помимо нас, уселись Борман, Гречко и тощий как щепка Луи Берков, обладатель не по годам молодого умного лица. Рядом с Харрисом сел его старший внук Алан – недавний выпускник Академии бизнеса Метрополии. Я очутился между нахмуренным Борманом и мисс Минарди.

– Прежде всего предлагаю выпить за покой ушедших, – встал с рюмкой в руке милорд Харрис.

Мы встали. Дорогой коньяк почему-то не хотел лезть мне в горло. Меднолицый Харрис был хмур, и я его хорошо понимал. На секунду мне показалось, что все это уже было… я отогнал от себя странный морок и ударом вколотил коньяк в глотку.

– Полковник Фишер, – негромко произнес Харрис, – мисс Минарди, как вы знаете, наш главный специалист по полицейским проблемам.

Фишер задумчиво поковырялся вилкой в салате.

– Без сомнения, я ведение дела местной полицией остановлю. То есть ведение дела официальным, так сказать, порядком. Но наверняка эти недоумки начнут свое, «левое» расследование. Будут путаться под ногами, творить всякого рода гадости. Следовательно, необходимо прочистить кое-кому мозги. Это, надеюсь, в наших силах?

Мисс Минарди пожала плечами.

– Боюсь, дорогой кавалер, вы не совсем представляете себе реальную обстановку. В последнее время столичная полиция перестала бояться вообще чего-либо. Они теперь трудятся в тесном контакте с прокуратурой Кассанданы. Разумеется, мы сделаем все, что будет в наших силах, но результатов я обещать не могу.

– Вот как? – поднял брови Фишер. – Что ж, благодарю. Я должен воспринимать это как свидетельство собственной слепоты. Я не был информирован, но в этом тоже моя вина, только моя…

– Мы живем с этим, – вяло махнул рукой Берков.

– Меры, без сомнения, будут приняты, – жестко ответил Фишер. – Чуть позже… Ну а пока следует сосредоточиться вот на чем: мне нужен человек, звонивший милорду Майкрофту. Если, конечно, он не покинул планету. И вы его мне найдете. У вас для этого есть все необходимые силы.

Борман мрачно ухмыльнулся.

– Здесь мы упираемся в необходимость тщательного анализа прошлого милорда, – осторожно подал голос Берков.

– Вот именно, – кивнул Фишер, – в Метрополии именно этим сейчас и занимаются. Но прошлое его здесь. Здесь! Что он мог начудить? Нехорошая махинация? Сложнодоказуемо. Да и вообще семья старая и почтенная. В Вооруженных силах он не служил, значит, военные преступления отбрасываем. Что еще почитается за грех в нашем грешном мире? Это наверняка какая-то мелочь, но взорваться она может как бомба, а?

– Кто-то ведь нашел ее, эту мелочь, – задумчиво произнес Касьян.

– Нужно дотошно обсосать все его привычки… быть может, пороки. Хотя… контрабандой наркотиков он уж точно не занимался. Зарезал кого-то в борделе, что ли? – хрюкнул Харрис.

Фишер развел руками.

– Все что угодно. Но это должно быть чем-то воистину мощным. И вообще – почему он застрелился? Ему пригрозили, что СДЕЛАЮТ, или сообщили, что УЖЕ СДЕЛАЛИ? Даже странно. Сделают то, если он сделает это… что? В конце концов, если он, к примеру, что-то этакое сумел унюхать и ему пригрозили… гм… ну так молчал бы – и дело с концом. А он – бабах в голову…

– Исходя из этого, можно предположить, что генерала боялись до такой степени, что и угрожать не стали, – заметил Борман.

– А может, не раскопали для него никаких «сюрпризов». Но в любом случае это какая-то очень, я бы сказал, самоуверенная сила. Расковырять прошлое милорда Майкрофта, решиться на убийство генерала Ярга… это серьезно.

– Нам тоже не следует настраиваться на карнавал, – кивнул Харрис.

– Да, без сомнения! Нужна полная мобилизация имеющихся ресурсов.

– Оборонительные мероприятия? – тревожно спросил Касьян.

– Не повредят, – ответил ему я. – Но, кстати, хоть кто-то в полиции у нас есть?

– В общем-то, да, – Харрис вопросительно посмотрел на Минарди.

– Все, что будет знать уголовка, будем знать и мы, – кивнула та, – ну и постараемся умерить пыл самых ретивых «борцов за справедливость».

– Это уже плюс, – согласился Фишер, наливая себе вина, – и учтите – я предупреждаю заранее – мы будем работать с развязанными руками, к каким бы последствиям это ни привело.

Милорд Харрис чуть поморщился.

– Какая, в конце концов, разница… Мы ведь понимаем, что рано или поздно нам придется атаковать их с открытым забралом. Тут все переплелось – столько людей, столько интересов… Копы не дают покоя даже там, где все абсолютно законно, они обложили данью всех. Вероятно, теперь они распоясаются окончательно.

– Не думаю, – покачал я головой. – Помимо Фаржа, существуют и другие люди.

– Абсолютно не заинтересованные в подобном беспределе?.. Вы именно это хотели сказать, мастер Алекс?

– Не мне вам объяснять, милорд, на каких тонких ниточках висит наш мир, – ответил я. – Вы сами это знаете не хуже меня. Хоть паутина и сложна, но она, увы и ах, очень тонка. Ну а бездна хаоса?.. Кому она выгодна? Уж не мне и не вам, нет. Возможно, выгодна тем, кто кайфует от своей грязной власти, тем, для кого ощущение безнаказанности стало наркотиком?.. А?

– Но на них имперский мундир, – вздохнул Касьян.

– На мне тоже, – парировал я, – правда, я ношу его на иной манер.

– Мундир не делает человека непробиваемым для приличного бластера, – глубокомысленно заметил Борман.

– В конце концов, да, – хохотнул Фишер.

* * *

Коп на входе с отсутствующим видом уставился на удостоверение личности Фишера, уже вынутое из пасти идентификатора. Смотрел он долго, и выражение лица у него было, словно у кикуса, то есть аж никакое. Да и сам он, этот капрал, являл собой квинтэссенцию тупой служебной скуки.

– Что ты там высматриваешь? – не выдержал я. – Голых девок увидал?

Коп медленно поднял глаза. Криво ухмыльнулся.

– Мастер Миллер принимает по вторникам. Запись на втором этаже. Комната два сорок, господа, – противно гундося, сообщил он и протянул Фишеру его «корки», способные до полусмерти испугать любого коллегу этого копа в Метрополии. Здешние же орлы, похоже, чувствовали себя слишком уж расслабленно.

Фишер тяжко вздохнул. Я понял этот вздох по-своему и ткнул капрала пальцем в солнечное сплетение. Когда пыльный урод стал медленно складываться, глаза его вдруг приобрели осмысленное выражение – выражение детского недоумения и обиды. Фишер, однако, не дал ему сложиться окончательно. Он схватил пострадавшего за ухо и твердо произнес:

– При появлении офицера службы безопасности Империи дежурному надлежит подать команду «смирно» и немедленно оповестить старшего начальника…

После чего колено полковника Фишера вошло в весьма тесный контакт с нижней челюстью дежурного по прокуратуре, и оный дежурный, мокро всхлипнув, все-таки сложился пополам, приняв эмбриональную позу – правда, уже на полу.

Тем временем прямо напротив нас распахнулись двери лифта. Из кабины вышли четверо полицейских в форме и моложавый мужик в мундире советника юстиции. При виде валяющегося на полу дежурного их лица вытянулись, словно резиновые маски.

– Что здесь происходит? – сверкнул глазами советник.

– Мне кажется, вам надлежит отдать честь и доложить о себе по соответствующей форме, – я упруго шагнул влево и положил ладонь на кобуру.

– Тихо там! – рявкнул вдруг справа от меня Фишер. – Ну-ка руки от оружия! Или вы думаете, что я стреляю медленнее вас?

В стане копов произошло легкое шевеление. Все они замерли на месте, как зачарованные глядя на руку Фишера, лежащую на расстегнутой кобуре.

– Это, собственно, я хотел бы узнать, что здесь происходит, в этом вашем борделе, – заявил Фишер. – На каком, интересно, основании дежурный нижний чин осмеливается нарушать все мыслимые и немыслимые нормы субординации, отказывается от выполнения возложенных на дежурную службу функций и при этом хамит офицеру СБ? А вы, милейший… вы, собственно, кто такой?

На советника юстиции энергичная речь произвела не меньшее впечатление, чем ребристая рукоятка «тайлера», видневшаяся в расстегнутой кобуре. Да и полицейские, верно, наслышаны были о скорострельности людей в черных мундирах.

– Я советник юстиции Юровский… С кем имею честь?..

– Флаг-майор Королев. – Чеканным движением я поднес два пальца к козырьку фуражки.

– Полковник Фишер, – презрительно отрекомендовался Ларс, – Второе управление, прокуратор Метрополии. Изволите ознакомиться с документами?

– Кому прикажете доложить? – суетливо бегая глазами, поинтересовался Юровский.

– А никому, – ответил я. – Где нам найти старшего следователя Эгона Миллера?

– Восьмой этаж, апартаменты восемь четыре, – лающе доложил один из копов.

Фишер боднул головой, и мы в полном молчании проследовали к лифту.

– Это только начало, – заметил он по пути на восьмой этаж. – Сейчас мы еще побеседуем с этим Миллером. Ну да ничего, не он первый…

Лифт вынес нас в просторный светлый коридор, устланный хорошим ковровым синтетиком бежевого цвета. Бежевую же дверь с табличкой «8-4» мы отыскали без труда. Фишер надавил на сверкающую рукоять, и мы вошли в огромный, отделанный полированным деревом кабинет (сугубо колониальная роскошь), в глубине которого за объемистым письменным столом тощий, вполне респектабельный человек с лошадиным лицом, облаченный в дорогой костюм… с неподдельным интересом наблюдал за судорожными эволюциями мух с оторванными крыльями.

При нашем появлении он недоуменно поднял голову и несколько секунд в полном обалдении разглядывал Ларса, словно не веря своим глазам.

– Добрый день, – непринужденно поздоровался Фишер, – следователь Миллер, если не ошибаюсь?

– Да-да, – пришел в себя тот, – старший следователь Эгон Миллер к вашим услугам.

– Вот и хорошо, – Фишер плюхнулся в кресло напротив окна и извлек из кармана сигарету. – А я полковник Фишер из Второго управления. Вы, наверное, обо мне слышали. А вот этот молодой офицер – флаг-майор Королев. Мы к вам, собственно, по делу.

– По какому делу? – удивленно наклонил набок голову следователь.

– Ну как же. По делу об убийстве генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Я намерен взять расследование в свои руки… это, знаете ли, дело наше – семейное, можно сказать.

– Ничего не понимаю, – нахмурился Миллер, – дело об этом убийстве расследуется прокуратурой Кассанданы, и меня никто не информировал о том, что в расследовании будут принимать участие чины службы безопасности.

– А кто ж вас должен был информировать? – все так же любезно спросил Фишер. – Уж не я ли? Так вот я и информирую. И вовсе не о том, что я буду принимать, как вы изволили выразиться, участие, а о том, что я полностью беру расследование в свои руки. А вам, то бишь прокуратуре Кассанданы, надлежит ведение дела прекратить. Ну а все имеющиеся у вас материалы по делу следует передать мне под соответствующей формы расписку.

– Как – прекратить? – взвился Миллер. – Как это прекратить? Я имею распоряжение старшего начальника…

– Но позвольте, мастер Миллер, – благодушно улыбнулся Ларс, – кто же, как не я, прокуратор Метрополии, и есть для вас тот самый старший начальник?

– Нет-нет, господа, – помотал головой Миллер, – вы же должны понимать – раз ход делу дан именно колониальной прокуратурой, значит, прокуратура и должна дело вести. А уж о результатах мы вас проинформируем, а как же…

Фишер бросил на пол окурок.

– Так. Хватит мне по ушам кататься. Миллер, мне нужны все документы – раз, и акт о передаче – два. Причем сейчас. У меня мало времени.

– Но я же ясно вам сказал, – вознегодовал следователь.

Фишер встал, подошел к столу, и его длинная правая нога совершила изящное движение, вследствие которого острый глянцево-черный носок его ботфорта оказался на столе, а высокий скошенный каблук уперся в стенку тумбы. Положив руки на колени, Фишер разместил подбородок на сгибе локтя и горестно известил:

– Миллер, друг мой, я обещаю тебе неприятности, колоссальные и неисчислимые. Знаешь, таких, как ты – следователей то есть, – я кушаю на обед. А сейчас как раз дело к обеду. Что ты скажешь по этому поводу, дружок?

– Уберите ноги с моего стола! – заорал Миллер, вскакивая. – Что все это значит?

– Сядь, ты, животное, – ледяным голосом скомандовал Фишер, – сядь, включи терминал и пиши акт.

– Я не собираюсь ни хрена писать! Здесь не Метрополия, здесь Кассандана! А свои примочки оставь в казарме, ясно? Я здесь хозяин. И ни хрена ты со мной не сделаешь. А будешь сильно умничать, так вылетишь отсюда, как пробка из шампанского, слышишь?

Фишер поднял брови.

– Ах вот как? Хорошо мы поем… Ну а если сюда вдруг пожалует бригада следователей с полномочиями прокураторов Метрополии? И остро заинтересуется твоими делами, делами твоего братца и делами твоего заведения в целом?

– Ну и что? – фыркнул Миллер. – Да кому они тут нужны, твои следователи? Кто им что-то скажет? Пойми ты, чучело, Метрополия – это Метрополия, а здесь, повторяю, Кассандана. И свои вопросы мы решаем сами.

– Это конечно, – охотно согласился Фишер, – вы тут парни крутые, не дай Бог. Но мы-то ведь тоже не пальцем деланные. Мы, понимаешь, прямо сейчас можем устроить тебе смерть от несчастного случая. И, разумеется, ни одна собака не осмелится нас тронуть, потому как эсбэшных людей, тем паче при исполнении, трогать ну никак нельзя. Ты, наверное, наслышан о наших талантах, а? Ведь нам приходится воевать не с сутенерами и нарками, а с людьми куда как более суровыми. Ну так что, дружок, закончим полемику при помощи аккуратного кровоизлияния в мозг? От такой хвори ни один реаниматор не вылечит. Какие будут мнения, джентльмены?

– Ну и хер тогда вы чего получите, – побледнел вдруг Миллер.

– Получим, получим, не сомневайся. От того самого старшего начальника. Мы ведь умеем убеждать, слыхал?

– С-суки вислоухие, – горестно промычал Миллер, отпирая сейф, – вам это так не сойдет, вот увидите.

– Давай-давай, – ободрил его Фишер, – не все ж коту масленица.

В антиграве на стоянке скучал Гречко. При нашем появлении он заметно оживился.

– Ну что? – сверкая глазами, спросил он. – Опустили вы этого урода?

– А ты как думал, – Фишер похлопал по карману своего кителя, где лежали два кристаллодиска. – Все в порядке.

– Меня просто изумляет его упрямство, – заметил я. – С чего бы это?

– Наверное, парень лихо поставил на этот заезд, – почесался Фишер. – Это же нужник, Алекс, разве ты не в курсе? Людей там нет, потому что нормальный человек там жить не сможет. Эти животные грызут друг друга до смерти, стучат друг на друга начальству и так далее. Вот крыска и решила рубануться перед начальством, перед командирами, а заодно и обделать коллег по уши – что ж тут непонятного? Здесь жизнь такая – крысья, не человечья. Как, понравилось тебе, когда из него дерьмо во все дыры полезло? Он еще пугать меня надумал, хе!

– Все-таки тут что-то не так, – зябко поежился я.

Фишер пожал плечами.

– Что, собственно? Ты просто слабо ориентируешься в психологии обитателей прямой кишки. Это с непривычки. Трогай, мастер Гречко. Сперва в тряпичную лавку, а потом домой.

Гречко отвез нас в шикарный салон готовой одежды, где мы на пару с Фишером оставили целое состояние, после чего пересели в коптер, взявший курс на виллу милорда Харриса.

Все это время я не переставая думал о странном поведении Миллера. Что-то не укладывалось оно в нормальные рамки обычной кассанданской наглости. В самом деле, так рисковать карьерой, мерзавить прокуратора Метрополии – чего ради? Следователь какой-то там колониальной прокуратуры – птичка-невеличка, Фишер с его властью такого соплей перешибет. Фишер прав, конечно, все они тут от рук отбились, добрый пыж в выхлопное отверстие им никогда не повредит, но все-таки? Не нравилось мне это железное упорство, хоть стреляйся. Наверное, потому и не нравилось, что не мог я найти ему логичного объяснения. Миллер на кретина непохож – будь кретин, жил бы на жалованье, – и терять весьма сиропное место ему явно было не с руки. Какого ж черта так рисковать? Ради хрустальной мечты о громкой удаче? Но кикусу понятно, что никакая прокуратура Кассанданы это кино не раскрутит, горизонт у них не тот. Но тем не менее…

С самого начала точил меня некий червячок – уж больно нелогичным все это мне казалось. Кровь Христова, да все в этом деле было как сквозь задницу пропущено: и оба Фаржа, и этот Миллер. Словно дешевый спектакль. Артисты какие-то корявые, и действуют они мимо денег. Кукловоды, кои дергают за ниточки в этом представлении, вместо рук тянут за уши, вот в чем дело. Но ушами в покер не сыграешь, тут нужны хитрущие пальцы и непременный туз в рукаве. Кто-то пытается сыграть партию, которая ему не по зубам? И при этом ничего не боится? Сейчас Фаржи, а дальше? Паранойя какая-то. Как же можно ничего не бояться? И, собственно, а не проспим ли мы это самое «дальше»? Одни вопросы…

Мой дорогой патрон полковник Детеринг всегда поступает по любимой своей схеме: раззадорить противника, а потом забраться куда-нибудь подальше и высунуть ушки на улицу. Вражья сила начинает в запале искать обидчика, при этом полностью себя демаскируя, а дядя Танк хрясь ей под хвост! – получи, мол, дружище. В зависимости от обстоятельств, конечно. Так что, возможно, имеет смысл устроить тут много шума – вдруг клюнет? А потом уж мы их, голубчиков, вытянем за ушко да на солнышко. Я с самого начала сказал себе: Фишер, он, конечно, Фишером, но я из себя не Шерлок Холмс. У меня тут боевая операция, и по ногам я стрелять не умею. В некоторых случаях действительно не стоит особенно умничать. Мой сэнсей Детеринг многомудр и зверохитр, в чем я много раз убеждался, а он больше делает, чем говорит; ну а что он думает – это уж, извините, хрен его знает. Мысль его извилиста, как желудочно-кишечный тракт, и его ассоциативные ряды так же, как его анализ, несколько отличаются от общепринятого стандарта. Непредсказуемость его, правда, может напугать до икоты, но не стоит дразнить дракона Ри в период случки, как говорил когда-то мой преподаватель оперативной психологии полковник Шатонье, мир его праху.

Коптер привычно занял свое родное стойло, и мы покинули его уютное брюхо.

– Гречко, прикажи обед на двоих в мои апартаменты, – распорядился Фишер, – и Беркова, если он есть – туда же. Идем, Алекс, я сгораю от нетерпения.

Очутившись у себя, Фишер поспешно выволок из сейфа свой кофр, а из кофра достал мобильный терминал – мощную служебную модель с хорошим голографическим проектором. Быстро приведя машинку в чувство, он сунул в вводную щель кристаллодиск. Перед нами возникли какие-то кусты, и нудный неживой голос понес стандартную околесицу о шифре дела и кодах доступа. После чего камера сместилась влево и мы увидели окровавленные лохмотья, ранее бывшие бригадным генералом Яргом Максимилианом Фаржем. Убийцы постарались от души. Фарж был в буквальном смысле разорван в клочья. Уцелели ноги и правая рука, сжимающая довольно редкую модель «эйхлер-кобра», его любимое оружие, с которым покойник не расставался ни днем, ни ночью. Последовал первичный отчет патологоанатома, затем начался осмотр местности.

– Вот это да, – ахнул Фишер. – Стоп, послушаем еще раз.

Он сдвинул запись назад. Механический голос вещал, следуя за камерой, которая показывала обугленные шрамы на деревьях, сожженный кустарник, почерневшие срезы сбитых ветвей:

– Нападавшие, по-видимому, имели около двух стволов поражающей способностью свыше сорока условных единиц и не менее пяти стволов поражающей способностью менее сорока единиц…

– Нет, это уже не просто полицейский кретинизм, – Фишер потер лоб, – как тебе формулировочка: около двух стволов, а? Да какие ж, к черту, «около двух», если там был шквал, просто шквал огня, они его накрыли в считанные секунды. Ты посмотри на эти деревья, это ж явно пробойником работали, а не пистолетом, ты глянь, какая кучность! А тип оружия они что, определить не смогли?

В дверь позвонили. Фишер выключил аппарат и крикнул:

– Войдите!

Появился крепкий парень, толкавший перед собой столик с нашим обедом. Следом за ним шел Берков.

– Сдвиги есть? – поинтересовался он, поздоровавшись.

– Сдвиги, по-моему, начинаются у меня в голове, – сообщил Фишер, – ты посмотри этот материал, пока мы закусываем.

– Ну и что? – недоуменно спросил Берков после просмотра. – Что тебя так удивило?

– Фантастика, – поперхнулся Фишер, – что это за экспертиза? Я такого еще не видел. Это что, кража шнурков? Это же не экспертиза, этим делом даже задницу не вытрешь, это же ни в какие ворота, мать его, не лезет!

– Здесь это в порядке вещей, – пожал плечами Берков, – тут ведь иначе не умеют. Вся раскрываемость держится или на стукачестве, или на поимке с поличным. А ты как думал? Или ты думаешь, они тут что-то всерьез расследуют?

Фишер отложил вилку, глотнул вина и помассировал виски.

– Господи, дай мне терпения… Я чувствую, второй диск и смотреть не стоит. Выслушивать идиотские домыслы этих дегенератов – пустая трата времени. Знаешь, давай-ка к вылету дальнобойный коптер. Придется лететь в поместье. Один черт это необходимо… Я, конечно, понимаю, что на месте преступления мы после стада этих козлов вряд ли что-то найдем, да и аппаратуры нет, но все же.

– О'кей, – кивнул Берков, – спускайтесь вниз. Коптер я вам сейчас устрою.

– Ты устрой еще вот что – вечером мне понадобится связь с Метрополией через штрих-кодер. Пускай милорд озаботится соответствующей башней. Говорить через обычный канал я не могу, сам понимаешь.

– А штрих-кодер? – Берков остановился в дверях.

– Ну, это мои проблемы.

– Понял. Спускайтесь.

Фишер сложил терминал и сунул его под мышку.

– Идем, Алекс. Отдыхать будем, это вот… в гробу. А сейчас нужно выразить соболезнование семье покойного… такая у нас работа, будь она проклята.

Мы вышли в коридор. Двое спортивного вида парней, дежуривших на этаже, вытянулись при нашем появлении в струнку. Я лениво отдал им честь и тронул Фишера за рукав:

– Ларс, у меня одна просьба, если позволишь…

– Конечно, – повернулся он, – что стряслось?

– Я хотел бы воспользоваться твоим терминалом, пока мы будем лететь. Ничего серьезного… так, справка.

– Бери, – Фишер протянул мне плоскую кожаную папку.

Внизу нас ждал мощный остроносый аппарат, возле которого скучали Берков и трое широкоплечих мужиков в отороченных дорогим мехом плащах.

– А это кто? – удивился Фишер.

– Охрана, – спокойно ответил Берков. – Люди свои, проверенные.

– Охрана, – эхом отозвался Фишер. – Красота. Флаг-майор Королев?..

– Я.

– Уровень допуска к транспортным средствам?

– Включая линкор.

– Количество боевых вылетов?

– Девять, пилот третьего класса.

– Стрелковая квалификация?

– Офицер-снайпер, включая корабельный стандарт.

– Полевая подготовка, уровень?

– Офицер-мастер.

– Количество боевых операций, в том числе десантных?

– Тридцать две и восемнадцать.

– Берков, кто кого будет охранять?

Парни опустили очи долу, один аж покраснел. Берков развел руками.

– Извините, ребята, но вам отбой. Рядом с таким хищником вам работы нет.

«Да разве ж я хищник, – усмехнулся я. – Подумаешь, тридцать два захода… я ведь даже не рейнджер. Так, умею кое-что. Конечно, и стреляю, и двигаюсь, и думаю я вчетверо быстрее этих орлов, но они ж не виноваты, что у меня самое высшее боевое образование, меня с пяти лет дрессировали, как песика. И в пустыне выжаривали, и в джунглях вымачивали, и под водой неделями держали, и по горам гоняли – словом, мордовали всячески. Даром это, конечно, не проходит…»

– Так, поехали, – Фишер взялся за дверцу кабины. – Пилот знает, куда лететь?

Берков утвердительно кивнул и нырнул в салон.

Я уселся на заднем диване и откинул панель терминала. Экран замерцал бледно-зеленым светом. Для начала мне требовался вход в полицейскую информационную сеть Кассанданы. Это не составило проблемы – уровень доступа пользователя служебного терминала СБ не вызывал сомнений. Оказавшись в сети, я скомандовал: «население». Затем – «лендлорд», и наконец «Натали Тревис». Запрос был абсолютно конкретным, однако терминал после секундного размышления выдал «Зеро».

Я достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Как мило. Значит, никакая она, к дьяволу, не Натали и не Тревис. А может, и не с Кассанданы? Может, здесь и искать ее не стоит? К чему ж тогда все эти вздохи и почти что слезы в постели? Своеобразный способ выразить благодарность? Чушь какая-то.

«Ладно, – решил я, – мы тоже не лаптем щи хлебаем. Кобыла, верно, с претензиями на хитромудрость. Если это и правда тест на интеллектуальную зрелость, так я такие штучки в двенадцать лет колол – какой это был курс?.. «Зеро» – ну и хрен с ним. Мадам, кажись, унаследовала титул? Ну-ну…» Я вернулся к «лендлордам» и стал искать покойников от полугодовой свежести, введя параллельный курсор поиска «наследование». Терминал честно выдал шестерых жмуриков и пятерых наследников. У шестого таковых не оказалось, и майорат пошел с молотка. В числе пятерых счастливчиков была одна женщина, некая Ольга Роллинз. Я сдвинулся на нее. На меня смотрела Натали.

«Какого черта ей стукнуло менять имя, – подумал я. – Это, знаете ли, непростое дело. Ладно – я, но у меня есть и достаточно серьезные причины, и целая куча абсолютно правильных документов на разные имена…» Гм… что ж, Оленька, пора познакомиться поближе. Поехали.

Возраст – тридцать лет. Да, я где-то так и думал. Не девочка. Рост, вес, это вполне знакомо. Антропометрия меня не интересует. А вот биография… Высший гуманитарный колледж на Домусе. А потом? Пять лет работы на головидении столицы, степень по разработкам в области электронных средств массовой информации – реклама. А дальше – тишина. Нет данных. О, стоп! Осуждена за… что? Что это за статья? Ложные показания, ну и ну! Год женской тюрьмы на Кассандане-5. Экий бред, никогда бы не подумал. Впрочем, с местной юстицией, знаете ли… После отсидки – запрет на перемещения… ну, это уже беззаконие. И вот зачем левые документы. Лихо она, однако. Дальше. Профессиональная деятельность – проституция!.. Группа А – что это? О, элитарный патент…

Я отключил терминал. Закрыл глаза. Элитарная проститутка. Как здорово. Какой талант, какая импровизация. Или, или, или?..

Кругом была ледяная пустыня. И я – без шлема, в изодранной куртке, пробитом наплечнике, весь перемазанный кровью и грязью. Кровь запеклась на скулах, кровь слепила волосы в грязные бурые космы, кровь тянула разбитые пальцы, которые сжимали тяжелый «нокк» с полным магазином. Сухой морозный ветер бил мне в лицо, заставляя щуриться мои измученные глаза. Я был один на один с ветром и сверкающим миром льда и мороза. Я, ветер и тяжелый «нокк». Я, ветер и сталь. Где это было? Где это будет?

Я вновь набрал код. Теперь меня интересовал номер линии связи. Узнав его, я отложил терминал в сторону и вытащил из кармана телефон. Я сидел в коптере, мчащемся на высоте двадцать километров, сосал сигарету и крутил в пальцах телефон. «Словно в бой, – подумал я. – Словно мальчишка в первый бой. Как в Академии, где инструкторы на тысячу холостых маркеров закладывали в играх один боевой выстрел – чтоб не расслаблялись. К черту, что это я, наконец?»

Я решительно набрал номер. С полминуты никто не отвечал, потом в ухе приятно завибрировал знакомый бархатистый голос:

– Алло… почему я вас не вижу?

– У меня мобильный аппарат, – ответил я.

– Боже… – она непритворно задохнулась, – я сейчас завизжу. Ты не забыл меня? Где ты? Ты здесь?

– Я здесь, – мягко рассмеялся я, – только я болтаюсь в небе.

– Когда ты приедешь?

– Не знаю. А ты ждешь меня?

– Боже мой, да! Да! Да! Да! Я жду тебя все это время, я хотела искать тебя, но где и как? Ведь я даже не знаю, кто ты. Ты надолго к нам?

– Сложно сказать. Может быть, да, может быть, нет.

– Узнаю моего мастера Алекса, – журчаще рассмеялась она. – Хотя в каком ты чине, не знаю тоже.

– Узнаешь, – усмехнулся я. – Я обязательно прилечу. Возможно, через несколько дней. Пойми, я в командировке и не располагаю своим временем. Но могу тебе твердо обещать, что не покину Кассандану, не повидав тебя.

– Точно?

– Ты не веришь слову офицера?

– Твоему я, пожалуй, верю. И главное – я верю тебе. И жду. И люблю. Ты слышишь? Почему ты молчишь?

– Да так, – сдавленно ответил я. – Мы уже подлетаем. Извини.

– Я жду тебя, слышишь?

– Слышу… ты далеко, но я слышу. Жди меня…

Коптер заходил на посадку, внизу уже маячили энергомачты поместья. Я спрятал телефон и уставился прямо перед собой невидящим взглядом.

Глава 4

Миледи Эвелин, вдова покойного, остановила легкую антигравитационную платформу на краю редкой рощицы.

– Это произошло здесь, – твердо сказала она.

Она могла бы этого и не говорить. Все было понятно без слов, я аж присвистнул. Здесь трудилась целая бригада. Кустарник в нескольких местах был выжжен дотла, пара толстых деревьев пережжены и свалены, кругом обгорелые ветки и вывороченная, спекшаяся земля.

Фишера, впрочем, интересовало что-то другое. Он с азартом ищейки устремился на противоположную сторону почти круглой поляны, где торчал хорошо опаленный куст рикки. Фарж, верно, стрелял именно в ту сторону. Обгорелая верхушка куста, однако, Фишера не заинтересовала – он сразу сунулся в переплет воздушных корней в полуметре от земли.

– Точно, – с удовлетворением сказал он, – от кого-то летели клочья. Фарж не мог не попасть, даже в те секунды, что ему были отпущены. Ах, была бы аппаратура!..

С этими словами он снова принялся бегать вокруг зарослей рикки, а мы с Берковым стали рассматривать нашу сторону. Тут явно работали чем-то серьезным. Будь я проклят, но дерево в метр толщиной свалит только машина мощностью не менее двухсот единиц, а это что-то десантное, не меньше. Даже во флоте такого оружия нет.

– Их тут была целая орава, – задумчиво произнес Берков, – и стрелять они не особенно мастера.

– Угу, – согласился я. – В стрельбе из мощного излучателя есть своя специфика. Тяжелый он, зараза. И кучности добиться нелегко. Правда, имеются умные штуки типа прицельных систем, но эти снайперы, вероятно, о них и не слышали. Даром лес крошили.

– Даром не даром, а результат налицо, – Берков потрогал пальцем обугленный срез толстой ветви, – генерала больше нет.

Я махнул рукой.

– Профессионалы сделали бы это абсолютно чисто. Поверь, я видел чистую работу. А тут действовали какие-то ублюдки, гнусные трусливые твари. Вооружились пробойниками и толпой кинулись на ничего не подозревающего человека. Вообще последнее время оружия мощнее сорока единиц уж больно много развелось. И где крадут, спрашивается? В десанте, разумеется.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Берков. – Достать пробойник чрезвычайно сложно даже для нас. И деньги, в общем-то, роли не играют. Да и боеприпасы – целая история.

– Возможно, – пожал я плечами, – но ты сам видишь… Уж на что я не криминалист, но смотри: стреляли из трех типов пробойников. Следы разные, видишь? А стреляли скорее всего почти из одной точки. Ну и что-то еще вроде обычных цивильных бластеров. Вон дырки в деревьях. Резво колотили, сволочи.

– Н-да… – кивнул Берков, – это точно, резво.

Фишер тем временем перестал лазить под зарослями рикки и приблизился к нам. Вид он имел несколько озадаченный.

– Ты что-то нашел? – вполголоса спросил я.

– Потом, – быстро ответил он. – Ну что ж, миледи… больше нам здесь искать нечего.

Уточнив время завтрашних похорон, мы погрузились в уютное чрево нашего коптера. Машина поднялась в воздух и с глухим ревом нырнула в нежно-бирюзовое небо субтропиков. Поместье Фаржа находилось много южнее столицы, расположенной в умеренном поясе северного полушария.

– Или я съехал с катушек, – негромко произнес Фишер, – или кто-то действовал очень уж изощренно. Хотя по внешнему виду, так сказать, изощренностью тут и не пахнет.

– В чем дело? – удивился в ответ я. – Что тебя так поразило?

– Да видишь ли… там в этой рикке… пятна крови, пара кусков мяса…

– Ну и что? Фарж в кого-то попал, вот и все.

– Да вся штука в том, что попал он в полицейского…

Берков аж закашлялся.

– Это шутка, я надеюсь?

– Если и шутка, то не моя. – Фишер опустил голову. Пожевал губами, потом вскинул подбородок и пристально посмотрел на Беркова. – Боевой комбинезон колониальной полиции видел?

– Видел, конечно.

– Он биоидентифицирующий, ты знаешь об этом? А? В шкафу это просто белая тряпка. И на тебе это тоже – белая тряпка. А на хозяине – это серо-зеленый комбез с лучеотражающей защитой третьего уровня. Перепрограммировать его архисложно. Фактически это сложно даже в условиях производства – дешевле сделать новый, под конкретного владельца. Заказать его для «левого» владельца невозможно в принципе – надзор осуществляет мое родное Второе управление.

– Ну и?.. – с ужасом спросил Берков.

– Там, в рикке, в клочьях чьего-то мяса, валяются фрагменты такого комбинезона.

С минуту мы молчали, пытаясь осмыслить полученную информацию. На меня, да, похоже, и на Беркова она подействовала не хуже доброй зуботычины. Обрывки полицейского комбинезона просто как-то не укладывались в сознании. Кто-то лазил там в ослепительно белом комбезе? Чушь! «Левый» комбинезон? Но заказы в самом деле идут через «двойку», там есть целый отдел по интендантскому надзору. Измена в СБ? Такое мне и в кошмарном сне не могло присниться.

– Вот что, джентльмены, – хмуро произнес Фишер, – отныне действует приказ номер сто сорок, параграф «б». Пребывание на территории, занятой противником. Приказ отдан, никаких отклонений быть не может, возражения не принимаются. Мы с Королевым сегодня же переезжаем в «Интерстар». В отеле нам будет проще. Незачем привлекать лишнее внимание к милорду. Я надеюсь, в собственном заведении он сумеет обеспечить нашу безопасность?

– Я приму соответствующие меры, – пообещал Берков. – Все будет на высшем уровне.

– Понятно… слушай внимательно: во что бы то ни стало найди того полицейского, который поступил в госпиталь – не знаю в какой, не спрашивай – с лучевым ранением… по-видимому, плеча или шеи. Хоть наизнанку вывернись, но найди. И отследи все его контакты. Все, которые могут хоть что-то нам дать.

– Ты все-таки считаешь, что это дело рук полиции?! – вывесил челюсть Берков.

– Я в этом уже уверен. Это объясняет и всю эту, с позволения сказать, экспертизу, и поведение Миллера, и методику убийства. Кто-то, самый трусливый, напялил свой комбез. Он думал, что генерал-рейнджер носит с собой дамский пугач. Он ошибся. Теперь важно не ошибиться нам.

– Я все понял, – кивнул Берков, доставая из кармана телефон.

Я глянул в окно. Мы уже подлетали к вилле.

– Все-таки я с трудом в это верю, – признался Берков, ожидая ответа абонента. – Алло, кто это? Бормана мне, живо! Почему он сам не отвечает?

– Алекс был прав, – остро прищурился Фишер. – Это что-то действительно из ряда вон, Берков! Кто решает вопросы со связью?

– А? Коллони, Джо Коллони. Сейчас, минуту…

Коптер приземлился; пятка мягко ухнула вниз, и чьи-то руки услужливо распахнули снаружи дверцу.

– Внутреннюю машину к взлету, – быстро скомандовал Фишер, спрыгивая на пол, – кто-нибудь, соедините меня с милордом. Да быстро, быстро, что у вас, телефонов нет?

Принимая протянутый кем-то аппарат, он повернулся ко мне.

– Алекс, Коллони – сюда, ко мне… да! Милорд?..

– Джо Коллони – сюда, вниз, срочно! – распорядился я, задержавшись среди «пехоты» в ангаре. – Легкий коптер – готовность пять минут.

– Есть, флаг-майор! – хором ответили сразу несколько глоток.

Я мельком посмотрел на часы и бросился вслед за Фишером, который, разговаривая на ходу с Харрисом, уже мчался в сторону гостевых апартаментов. Команда милорда работала вовсю – мимо меня, кивнув на ходу, бегом проскочил Берков, оживленно орущий что-то в телефон, следом за ним пробежали двое взмыленного вида джигитов, тоже с телефонами в руках.

Проходя мимо своего молчаливого «коридорного», я остановился – уже зараженный лихорадкой всеобщей беготни:

– Дружище, банку кофе мне в ангар. Прямо сейчас.

Парняга молча боднул головой и ринулся исполнять. Я же вошел в холл своих апартаментов, выхватил из сейфа кофр и двинулся в обратный путь, волоча заразу по полу – внизу у него были специальные ролики.

К тому моменту, когда я спустился в ангар, на приемной пятке уже красовался легкий аппарат, на котором мы летали раньше. Под ним, жуя, что-то возбужденно орал по телефону Берков. В метре от него почтительнейше стоял мой порученец с банкой кофе и плиткой шоколада в руках.

– Огромное тебе спасибо, – искренне поблагодарил его я. – Жрать хочу – хоть стреляйся. Слушай, забрось эту штуку в машину, ты у нас парень крепкий, а?

– Слушаюсь, кавалер, – широко улыбнулся парень, легко забросив кофр в салон коптера. – Я вам больше не нужен?

– А? Да-да, спасибо, это все.

Я с хрустом распечатал шоколад и щелкнул крышкой саморазогревающейся банки. Есть я в самом деле хотел до смерти. Запустив зубы в плитку шоколада, я краем глаза заметил, что в ангар вбежал невысокий пухловатый человечек в пестром камзоле и забегал глазами, выискивая кого-то. Вид он имел чрезвычайно запаренный.

– Мастер Коллони! – наудачу крикнул я.

– А! – отозвался он, устремляясь ко мне. – А где же кавалер Фишер?.. Он меня искал!.. Он срочно…

– Он сейчас подойдет. Здравствуйте. Я флаг-майор Королев.

– Это видно по вашим погонам, – успокоившись, инженер вытер платком лоб и протянул мне руку: – Очень рад, кавалер, очень рад… Я Джо Коллони.

Я скосил глаза, пытаясь найти свою фамилию среди золотого шитья правого погона, но, кроме звездочки старшего офицера и двух флаг-майорских крестов, ничего там не увидел. Мастер Коллони, вероятно, обладал неким особым зрением.

– Как связь? – спросил я у него.

– Со связью все в порядке, – с гордостью ответил Джо. – Линейная башня складского терминала в вашем полном распоряжении. Все в полном порядке, а как же… А что хотел мне сказать кавалер Фишер?

– А он вам сам объяснит, что он хотел сказать. Вон он идет.

За Ларсом важно шествовал носильщик с кофром. Сам кавалер Фишер сжимал зубами сигару и был вполне готов к ведению боевых действий.

– Алло, Коллони! – заорал он издалека. – Как дела у нас?

– Отлично, полковник! – расцвел коротышка. – Отлично.

– Ну и отлично, раз отлично. Ты мне это вот: связь надо закоммутировать на антенну «Интерстара». Сделаешь?

– Штрих-кодер, как положено? – насупился Джо.

– Ага. Усилитель потянет?

– Потянет. Коллони свое дело знает.

– Ну вот и здорово. Тогда в бой. Берков! Берков, черт тебя дери!..

– А? – оторвался тот от телефона.

– Ты с нами?

– Да, конечно… Коллони, сядь за руль. Нет, это я не тебе… не тебе говорю!..

Продолжая болтать, Берков просунулся в салон. Коллони с готовностью уселся к штурвалу. Фишер задвинул дверцу и хлопнул его по плечу:

– Давай, Джо. Надеюсь, мы тебя ни от чего не оторвали?

– Все нормально, – смешно сморщился толстяк, повернувшись к нам. Коптер тем временем начал подниматься – пятка еще не выехала на улицу, а Коллони уже потянул штурвал. Оборотов вполне хватило, чтобы оторвать машину от рифленого металла пятки и шарахнуть носом в отъезжающую створку.

– Э! – заорал Фишер. – Летун! Икар, мать твою!.. Королев, садись на его место, а то этот ас угробит нас раньше срока.

– А? Что? – возмутился Берков. – Что за хреновина? Нет, это я не тебе говорю…

– Коллони, вылазь оттуда! – начал разъяряться Фишер.

– Да не умею я летать на этом огурце! – попытался я склеить отмазку, чтобы не обижать невнимательного инженера. – И дороги не знаю.

– Так я тебе и поверю, – едко хмыкнул Фишер. – Садись за руль, и без трепа. Коллони к транспортным средствам допускать нельзя. Я это знаю лучше твоего.

– Ну уж и нельзя, – обиделся Джо, переходя в салон, – ну подумаешь, упали один раз…

– У меня еще с того раза задница болит, – объяснил Фишер. – Ты помнишь, как мы тогда падали? Забыл?..

Я сел в кресло пилота, подогнал под себя спинку, прижал слегка акселератор и потянул штурвал. Коптер поднялся вверх, приемная пятка осталась внизу. Отжав педаль ориентировки, я перевел машину в горизонтальный полет.

– Какой курс, джентльмены? Автопилота я что-то здесь не вижу.

– Курс сорок пять, – сообщил Коллони. – Эшелон сто.

– Понял. Ну, держитесь. Сейчас я покажу вам класс езды на тараканах.

Вывернув штурвал до отказа влево, я вдавил акселератор, слегка поигрывая педалью ориентировки. Когда утробно урчащий коптер, развернувшись на сто восемьдесят градусов, задрал нос и в таком положении стал боком лезть в небо, я от души притопил газ и потянул штурвал на себя.

– Ты это вот!… – заорал, негодуя, Фишер. – Ты не в бою, мать твою за ногу!..

– Сам приказал, – хохотнул я, выводя машину на нужный курс. – Маневренность у него, конечно, не та, да и реакции какие-то тупые.

– Не шали особенно, – посоветовал вдруг Берков, оторвавшись от своих бесконечных переговоров, – эта штука не слишком устойчива. Сковырнемся – не поймаешь.

– Поймаю, – уверенно ответил я.

На горизонте показались шпили небоскребов. Порт-Кассандана был типичным детищем колониального бума, вызванного историческим решением имперского парламента о вынесении промышленности прочь со столичной планеты. Тогда, семьдесят лет назад, закончилась наконец эпоха изнурительных войн и начался период мирного роста. Еще двадцать лет тлели угли галактических конфликтов, а потом негуманоидные расы были навсегда заперты в узких границах своих секторов. С несусветной милитаризацией Империи было покончено, пришло время бурного подъема торговли и промышленности, до этого зажатой тисками военной машины – она, эта машина, была самой мощной и самой совершенной в обитаемом секторе космоса… Началось освоение ближайших планет «земного» типа, не занятых разумными расами. Бум родил полчища авантюристов всех мастей, тем или иным способом захватывавших земли по принципу «кто смел, тот и съел». Так возникло сословие лендлордов, ибо по тем же законам строить любое промышленное предприятие можно было лишь на своей земле. Аренда допускалась лишь в исключительных случаях. Те, кто успел ухватить свой кусок, стали отцами могущественных корпораций. Чуть позже был принят целый свод сверхидиотических постановлений, призванных обеспечить поступления в бюджет Метрополии – закон о таможне, закон о перевозках и ряд других. Любая транспортная операция, любая межпланетная сделка проходили через жернова колониальных таможен, имеющих федеральные полномочия. И везде приходилось платить налоги и акцизные сборы в пользу Метрополии. Что и привело к удивительному бедламу, породив контрабанду в таких масштабах, что зачесались даже господа законодатели. Зачесавшись, они исторгли ряд указов, окончательно запутавших ситуацию. Создание частных посадочных комплексов запретили, а все имеющиеся были объявлены собственностью Метрополии. Очень многим людям (а тогда были еще живы люди, прошедшие через ад эскадренных сражений и десантных операций минувшей войны) на такую Метрополию было попросту начхать, и наступила эра контрабандизма, теневого бизнеса и не существующих в квартальном отчете сделок. Тем временем началось обвальное сокращение вооруженных сил. Сотни тысяч кадровых служак, среди которых были и увешанные орденами асы, остались без работы. А флот продавал вполне живые боевые корабли по чисто символической цене… родилось пиратство. Корварцы и лидданы от века баловались пиратским промыслом, теперь же в их ряды влились отмороженные имперские авантюристы, обозленные на весь белый свет и нередко имеющие высочайшую боевую квалификацию. И к тому же до зубов вооруженные самой передовой техникой своего времени. Расцвет пиратства породил частные боевые эскадры, вызвал к жизни целую касту астронавтов-охранников и отчаянных астронавтов-транспортников. Со временем на Метрополию вообще перестали обращать внимание. Столица превратилась в центр науки, финансовой жизни, образования и стала идеальным местом для бездельников – закон о социальном минимуме, единодушно отвергнутый колониями, позволил им ни в чем себе не отказывать, практически не обременяя себя трудом.

В таком мире, полном громогласно провозглашаемых фикций и малоупоминаемых реалий, не стоило чему-либо удивляться. Существующее положение устраивало миллиарды людей, и не мне было их судить. Каждый из них играл в свою игру. Я тоже.

Следуя суетливым указаниям Джо Коллони, я посадил коптер на плоскую крышу отеля «Интерстар», являвшегося собственностью клана Харрис. Нас уже ждали – несколько спортивного вида парней в униформе служащих «Харрис корпорейшн». Все ж таки нас хлебом не корми, а дай напялить шутовской наряд – у каждой лавочки свой мундир. Двухсотлетняя привычка, что поделаешь. Когда-то половина Империи носила мундир, почти такой же, как сейчас у меня. Только цвета были в основном другие – синий или зеленый, как, впрочем, и сейчас. Военно-Космические Силы и Планетарно-Десантный Корпус. Готически мрачный черный мундир с эмблемой в виде крылатого человеческого черепа всегда был редкостью. В последнюю войну Служба безопасности пала почти вся, закрывая собой самые гиблые места…

– Я решил разместить вас на верхнем этаже, – сообщил Берков.

– Логично, – согласился Фишер. – Джо, давай-ка мне связь.

– Десять минут, полковник, – кивнул Коллони, исчезая.

Я передал свой кофр в руки служащего и двинулся за Берковым в чрево отеля.

– Борман и компания уже на ногах, – докладывал он. – Я настропалил людей, пускай роют носом землю.

– Тут нужна особая деликатность, – заметил Фишер.

– Не волнуйся. Мы еще что-то значим на этой планете.

– Я понимаю, но ты видишь, что творится? Кстати, нужно обеспечить по всему отелю… стрелков внешнего эшелона.

– Я это предусмотрел.

Мы вышли из лифта в кричаще роскошный коридор. Берков обернулся к одному из служащих.

– Ключи, Стенли. Ваши номера – этот и следующий по коридору.

– Этаж заселен? – спросил я.

– Частично. – Берков пожал плечами. – Это не имеет особого значения. Весь верх оцеплен, прислуга вооружена, сверху дежурят самые опытные люди. Без шума сюда никто не войдет.

– Учти, дружище, – негромко сказал Фишер, – я не хочу сдохнуть от руки какого-нибудь случайного идиота. То-то была б картинка, а? Так что, случись беда, мы откроем такую пальбу, что весь город услышит. У Королева, я знаю, есть небольшая машинка для проделывания очень больших дырок. Как там она у тебя называется, Алекс?

– «Нокк-601», – ответил я. – Последняя разработка. Четыре ствола.

– Вот так, – подмигнул Фишер, при этом лицо его оставалось совершенно серьезным, – шестьсот условных единиц. Стены разносит в пыль.

Берков нервно сглотнул.

– Я и не знал, что существует такое оружие.

– Так вы тут много чего не знаете. А в Метрополии целые институты головы ломают. Нам вскорости обещают склеить игрушку нового поколения, против которой будет бессильна любая носимая защита. Любая!.. Наш бронекомбинезон держит прямой удар до четырехсот единиц, но прямых ударов не бывает, слышал? А скользящий – до тысячи. До пятнадцати метров, правда. Ну а новая техника будет пробивать десантный катер со всеми его гравикомпозитами и прочими потрохами – причем навылет. Ладно, хватит лекций. Где мой номер – вон тот, говоришь? Поторопи Джо, мне нужна связь. Алекс, зайдешь.

Я кивнул и распахнул огромную, инкрустированную серебром дверь. Да, в колониях все-таки умеют жить. Ботфорты мои утонули в мохнатом белоснежном ковре. Такой же мохнатый, но темно-красный диван так и манил рухнуть на него с длинноногой дамой в руках. Пара аналогично отделанных кресел, полупрозрачный торшер, мерцающий золотистыми искрами, в углу – голографический проектор незнакомой мне модели…

Я прошел в спальню, оснащенную гигантским ложем с резным деревянным изголовьем и балдахином, прикрытым пятнистой шкурой в модном нынче варварском стиле. Постель была застелена золотым покрывалом. На полу – мягчайший ковер, имитирующий ту же пятнистую шкуру. У стены, затянутой тяжелой золотистой тканью, – туалетный столик с многоракурсным зеркалом и десятком вариантов подсветки. Здесь же оказался и сейф с замысловатым дактилоскопическим замком. Я запихнул в него свой кофр и вдруг вспомнил, что оба мы – и Ларс, и я – не взяли свои цивильные шмотки. Надо будет напомнить Беркову…

Сняв с себя китель и галстук, я не спеша осмотрел санузел, потрясший меня своими возможностями, и хорошо оборудованный оргтехникой офис-кабинет, после чего повесил кобуру опять же на бедра и вышел в коридор.

В дверях номера Фишера я столкнулся с Джо Коллони.

– А я за вами, – обрадовался он. – Кавалер Фишер вас уже ждет.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– Он там, в кабинете.

– Ага…

Я прошагал в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Фишер сидел в кожаном кресле за необъятным письменным столом, на котором стоял ящик штрих-кодера. Венчик его антенны неспешно вращался.

– …я такого еще никогда не видел, – говорил Фишер. – Я просто в шоке от происходящего.

– Поменьше эмоций, – отвечал ему Нетвицкий. – Конечно, это дико, но куда ты денешься от фактов? Мы примем меры, хотя… боюсь, ни я, ни Мосли в этой истории уже не командуем.

– Что это значит? – удивился Фишер, делая мне знак садиться.

– Ну что?.. Нашли Детеринга. Он будет у вас через двое-трое суток, если ничто его не задержит. Он в таком состоянии… я его таким еще не видел.

– Ну, говорит-то он мало… но если Танк сказал, что начнет новую галактическую войну, но лично угрохает всех тех, кто эту историю затеял… сам подумай.

– Так ведь начнет! – заерзал Фишер.

– А что? Он запросто. Ты же знаешь его методы. Это ж ураган. Пока его нет, делайте что можете. Если вдруг прорисуется какой-то четкий след, сразу же докладывай. Здесь у нас проблем не будет, все настроены решительно.

– Ну хорошо, – вздохнул Фишер. – Обмозгуйте все.

– Разумеется. Как Королев?

– Отлично. Будьте осторожны и ждите Танка.

Фишер отключил аппарат и встал.

– Я рад, что здесь будет сам Детеринг, – объявил он. – Да!.. Здесь разверзнется задница Господня, здесь будут реки крови и горы мяса – свежего, дымящегося мяса. О, они еще не знают, что их ждет. Танк из тех людей, которые сперва стреляют в дверь, а потом уже в нее стучатся. Боже, как у меня трещит голова! Надо выпить и залечь в гель.

– Лучше прими лекарство, – посоветовал я.

– Да она, проклятая, трещит не в прямом смысле… это стресс сегодняшнего дня. Сколько дерьма-то, а!.. Завтра еще эти похороны…

– Ладно, – я почесал брюхо, – пойду я ужинать.

Шальная мысль «а вдруг?!» посетила меня поздно вечером, во время просмотра идиотского исторического фильма из земной еще жизни. Фишеру с его опытом подобная дичь просто не могла прийти в голову, я был в этом уверен. Торопливо выключив проектор, я извлек из сейфа свой кофр и нашел в нем личный служебный терминал.

«В конце концов, – думал я, тыкая пальцами в сенсоры, – не стоит предполагать, что мы имеем дело с гениями. Тут не тот случай. Наши оппоненты тупы и уверены в своей безнаказанности. Уверены настолько, что вряд ли способны на разработку сколько-нибудь серьезных мер по обеспечению безопасности собственных задниц…»

Я вошел в регистратуру центрального полицейского госпиталя и заказал тот роковой день. И сразу же подпрыгнул словно ужаленный. Капитан Матье Лафрок – лучевое ранение плеча (кстати, откуда Фишер узнал про плечо?)… Дорогая ж ты моя сволочь! Но… что это? Лучевое поражение левого полушария, несовместимое с жизнедеятельностью головного мозга… снят с реанимации через час после поступления. Ч-черт… Фарж все-таки не мог промахнуться. Даже погибая под шквалом огня, он стрелял туда, куда надо, то есть в голову. Но все равно… капитан – это не чучело патрульное. С кем-то же он был связан.

Схватив кобуру, я пулей вылетел в коридор.

– Ларс! – забарабанил я в двери соседнего номера. – Ларс, открой же! Фишер, чертило, открой, это я!

Он не открывал. Я знал, что даже на легкое постукивание дверь внутри отзывается истерическим мяуканьем, и отключить его нельзя. Спать он так крепко не мог. Я стал нервничать, продолжая избивать дверь.

На грохот примчались двое охранников.

– Есть второй ключ? – спросил я.

Один из них кивнул и сунул в прорезь замка полупрозрачную пластинку. Замок щелкнул, но дверь не сдвинулась с места.

– Закрыто на внутренний, – тревожно глядя на меня, объяснил парень.

– Это что-то нездоровое, ребята, – я начал терять самообладание, – я уже десять минут стучу. Труп и тот проснется. Позовите кого-нибудь, живо!

Через минуту коридор наполнился людьми.

– Ломайте эту сучью дверь к чертям! – скомандовал я. – Живее, орлы!

Начался штурм. В дверь колотили чем попало: плечами, ногами, невесть откуда взявшийся Джо Коллони принес миниатюрный резак и приготовился удалять петли. Из номера на противоположной стороне высунулась заспанная мадам времен освоения планеты и добавила шуму, начав поносить нас на все корки. Дверь тем временем с треском распахнулась, и в коридор вылетел абсолютно голый и мокрый полковник Фишер с двухствольным «эйхлером» на плече.

– Ну, ты параноид, Королев! – орал он. – А ты, старая, что пялишься? Сто лет живого мужчины не видела? Что ж это за жизнь такая, а? Только я уснул в геле – на тебе!

– А какого ж дьявола ты не отпирал? – разъяряясь, прохрипел в ответ я. – Я уж не знал, что думать.

Джо Коллони сипел, размазывая слезы по лицу. Все остальные тоже складывались от хохота надвое.

– Отбой, – скомандовал я. – И срочно найдите Беркова, пускай он на нас выйдет.

С этими словами я впихнул продолжающего материться Фишера обратно в номер.

– Ларс, я его нашел, я его нашел!

– Кого, черт тебя подери?

– Того полицейского! Капитан Матье Лафрок!

Фишер перестал ругаться и выпучил глаза:

– Это откуда у тебя такая информация?

Я объяснил откуда. Фишер от удивления забыл, что стоит передо мной в костюме Адама. Он сел на диван, не обращая внимания на свою повышенную влажность.

– Воистину, Санька, ты параноид. Мне такой бред точно не пришел бы в голову, это ты правильно рассудил. Считай, что ты меня поразил в самое сердце. Быть тебе когда-нибудь генералом, помяни мое слово.

В спальне заулюлюкал телефон.

– Ага, – подскочил Фишер, – это Берков.

С телефоном в руке он вернулся в холл.

– Да, да. Слушай меня ушами. Королев вычислил того раненого. Не важно как. Потом. Стопроцентной гарантии я дать не могу, но вероятность весьма высокая. Капитан Матье Лафрок. Ты о нем слышал? Тем лучше. Погоди, мне это сейчас не важно. А? Нет, он не в госпитале. Он скорее всего в морге. А? Фарж прострелил ему не только плечо, но и голову. Да, вот так. Значит, нужно шаг за шагом… ты понял, да? Все, что удастся узнать – с кем, когда, где и кто при этом присутствовал. И вообще все его основные контакты. Хорошо. Я жду тебя с утра. Ага… Спокойной.

Фишер выключил телефон и посмотрел на пол.

– Воды-то с меня натекло… вот дерьмо, а… Ладно, Алекс, давай-ка отбиваться ко сну. Все вопросы будем решать с утра. И прекрати мне эти вот погромы. Научил тебя Детеринг манерам… ага.

– Утром у нас похороны, – напомнил я.

– Пока еще не у нас, слава Богу, – поморщился Ларс. – И, думаю, на целый день. Но перед вылетом полчаса у нас будет.

– Кстати, – вспомнил я уже в дверях, – а как ты узнал, что Лафрок был ранен именно в плечо?

– Или в плечо, или в шею, – хмыкнул Фишер. – Там был обрывок воротника.

Глава 5

– Итак, капитан Матье Лафрок… – Берков почесал левое ухо. – Вам не мешает моя сигара?

Утро выдалось на удивленье теплым и ярким для середины здешней зимы, и мы завтракали в уютном закутке на крыше отеля под дымчатым полароидным навесом. Метрах в пяти почтительнейше скучала охрана в лице четверых мускулистых орлов с абсолютно пустыми физиономиями.

– Сигара нам не мешает, – жуя, ответил Фишер. – Итак, капитан Матье Лафрок. И что этот Лафрок?

– Старший офицер отдела экономических преступлений при Центральном планетарном управлении. Я его знал. Хитрая тварь…

– Не надо эмоций, – поморщился Фишер. – Я прекрасно понимаю, что любить его не за что…

– О'кей… Человек со связями. Крупный вымогатель, большой мастер по «склеиванию» фиктивных дел о всякого рода махинациях с налогами и акцизами. Терроризировал многих законопослушных предпринимателей, имел обширный рэкет, неоднократно выдвигал «левые» обвинения в отношении нас. Все эти его «дела» держались на абсолютно бредовых свидетельствах и до суда, само собой, не доходили. Но тем не менее многие люди платили ему откупные, чтобы избежать скандала или повышенного внимания финслужб.

– Колоритная фигура, – не удержался я. – Прямо-таки герой нашего времени…

– Возможно… Педераст, огромные деньги тратил на мальчиков из секс-салонов. Всегда в долгах, так как жил на широкую ногу – даже рэкет его не спасал. Были скандалы с запугиванием кредиторов, но всегда выходил сухим из воды. Последние полгода… в общем, за его голову была объявлена крупная награда, но никто не решался.

– Он об этом знал?

– Разумеется. По слухам, он имел каких-то высоких покровителей в Метрополии. Насколько я знаю, у Лафрока вообще не было чувства страха.

– Вот как? – Фишер бросил на меня многозначительный взгляд. – И кто же эти покровители? Имена, должности?

– Абсолютно ничего, – боднул головой Фишер.

– Быть может, среди гомосексуалистов? – подсказал я.

– Так там таких половина, – хохотнул Фишер. – Но это уже нечто. А здесь?

– Последнее время – ничего необычного. Традиционный круг общения. Коллеги, обеды с таможенными рэкетирами, все как всегда.

Фишер посмотрел на часы, глотнул вина и отодвинул тарелку.

– Нам пора, Алекс. В общем, шуруйте дальше. Все, что сможете раскопать. Особое внимание уделите его последним контактам с Метрополией. Я понимаю, что это почти нереально, но вдруг…

В лифте во мне неожиданно проснулся тот давешний червячок, только теперь он неимоверно разъелся – это уже был не червячок, а целый дракон. Он настойчиво трепыхался в подсознании, не просто сигнализируя об опасности, нет! Он орал, рычал, как дюзы корабля: «Алекс, Алекс, со вчерашнего дня счет времени пошел на секунды!» Счет пошел на секунды, а опытнейшего Фишера словно усыпили, он никуда не спешит, у него какие-то свои соображения, мне непонятные.

Оказавшись у себя в номере, я связался с портовым складом милорда Харриса и потребовал немедленно соединить меня с командиром «Газели». Пока они там суетились, я снял с себя плотный халат, в котором завтракал, и успел натянуть галифе и ботфорты. Наконец в трубке раздался мягкий голос Марининой. Я поспешно схватил телефон.

– Ариана? Это я, Королев… давай без идиотских докладов, мне некогда. Фишер вывалил приказ сто сорок «б». В рамках этого мероприятия даю дополнение: по экипажу готовность один. И учти – пункт «б». Экипаж вооружить, запустить генераторы и быть готовыми к немедленному взлету, также приготовиться к подъему башен ближнего боя.

– Там у вас горячо? – тревожно спросила Маринина.

– Я пока не могу понять. В любом случае за последствия отвечаю я. В общем, все процедуры по пункту «б» сто сорокового приказа.

Мои действия не укладывались ни в какие логические рамки. Узнай об этом Фишер, он был бы изрядно удивлен. Но я чувствовал: речь идет ни много ни мало о моей шкурке. Что-то уж больно лениво развивались события… для такого экстраординарного дела. Я прекрасно понимал: если на Кассандане нашлись люди, которые угрохали самого Фаржа, то уж нас-то они прихлопнут запросто – даже странно, что этого не произошло до сих пор. Хотя, конечно, достаточно и того, что мы зажаты в тиски – стоит нам начать настоящую атаку, как мы тотчас очутимся в перекрестии прицела, я это чувствую…

Странный беспредел: мафия ничего не может поделать с полицией, оная отвязавшаяся полиция лезет в какие-то заговоры на уровне Метрополии… Хор-рошенькая картинка!

* * *

…Фаржи здесь были практически все. Дамиан и Лукас – сыновья генерала, оба кадеты кассанданской Академии ВКС, его брат Томас – владелец транспортной компании, и двоюродный дядя Эверест фон Бюлов – командующий десантным корпусом «Вервольф», примчавшийся на личном рейдере аж с Корэла. Женскую половину представляла безутешная миледи Эвелин, ее сестры (с мужьями, естественно) и тетка Мирей в мундире полковника ВКС. Помимо родни, на похороны генерала съехалось немало народу. Прилетело огромное количество посланцев от целого ряда известных торгово-гангстерских семей. Сверхбыстроходные корабли нашлись у многих. У меня рябило в глазах от роскошных камзолов и обилия драгоценностей.

Гроб пришлось нести (как я и подозревал) нам с Фишером в компании Иоахима Касьяна и милорда Виккерса с Дайамонд-Тир. Следом за гробом шествовал фон Бюлов в щеголеватом темно-зеленом мундире с мечом на поясе в окружении сыновей покойного. За ними нестройной толпой плелись все остальные. Оркестр десантников с эмблемами «Вервольфа» истово наяривал «Звездную пыль». Гроб с останками генерала был покрыт огромным имперским стягом, поверх которого лежали офицерский меч в ножнах и парадная фуражка.

Дойдя до разверстой могилы на краю небольшого фамильного кладбища Фаржей, мы осторожно опустили гроб на землю и отошли в сторону. Настал черед прощальных речей. Их было сказано немало: и печальных, и торжественных… а я стоял и думал о том, что прославленный генерал, легендарный диверсант, могучий воин пал от руки гнусного копа. Человек, тысячи раз смотревший в глаза смерти, нашел ее не в поединке с врагом, а был подло, трусливо расстрелян в упор оравой оторвавшейся швали. Как я мог смотреть в лицо его сыновьям, я, человек в черном мундире? Что я мог им сказать? Что они, будущие офицеры, вступают в мир, полный гнусной грязи, и что даже меч имперского офицера, даже шпага лендлорда не смогут защитить их от тех, кто не имеет ни лица, ни имени?

Мне было горько. Горько от сознания собственного бессилия. Горько от понимания того, что только крепкая рука и верный ствол могут защитить меня и мое достоинство. Мое. А их? На моих глазах начал рушиться привычный мне мир. Да, мы их найдем. Да, мы нанесем такой удар, что содрогнутся даже видавшие виды и убеленные сединами. Мы отомстим! Но для того ли мы от века умирали в дни войны и годы мира? Для того ли мы безропотно клали свои жизни на алтарь мощи и славы Империи? Для того ли мы молча шли на смерть, чтобы нас начали убивать свои же подонки?

Немало речей было сказано над укутанным флагом гробом. Я молчал. Мне сказать было нечего. За меня скажут стволы моего «нокка», и слово их будет весомо. И я думаю, что все согласятся с красноречивыми стальными ораторами. Их слаженный квартет поставит точку в прощании с Яргом Максимилианом Фаржем – воином моей Империи, кем бы он там еще ни был…

Наконец выговорились все, кто имел что сказать. Оркестр взял нижнее ми, хрипло взревел барабан, и над кладбищем поплыл боевой гимн Империи, гимн человеческой расы, бросающей вызов Вселенной. И тогда все, у кого было оружие, вытащили стволы. Гроб медленно пошел вниз, и вслед ему оглушительно грохнул нестройный троекратный залп.

Поминки, разумеется, носили характер светского фуршета. Так уж у нас принято. Фишер сразу потерялся среди сверкающих камзолов и синих мундиров (у Фаржа, оказывается, было много друзей в ВКС), а я оказался в компании милорда Касьяна и Томаса Фаржа.

– Дядюшку доставят только послезавтра, – сообщил мрачный мастер Томас. – Господи, двойные похороны, такого семья не знала даже в войну…

Он тяжело вздохнул.

– Неужели вы их не найдете, мастер Алекс?

– Найдем, – твердо ответил я. – Найдем и накажем. Но… мастер Томас, я понимаю ваше состояние, но все же: не могли бы вы ответить на несколько вопросов?

Томас поднял на меня измученные глаза.

– Конечно, что вы… Спрашивайте.

– Скажите, генерал не мог иметь каких-либо конфликтов с местными правоохранительными силами? Быть может, какие-то вопросы относительно деловой жизни семьи? Вы понимаете, о чем я.

– Но… – мастер Томас удивился, – он нечасто бывал здесь, вы же знаете. Само собой, он был в курсе всех моих дел, но, поверьте, мои отношения с местной юстицией вполне безоблачны. Да и у всех остальных… нет, здесь не было никаких проблем.

– В последнее время не казался ли он вам чем-то озабоченным или удивленным?

– Да нет… я бы даже сказал – наоборот. Он был весел, постоянно пропадал на охоте с сыновьями и, по-моему, никаких сложных дел не вел. В эти дни он даже не пользовался спецсвязью. Он выглядел совершенно безмятежным, я не думаю, чтоб его что-то тревожило.

К вечеру я успел познакомиться с двумя десятками мафиози и таким же количеством генералов. К некоторому моему удивлению, очень часто упоминалось имя полковника Детеринга – всегда с некоторым, я бы сказал, трепетом. Мафиозные деятели знали его как родного. Все считали его личностью в высшей степени незаурядной и непостижимо смертоносной. Кое-кто, оказывается, краем уха слышал и обо мне – как о новой креатуре Детеринга, само собой. Я подозревал, что знакомства эти могут весьма пригодиться мне в будущем, тем более что общался я в основном со своими сверстниками – большинство семей прислало сюда младших сыновей.

Фишер вырвал меня из толпы прямо посреди разговора – я еле успел извиниться перед собеседниками. Рядом с ним мчался донельзя серьезный милорд Касьян.

– Мотаем, Алекс, быстро…

– В чем дело? – по спине моей вдруг пополз холодок.

– Борман, – ответил Фишер. – Борман, похоже, нашел того, кто звонил Майкрофту.

– Абонента Майкрофта?! И кто?..

– Пока ничего не понятно. Какой-то местный педик. Главное – он связан с Лафроком.

Пилот с ходу погнал во весь дух. Коптер мчался в темнеющем небе на предельной скорости. Милорд Касьян нервно поглядывал на часы.

– Я надеюсь, Борман все сделал чисто, – выдавил он.

– Какого черта!.. – махнул рукой Фишер. – Это уже не имеет значения. Важно, что это рыло нам сможет рассказать. В любом случае ему одна дорога…

До отеля мы добрались меньше чем за час. Пилот не глушил двигатель. Фишер вынырнул из кабины и исчез в лифтовой башенке. Вернулся он через три минуты с плоским чемоданчиком в руке, и коптер снова поднялся в небо.

Машина промчалась над деловыми кварталами, снизилась где-то на окраине огромного мегаполиса, и темным призраком, без единого огня опустилась на территории чьей-то усадьбы. Шасси еще не коснулось дерна, а Фишер уже сдвинул вбок дверь салона и спрыгнул вниз. На желтой пожухлой траве стоял Росс Борман в окружении нескольких молодых парней.

– Все нормально? – быстро спросил Фишер.

– Порядок, босс, – довольно осклабился Борман. – Идемте.

Мы быстро миновали темный старый сад и вошли в большой, сложенный из серого булыжника дом времен начала бума. Борман провел нас в комнату на втором этаже и включил свет.

На роскошном ковре валялся коротко стриженный молодой мужчина с мягкими чертами лица типичного примерного сыночка. Лицо его было в синяках и кровоподтеках, дешевая одежда в стиле «мальчишечка» – широченные брюки, цветастый свитер и короткий приталенный пиджак – изодрана. По рукам и ногам он был довольно профессионально опутан прочной клейкой лентой.

– Развяжите этого красавца, – скомандовал Фишер, бросая на туалетный столик фуражку и стягивая с рук перчатки. – Зачем вы его так избили?

– Так получилось, – пожал плечами Борман, – орал громко.

– У тебя всегда так получается… рассказывай.

– Этот Тим – довольно известный тип, живет на содержании у своих любовников… м-мм, да. Одно время он жил с Лафроком.

– Короче, – оборвал его Фишер.

– В тот день его видели в порту, возле центрального блока гражданской дальней связи… где-то за полчаса до разговора. Когда я об этом услышал, то сразу насторожился. Решил проверить. Сперва никто из служащих ничего путного сказать не мог – там, само собой, миллионы людей проходят… ну а потом его вдруг совершенно точно вспомнила одна дама из бюро кредитов. Он требовал связь с Метрополией в кредит и при этом ей нахамил.

Фишер кивнул.

– Ладно… пойдем самой простой дорогой. Усадите его в кресло и держите. Крепко держите.

– О Боже, – полным слез голосом произнес Тим, – что вы со мной хотите делать, офицер?

Фишер молча раскрыл свой чемоданчик и достал из него сверкающий пистолет-инъектор. Зарядил в него какую-то ампулу и подошел к пленнику.

– Держите ему голову.

Двое амбалов прижали брыкающегося Тима к креслу.

– Голову, олухи, держите! Вот так…

Инъектор прижался к шее. Клацнул. Фишер вынул пустую ампулу и уложил аппарат обратно в чемоданчик.

– О, – вдруг медово пропел Тим, глядя на меня, – а ты мне нравишься. Ты милый парень, верно? Хочешь меня? Я буду нежным, как маленький мальчик…

– Чего это он? – удивился Борман.

Я испытал дикое желание врезать Тиму ботфортом в пах.

– Дайте свет, – приказал Фишер. – Свет ему в глаза.

Кто-то принес яркую лампу. Фишер встал перед креслом, пощупал пульс допрашиваемого, потом медленно, с расстановкой спросил:

– Ты знаешь милорда Майкрофта Фаржа?

– А-аа, дядю Майка?.. Конечно. Я был тогда еще мальчиком, нежным мальчиком… я в него страшно влюбился… я так плакал тогда… а он меня не хотел любить… а потом я ночью пришел к нему… а он был с бабой… с противной бабой… а потом она ушла… и я его соблазнил… и он меня любил… и любил еще несколько раз… и делал мне подарки… такие дорогие подарки… а потом… он… уехал…

– О чем ты с ним говорил по телефону?

– А… это Матье мне сказал… он чем-то недоволен… он сказал, что у меня будут неприятности… я его боюсь…

– Что тебе приказал Матье?

– Он… он сказал, я должен поговорить с дядей Майком… чтобы дядя Майк никому ничего… не говорил… а иначе я дам интервью газетчикам… расскажу… как я его любил… и он меня любил…

– Что именно никому не должен был говорить дядя Майк?

– О… что шкип Олаф и прокурор Лемберг встречались здесь с Эгоном… обо всем этом… а он… он сказал, что не понимает, о чем я… ему говорю… сказал… не знает никакого Олафа… а я тоже не знаю… а я сказал, что если он не знает, то я иду к этим… к газетчикам… я все расскажу, мне… мне так Матье сказал…

– Кто такой шкипер Олаф?

– Это Матье… он так и сказал: шкип Олаф, с Эгоном и Лембергом… я их не знаю…

– Когда это было?

– Я… не знаю… так сказал Матье…

Фишер выпрямился и вытер вспотевший лоб.

– Все, больше мы от этого придурка ничего не добьемся. Труп упрячьте с концами – ну да вы сами знаете… Милорд! Мне нужно видеть всех – милорда Харриса, Беркова, всю нашу команду. Не на вилле, разумеется.

Мы быстро покинули дом и сели в коптер, который тотчас оторвался от земли.

– Что-то многовато сюрпризов, – пожаловался Фишер, – подумать только: милорд Майкрофт, соблазненный мальчишкой! Дурдом какой-то. Я, конечно, сто раз такое видел, но тем не менее… никогда бы не подумал. Но вот кто этот Олаф? И что это они могли придумать в компании с Лембергом, Миллером и этим Лафроком?

– Лемберг – это тот самый Элиас Лемберг, помощник по прессе в Генпрокуратуре Метрополии? – спросил я.

– Да, – кивнул Фишер, – и меня это не удивляет. За ним водились кое-какие грешки, и мы его держали на мушке… но вот эту историю, видишь, прохлопали. Но о каком же Олафе речь? И какого ж черта милорд Майкрофт… суть-то по-прежнему ни хрена не понятна! Ну молчал бы, коли дело плохо. Что-то здесь не так. Что-то не так, джентльмены.

Вернувшись наконец в номер, я заказал бисквиты и вино, а в ожидании заказа вытащил кофр, достал свой «нокк», проверил прицел и загнал в гнездо тяжелый сдвоенный магазин на триста выстрелов. Вошедший с подносом официант, увидев меня – голого по пояс и с массивным оружием в руках, – слегка побледнел.

– Все в порядке, – успокоил я его, – решил вот проверить.

Попивая отличное старое вино, я снова и снова прокручивал в голове складывающуюся картинку. Если один из высших чиновников Генпрокуратуры водит дружбу с местными чинами… и с каким-то коммерческим шкипером… пиратский клан они учудить, что ли, собираются? Некисло. Но неправдоподобно. Нет, здесь игра покруче будет, не те здесь ставки. О чем же прознали Фаржи? Впрочем, конечно, все это вопрос времени. В Метрополии сейчас возьмут за жабры этого Лемберга, а мы возьмем Миллера… и можно писать отчет о проделанной работе, а также присылать сюда ораву дознавателей с целью ликвидации полицейской кормушки. Фишер запишет себе в актив еще одно громкое дело, копы всей Галактики начнут пугать его именем своих детишек, а я… а я навещу Натали. То есть, тьфу, Ольгу. Даже если она сдерет с меня за визит по элитарным расценкам. Думаю, что, если мы наведем здесь порядок, милорд Харрис не забудет нас своей милостью.

Я глянул на часы. Пора. Рубашка, галстук, китель, «сбруя». Ха, цивильное так и не пригодилось. Не страшно. Хорошо, что, похоже, не пригодится и боевое.

Я прошел по коридору, спустился на пол-этажа вниз по боковой лестнице и свернул направо, где располагался полароидный «фонарь» крохотного бара. Сейчас, конечно, его выпуклая наружная стена была угольно-черной. В помещении горел мягкий свет, за стойкой хозяйничала мисс Минарди, так как все служащие остались снаружи. Фишер, как ни странно, уже присутствовал – он сидел перед стойкой на высоком табурете и меланхолично тянул виски. Рядом с ним стоял Берков. Борман, Гречко и Касьян сидели за одним из столиков. Ждали, вероятно, милорда Харриса.

– Ага, – ухмыльнулся Борман, узрев мою скромную особу, – вот и он. Что это вы так понравились мастеру Тиму, а, дорогой кавалер?

– Дружище Борман, – любезно улыбнулся я. – Вам когда-нибудь пробивали голову?

– Ну-ну, – отшатнулся он. – Я ж шучу, ты что, юмора не понимаешь?

– Так он, вероятно, тоже пошутил, как ты считаешь?

– Да ну его, – заржал Гречко, – а то точно бубен разнесет, знаю я его… Таких, как ты, Бор, он на завтрак ест.

– Что вы к парню пристали? – оторвался от стакана Фишер. – Подумаешь, делов куча – ну приглянулся он покойнику. Вы б зато видели, какие дамочки его лобзали – вам, шпане, такие и не снились.

В бар вошел милорд Харрис.

– Итак, – Фишер слез с табурета. – Леди и джентльмены! Дело близится к концу. По крайней мере его кассанданский этап. В ближайшее время будет произведен ряд арестов – я в данный момент жду официального приказа, – и некоторым чинам правоохранительных сил Кассанданы будет предъявлено обвинение…

Черная стеклянная стена брызнула во все стороны фейерверком осколков. Так как я смотрел на Фишера, то в первые секунды именно Фишера я и видел. Он упал на стойку с развороченной грудью… на лице его застыло выражение полнейшего безразличия к происходящему. А следующий выстрел разнес его голову в куски.

Через вынесенную стену в бар деловито запрыгивал народ в полицейских комбинезонах. Надо сказать, шока у меня не было: я кубарем кувыркнулся за стойку и быстро, как на полигоне, превратил в кровавые лохмотья тех, кто оказался у меня на линии огня. А оказались все. Получив пару секунд на размышление, я осмотрел поле боя. Харрис, Гречко, Борман и Минарди были убиты еще при проломе стеклянной стены, вместе с Фишером. Касьян, каким-то чудом успевший укатиться за угол, изысканно матерился у меня под ногами, пытаясь перезарядить свой бластер.

– Хана, – простонал он. – Слышишь стрельбу? Они, похоже, везде. Нам не уйти.

Налет был произведен тактически грамотно: полицейские смяли внешнюю охрану раньше, чем она успела поднять шум. Пытаться от них отстреливаться я не имел желания. Если это таки полиция, от них не отобьешься. Их много. Только здесь я укокошил четырнадцать человек. А сколько их по всему отелю? Конечно, боеприпасов у меня, пожалуй, хватит, чтобы отправить в преисподнюю всю полицию столицы, но потом?..

– Что с вами? – спросил я у Касьяна.

– Нога, – ответил он, – выше колена.

Мне было совсем не до его ноги, поэтому я схватил милорда за шиворот и осторожно выглянул в коридор. Тотчас из противоположного конца по мне ударили три ствола. Мой «тайлер» стоял на стрельбе очередями, и я, недолго думая, врезал по обидчикам длинной искрящейся струей огня. Ответом было истерическое верещание. Я подкинул добавки и подождал. Тишина. Волоча за собой милорда, я почти бегом добрался до своего номера и бросился к сейфу. Одеваться не было времени – у меня вообще не было ни намека на свободное время, я отчетливо понимал, что тут сейчас начнется. Поэтому я надел шлем, схватил «нокк» и защелкнул кофр.

– Вам придется тащить мой чемодан, – сообщил я Касьяну, – потому как я потащу вас. Сознание не потеряете?

– Нет, – поморщился он, – а что там, в чемодане? Драгоценности?

– Там мое снаряжение, – ответил я. – Без него я голый.

Убедившись, что в коридоре наступило затишье, я выволок из номера милорда, который вцепился в кофр, как в спасение души, и быстренько поволок его к лифту. Это было форменным идиотизмом, но иных вариантов я в тот момент не видел. Лифт вынес нас наверх… дверь его ушла вбок, и тут настал черед моего доброго друга по имени «нокк-601». Куча копов на крыше меня, конечно, не ждала. Да еще с таким фейерверком. Недаром я засадил двойной магазин. Четыре ствола ударили слаженным квартетом, сметая с плоской крыши всех и вся. Это было забавно. Копы вообще хороши только тогда, когда имеют подавляющий огневой перевес, а противник их – испуган и деморализован. Здесь же перед ними находился какой-никакой, а имперский рейнджер, вполне готовый к любому поединку и абсолютно уверенный в своей правоте. И в руках он держал не жалкую пукалку из магазина, а сгусток самой передовой военно-технической мысли, рассчитанный на моментальное и безоговорочное поражение весьма громоздких целей.

– Ага! – заорал я. – Получи, сучье племя! Нравится вам такая игра?

Зрелище, конечно, было жутковатое. Крыша была почти не освещена, поэтому я – в шлеме – их всех видел, а копы меня нет. Я бил короткими прицельными очередями, и спасения от них не было. По мощности моя пушка не уступала иным стационарам, и людей просто рвало в клочья, сносило с крыши пачками. Кто-то пытался спрятаться за стоящим на посадочной площадке коптером, но вот и он полыхнул ослепительно белой вспышкой, разлетаясь на мелкие кипящие фрагменты… Тут почти на голову нам упал еще один полицейский аппарат, который я не успел заметить – а не успел потому, что не было времени толком настроить шлем. Из него полезли разного рода малосимпатичные люди, которые чрезвычайно плотно палили во все стороны, и поэтому я почел за благо оттащить Касьяна в какую-то яму рядом с башенкой лифта. Там мы и залегли. Стрельба утихла, и я услышал очень любопытную беседу.

– Где эти говнюки? – хрипло вопрошал один.

– Черт поймет, – отвечал второй, – они где-то здесь, дайте свет с коптера!

– Там, похоже, у кого-то тяжелая машина, я такого погрома даже и не видел, – говорил третий.

– Так добейте этого урода! – требовал хриплоголосый. – И вызовите лейтенанта. Тут черт знает что творится, а он в воздухе болтается.

Я уже успел сменить магазин, и ждал, когда голоса отойдут чуть дальше. Признаться, меня переполняла бешеная ярость – такая, что аж дыхание перехватывало. Только что на моих глазах погиб мой товарищ, погиб от руки этих гнусных мерзавцев – за что? А остальные? Ну, получите же!

Я поднялся, высунулся из-за угла и одной длинной очередью отправил всю гоп-компанию к праотцам. Однако они были не одни. Целая толпа в своих бумажных комбезах ринулась прямо мне под выстрел.

– Да сколько ж вас?! – взревел я, нажимая на курок.

Ураган, брызнувший из четырех стволов «нокка», убрал их словно порыв ветра. В лицо мне полетели руки, ноги, кишки и прочие запчасти. Короткий вскрик нескольких глоток резанул уши – и все. Тишь да гладь. Я быстро прошелся сканером по окрестностям на предмет поиска противника. Пусто. Коптер я вроде не зацепил. Прекрасно, вот он-то нам и поможет.

Я выдернул постанывающего Касьяна из укрытия, дотащил его до коптера, забросил вовнутрь и швырнул следом кофр – и откуда силенки-то взялись? Штурвал на себя, газу, газу! – и вперед.

– Сзади, Алекс!

Чуть выше нас, почти точно в кильватер, мчались два таких же, как и наш, аппарата. На переднем полыхнула малиновым огоньком пушка.

– Касьян, держись, мужик! – заорал я.

Отстреливаться от атаки я не мог. Руки заняты. Оставалось маневрировать, чем я и занялся. Управление машиной не вызвало вопросов, ну а крутить в воздухе петли на пределе возможностей – этому меня, слава Богу, долго и нудно учили. Мои былые педагоги – спасибо им, мудрым и терпеливым! – хорошо понимали: когда-нибудь мне смогут спасти шкурку различные экстремальные знания и навыки, простым смертным ненужные, а потому недоступные. Сейчас я уже не был элегантным офицером в золоте погон – о нет, я был разъяренным зверем, умело и изобретательно уходящим от погони. Понимали ли это мои преследователи?

В носовую часть кабины приполз Касьян.

– Я не могу справиться с кровотечением, – прохрипел он.

Я быстро содрал с себя портупею и протянул ему. Хрипло матерясь, милорд туго перетянул ею простреленную ногу и с облегчением отвалился на тыльную сторону правого кресла.

– Куда мы летим, Алекс?

– В порт, – ответил я. – Уже недалеко… но эти сволочи и не собираются отставать. Верно, думают атаковать нас при посадке. Милорд, у вас уцелел телефон?

– Уцелел… а что?

– Я свой где-то выронил. Свяжитесь с портовым терминалом и срочно потребуйте связь с командиром моей «Газели».

Я глянул в экран заднего обзора. Два коптера неотступно следовали за нами. Правда, стрелять уже не пытались. То ли поняли, что достать меня не удастся, то ли выбили боекомплект. Скорее – второе: еще две минуты назад они гвоздили более чем активно.

– Держи, – Касьян протянул мне телефон.

Я снял правую руку со штурвала.

– Ариана? Это опять я… Срочно выходите на поле и запускайте двигатели. Бегом! Экипажу – команда «ближний бой» на все башни. Через пару минут я буду у вас.

– Что ты задумал? – спросил Касьян.

– А что я мог задумать? В порту стоит мой корабль. У меня что, есть варианты? Или у тебя?

– Но я не могу покидать планету, я должен спасать семью!

– А кто об этом говорит? Или кто-то видел, чтобы «черные» уходили не отомстив? Нет, дружище. Нам просто нужно оторваться от этих ублюдков.

Касьян выругался – изысканным матом старого флотского мена – и схватился за телефон.

– Не звони никому, – остановил его я.

– Как? Какого черта?

– Не стоит.

– Ты хочешь сказать, что…

– Именно. Посмотри на экран задней полусферы. Они отстали.

Милорд Касьян просунул голову меж спинок пилотских кресел.

– Ах-х… Теперь я все понял…

– Я тоже. Но слишком поздно. Они весьма лихо прослушивают наши телефоны. И, конечно, уже поняли, что субрейдер – это не патрульный коптер, а я – совсем не шутник. Ни один человек в здравом уме не полезет под огонь башен ближнего боя. А жаль.

Внизу появились ограничительные прожекторы окраины порта.

– Прямо и направо, – скомандовал Касьян. – Заходи по аэрокоридору, это километров восемь отсюда.

Четко выдерживая аэромобильный коридор, я долетел до терминала «Харрис корпорейшн» и сразу же увидел «Газель» – она стояла на взлетной мишени в феерическом одеянии бледно-зеленых искр от запущенных двигателей. Из спины ее хищно щурились в небо стволы ближнего боя. Жаль, жаль, что мерзавчики убрались от греха подальше. Сейчас бы я им показал… Стоило лишь отдать команду, и небо раскололи бы яростные молнии Ф-пушек, превратив моих преследователей в облачко расплавленного металла пополам с кипящим кровавым желе.

Возле наглухо задраенного субрейдера торчали несколько служащих терминала. Я посадил полицейский коптер рядом с правой передней «лапой» корабля и поспешно выбрался на металл мишени – с Касьяном на закорках.

– Врача сюда! – крикнул я, опуская его на платформу.

– Где мне искать тебя? – спросил Касьян.

– В поместье миледи Ольги Роллинз… при подлете пусть позвонят, обязательно. Мы ведь не знаем, насколько серьезно за нас взялись… Я отдам приказ расстреливать любого, кто приблизится к границам. А ты?..

– Обо мне не беспокойся. Я справлюсь.

– Уверен?

– Алекс, – слабо улыбнулся Касьян, – мы ведь тоже не дети. Началась война… похоже на то по крайней мере. Ну что ж, мы к ней готовились. И помни, – добавил он, протягивая мне руку, – я твой должник.

– Ерунда. Я же на работе.

В борту «Газели» открылся люк, упала вниз легкая суставчатая лесенка. Я выхватил из салона коптера свой любимый кофр и, махнув рукой лежавшему на носилках Касьяну, вскарабкался наверх.

В шлюзе стояла майор Маринина и смотрела на меня совершенно квадратными глазами.

– Господи, девочка, – выдохнул я, – можно я тебя поцелую?

– Если можно, потом, – отстранилась она. – Что с вами?

Я посмотрел на свою грудь и понял, почему у нее были такие глаза. Мундир, совсем недавно пошитый у лучшего портного и из лучшего материала, был испорчен – причем окончательно. Китель был изорван и заляпан кровью, на Рыцарском кресте повис обрывок чьего-то уха, галифе и сапоги пребывали в почти аналогичном состоянии. А фуражку я просто где-то потерял. Вид у меня был самый тот.

– Подержи мою пушку, – попросил я. – И идем к тебе в салон.

– Она заряжена? – опасливо спросила Ариана.

– Да, в магазине еще что-то есть. Держи, не бойся. Не могу же я тащить этот хренов сундук, шлем да еще и мясорубку. У меня рук не хватает.

Мы миновали длинный коридор, поднялись в лифте на два уровня и вошли в боевую рубку командира корабля.

– Связь, – попросил я.

Маринина кивнула и тронула один из сенсоров на необъятном пульте.

– Внимание! Говорит пассажир борта флаг-майор Александр Королев. Экипажу слушать меня. Штурманская – готовность к расчету атмосферного маневра. Пилотам – готовность к выполнению. Командорам – уничтожать любой атмосферный объект при попытках преследования борта. При попытке атаки разрешаю использовать все средства бортового вооружения вплоть до главного калибра. Офицеру связи – подготовить башню ДС к работе со стандартным штрих-кодером.

Я распахнул кофр и достал свой служебный терминал.

– Ариана, нужно подключить эту штуку к штурманскому «мозгу». Отсюда можно?

– Можно. Частота?

– 001 001, субкод «Е». Я, дело в том, что… ну, в общем, я не знаю, куда лететь. Но сейчас мы это живо узнаем.

Развернув дисплей, я принялся тыкать пальцами в сенсоры. Вот оно. Гм… получается около пяти тысяч километров к юго-востоку… посреди гор.

– Штурман, координаты ясны?

– Ясно, шеф. Но там какие-то горы, скалы… – ответил мне ехидный девичий голосок.

– Ну, значит, я сам сяду за руль. А, пилоты?

– Пилоты в порядке, командир. Справимся, птичка у нас маленькая.

Я сел в командирское кресло и помассировал виски.

– Поехали помаленьку. Отбой… если вдруг что – вызывайте. Ариана, у тебя есть какой-нибудь стабилизатор в таблетках? Я дьявольски устал, не пойму даже, от чего. Фишер мертв, кстати…

– Его убили?

– Да. Не стой столбом… так что ты уж прости мертвеца, девочка.

– Я не держу на него зла. – Маринина подала мне прозрачную капсулу и стакан сока. – А вы? Вы-то хоть не ранены?

– Со мной все в порядке. Это у нас работа такая… Ах-х, будь оно все проклято!

Я проглотил капсулу, запил ее манговым соком и откинулся на спинку кресла. Ариана осторожно присела на край пульта рядом со мной и достала сигарету.

– Можно, я закурю?

– Конечно, – не открывая глаз, ответил я. – Раскури и мне.

– У меня легкий сорт.

– Не важно.

Она вложила мне в губы горящую сигарету и спросила:

– Куда мы летим?

– К одной женщине… больше мне деваться некуда. Ты отличный офицер, Ариана.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Это констатация факта… Возможно, этот рейс повлияет на твою карьеру. Я не знаю, сколько времени продлится все это безумие. О, кажется, я начинаю приходить в себя.

– Мы над финишем, – сообщил пилот.

Я посмотрел на экраны. Почти прямо под нами находился очень старый, сложенный из здоровенных булыжников псевдоготический замок. Такие постройки были модны в первые годы освоения планеты. Строение имело узкий и высокий центральный донжон и два широких жилых крыла.

– Пилоты, мы сможем сесть на лугу перед центральным входом? – спросил я. – Или спалим? Места, по-моему, должно хватить.

– На малой тяге не спалим, – уверенно отозвались из ходовой рубки.

«Газель» начала снижаться. Пилоты тщательно прицеливались, чтобы попасть двухсотметровой иглой субрейдера точно на аккуратно подстриженную поляну, отделявшую дом от нетронутого леса, со всех сторон обступившего усадьбу. Тем временем в доме вспыхнул свет, загорелись два прожектора на крыше, ярко осветив вход и окрестности. Из замка выбежали люди. Я добавил разрешения экранов. Народ носился взад-вперед, размахивал руками и пялился в небо. Ясное дело, грохот идущего на посадку корабля был слышен на многие километры.

Субрейдер выбросил свои суставчатые «ноги» и мягко опустился на лугу прямо напротив входа в дом, глубоко вдавив в землю пятки опор. Дрожь его бронированного тела утихла, двигатели смолкли.

– Трап с правого борта, – скомандовал я. – И дайте внешний свет.

Из своих каверн повылазили стояночные прожекторы, развернулись и залили все вокруг нестерпимо ярким светом фотонных ламп. Я смотрел на экран. Метрах в десяти от горячего еще корабля стояла кучка людей, кое-кто с оружием, и впереди всех – она, закутанная в отороченный мехом халат, с развевающимися на пронзительном ветру пепельными волосами, мучительно щурящаяся от яркого света бортовых огней.

– Приехали, – я встал из кресла, привычно вскинул на плечо «нокк». – По экипажу готовность два. Комендорам – один, посменно. Никого сюда не подпускать. Если кто-то появится, сперва связать их со мной. Если вдруг появится полиция – валить без вопросов.

– Это приказ? – подняла брови Ариана.

– Это приказ. Радиус десять километров, уничтожение любой воздушной цели, движущейся к усадьбе. Кофр мой занесите в дом, распорядись.

Я вышел из рубки и медленно двинулся к шлюзу. Вот я и прилетел туда, где меня ждут…

Глава 6

– Бросьте свои игрушки, олухи.

Я стоял на верхней ступеньке лестницы и смотрел ей в глаза. Она что-то быстро приказала, и люди поспешно опустили бластеры. И тогда я начал спускаться вниз. Она стояла не шелохнувшись, словно не узнавая меня. А я шагал по мокрой траве, холодный сырой ветер трепал мои кудри, закрывая ими лицо и щекоча правую руку, обхватившую рукоять покоящегося на правом погоне «нокка». В глазах этих людей я был, вероятно, какой-то нереальной фигурой – мужчина в окровавленном и изодранном мундире офицера СБ, с массивным излучателем на плече…

– Ты мастер эффектных появлений, – прошептала она.

– Нет, нет, не обнимай меня… ты же видишь, в каком я виде. Мне, увы, некогда было переодеваться.

– Боже, я не ждала тебя так рано…

– Возможно, ты пригласишь меня в дом?

– О, прости, я потеряла голову…

Через три минуты я уже нежился в теплом бассейне, на площадке перед которым стоял столик с роскошным холодным ужином и пара кресел. Придя наконец в чувство, я вылез из воды и накинул теплый халат. Мой «нокк» лежал рядом на отдельном коврике. Я взял его в руки и посмотрел на индикатор. Точно, осталось пятьдесят выстрелов. Да-а, пострелял я сегодня от души. Зверская, однако, машина. Куда там копам… даже с десантными лазерами.

Едва слышно прожужжала дверь. Я обернулся. В дверном проеме стояла Ольга и с улыбкой смотрела на меня. Я вдруг почувствовал, как дергается жилка у меня на виске. Мои пальцы зачем-то выдернули магазин… вернули его на место. Я опустил оружие и сделал приглашающий жест:

– Прошу вас, миледи.

Она грациозно уселась в кресло и рассмеялась журчащим смехом счастливой женщины.

– Наливай же, мой воин.

Я раскупорил бутылку шампанского, плеснул по бокалам.

– За твой приезд, мастер Алекс. Ты, похоже, голоден?

– Зверски. У меня был не лучший день и не лучшая ночь.

– Охотно верю… твой мундир придется выбросить. Флаг-майор СБ! Я думала, ты десантник, а ты, оказывается, рейнджер!

– Я работаю в разведке, – улыбнулся я.

– В разведке? И в какое ж дерьмо ты влез?

– У нас будет немного времени… Это долгий рассказ. Я пришел требовать долг, Ольга.

– Господи! – задохнулась она. – Долг! Я до сих пор не могу поверить, что ты сидишь в моем доме, а ты говоришь о долге!

– Ты помнила обо мне? – тихо спросил я, откладывая вилку.

Она опустила голову.

– Ты очень странный человек, Алекс… Знаешь, когда-то я мечтала… я мечтала о мужчине, рядом с которым я смогу быть самой собой. Я жила этой мечтой, а она проходила мимо меня. Ты не представляешь, как я жила, через что мне пришлось пройти и что мне приходилось видеть. Какие роли я играла… и могла ли я думать, что мечта воплотится… вот так?

– Я знаю, Ольга, – я глотнул вина и заглянул ей в глаза.

– Да… ты, наверное, все про меня знаешь.

– Многое.

– Но тем не менее ты пришел ко мне.

– Меня никто не ждет, Ольга.

– Я ждала тебя всю жизнь. Неужели тебе нечего мне сказать?

Я встал, обогнул столик и подошел к ее креслу. Мягко коснулся ладонями ее плеч, погладил ее, как ребенка, и, не выдержав, стал целовать ее шею, уши, глаза… Она медленно поднялась, повернулась ко мне и сжала меня так, что едва не хрустнули кости.

– Ты все-таки пришел, – чуть хрипло прошептала Ольга.

Я распахнул на ней халат, целуя ее грудь, чувствуя, как начинает она непритворно дрожать, и дрожь эта вызывала во мне упоительный сладкий ураган, которому я не в силах был противостоять.

– Боже, – простонала она, запрокидывая голову.

Я прижался щекой к ее животу, вдыхая ее запах – запах прекрасной возбужденной самки, забывая обо всем на свете, чувствуя ее пальцы на своих плечах, слушая ее колотящееся сердце… Ее руки потянули меня вверх и вдруг мягко опрокинули на ковер.

– Я не дотерплю до постели, – сообщила она и куснула меня за ухо.

– Ты думаешь, я?..

…Я спал несколько часов. Проснулся я вскоре после рассвета на огромном ложе под тяжелым балдахином с золотыми кистями. Рядом спала Ольга. Я долго глядел в ее счастливое улыбающееся лицо. Во сне она была похожа на большого трогательно сопящего ребенка. Я смотрел на нее, и отчего-то у меня возникло странное ощущение – как будто после долгого пути я наконец вернулся домой.

Я подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. На меня смотрел мертвый глаз распахнутого орудийного клюза «Газели». Во тьме металлической норы хищно поблескивал ствол оружия, направленного прямо в окно.

Я поежился и поднял глаза. На спине субрейдера равнодушно вращался венчик антенн ближнего обнаружения, комендоры не спали, выискивая в сыром утреннем тумане возможного врага. Они хранили мой покой, готовые в любую секунду разорвать свинцовую пелену небес шквалом лазурных молний.

Ночью я говорил с Метрополией. Узнав о смерти Фишера, Нетвицкий был вне себя от ярости. Настроение у него и без того было не самое лучшее – Элиас Лемберг застрелился почти у них в руках. Генерал гнул матом, как пьяный шкипер. По его словам, Детеринга следовало ждать здесь с минуты на минуту.

А Ларс Фишер мертв… и труп его уже наверняка уничтожен. Что, интересно, эти орлы придумали для объяснения налета? Наркотики, не иначе… они это умеют. Они здесь хозяева жизни. Ах, какой я был идиот! Я? А Фишер? Фишер, прекрасно знающий все входы и выходы в этом параноидальном мире?.. Значит, не все. А ведь видел, что тут творится, видел…

Я провел рукой по лицу и отошел от окна, задернув штору. Детеринг где-то рядом… а время идет. Теперь уже ясно, что кашу они заварили нешуточную. Такая атака… безрассудная атака. Если люди наносят такой удар, прекрасно понимая, что в ответ они получат просто ураган, значит, они во что-то крепко верят. А мы?..

Я взял сигарету с туалетного столика под огромным зеркалом в мраморной раме, клацнул изящной золотой зажигалкой и присел на низкий мохнатый пуфик. Знали мы и видели… что мы знали? Что живем в мире, под завязку полном дерьма? Знали… знали, что государственные должности давно стали предметом торговли, знали, что правоохранительные силы сплошь и рядом занимаются рэкетом, и жаловаться некуда… знали. Толку с того? Толку? Фаржи мертвы, Фишер мертв, я забился в норку, спрятавшись под прикрытие ни много ни мало пушек боевого звездолета. И где? В имперской колонии! Префектура, мать ее, Кассандана… А что, интересно, мне было делать? Стартовать курсом на Метрополию?.. Что же все-таки они придумали? Что? Если разобраться, не такие уж они и идиоты. Не проколись эта бригада с покойником Лафроком, все было бы иначе. Но прокололись. Поступили в полном соответствии с привычной логикой безнаказанности. Приволокли труп в полицейский госпиталь! И если бы Фишер не осторожничал, действуя законным порядком, а сразу же ухватил за задницу хренова Миллера, остался бы жив. Теперь – я в этом уверен – Миллер уже далеко, Лемберг беседует с предками… остался шкипер Олаф. Остался? Где он, черт его дери, остался? Кто он вообще такой? Какую роль он играет в этом кровавом спектакле?

– Почему ты не спишь? – услышал я тихий голос Ольги за спиной.

– Да так, – улыбнулся я, вставая, – думаю.

Она выбралась из-под одеяла, подошла к зеркалу, села на оставленный мной пуфик, взяла сигарету. «Странно, – подумал я, – до сих пор как-то не верится, что эта шикарная женщина совсем недавно сходила с ума у меня в руках…»

– Ты непохож на самого себя, – сказала она, глядя на меня через зеркало.

– Я пришел к тебе не победителем, – ответил я, – я пришел побежденным.

– Ты считаешь, что это унижает тебя в моих глазах? – тихо рассмеялась она. – Ты не можешь быть побежденным.

– И тем не менее это так. Смотри, – я шагнул к окну и рывком отвел штору в сторону, – клюзы открыты. Эти пушки – не игра и не рисовка. Они охраняют мою шкурку. И иного выхода у меня не было.

Ольга поднялась на ноги и по-кошачьи упруго потянулась. Я невольно залюбовался совершенством ее золотистого тела, его удивительными линиями, сочетавшими в себе силу и изящество, пружинистую гибкость и невероятный, почти магический призыв. Она подошла ко мне, положила руки мне на плечи, зарылась лицом в моих спутанных во сне волосах. Я порывисто обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как ее вызывающе вздернутые соски твердеют, касаясь моей груди.

– Ты можешь не думать об этом? – прошептала она.

– Нет, – ответил я, дурея от теплого аромата ее тела. – Не могу.

Она вдруг толкнула меня своим телом, но я устоял. Некоторое время мы молча боролись: она пыталась свалить меня на постель, но ей это не удавалось. Потом я на секунду обманчиво расслабился, позволил ей почти уложить себя на смятое одеяло, и неожиданными броском перекинул ее через плечо.

– Ого! – Ольга смотрела на меня изумленными глазами. – Я ведь не такая уж и легкая.

– А я не такой уж и крупный? – спросил я, хватая левой рукой ее запястья. – Женщина, не играй со мной, – я ехидно щелкнул ее по носу.

Она закусила губу, пытаясь вырвать руки из капкана моих пальцев. Руки у нее были сильные, но мои пальцы все ж таки сильнее. Вдруг Ольга прекратила борьбу, вытянулась на розовом шелке, закрыла глаза. Полные губы приоткрылись, снежно блеснули ровные крупные зубы… она со свистом втянула воздух и согнула ноги в коленях.

– Пожалей меня, – еле слышно произнесла она, – я вся мокрая, как девчонка… Ты заводишь меня одним прикосновением.

Я отпустил ее руки и лег рядом с ней. Моя ладонь медленно двигалась по ее плоскому гладкому животу. Она откинула набок мои локоны и слегка прикусила мне левое ухо. Я осторожно высвободился из ее зубов и уткнулся лицом в ее плечо. Ольга забросила на меня правую ногу, властно притянула ею к себе…

– А ты сладкоежка, – улыбнулся я, когда мы наконец разомкнули сложную петлю объятий.

– Ага, – она легла на живот, сложила руки под подбородком и счастливо улыбнулась: – Но, понимаешь, далеко не всегда я получаю такое наслаждение…

– Ладно, – я провел рукой по ее восхитительно упругому заду, – может, сходим позавтракаем?

– Если ты будешь продолжать делать то, что ты делаешь сейчас, – полуприкрыв глаза, ответила она, – то завтракать мы не пойдем никогда.

Я быстренько убрал руку. Ольга открыла глаза и насмешливо взглянула на меня.

– Вот так, да?

– Так точно. Идем… И, кстати, не найдется ли у тебя какой-либо одежды для меня? Мои цивильные шмотки… ну, в общем, они остались в другом месте.

– Гм… – Она пружинисто соскользнула на пол и окинула меня оценивающим взглядом. – Прости, милый, но, по-моему, все мужчины в этом доме гораздо крупнее тебя. Я, конечно, найду что-нибудь, но…

– Не надо, – проворчал я, – черт с ним.

– Можешь пока ходить в халате.

– Не нужно мне халата. – Я покинул огромное ложе и сладко потянулся. – Я найду, что мне надеть. Э-э-э, слушай, у тебя одна ванная в этом крыле?

– Иди-иди, – подтолкнула она меня. – Я потом. Я пока распоряжусь насчет завтрака.

Я пожал плечами и шагнул в услужливо распахнувшуюся дверь. Быстро смыв с себя пот, я с минуту понежился под теплыми ароматными струями, затем обсушился и тщательно уложил свою волнистую гриву. Следовало бы побриться, но бритвы у меня не было – все осталось на вилле. Закончив прихорашиваться, я вернулся в спальню. Ольга, сидевшая перед зеркалом, вскочила и быстро проскользнула в ванную, не сказав мне ни слова. Я тем временем распахнул свой кофр и достал оттуда чистое белье и легкий черный комбинезон. Натянув его, я извлек полагавшиеся к нему мягкие туфли на упругой подошве, затем перетянул талию отмытым от крови поясом с кобурой, в которой мирно покоился перезаряженный «тайлер», и, вспомнив, что портупея моя осталась на простреленной ноге Касьяна, вытащил миниатюрный блок боевой связи. Активировав его на волне «Газели», я отправил его в нарукавный карман, после чего рассовал по другим карманам то, что было в кителе: служебное удостоверение, бумажник с кредитками и всякие мелочи вроде расчески и электронной памяти. Рыцарский крест я, поколебавшись, все же прицепил к левому нагрудному карману. Его полагалось носить на любой форме, кроме боевого обмундирования.

Приладив пилотку таким образом, чтобы имперский двуглавый орел нависал прямо над переносицей, я подошел к зеркалу. Точно подобранный комбез сидел на мне, как перчатка, без единой лишней морщинки. А вот угробленного повседневного мундира было безмерно жаль – он шился на заказ, по мерке и из генеральского материала.

За моей спиной тихонько прошуршала дверь ванной комнаты. Я обернулся.

– Ой! – шутливо испугалсь Ольга. – Это ничего, что я стою перед вами в таком виде, мастер офицер?

– Ничего, – рассмеялся я. – А что это ты вдруг смутилась?

– Знаешь, – она присела на край кровати и принялась натягивать чулки, – у тебя даже лицо как-то сразу строже стало. А форма тебе идет… просто невероятно идет. Мне сейчас хочется быть послушной маленькой девочкой… рядом с таким подтянутым и строгим флаг-майором.

Она надела длинную светлую юбку, накинула на плечи легкую голубую рубашку и поднялась.

– Пошли. Завтрак ждет.

Ольга протянула мне руку, и мы покинули спальню. Она унаследовала неплохое поместье: огромный старый дом хотя и не перестраивался с момента рождения, но свидетельствовал об отменном вкусе и тугой мошне своего создателя. Интерьер выглядел несколько старомодно, но зато в полной мере обладал той самой подлинной колониальной аристократичностью, изящной послевоенной роскошью, какую вряд ли встретишь в Метрополии. Да, когда-то такие дома строили себе гордые победители, вышедшие из кромешного ада войны и ринувшиеся осваивать новые миры. У них было много энергии и мало страха. Они, прошедшие через ураганы эскадронных сражений и планетарных десантов, ни секунды не сомневались в своем праве жить так, как хочется. Им тогда казалось, что у их Империи, той самой Империи, которую они отвоевали для себя и своих сыновей, впереди лишь слава и мощь. Новая слава и новая мощь, а иначе за что ж они умирали в неистовом пламени общегалактического побоища? Но мечтам их не суждено было обрести плоть и кровь реальности. Невзрачные серые людишки, в жизни своей никогда не державшие в руках оружия, превратили гордую Империю в заповедник абсурда. В мир, в котором почему-то неприлично говорить о чести и долге. В мир, в котором ничто не имеет смысла, зато все имеет вполне конкретную цену – любовь и ненависть, верность и предательство, правда и ложь.

А дом этот помнил и другие времена… Времена, когда живы были привилегии воина, когда никто не ржал в обожженное лицо увешанного орденами солдата, когда власть добывалась умом и волей, а не ложью и чужими деньгами. Но я, увы, родился в иное время. Я раб этого времени, я раб мира, в котором нет ни добра, ни зла, а есть лишь игра без правил, ибо о каком добре и о каком зле может идти речь, когда всему на свете есть своя, выраженная в дурно пахнущем чистогане цена?

Мы вошли в огромную залу с большими, в полстены, окнами. Тяжелые пурпурные шторы были раздвинуты, и за окнами стоял лес. Над верхушками деревьев в мутной седой пелене угадывались контуры далеких гор.

– Прошу, – Ольга подвела меня к уставленному тарелками старомодному мраморному столу возле весело пылавшего камина:

– После вас, миледи, – ответил я.

Она села на деревянный стул с высокой резной спинкой и улыбнулась:

– Даже как-то странно смотреть на тебя в погонах.

– А мне странно видеть тебя одетой.

– Вот как? – Она налила мне пряно пахнущего вина из пузатого алого графина. – Привыкай.

Я задумчиво пожевал ломтик ветчины, запил его вином и спросил:

– Надеюсь, тебя не очень смущает присутствие корабля на лугу перед домом?

– Можешь пригнать сюда хоть легион. Главное, что ты здесь. Но, может быть, ты объяснишь мне, чем вызвана твоя мрачность?

– Да я вообще-то не очень веселый тип, – грустно улыбнулся я. – Все как-то не до веселья. К тому же вчера погиб мой товарищ.

– Прости…

– Ничего… такая уж у нас профессия. Но только слишком глупо все это вышло.

Я посмотрел на свою правую руку, рассеянно повертел перстень на пальце. Как ей все это объяснить?

– Кого ты боишься? – спросила Ольга.

– Я, в сущности, никого не боюсь, – пожевав губами, ответил я. – Но дело в том, что вчера меня очень хотели угробить. И я толком не знаю, чем все это кончится. Скорее всего будет большой погром, многим людям придется умереть из-за своей самонадеянности.

– Это связано с убийством вашего генерала Фаржа?

– Да… Он оказался в курсе какой-то невероятной махинации. И его прихлопнули.

В моем кармане вдруг пронзительно запищала связь.

– Извини, – я вытащил блок и поднес его к уху. – Королев.

– Флаг-майор, – услышал я незнакомый голос – видимо, говорил офицер наведения с «Газели», – вас вызывает приближающийся объект…

– Переключайте, – скомандовал я.

– Алло, – усмехнулся где-то в небе Детеринг, – алло-о?.. Как дела?

– Не очень-то, – ответил я. – Вы на подходе?

– Да, я рядом. Прикажи своим стрелкам пропустить меня, а то грозные флотские люди уже завели на меня целеуказание и очень любезно меня об этом уведомили, да… Надеюсь, твоя подруга не откажет в гостеприимстве старому больному человеку?

– На чем вы летите?

– У меня обычная антигравитационная мыльница милорда Касьяна.

– Тогда садитесь рядом с «Газелью». Буду ждать.

Я отдал соответствующее распоряжение дежурному офицеру и поднял глаза на Ольгу.

– Сюда летит мой патрон. Ты не возражаешь?

– О, конечно! Одну минуту…

Она поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Я потыкал вилкой в салат, осушил бокал ароматного вина и взял пузатую сигару из лежащей на столе коробки. Завтрак в меня не лез ни в какую. То ли вчерашние события, то ли туманное утро этого горного края… но есть мне не хотелось совершенно. А летом, пожалуй, здесь здорово. Не так жарко, как в столице – все-таки горы. Хотя вообще Кассандану, конечно, не назовешь холодным миром. Вторая планета системы, она хорошо прогревается своим желтым солнцем. Среднегодовая температура здесь гораздо выше, чем в Метрополии, а снега ложатся только в высоких широтах. Открыли ее очень давно, лидданы основали здесь поселение еще в эпоху своих досветовых полетов, но потом по разным причинам оставили планету.

Щелкнула дверь. Вошел двухметровый стюард с подносом, на котором стоял фруктовый салат, прибор и бокал. Аккуратно расставив принесенное на столе, он почтительно повернулся ко мне:

– Изволите что-либо приказать, кавалер?

– Благодарю, – ответил я. – Я сыт.

Стюард вежливо кивнул и удалился. Вместо него появилась Ольга.

– Ты ничего не ешь! – возмутилась она. – Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет-нет, – запротестовал я. – Что ты… Просто я сегодня какой-то… какой-то задумчивый. Прости, ты тут ни при чем.

Снова клацнула дверь залы. Я обернулся и встал со стула. От противоположной стены упруго шагал Детеринг. Выглядел он как колониальный миллиардер, не меньше. От обилия драгоценностей на его ослепительно белом камзоле у меня зарябило в глазах. Узкие белые брюки и остроносые ботфорты на высоком каблуке придавали удивительное изящество его легкой поджарой фигуре. На шитой золотом портупее висела короткая шпага в усыпанных мелкими рубинами ножнах.

– Вот и я, – он подошел ко мне и протянул затянутую в белую кожаную перчатку ладонь, на среднем пальце которой блеснул тяжелый перстень с рубином.

– Здравствуйте, полковник, – я пожал его руку и повернулся, чтобы представить Ольгу, но он с улыбкой опередил меня:

– По-моему, мы знакомы, миледи?

– Ну, если вы – это вы, – с некоторым удивлением ответила она.

– Зрение не обманывает вас, – хитро прищурился Детеринг, – хотя я дейтвительно имею свойство менять облик. Суть, впрочем, остается прежней.

– И как прикажете вас называть… сейчас?

– Мастер Йорг, если угодно. Сейчас я ношу свое родовое имя. Милорд Йорг Детеринг оф Сент-Илер к вашим услугам.

– Вот как… Прошу к столу, милорд.

Детеринг учтиво кивнул и занял третий стул. Ольга налила ему вина. С легкой небрежностью тонкого знатока он втянул носом пряный букет напитка, затем сделал добрый глоток, вполне достойный дракона.

– Неплохое вино… Что ж, Саша, я вполне одобряю твой выбор. Это как раз то, что тебе нужно, да… Впрочем, разговор не об этом. Миллер исчез, ты в курсе?

– Я догадался, – кивнул я.

– Это хорошо, что ты догадался… Нет, я ни в чем тебя не виню. Винить надо осторожного законопослушного Фишера, но он уже расплатился за все… честь и слава. Н-да… Что там говорил этот ваш педик? Я ни хрена не понял со слов Нетвицкого. В частности, что это за шкипер Олаф?

– Он не знал ничего. Фишер выжал из него все что было возможно. Три имени: Миллер, Лемберг и шкипер Олаф. Лафрок, верно, был мясом. Может быть, он даже не представлял, о чем идет речь.

– Лемберг, я полагаю, в аду. – Детеринг задумчиво повертел в пальцах бокал, затем наполнил его вином из графина. – Миллера мы будем искать долго. Олаф? Сколько шкиперов в Империи носят имя Олаф? Сколько из них посетило Кассандану за последнее время? А знаешь, самое интересное то, что никто, ну никто не имеет никаких гипотез по поводу происходящего. Сам я сперва решил, что речь идет о каких-то мощных политических делах. Но сколько вопросов я ни задавал – а я ведь знаю, кому и как их задавать, – никакого ответа я не получил. А вопросов я задавал немало – на моем фрегате едва не сгорела башня дальней связи, да… И знаешь, меня очень удивила одна вещь – кстати, странно, что она не удивила Фишера, – Миллер, он кто? Он, в сущности, пустое место. Здесь правят прокурор Роуленд и столичный шериф Казаков… а Миллер – так, мясо.

– Лемберг? – предположил я, наливая себе вина.

– Лемберг его родич, так что тут-то все ясно, да… Хотя, какой ч-черт ясно? Миллер пошел на совершенно дикое убийство, не уведомив об этом вышестоящих «пап». Это ж дьявольщина какая-то! Покойный Фишер… да ослеп он, что ли?

– У нас было очень мало времени, – возразил я.

– Да, но у них-то хватило времени израсходовать целого полковника из «двойки»! Шутка сказать… – Детеринг передернул плечами. – Вероятно, надо искать братца этого Миллера.

– А он здесь?

– Думаю, что да. По некоторым причинам ему вредно покидать Кассандану. Дело, конечно, давнее, но тем не менее… Тут еще знаешь что? Касьяну сейчас тяжко. В отношении семьи предъявлено обвинение.

– Что?! – Я аж подскочил.

– А ты как думал? – хмыкнул Детеринг. – Отель, понимаешь ли, был набит наркотиками, а налет являлся плановой штурмовой акцией. Кстати, объявлен планетарный розыск на преступника со сверхмощным боевым излучателем. Но это все ерунда. Мы их так придавим, что у них дерьмо отовсюду полезет, да… Они доигрались, голубчики. Я им устрою. Хотя, конечно, докопаемся ли мы до сути?

– Надо искать шкипера Олафа.

– Надо. Но как? Где?

Детеринг откинулся на спинку стула и взял со стола сигару. Я поднес ему огонь. Танк глубоко затянулся и почесал нос.

– Знаете, – вдруг прервала тишину Ольга, – у меня есть один знакомый капитан полиции. Ему можно доверять, я его хорошо знаю.

– Вот как? – резко повернул голову Детеринг. – Доверять? Давай его сюда, срочно. Он прилетит?

– Прилетит, – кивнула она, – я гарантирую.

– Зови. Чем раньше, тем лучше.

– Хорошо, – она встала, – тогда ждите.

– Замечательная женщина, – сказал Детеринг, когда Ольга закрыла за собой дверь зала. – Просто замечательная. Когда-то она пыталась спасти жизнь одному хорошему человеку, причем делала это не из любви или долга, а просто так… понимая, что к чему в этом мире. За это ее наказали. У нее был трудный путь, Саша. Не расспрашивай ее о прошлом, пусть она сама тебе расскажет.

– Вы ее знали?

– Да… а она знала меня под другим именем. В свое время на Кассандане творились очень странные вещи. Один Янгель знал ответы на все вопросы, но мы их уже никогда не узнаем… дело давнее.

– Янгель, по-моему, погиб совсем недавно.

– Гм… Янгель был самой закрытой личностью в Службе. Старикан много чего знал, но мало о чем говорил. Если б Янгель заговорил, в Империи началась бы волна самоубийств. Да! Он мог бы стать директором СБ – по крайней мере три раза его выдвигали на эту должность. Но такие штуки его не интересовали. Именно он, Янгель, начал все эти игры с мафией, именно Янгель построил Ахерон… он обладал очень странной логикой, он мыслил не так, как все остальные.

– Кстати… вы много раз обещали рассказать историю Ахерона.

– Историю Ахерона? – Детеринг пыхнул сигарой. – История Ахерона писалась не нами… Видишь ли, Ахерон – он, кстати, в разные времена имел много разных имен – это самая большая загадка исследованного сектора Галактики. Мы, ее нынешние хозяева, только приоткрыли завесу этой тайны. Планета, случайно открытая незадолго до войны… в войну о ней забыли. А потом Янгель наткнулся на отчет командира лидданского исследовательского крейсера. Видишь ли, относительно прошлого этого мира мы кое-что знаем, но именно кое-что, не более. Базу Ахерон мы построили на развалинах древней базы Дэфа.

– Это я знаю, – кивнул я.

– Но эта база – самое свежее из всех тех строений. Кто, например, возвел гигантские стапели в районе Южного полюса? Этим стапелям тридцать тысячелетий. Наши инженеры говорят, что на них строили корабли, которые использовали совершенно непонятные нам физические принципы. Техника, которая там осталась… точнее, то, что от нее осталось, – сплошная загадка. Как все это работало? Кто все это строил? А Лабиринт? Мы потеряли сорок человек на верхних уровнях, после чего спуск вниз запретили наглухо. Лабиринт – это планетарный взлетно-посадочный комплекс. Причем верхние ангары построены тогда же, когда и полярные стапели. А нижним уровням около ста тысяч лет. Что там? Комплекс тщательно законсервирован, нижние уровни, видимо, все еще боеготовы, там полно невероятных ловушек. С нашей примитивной техникой они абсолютно непроходимы. Там действует какая-то иная физика. Строили все это существа, непохожие на людей. Но тем не менее им зачем-то понадобился холодный кислородный мир с низкой гравитацией.

– Сто тысяч лет? – поразился я.

– Да. Именно так. Видимо, это были пришельцы издалека. Считают, что Лабиринт в основе своей консервировался из расчета на очень длительный срок. И что поздние перестройки не имеют ничего общего ни с подземным городом, ни с полярными стапелями. Кое-кто – к примеру, Ленни Камерон, ты его знаешь – утверждал, что сроки консервации Лабиринта вышли относительно недавно, и вся энергетика еще боеготова… а вот исполнительные системы сошли с ума в ожидании хозяев.

– И никто не пытался вести сколько-нибудь планомерные исследования?

– Ну не запускать же туда ученых, – пожал плечами Детеринг. – Объекта не существует на свете… официально. А уровень наших ксенологов известен. Их учат совсем другому, и подлинных специалистов среди нас нет. Тот же Камерон нашел в Лабиринте нечто напоминающее памятные системы, но разобраться в них не сумел. А больше никто и не пытался. Как-то не до того…

Детеринг постучал пальцами по столешнице – словно сыграл фортепианный пассаж.

– Знаешь, я вот все время думаю: если Фарж сумел ухватить какую-то убийственную информашку, почему же он не связался со мной? Нелепо. И совсем на Ярга не похоже, нет… Ч-черт, я до сих пор не могу примириться с мыслью, что его уже нет среди нас. Ярг был бесстрашный человек… и очень, очень осторожный. Он недаром пережил сотни своих соратников. Попади ему в руки бомба, никогда бы он не стал нянчиться с ней в одиночку. Тем более располагая машиной власти целой системы… хорошо отлаженной системы.

– Меня это тоже удивляло, – согласился я.

– Да? – повернулся Детеринг. – Ты говорил об этом Фишеру?

– Фишер был сыскарь, – ответил я. – Мы обсуждали нечто похожее… вскользь. Дело в том, что эта мысль носила характер подсознательного ощущения. Знаете, какой-то такой нескладухи. Фишер не воспринимал подобные вещи всерьез.

– Опять… – полковник поморщился. – Рационализм сыскаря… неверие в собственное «пси», как, впрочем, и в чужое. Слушай, Саша, я не в первый раз замечаю, что твои озарения оказываются полезнее рассуждений рационалиста. Быть может, тебе стоит слетать на Росс? Я отдам тебя в хорошие руки. Сам-то я практически слеп в области локации «пси», но там еще остались подлинные специалисты.

– Вы серьезно? – отшатнулся я.

Детеринг взял новую сигару, клацнул зажигалкой, повертел ее в пальцах. Я молчал, ошарашенно глядя на него.

– Если ответ будет положительным, из тебя смогут вылепить отличного прогноста. Нет, нет, не надо волноваться. Все это не так уж сложно. Я смог постичь только первые ступени, но у меня способности к прогнозированию едва на волос выше обычных. А ты… подумай. Не говори «нет» прямо сейчас. В конце концов, на это ведь не полвека уйдет. Зато потом ты сможешь сражаться уже совсем на другом уровне. Сейчас у тебя есть только то, что смог дать тебе я – ты хорошо видишь диспозицию, у тебя неплохо с тактикой, ты хорошо себя держишь, хорошо мобилизуешься. Ну а если чувствовать противника? И потом, когда придет опыт… подумай.

– Я не говорю «нет», – сдался я. – Но, по-моему, все это дьявольски трудно.

В зал вернулась Ольга.

– Он будет во второй половине дня, – сообщила она, – на личном коптере. Модель «Хантер Галакси». Предупреди своих.

– Отлично, – Детеринг встал из-за стола. – Прошу прощения, миледи, нам необходимо прогуляться. Там, кажется, нет дождя?

Я поцеловал Ольгу в затылок и вышел вслед за полковником. Мы покинули дом через главный вход, обогнули передние «лапы» субрейдера и, пройдя под его брюхом, вошли в лиственную рощу. Танк шагал молча, со свойственным ему упругим изяществом, и свирепо дымил крепкой ароматной сигарой. Богато отделанные ножны его шпаги раскачивались в такт шагам, сырой ветер, шумящий листвой в кронах деревьев, трепал его тщательно уложенные волосы.

– Нужно поднять всю команду Лафрока, – сказал он, остановившись. – Изъять информацию из сети они не могут, закрыть нам вход – тоже. Всех… мне нужны все те, кто мог участвовать в убийстве Фаржа.

– Что они нам дадут? Вряд ли Лафрок играл какую-то серьезную роль.

Детеринг прислонился спиной к толстому узловатому стволу огромного дерева. Взгляд его был пуст. Он задумчиво пошевелил носком ботфорта прелую багровую листву, мягким ковром покрывавшую землю.

– Это не имеет значения. Они должны умереть. Ярг был моим другом, я должен за него отомстить. Умрут все, кто имел к этому хоть какое-то отношение. Или ты считаешь, что я должен проявить милосердие?

– Мне сложно говорить об этом, – пожал я плечами, – но последствия…

– Последствий не будет. Решение о налете на отель принято кем? Миллером. Ну, Миллера мы рано или поздно найдем. Визировал операцию кто? Шериф Казаков. С Казаковым у меня очень старые счеты. Мы живем в джунглях, Саша. Ты сам это понимаешь. Здесь правит сильный. Тот, у кого крепче зубы. Изменить этот порядок мы не можем. Не можем!

Он выломал в кустах длинную тонкую ветку и с силой ударил ею по стволу дерева. Ветка сломалась от удара, Детеринг выбросил оставшуюся в руке половинку и медленно отряхнул труху с пальцев.

– Янгель был прав… еще тогда. Понимаешь, я сам долгое время пытался прощать, быть милосердным там, где это возможно… Гм… ты помнишь Рогнар?

– Еще бы, – отозвался я.

– Ты помнишь ту девушку на платформе? Мою дочь… Я до того момента не верил. Знал… – а не верил. Не верил, что плоть от плоти моей окажется у меня в прицеле. Не верил, что мне придется это сделать. И о каком же милосердии я могу говорить сейчас? Не-ет… Здесь нужно быть безжалостным зверем. Мы же вернулись в пещеры!.. Око за око, зуб за зуб. Убей или будь убитым.

Он умолк и поднял глаза к равнодушно серому зимнему небу. Я присел на корточки в двух метрах от него, посасывая сигарету. По редколесью гулял сырой противный ветер, обещавший неотвратимые нудные дожди. До весны еще далеко, да и где я увижу эту весну? В каком мире?

– Поэтому они умрут, – вдруг сказал небу Детеринг и оттолкнулся спиной от дерева. – Другого пути у нас нет.

Я поднялся на ноги и двинулся за ним по узкой, едва заметной тропинке, усыпанной гниющими листьями. Мы шли молча. Умирающий лес был полон непривычным пряным запахом, ароматом чужой зимы – сырой, скользкой и туманной. Лес умирал, чтобы возродиться вновь, когда придут на эту землю жаркие ласки весеннего солнца. Мы можем умереть лишь один раз. Второго нам не дано. И ладно умереть в бою, видя глаза своего врага и до конца веря в собственную руку… а так, как Фарж или Фишер? Н-да… А сколько, интересно, народу уцелело из моего выпуска? Кто-то служит в Метрополии, кто-то торчит в миссиях дипкорпуса, кто-то жиреет в колониальных службах. Кто-то уволился – если нервы или ранения оказались несовместимыми с дальнейшим прохождением службы. А остальные съедены червями… или еще кем. Больше половины, а ведь нас в тот год было почти сто двадцать человек – сорок с чем-то девушек и семьдесят парней. Много, много костей украшают собой самые разные планеты. А как мы радовались в тот день, когда наш факультет получил офицерские мечи!..

Детеринг остановился и посмотрел на часы.

– Пожалуй, не стоит заходить далеко. Тем более скоро пожалует этот коп. Да и к тому же, – он улыбнулся, – тебя ждет женщина. Идем…

Мы медленно двинулись в обратную сторону.

– Погрома в порту не было? – спросил я.

– Нет, конечно. Историю с твоим уходом из отеля вообще замяли… она теперь не упоминается, как я понял. Ты их хорошо попугал. Мне сказали – люди из отеля, разумеется – что ты накрошил не менее взвода. Трупами была завалена вся крыша, да и на верхнем этаже… А кстати: Касьян-то ведь теперь твой должник!

– Да ну, – махнул я рукой, – что ж я, должен был его бросить?

– Так или иначе, – хмыкнул Танк, – но ты его вытащил. А Касьян – человек серьезный, он этого никогда не забудет. Касьян многое изменит в семье, вот увидишь. Харрис – это был просто хороший добрый дядька, а Касьян – тип иного рода, да… И вообще на Кассандане многое может измениться.

– Что, например?

– Многое, многое, – лукаво улыбнулся Детеринг, – сам узнаешь.

В просветах между деревьями появился острый черный нос «Газели» с распахнутым клюзом батареи главного калибра. Корабль был полностью готов к сражению, генераторы стояли в горячем режиме, взлет занял бы считанные секунды.

– Иди, – хлопнул меня по плечу полковник, – я зайду к командиру.

В холле я наткнулся на здоровенного мужика с аккуратно подстриженной рыжей бородкой. На меня он смотрел с опасливым изумлением.

– Где дворецкий, уважаемый? – поинтересовался я. – Или, точнее, где миледи?

– Миледи ожидает вас на верхней террасе, – ответил он, – а дворецкий…

– Отставить дворецкого. Проведи меня к миледи.

Он послушно закивал и повел меня по мраморным лестницам на четвертый этаж. Мы миновали длинный коридор со стеклянной крышей и остановились возле резной автоматической двери.

– Миледи вас ожидает здесь, – сообщил мой провожатый, нажимая кнопку. – Прошу вас, флаг-майор.

Дверь ушла в сторону, и я шагнул на просторную террасу, укрытую колпаком прозрачного пластика. Под стенами из скрытых в полу лунок торчали кусты неестественно ярких местных цветов, наполняя воздух сладким пьянящим ароматом. Ольга сидела за изящным плетеным столиком, одетая в розовое длинное платье. На столике перед ней стояла пузатая бутыль вина, бокал из прозрачного красного камня и коробка сладостей.

– Так вот ты кто, – тихо произнесла она, когда дверь за моей спиной с шорохом вернулась на свое место. – Если б я могла знать…

– Это что-то меняет? – спросил я, садясь в легкое кресло.

– Это меняет почти все, – печально ответила она, опуская глаза.

– Не понял. Объяснись.

– Что я могу тебе объяснить? Я знаю этого человека… милорда Детеринга. Я понимаю теперь, кто ты, если он – твой патрон. В твоих руках огромная власть… ты страшнее любой мафии.

– К тебе это не имеет никакого отношения, Ольга. Для тебя я просто солдат.

– Ну конечно! Солдат!.. Кем и чем я могу быть для тебя – я, проститутка, случайно унаследовавшая титул? Я, выросшая в нищете и грязи городского дна?

– Ты думаешь, я этого не знаю? Знаю. И что? Ты женщина, я мужчина – какая разница, кто мы там еще?

– Я хотела, чтобы ты остался здесь.

Я вскочил, схватил со стола бутылку, сделал большой глоток и с бутылкой в руке прошелся по террасе. Чего-чего, но этого я не ждал.

– Я могу умереть, Ольга. В любую минуту. Такая у меня профессия. Не перебивай меня! Я должен находиться в Метрополии. Но, помимо этого, я постоянно болтаюсь по всему обитаемому миру. Я могу отсутствовать по нескольку месяцев. Подумай хорошенько, Ольга, подумай, с кем ты хочешь связать свою жизнь.

Я прекратил беготню, снова приложился к бутылке и заглянул ей в глаза. Она спокойно выдержала мой взгляд.

– Это судьба. Или ты сам не видишь?

Помещение наполнилось мягким гулом.

– Войдите! – громко произнесла Ольга.

Из разъехавшихся дверей появился Детеринг в сопровождении очень мощного мужчины средних лет в полицейском мундире. Рядом с ним Танк казался дистрофиком. Впрочем, я не помню, чтоб его когда-либо смущали такие подробности – мышечная система полковника была оптимизирована в предел, сильнее хомо просто быть не может; в нашем деле важна именно максимально высокая мощность при минимально возможном весе. Оптимизация энергетики начинается с детства и длится долгие годы. В результате хиловатый с виду рейнджер пробивает боксера-тяжеловеса ударом пальца. Система подготовки человека – универсального воина разрабатывалась столетиями… при сохранении железного запрета на любые генные модификации. В итоге раса пришла к сложнейшему комплексу тренировок, которые должны начинаться в возрасте пяти-шести лет, и только каждый стотысячный хомо способен воспринять их в полном объеме. Детеринг же ушел от обычного рейнджера настолько, насколько рейнджер ушел от, скажем, хорошо подготовленного телохранителя.

– Здравствуй, девочка, – гулко проронил полисмен Ольге и с удивлением посмотрел на меня. – Простите, флаг-майор… капитан Армин Пирс к вашим услугам.

– Флаг-майор Королев, – я отдал честь и повернулся к хозяйке, но она опередила меня:

– Я думаю, джентльмены, нам лучше спуститься вниз.

Мы проследовали за Ольгой на второй этаж и очутились в небольшой уютной комнате, освещенной лишь пылающим камином. Напротив камина стоял низкий деревянный столик и несколько глубоких кожаных кресел.

– Прошу вас, джентльмены, – Ольга указала на кресла и сделала извиняющийся жест. – Одну минуту.

Мы расселись вокруг стола, и Пирс, уважительно косясь на мой Рыцарский крест, спросил:

– Как я понимаю, именно вы, кавалер, желали меня видеть?

– Не только видеть, – раздался из мрака голос Детеринга, но и слышать, капитан.

Пирс кивнул.

– Конечно, могу я закурить?

– Несомненно. Курите. И слушайте. Сперва будете слушать вы, потом будут слушать вас. Итак. Ситуация такова, что на Кассандане в скором времени придется умереть многим людям. На планете был совершен ряд подлых преступлений… теперь за них придется отвечать. Вы можете помочь своим коллегам избежать случайной смерти. Когда придет возмездие, многие могут попасть под огонь… огонь не будет разбирать, кто прав, кто виноват.

– Вы говорите загадками, милорд, – поежился Пирс. – Простите, кто вы?

– Смерть, – безразлично ответил Детеринг.

– Смерть? – поднял брови капитан. – Но чья, позвольте?

– Это нам и предстоит выяснить. Вы, вероятно, слышали о налете на отель «Интерстар»?

Пирс потер лоб. Вид у него был рассеянный.

– «Интерстар»? О, я начинаю понимать… я начинаю все понимать. Вы, кавалер, – он посмотрел на меня, – вы тот, кто уложил целую кучу людей на крыше. Никто не понимал, кто же их атакует с таким кошмарным оружием. А это были вы.

– Не понимали? – ощерился я. – А что же они понимали? Когда первым же залпом свалили всех, кто был во внешнем баре, когда они увидели труп офицера СБ – они тоже ничего не понимали?

– Они были уверены, что это обычная акция… что там – преступники. А их встретил рейнджер с тяжелым оружием. Это были простые мальчишки из штурмового дивизиона! Нет, я не оправдываю тех, кто их послал, но вы!..

– Что я?! Мне было плевать, передо мной был вооруженный противник, и я убивал их – да, убивал их всех. Всех, кого видел. А что ж, по-вашему, я должен был делать?

– Мы не собираемся обсуждать здесь вопросы морали, – бесцветным голосом перебил меня Детеринг. – Офицер Королев, капитан, никогда не согласится с вашей точкой зрения. У него своя колокольня. Да и речь не об этом. Кто возглавлял налет?

– По-моему, лейтенант Маркус Эйген из департамента шерифа. С ним был почти весь штурмовой дивизион второго уровня. Вернулись немногие.

Детеринг едва заметно кивнул.

– Вы знали капитана Матье Лафрока?

– Да кто ж его не знал. Его недавно грохнули на какой-то операции, я не знаю подробностей. А что?

– Как Лафрок контактировал с Эйгеном?

– Самым непосредственным образом. Он был его любовником. Эйген – транссексуал, но Лафрок умолял его не ложиться на реконструкцию. В мужском виде он ему нравился больше. По-моему, единственная мужская одежда, которую носит Эйген, – это полицейский мундир.

– Ну и типы у вас тут, – поморщился я. – Хотя, возможно, я слишком консервативен в некоторых вопросах. А Лафрок, оказывается, был человеком широких взглядов. Я слышал, он предпочитал молоденьких мальчиков.

– А у вас таких не встречается? – спросил Пирс.

– Это исключено. Мы проходим сложную процедуру генной идентификации. Любые отклонения… психологическая устойчивость слишком важна. Мы все в параметрах абсолютного стандарта.

– Ваши коллеги меня всегда удивляли, – Пирс выдвинул вперед массивную челюсть. – Вот ваша неприкасаемость, к примеру…

– Подготовка одного офицера СБ обходится Империи в сумму, достаточную для постройки десяти линейных кораблей класса «Виннер», – ответил я.

– Вы знаете следователя Эгона Миллера? – спросил Детеринг.

– Ну, я слышал это имя, – пожал плечами Пирс, – но лично – нет. Я давно служу в патрульном дивизионе и не пересекаюсь с такими экземплярами.

– Вам знаком шкипер по имели Олаф?

– Олаф?.. Да я вообще не знаю ни одного шкипера, я не интересуюсь транспортом, зачем мне?

– Я понял. – Детеринг прикрыл глаза. – Забудьте все, ничего этого не было. Ничего не бойтесь. Прощайте.

– Вы?..

– Я даю вам слово офицера и лорда, что вас ничто не коснется. Прощайте, капитан Пирс.

Глава 7

– Стандартный вариант, – сказал Детеринг. – Захват живьем.

Я молча кивнул; мы стояли посреди Ольгиной спальни – я в одном бронекомбинезоне, Танк сменил свой шикарный наряд на полевую форму десантника без эмблем и знаков различия. Ольга сидела возле зеркала и не отрываясь смотрела на меня, покусывая нижнюю губку.

– Надевай штанишки и сандалии, а сверху – вот это.

Он нагнулся и вытащил из своего кофра короткую кожаную куртку с полковничьими погонами – форма «полигон А». Быстрыми движениями отстегнул погоны и сорвал нашивки, которые украшали рукава. Нашивок было несметное количество: офицер-снайпер, мастер-пилот, мастер полевой разведки, мастер полевой хирургии, офицер-наставник и что-то еще. Все они полетели на пол. Я тем временем влез в узкие, как чулки, мимикрирующие штаны и натянул высоченные мягкие сапоги из того же боевого комплекта. Сапоги эти держали удар до четырехсот единиц и температуру в пару тысяч градусов. Под куртку я надел Ольгин черный свитер, пахнущий тонкими дорогими духами. «Все это ничего, – подумал я, – но вот что я увижу без шлема?»

– Увидишь, – сказал Детеринг, – все, что нужно, ты увидишь. Так, все? Оружие.

Я загнал в «нокк» двойной магазин, еще три запихнул в набедренные карманы, туда же – блок связи, кинжал и кое-какие мелочи. Спрятал под куртку боевой пояс с ненужной без шлема АСУ и системой жизнеобеспечения. Отсутствие наплечника и кибердоктора мне также не нравилось, но что делать – лазить по городу в полном снаряжении?

– Завяжи ему волосы, – Детеринг бросил Ольге широкую черную ленту, – на лбу и сзади.

Она послушно встала и подошла ко мне. Я ощутил ее прохладные пальцы на щеке, поежился. Ольга быстро перехватила лентой мои кудри, завязала на затылке некое подобие банта и вдруг уткнулась носом мне в шею. Детеринг едва заметно улыбнулся.

– К бою.

Мы вышли из спальни. Впереди шел Танк со своим верным «четырехсотым» на плече, за ним мы с Ольгой. Она молчала всю дорогу, все так же покусывая губу. Глаза ее были устремлены в невидимую мне даль, и лишь когда Детеринг распахнул дверь коптера, она посмотрела на меня и произнесла лишь одно слово:

– Вернись.

Я кивнул, коснулся губами ее лба и запрыгнул в салон. Коптер рванулся в черное беззвездное небо раньше, чем я успел задвинуть пассажирскую дверь. Я пробрался вперед и занял правое от пилота кресло.

– Сперва Казаков, – сказал Детеринг, не отрывая глаз от лобового стекла.

– Там, вероятно, охрана, – ответил я.

Тонкий профиль Детеринга, подсвеченный призрачным малиновым сиянием приборной панели, слегка качнулся.

– Они не должны нас видеть.

Я дернул плечом. Что ж, значит, умрут все. Все, кому мы попадемся на глаза. Впрочем, что толку об этом рассуждать? Да, у них тоже, вероятно, есть жены, есть дети… Да, мы звери. Хищники. Зубастые твари, безжалостные драконы. Да. Только умираем мы почему-то первыми, и умираем молча, сжав челюсти и не издав ни звука. Умираем тогда, когда они спят, размножаются, чавкают или вытирают сопли. И нам милосердия ждать неоткуда. Потому что наш оппонент не бывает ни слабым, ни беззащитным. И не бывает нас сто на одного. Только наоборот.

А они – что ж, они живут неплохо. Еще как неплохо. Каждый капрал имеет своих данников, везде ему почет и уважение. И виски лучших сортов, и девочки с мальчиками по вкусу, и денежки с заискивающей улыбочкой – а как же? А те, кто повыше – о, это бизнесмены иного полета. Тут уж и дружба с таможней, и попойки с вездесущим налоговым управлением, и сложные комбинации с запугиванием честных работяг, скупка паев в фартовых делах, оформление любых «левых» документов и прочее, прочее… Да люди ли это, мастер Алекс? Прав был Фишер – маски, кругом маски. Ухмыляющиеся, самодовольные, презирающие всех и вся, и что им до тех, кто почему-то, в силу дури своей, подставляет за них свою голову? У них ведь все в порядке.

Империя повзрослела после войны. Империя наела брюшко, в Империи все хорошо, Империя не думает о таких высоких материях, как защита жизненного пространства. На кой черт налогоплательщикам огромный флот? Распродать его! На хрена дорогостоящие научные институты, занятые разработкой систем вооружения? На биржу труда этих высоколобых профессоров со всеми их докторами и магистрами! Пусть лучше занимаются совершенствованием фризеров или домашних роботов. А то сидят там, понимаешь ли, жируют на нашей шее со своими дурацкими пушками и генераторами. Ведь лучше лишний раз жене меха купить вместо всех этих пушек. А про этих сумасшедших, что на границах вечно с кем-то там стреляются, вы нам не рассказывайте, нечего детей пугать. Они у нас послушные, любят папу с мамой и боевиков не смотрят. Правда, у старшего что-то одни мальчишки в друзьях, видно, внуков от него не жди. Ну так что ж теперь делать. Главное, чтобы из дому не удрал да возле военных не околачивался, а то заманят вербовщики – и поминай как звали. А у нас, знаете, главное – это семья. Живем тихо, мирно и благолепно.

Да! И плевать вам всем на то, что через двадцать лет у этих тварей завершится шестидесятилетний цикл, и их маточники выбросят из своих сырых аммиачных недр миллиарды, десятки миллиардов личинок, которые через год после рождения станут новыми солдатами, вполне обученными и боеспособными. Начхать вам, что леггах, похоже, уже обогнали нас по разработкам в области физики субполя… а это – принципиально новые двигатели, новые корабли. Будет вам тишь и благолепие, когда их десант сомнет не нюхавшие пороху имперские легионы, сотрет в пыль тех малочисленных пацанов и девчонок, у которых нет ничего, кроме мужества, ярости и боли. И они будут умирать в своих устаревших железных коробках, хватаясь за свои мыльные пушки… они будут вариться заживо в намертво заклиненных отсеках, они будут кричать от ужаса и боли, проклиная вас, голосовавших за сокращение военных расходов, но вы не услышите их проклятий…

Коптер пошел на снижение. В мерзком сыром тумане огни ночной столицы сливались в какое-то неясное багровое марево на горизонте. Детеринг протянул руку к панели, коснулся тревожно мигающего сенсора, и на лобовом остеклении кабины вспыхнула яркими неживыми цветами чехарда сонарной графики. Полковник вывернул штурвал влево, заложив пологий вираж, вернул коптер на прежний курс и наконец уверенно бросил его вниз.

Машина приземлилась на просторном лугу чьего-то поместья. Похоже, это было то самое место, где допрашивали покойного Тима. Метрах в десяти от нас дважды моргнули фары городского антиграва. Детеринг решительно распахнул дверцу и спрыгнул вниз. Я последовал за ним. Мы быстро прошагали расстояние, отделявшее нас от кара, и из тьмы выплыла фигура Иоахима Касьяна.

– Все, как вы приказали, полковник, – сообщил он.

– Понял, – ответил Детеринг, – где моя машина?

– Садитесь в эту. Водитель профессионал в своем деле.

– Хорошо, ждите нас.

– Как ваша нога? – спросил я.

– Слава Богу, – бледно улыбнулся Касьян. – Вашими, кавалер, стараниями. Ваша портупея уже давно вымыта, ждет вас.

– Оставьте ее себе на память, милорд, – усмехнулся я. – Я с ней уже как-то распрощался.

Касьян хлопнул меня по плечу и исчез в мокром мраке. Я открыл дверцу кара и влез на заднее сиденье. Детеринг устроился спереди и что-то тихо сказал худощавому парню, сидевшему за рулем. Тот молча кивнул. Кар тронулся. Мы миновали темную длинную аллею, выехали за ворота и понеслись в направлении центра города. На небольшом расстоянии от нас двигались две большие машины с людьми.

Наш кар пронесся через центр, обогнул районы многоэтажных «ульев» и углубился в благопристойно спящий край респектабельных особняков. Через полдесятка кварталов машина остановилась.

Я быстро выбрался наружу и осмотрелся. Недурно. Участки по два гектара, изящные строения, в основном эклектического стиля – смесь разных древнеземных архитектур, но все в высшей мере комфортабельно – солярии, бассейны, подземные ангары, и зелень, зелень, зелень… Сплошные сады.

– Вперед! – глухо скомандовал Детеринг.

Мы пробежали вдоль чьего-то изящного заборчика, повернули за угол и так же бегом преодолели еще сотню метров.

– Это, – сообщил Д е т е р и н г, у к а з а в на красивые «а-ля кованые» ворота на противоположной стороне улицы.

– Системы? – тихо спросил я.

Детеринг покачал головой и достал из нагрудного кармана тонкий стерженек.

– Готовность…

Стерженек хрустнул, ломаясь, и я ракетой полетел через улицу. Охранные системы были парализованы. На любые хитрости такого рода у нас есть свои.

Ворота я перемахнул за пару секунд. Рядом со мной бесшумно приземлился Детеринг. И тут вспыхнули прожекторы, залив окрестности ледяным ксеноновым светом. Впрочем, мы и не планировали бесшумного проникновения. Прожекторы я расстрелял моментально. Пока я стрелял, Детеринг пронесся по выложенной цветными плитками дорожке и превратил в кашу охранника, высунувшегося на порог. С глухим шлепком вылетела дверь. Когда я вбежал в холл, мне осталось только снести голову идиоту, который вынырнул из боковой комнаты.

– Вверх-вниз, две минуты! – отдал команду Танк.

Ударом сапога я распахнул первую дверь. Это был пост охраны. На меня бессмысленно вытаращился придурок в патрульной форме. Он глотал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и силился что-то сказать. Я решил, что оратор из него заведомо слабый, и нажал на спуск.

Пульт и стены обильно окрасились кровью и печеными мозгами. Я даже удивился, что у копа может оказаться такое изобилие по части начинки костяного шара, именуемого в просторечии головой.

Стремительно осмотрев еще две комнаты, в которых никого не оказалось, я ринулся по лестнице на второй этаж, поскользнулся на чьих-то кишках, споткнулся о развороченный труп еще одного охранника и влетел в коридор. Действовать без шлема мне стало трудно. Здесь было полдесятка дверей, и все они оказались запертыми, а помещения, как выяснилось, – пустыми.

Зато на третьем творилось что-то веселое. Стоило мне высунуть нос из-за угла, как откуда-то из темноты полоснула длинная очередь. Что-то обожгло мне правую скулу. «Ну, привет», – сказал я себе, клубком выкатываясь на оперативный простор и от души расходуя боеприпасы. Уж не знаю, кто мог уцелеть в этой темной пыльной кишке, но через облака дымящейся штукатурки огненным глазом вновь блеснул чей-то ствол. Это было сделано зря, я сразу понял, где притаился мой многоуважаемый оппонент, тем более что я победил темноту, глядя на мир через прицел моего «нокка». Большой палец коснулся сенсора перевода огня, и пахнущая адом машинка послушно отозвалась сладким пением смертоносного квартета. Ответом был долгий, переходящий в предсмертное клокотание крик.

Тем временем на последнем, четвертом этаже что-то громыхнуло, и по лестнице на меня почти свалилась обнаженная дамочка лет тридцати, с ног до головы перемазанная кровью и дико орущая на абсолютно неизвестном мне языке. Точнее, орала она на нормальном интере, но красноречие ей, похоже, враз изменило и в вопле ее начисто потерялись все согласные. Мадам набросилась на меня с такой яростью, что я от ужаса чуть не забыл, под каким пальцем у меня находится спуск. Извилины ее отличались истинной колониальной пышностью: надеюсь, они стали прекрасным украшением стены над лестницей. К горести моей, я не успел налюбоваться их изящным рисунком – из дыма и пыли возник Детеринг, тащивший на плечах какой-то бочкообразный предмет. При ближайшем рассмотрении предмет этот оказался почтеннейшим шерифом Николасом Казаковым – к сожалению, мало напоминавшим самого себя, так как измордован он был до неузнаваемости.

– Закончили, – сообщил мне Детеринг, – назад.

Пока мы упражнялись в доме, наши подмастерья сумели тихо и квалифицированно срезать ворота, и во мраке сада нас ждал большой кар, в который мы погрузили связанного шерифа, а за воротами, в тени кустов – и наш шустрый антиграв.

Кар с шерифом на огромной скорости ушел в сторону окружного ситивэя, а мы в сопровождении второй машины нырнули в сумрак припортовых кварталов. Мы долго петляли по сырым закоулкам, в которых через тяжкий холодный туман светились вывески бесчисленных кабаков и секс-салонов на всякий вкус и любую мошну. В конце концов кар встал у невзрачного двухэтажного строения, первый этаж которого занимал бар с кричаще яркой вывеской, а на втором располагались квартиры.

Едва я вышел из машины, как двери бара распахнулись и выплеснули на тротуар троих мертвецки пьяных типов. Я оказался в метре от них и, видно, чем-то им не понравился. Один из пьянчуг подошел ко мне и попытался схватить меня за волосы. Это ему не удалось. Раньше, чем я успел занести руку для удара, вся троица была уложена на бетон лицом вниз людьми, выскочившими из второй машины. Мы же с Детерингом быстро обогнули строение, вбежали в подъезд и по удивительно аккуратной лестнице поднялись на второй этаж. Здесь уже любой шум был крайне нежелателен.

Возня с замком заняла у Детеринга несколько секунд. Обитая светлым мохнатым пластиком дверь распахнулась, и в глаза нам ударил свет.

– О, черт, – прошептал я.

Снаружи света, конечно же, не было видно, так как в окнах стоял полароидный материал. Но мы этого не ждали. Детеринг быстро обернулся, закрыл входную дверь и рванулся в глубь квартиры. Но я, видимо, был не столь тих, как хотелось.

В дальнем конце коридора раскрылась дверь, и из комнаты вышла милая девушка в длинной юбке и светлой кофточке, на ногах у нее были мягкие домашние тапочки. Признаться, я опешил. Я видел транссексуалов обоих типов, и обычно наши спецы-хирурги вместе с прочими спецами здорово делают свое дело, но лицевые кости – это порой нечто нетрансформируемое. А передо мной стояла очаровательная, я бы сказал – трогательно прелестная девуля лет двадцати, и в ней не было ничего, ну ничего мужского! Я даже усомнился – а наш ли это клиент? Детеринг, видимо, тоже был порядком удивлен. Но ствол в его руках не сдвинулся ни на миллиметр.

– Лейтенант Маркус Эйген? – спросил он.

– Да, это я… что с-случилось? Я…

Голос у нее (него?!) был мягкий, чуть грассирующий. Лейтенант, и до того не шибко румяный, побледнел как смерть… Детеринг не дал ему договорить.

– Один звук – и конец. Вперед.

– Господи… – слабо простонал он (или, дьявол его раздери, все-таки она?), – зачем я вам нужна? Позвольте мне хоть туфли…

– Они вам уже не понадобятся, – спокойно ответил Детеринг. – Повторяю: один звук – и конец.

Она пошатнулась, но все же спокойно вышла с нами. Детеринг шел спереди, я – сзади. Улица была пустынна.

– Что с твоим лицом? – спросил, не оборачиваясь, Детеринг.

– Где? – удивился я.

– На скуле.

Я коснулся рукой лица. Вся правая щека была в крови. В моей, как я понял. Скула была разворочена до кости. Боли я не чувствовал, и это было странно. Вероятно, ее следовало ожидать с минуты на минуту.

К счастью, у Детеринга была аптечка. Я, кстати, спорол такого идиота впервые в жизни – у меня ее не оказалось. Привычка к кибердоктору дала о себе знать.

– Тебя придется чуточку подклеить, – сообщил мне шеф, прилепив к скуле блокадер, – но это позже.

Через полчаса мы въехали в давешнюю усадьбу на окраине. Машины остановились возле входа в старинный, чуть мрачноватый дом. Хлопнули дверцы.

– Девушку не трогать, – распорядился Детеринг, – ею мы займемся позже.

Мы поднялись наверх. Все в той же комнате, где покойный Фишер допрашивал когда-то покойного же (хм!) Тима, сидел в кресле столичный шериф. Детеринг выгнал охрану и плотно затворил дверь.

– Ну здравствуй, Ник, – произнес он, доставая сигару.

– А, Танк, – разомкнул разбитые губы Казаков, – это таки опять ты…

– Да, Ник, это я. Ты помнишь, Ник, я говорил тебе: человек, не играй с огнем, доиграешься. Доигрался.

– А ты не меняешься, – криво усмехнулся шериф, – ха. Слышал, крутенек ты стал? А впрочем, ты всегда был… тварь. Я – да, я человек, хомо, мать твою. А ты? Ты – человек?

– Какая теперь разница? Это уже ничего не меняет. По крайней мере для тебя. Твои игры кончились. Скажи-ка, ты знал, что твой Лафрок уложил Фаржа?

– Лафрок был идиот из идиотов. Но это, ха, темная история.

– Может, поделишься?

– Я рад, что тебя это зацепило, Танк, ха… – Казаков пошевелился в кресле. – Я рад… Так вот, супермен: все концы знал только Миллер. Этот Миллер… о-оо, это был тип. Ты можешь обколоть меня всякой дрянью, но я действительно мало что знаю. Я тебя не боюсь, чего уж мне бояться? Но… единственное, что я могу тебе сказать четко – это, Танк, вот что: кто-то нашел бомбу. Бомбу, Танк! Миллер крутил что-то сумасшедшее… один из Фаржей, похоже, об этом пронюхал. Ну и Лафрок…

Детеринг прошелся по комнате, задумчиво качая головой. Потом вдруг остановился перед креслом шерифа.

– Я верю тебе. Но скажи, на кой черт надо было убивать людей в отеле? Зачем нужно было посылать лейтенанта Эйгена с целым дивизионом?

– Эйгена? – захохотал Казаков. – Эйгена? Да Эйген торчал в коптере, над городом в патрульном эшелоне, стала бы эта сопля лезть на рейнджеров, ха! Это Миллер… когда он узнал, что Лафрока вычислили, он навалил полные штаны. И примчался ко мне за визой. А я не хотел переполоха… зачем он мне? А Эйген вообще ни при чем, дивизион вел Боровой… а от Борового, ха, одни яйца остались. Когда я понял, что один из ваших все-таки ушел, у меня возникли дурные предчувствия… как тогда, помнишь?

– Я помню. Именно поэтому ты должен умереть. Это будет справедливо, как ты считаешь?

– Да мне плевать. И на тебя, и на твою справедливость.

– Ну уж и плевать. Кстати, Эйген… он что-то об этом знает?

– Эйген? Ха, да это дерьмо, просто куча дерьма. Это, ха-ха-ха, честный коп, Танк, ты видел такого? Мне чихать на его личную жизнь и на его дупло, но, Танк, каким нужно быть идиотом, чтобы испортить отношения со всеми начальниками: оно, понимаешь ли, принципиальное! Это здесь-то, Танк, ха!

– Ты серьезно?

– Ну уж я тебе врать стану, ха!

– Ладно, верю…

Детеринг вздохнул и вытащил из набедренного кармана небольшой бластер.

– Это тебе, Ник.

Шериф посмотрел на индикатор заряда и ухмыльнулся:

– А ты не боишься, что я грохну вас обоих? Тут ведь полный магазин.

– Не успеешь, Ник.

– Да, пожалуй что не успею. Не твой ли это паренек порешил прорву народу в отеле? Он, он, вижу холодные глазки. Х-ха!.. Ты поступаешь со мной благородно, Танк, но я все-таки испорчу тебе настроение. Слушай и запоминай. У Миллера есть родич в Метрополии – Лемберг.

– Был, – хмыкнул Детеринг, – дальше.

– Но Лемберг – не главный в этом шоу. Лембергу держал крышу очень сильный человек, и человек этот попал в большую задницу. А Лемберг с Миллером взялись его вытащить… я не знаю подробностей.

– Подожди, Ник. Ты слышал о шкипере Олафе?

– Нет. Кто это?

– Я сам хотел бы знать, кто это. Хорошо. Имя?

– Имя? Ха-ха, – Казаков дернул затвор и упер ствол бластера себе в подбородок. – Прощай, Танк. Увидимся в аду. Имя – Курлов…

Сухо щелкнул выстрел. Голова шерифа откинулась назад.

– М-мм, – простонал Детеринг, – и здесь он мне напакостил… ч-черт! Курлов! А-ах, черт! Саша, иди потолкуй с этой… с этим лейтенантом. Мне нужно подумать. И позови громил – пускай унесут труп.

Я вышел в коридор и подозвал двоих парней, куривших на лестнице.

– Займитесь трупом. Куда вы сунули девушку?

– Она в том крыле, – махнул рукой один из охранников. – Там комнатка в углу.

Я кивнул и двинулся по указанному адресу. Найдя нужную дверь, я без стука вошел в небольшую, хорошо обставленную комнату. На широком диване сидел наш пленник с заклеенным липкой лентой ртом, а в огромных креслах перед журнальным столиком рубились в карты двое охранников.

– Идите погуляйте, – распорядился я, швыряя на столик свою пушку. – Принесите мне красного… и что-нибудь сладкое типа бисквитов. Есть в этом доме что-то похожее?.. Жрать хочу, как перед смертью.

– Найдем, – улыбнулся парень. – Идем, Стэн, доиграем потом.

Его напарник вежливо кивнул мне, и они вышли в коридор. Я сбросил с плеч окровавленную куртку и посмотрел на нашу добычу:

– Сними эту штуку со рта. Как тебя звать?

– Мэрион… мне нравится это имя.

– Хорошо, – я нашел в кармане смятую пачку сигарет и бросил ее на стол: – Пусть так. Кури, если хочешь.

Она протянула руку, вытряхнула из пачки сигарету и посмотрела на меня.

– Огня? Сейчас.

Я бросил ей зажигалку. Она не сумела поймать ее дрожащей рукой, зажигалка упала на диван. Прикурив, лейтенант осторожно положила ее на стол и откинулась на спинку дивана.

– Скажите, зачем я вам нужна?

Я не ответил. Я осторожно потрогал блокадер на щеке. Боли я, само собой, не чувствовал, но ощущение все равно было противное. Еще и клеить потом это дело. Шрам опять же. Потом шрам своди. Вот тебе и маскировка, могли и голову снести.

В дверь постучали.

– Да! – рявкнул я.

Вошел молодой паренек с подносом, на котором стояла пыльная пузатая бутылка, бокалы и коробка с десятком пирожных.

Я кивнул и отпустил его взмахом руки. Раскупорил бутыль, налил два бокала до краев и пододвинул один к девушке.

– Спасибо, – прошептала она.

Я впился зубами в пирожное и окинул ее внимательным взглядом. Формы уже женские, гормональная стадия, видимо, позади. Да и вообще – девица, и все. Хрен его, что там мужского осталось у нее под юбкой, но воспринимать это испуганное сероглазое существо как мужчину мне было сложно. Честный коп. Феномен. Гм…

Съев три пирожных, я допил бокал вина и спросил:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три. А что?

– Да так, ничего. Ты понимаешь, из-за кого это все?

Она опустила глаза.

– Понимаю.

– Перестань трястись. Лучше выпей. Ты знала, что он натворил?

– Да. Знала.

– Почему ты оказалась… с ним?

Мэрион взяла со столика бокал, отпила половину, покрутила его в пальцах.

– Вы не поймете.

– Ну почему же? У меня высшее гуманитарное образование. Попробуй.

– Какое, если не секрет?

– Академия Службы безопасности в Метрополии. Прикладная и аналитическая ксенология, полный курс.

– Я должна была догадаться, – она поставила бокал на стол. – Ну что ж… Матье был единственным человеком, который хорошо ко мне относился. Единственным, за всю мою жизнь. Может быть, вы сможете понять меня, если попытаетесь. Что такое жить в чужом теле? Вы думаете, это здорово? Терпеть издевательства родителей, изнасилования сокурсников… Вы знаете, сколько раз меня насиловали?..

– А Лафрок тебя пожалел?..

– Может быть, и пожалел, не знаю, что это такое, меня никто никогда не жалел. Даже тогда, когда у меня уже не было сил плакать… Можно еще сигарету?

– Пожалуйста, – я протянул ей пачку и заглянул в ее печальные серые глаза. Нет, она не играла. Так не играют. Она говорила совершенно искренне, уверенная в том, что живой ей отсюда не выбраться.

– Ты была в курсе его дел?

– В принципе я ими не интересовалась. А что касается…

Хлопнула дверь, вошел Детеринг. Сел в кресло, глотнул вина прямо из бутылки, элегантно вытер рот перчаткой и посмотрел на умолкшую девушку:

– Продолжайте, лейтенант. До рассвета мы вас не съедим.

– Что касается убийства генерала Фаржа… За три недели до этого появился следователь Эгон Миллер из прокуратуры планеты, и они о чем-то долго говорили с Матье. Я их разговора не слышала. Матье после разговора выглядел очень довольным. А потом Миллер пришел с каким-то странным человеком… они называли его Олафом.

– Вот как? – аристократически изогнул бровь Детеринг. – И что ж в нем было странного?

– Даже сложно сказать, что именно… так, вообще. Он явно нездешний, одет был… я не знаю, где так одеваются. И еще – у него были разные глаза. Один черный, другой голубой. Я решила…

– Один черный, другой голубой? – Я едва не выронил из пальцем пирожное. – А… послушай, с ушами у него все было в порядке?

– С ушами? Подождите… да – у него не было верхней части левого уха. Вы его знаете?

– Высокий, полноватый и смуглолицый?

– Да, это он.

– А, дьявол! – я стукнул ладонью по подлокотнику. – Шеф, я его знаю. Это ухо ему отрубил я.

– Да? – удивился Детеринг. – И кто он?

– Это Юнг Ройтер, мой бывший сокурсник. Его выперли с восьмого курса, когда всем стало ясно, что он не тянет боевую подготовку. Он не мог справиться с весом. Да и характер у него не очень-то. Мы с ним дрались на восьмом курсе, незадолго до его исключения.

– Сабли? – хмыкнул Детеринг.

– Нет, он предпочел эсток. Тогда-то я и снес ему верхушку левого уха. Ройтер – это действительно странноватый тип. Курса с четвертого он свихнулся на астроархеологии. Читал все, что только мог найти по этому вопросу. Бредил сокровищами древних миров. У него была идея фикс – раскопать древние архивы Айоре, он считал, что где-то они все-таки уцелели. Ройтер был уверен, что можно найти что-то, что враз сделает его богатым человеком.

Детеринг закинул ногу за ногу, выдернул сигарету из моей пачки.

– Он не первый в этих поисках. Но коль так, то мы этого Олафа найдем, да… Продолжайте, лейтенант. Нам очень интересно – ведь не каждый день убивают генералов СБ.

– После разговора с Олафом и Миллером Лафрок был в ярости. С ним вообще это часто происходило, но в тот раз это было бешенство пополам со страхом. Он пропал на несколько дней. Просто пропал, ничего не объясняя. Потом появился – какой-то такой сосредоточенный, знаете… А с утра… Я до самого вечера ничего не знала. Днем объявили о ЧП – убийстве генерала Фаржа. Вечером ко мне пришел один из его людей – из его бригады – и сказал, что Фарж убил Матье. Больше ничего. Я все поняла… но зачем – я до сих пор не понимаю.

– Не понимаете? Гм, прекрасно. А какова, простите, ваша роль в налете на отель «Интерстар»? Если мне не изменяет память, налет производился под вашим руководством?

– Под моим руководством? Н-да… формально, – она опустила глаза, – формально. В тот день меня с утра вызвали в прокуратуру к Миллеру. Миллер долго ходил вокруг да около, даже пытался со мной заигрывать, а потом вдруг сказал, что над всеми нами нависла огромная опасность и мы должны принять соответствующие меры. Он вообще ни о чем не говорил конкретно. Сказал только, что я должна быть готова отомстить за Матье. Я не согласилась. Он сделал вид, что не понял моих возражений, и отпустил меня. Я была очень удивлена.

– Чем же, – спросил Детеринг, – ухаживаниями милейшего следователя?

– Нет… Мстить за Матье? Кому? – Она пожала плечами. – Вечером я заступала в наряд по городу. Вскоре после принятия наряда мне пришел приказ от самого шерифа Казакова о проведении штурмовой акции силами дежурного дивизиона.

– Ну и?..

– Я отказалась от проведения. Акция не имела законных оснований. Санкция прокурора отсутствовала. Тогда дивизион повел унтер-офицер Сергей Боровой. Несмотря на мой протест, мне пришлось вылететь к месту проведения. Я видела все. Сейчас я удивляюсь, – Мэрион посмотрела на меня, – что не узнала вас сразу. Сперва я действительно решила, что в отеле преступники. Потом, когда вы выбежали к полицейскому коптеру и я разглядела на вас мундир офицера СБ, я все поняла. Вместе с дивизионом вылетели люди из бригады Матье – это они преследовали вас до самого космопорта. Когда вы подняли свой звездолет, я поняла, что творится что-то ужасное, но было уже поздно.

– Много ж ты поняла! – вырвалось у меня.

– Что я могла сделать?

– Ничего, – Детеринг закрыл глаза и вытянулся в кресле. – Ничего.

Он задумчиво потер лоб и произнес, не открывая глаз:

– Останетесь здесь до утра. Утром с вами побеседует милорд Иоахим Касьян и предложит два варианта вашего будущего.

– Вы что же, оставите меня в живых?

– Вам я не судья. Я не Бог, чтобы оспаривать приговор судьбы. Свою участь вы выберете сами. Либо вы будете жить, и жить неплохо – либо бластер с одним зарядом… Остается один вопрос. Бригада капитана Лафрока участвовала в налете полным составом?

– Да, все пятеро. Они неразлучны.

– Хорошо. Королев, не спускай с нее глаз. Точнее, поспи до утра – но здесь. Никого не впускать, никого не выпускать, да… как в сказке. Отдыхайте. Я распоряжусь, чтобы вам принесли одеяла.

Он встал, поправил на себе смятый десантный комбинезон, поднял с пола валявшийся рядом с креслом излучатель и вышел. Я налил полный бокал вина, выпил до дна и поднялся. Снял с кресла мягкую подушку, бросил ее на диван. Вторую такую же кинул на пол. Взял со стола свой «нокк», поставил его на предохранитель и положил на пол рядом с подушкой.

– Вы будете спать на полу? – удивленно спросила Мэрион.

– Да. Мне не привыкать, а ты еще простудишься, чего доброго.

– Здесь хватит места для двоих, – она легла на диван и укрылась одеялом. – К чему вам мерзнуть на полу?

Я выключил свет и лег на ковер рядом с диваном.

– На мне броня, так что не переживай. Спи.

Спать мне, однако, не хотелось. Вроде и спал я в последнее время совсем мало, и нагрузки меня вымотали – пожалуй, даже не нагрузки, а все эти бесконечные разговоры – но вот не спалось, хоть убей. В голове крутилась какая-то чертовщина, странные обрывки воспоминаний, неожиданные ассоциации. Ночь никогда не была моим другом. Крепко спят лишь счастливые люди, а я не могу назвать себя таковым. Всегда я был чужим. Чужим для самого себя. С детства мне приходилось быть собранным, подтянутым, возможно, суховатым – только в последнее время я смог несколько расслабиться. Расслабиться, став обладателем не одной, а множества масок. Иногда, впрочем, я становился самим собой – но для этого требовалось употребить не менее килограмма чего-либо очень крепкого. Тогда находила на меня хмельная грусть и память сжимала сердце. Странно, что у меня до сих пор не сели нервы – пожалуй, я научился приспосабливаться ко всему, во что меня совала судьба. А может быть, именно эта моя скрытая эмоциональность позволяет мне держаться на плаву? Вот только горечи с каждым годом все больше в моем взгляде…

Я осторожно поднялся, взял со стола сигарету и массивную хрустальную пепельницу. Щелчок зажигалки почему-то показался мне слишком громким. Возможно, виной тому была тишина. Дыхания Мэрион я почти не слышал. Я лег на спину, поплотнее закутавшись в одеяло. Без двух компонентов тройной системы: шлем, наплечник, пояс – биоброня не грела. Да и пояс я снял, так что даже защитных функций тонкая квазиживая пленка сейчас не обеспечивала.

– Идите ко мне, – раздался в темноте тихий голос. – Вам же холодно.

Я молча поднял с пола подушку и одеяло, переложил их на диван и лег рядом с Мэрион. Она прижалась ко мне, накрыла меня краем своего одеяла. Я лег на живот, повернулся к ней затылком, ощутил, как девушка обхватила меня правой рукой, уткнулась носом мне в бок… и неожиданно провалился в сон.

Проснулся я на рассвете. Тусклый серый свет просачивался сквозь щель в шторах на окне в метре от дивана. Я лежал на спине, на груди у меня находилась пушистая голова Мэрион – она спала на боку, обняв меня правой рукой и прижавшись щекой к мохнатой черной шерсти Ольгиного свитера. Все-таки что-то в ней было не так. Я не мог понять, что же именно, почти подсознательно ощущая какое-то несоответствие, и вдруг до меня дошло – запах! Нет, мужчиной не пахло, но не пахло и теплой спящей женщиной. Запах не был неприятным, но что-то в нем было непривычное и оттого странное.

Я осторожно погладил темноволосую голову, лежавшую у меня на груди, провел пальцем по тонкой девичьей руке. Она проснулась, открыла глаза и немного удивленно посмотрела на меня.

– Спи, спи, – я коснулся ее затылка, мягко прижал ее голову к себе. – Спи, еще рано.

– А вы? – спросила она, плотнее прижимаясь ко мне.

– А мне уже хватит. Я отосплюсь потом.

– Знаете, не надо, – она вдруг отстранилась, села на диване, глядя на меня полными страдания глазами.

– Что случилось? Ложись, раньше чем через час-другой никто не появится.

Она тяжко вздохнула и устроилась возле меня. Робко коснулась пальцами моей руки, потом положила голову мне на плечо. Я погладил ее шею, осторожно провел рукой по спине. Она издала странный звук, похожий на всхлип.

– Что с тобой? – спросил я.

Она молча перевернулась на спину, расстегнула кофту и положила мою ладонь на маленькую упругую грудь.

– Вы чувствуете, как колотится мое сердце? Того, что вы делаете, может оказаться достаточным, чтобы я влюбилась в вас.

Сердце у нее трепыхалось, словно у воробья. Я погладил ее грудь – со всей нежностью, на какую был способен – и убрал руку.

– Тебе нужно так мало?

– А вы думаете, меня часто ласкали? Часто вот так нежно, как хрупкую вазу, прижимали к себе? Обычно это выглядело совсем иначе. А потом – только слезы.

– Не надо, – прошептал я. – У тебя все будет нормально. Совсем другая жизнь, стоит тебе лишь захотеть.

– Но что я должна буду сделать?

– В столице скоро многое изменится. Харрис убит, семья переходит в руки милорда Касьяна. Он сможет повернуть ситуацию другим боком. Я полагаю, он найдет, что тебе предложить.

За окном с хрипом приземлился коптер, в коридоре кто-то тотчас побежал в сторону центральной лестницы. Я сбросил с себя одеяло, спрыгнул с дивана и подошел к окну. Из стоящего на лугу коптера вылезал Детеринг в изодранном и залитом кровью комбинезоне.

– Я боюсь, что ошибся насчет часа… – впрыгнув в сапоги, я приладил на бедрах пояс и протянул Мэрион ленту: – Завяжи мне волосы.

Она выбралась из-под одеяла, привела себя в порядок и подошла ко мне. Стянув мои локоны на затылке, она обошла меня кругом и, кусая губы, тихо попросила:

– Поцелуй меня, пожалуйста.

Я улыбнулся, привлек ее к себе и коснулся губами лба, потом носа и наконец нашел ее губы. Она вздрогнула, всем телом прижалась ко мне и сомкнула ладони на моей спине.

– Между прочим, я в первый раз целую мужчину, – шутливо произнес я.

Она сглотнула и отстранилась.

– Не обижайся, – я погладил ее по плечу, – у меня всю жизнь дурацкий юмор.

С грохотом распахнулась дверь. В комнату шагнул Детеринг – невообразимо грязный, заляпанный кровью и, как мне показалось, злой.

– Проснулись? – Он мельком оглядел меня и Мэрион, хмыкнул и скомандовал: – Пошли.

Я набросил на плечи его куртку, и мы вышли из комнаты, оставив смятые одеяла, разобранные кресла и, возможно, множество несказанных слов. Чудны дела твои, Господи, ах как чудны…

На лугу перед коптером лежали пять растерзанных тел. Три были почти сожжены, все они были не в комплекте – кое-чего не хватало: у того руки, у другого ноги. Всем им пришлось познакомиться с излучателем Детеринга. Рядом стояли двое парней – один с наспех перевязанной головой, другой окровавленный не меньше самого Танка.

– Они? – коротко спросил Детеринг, указывая на трупы.

– Да, это они, – тихо ответила Мэрион, ежась от холода.

– Ничего не знали, твари, – полковник со злостью плюнул и пнул ногой опору коптера. – Ни-че-го! И издевались.

Он вздохнул и повернулся к девушке.

– Эйген, вас ждет милорд Касьян. Я предлагаю вам проявить благоразумие. Руперт, проводи ее к милорду.

Она посмотрела на меня испуганными и беспомощными глазами, опустила голову и пошла вслед за парнем с перевязанной головой.

Детеринг проводил ее усталым взглядом и хлопнул меня по плечу:

– Пойдем, надо переодеться.

Мы вернулись в дом, давешний парень-охранник проводил в санузел и вручил чемодан с уже забытыми цивильными тряпками, которые мы покупали вместе с Фишером. Вымывшись, я наконец побрился и аккуратно упаковал в чемодан броню, штаны, сапоги и свитер. Из некогда приобретенной одежды я выбрал достаточно строгий темно-вишневый камзол с золотым шитьем, узкие черные брюки и остроносые туфли на скошенном высоком каблуке, а из верхней одежды, пошитой по местной моде, плащ с капюшоном и золотистой меховой оторочкой. Закончив одеваться, я подхватил чемодан и спустился в холл.

В холле стоял Касьян – видно было, что он не спал этой ночью – и чуть смущенная (а может, мне показалось?) Мэрион. Увидев меня на лестнице, Касьян широко и дружелюбно улыбнулся:

– Я думал, ты великолепен только в мундире, а ты принц крови и в камзоле… Тебя, наверное, обожают женщины, Алекс? Признайся, что я прав. Такой строгий красавец не может не быть слегка донжуаном.

– Отнюдь, – я поставил чемодан на пол. – Что вы решили?

– Относительно Мэрион? – мимика Касьяна была просто изумительна: одной мимолетной улыбкой он сумел выразить очень многое. – Все в порядке. Отправим ее на Аврору – там, кажется, лучшие специалисты… в данном вопросе. Ну а потом – нам теперь понадобятся люди в полиции. Все в мире меняется, не так ли?

– Возможно, – я слегка дернул плечом. – Где, кстати, Детеринг?

– Его и ждем. Сигару?

– С удовольствием.

Я раскурил толстую ароматную «Брандер», по десятке за штуку, с наслаждением вдохнул густой, чуть пряный дым и тотчас же ощутил адский приступ голода. Слегка закружилась голова. Мгновенным усилием я привел себя в норму, погасил недовольство желудка и загнал сознание в рамки привычной, подтянутой офицерской бодрости. Прямее спину, вот так…

– Ах, – Касьян быстро глянул на часы и вернул руку в карман изящного золотистого халата, – я вынужден вас покинуть. Две минуты, прошу прощения…

Он вежливо кивнул и исчез, взбежав по широкой каменной лестнице, ведущей на второй этаж. Я посмотрел ему вслед и повернулся к Мэрион.

– У тебя все в порядке?

– Мы договорились, – робко улыбнулась она, – милорд очень добрый человек.

– Милорд очень жесткий человек, – перебил я, – и ты ни на минуту не должна забывать об этом.

– Вас ждет женщина? – спросила она, помолчав.

– Да, – кивнул я. – Вероятно, моя будущая жена. Не думай об этом, прошу тебя. Впереди целая жизнь – другая жизнь. – Наверное… – Мэрион опустила голову. – Мы что-то убили сегодня… вы не думаете?

– Я убиваю всю жизнь, – ответил я, не глядя на нее.

На лестнице послышались неторопливые шаги и ленивый холодный голос Детеринга.

– Конечно, – почтительно отвечал ему Касьян, – безусловно, мы так и сделаем.

Они спустились по устланным ковром ступеням в холл. На Детеринге был уже не окровавленный комбез, а шикарное, обшитое белым мехом алое пальто, под которым виднелся дорогой пиджак и изысканно-аристократический малиновый с серебром галстук. Кружевной ворот сорочки был перехвачен поверх галстука изящной цепочкой с каплевидным рубином. В обтянутой белой перчаткой руке Детеринг держал длинный узкий чемоданчик.

– Ну, вот и все, – он мягко улыбнулся. – Надеюсь, лейтенант, вы не в обиде на нас? До встречи, милорд…

Пожав руку Касьяну, я обернулся и заглянул в глаза девушке. Она закусила губу и медленно опустила голову. Я поднял свой чемодан и вышел во двор. На лугу уже не было ни трупов, ни коптера. На пожухлой траве стояла могучая дальнобойная машина с гостеприимно распахнутой дверью.

Я медленно спустился по красноватым каменным ступеням, глухо клацая каблуками, прошел по выложенной прозрачной цветной плиткой дорожке, петлявшей среди спящих цветов, и забрался в приятно пахнущий просторный салон, отделанный деревом и дорогой кожей.

Детеринг уселся напротив меня и раскрыл лежащую рядом с ним плоскую коробку.

– Ешь, – он нажал кнопку в борту, и между нашими диванами поднялся из пола полированный деревянный столик. – Хочешь виски?

– С утра-то? – удивился я.

– А ты еще не потерял чувство времени? – хохотнул он.

– Пожалуй, – согласно кивнул я.

Детеринг удовлетворенно хмыкнул и коснулся пальцем едва заметной клавиши на подлокотнике. В борту, слева от меня, раскрылась прямоугольная ниша, подсвеченная мягким зеленым светом. В ней я разглядел бокалы и несколько разнокалиберных бутылок. Детеринг выхватил пару высоких стаканов и приплюснутый округлой формы графинчик с темно-коричневой жидкостью. Выдернул пробку, быстрым точным движением разлил по бокалам ароматный напиток и раскупорил коробку с закусками. Из коробки полковник достал самораспадающиеся одноразовые тарелки, вилки и ножи, поставил все это на столик. Следом появилось копченое филе какой-то птицы, тонко нарезанный свежий хлеб и острый овощной салат в двух запаянных чашечках.

– Махнули, – Детеринг поднял бокал.

Я залпом вбил в себя стограммовую порцию, привычно занюхал своим локоном и закусил овощами. Детеринг, жуя, смотрел на меня смеющимися глазами.

– Горазд пить, мужик, – произнес он по-русски.

– Вам виднее, – ответил я. – Повторим?

– Охотно. Наливай.

Я налил по полбокала и заткнул ледяной графин пробкой.

– Прошу.

– Сегодня мы можем нажраться как следует, – сообщил Детеринг, глядя через виски на свет потолочного плафона.

– Кстати… я все время пытался вспомнить: кто такой Курлов?

– И не вспомнишь. Потому как ты его не знаешь. И о нем ты ничего не знаешь. Курлов – это один из самых больших подонков Метрополии. Официально он вроде как чиновничек службы социальной, будь она неладна, помощи. На деле же – крупнейший политический аферист. Организатор целого ряда весьма громких скандалов и совершенно немыслимого количества тихих, малозаметных делишек по расхищению бюджетных средств. Связан со множеством людей, и связан, заметим, намертво. Курлов – это тип, да… это явление природы. Такая фигура могла появиться только в послевоенной Империи, больше нигде и никогда. Даже, если точнее – только в наше время. Голова у него, конечно, уникальная. Его гоп-компания наворовала сотни миллиардов.

– Но как? – поразился я.

– Ты наливай, не стесняйся. Как говорится, выпивайте и закусывайте, дорогие гости. Ты спрашиваешь, как? Гм… ты знаешь, что Метрополия – самый богатый мир Империи? Да-да… Это только так кажется, что в Метрополии мало денег. Кажется, Саша! Их просто не выставляют напоказ, как это любят делать в колониях. А между тем денежки колоний так или иначе крутятся через Метрополию. Все крупнейшие банки – в Метрополии, модные инвестиционные компании – там же. В Метрополии сосредоточена вся финансовая олигархия. А правительственные учреждения? Кто выдает генеральные лицензии и сертификаты? У кого приходится консультироваться всем колониальным промышленникам? А? Все то же и все те же – министерства, управления, имперские консультативные советы… Курлов в свое время сообразил, какая это кормушка, какие можно тянуть из нее деньги, если с умом построить соответствующие цепочки. Консультанты – законодатели – исполнители – деньги потерялись. И никто ни хрена не заметил. Как же заметишь, если законодатели послушали консультантов и приняли решение, нужное исполнителям? Приведу тебе самый простой пример. Касается он не деталей прикарманивания всяких фондов – хотя в этом благородном деле они тоже весьма и весьма преуспели, – а, так сказать, законотворческой стороны деятельности Курлова со товарищи. Три года назад парламент принял решение о регулировании деятельности генеральных банков. Любят у нас регулировать… ну, чем отличается генеральный банк от просто банка ты сам знаешь – уровнем возможностей, особенно сейчас. Так вот. Генеральную банковскую лицензию выдает Метрополия. Отныне получить ее мог лишь человек, не менее трех лет проторчавший на любой – подчеркиваю, любой! – должности в федеральной банковской системе. На любой планете, но только в государственной лавочке. Решение это было до того идиотское, что сперва никто и рта не раскрыл. Все впали в ступор. Когда возмутились, было поздно. Что, спросишь ты, дало Курлову это дело? Ну, во-первых, открыло дорогу многим его друзьям. Когда у тебя есть уникальная возможность, деньги на ее осуществление найдутся сами собой – это закон жизни. Во-вторых, если ты страстно желаешь открыть где-нибудь у черта на рогах именно генеральный банк, так мы тебе поможем! Нарисуем тебя задним числом в любом из «своих» заведений в самой Метрополии… или где еще. Как? А это уж, мил человек, как договоримся.

Я потер лоб.

– Н-да-а… ну и типы. Я и не представлял себе…

– Ха! – Детеринг снова плеснул по бокалам виски. – Ты не представлял, хе… Ты не представляешь себе, что такое власть! Что такое создатели законов и что такое исполнители законов. Те мерзавцы, с которыми мы тут воевали, – это инфузории, да… Господин Курлов сумел создать организованную силу, которая творит почти немыслимые вещи, – и при этом остается абсолютно неуязвимой. Как можно зацепить тех, кто действует в рамках или почти что в рамках ими самими придуманных законов? Как?

Я проглотил содержимое бокала, задумчиво пожевал ломтик хлеба и спросил:

– Но он вроде как попал в беду?

– Я очень хотел бы в это поверить, – Детеринг провел рукой по лицу. – К завтрашнему утру мы будем иметь более-менее точную информацию. И о твоем друге Олафе… сейчас не меньше тысячи человек во всех концах Империи роют носом землю в его поисках. Если здесь замешан Курлов – значит, дело достаточно тухлое… я поднял всех, кого только смог. Ты что не наливаешь?

– Так ведь налижемся, шеф?

– И хрен с ним. Непосредственным исполнителям мы отомстили… лей, не жалей, что ты наливаешь по две капли? Теперь надо выяснить дело до конца, да…

Графин опустел. Детеринг снова вторгся в бар и с довольным кхеканьем извлек пузатую матового стекла бутылку с золотой этикеткой.

– О! «Имперский Орел»! То, что надо.

Полковник свернул «Орлу» голову и твердой рукой наполнил бокалы.

– Знаешь, двадцать лет назад я полтора года проторчал на флоте. Как мы пили! Сейчас так уже не пьют. Я болтался в составе планетарно-десантного крыла, операций тогда хватало – как раз был самый бум пиратства. Так вот, через полчаса после прибытия на базу ни в экипаже, ни в десанте не бывало ни одного трезвого человека! Ни одного! Ох, и юмористы ж там служили… Я был первым пилотом подхвата на линкоре-носителе, то есть вторым пилотом в боевом расписании борта. А первым у меня был флаг-майор Купенко, пьяница редкостный. Ни разу я не видел его трезвым на высадке. Человек мог укатать литр водки и после этого просунуть линкор через игольное ушко. Представь себе картинку: ущелье длиной в сто пятьдесят километров. Ширина – местами восемь-десять, местами чуть больше. Кругом горы. В горах – башни, которые простреливают окрестности почти на 180о, но в ущелье развернуться не могут – скаты мешают. Людей и технику надо выбросить на узком пятачке в самом конце этой кишки. Пьяный в дымину Купенко подкрадывается над равниной, где его не видно, загоняет наш «Рокуэлл» в эти каменюки и ухитряется там пролезть, пройти все это ущелье! После сброса вертикально набирает высоту и уходит. Клянусь, добрая половина экипажа наложила в штаны. Да-а… Наливай, черт его дери.

После второй порции «Имперского Орла» я почувствовал, что меня начинает развозить. А уж от третьей я и вовсе начал икать. Пустой желудок сделал свое пагубное дело. Тем временем за спиной Детеринга медленно опустилась полированная деревянная перегородка, и к нам повернул голову пилот:

– Милорд, вас вызывает дежурный офицер некоего субрейдера, который по неизвестным мне причинам контролирует воздушное пространство над финишем. Я включаю громкоговорящую?..

– Ага, – удивился Детеринг, – несут службу, черти! Включай.

– Эй, – позвал я, – как тебя… ик… дежурный! Мы свои! Это я – флаг-майор Королев!

– Здравствуйте, кавалер, – услышал я незнакомый молодой голос. – Лейтенант Уинтер…

– Я тебя понял… ик… Уинтер… снимай это свое… ик… целеуказание!

– Есть, флаг-майор!

– Поехали, – скомандовал Детеринг пилоту. – Садись возле корабля, там хватит места.

Через три минуты мы приземлились прямо перед входом в дом. Взяв в руку чемодан, я осторожно вывалился наружу. На свежем воздухе меня изрядно зашатало. Детеринг же, напротив, обрел несколько неестественную твердость движений. Сумрачно матерясь, он выбрался из самолета, держа в одной руке свой продолговатый чемоданчик, а в другой – недопитую бутылку «Орла».

Из дома тем временем выбежала Ольга.

– А… – произнес я, щурясь, – это… ик… ты… Я, как видишь, вполне жив. Можно сказать, целиком и полностью.

– Господи, – вытаращила она глаза, – да вы пьяны! Оба! И что у тебя с лицом?

– Так, – объявил я. – Слегка подрался. Все в норме. Хочешь… ик… виски?

– Господа имперские офицеры не бывают пьяны! – твердо заявил Детеринг. – Что за мерзкие инсинуации, миледи?

– Идемте в дом, – махнула Ольга рукой.

В холле Детеринг увидел дворецкого. Двухметровый детина, вероятно, до того поразил воображение моего дорогого патрона, что он остановился и несколько секунд с нескрываемым изумлением рассматривал одетого в черный камзол дядьку.

– Хочешь виски? – спросил он наконец.

– Нет, милорд, благодарю вас, – склонил голову дворецкий.

– Не хочешь… Королев! Флаг-майор Королев!

– Я! – отозвался я с лестницы.

– Ко мне!

– Есть!

Я вернулся в холл. Детеринг сидел верхом на своем чемодане, поставив его на ребро, и с любопытством разглядывал этикетку на бутылке.

– Виски? – любезно предложил он мне.

– Может быть… ик… шеф, мы… ик… пройдем наверх, в трапезную?

– Логично, флаг-майор! Чертовски логично! Но сперва я буду тебя клеить… где мой с-сундук?

– Он в спальне, шеф.

– Л-логично! В спальню – ша-ам а-арш! Ать, ать, ать, два, три! Р-рняйсь! И-ирно! Р-рнение на знамя!

У Детеринга был отличный строевой голос – от его команд сотрясался весь дом, причем команды произносились четко, как на параде. Видимо, строевая относилась к числу его тайных слабостей. В такой манере мы и добрались до спальни. Умывшись, Детеринг почти протрезвел, но это уже ничего не значило. Настроение у него было великолепное, я его таким давно не видел.

Усадив меня перед зеркалом, он осторожно снял с моей щеки блокадер и внимательно осмотрел ожог.

– Ерунда… жить будешь, ха…

Глава 8

Ночной ливень разогнал тучи, и утро было солнечным, искристо-розовым – только на Кассандане и только в горах бывает такое утро. Мы с Ольгой сидели на давешней стеклянной веранде, я похмелялся темным пивом, чувствуя себя после вчерашней попойки не лучшим образом. Ольга молчала, с улыбкой наблюдая за мной. Вчера она улыбалась точно так же – мягкой, чуть грустной улыбкой много повидавшей женщины.

После второй кружки я почувствовал некоторое облегчение.

– Детеринг, верно, еще дрыхнет. Он вообще мастер поспать в свободное время.

– По-моему, он мастер не только поспать, – заметила Ольга.

– Ты имеешь в виду – выпить? Хм, шеф просто большой сибарит – опять-таки в свободное время. Ты обратила внимание, как он одевается? Шеф – тонкий ценитель радостей жизни. Веселый мудрец, если хочешь.

Ольга сложила руки на груди и с грустью поглядела на меня.

– Когда ты прилетишь?

– Хм, – я нацедил себе из стоявшего на столе бочонка третью кружку и поскреб подбородок. – Мне нужно урегулировать некоторые вопросы. Насколько я понимаю, усадьба нуждается в реконструкции, а? А твое положение – я имею в виду финансовую его сторону – оставляет желать лучшего.

– Ну, не так драматично, – улыбнулась женщина, – но где-то около того.

– Ну вот. А мои… э-ээ… деньги… все равно их девать некуда. Кроме того, я имею желание прикупить кое-какие земли. Ну, это после венчания, разумеется. Свадьба будет в Метрополии – ты не возражаешь?

Ольга закрыла глаза, погладила пальцами мою ладонь, лежащую на столе.

– Ты не шутишь?

– С чего бы это я стал шутить? Мне двадцать восемь лет… почти двадцать восемь, неважно. Пора уже. Мы будем красивой парой – молодой милорд в строгом черном мундире и шикарная, ослепительная миледи. Как ты считаешь? Нам, наверное, будут завидовать. Мне будут завидовать коллеги. Тебе станут завидовать подруги. К нам в гости будут приезжать известные солидные люди. Так что дом нужно перестроить соответствующим образом.

Ольга весело рассмеялась.

– Это у тебя после вчерашнего?

– Прости?.. Ты не собираешься выходить за меня замуж?

– О, Боже! Конечно, собираюсь! Но…

– Что – но?

– Дом, земли… о чем ты?

– Оленька, девочка, – я сделал хороший глоток, вытер губы салфеткой и отодвинул кружку, – я ведь не беден. Я настолько не беден, что шпагу лендлорда я скорее всего мог бы купить. Просто купить, если бы вплотную занялся этим вопросом. Так что деньги – пусть тебя это не волнует. Ты выходишь за офицера, который даже не знает толком размер своего штатно-должностного оклада.

Она вытащила сигарету из лежащей на столе пачки, закурила и с удивлением спросила:

– Следовательно, мой будущий муж намного богаче меня?

– Намного. Тебя это беспокоит?

– Это несколько… неожиданно. И что же, он собирается тратить свои деньги на молодую жену?

– В разумных пределах. Во всяком случае, он собирается утроить доход семьи – в ближайшее же время. Миледи придется научиться управлять некоторыми… э-э-э, предприятиями, собственницей которых она вскорости станет.

– Какими, например?

– Возможно, это будет транспортная компания. Возможно, транспортная компания перерастет в торговый дом. Надо думать, милорд найдет наиболее выгодные варианты. Разумеется, милорд – в первую очередь офицер, но что мешает его жене?.. Милорд обладает весомыми связями в деловом мире, а его прекрасная половина – она и есть половина, не так ли?

– Это действительно неожиданно, Алекс, – Ольга задумчиво покрутила в пальцах сигарету. – Я и не подозревала, что у тебя могут быть какие-то свои деньги. Еще сегодня утром я думала о том, как мы будем жить… хотела заложить кое-что, чтобы хватило на медовый месяц и хотя бы на первое время. Возможно, что-то продать… но вот так – бах по голове! Ну, знаешь ли…

– Я вижу, тебе это не нравится.

– Вот ехидная морда! – Она щелкнула меня по носу и засмеялась: – Покажи мне женщину, которая незадолго до свадьбы узнает, что ее красавец жених еще и богат в придачу – и которой это не понравится!

Дверь веранды издала призывный гул.

– Да-да! – крикнула Ольга.

На пороге появился Детеринг, облаченный в темно-зеленый клубный костюм. Лицо его не носило следов похмелья, глаза были веселы. Он любезно кивнул Ольге и подсел к столу.

– Прелестное утро, господа, – от шефа здорово разило коньяком в смеси с ароматом дорогого одеколона. – Я вижу, Алекс, ты уже успел поправить здоровье? Это хорошо, да… Я извиняюсь, миледи, но обстоятельства таковы, что флаг-майору Королеву придется покинуть Кассандану, и немедленно. «Газель» готова к старту.

Я встал, вылил в себя остатки пива, вытер губы и посмотрел на Ольгу. Она молча кивнула.

– Я жду внизу, – усмехнулся Детеринг, поднимаясь, – пора.

В спальне я проверил содержимое кофра – не забыл ли чего? – защелкнул замки и поднял серебристое чудовище с пола.

– Чемодан с одеждой я оставлю здесь. Один черт такой фасон носят только на Кассандане. Ну… – я окинул спальню прощальным взглядом, зачем-то поправил кобуру на бедре и вздохнул. – Идем.

– И часто я буду вот так тебя провожать? – тихо спросила Ольга, когда мы спускались по лестнице.

– Постоянно, – хмыкнул я. – Придется привыкать. Ничего, со временем перестанешь обращать на это внимание.

Мы миновали холл и вышли на воздух. «Газель» уже хрипела моторами, под днищем ее плясали зеленые искры. Детеринг стоял под трапом правого борта с сигарой в зубах и вполголоса говорил что-то несколько растрепанной Ариане. При моем появлении она сонно улыбнулась и поднесла два пальца к пилотке.

– Ну что? – подмигнул Ольге Детеринг. – Я надеюсь изрядно покушать виски на свадьбе. Или как?

– Непременно, милорд, – ответила Ольга, обнимая меня за плечи.

Я коснулся губами ее щеки.

– Пока, малыш. Я позвоню, как только смогу.

Она почему-то хихикнула, быстро поцеловала меня в губы и отошла. Детеринг бросил через плечо окурок, сплюнул и двинулся вверх по трапу. Мы миновали настежь распахнутую шлюзокамеру, прошли по узкому коридору и вошли в ту самую каюту, в которой летели на Кассандану мы с покойным Фишером. Танк тотчас же растянулся на нижней койке, даже не сбросив свои белые остроносые сапоги.

– Куда мы? – спросил я, садясь в кресло.

– На Аврору, мой друг. Да не просто на Аврору. Территория Портленд!

Я достал сигарету. Воистину нас ждут новые приключения. Аврора – один из богатейших имперских миров. Но не только… Аврора – полная противоположность Кассанданы. Имперские властные структуры имеют там чисто декоративные функции. Планета принадлежит мафии. Ну а территория Портленд – место, где даже мафия имеет весьма ограниченное влияние. Портленд – это вотчина беспредела. Единственная реальная власть на этом огромном приэкваториальном острове – это власть оружия. Нет, там, конечно же, имеются и полиция, и прокуратура, и суды – все как положено. Имеются. Вроде как. Полицейские чины пьют пиво и греются на солнышке, ни во что не вмешиваясь, также ведет себя и грозная имперская таможня. В Портленде процветают жуки, скупающие добычу у пиратских баронов, жуки, продающие оным баронам топливо, запчасти, боеприпасы и прочие расходные материалы, жуки, торгующие проститутками с пожизненным контрактом и иными радостями жизни; про такую банальную вещь, как любые вообразимые наркотики, я уже и не говорю. Сто раз пытались навести там некое подобие порядка – и власти, и всесильная аврорская мафия; как начинали, так и заканчивали. Портленд – франкопорт, там садятся корабли всех обитаемых миров, на острове можно встретить кого угодно – россов, корварцев, лидданов, орти. Причем как залетных торговцев, так и постоянных обитателей. В Портленде можно купить все!

– Портленд – это здорово, – объявил я, выпуская к потолку струю сизого дыма. – Я там ни разу не был. А что там нашли?

«Газель» дрогнула. Я поспешно погасил сигарету, опустил спинку кресла вниз.

– Нашли корабль Ройтера. – Детеринг отставил в сторону руку с сигарой и прикрыл глаза. – У него там вроде как база. А самого Олафа нужно найти нам.

Его последние слова были заглушены ревом двигателей. Субрейдер тяжело оторвался от земли, набрал необходимую высоту и по пологой дуге рванулся в небо. Траекторию я явственно ощутил позвоночником. На сей раз выход на орбиту занял больше времени – с аппарели «Газель» взлетала гораздо веселее.

Когда перегрузка отпустила мою грудь, я быстренько забрался на верхнюю койку и попытался расслабиться. Похоже, мне это вполне удалось, так как кошмар разгона я перенес значительно легче, чем в прошлый раз.

– Не люблю я эти рейдеры, – сипло пробормотал внизу Детеринг, – вечно эти дерьмовые ощущения, да…

Я спрыгнул на пол и занял свое прежнее место в кресле.

– А вообще про Ройтера что-то выяснили? Про него самого, а не про его корабль?

– Выяснили, – проворчал шеф, – выяснили. Говорят, неприятный тип твой Ройтер. Кучкуется с торговцами антиквариатом – теми, что ищут древности всякие. А это народец со странностями. Уж больно дело прибыльное. Ты в курсе, сколько стоит, к примеру, какая-нибудь древняя ручная пушка непонятного происхождения, если она в работоспособном состоянии?

– То есть? – удивился я.

– Гм… Алекс… ты ведь сам прекрасно знаешь, что где-то за пределами досягаемости наших кораблей лежат тысячи и тысячи обитаемых миров. И время от времени в наши края заносит чужие, непонятно чьи корабли. Мертвые, разумеется. То ли фатально поврежденные в бою вдали от дома, то ли жертвы аварий… Возраст их самый разный, но почти всегда он исчисляется тысячелетиями – ведь они, разгоняемые лишь узлами и течениями гравитационных полей, преодолевают огромные расстояния. Где-то их затягивают поля, и они остаются там навсегда. А иные – наоборот, попадают в благоприятные течения и летят себе… До войны подобного рода находки регистрировались и доставлялись в исследовательские центры. Конечно, их за всю историю было раз-два, но тем не менее. Сейчас этим никто не занимается. Официально то есть. А торговцы – те ищут, ищут целенаправленно и, по-видимому, что-то находят. Наверное, знают, где и как искать. Гм… пятнадцать лет тому назад был такой пират Юрген Штеллер, за ним охотилась вся Галактика. У него был огромный корабль, не поддающийся никакой идентификации. Он легко уходил от любой погони… потом он пропал. Росская СБ до сих пор ищет членов его экипажа – хоть кого-нибудь, кто мог бы пролить свет на эту странную историю.

– И что, никаких слухов?

– Слухов-то, как всегда, было полно. Одни говорили, что древний гроб взорвался на разгоне, похоронив весь экипаж, другие – что Штеллер улетел на нем к черту на рога… я же думаю, что у него просто кончилось горючее или вышли боеприпасы – кстати, пушки у него тоже были довольно странные, но крушили всех подряд. Было несколько секретных операций… последний раз его видели люди из «Риттера», но он разворотил флагману борт и ушел. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Кстати, Штеллер – это явление в известной степени показательное. Почему, спросишь ты? Да потому, что за пару лет до своего появления на трассах в качестве пирата – вообще-то он был хорошим конвойником – Штеллер усиленно искал криптологов и ксенологов-технарей. Ты думаешь, хоть кто-то пошевелился? Ха. Потом уже, когда сумели кое-как воссоздать состав его экипажа, то все ахнули – у парня были сильнейшие специалисты в области технологического мышления гуманоидных рас и один из лучших криптологов Корвара. Видно, эта компания с блеском сумела разобраться в тонкостях управления чужим монстром. А почему бы и нет? Корабль был явно боеспособен. Криптолог разобрался в текстах, технари поладили с кибернетикой – и вперед. Для того чтобы управлять кораблем, вовсе не обязательно разбираться в физических принципах, на которых построена работа его двигателей или пушек.

– А куда смотрят спецслужбы? Мы, к примеру? Я что-то не упомню, чтобы кто-нибудь интересовался подобными вещами.

– Правильно. Нам, понимаешь ли, начхать на этакие мелочи. У нас есть проблемы поважнее. Тем временем совсем недавно – в сорок втором, вероятно – кто-то нашел то ли десантника, то ли грузовик с небольшой партией легкого оружия. Появились странные игрушки, одна попала нам в руки. Лазер, порядка ста единичек. Возраст – от тысячи лет. Производитель – предположительно неизвестная раса… гуманоидная то есть. Н-да. По следу поражения ни один эксперт не определит тип оружия – до свидания! Ищите владельца, ищите. А лучше сразу займитесь чем-нибудь другим. Ты думаешь, мы отыскали тех, кто на это наткнулся? Как бы не так. А игрушки поползли – там, сям… и все – серьезные убийства.

– Но, знаете, мне кажется, все это слишком уж… ну, случайно, что ли. Как там они это находят? Болтаются в космосе, годами жгут топливо, мотаясь туда-сюда?

– Вот встретимся с Ройтером, ты у него и спросишь. А вообще путей здесь много. По Галактике носятся миллионы кораблей, Саша, даже сотни миллионов. Я не беру в расчет боевые флоты, нет – только всякие торговцы, конвойники и прочие шляющиеся от нечего делать, их знаешь сколько? Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, а? Или иначе… имперский грузовик может уйти лет на сто – где-то на такое расстояние ему хватает горючего. Фрегат – уже больше, лет этак на сто пятьдесят – смотря какая серия, конечно. А если взять такую штуку, как росский тяжелый охотник? Да, последний из них покинул стапели почти восемьдесят лет назад, но они еще встречаются. Боевой радиус ТО – двести с лишним световых лет, они строились с расчетом на очень длительную ходовую автономность. А что мешает загнать его в доки и хорошенько над ним поработать? К примеру, переделать трюмы в танки? И – имея хрен знает какую дальнобойность – уйти на пару годиков в неисследованные районы? Дальше… Археологией мы почти не интересуемся, после войны все исследовательские программы сокращены до минимума. Точнее, их съедают получатели социальной помощи. Соответственно, всех наших специалистов можно пересчитать по пальцам. Да и то… к примеру, у нас вообще нет толковых криптологов – а откуда им взяться? А вот на Корваре имеются. И говорят, что на Корваре есть интереснейшие базы данных по астроархеологии. Ну, Корвар, конечно, своя братва, но тем не менее… И не забывай, было еще такое явление природы, как цивилизация Эйзе-4. Что мы о них знаем? Почти ничего. Знаем только, что публика эта мощно торговала с какими-то удаленными мирами. И они, между прочим, знали космос гораздо лучше нас. Вот и думай.

– Кстати, шеф… вы интересовались прошлым Ройтера?

– Интересовался, – пошевелился Детеринг. – Дерьмо этот Ройтер. Когда его выперли из академии СБ, он поступил в одну из академий ВКС. Если точнее – академия «Нортстар» на Даймонд-Тир. Ее он закончил. Не блестяще, но все-таки закончил. Попал в довольно тухлое место – на Краб. Там, как ты понимаешь, для молодого штурмана перспектив аж никаких. Ну, через год его вышибли из рядов ВКС – увольнение с позором. Пьяный дебош и множественные оскорбления сослуживцев. После чего он пропал почти на два года. Объявился как покупатель фрегата «Ровер-404», причем не из чьих-то рук, а по списанию ВКС. Корабль был в приличном состоянии. Ну, потом у него сто раз менялся экипаж, менялись порты приписки… а в настоящее время у него официально вообще нет экипажа и официально он не летает. Вот так-то. Искал я варианты его связей с кем-нибудь из наших клиентов, но… увы, пусто. Подручные Лафрока его тоже не знали. Они вообще ничего не знали. Тупые роботы. Лафрок позвал их на прогулку – вперед! Угрохали Фаржа. Миллер приказал атаковать отель – вперед! Зачем, почему – это их вообще не интересовало. Мое появление эту публику очень удивило.

– Да уж, – я посмотрел на часы. – Кстати, сколько часов в сутках на Авроре?

– Двадцать четыре, – ответил Детеринг. – Так что перекрути мозги дисплею. Аврора – замечательное место, у меня там хорошие друзья. Жаль только, что в Портленде они почти беспомощны. Ну да ничего, и не в таких местах бывали. Зато на Авроре резидентом СБ – Дэрен Уэртон, наш человек. И команда у него толковая.

Через 28 часов после старта с Кассанданы мы приземлились в порту Стоунвуда – столицы префектуры Аврора. Повинуясь команде Детеринга, пилоты посадили корабль на территории корпорации «Лиатти фэмили».

Когда толстенный внешний люк шлюзокамеры ушел в сторону, открывая выход наружу, в металлический полумрак тесного отсека ударили ослепительное солнце и горячий пряный ветер. Я шагнул вслед за Детерингом на металлическую ступеньку трапа и зажмурился. Солнце здесь было огромным, сверкающим белым диском, смотреть на который я не мог и секунды. И хотя по местному времени было раннее утро, температура воздуха достигала плюс 35оС.

– Ну что ж, – сказал Детеринг стоящей рядом Марининой, – будет время, сходим в кабак. Здесь есть шикарные места – самые, пожалуй, шикарные в Империи. Найдем тебе хорошего поклонника, что скажешь?

Ариана покраснела в ответ.

– Ну ладно. Вон и наши идут, – шеф потрепал ее по макушке и спустился на одну ступеньку ниже. – Готовность два, отдыхайте. Можете болтаться в баре терминала, но территорию не покидать, ясно?

Нас встречали трое незнакомых мне молодых мужчин. Одеты они были во все белое, причем гораздо более простого покроя, чем носят в остальных мирах Империи. Узкие белые брюки, рубашки без рукавов… оружие висело на поясах совершенно открыто. Прически у них тоже были не самые типичные – тщательно ухоженные локоны свободно лежали на плечах, делая их похожими на молодых офицеров ВКС.

– А жарковато нынче, – заметил Детеринг, спускаясь по трапу. – Приветствую вас, джентльмены! Мой напарник – флаг-майор Алекс Королев. Требую относиться к нему точно так же, как вы относитесь ко мне. А это, Алекс, мои друзья – Джанни Лиатти, Лука Мартини и Вольф Кохан.

Я по очереди пожал три мускулистые ладони, и мы двинулись в темную прохладу бокса, где нас ждал огромный автомобиль – Аврора не признавала всяких антигравитационных штучек, и для поездок на небольшие расстояния здесь использовали старую добрую колесную технику, в основном изготовленную либо в Метрополии, либо на Сент-Илере. Встречающие прибыли на длинном приземистом «Лэнгли-Катлассе» с традиционным откидным верхом. Троица заняла передний диван с отдельными регулируемыми «табуретками», мы с Детерингом уселись сзади. Не издав ни единого звука, могучий агрегат миновал длинный внутренний тоннель и плавно выкатился на широченный проспект, густо усаженный по обочинам ярким местным кустарником. Сидевший за рулем Кохан уверенно прибавил газу, и «Лэнгли» с едва слышным гудением понесся прочь от колоссального столичного порта.

Мы двигались в плотном разноцветном потоке транспорта. Скорость потока здесь была заметно выше, чем в Метрополии – Кохан держал не менее двухсот, но многие машины обгоняли нас, уносясь в дрожащее марево раскаленного воздуха. Больше половины автомобилей составляли открытые псевдоспортивные модели – все они шли с убранным верхом, из салонов орала музыка, и вообще лица в машинах разительно отличались от лиц Кассанданы. Во-первых, почти все здешние мужчины носили довольно пышные прически и яркую спортивного типа одежду. Во-вторых, люди выглядели гораздо более раскованными и жизнерадостными – весело улыбались, размахивали руками в разговоре со спутниками. Увидеть подобную картину на Кассандане было весьма проблематично.

По висящей в воздухе ленте многорядного ситивэя наш голубой кабриолет обогнул каменные джунгли делового центра с его традиционными рвущимися в высь неба вычурными башнями офисных небоскребов, на развязке ушел вниз и нырнул в тень стеклянных корпусов, где располагались склады и конторы среднего эшелона управления. Покрутившись по утопающим в зелени улицам (да, деревья здесь росли везде, где только можно было), «Лэнгли» вдруг въехал в невесть откуда взявшиеся ворота и помчался по лабиринту разнокалиберных контейнеров.

Наконец кабриолет остановился на зеленой лужайке перед сталестеклянной пирамидой высотой в пять этажей. Джанни Лиатти распахнул дверцу:

– Прошу вас, джентльмены.

Пройдя через стеклянный холл, мы поднялись в лифте на самый верх и вошли в просторный, хорошо обставленный кабинет. В креслах возле дымчатой полупрозрачной стены сидели горбоносый дядька средних лет в дорогом светлом костюме и затянутый в белый тропический мундир молодой полковник СБ.

– Давненько не виделись, друзья! – весело произнес Детеринг, уверенно шагая по синему ковру, выстилавшему пол.

– Привет-привет, – улыбнулся горбоносый, поднимаясь ему навстречу. – Как дела?

– Жарковато у вас тут… Позвольте представить вам флаг-майора Алекса Королева, вы слышали о нем. Алекс, представляю тебе милорда Джакомо Лиатти и полковника Дэрена Уэртона, главу местной резидентуры.

После взаимных рукопожатий и похлопываний мы уселись в изящные деревянные кресла и принялись за коктейль.

– Давайте сразу по делу, – предложил Детеринг, – времени у нас в обрез. Что с Ройтером?

– С Ройтером странно, – пожал плечами Уэртон, – то есть он вроде как здесь и в то же время найти его не могут. Конечно, в Портленде вообще кого-то найти – это проблема… в смысле, если клиент не хочет, чтобы его нашли. Корабль Ройтера стоит в доках на техобслуживании уже около месяца. А его самого давненько никто не видел.

– Давненько – это как?

– Больше месяца – это точно. Тут вся штука вот в чем: Ройтер общается в основном с «антикварами», а это глубоко криминализированная и, следовательно, наглухо закрытая группировка.

– А найти «червя»?

– Нет у нас таких «червей», – помотал головой милорд Лиатти. – Танк, пойми: Портленд – это не Аврора. Портленд – это Портленд, второго такого в Галактике нет и не будет. Там не любят чужих, если только это не покупатели. Но даже и тогда их не любят, их только терпят.

– Что вы все какие-то беспомощные?.. – вздохнул Детеринг.

– Танк, – поднял бровь Лиатти, – мы здесь живем. Ты – странствуешь среди миров, а семья твоя – на тишайшем Сент-Илере. Ты всегда в пути, и любые проблемы – для тебя всего лишь чужие проблемы. К тому же все знают, что и сам ты человек страшный, и друзья у тебя – везде. Друзья и должники. А мы здесь… и поверь – нам здесь совсем не хочется иметь лишние неприятности. Я не хочу совать палец в мясорубку. Мы уже пробовали – ты сам знаешь, что из этого вышло.

– Знаю, – кивнул Детеринг, – и хорошо тебя понимаю. Что ты лезешь в бутылку, Джо? Не ярись так, а то того и гляди, кишка на улицу выпадет. Я что, требую крови твоих детей? Нет. Что смогли, то и смогли, какие могут быть претензии? В данный момент мне нужно вот что: оденьте нас так, как одеваются на чертовом острове, дайте хороший транспорт и выбросьте в малолюдном месте.

– Прямо сейчас?

– Да… время, Джо, время.

– Хорошо, – Уэртон встал, с хрустом размял пальцы, – я все улажу. И пойду с вами.

– С нами?

– Во-первых, лишний ствол не помешает, а во-вторых, я там был, и не раз.

– Ну, я там тоже был, – ответил Детеринг, поднимаясь. – Правда, давненько.

Потертого вида грузовой фотолет уже больше часа болтался в облаках, и меня это начинало выводить из себя. Облака казались бесконечными. Я сидел в углу просторной пыльной рубки в штурманском кресле и устало пялился в лобовое остекление. Детеринг, занявший кресло второго пилота, всю дорогу спорил с Уэртоном о каких-то делах, мне совершенно непонятных. Речь шла в основном о деньгах и каких-то должниках, из коих эти деньги следовало срочно выбить. Я скучал и люто жалел, что не додумался захватить с собой хоть пару местных журналов. По моим прикидкам, Портленд должен был появиться с минуты на минуту, но Уэртон и не думал снижаться. Можно было подумать, что после набора высоты он просто заложил рули влево или вправо и мы тупо нарезаем круги над океаном.

Я закурил пятую по счету сигарету и расправил на коленях складки просторного желтого балахона, в который меня нарядили в резидентуре. Балахон этот полностью скрывал очертания тела, а под ним на мне было почти полное боевое снаряжение – за исключением шлема, разумеется. Шлем лежал в багажнике древнего «Корсара», который покоился в грузовом отсеке. «Корсар» был хитрый – у-уу! Чувствовалось, что над ним от души потрудились спецы из местной резидентуры. Под ободранным кузовом шикарного авто тридцатилетней давности скрывался хорошо продуманный броневик с мощнейшей турбиной и крепкой подвеской, способной выдержать огромные скорости и убойные нагрузки. Помимо этого, старомодный лимузин был битком набит разного рода хитрыми приспособлениями, с помощью которых можно было крепко испортить здоровье недоброжелателям.

– Ага, – сказал вдруг Уэртон, всматриваясь в мерцающий на панели экран навигационного «мозга», – это здесь.

Фотолет пошел на снижение. Детеринг выбрался из кресла, одернул на себе мятый серый балахон, слегка потянулся.

– Идем, – он прошел мимо меня и сильным рывком сдвинул в сторону дверь грузового отсека.

Я последовал за ним. Пластиковое чрево карго-дека, тускло освещенное редкими плафонами на потолке, было дьявольски пыльным и запущенным. Уборки здесь не делали лет двадцать. Облезлый черный (когда-то черный!) «Корсар» стоял на исцарапанном полу дека мордой к откидывающемуся люку-слипу.

Детеринг подошел к водительской дверце и заглянул через открытое окошко в салон автомобиля.

– Да-а, – протянул он, прищелкнув языком, – дизайн, однако…

Фотолет приземлился, жалобно заскрипев всеми своими многострадальными потрохами, и слип со стоном пошел вниз, открывая дорогу слепяще яркому солнцу и желтой пыли. В отсеке появился Уэртон.

– Нас ждут, – быстро произнес он, подходя к машине, – садитесь.

Я уселся на огромный задний диван, покрытый гладкой кожей, захлопнул за собой тяжкую, как судьба, дверь и осмотрелся. Здесь, в задней части салона, могли разместиться пятеро – это если без проблем. А с проблемами – так и больше, места хватало. Уэртон тем временем запустил двигатель и размашисто рванул рычаг селектора трансмиссии. Глухо фыркнув, «Корсар» упруго выскочил на воздух.

Сквозь дымчатые стекла салона я увидел, что мы находимся в скалисто-пустынной местности. Кругом был желтый песок, местами разбавленный хаотическими нагромождениями разноцветных каменюк. Метрах в сорока от нашего фотолета находилось приземистое строение, сложенное из кое-как отесанных серых глыб. Рядом с ним виднелся типовой разборный блок-ангар, применявшийся лет сто назад в имперских планетарно-десантных силах.

Уэртон дал газ, широченные колеса взрыли песок, и «Корсар» подлетел к каменному зданию. При ближайшем рассмотрении оно оказалось своего рода микрокрепостью – окна представляли собой самые настоящие бойницы, а вместо входной двери был засобачен ни много ни мало внешний люк орудийного клюза боевого корабля. Здесь, верно, жили серьезные дядьки.

Автомобиль остановился в метре от входа. Люк со скрежетом уехал в сторону, и на пороге появилась закутанная в серый балахон фигура. Я не мог с ходу определить, к какой расе она принадлежит – балахон скрывал контуры тела, а огромный капюшон прятал во мраке лицо, – но это был не хомо. Хозяин тем временем сделал пару шагов, и до меня дошло – на желтом песке стоял орти.

Уэртон выбрался из машины. Детеринг накинул на голову капюшон и распахнул дверь. Последовав его примеру, я неторопливо вылез на солнце и вежливо склонил голову перед хозяином дома.

– Прошу вас, – негромко прохрипел орти.

Мы вошли в здание, люк за нашими спинами вкатился на место, и тотчас вспыхнул яркий зеленый свет. Мы стояли посреди просторного холла, отделанного светлым камнем вперемежку с полированными металлическими панелями непривычной для человеческого глаза формы. Орти откинул капюшон. Он был довольно молод, и узкие золотистые глаза указывали на его принадлежность к древней воинской касте.

– Садитесь, – рокочуще предложил он, указывая тонкой четырехпалой рукой на высокие кожаные кресла возле странноватой формы стола в углу помещения.

– Ты рад мне? – спросил Уэртон, доставая из-под балахона сигару.

– Я рад тебе, – ответил орти. – Что привело тебя на этот раз?

– У меня сложный вопрос…

– Лорд перекрестка не боится вопросов… ты знаешь.

– Я знаю. Мне необходим один хомо из числа «антикваров».

Орти задумался. Тонкие многосуставчатые пальцы царапнули шершавую столешницу, издав противный скребущий звук.

– За твоей спиной стоит смерть, – сообщил он после размышления.

– Она там живет, – парировал Уэртон.

– Пусть тень твоей силы падет на меня, – согласился орти. – Граница могущества «антикваров» неведома никому, и мощь их черна как ночь. Но некоторые могут приподнять полог ночи, ведь так?

– Ты?..

– Я всего лишь Лорд перекрестка. Разве смею я?.. Но и у меня есть друзья и есть должники. В квартале Эболо найдешь заведение Гугнивого Сэма и спросишь хозяина. А чтобы он не стал мочить штаны, ты передашь ему вот это…

Рука орти скользнула под балахон и, вынырнув, бросила на стол потемневший серебряный амулет в виде головы дракона Ри. Уэртон взял его двумя пальцами, поднес поближе к глазам и удовлетворенно хмыкнул.

– Я знаю Гугнивого… понаслышке. Он твой должник?

Орти едва заметно кивнул.

– Остерегайся, Уэртон.

– Гугнивого, что ли?

– Повторяю: за твоей спиной стоит смерть. «Антиквары» опасны. Помни об ударе в спину.

– Ты стал говорить загадками, Лорд перекрестка… – Уэртон поднялся на ноги. – Нам пора.

– Пусть я ошибусь, – заметил орти, вставая. Его гортань издала урчащий низкий звук, и многотонная махина люка с хрипом исчезла в стене. Мы вышли на солнце.

– Держите оружие под рукой, – посоветовал на прощание безымянный Лорд, – на дорогах полно бандитов. Больше чем обычно.

Уэртон кивнул и захлопнул дверцу. Обогнув ангар, наш лимузин медленно выполз на древнее шоссе – дороге этой было никак не меньше сотни лет, и вряд ли ее хоть раз ремонтировали за весь послевоенный период. Покрытие, выжженное беспощадным солнцем, поплыло пологими волнами и местами растрескалось. Ленивый горячий ветер не спеша гнал по серому пластику ручейки ядовито-желтого песка.

– Кто он? – спросил Детеринг, неторопливо раскуривая сигару.

– Имени его никто не знает, – ответил Уэртон. – Он появился в Портленде лет десять назад, и сразу же за ним потянулась тяжелая слава… Тут ведь немало законченных подонков и вообще идиотов-бретеров, цепляющихся к каждому чужаку. Так он их всех просто убивал – без особых церемоний. Он, видимо, не обычный кастовый солдат, он из какого-то старого клана. Навыки у него еще те… правда, чувствуется, что учили его на астронавта.

– И ты ему доверяешь?

Уэртон негромко рассмеялся.

– Он благороден… по-своему, конечно. Мы с ним давние друзья. Мне кажется, какое-то время он был пиратом. Деньги у него есть. Дело с ним иметь можно, не волнуйтесь.

– Я никогда не волнуюсь, – пробурчал Детеринг, – забудь это слово.

Через полчаса на пустынном шоссе стали появляться редкие автомобили. На наш самоходный антиквариат никто не обращал внимания. Машину полковник Уэртон выбрал верно – кого мог заинтересовать обшарпанный гроб на колесах? Таких тут немало. Правда, шикарных новых моделей тоже навалом, но вот они-то как раз и могут привлечь внимание праздношатающейся публики. А трое сурового вида хомо на облезлом «Корсаре» – да кому они нужны?

Портленд-Сити Уэртон знал хорошо. «Корсар» уверенно обогнул припортовые районы и углубился в квартал увеселений. «Бомбу бы сюда, – думал я, глядя через окно на мрачные башни, щедро украшенные голографическими транспарантами на всех известных мне языках. – Милое место, притон на притоне и притоном погоняет. Какие дела делаются там, за грязными серыми стенами многоэтажек первых послевоенных лет? Чьи судьбы ставятся на кон?»

Уэртон притормозил, легким движением кисти вывернул руль вправо, и массивный нос «Корсара» послушно занырнул в темную арку. Автомобиль въехал в узкий сумрачный колодец двора, заваленного какими-то бочками, контейнерами и прочим хламом. Проехав метров десять, Уэртон остановил машину возле пошарпанной бронедвери, на которой хищно щурились стволы двух спаренных лазеров, нацеленные точно на порог. Детеринг издал блеющий звук, означавший веселое удивление. В некоторых ситуациях он частенько выражал свои эмоции при помощи мычания, гыгыканья и фырканья – я уже успел освоить этот язык.

Уэртон выбрался из машины и встал перед дверью. Через полминуты она ушла в сторону, и на пороге появилась светловолосая женщина средних лет, одетая с вызывающей откровенностью. Впрочем, меня ее наряд отнюдь не разочаровал, я даже позавидовал ее хозяину. Выслушав полковника, мадам приветливо улыбнулась и кивнула в сторону дверного проема. Мы с дорогим шефом покинули наш лимузин и прошествовали вслед за мадам по аккуратно отделанному коридору. Фигуристая блондинка привела нас к здоровенной, обитой кожей двери и скрылась за ней, сделав нам знак подождать. Спустя минуту она вернулась и мягким голосом сообщила, что хозяин нас ждет. Детеринг слегка дернул плечом и решительно потянул вызолоченную ручку в виде львиной лапы…

На нас смотрели четыре ствола. Пятый – самый обычный офицерский «бекманн» – лежал на массивном письменном столе в сантиметре от холеных пальцев довольного крупного молодого мужчины с умным породистым лицом. А четыре десантных «крузера» мирно покоились в мускулистых лапах четырех громоздких парней, сидевших в креслах по углам кабинета.

– Уберите пушки, – спокойно приказал хозяин. – Это свои.

Детеринг молча сбросил капюшон и одарил Сэма страшным мертвым взглядом. Тот содрогнулся, лицо его вытянулось, как резиновая маска, и Гугнивый вдруг кулем осел в дорогом кожаном кресле.

– Вон! – скомандовал он охране серыми губами.

Четверо лбов недоуменно переглянулись и быстренько испарились, оставив хозяина наедине с непрошеными гостями.

– Один лишь раз я отступил от своих правил, – произнес Детеринг со зловещим равнодушием. – Один раз, милорд… а? И слово было сказано… Какое слово, милорд? Или, если угодно, мастер Сэм… Ну-ну, не стесняйтесь, что же вы? Здесь все свои.

Гугнивый Сэм молчал, глядя на Детеринга белыми от ужаса глазами. Давно я не видел таких перепуганных людей. Мне как-то и в голову не приходило, что мой любезный патрон может быть страшнее, чем просто смерть. Для кого-то…

– Вы его знаете? – спросил Уэртон.

– Я-то знаю, – дернул плечом Детеринг. – А вот ты – нет… Перед нами милорд Адриан Соммерсби, капитан Имперских планетарно-десантных сил, занесенный в списки павших при исполнении… его имя выбито на Золотой Скале ПДС. Возможно, покойник изволит рассказать, при каких обстоятельствах он пал жертвой столь досадного недоразумения? А также вспомнит, какое слово взял с него некий рейнджер, держа его в прицеле?

– Что я могу для вас сделать? – сипло проронил Сэм.

– Это уже более конструктивная речь, – непринужденно заметил Детеринг, плюхаясь в одно из оставленных охранниками кресел. – Я понял, что вопрос о вашем прошлом звучит несколько… болезненно, ведь так? Что ж, мы можем его замять, пока.

Он неторопливо раскурил очередную сигару и взмахнул рукой, предлагая нам с Уэртоном садиться. Хозяин кабинета начал тем временем слегка розоветь. Жизнь возвращалась в его перекошенное лицо.

– У нас есть одно… дело, милейший Сэм. Одно дело, да… – Детеринг быстрым движением откинул со щеки непослушный локон и вздохнул: – Щекотливое, знаешь ли, дело. Ходят слухи, что ты хорошо знаком с «антикварами», а?

Гугнивый Сэм куснул палец и пораскинул мозгами – процесс этот отчетливо отразился на его почти ожившей физиономии.

– Знаком, – осторожно согласился он.

– Тогда устраивайся поудобнее, – дружелюбно предложил Детеринг, почесывая ухо. – Мне до смерти интересна эта тема. Э?

– Что именно? – спросил Сэм.

– Все.

– Все?.. Ну, знаете ли…

– А ты представь себе, что я владею информацией лишь в общих чертах. Тем более что так оно, в сущности, и есть. И вперед. Ну, для затравки так: роль и место «антикваров» в жизни Портленда. М-м?

– Это сложно… – Сэм задумался. – Ну хорошо: «антиквары» – самое таинственное и самое закрытое из всех явно криминальных формирований. Пожалуй, и самое опасное.

– Формулировочки у тебя… но продолжай, продолжай. Что значит «таинственное»?

– Галактика хранит колоссальное количество тайн, древних и жутких. Официальная наука ими не интересуется. Даже на Корваре сейчас никто не ведет серьезных исследований в этой области. Дорого и опасно, а результат зачастую нулевой.

– А «антиквары», получается…

– Видите ли, реально космическому гробокопательству немало лет. Среди этих людей были и свои монстры-теоретики вроде Эк-Ирга, Пола Дюрье и прочих. Многие из них исчезли при довольно странных обстоятельствах, породив немало легенд и вообще невероятных слухов. Вы это хотели узнать?

– Легенды, слухи… – Детеринг поскреб подбородок. – Например?

– Ну… – Сэм медленно достал сигарету из лежащего на столе изящного ящичка, щелкнул зажигалкой и уставился в потолок. – Слухи слухами, но Дюрье действительно сумел вывести некую формулу, позволяющую находить районы, затягивающие все, что болтается в окрестностях. Гравитационные поля, что-то там с интенсивностью узлов… В общем-то, это даже не формула, там целый микрофайл. Сам я, конечно, не видел, но есть знающие люди. Год назад кое-кто предпринял довольно рискованную экспедицию, которая принесла совершенно невероятные находки. Не стану вдаваться в подробности, скажу только, что в руки к любопытным людям попал очень мощный корабль огромного радиуса действия. Если они сумеют поставить его на боевой ход, тогда… скорее всего будет совершена дальняя вылазка. Возможно, разведка боем. Относительно недалеко от нас есть гуманоидные миры.

– Есть, – кивнул Детеринг. – Это секрет полишинеля, дружище. Более того – экспериментальные корабли уже могут преодолеть это расстояние. Вопрос – зачем?

– Как – зачем? – поразился Гугнивый. – А экспансия гуманоидных рас? Элементарное любопытство, в конце концов?

– А, – махнул рукой Детеринг, – это не сейчас, поверь мне… Тут бы со своими проблемами разобраться. Итак, говоришь, там есть любознательные люди. Это здорово. Я вообще люблю любознательных людей. Без них я помер бы со скуки, не говоря уже о том, что остался бы без работы. И эти люди находят всякое древнее оружие, корабли, так?

– Девяносто процентов того, что они находят, абсолютно недоступно нашему пониманию, – поморщился Сэм.

– А остальные десять – это и есть та гадость, от которой сходят с ума эксперты?

– Вы имеете в виду легкое оружие? Прибыльный бизнес, не более.

– Ага, а что же тогда «более»? Пираты, оснащенные странной техникой?

– Древние знания. «Антиквары» по сути своей – не бандиты. Авантюристы – да, безусловно, но не бандиты. Я бы сказал, очень увлеченные люди. История Галактики совсем не такова, как мы ее себе представляем. Кое-где еще остались следы колоссальных войн, о которых официальная наука не имеет понятия. В этих войнах пали многие расы… это было еще до Айорс и Дэфа, даже Эйзе еще были молоды в то время.

– Порядка десяти тысяч лет?

– Где-то около. Может, чуть больше. В то время наши края посещали разведчики из очень далеких миров… вернулись не все.

– Н-да-а… – Детеринг пожевал губами. – Мы, без сомнения, живем в косном и нелюбознательном мире. И не будь в нем горячих парней, которыми движет природное любопытство, мне пришлось бы разводить свиней. Или еще кого-нибудь.

– Кто вам нужен? – спросил Сэм, осмелев от его расслабленного тона.

– Один человечек… И учти, дружище, шутить со мной нельзя… а?

– Я… – начал Гугнивый, стремительно бледнея, – я это хорошо понимаю.

– Ладно, – небрежно махнул рукой Детеринг, – не огорчайся. А то еще описаешься, чего доброго. Я знаю, что ты понимаешь. Меня это радует, ну просто как надежда на спасение души.

– Что я должен сделать?

– Найти парочку любознательных ребят. По возможности хорошо информированных и незлых.

– Что им с этого будет?

– Им за это ничего не будет, Сэм. Именно так – не «с этого», а «за это». Улавливаешь? Ты должен понимать – мне безразлично, где я нахожусь, в Портленде или еще где. Если мне ударит такая блажь, я весь этот ваш балаган смешаю с дерьмом. Возможно, это будет непросто, зато интересно.

– А если мне не удастся их убедить?

– Ну, если они не идиоты, то ты их убедишь. Я не привык, чтобы мне отказывали в таком пустяке, как приятельская беседа за рюмкой виски. Я могу обидеться… ты представляешь себе последствия моей обиды?

– Когда они вам нужны? – тяжко вздохнул несчастный Сэм.

– А чем скорее, тем лучше. Сегодня… сможешь?

Гугнивый пожал плечами.

– Попытаюсь. Могу предложить вам свое гостеприимство?

– Безусловно, – ухмыльнулся Детеринг, – ты ведь парень сообразительный, так?

Глава 9

Их было трое – средних лет мужики с умными и жесткими физиономиями, одетые с вызывающей роскошью. Флотские люди в них чувствовались за километр, на такого рода клиентов я насмотрелся достаточно. Достаточно для того, чтобы усвоить одну истину: просто так синий мундир не снимают. Умные люди, я имею в виду. А на дураков эти не тянули.

Кто мы такие, а главное – кто таков Танк, они поняли с ходу. Не могу сказать, чтобы это их обрадовало. Невзрачный полковник Детеринг имел готическую мрачную славу… те, кому следовало его опасаться, признавали его безошибочно. Да и вообще милая компания трех старших офицеров СБ в полном боевом снаряжении вряд ли могла порадовать хоть кого-то в солнечном Портленде.

– Итак, джентльмены, – Детеринг глотнул кофе из крохотной золотой чашечки и поглядел на «антикваров» своими добрыми пустыми глазами. Когда человек со средней крепости нервами натыкался на такой взгляд, его обычно пробивал холодный пот. Эти, видно, были дядьки тертые – они даже не побледнели.

– Перейдем к делу, если можно, – попросил один из них, крепкий седоватый брюнет с узкими глазами и тяжелой, как десантный сапог, челюстью.

– К делу? – слегка удивился Детеринг. – Ах да, конечно… к делу, да… меня интересует один человек… вы его должны знать. Чтобы избежать возможного недопонимания, скажу сразу – я умираю, так хочу его видеть. Просто умираю, так хочу. Ни вы, ни ваши дела мне не интересны. Можем считать, что мы друг друга вообще не видели.

– Имя? – пошевелился крепыш.

– Юнг Ройтер, кличка Олаф, – владелец четыреста четвертого «Ровера».

– Мы не сможем вам помочь, – без раздумий ответил здоровенный длинноволосый тип, постоянно теребивший свое левое ухо. Третий – краснолицый мужчина в расшитом серебром черном камзоле, утвердительно кивнул.

– Боюсь, вы меня не совсем правильно поняли, – вкрадчиво предположил Детеринг. – Мне очень нужен этот человек. Очень. И я его найду. Я сотру в порошок весь ваш остров, я перетряхну его снизу доверху, но Ройтера я найду.

– Мы поняли вас совершенно правильно, – успокоил его краснорожий. – Но дело в том, что с этим негодяем мы расстались еще полгода назад.

– И где же он сейчас?

Узколицый амбал изо всех сил дернул свое многострадальное ухо.

– С пиратами, по-видимому.

– Ребята, вы что-то темните. Давайте начистоту: что случилось?

– Хорошо, – крепыш поудобнее устроился в кресле и достал сигару. – Я полагаюсь на ваше слово, милорд… этой встречи попросту не было. Так?

– Разумеется.

– Ну что ж… по слухам, Олаф сумел раскопать некие файлы цивилизации Эйзе-4, что-то вроде отчета по внешнеторговой деятельности за какой-то период. Вы человек блестяще образованный, вы понимаете, какое значение может иметь такая информация. Расшифровка… то есть приведение в, так сказать, удобочитаемый вид не составляет труда. Нам известны и языки, и э-ээ… особенности мышления данной расы.

– И что же? – лениво поинтересовался Детеринг.

– А то, что делиться он ни с кем не стал. Попросту исчез. По слухам – опять-таки по слухам – он болтался в экипажах у пары баронов. Ройтер отличный штурман, профессионал высокого класса.

Детеринг задумался.

– Хорошо, хорошо… – медленно произнес он. – Кто сможет помочь мне его отыскать? Господа, дело более чем серьезное, прошу поверить мне на слово.

«Антиквары» переглянулись, крепыш утвердительно опустил веки, и краснорожий твердо произнес:

– Есть человек, хорошо знакомый и с самим Олафом, и с его нынешним бароном, Тони Брандом.

– Ройтер у Бранда?

– По всей вероятности. Человека этого зовут Вольдемар Хименес, он занимается комплектованием экипажей для некоторых баронов… для Бранда и кое-кого еще. Но без шума вы к нему не пробьетесь.

– Плевать мне на шум. Я не целоваться сюда прилетел. Где, как?

– С наступлением темноты отправляйтесь в район Сноуболл. Там, возле доков, найдете секс-салон «Шахразада». Заходите с кормы, сразу укладывайте всю охрану и ищите Хименеса. Если замешкаетесь – упустите.

– Мы не замешкаемся, – зловеще пообещал Уэртон. – Эта «Шахразада» принадлежит Мари Фройтаг, если не ошибаюсь?

– Да, – кивнул крепыш, – это любовница Хименеса.

– О'кей, – Детеринг хлопнул ладонью по подлокотнику своего кресла. – Весьма вам признателен, джентльмены.

Когда «антиквары» удалились, Гугнивый Сэм вернулся наконец в свой кабинет. Вид он имел весьма жалкий.

– Все в порядке? – заискивающе спросил он.

– Нормально, – ответил Танк. – Прикажи-ка принести ужин, голубчик. Сколько там, кстати, до темноты?

– Около часа, – ответил Уэртон, бросив взгляд на хронометр.

Детеринг кивнул и откинулся в кресле, сложив руки на груди. Балахон на нем был расстегнут, под ним виднелась мимикрирующая куртка со множеством карманов и широкий боевой пояс с подсумками и массивной кобурой, украшавшей левое бедро. Справа в специальной петле висел его «нокк». Меча при нем не было – он остался в машине.

– Надо спешить, – тихо проговорил Танк. – Ой, как надо спешить, а то Курлов наделает дел… Я уже ни секунды не сомневаюсь, что Ройтер искал выходы именно на него. Искал, мерзавец, через Кассандану. Курлова бы за горло взять! Черт, а… уж я б его потряс. Ах-х, если удастся свалить эту крысу!

Молоденькая девуля в коротком платьице вкатила в кабинет столик с ужином и бесшумно испарилась. Заинтересованно пошевелив носом, Детеринг сдернул о столика белоснежную салфетку.

– Ну-ка, ну-ка… недурно. Прошу, джентльмены.

Лениво жуя бифштекс, я прокручивал в памяти события последних дней. Фишер, Харрис, Касьян, Ольга… Ольга? А с другой стороны – чего еще желать-то? Вариант – лучше не придумаешь. Мало ли что еще будет, но такого уж точно не подвернется. И когда это я научился врать самому себе? Лейтенантом-неудачником я был честнее… Пусть глупее, но уж что честнее – так это точно. И не думал ни о карьере, ни о деньгах, ни о перспективах. А сейчас – элегантный без пяти минут лендлорд, да счастливее ли я себя тогдашнего? И вообще – суждено ли мне быть счастливым? «Идиот, – сказал я себе. – Иди поговори об этом с девочками с пожизненным контрактом, которые искали любой способ удрать со своих аграрных планет, а угодили в секс-салон в Эболо. Потолкуй с ними о своих проблемах, они тебя поймут. Только сперва блесни перед ними погонами и расскажи им о своем годовом доходе, а потом уже жалуйся на горькую судьбу. Может, легче станет…»

– Сколько там может быть народу? – спросил Детеринг, вытирая салфеткой губы.

– Много, – жуя, ответил Уэртон. – Но зато у меня есть место, куда его можно отвезти для беседы.

– Далеко?

– Не очень. Если будет погоня, оторваться успеем.

– Отрываться не будем. Будем валить всех. Стану я еще от кого-то отрываться, хе! Насколько мне известно, здесь все приговорены – оптом и в розницу.

– Это точно, – согласился Уэртон, – но…

– Ты что, кого-то боишься? – неприятно удивился Детеринг. – Да брось ты! Уж кого-кого, но резидента СБ здесь не тронет ни одна собака. И вообще, после Кассанданы все должны были окончательно понять, что связываться с нашим богоугодным заведением очень вредно для здоровья. Я уверен, что слухи уже пошли. На Кассандане мы слегка пощипали копов… думаю, этого хватит надолго. Прецедент, конечно, еще тот, но ума мы кой-кому вложили. Я думаю, проблем у тебя не будет. Не решатся.

– Я не это имел в виду, – махнул рукой Уэртон. – Я вообще… опять эти слухи, эти вечные легенды…

– И пусть. В итоге трепачи запутают все так, что ни один аналитик не разберется, что же было на самом деле. Именно таким образом и создавалась репутация фирмы. Побольше наглости, и все будет в лучшем виде. Ладно… Сэм! Сэ-эм!

Появился Гугнивый.

– Благодарю вас, милорд, – Детеринг величественно взмахнул перчаткой. – Все было очень мило… Надеюсь, ты понимаешь, что нас здесь не было? А то, знаешь, здоровье оно штука хрупкая… верно я говорю, Уэртон?

– Без сомнения, – подтвердил бравый полковник.

– Что вы, что вы! – замахал руками Сэм. – Да я…

Подойдя к «Корсару», Уэртон распахнул багажник и достал наши шлемы. Захлопнув тяжелую бронированную крышку, неторопливо уселся за руль. Вспыхнули фары. Осторожно пятясь задом, «Корсар» выбрался в грязный неосвещенный переулок и нырнул в липкую тьму.

С приходом ночи в Сити начиналась бурная жизнь. Туда-сюда сновали автомобили и антигравитационные кары всех моделей и расцветок, по улицам шагали фигуры в скрывающих расовую принадлежность балахонах, народ спешил развлекаться или делать дела. Тратить деньги или делать деньги – какая, в сущности, разница? Чистых денег здесь не водилось. Это было бы даже смешно: в Портленде – и вдруг чистые деньги!..

– Снимайте эти тряпки, – приказал Детеринг, стаскивая с себя балахон.

Я последовал его примеру, нахлобучил на голову родной шлем, проверил, вошли ли усики контактов в соответствующие пазы наплечника, и с наслаждением включил всю систему жизнеобеспечения и защиты. Кибердок тотчас прогнал экспресс-диагностику, вывел на дисплей шлема жирную зеленую букву Н, что значило «норма», и уснул до лучших времен. То есть лучших, конечно, для него – а для меня так не дай Бог.

– Готовность, – негромко проронил Уэртон.

«Корсар» плавно затормозил возле довольно изящного трехэтажного здания из стекла пополам с полированным красным камнем, по фасаду которого сверху вниз переливалась голографическая вывеска заведения, выполненная почему-то готикой. Мы вылетели из машины практически одновременно, и Уэртон уверенно шмыгнул куда-то вбок, в темный колодец узкого переулка. Там, в торце строения, располагалась хлипкая пластиковая дверь служебного входа. Она оказалась незапертой.

Посетителей здесь, конечно, не ждали. Трое охранников даже рта не успели раскрыть, чтобы выразить свое недоумение по поводу появления трех полупрозрачных фигур с тяжелым стрелковым оружием в руках. Полутораметровый клинок Детеринга со свистом крутнулся в воздухе – и все. Два здоровенных мужика рухнули на пол аж четырьмя фрагментами. Третьего сбил с ног Уэртон, хитро изогнувшись в длинном прыжке.

– Хименес! – взрыкнул он, придавив носком ботфорта грудь несчастного.

– Второй… этаж… там, налево, – просипел тот.

Глухо ахнул двухствольный «зомби», Детеринг с мечом в руке уже несся вверх по спиральной лестнице. Я прыгал следом за ним, готовясь отслеживать противника на дальней дистанции. Уэртон замыкал процессию.

В коридоре было пусто и тихо. Промчавшись метров пять, мы свернули налево и оказались перед высокой дверью полированного дерева.

– И-и… – начал Детеринг, и я его отлично понял: коротко гавкнул один из стволов моего «нокка», вынося к чертям замок и заодно кусок стены. – Раз!

Я, конечно, знал, что физическая сила хрупкого на вид шефа чудовищна, но такого и я не ожидал: от удара его ноги огромная дверь слетела с петель и с грохотом рухнула вовнутрь.

Следом за дверью в помещение ворвались и мы. Последовала немая сцена: четверо мужчин в дорогих костюмах, стоявшие вокруг небольшого стола посреди просторного кабинета, несколько секунд тупо взирали на нас, пытаясь осмыслить происходящее. Потом началась стрельба, нелепая, ненужная. Продолжалась она недолго: в руке Детеринга вдруг оказался «тайлер», и все четыре бластера этих господ оплавленными железяками разлетелись во все стороны.

– Хименес, – глухо произнес Детеринг, – мне нужен только Хименес.

– Это я, – потирая обожженную ладонь, шагнул к нему невысокий полноватый мужчина средних лет с хитрыми, глубоко упрятанными глазками. – Что вам от меня нужно?

Детеринг на секунду замер.

– Да, – сказал он, – это вы. Паралитик!

Последнее касалось нас с Уэртоном. На пол упала крохотная гранатка, пару раз крутнулась на дорогом паркете волчком и едва слышно хлопнула. К тому времени мудрая техника уже успела загерметизировать стык между шлемом и наплечником и пробить дыхательные патроны. А вот деловые люди стали валиться на пол с остекленевшими глазами. Уэртон на лету подхватил добрейшего мастера Вольдемара, забросил его себе на плечо и кинулся к лестнице. Я в два прыжка обогнал его и пружинисто ухнул вниз, минуя ступеньки: высота была небольшая. В холле противника не наблюдалось, воевать было не с кем, аж обидно стало.

Хименеса свалили на заднее сиденье, и мне пришлось несколько повозиться, чтобы сдвинуть его в сторону, так как в противном случае мне было бы неудобно сидеть. «Корсар» тем временем на огромной скорости мчался через ночной Сити. Работу мы проделали чисто. Вряд ли в заведении хоть кто-нибудь что-то услышал. На втором этаже, похоже, не было вообще никого, кроме наших клиентов, а на первом и третьем едва ли расслышали глухие хлопки цивильных бластеров. Грохот двери и то не расслышали.

«Корсар» круто повернул и въехал в какие-то едва освещенные ворота. Проехав еще метров сто, лимузин уперся бампером в длинное металлическое строение без окон. Уэртон несколько озадаченно чертыхнулся, сдал назад и вывернул руль вправо. Фары выхватили из темноты какие-то двери, мертвый провал пыльного окна и груду старых контейнеров.

– Ага, – Уэртон выключил двигатель и вылез из машины.

– Кто такие? – раздался откуда-то слева тревожный хриплый голос.

– Это я, Тоби, – успокаивающе ответил невидимый во тьме Уэртон. – Дело есть.

– Я понял, – ответил Тоби, – куда вам?

– Давай в бокс. Нам недолго.

– Недолго так недолго…

Послышалось щелканье замков, затем сухой скрип давно не смазываемых петель и лязг железной двери. Внутри металлического ангара вспыхнул свет, обозначив ярким прямоугольником дверной проем.

Уэртон распахнул заднюю дверцу автомобиля.

– Давай мясо.

Я помог ему вытащить парализованного Хименеса, и полковник, снова взвалив его на широкое плечо, исчез в ангаре. Я шагнул следом за ним. Уэртон миновал длинные ряды каких-то пыльных ящиков и вошел в узкую дверь посреди покоробленной от старости перегородки, разделявшей ангар на две неравные части.

Здесь было нечто среднее между гаражом и офисом. Возле двери стоял облезлый старый диван, письменный стол с терминалом и пара кресел – а дальше из темной металлической глубины этого странного помещения скалилась хромировкой морда дряхлого грузовика, покрытого толстенным слоем пыли. Рядом с грузовиком уютно примостился вполне свежий «Лэнгли» местной сборки.

Уэртон свалил бесчувственное тело на диван и вопросительно посмотрел на вошедшего следом за мной Детеринга.

– Давай-давай, – поторопил его тот. – Времени у нас нет.

Резидент кивнул и достал из наплечного кармана плоский микроинъектор. Уверенно выбрав программу, он приложил прибор к щеке бандита. Хименес дернулся, точно его слегка долбануло током, застонал и открыл глаза.

– Отойдите, – приказал Детеринг.

Мы послушно отошли в сторонку, с любопытством наблюдая за происходящим. Взгляд Хименеса, уже вполне осмысленный, приобрел вдруг сонное выражение.

– Где Олаф? – медленно спросил Детеринг каким-то чужим голосом.

– Олаф… штурман у Бранда, – ответил Хименес заплетающимся языком.

– Где сейчас Бранд?

– В районе Сигмы… пояс астероидов. Там биполярная яма… очень удобно.

– У него база на одном из астероидов?

– Нет. Там ледяное поле… посреди гравитационной биполярной ямы. Там двойная… двойная система.

– Двойная система, биполярная яма на орбите пояса?

– Да… очень удобно… ищи в ледяном поле… это обычная вода…

– Когда он может там быть?

– Он там сейчас… он ждет Маркоса… будет ждать еще неделю.

– Как давно Олаф появился у Бранда?

– Недавно… пару недель, может, больше. У него отказал главный компрессор… он где-то угробил весь свой экипаж. Никто не знает, где Олаф искал Маркоса… ему нужен большой грузовик.

– Зачем? Зачем Олафу большой грузовик?

– Никто не знает… он стер курсовой отчет «Ровера».

– Он где-то был?

– Да… два месяца… никто не вернулся.

– Как он мог привести «Ровер» на Аврору в одиночку?!

– Нет… но потом они все пропали… семь человек. Никто не знает. Бранд его боится.

– Боится, но взял к себе?

– Это Маркос… Олаф обещает кучу денег, но ничего не говорит. Маркос на мели… у него есть «Кинг Дрэгон» с «распиленным» трюмом.

Детеринг рывком сорвал с головы шлем и провел рукой по лицу. Хименес тем временем встрепенулся и дико заорал, вращая глазами:

– Кто вы такие, черт вас дери?!

– Вырубите его! – хрипло рявкнул Детеринг. – С концами!.. Он больше не нужен.

Моя ладонь, с размаху влетела в шею Хименеса, перемалывая его позвоночник. Он коротко всхлипнул и мешком сполз с дивана на пол.

– Тяжелый, гад, – зло сказал Детеринг, массируя виски, – и химия его не берет, вы поняли? Откуда они такие берутся в последнее время – химия почти не берет, и ментально тяжелый – кто его кодировал? Я его еле держал, а уж давить – ч-черт бы его взял… да. Берите это дерьмо, и поехали. Королев, вызывай нашу «Газель», пусть готовятся к старту.

Мы с Уэртоном запихнули труп в багажник, и я взялся было за рукоятку задней двери, но меня остановил Детеринг:

– Сядь-ка вперед. Мне нужно пораскинуть мозгами. Сто лет так не уставал.

Я кивнул и плюхнулся на сиденье, распрощавшись с по-прежнему невидимым Тоби. Уэртон сел за руль и запустил двигатель.

– Поехали к этому орти, – приказал с заднего сиденья Детеринг, – нам нужно спешить.

– Тут еще попробуй дорогу найти ночью, – пробурчал Уэртон, дергая рычаг селектора, – это целая история. Ни одного указателя, и поди ж ты – запомни все эти развилки, язви их душу…

«Корсар» развернулся и медленно выехал из таинственного склада. Я тем временем связался с дежурным офицером нашего субрейдера и приказал готовиться к старту. Вместе со всеми элементами системы мой передатчик легко дотягивался до столицы без ретрансляторов. В компании с АСУ и наплечником его мощность возрастала многократно.

Уэртон уверенно миновал огромную дорожную развязку на выезде из города и погнал наш лимузин с покойником в багажнике почти строго на юг – это я от нечего делать определил при помощи компаса в шлеме. Трасса была совершенно пуста, «Корсар» бежал ровно и мощно, лишь слегка раскачиваясь на пологих волнах древнего дорожного покрытия, и я начал придремывать.

Меня разбудил шлем. В уши ударил короткий пронзительный писк, и я тотчас открыл глаза, не понимая, что могло его озадачить. На дисплее забрала тревожно мигала ослепительно яркая красная полоса, требуя или немедленно включить сканер на выдачу информации, или вырубить режим автоматического поиска вероятного противника, который я случайно включил, уже засыпая. Я поспешно переключил сканер.

Нас преследовали. Уже около получаса следом за «Корсаром» шли несколько машин, не обгоняя, но и не отставая. Ни Детеринг, ни Уэртон их не видели, да и видеть не могли – преследователи четко выдерживали дистанцию в три километра. Мой «мозг», проанализировав ситуацию, твердо счел эту публику именно искомым противником и посчитал необходимым разбудить меня.

– Шеф, – осторожно побеспокоил я Детеринга, – за нами едут какие-то типы – три машины плотной группой…

– Э? – Полковник немедленно нахлобучил на голову шлем и захлопнул забрало. – Точно… И давно?

– Моя «голова» усекла их пять минут назад… они упрямо держат дистанцию, автоматика и задергалась.

– Уэртон, – в голосе Детеринга чуть звякнуло раздражение, – рывками сбрасывай скорость, съезжай на обочину и имитируй поломку. Ты, Королев, смотри вверх. Это не бандиты, убей меня Бог. Но куда они нас гонят?

– Через десяток километров будет глубокое ущелье, – после короткого размышления ответил Уэртон. – А?

– Ну так мы до него не доедем, черт его дери. Хватит, я уже вволю наигрался в куколки. Я их научу страху Господнему, да…

Я переключил сканер на поиск воздушных целей и ответ получил с первого же захода: в двенадцати километрах от нас лениво поднимался имперский десантный катер «TR-100». О чем я и доложил начальству.

Детеринг заерзал на сиденье.

– Я так и знал… только «сотки» нам не хватало. Ну-ну… Дэрен, давай-ка к ущелью, встанем в километре от него и посмотрим, кто тут умный, а кто дурак.

Уэртон хмыкнул и придавил ногой педаль акселератора. Через три минуты «Корсар» сбросил скорость и съехал на обочину, чуть не доехав до пологого правого поворота, за которым начинался длинный спуск в угрюмый каменный мешок. Под колесами зашуршал гравий. Остановив автомобиль, Уэртон повернулся к Детерингу.

– Давай, – кивнул тот, – открывай капот и ковыряйся в потрохах. А мы по сторонам поглядим.

Я распахнул дверцу и осторожно выбрался на воздух. Катер уже был виден и без сканера – он болтался в воздухе в сотне метров над скалами у входа в ущелье. Подстроив ПНВ, я смог рассмотреть его в деталях. Никаких эмблем или регистрационных номеров на его гладкой черной туше не наблюдалось. С этаким раскладом я имел полное право расстрелять его прямо тут, не отходя от кассы. Летательное средство без знаков регистрации находится вне закона в любой атмосфере любой имперской планеты. Детеринг, похоже, подумал о том же.

– И ни один прокурор не спросит, – задумчиво произнес он. – Нет, подождем тех клиентов. Интересно ведь…

Катер продолжал висеть на месте, а вот преследователи наши не заставили себя ждать, бархатистую безлунную тьму прорезали лучи мощных фар, и из-за пригорка выпрыгнул приземистый узколобый «Бульдог». В плавном торможении он прошел мимо нас и развернулся поперек полосы, закрывая собой дорогу. Следом за ним появились два быстроходных «Лэнгли». Один из них замер на обочине, осветив наш «Корсар» холодным ксеноновым светом своих прожекторов, а второй остановился чуть поодаль. Из него не спеша вылез высокий узкоплечий мужчина в светлом плаще. Я узнал его – это был один из тех, кто находился в кабинете Хименеса.

– Не стреляйте! – крикнул он. – Я хочу просто поговорить с вами.

– Просто поговорить? – весело удивился Детеринг. – Ну говори. Я весь внимание.

– Где Вольдемар? – спросил узкоплечий, предусмотрительно не доходя до нас пяти метров.

– Здесь, – рука Детеринга похлопала по выпуклому багажнику «Корсара».

– Он жив?

– Ну разумеется, нет! – хохотнул Детеринг. – Что за идиотский вопрос!

– Что он вам сделал?

– Мне? Ничего.

– Но тогда…

– Он видел мое лицо.

– Как?

– Я задал ему пару вопросов, вот и все.

Мужчина в плаще слегка поежился.

– Я могу забрать его труп?

– Зачем он тебе?

– Как зачем? У него есть семья…

– А ты что, хочешь сказать, что увидишь его семью?

– Послушайте! – крикнул узкоплечий. – Я не знаю ни вашего лица, ни вашего имени, меня не касаются ваши дела…

– Да какая разница? Вот странные люди… я ведь оставил вас при ваших задницах! Нет, вы лезете на рожон, вы прямо умоляете меня… прощай.

– Но неужели мы не можем?..

Его оборвала короткая очередь. Тотчас же ударили в ответ три ствола из «Бульдога» и пять – из обоих «Лэнгли».

– Машины! – крикнул Детеринг, прячась за багажник «Корсара».

Я его понял. «Бульдог» я расстрелял лихо, как на полигоне. Один из «Лэнгли» превратил в хлам Уэртон, и тут страшный удар в плечо отшвырнул меня головой вниз в придорожную канаву. Видно, у кого-то был пробойник, и довольно мощный – выстрел едва не пробил мой наплечник чуть выше сердца. Очухавшись, я тотчас же вскочил на ноги и успел застать финальную фазу боя: Детеринг и Уэртон сражались с катером. Точнее, попросту расстреливали его из плечевых пушек, уцепившись руками за дверцы «Корсара», чтобы не улететь в кювет. «Сотка», висящая в полусотне метров над шоссе, пыталась отплевываться огнем своих лазеров, но было поздно… Собственно, после первого попадания катер уже был обречен: Детеринг влепил ему заряд в носовую часть, а там на «сотке» находилась система управления огнем. Оставалось попасть в мотоотсек… что и произошло через несколько секунд. «TR-100» с оглушительным грохотом полыхнул бледно-зеленым цветком могучего взрыва, в результате которого я снова полетел в канаву.

И наступила тишина. Лишь далеко в степи завыл какой-то местный зверь, встревоженный ревом и грохотом. Отряхивая с себя песок и всякое колючее дерьмо, я вскарабкался наверх и подошел к нашему верному «Корсару», озаренному колеблющимся пламенем быстро догорающих автомобилей.

– Ты ранен? – спросил Детеринг.

– Нет, – ответил я. – Просто поймал выстрел в нагрудник.

– Ну, тогда поехали, – он хлопнул Уэртона по плечу: – Как мы их, а?

– Угу, – согласился резидент, – недурно. Выследили, сволочи, надо же!

– Выследили, – кивнул Детеринг, устраиваясь на заднем диване. – И что людям неймется-то, а? Любят они нас, наверное. Ну, давай, Дэрен…. надеюсь, больше приключений здесь не будет.

Фотолет приземлился на территории аврорской резидентуры СБ в начале девятого утра по местному времени. Весь полет я проспал словно убитый, уютно свернувшись калачиком в салоне «Корсара».

Покинув наконец пыльное чрево грузовика, мы позавтракали и выпили по бокалу хорошего местного вина, после чего Детеринг, прихватив с собой Уэртона, на некоторое время исчез, а я остался наедине с графином и отличным видом, открывающимся из кабинета резидента. Я сидел в удобном офисном кресле перед стеклянной стеной и глядел на Стоунвуд с высоты сорокового этажа. Башня резидентуры стояла на окраине города, стеклянным обелиском возвышаясь над аккуратными кварталами респектабельных усадеб, утопавших в зелени садов. Далеко на западе в колеблющемся мареве раскаленного воздуха смутно угадывались очертания небоскребов делового центра. Там бурлила жизнь. А здесь царили тишь да гладь и практически не замечалось никакого движения. Ленивыми жучками ползли по улочкам редкие автомобили, крохотными муравьями шевелились столь же редкие прохожие… и кругом радовала глаз пышная зелень. Отсюда, из окон респектабельного кабинета, открывался мир, в котором казалось немыслимым существование Портленда, всяких там Гугнивых с Хименесами… Под моими ногами лежала веселая и богатая столица веселой и богатой планеты, город славных и жизнерадостных людей. Людей, которые очень хотят спокойно спать, а не думать об убытках и немыслимых страховых взносах по дальним коммерческим конвоям. Они хотят покоя и стабильности. Хотя какой, к черту, покой может быть в нашем мире? Завтра очередной Олаф найдет очередную страшную игрушку, созданную неведомо когда, чьими-то мудрыми руками, и ваш банк откажется гарантировать вашу страховку по очень дорогому и очень важному грузу… и ни конца этому нет, ни края.

Мягко щелкнула дверь кабинета. Я развернулся и встал. По ворсистому серому ковру упруго шагал Детеринг со шлемом в руке, казавшийся каким-то монстром рядом с уже переодетым в белый мундир Уэртоном.

– Вперед, Саша, – глаза Детеринга смеялись, – теперь мы его достанем, надо только успеть… всем успеть. Идем, нас ждут.

Мы спустились вниз, миновали холл с четырьмя мрачными охранниками в полном снаряжении, но с распахнутыми забралами шлемов и подошли к зеленой лужайке, на которой стоял «TR-75» с имперскими крестами на килях и крылатым черепом на черной спине. Уэртон сел за штурвал, я захлопнул за собой толстую дверь кабины, и тотчас взревели двигатели. В тот момент, когда моя задница коснулась кресла штурмана-оператора, легкая машина с хищным рыком прыгнула в небо.

Детеринг довольно бесцеремонно залез в нагрудный карман Уэртона, вытащил оттуда толстую сигару, щелкнул зажигалкой и выпустил к потолку клуб ароматного дыма. Резидент сдержанно улыбнулся. Танк вылез из правого кресла и встал за его спиной, обхватив руками подголовник кресла.

– На Ахероне уже забегали, – сообщил он, дымя как дракон Ри. – Я думаю, через несколько минут они стартуют… если уже не стартовали. Но мы будем у Сигмы раньше. Немного повоюем, хе!

– Вы подняли корабль с Ахерона? – поинтересовался я.

– Да, и не один. Наша задача – запереть мастера Бранда в ледовом поле и не дать ему уйти, пока не подтянутся люди с Ахерона. У Бранда тяжелый охотник – ясно, что сражаться с ним мы не можем. Но запереть его – это я могу. Даже субрейдером. Впрочем, посмотрим, как карта ляжет.

– А если Маркос?..

– Посмотрим. С Ахерона выходят три фрегата, среди них один «Трейсер» – башня, он размолотит кого угодно. Даже если вдруг придет Маркос на «Кинг Дрэгоне». К тому же я дернул лучших абордажных специалистов.

При мысли о том, что мне, возможно, придется участвовать в настоящем эскадронном поединке, да еще и в абордажной атаке, по телу моему побежали мурашки и непроизвольно сжались кулаки. Вновь окунуться в ледяную купель игры, которую ведут десятки пушек, взрывая светящийся мрак пустоты голубоватыми иглами выстрелов, нырнуть с головой в стремительный хаос смертельной дуэли, где все решают секунды… услышать надсадный рык форсируемых моторов, спинным мозгом ощутить зудящую вибрацию стремительно опустошаемых пеналов и ям. Лишь несколько раз такое было в моей жизни. Истошный вой сигнала боевой тревоги, суровые лица людей в синих комбинезонах, занимающих свои кресла в боевых постах и рубках, и где-то там, в пыльной мгле, среди сверкающего бисера далеких звезд – противник, пока еще невидимый, но тоже готовящийся к адской карусели, которая вот-вот завертится в ледяном мраке пространства…

Катер снизился в крутом вираже, замер на секунду в воздухе и мягко приземлился в сотне метров от сверкающего черного носа «Газели». Детеринг откинул дверь кабины и легко спрыгнул на гладкие черные плиты космодрома. Я нырнул следом.

Со стороны огромного приемно-складского терминала к катеру шел Джанни Лиатти в белых брюках, желтой майке и с неизменной кобурой на правом бедре. Приблизившись, он негромко поздоровался и вопросительно повернулся к Детерингу.

– Командира борта – в бар! – распорядился тот.

Лиатти молча кивнул и отправился в обратный путь. Детеринг с прищуром глянул на Уэртона:

– Ну что, Дэрен… Пора прощаться.

– Удачи, – улыбнулся резидент, протягивая руку.

– До свидания, полковник, – вежливо кивнул я, пожимая его узкую мускулистую ладонь.

Уэртон скрылся в чреве катера. «Семьдесятпятка», взревев на прощание движками, сиганула в прозрачную синеву неба и стремительно исчезла из виду. Детеринг хлопнул меня по плечу:

– Пошли пропустим по коктейлю.

Мы не спеша двинулись в сторону терминала, мягко вышагивая упругими боевыми ботфортами по гладкому покрытию, и на секунду мне показалось, что все это уже было когда-то: и яростное солнце, и ослепительная бездна неба, и черный простор космодрома, и горячий ветер, развевающий темную гриву идущего рядом Детеринга, и хитрый прищур его глаз, и сигара, крепко зажатая в зубах… и адреналин далекого рыка двигателей, и холодок в животе, и чуть ноющее плечо, и приятная тяжесть оружия на бедре. Было… Будет?

Небольшой прохладный бар был пуст, если не считать сонного бармена, куняющего носом за стойкой. При нашем появлении он встрепенулся и попятился, выпучив глаза. Видно, нечасто заходили сюда длинноволосые люди в полном боевом снаряжении имперских рейнджеров. Детеринг успокоил его изящным взмахом руки:

– Наколоти-ка нам чего-нибудь бодрящего, дружище.

– Крепкого? – деловито осведомился пришедший в себя коктейльмейстер.

– Не особенно. Такого чего-нибудь прохладного.

– Одно мгновение, джентльмены.

Мы заняли небольшой пластиковый столик в углу заведения, и я отключил свою систему вентиляции – здесь было нежарко, кондиционер вполне справлялся со своими служебными обязанностями. Тем временем подлетевший бармен поставил на стол два высоченных узких бокала, в которых тускло мерцала какая-то темно-синяя ароматная жидкость.

– Благодарю, – кивнул Детеринг, – счет – хозяину.

Чтобы взяться за бокал, мне пришлось надеть перчатку – до того он был ледяной. Коктейли на Авроре подавались только так и никак иначе.

– Н-да, – хмыкнул Детеринг, сделав по обыкновению солидный глоток, – коктейль «Ахеронский», хе. По температуре, я имею в виду.

– Да уж, – согласился я, – зато хорошо, не жарко.

В бар стремительно вошла Ариана, окинула зал ищущим взглядом, заулыбалась и приблизилась к столику.

– Майор Маринина по ва…

– Садись, садись, – оборвал ее излияния Детеринг, – и слушай. Дело предстоит серьезное. У тебя опытные штурманы?

– В определенных пределах, – пожала она плечами. – У нас вообще нет стариков.

– Ладно… Дело в том, что нам нужно добраться до Сигмы за пятьдесят часов.

– До Сигмы? – переспросила Маринина. – М-м… можно попробовать.

– Тут нужно не пробовать, а считать и лететь. В окрестностях Сигмы есть двойная система, она известна и закоординирована в лоциях. Туда-то нам и надо. Пятьдесят часов, девочка, пятьдесят часов. Это – предел.

Ариана потерла переносицу, о чем-то размышляя.

– Хорошо. Дойдем.

– Это не все, это только начало…

– Слушаю.

– Первый пилот борта, кажется, неплохо знает свое дело?

– Даже очень. Он…

– Неважно, – перебил ее Детеринг, прихлебывая коктейль, – как придем на финиш, он сядет вторым.

– А… первым?

– А первым буду я. Если мы дойдем в пределах пятидесяти часов, то… гм… В общем, часов двенадцать нам придется держать тяжелый охотник.

– Держать? – изумилась Ариана. – Как держать? Как мы сможем его удержать?

– Главным калибром. Там огромное ледовое поле, ему в этих айсбергах маневрировать несладко, да плюс поле это находится посреди гравитационной биполярной ямы. Усекла? Там удобно прятаться, но неудобно оттуда удирать. И мы его запрем. Конечно, сволочь будет дергаться, рваться на волю, но, знаешь, – Детеринг хищно оскалился и подмигнул ошарашенной девушке, – если я во что-то вцепился, я это уже не выпущу, да…

– То есть… если я, конечно, правильно вас поняла… вы предполагаете заблокировать возможную попытку разгона росского тяжелого охотника… моей «Газелью»?

– Я, девочка, не «предполагаю», я заблокирую. В том, конечно, случае, если это рыло нас обнаружит и начнет удирать. Мы постараемся подобраться незаметно. Там астероидов… прикинемся этаким железным камушком.

– А если не удастся?

– Удастся – не удастся, что ты вибрируешь? Я, слава те, Господи, мастер-пилот как росский, так и имперский. Не спорю, пушек у нас маловато, да и те, что есть, – не пушки, а так, пукалки. Ну и что? Поцарапать я его сумею, а больше мне и не надо. К тому же охотнику этому что-то около ста лет от роду, и вряд ли он находится в идеальном техническом состоянии. Компрессоры не давят, системы управления заикаются, эскалаторы виснут в самый интересный момент. Знаю я эти номера, видел. У нас-то, я надеюсь, все работает как надо?

– Корабль почти новый… и снаряжен «под завязку». Но боеприпасов все равно надолго не хватит.

– Не бойся, они не опоздают. Попробовали б они опоздать!

– Кто – они?

– Неважно… Скажем так – корабли Службы безопасности. Им вообще ближе, чем нам. Они уже в пути… да и нам стоит поспешить. Идем.

Под трапом «Газели» нас встретили Лиатти и Кохан.

– Что ж, джентльмены, – произнес Детеринг, провожая плотоядным взглядом стройную фигурку Марининой, исчезающую в проеме шлюзового люка, – благодарю за оказанное гостеприимство. Передавайте привет почтеннейшему милорду. И… вот что, мастер Джанни, – добавил он, сплюнув себе под ноги, – когда появится Толстый Спирос, вы уж передайте, пожалуйста, этой скотине, что его поведение неэтично. Нет, я не обиделся, конечно, но вы именно так ему и скажите: не-э-тич-но… он поймет.

– Больше ничего? – с присущим ему равнодушием поинтересовался Лиатти.

– А? Нет, больше ничего. Еще раз спасибо, джентльмены… удачи вам.

– Вам того же, милорд. И вам, флаг-майор.

Толстенный люк за нашими спинами с гулким стоном встал на место, наглухо отделяя нас от солнца и горячего ветра. Металлопластиковые кишки боевого корабля встретили пассажиров сложной гаммой неживых синтетических запахов и утробно-потусторонним кваканьем оживающих генераторов под ногами. Мы прошагали к ставшей уже привычной каюте и принялись сдирать с себя пропитанное пылью оружие и снаряжение.

– Борт к старту готов, – доложил интерком голосом Арианы.

– Расчеты? – спросил Детеринг.

– Готовы полностью. Сорок восемь часов с финишем на окраине системы.

– Добро. К взлету.

– Есть к взлету.

Я стащил с себя штаны, швырнул их в кофр и сел в кресло, усмехнувшись про себя. Третий раз подряд… уже и не страшно, чихать я хотел на эту перегрузку.

– Ну-ну, – пробурчал Детеринг, падая на узкую койку, – ну-ка чихни-ка.

– Шеф, – неприятно поразился я, – вы что, все мои мысли слышите?

– Разумеется, нет. Но в данном случае ты это почти что голосом произнес. Странно было бы не расслышать.

– Н-да, – потер я лоб. – Ну что, взлетаем мы или, черт возьми, спим?

Глава 10

В ходовой рубке было жарковато, но на это мало кто обращал внимание. Детеринг, одетый довольно странно – черный комбинезон и боевые ботфорты, – стоял за спинкой высокого кресла первого пилота с любимой сигарой в зубах и невозмутимо всматривался в обзорные экраны. «Газель» осторожно подкрадывалась к поясу астероидов на краю одного из двух пересекающихся гравитационных полей двойной звездной системы с четырьмя безжизненными планетами.

Маринина, сидящая в кресле второго пилота, нервно покусывала указательный палец правой руки. Ее первый пилот, хмурый майор по имени Жано, был, напротив, совершенно спокоен и даже несколько меланхоличен. Его, похоже, мало тревожило происходящее. То ли его вообще мало что могло встревожить, то ли он безоговорочно поверил воинскому чутью Детеринга и не морочил себе мозги ненужными сомнениями.

– Мы нащупали генераторы, – сообщили из радарной рубки. – Пока сложно сказать где, но это где-то рядом, за астероидами. Ни один радар или сканер там не работает. Только пульсация генераторов на холодной тяге.

– Слава Богу, – тряхнул головой Детеринг, – они здесь.

Жано молча кивнул. «Газель» начала входить в величественный поток разнокалиберных глыб, грандиозной дугой повисший на экранах. Жано переключил один из секторов на сонарную графику. Часть экрана тотчас расцвела холодной стереоскопией компьютерного анализа. Детеринг подошел к креслу второго пилота и коснулся плеча Марининой. Та послушно встала, уступая ему место. Он уселся в кресло, надел на голову тонкий обруч боевой связи и слегка качнул штурвал, делая знак Жано передать ему управление кораблем. Пилот кивнул и снял руки со своего штурвала. Детеринг швырнул дымящийся окурок через левое плечо и заметно добавил тяги. Медленно уплывающие назад бесформенные скалы зашевелились. «Газель» теперь шла на грани риска столкновения, но Танк знал свое дело. Рубка наполнилась короткими позвякиваниями индикаторов тяги эволюционных двигателей. То и дело перекладывая субрейдер с одного курса на другой, Детеринг вел его «Газель» через смертельный лабиринт почти без торможений.

– Жано, дай мне границы потока по отношению к ледовому полю, – негромко приказал он, – яма уже где-то рядом, я ее чувствую тягой.

Пальцы майора пробежались по сенсорам панели управления. В верхнем правом углу экрана запрыгали колонки алых цифр.

– Ага, – кивнул Детеринг, – все понятно… нас начинает подтягивать. Радарная, что вы там, спите? Тип корабля противника определить можете?

– Пока нет, – неуверенно ответил интерком, – слишком много там всякого хлама. И искажения идут… Мы по-прежнему видим только пульсацию. Больше ничего.

– Если что-то появится, сразу докладывайте.

В рубке вновь повисла тревожная тишина, прерываемая лишь позвякиванием и попискиванием индикаторов. Липко текли минуты. Субрейдер упрямо пробирался среди камней, двигаясь почти в центре потока. Никакой более крупный корабль здесь пройти не смог бы – да и не всякий пилот субрейдера решился бы на подобное. Милорд Детеринг, однако, к числу «всяких» не относился. Нет… Сейчас хрупкая «Газель» трепетала под холодными и умелыми пальцами смертоносного демона, прямого потока тех исчадий ада, что несколько столетий назад завоевали половину Галактики, вырвав ее из скользких лап негуманоидных рас.

Маринина, похоже, успокоилась и перестала заниматься самопожиранием. Она и так уже успела отъесть себе полногтя. Жано, расслабленно откинувшийся на спинку своего кресла, все так же безучастно взирал на экраны. Мне нравилось его спокойствие. Я достал из нагрудного кармана сигарету, клацнул зажигалкой.

– Кто курит? – спросил Детеринг.

– Флаг-майор Королев, – ответил я. – Погасить?

– Кури, флаг-майор. Вибрируешь?

– Ни в коем случае, милорд.

– Это правильно. Все еще впереди. Радарная, мать вашу через тридцать три ноги и сверху налево! Ну неужели вы его не видите?

– Теперь видим, – отозвалась связь. – Вот только сейчас и увидели…

– Ну? И что вы там?

– Тип – тяжелый охотник, производство – Росс, серию определить трудно. Корабль сидит на глыбе льда около ста километров в поперечнике.

– Браво! Что с ним происходит, с этим кораблем?

– Ничего не происходит. Генераторы тянут на холодной, и больше ничего.

– Все ясно, Жано, тормози и врубай автокоррекцию. Штурманы, вы меня слышите?

– Так точно, слышим.

– Автокоррекция. Вопросы имеются?

– Никаких вопросов, полковник.

– Работаем… Ариана, принеси пожрать на всех. Боевые посты никому не покидать!

Детеринг выбрался из кресла и подошел ко мне.

– Будет здорово, если они так и просидят до подхода наших… А?

– Да уж, – я постучал ногтем по передним зубам. – Хотелось бы. Да вот только…

– Что – только?

– Хрен поймет, не знаю.

– Ты серьезно?

– Вполне… очень смутно, но, по-моему, они куда-то собрались. С какого хрена они гоняют генераторы? Холодно им, что ли, на льдине?

– Гм. Верно… Ну, поглядим. Один черт они уже почти у нас в прицеле.

– Полковник, а они нас не увидят? – подал голос Жано.

Детеринг повернулся к нему и задумчиво хмыкнул:

– Увидят… не увидят… Я, конечно, не в курсе, какая техника стоит конкретно на этом корабле, но вообще штатные системы тяжелого охотника в такой сумятице собственного носа не видели. Ты вспомни, сколько ему лет и где он был, собственно, сделан. Когда это россы умели делать умную технику? Надежную, долговечную – не спорю, но вот хитрую – увольте. А вообще у всех тяжелых охотников было две беды – относительно низкая для своего времени энерговооруженность и врожденные дефекты исполнительных систем. Хотя в целом корабль весьма удачный, по огневой мощи он превосходил все наши фрегаты того времени, а по дальности ему по сей день нет равных среди серийных кораблей.

– Интересно, – поднял брови Жано, – я этим как-то не интересовался.

– Зря, дружище. История звездоплавания – вообще штука прелюбопытная, жаль только, что наши знания начинаются и заканчиваются на нашем культурном витке.

– Это смотря чьи, – заметил я.

– Смотря чьи, да… тут ты прав. Ну ничего, посмотрим, посмотрим…

В рубку вошла Маринина с ворохом подносов.

– Я вообще-то здесь не официантом работаю, – мило улыбнулась она, сгружая их на пустующее кресло штурмана наведения.

– Никогда не поздно освоить новую профессию, – ехидно осклабился Детеринг.

Ариана метнула в его сторону испепеляющий взгляд, но тут же расплылась в улыбке, увидев его деланно-довольную физиономию.

– Ну, что там у нас? – Детеринг взял один из подносов. – Чем кормят на этом гостеприимном ковчеге? О-о, мадам, я в экстазе. Триста лет не ел крабового салата. Точнее, последним в нашем роду его ел мой дедушка.

Маринина хихикнула в ответ. Хихикнула игриво, совсем по-девчоночьи. Детеринг ей нравился. Впрочем, было бы странно, если бы он не нравился. Подтянутый, чуть седоватый полковник СБ, легендарный воин, овеянный славой сотен битв, – даже этого набора вполне хватало, чтобы заставить трепыхаться сердца самых неприступных красавиц. А если еще и приплюсовать ко всему прочему совершенно уникальную личность милорда Йорга Детеринга оф Сент-Илера, то…

За едой меня традиционно посетили мысли. Я лениво ковырялся вилкой в салате и размышлял. И мысли мои были довольно странными. Если у милейшего мастера Курлова случилась крупная бедулька, то – ежу понятно – никаким оружием ему не поможешь. Разве уж совсем экзотическим. Нет, не то… все не то, не верю я в сказки про супероружие, способное поставить всех на колени, – слишком хорошо я представляю боевой потенциал одной лишь Империи, даже после всех чисток и сокращений. Не говоря уже о прочих… Что же мог предложить ему Ройтер? Бегство? Но куда? К черту в зубы на сверхдальнем корабле? Странно. Опять не то. Олаф нашел какие-то архивы Эйзе… о чем в них могла идти речь? Гм-м… и сколько, интересно, людей вообще представляют себе, что происходит? Экипаж свой он угрохал, понятно. Но… если предположить себе, что милорд Майкрофт действительно что-то узнал, то от кого, скажите на милость? Как много всякого дерьма-то, а… А если, к примеру, Олафа уложат в абордажной атаке? Или он сам снесет себе голову? Хотя нет. Юнг Ройтер в себя стрелять не станет. Он будет торговаться, торговаться до конца, он умница, толстый Ройтер, он всегда был умницей и торгашом – не будь он ублюдком, цены б ему не было. И он, верно, сразу понял, чем дело пахнет, оттого и смылся с Кассанданы. Все эти Миллеры с Лембергами ему уже не нужны – и его уже где-то ждет Курлов. Или будет ждать. С чем же?

Детеринг допил сок, посмотрел на часы и достал сигару.

– Семь часов, – сообщил он. – Или меньше того.

– Послушайте, шеф, – позвал я. – Мне пришла в голову довольно простая идея.

– Я весь внимание.

– Почему бы нам не связаться с самим Брандом и не предложить ему сделку?

– Какую?

– Он отдаст нам Ройтера и спокойно отвалит куда глаза его глядят.

– Саша, – пыхнул дымом Танк, – ты не знаешь Бранда.

– Не знаю. Но, по-моему, это было бы разумно. Что ему Ройтер?

– Разумно, не спорю. Но Бранд – человек по-своему благородный и вообще… с принципами. Своего он не сдаст никогда. Я-то его лично знаю и, в общем-то, даже уважаю. Знаешь, есть люди, просто неспособные ударить в спину… Вот Бранд из таких. И драться он будет до последнего человека. Нет, Саша, нет. Будь это не Бранд, а кто-нибудь другой, тот же, к примеру, Маркос – я бы так и сделал. Уже давно. А с Брандом эти номера не проходят, уж ты поверь мне.

– А если Ройтера свалят в абордаже?

– Будем надеяться, – пожал Детеринг плечами, – будем надеяться, что не свалят. На фрегатах идут крепкие специалисты, и я им верю. По крайней мере это одни из лучших специалистов в Империи. А Ройтера они уже знают в лицо, мы подняли все материалы, какие только смогли найти.

Я глотнул сока и повертел стакан в пальцах.

– Если Ройтер попадет нам в руки… хм.

– Что – хм?

– Да так… тут начнется такая торговля – не приведи Боже! Не забывайте, что Ройтера все-таки восемь лет учили всяким штукам и «посадить» его ментально будет очень сложно.

– Торговля? Что ты имеешь в виду? Ты стал странно изъясняться в последнее время.

– Прошу прощения. Я имел в виду, что Юнг станет выторговывать для себя более-менее приемлемый вариант. Я-то его знаю. Он торгуется всегда и со всеми.

– Приемлемым вариантом может быть только жизнь под клятву о молчании.

– Не думаю, шеф. С ним не все так просто. О да, если вам удастся «посадить» его – тогда конечно, тогда вообще не потребуется никаких вариантов. Но вы еще учтите вот что – вся наша химия ему до задницы, он ведь на коде, вы помните?

– Помню… к сожалению.

– Вот-вот. А что касается методов ментального подавления, тут ведь тоже… Он, по сути, прошел почти полный курс психотроники.

– Да… я знаю. Но, я думаю, как-нибудь договоримся.

– Вы на это «как-нибудь» не рассчитывайте. Впрочем, сами увидите.

– Не забывай – помимо всего прочего меня интересует Курлов. Оч-чень интересует. – Детеринг задумчиво потер подбородок. – Понимаешь, свалить Курлова – это значит открыть дорогу в такие заоблачные выси, о которых мы пока и думать не смеем. А уж если мы туда проберемся, то рано или поздно растопчем всю эту свору.

– Появятся новые.

– Не появятся, Саша. Мы уже будем контролировать территорию. Мы!

– И мы, следовательно, займем их место и примерим на себя их роль?

– Гм… – Детеринг поглядел на дремлющего Жано и заговорил на одном из корварских диалектов: – Ты задаешь сложные вопросы. Хотя, в сущности, на них давно пора было ответить. Что для тебя Империя, Саша?

– Империя? Это мир, в котором я живу, это погоны, которые я ношу…

– Именно – погоны, которые ты носишь! Империя – это слава могущественной и многочисленной расы, это флаг, под которым мы родились, это боевые гимны наших дедов, это победа в самой кошмарной войне тысячелетия, это вечный дух стали и пламени! И все это – втоптано в грязь, смешано с дерьмом. Опозорена память предков, перечеркнуто их мужество, сломан их меч! Кем, спрашивается? Да такими вот Курловыми. Как бы они ни звались и какие бы должности ни занимали. Потому что разве может быть им выгодна Империя сильных и гордых? Разве уютно им будет в мире, где честь – это честь, а сила – это сила и гордость стоит выше золота? Конечно же, нет! Потому они и превратили Империю в бардак, полный проходимцев и тунеядцев, потому они и унизили лучшую часть Империи – ее воинов, потому и растлили они поколение их сыновей. И кто же, если не мы, последние носители гордого духа старой Империи, сможем возродить ее из пепла?

Детеринг умолк… а перед моими глазами возник огромный черный с золотом имперский стяг. Стяг, под которым сражались и умирали прославленные легионы. Откуда-то из глубин подсознания поплыли черные силуэты эскадр… миллионы кораблей, миллионы черных призраков с распластанными золотыми крестами на бортах. Узкие, как клинок, стремительные крейсеры, грозные приплюснутые фрегаты, ощетинившиеся пушками махины всесокрушающих линкоров; неуклюжие сигары десантных суперкрейсеров проходили через меня, чтобы исчезнуть в пламени вместе с неукротимой яростью танковых клиньев, вместе с пыльным адом ночных десантов, вместе с болью и ненавистью умирающих… исчезнуть в пылающем факеле, в который вдруг превратилось мое сердце.

– Да, – тихо сказал я, – я понял вас…

Детеринг поднялся, прошелся по рубке, снова глянул на циферблат.

– Почти шесть часов… не шевелятся. Пока не шевелятся, да… Любопытно, за каким чертом Олафу понадобился «Кинг Дрэгон», да еще с «распиленным» трюмом? Что он этой коростой тащить собирается? Астероид?

– Что-то громоздкое, – почесался я.

– Да уж… вот только что? Какую-то посудину в небоеспособном состоянии? Дотащить до той же Авроры и впереть в ремонтные доки… А не слишком ли нагло?

– Ну почему же? – возразил я. – Как раз совсем и не нагло. Ведь, по словам господина Гугнивого, где-то там эти гробокопатели усиленно пытаются склеить очередной свой трофей. Так что вовсе и не нагло.

– Нет, нет, – отмахнулся Детеринг, – сразу пойдут слухи… ушей-то везде предостаточно, а добрый человек – он всегда найдется, уж ты поверь мне, так что это ерунда. Быть может, он собирается приволочь его прямиком к Курлову?

– Я об этом думал, – кивнул я. – Но куда на нем бежать?

– Вот именно… бежать. Куда, к черту, бежать? К леггах на сковородку? Трепло Гугнивый много чего наговорил, он только одного не сказал – да, есть гуманоидные миры относительно недалеко от нас. Только путь к ним лежит через территорию леггах. Я хотел бы посмотреть на это путешествие, хе! И вообще… мы мало чего знаем об этих гуманоидах. Те же леггах знают больше, но у них не спросишь. И что там, собственно, делать? Кому он там нужен, этот Курлов? Ждут его там, да… Это тоже бред.

– Но с чем же Олаф может идти к Курлову? Чем он может его спасти?

– Спасти? Да, говорят, плохи у Курлова дела. – Детеринг сел в одно из складных креслиц у переборки и закинул ногу за ногу. – Так плохи, что ой-ой-ой. Запутался человек.

– Запутался?

– Ага. Сам себя перехитрил. Это, в общем-то, было неизбежно, но я удивляюсь, что все произошло так рано. Выходит, я его переоценил, голубчика. Обидно. В смысле, всегда обидно ошибаться в людях. Курлова уже нет в Метрополии.

– И кто-нибудь видел?..

– Видел? Ну, ты даешь! Ха. Сейчас, как же. Исчез тихо, как мышь. Ни когда, ни на чем – никто ничего не знает. Ну и, само собой, никуда не прибыл. Говорят, что около года назад он ухитрился списать с флота новенький «Файр Флай». Некисло, да? Вот так взять и списать целый фрегат. Ну – друзья, друзья…

– Хорошие друзья…

– Ну, я думаю. Мы тут пока дряхлый «Боу Рейдер» списали, так с нас семь потов сошло, а этот – на тебе. Правда, линкор, конечно, есть линкор, но зато мы чин чином, весь металлолом в Генеральную Службу вооружений сунули – как положено. А потом трахались с ним в доках почти полгода – то одно не работает, то другое отказывает. Ну, правда, теперь с этими делами будет попроще.

– С ремонтом, вы имеете в виду?

– Ну да. Ты же помнишь все эти мучения. Что такое корабль, по документам на данный момент не существующий, и с чем это едят. Точнее, с какими суммами. А теперь… Доки на Ахероне будут готовы к концу года.

– Давненько я там не был.

– Побываешь, не волнуйся. На Ахероне я лично чувствую себя лучше, чем дома. По крайней мере, в полной безопасности. Единственное место в Галактике, где все в доску свои. И нет необходимости делать морду кирпичом.

– Н-да… Меня, честно сказать, в этом отношении порядком достала Метрополия. По-моему, ни один колониальный аристократ не опутан так всеми этими нормами приличия, как самый последний спиногрыз Метрополии. Доходит до того, что у себя дома в сортир идешь по струнке и с приклеенной улыбочкой.

– Вот поэтому я и не появляюсь в Метрополии. В своем особняке в Стокстоне я уже больше года не был – с тех пор, как забрал оттуда кой-какое барахло. Надо его вообще продать. Не желаешь приобрести? Задешево отдам.

– Во-первых, мне еще рановато жить в таком квартале, а во-вторых, после свадьбы я большую часть времени намереваюсь проводить на Кассандане. Если удастся, конечно.

– А почему, собственно, не удастся? Рейсовый ходит дважды в сутки… а со временем прикупишь себе яхточку. Трасса спокойная, конвой там не нужен. Ты, я так понял, всерьез решил жениться?

– Вероятно, да. Она сделала мне предложение… грех было отказываться. Титул как-никак.

– Титул не титул, а любовь такой женщины нужно ценить – она стоит десяти титулов. Я этого раньше сам не понимал… путался со всякими идиотками. Смешно, но надо было прожить жизнь, чтобы, встретив Ильмен, понять, что к чему, на самом деле. Знаешь, та рыжая бедняжка на Рогнаре…

– Тин?

– Да, Тин… она хоть и любила тебя, но счастливым бы тебя не сделала. Рано или поздно, но мы перестаем быть мальчишками, и тогда уже нужно нечто другое… причем, знаешь, все эти дела – погоны, нашивки и даже сотни поединков за плечами – это все ерунда, можно быть крутейшим воителем своего времени и все равно оставаться мальчишкой. А вот когда приходит грусть… когда зимним утром стоишь у окна и смотришь, как падает снег… и уже не важны ни победы, ни поражения. С тобой, по-моему, это произошло довольно рано.

– Довольно давно – если точнее. Да… просто долгое время я искал смысл, у меня было достаточно времени… экий каламбур. А потом я сказал себе: смысла нет, как нет ни правых, ни виноватых. У боли не может быть смысла. Просто есть путь. А в пути нет места переживаниям. И я попытался закрыть свой ад и выбросить ключ.

– Удалось? – иронично изогнулась бровь Детеринга.

– А что, кому-то удавалось?

– Да как тебе сказать. Если максимализировать вопрос – то нет. Ты же знаешь закон коромысла: счастлив тот, кто носит в себе свой рай, но все пути закрыты для него, ибо зачем пути слепому? Дорога – она для тех, кто готов пройти через собственный ад, ибо дорога есть удел зрячего и сильного.

– И ни слепому, ни слабому не выдержать поединка с громом… воитель Яар, по-моему.

– Ага. Только в то время уже не воитель, а настоятель. Давненько это было. На Земле еще в пещерах жили, а на Россе уже стояли замки. О Даттор седой! Рвутся в небо клинки твоих башен, в вечном споре своем с облаками… По-моему, лучше Олдмена никто не сумел перевести классические саги, а?

– Ну, Олдмен прожил там жизнь…

– Да, и был лучшим мечником среди хомо. Как я им восхищался в молодости! Завидовал. Ну, потом Доридоттир мне вкрутил мозги, и я…

– Радарная, полковнику Детерингу! – перебил его интерком.

– Да! Что у вас?

– Характер пульсации изменился.

– Что значит изменился?

– Ну… трудно определить… мы не сталкивались с таким типом кораблей.

– Черт вас всех подери! Дайте информацию в ходовую! Жано! Разверни дисплей, живо!

Детеринг метнулся к необъятному пульту управления. Проснувшийся пилот уже активировал ходовой дисплей системы боевого поиска. На небольшом экране быстро вращалась красно-синяя синусоида.

– Понятно, – прошептал Детеринг, – запустили компрессоры. А, ч-черт!.. Штурман! Сброс коррекции, ручное управление, экипаж – к бою! Бортовым батареям развернуться в ось, приготовиться к залпу вместе с носовой «кухней». Жано, возьмешь на себя носовую батарею… Прочь руки со штурвала, болван! Увижу на твоем штурвале хоть один палец, пришибу!..

«Газель» ощутимо дернулась, изображение на экранах поплыло в сторону. Придерживая штурвал левой рукой, Детеринг не глядя отработал смещение; правая его рука плясала на сенсорах панели наведения носовой батареи.

– Сколько ему нужно времени, чтобы от холодной тяги выйти на старт? – спросил я.

– Да чтоб я так знал… откуда ж я знаю, какая у него серия? С нашей позиции действительно не увидишь. Минут двадцать, пока компрессоры не поднимут давление, да плюс еще… Моторы у него штатные, это уже ясно. Но на всех сериях – разные чашки и разная интенсивность потока, так что черт его знает.

В рубке появилась Маринина. Лицо у нее было встревоженное, во рту уже находился любимый палец. Не произнеся ни слова, она подошла к правому пилотскому креслу и встала за спиной Детеринга.

– Что ты? – спросил он. – Прекрати трястись, дядя Танк тебя в обиду не даст. Нам около пяти часов осталось. А может, если мальчики поднажмут, то и того меньше.

Синусоида на радарном дисплее задергалась более интенсивно, цвет ее из красно-синего медленно перетек в насыщенно-алый.

– Экипаж – к атаке! – рявкнул Детеринг. – Слушать только меня, предельное внимание… крепи, Господи, руку мою!..

Гулко рыкнули маршевые двигатели. Субрейдер двинулся вперед, и двинулся на немалой скорости – Детеринг спешил как можно скорее вырваться из потока астероидов на оперативный простор. Через несколько минут последняя лениво вращающаяся скала исчезла с экранов, и моему взору предстала величественная картина красноватой – в свете одной из звезд – пыльной бездны, в которой неподвижно висели тысячи бледно-голубых глыб льда, растянувшись в пространстве на огромное расстояние. Звезд не было видно, пустота была до краев налита мрачным темно-красным светом, и кругом висела пыль. Видимо, когда-то здесь развалилась целая планета, что нередко случается в двойных системах. Из голубоватого сияния льда неторопливо выползала свинцово-серая сигарообразная туша росского тяжелого охотника, легко узнаваемая по характерным, далеко разнесенным в стороны острым гондолам марш-моторов. Огромный, тяжеловооруженный и хорошо защищенный охотник был смертельно опасным противником, несмотря на свой почтенный возраст. Конечно, в поединке с современным фрегатом он продержался бы недолго, просто не успел бы сманеврировать, уходя от атаки стремительного стального дракона, – но крошечный субрейдер был ему не опаснее, чем мышь великану. И все же Детеринг смело шел в атаку на престарелого монстра, не проявляя при этом и малейших признаков сомнения в собственной неуязвимости.

Охотник, уже целиком вышедший из пределов ледового поля, вдруг замедлил ход… осторожно мигнули огоньки носовых тормозных дюз.

– Заметили, – обреченно констатировала Маринина.

– Заткнись, – посоветовал ей Детеринг, внимательно разглядывая на экране компьютерное изображение противника. – Это ж надо, чтоб так повезло… третья серия, хе! Внимание! – Его вдруг окрепший голос бичом ожег нервы. – Бортовые батареи! Видите четыре черных пятна, там, где у него начинаются пилоны марш-моторов?

– Да, видим. Видим отчетливо.

– На самом деле это не пятна – это дырки размером с футбольное поле каждая. Это – его смерть. Сейчас мы прицелимся в ближайшую к нам дырку и все хором туда засадим. Целеуказание…

– Есть целеуказание.

– Готовность…

Пальцы Жано легли на сенсоры управления носовой батареей. На центральном экране уже полыхало пронзительно яркое перекрестие условного прицела. В центре его, меж четырех помаргивающих нитей, лениво заканчивал маневр тяжелый охотник. Он не спешил, его пилоты, смеясь, выбирали наиболее удобную позицию. Наиболее удобную для того, чтобы одним выстрелом превратить в кипящий прах невесть как попавшего сюда имперского разведчика. Боеприпасы нынче дороги… особенно такая экзотика, как заряд для главного калибра росского ТО третьей серии. Детеринг это отлично понимал…

– Есть готовность, командир.

– Огонь!

«Газель» дернуло так, что я едва не вылетел из своего кресла. Ариану, стоявшую за спиной Детеринга, унесло в угол рубки. Под полом жалобно заныли эскалаторы, поспешно перезаряжающие опустевшую носовую батарею… Меня они не волновали. Я во все глаза смотрел на обзорные экраны. Автоматика боевой коррекции молниеносно вернула изображение на ранее занимаемое им место, прицел погас… пока. А в боку охотника творилось что-то неладное. Из-под основания гигантского левого пилона, несущего на себе острый конус двигателя, вовсю хлестали струи какого-то газа – то ли хладагента, то ли просто воздуха, – и временами поблескивало пламя. Охотник застопорил ход маневра…

– Следующая! – приказал Детеринг.

– Есть ЦУ…

– Внимательно…

– Есть готовность.

– Мать… огонь!

Выстрел! И тотчас заревели дюзы тормозных моторов. Первая секция экранов уже была переключена на обзор задней полусферы… стремительными и точными рывками Детеринг загонял «Газель» обратно в каменную реку, где ей не страшны были грозные пушки подранка. В те секунды, что он еще оставался в зоне прямой видимости, я успел разглядеть порядком распоротый борт и потоки искр, летящие из-под пилона.

В переднем обзоре вновь крутились булыжники. Детеринг управлял кораблем с уверенностью заправского драйвера, тщательно притирающего свою тяжко груженную фуру в узком коридоре заставленного контейнерами склада. Мягко ухнули маршевые, попищали индикаторами эволюционники, и «Газель» встала.

– Обзорный зонд к старту! – приказал Детеринг.

– Есть обзорный зонд! – ответила штурманская рубка. – Куда?

– Куда-куда, на границу потока, конечно! И фиксировать.

– Есть, зонд пошел.

Под полом рубки мокро чавкнуло, корабль чуть качнулся.

– Штурмана, дайте коррекцию в секвентальном режиме, чтоб можно было сразу сорвать.

– Есть секвентальный, командир… зонд готов.

– Давайте, давайте.

На одной из секций экрана появилось изображение ледового поля. Охотника, однако, нигде не было видно.

– Куда он делся? – удивился Детеринг, доставая из кармана сигару. – Поиск, живо.

Изображение заметалось вправо-влево, на секунду погасло, вспыхнуло вновь. Теперь поврежденный корабль был отчетливо виден – он торчал меж двух гигантских ледяных глыб, для нас почти вертикально.

– Разрешение! – прикуривая, скомандовал Детеринг. – Я хочу видеть, что с ним происходит.

Картинка многократно выросла в размерах, теперь было хорошо видно, что черные пятна на самом деле представляют собой огромные темные ниши в гладко-сером борту. Две из них были оплавлены, серую броню зигзагом рвала длинная, висящая лохмотьями трещина, из которой кое-где вяло ползли пузырьки воздуха.

– Ого, – произнес Танк, – ничего себе мы врезали. Видно, он туда уже получал когда-то… шпангоут увело, это не шутки. Приваренный был, точно… вот его и сорвало. Теперь они не скоро в себя придут, клянусь сапогами, хе!

– Полковник, а что это за отверстия? – спросила Ариана.

– А это не отверстия, девочка, это бред конструкторов, который стоил жизни многим хорошим людям. В те светлые времена, когда проектировалась эта серия, конусных зарядов еще не существовало, и «эфки» не умели прицельно стрелять с большого расстояния. И эти умники придумали – вместо того, чтобы вывести отражатели в самую корму, они запихнули их в гораздо более удобное место. Ну а в атмосферах, то есть в самых тяжелых режимах, им требовался хладагент – любой не шибко плотный газ. Вот они и додумались до этих дырок. Считалось, что попасть в них практически невозможно. Ну, при тогдашней стрельбе, оно конечно, не спорю. А сейчас – сама видишь. Тем не менее третью серию выбили почти всю и сразу же. Одно-два попадания – и порядок. Ты сама подумай: мы своими пукалками слегка тюкнули – и этого уже достаточно. А удар крупной пушки?

– И где это он раздобыл такую редкость? – задумчиво поинтересовался я.

– Скорее всего у этого корабля долгая и трудная судьба. Войну он как-то пережил… а может, стоял в рембазе после какого-то повреждения. А потом попал в руки к аккуратным людям, вот и дожил до наших дней.

– Никогда такого не видел.

– Я и сам его вижу второй раз в жизни. Просто я как-то интересовался судьбой всех охотников вообще… она у них интересная.

– Да, я знаю, это была самая распространенная конструкция своего времени.

– У россов – да. Их лепили миллионами. Хотя наших «Нордов» наделали больше, но у нас и потери были другого порядка. Да… а потом, после войны, «Норд» и «Ариэль» составляли основу пиратского парка.

– Этой рухляди и сейчас полно. И стоит она почти что ничего.

– Рухляди? Я бы не сказал. «Норд» был непревзойденной в своей универсальности машиной, этаким мастером на все руки. И вооружен хорошо, и движки мощные, и груза берет прорву, и трюмы многофункциональные.

– Однако ж флот с ними расстался быстро и довольно охотно.

– Гм… во-первых, изменилась тактическая концепция – решили, что вместо полчищ фрегатов нужны небольшие соединения тяжелых линкоров. Для мирного времени это, пожалуй, правильно, но вот в условиях всеобщей мобилизации… не знаю. Во-вторых – сам знаешь, – начался погром. Сокращение бюджета, сокращение личного состава. Э-ээ… Ариана, принесла б ты кофе, а?

– Линкор – штука страшная, – кивнул я, – и для того, чтобы громить пиратов, лучше не придумаешь. Но сколько их можно построить? Тысячу, сто тысяч? Этого мало.

– Дело не только в этом, – вздохнул Детеринг. – Сложно понять почему, но сейчас почти треть территории Союза осталась без патрулирования. Твори что хочу – называется… Конечно, это выгодно кланам конвойников, но ведь должен же быть и здравый смысл! Когда стали строить гораздо меньше фрегатов и крейсеров, тогда же сократили и патрульный эшелон. Оставили, по сути, одно лишь приграничье – и то потому, что уж его-то бросать никак нельзя.

– Да, шею скрутят очень быстро. Начнут с дальних баз, а потом… потом осмелеют, и начнется новая война. А она для нас смертельна. На сегодняшний день только у Корвара потенциал вооруженных сил сравним с его потенциалом последних лет войны. А у остальных – что тут говорить… Хо-хо! Смотри-ка…

Я повернулся к экранам. Охотник, осторожно попыхивая дюзами эволюционных двигателей, начал выбираться из ледяного хаоса. Миновав последний плавающий в пустоте айсберг, корабль не спеша развернулся носом к поясу астероидов и замер.

– Радарная рубка – командиру: противник ведет поиск. У них странная частота, мы не можем настроить поглощение…

– Еще бы не странная – сколько лет его аппаратуре, а? Узнаю, однако, Тони Бранда. Все ему мало… Получил по уху – мало! Еще хочет.

Детеринг поставил на пол принесенную Арианой кружку с кофе и развернулся к пульту.

– Ну пускай он нас поищет, пускай… глядишь, и найдет. Нам-то уже недолго ждать осталось.

Охотник чуть качнулся, слегка накренился на правый борт (относительно наших глаз, разумеется) и уверенно двинулся прямиком на нас. В носу его распахнулись огромные орудийные клюзы, выпуская на волю тупорылые «зонтики» старомодных ф-пушек.

– Нашел, – сказал я.

– Да, – кивнул Детеринг, – и что дальше?

Его рука качнула штурвал, давая сброс автомату коррекции, пальцы запорхали над сенсорами пульта, и «Газель» снова пошла задним ходом, лавируя меж сонно летящих глыб. Охотник тем временем приблизился к невидимому берегу каменной реки и замер. Острыми иглами вспыхнули дюзы боевой коррекции, ослепительно голубой вспышкой взорвались клюзы носовой батареи. «Газель» слегка качнуло, ноги ощутили несколько тупых ударов в броню корпуса.

– Постреляй, парень, – хмыкнул Детеринг, – если денег много.

Командир охотника, вероятно, осознал идиотизм своего положения. ТО закрыл клюзы и отошел назад, покинув свою позицию – весьма рискованную из-за непредсказуемости траекторий полета внешних каменюк и не лучшей на свете маневренности.

– Ага… – Полковник остановил субрейдер, перебросил автомат в прежний секвентальный режим и поднял с пола свой чуть расплескавшийся кофе. – Сейчас они начнут ломать голову, отчего ж мы не ушли. Если представить, что мы нарвались на них случайно, то после этакого хамского обстрела мы должны были сразу же унести ноги, а? Тем более что не им за нами гоняться.

– Они могут решить, что мы вызвали патрули, – предположил я, – а сами засели в кустах, чтобы при случае получить свою порцию наград.

– Правильно мыслишь. Я на это и рассчитываю. Если так, то они начнут не спеша приводить в порядок свои отражатели, потому что ближайший патруль придет сюда как минимум через шестьдесят часов. А там, глядишь, и Маркос на своем «Дрэгоне» пожалует.

– Здорово, – прищурился Жано. – Ну и мозги у вас, милорд! Простите…

– Ничего… суть, парень, заключается в том, что любую проблему надо решать минимально возможными силами, а в драку лезть только в крайнем случае. Да, точно. Глянь, Королев: уходят.

– Действительно… возвращаются в свои льды!

– Ну вот, Ариана, а ты тряслась… ха. С дядей Танком в лужу не сядешь, не бойся.

Глава 11

Они появились на час с минутами раньше, чем мы предполагали. Первой из-за астероидов вынырнула черная громада «Трейсера» с ярким, радужно переливающимся крылатым черепом на борту. Тяжелый фрегат огневого подавления, прозванный в народе «башней», действительно представлял собой огромную орудийную башню, до отказа набитую самым мощным оружием, – никакого груза он нести не мог по причине полного отсутствия трюмов как таковых. Следом за ним над потоком астероидов появилось узкое, вытянутое в длину тело «Барракуды», а над ней, полыхая искрящимися иглами тормозных импульсов, парил старый добрый «Ариэль».

Вытормозившись, «Трейсер» отстрелил аж три обзорных зонда, которые исчезли в ледовом поле, и начал разворот. Пилоты его были мастерами своего дела: чтобы занять позицию, удобную для стрельбы, им понадобилось несколько секунд. Часто заморгали дюзы боевой коррекции, и левый борт фрегата полыхнул залпом нескольких сотен орудий. Там, где только что висели десятка два огромных ледяных скал, встало облако пара. Ударил второй залп.

– Вот это да, – прошептал Жано, – такого я еще не видел.

Из седого снежного крошева голубым фейерверком вспыхнул ответный залп охотника. Его экипажу не занимать было ни мужества, ни мастерства: едва «Трейсер» успел сманеврировать уклонение – из грязно-серого облака, недавно бывшего хаосом льда, сотнями пронзительно-синих игл шарахнул второй залп – и на сей раз бортовой, гораздо более сокрушительный. Фрегат не смог от него уклониться, и по его широкой спине пронесся вихрь синих искр. «Трейсер» молниеносно крутнулся по продольной оси, выводя борт на прямой вектор… Залп! Удар тормозными, стремительный разворот… выстрел носовой батареи! В глубине пепельной стены вспухла яркая бледно-зеленая вспышка, за ней еще одна… из снега появилась сперва корма охотника, затем искрящийся, добела раскаленный обломок левого моторного пилона… длинная рваная рана в левом боку – были хорошо видны вмятые, искореженные шпангоуты, развороченные гнезда батарей. Борт обильно парил, стремительно теряя давление в разгерметизированных отсеках. ТО выполз на свет Божий задницей вперед. Черной молнией мелькнуло стройное тело «Барракуды». Фрегат вплотную подошел к искалеченному левому боку охотника, а справа, пару раз вонзив в правый борт хищные стрелы ракетных ударов, прижался к нему «Ариэль».

– Все, – сказал Детеринг, сбрасывая коррекцию, – Брокмоллер есть Брокмоллер, не этим клоунам с ним воевать. Поехали…

– На «Трейсере» – Эдвин Брокмоллер? – удивился я. – Он же торчал в доках на Даймонд-Тир и вылезать оттуда вроде как не собирался.

– Вылез, как видишь. А что ж не вылезти, когда тебе предлагают восстановление в рядах ВКС да сразу в полковничьем чине? И плюс интересную работу в спецкоманде Службы безопасности?

«Газель» уверенно тронулась, на сей раз наконец-то носом вперед, а не раком. Впрочем, Детерингу было все равно, как летать: носом вперед или носом назад, подобные маневры он учился делать на дубовых старых фрегатах, где «сдать назад» было чуть проще, чем просунуть палец в игольное ушко. Хрупкий верткий субрейдер, в ужасе трепещущий от мощности собственных моторов, был для него приятной игрушкой.

На экране, показывающем получаемую с зонда информацию, было хорошо видно, как из борта «Барракуда» выпустила суставчатый абордажный «хобот» и намертво прилипла к разлому в борту охотника. Там, в его обгорелых недрах, уже вовсю рвали переборки, пробиваясь в уцелевшие внутренние сектора. То же самое происходило и с правой стороны, где приник к его серой броне «Ариэль». Десятки тяжеловооруженных людей запрыгивали в искореженный корабль, чтобы, искрошив экипаж, найти одного-единственного человека, из-за которого и заварилась вся эта кровавая каша.

Истекающий струйками воздуха, жестоко искалеченный охотник был неподвижен, и вдруг из его спины блохой выпрыгнула крохотная белая снежинка. Кувыркнувшись, она обогнула висящую рядом черную махину «Трейсера» и исчезла в начавшем расползаться снежном облаке.

– Связь, быстро «Трейсер» мне, – скороговоркой скомандовал Детеринг, – быстро, мать вашу, ну!

– Есть…

Моторы субрейдера хищно заревели, рубка наполнилась хаосом звона, воя и писка – рыская во все стороны, «Газель» метнулась на свободу на совершенно запредельной в данных условиях скорости. Меня замотало взад-вперед, словно куклу – чтобы не вылететь из кресла, пришлось ухватиться за подлокотники.

– Лейтенант Барков, дежурный…

– Информацию с ваших зондов – на «Газель», живо! Штурманов – на меня!..

– Капитан Ричардс, первый штурман…

– Какая машина покинула охотник?

– Лидданский эвакобот, милорд… мы не успели.

– Задницу вы себе вытирать успеваете? Активируйте зонды, ищите его, недоноски, ищите его!

«Газель» вырвалась из каменных объятий. Тотчас же взрыкнули маршевые двигатели, рука Детеринга положила корабль в пологую кривую, огибая «Трейсер» и абордажников. Три картинки, возникшие на экране, показывали одно и то же: сюрреалистическое полотно метели, волей странного демона застывшей посреди адской красно-коричневой бездны. Зонды медленно выходили из снега, все дальше углубляясь в не потревоженные голубым пламенем ледяные джунгли, расползались в разные стороны.

На центральном экране стремительно рос лаково-черный борт «Трейсера» с уже закрытыми клюзами батарей. На спине его деловито копошились фигурки людей и роботов, приводящих в порядок поврежденные надстройки. На секунду мне показалось, что мы неминуемо врежемся в эту мокро поблескивающую стену, но тут же я понял, что ошибся: Детеринг видел курс из любой точки намного лучше меня… широкая спина фрегата мелькнула в нижней части экрана и исчезла, уступив место медленно кружащемуся снегу.

– Ну не мог же он далеко уйти на лидданском боте, – произнес Детеринг, – они ж все тихоходные…

– Вы уверены, что это Ройтер, шеф?

– Да Ройтер, Ройтер, кто же еще?

– Мало ли какие у Бранда могли быть пассажиры?

– У Бранда? Пассажиры? Не смеши меня, парень. У Бранда не бывает пассажиров, это матерый волчара… Какие уж тут пассажиры.

– Есть засечка, – сообщили с «Трейсера».

– Ага, вижу. Давайте координатку.

«Газель» вынырнула из снега… который, в сущности, уже и не был снегом как таковым – плывущая по экранам метель представляла собой мельчайшие льдинки, танцующие в пространстве свой странный танец. Снова началось утомительное блуждание в лабиринте – с той лишь разницей, что теперь он был не каменным, а ледяным. Повинуясь руке Детеринга, субрейдер работал то тормозными, то эволюционными двигателями, лавируя меж висящих в красной пустоте голубоватых скал.

Наконец на экранах появился плоский белый треугольник стандартного эвакобота производства Лидды, медленно плывущий среди изломов пыльного сумрака.

На экране вспыхнуло перекрестие прицела.

– Связь, закоммутируйте меня на передачу… по всему диапазону, я не знаю, какая у него частота.

– Есть, командир, готово.

– Бот! – позвал Детеринг. – Бо-от! С вами говорит полковник имперской Службы безопасности Йорг Детеринг. Вы у меня в прицеле, попытки удрать будут немедленно пресечены. Предлагаю вам сдаться. Вы меня слышите?

Эвакобот затормозил, не спеша подплыл к огромной – не менее сотни километров в длину, – почти плоской льдине и белой мухой уселся на ее поверхность, выбрав более-менее ровный участок.

– Мы рады бы сдаться, – донесся из динамика чуть сиплый голос Юнга Ройтера, – но зачем? Вы нас тотчас же грохнете.

– Это он, – прошептал я.

– Уверен? – тоже шепотом спросил Детеринг.

Я молча кивнул.

– Хорошо, – громко сказал Танк, – Ройтер, я обещаю тебе жизнь. Слова имперского офицера тебе, надеюсь, достаточно?

– Ваше слово прямо как бальзам на мои раны, – невидимо усмехнулся Ройтер. – Но я здесь не один, и у нас нет скафандров. А ваша посудина, насколько мне известно, «хобота» не имеет. На возвращение к вашим громилам у меня может не хватить топлива.

– Сколько вас?

– Нас двое. И без нее я никуда не пойду.

– Это благородно, Ройтер. Я рад за тебя и готов уважить твою просьбу. Я вообще готов пойти тебе навстречу, и очень скоро ты в этом убедишься. Сейчас я зависну над тобой, а к тебе выйдет человек с двумя скафандрами. Я надеюсь, шлюзокамера у тебя в порядке?

– А кто его знает? Рискну…

Я выбрался из кресла и вопросительно посмотрел на Детеринга. Тот молча кивнул. Я легонько хлопнул по плечу Маринину и вместе с ней покинул рубку.

Через десять минут я вышел подышать свежим воздухом через носовую шлюзокамеру правого бота, одетый, согласно погоде, в тяжелый боевой скафандр. В левой руке я держал ящик с двумя легкими вакуумными костюмами, а в петле на правом бедре висел мой добрый четырехствольный друг.

Детеринг вывесил «Газель» в полусотне метров от поверхности льдины, и я был бесконечно благодарен ему за это, так как последний раз летал на ранце аж в Академии. Кое-как разобравшись с управлением капризным рюкзаком, я спланировал вниз и подлетел к гладкой белой спине бота, где, если мне не изменяла память, и должен был находиться искомый шлюз. Лидданы всегда отличались достаточно странным технологическим мышлением – вряд ли инженеру-хомо пришло бы в голову делать шлюз в потолке.

Меня уже ждали: едва мои тяжкие, как судьба, башмаки коснулись белого металла корпуса, в метре от меня разъехалась неразличимая до того восьмиугольная диафрагма. Я плавно опустился в темные недра шлюзокамеры. Потолок над моей головой вернулся в исходное состояние. Несколько секунд работали насосы, напоминая о себе мелким зудом под ногами, затем вспыхнул свет и в стене справа от меня распахнулся овальный люк.

Из него появился Ройтер в изжеванном флотском комбинезоне без знаков различия. Окинув меня быстрым оценивающим взглядом, он произнес:

– Вы, я так понял, тоже не из экипажа?

– Нет, Юнг, – ответил я, откинув забрало шлема. – Я не из экипажа.

Ройтер отвесил челюсть чуть ли не до колена.

– Ну, Сашка… кого-кого, но уж тебя я никак не ожидал увидеть. Как дела, старик?

– Дела как в сказке – чем дальше, тем страшней. Поторопись, дядя, а то шеф будет дергаться.

– Шеф? – тряхнул шевелюрой Ройтер. – Детеринг? Хороший у тебя шеф. Слышал, слышал… Ну, идем.

Мы прошли узкой трубой короткого коридора и оказались в тесной ходовой рубке бота. В одном из трех высоких кресел сидела хрупкая молодая женщина с красивым печальным лицом.

– Одевайтесь. – Я поставил на пол контейнер со скафандрами и вдруг горько пожалел, что у меня нет с собой сигарет.

– Какая разница? – вскинула узкий подбородок женщина. – Сейчас или потом? Сейчас, по крайней мере, это будет безболезненно.

– Уймись, Николь, – улыбнулся Ройтер, вскрывая контейнер, – все будет в лучшем виде. Уж если здесь такой рыцарь, как Сашка Королев, нам ничто не грозит. В каком ты нынче чине, старик?

– Флаг-майор.

– Всего лишь? Что ж так?

– Так получилось, – ответил я, устраивая свою пластиковую задницу на подлокотник ближайшего кресла. – Попал на Рогнар, а там дела не заладились.

– А помнишь, как мы с тобой рубились? Как ты меня тогда поднимать бросился, помнишь?

– Помню, – ухмыльнулся я. – Ты ведь всегда был порядочным сукиным сыном, а?

– Это точно, – согласился Ройтер, впрыгивая в комбинезон скафандра, – но я был всегда, а ты стал сейчас. Скажи еще, что нет.

– Кто знает…

– Я тебе говорил это еще тогда, а ты мне не верил. В нашем мире можно быть только сукиным сыном, и никем больше. Теперь-то веришь?

– Слушай, давай поговорим потом, а? Честно сказать, мне дьявольски хочется сунуть тебе в грызло, до того я от тебя устал. Я гоняюсь за тобой по всей Галактике, черти б тебя взяли!

– Это, конечно, из-за козлов на Кассандане, – вздохнул Ройтер, помогая Николь надеть ранец. – Но я ж не виноват, что они такие уроды.

– А кто виноват? Дракон Ри?

– Сашка, Сашка, – Ройтер покачал головой, – давай не будем, а? Ты знаешь, что я шалопай, сукин сын, но гадом я никогда не был. Я прекрасно знаю, что ты можешь убить меня голыми руками, я вижу, что твои глаза захолодели, как этот дерьмовый лед – но ты этого не сделаешь…

– Да пошел ты в задницу! – не выдержал я. – Тебя даже ненавидеть не получается!

Выбравшись через шлюз в пустоту, мы медленно подплыли к черной игле «Газели» и нырнули в другой шлюз. Прежде чем мы успели снять скафандры, субрейдер дрогнул и, взревев двигателями, тронулся в обратный путь.

В коридоре нас ожидал конвой в лице двух здоровенных молодых лейтенантов с нелепыми в данной ситуации флотскими «тайлерами» в руках.

– Кто вас сюда прислал, орлы? – расхохотался я.

– Командир, – невозмутимо отвечали орлы.

– Ой, держите меня… ну ладно, пошли, раз уж вам делать нечего.

В ходовой рубке стоял мат. Хмурый Жано выводил «Газель» изо льдов, а шеф распекал экипаж «Трейсера» за то, что они проспали побег эвакобота. При нашем появлении он в последний раз обложил штурманов гениталиями и раздраженно отключился.

– Мастер Юнг Ройтер, если не ошибаюсь?

– Он самый, милорд.

– Это очень любезно с вашей стороны, что вы наконец-то изволили почтить нас своим присутствием. Надеюсь, мы вас не разочаруем… А ваша спутница, она?..

– Ее зовут Николь Ривера.

– Очень рад знакомству… ну что ж, осмелюсь предложить вам гостеприимство на борту «Трейсера-806», к которому мы вскорости подчалим. У нас будет время побеседовать, да…

Выбравшись из ледяного поля, «Газель» подплыла вплотную к боку «Трейсера» и замерла. Глухо чавкнул присоединяемый «хобот». Я посмотрел на экраны. «Ариэль» с «Барракудой» уже закончили свою – пустую, как выяснилось – работу и отошли от искореженного тела тяжелого охотника. Дело было сделано…

Детеринг выбрался из кресла.

– Жано, молодец, – хлопнул он пилота по плечу. – Нервы крепкие, большим человеком станешь. Ну что ж, идемте…

В рубку тем временем размашистыми шагами вошел рослый мужчина средних лет в новеньком флотском комбезе с полковничьими погонами. Это был не кто иной, как сам Эдвин Брокмоллер, знаменитый ас, человек прославленного мужества и редкой прямоты, вследствие которой он и был в свое время изгнан из рядов ВКС.

– Милорд, – обиженно загудел он с порога, – зачем это вы моих штурманов блядуете?

Детеринг попятился.

– Золотце мое! – выкатив глаза, всплеснул он руками. – Да я твоим штурманам все задницы расцелую – вдоль и поперек, особенно если они еще кого-нибудь проспят! Только пускай в следующий раз это будет хотя бы линкор, а не какой-то там бот, чего уж мелочиться по такому поводу!

– Ну так вы б сперва мне сказали…

– Хватит, Эдди. – Детеринг шутя ткнул его кулаком в живот и взмахнул головой: – Пошли… Надоели вы мне, флотские люди.

Забрав из каюты свои нехитрые пожитки, мы вышли к шлюзу. Наших пленников охраняли уже не местные лейтенанты, а двое знакомых мне парней из третьего управления, равнодушные глаза которых отбивали всякую охоту дергаться лучше любой пушки. Здесь же стояла грустная Ариана.

– Вы кого ждете, Фисикелла? – осведомился Детеринг. – Тащите их на борт, суньте в хорошую каюту, накормите и поставьте наружников. Ать, два, я вас не вижу!

Он повернулся к Марининой, поставил на пол свой кофр.

– Пора прощаться, девочка… ты у нас молодчина.

Его палец ласково прикоснулся к ее щеке. Ариана прижала его ладонь к своему лицу, в уголках больших темных глаз блеснули слезинки.

– Не стоит, – тихо произнес Детеринг, – не стоит любить картинных героев… мы еще увидимся. Я не говорю – прощай, я говорю – пока. Возвращайся домой…

Ахерон встретил нас зверским морозом и колючим северным ветром. «Трейсер» подтащили прямо к куполу, но той сотни метров, что нам пришлось пройти пешком, мне хватило по уши. Было бы дьявольски смешно расхаживать здесь в боевом снаряжении, на мне был обычный черный комбез, я шел, выстукивая зубами какой-то невероятный ритм, и придерживал свободной правой рукой пилотку на голове. Если бы она с меня слетела и мне пришлось бы гоняться за ней по всему полю, это было бы еще смешней… Сразу и резко захотелось на Кассандану, в теплые объятия будущей супруги.

Под куполом, естественно, было тепло и по-колониальному роскошно. Улыбчивая крупнотелая девушка привела меня в мои апартаменты на восьмом этаже, в которых я не был почти год, отомкнула дверь своим ключом и, все так же улыбаясь, исчезла. Я бросил кофр посреди холла, вытащил из стенного шкафа стопку чистого белья и, раздеваясь на ходу, блаженно проследовал в ванную. Отмокнув в горячей воде, я тщательно побрился, уложил как положено локоны и переоделся в чистый мундир. Потом достал из шкафчика телефон, вызвал башню дальней связи и затребовал Кассандану.

Пока доблестные связисты через кучу военных ретрансляторов запрашивали Кассандану и связывались с имением миледи Роллинз, я успел запихнуть в сейф свой кофр и раскурить сигару. Наконец Кассандана ответила.

– Кто говорит? – поинтересовался сильный мужской голос в телефоне.

– Имперской Службы безопасности флаг-майор Александр Королев, – ответил я, мучаясь желанием свернуть умнику шею. – Где миледи?

– Миледи? – растерялся мой абонент. – Вам нужна миледи?

– Да, черт бы тебя взял. Где она?

– Одну секунду…

Эта секунда растянулась у него еще на пару минут. На ковре росла кучка сигарного пепла…

– Алло, – услышал я знакомый теплый голос. – Алекс, это ты?

– Я… Как у тебя дела?

– В полном порядке. Ты… ты цел? Где ты сейчас?

– Все нормально, – я плюхнулся на диван и глубоко затянулся. – У меня все отлично.

– Ты откуда говоришь?

– Это не важно… послушай, я не знаю, когда я вернусь. Нет, нет, не перебивай, это вовсе не то, о чем ты уже успела подумать… Тут все несколько затягивается, вот в чем дело. Тебе нужно сделать следущее: на Сент-Илере есть такой финансовый агент доктор Деливер, ты его легко найдешь, его координаты имеются во всех справочниках. Обратишься к нему, он переведет на твой счет кой-какие деньги. Пока я тут летаю, займись приведением в порядок дома… Свяжись с ним через пару дней, хорошо?

Закончив разговор, я посмотрел на висевшие на стене часы. Борт приземлился в полдень по местному времени, а сейчас уже шел третий час… хорошо я поболтал с грядущей супругой. Я встал с дивана и прошелся по комнате. За огромным, в полстены, окном расстилалась безжизненная заснеженная равнина. В лучах тусклого местного солнца снег казался розоватым. Далеко, почти на горизонте, уродливыми прыщами торчали башенки систем противодесантной обороны. Резкий порывистый ветер пуржил поземкой… для меня Ахерон был не самым приятным местом на свете. Но не известный никому кислородный мир… В экваториальных морях полно растительности, и кое-как дышать тут можно. Собственно говоря, растительность имеется и на суше, но это в основном всяческие мхи, они погоды не делают. В горах, где теплее, есть и чахлые рощицы, и даже какая-то местная животная жизнь. Я там никогда не был и не имею такого желания. Я – тварь теплолюбивая, ничего с этим не поделаешь.

Ехидно запищал телефон. Я очнулся от полудремы своих размышлений и коснулся сенсора.

– Э, – позвал голос Детеринга, – Королев?

– Я слушаю, шеф.

– Поднимайся ко мне. Покушаем, с Олафом побеседуем…

– Прямо сейчас?

– Ну а когда – завтра?.. Сейчас, конечно.

– Я понял, иду.

Нахлобучив на голову пилотку, я отыскал в сейфе свой ключ и вышел, тщательно захлопнув дверь. Разумеется, никому и в голову не пришло бы ломиться в двери в отсутствие хозяина, но у коменданта базы подполковника Бушича был гвоздь в голове – все двери должны быть заперты! Бушич, когда у него начинался очередной приступ этой дверной паранойи, лазил по всему жилому блоку и проверял двери на запертость, причем унять старика было невозможно.

Детеринг обитал в громадных апартаментах на последнем – двадцатом этаже. Интерьер своего жилища шеф проектировал сам, и здесь наиболее ярко проявились все его странности, способные порядком напугать неподготовленного человека. Тут было все: кровавые алтари давно забытых росских богов, древние доспехи, ритуальные каменные черепа разных эпох. Развешанного тут и там холодного оружия за глаза хватило бы, чтобы вооружить полк рыцарей. Но главное – кругом были черепа отнюдь не каменные. Самые натуральные, любовно высушенные и отполированные, они были повсюду – человеческие, росские, корварские, лидданские – каких душа пожелает.

Полковник ждал меня в бассейном зале – единственном помещении, которое вполне соответствовало привычным человеческим стандартам. Сам бассейн был круглый, посередине золотистая дама, изогнувшись в довольно странной позе, исторгала из причинного места мощный фонтан, искусно подсвеченный разноцветными лазерами.

На светлом каменном полу стояли несколько кресел и стол, уставленный графинами, графинчиками и разнообразными закусками. В одном из кресел возлежал сам хозяин с бокалом вина в руке. При моем появлении он благосклонно кивнул, протянул руку к столу и забросил в рот пару сочных вишен.

– Есть будешь? – спросил он, сплевывая косточки в стоявшую рядом с его креслом хрустальную пепельницу объемом в полведра.

– С удовольствием, – ответил я. – А что, должен прийти Ройтер?

– Его, скажем так, должны привести, – булькнул Детеринг. – Сам он здесь не ходит, да…

Привстав, он налил полный бокал темного вина и пододвинул его ко мне. Я сел в кресло и ухватил вилкой аппетитный кусок копченой, с пряностями свинины. Глотнул вина. Детеринг с улыбкой наблюдал за мной из-под полуприкрытых век.

В коридоре послышались мягкие шаги. Я повернул голову. В помещение вошел Ройтер, следом за ним Николь Ривера. Сзади бесшумно шагали два незнакомых мне молодых парня с оружием на бедрах.

– Э-э, – протянул Детеринг, обращаясь к конвоирам, – спасибо, джентльмены. Вы можете идти.

– Вы здесь что, живете? – недоуменно спросил Ройтер, с любопытством разглядывая фигуру посреди бассейна.

– Ты имеешь в виду комнаты? – пожал плечами Детеринг. – А почему бы и нет?

– Я думал, один я сумасшедший, а оказывается, нет. Интересно…

– Вы садитесь, садитесь. Пейте, закусывайте… разговор у нас будет долгий.

Ройтер плюхнулся в кресло, успокаивающе кивнул Николь и взялся за один из графинов.

– Здесь что?

– А хрен его знает… понюхай.

– Банановое, что ли?

– Может, и банановое. Не бойся, дерьма не держим. И травить я тебя не собираюсь – ты мне нужен живой и здоровый.

Ройтер плеснул в два бокала желтоватой жидкости и пошевелил носом, осматривая закуски.

– Неплохо вы живете, милорд.

– Неплохо, – согласился Детеринг. – А что? Работы хватает, чего ж бедствовать? Я полагаю, что голод мне не грозит.

– О чем же вы так хотели со мной поговорить? – спросил Ройтер, потягивая вино.

– А сам ты не догадываешься?

– В общем-то, догадываюсь. Но что я буду с этого иметь? Да, вы можете меня убить, но тогда я все это дело утащу с собой в могилу. Мне нужны какие-то гарантии…

– У меня есть способы заставить тебя говорить, – зловеще сообщил Детеринг. Способы, о которых ты и не подозреваешь. Но тут возникает ряд «но»… не будем о них говорить. Я хочу предложить тебе сделку.

– Сделку? – вскинул брови Ройтер. – Ого. Это серьезно. Я вас слушаю.

– Ты знаешь, где мы находимся?

– Да откуда? Какая-то холодная планета… только это я смог понять из того, что успел увидеть, пока нас вели от корабля к куполу.

– Это место называется Дедра. Она же Беллами, она же Ярр-Уок… не помню, как там еще.

– Это – Беллами? – задохнулся Ройтер. – Вы нашли мифическую Беллами?!

– Да. Точнее – нашли не мы, но это в данный момент несущественно. Я вижу, для тебя здесь много интересного…

– Да вы… да вы даже не представляете, что здесь можно обнаружить! Это же не планета, а клад! Если хроники Эйзе не врут хотя бы на треть, то тут… Страшно даже подумать, что здесь может быть.

– Погоди, не суетись, – поморщился Детеринг. – Сперва выслушай меня. Я предлагаю следующее: ты поможешь мне, я помогу тебе. А?

– Что вы имеете в виду?

– Ты должен рассказать мне всю эту историю до конца. Ты должен отдать мне то, что так заинтересовало господина Курлова. Ты должен помочь мне найти его самого.

– Это очень серьезные требования, – задумчиво ответил Ройтер. – Что же я получу взамен?

– Ты получишь возможность ковыряться здесь сколько душа твоя пожелает. Я достану тебе любую необходимую технику, любую информацию – все, что захочешь. Найденное поделим пополам. Разумеется, какое-то время тебе придется просидеть здесь – я ведь должен убедиться в том, что тебе можно доверять. Я думаю, плохо тебе здесь не будет.

Ройтер потер лоб, допил свой бокал и поставил его на стол.

– Я согласен при условии, что все гарантии моей личной безопасности будут распространяться и на Николь.

– Принимается, – кивнул Детеринг. – Она меня вообще не интересует. Из чего, конечно, вовсе не следует, что она может покинуть планету хоть завтра. Она останется с тобой. Ты сам понимаешь, что я не могу допустить и намека на какую-то утечку информации.

– Это разумно, – согласился Ройтер. – Ну что ж, хорошо… вы готовы слушать?

– Мы уже давно готовы, поверь мне. Давно. Я так вообще умираю от любопытства.

Ройтер налил себе вина и задумчиво постучал ногтем по тонкому хрусталю бокала. Осторожно вытащил сигару из коробки, лежащей на столе, понюхал ее и взял зажигалку.

– Эта история начинается давно… Давайте так: я буду рассказывать, а вы, если вам что-то будет непонятно, переспрашивайте. Потому что рассказчик из меня не самый лучший. Так вот… когда я уволился из флота, у меня было сильнейшее желание заняться поисками древних сокровищ. Ну, то есть я тогда так думал: вот куплю корабль и буду искать. И, конечно, рано или поздно что-нибудь найду… и сразу стану богатым и знаменитым. Корабль-то я купил, родственники помогли, а вот дальше дело застопорилось. Очень скоро я понял, что одиночка в этом деле не значит ничего. Тем более что практически никакой серьезной информации я в Империи не найду, хоть ты тресни. А деньги нужно было отдавать… и я стал конвойником. Не думайте, что это было просто – там своя мафия, да еще какая!

– Нужно просто знать, с кем и как разговаривать, – вставил Детеринг. – В принципе конвойником может стать любой – вопрос, на каких условиях.

– Да… это я понял очень скоро. В один прекрасный день ко мне приехали двое любезных джентльменов и предупредили, что если я не прекращу свою деятельность, то мне попросту свернут шею. Выхода у меня не было, и я вспомнил об одном своем знакомом с Авроры, который вроде как был в большом авторитете во всех мирах – среди космической братии, понятное дело. Я созвонился с ним и объяснил ситуацию. Он посоветовал мне не связываться с местными бандитами – дело происходило на Орегоне, – а перебираться к нему, на Аврору. Я так и поступил.

– В Портленд, надо думать? – поинтересовался Детеринг.

– Нет, в Портленд я попал уже потом. Сперва я ходил в обычных коммерческих конвоях с Авроры. Пару раз попадал в переделки… Разумеется, вся эта ерунда была для меня гораздо менее выгодна, чем работа без прикрытия, но к тому времени я уже хорошо понимал, что сам по себе я работать не смогу. Не дадут, просто не дадут… Ну и где-то через год, когда я уже выплатил все свои долги, я случайно познакомился с одним человеком из Портленда. Человек этот был «антикваром», и он числился в розыске во всех имперских мирах. Это был совершенно сумасшедший фанатик, на нем висели и убийства, и угоны кораблей, но ему на все это было абсолютно наплевать – он жил только своими древностями, только своими поисками. Ради этого он мог совершить что угодно. Он говорил о мертвых мирах, которые они вот-вот найдут, о древних чужих кораблях, которые болтаются в космосе и набиты самыми невероятными вещами, – по его словам, нужно было просто знать, где их искать.

– И ты…

– Ну, во мне сразу проснулись все мои прежние мечты… В общем, я попал в Портленд к «антикварам». Конечно, человеку со стороны туда попасть сложно, но этот тип мне помог. Через некоторое время я понял, что вся эта публика – они просто двинутые. На этих делах можно построить классный бизнес, а они больше болтают языком, чем реально что-то делают. Ну, с моей точки зрения. Хотя, конечно, что касается денег, то этого добра у них хватает. Одна находка, если там есть что-то интересное, окупает все… Со временем я познакомился с несколькими более трезвомыслящими людьми, принял участие в паре экспедиций. Мы кое-что нашли… но все равно это было не то, о чем я мечтал. Тем более что формулы Дюрье, с которыми они так носились, – это все вздор, ерунда. Я начал понимать, что искать надо не там и не то. Я стал рыться в архивах… у них была интересная информация. Меня очень заинтересовали Эйзе, вообще то время. У них на Авроре был огромный банк данных, его собирали несколько поколений, но никто не пытался хоть как-то систематизировать. Реальные события и всякие слухи, собираемые в течение нескольких столетий, – довольно интересно. И вот, ковыряясь в этом дерьме, я совершенно случайно наткнулся на отчет одного корварца… дело происходило почти двести лет назад, на Корваре тогда царила смута, не до отчетов было.

– Это перед Династической войной?

– Да… потом, когда Их-Сттык пригласил с Росса экспедиционный корпус, там начался форменный погром, и вся эта ерунда – архивы и прочее – пропала. Ну, вся, да не вся.

– И что ж там было, в этом отчете?

Ройтер снова наполнил опустевший бокал, промочил горло и бросил в рот несколько ягод.

– В общем, у этого типа что-то там стряслось с системой ориентации, и он забрел черт-те куда… пока они разбирались со своей техникой, их шлепнул метеорит. Теперь уже для ремонта пришлось садиться. Ну, они и сели в какой-то неизвестной системе. А там… там были какие-то постройки, в отчете о них говорилось вскользь, но кто-то из любопытства сделал пару снимков. Когда я их увидел, меня дернуло: то были энергобашни Эйзе.

– И ты решил лететь туда?

– Не сразу… Во-первых, я был занят несколько другими делами, а во-вторых, сам я не смог разобраться в системе координат. На Корваре тогда были совсем другие меры… пришлось искать специалиста по этой эпохе. В общем, не сразу, но я туда добрался.

– А этот корварец так и не смог сообразить, что именно он нашел?

– Совершенно. К тому же ему было не до того – на родине шла чудовищная война, какая уж тут археология!

– Итак, ты разобрался с координатами и отыскал это место…

– Да… Планета совершенно жуткая, но дело не в ней самой. Эйзе когда-то тоже вели войну – сейчас уже невозможно разобраться, с кем и из-за чего. В этой войне им хорошо дали по голове, и у них начался какой-то бардак – какие-то споры, черт их поймет. Они были очень похожи на нас, но общественное мышление у них было совершенно непонятное, там черт ногу сломит, в их делах.

– Ну и что? Что же там было, на этой планете?

– Там был архив. Торговый архив за много веков, что-то около двух тысяч лет всего… Эйзе были расой торговцев, они летали очень далеко, и у них была масса самых разных партнеров и клиентов. Конечно, я и не пытался разобраться в этом море информации, тем более что далеко не все файлы сохранились. Сама по себе история с этим архивом загадочна: вряд ли мы сможем узнать, на кой черт его строили, всю эту громоздкую автономную энергосистему, рассчитанную на столетия… и почему о нем забыли. Кому вообще могли понадобиться все эти отчеты тысячелетней давности? Какая в них была нужда, что их так тщательно прятали и собирались так долго хранить?

– Действительно странно, – покачал головой Детеринг. – Кто их теперь поймет? И что же ты оттуда выдернул?

– Я схватил наобум несколько десятков отчетов – более-менее свежих для того времени – и вернулся. Ну, естественно, в моем экипаже нашлись длинные языки, которые разнесли слухи по всему Портленду. На меня накинулись все эти маньяки, которые спят и видят, как, подобно легендарному Шлиману, они откапывают давно забытые миры… Я не стал им ничего отдавать – мне самому было интересно. На какое-то время я погрузился в эти документы. В них не так-то просто разобраться, одного знания языка мало. И вот в одну из ночей я наткнулся на упоминание о некой сделке, совершенной каким-то кланом торговцев с никому не известным продавцом, который, в свою очередь, прибыл из очень далеких мест, чтобы предложить товар… очень странный товар.

– Чем же он был странен?

– А вот тут-то и началась просто какая-то мистика. Товар, предложенный этим дальним гостем, не являлся продуктом его производства. То есть, я хочу сказать, не продавец его сделал.

– Я это уже понял. Дальше.

– Получалось так, что этот таинственный продавец предлагал нечто пришедшее из мира, где привычную нам физику понимают совсем иначе.

– Как это – иначе? Физика – она и в заднице физика.

– Я думал точно так же, и не только я. Те покупатели решили, что это странная шутка, но… все же приобрели ее.

– Да что они приобрели-то? Сортир с турбонаддувом?

– Погодите, не торопите меня, я стараюсь рассказывать внятно и по порядку. Если я вывалю все сразу, вы мне не поверите и станете обижаться.

– Ну хорошо, хорошо. – Детеринг махнул рукой и залпом осушил бокал вина. – Давай по порядку.

– Так вот… покупатели потребовали от продавца, чтобы он продемонстрировал им работу товара. Продавец, хотя и нехотя, но согласился, после чего сделка была немедленно совершена и продавец убыл восвояси. А вот дальше и началась та самая чертовщина. Покупатели решили спрятать товар как можно глубже, от греха подальше. И спрятали… я так и не понял, на кой же черт они его покупали. Я тоже не мог сперва понять, о чем, собственно, идет речь в этом отчете. Когда до меня дошло, я едва не грохнулся со стула. Эти типы купили машину времени. Самую настоящую машину времени, причем огромной мощности, способную перебрасывать в прошлое целые миры. И к тому же не подверженную старению.

– Машину времени? – Я аж привстал.

– Да… и как я понял потом, это было не самое удивительное приобретение Эйзе. Но тот клан торговцев счел ее смертельно опасной игрушкой и спрятал подальше. Впрочем, тут тоже полно непонятной чертовщины – подальше-то подальше, однако в отчете были даны координаты… и это место совсем недалеко.

– И ты рванул туда?

– Да, я рванул туда. Со мной полетели самые испытанные люди, я им верил. Мы без приключений добрались до неисследованной системы в глухом, никогда не посещаемом районе и на орбите одной из планет нашли старый потрепанный грузовик. Я не могу сказать, чьего он производства, но явно не Эйзе, их корабли не отличались такой долговечностью. Двигатели на нем были намеренно выведены из строя, но системы жизнеобеспечения работали. Конечно, какое-то время ушло на то, чтобы разобраться в этой калоше, но корабль явно гуманоидный, там все более-менее понятно, напоминает старые ортианские конструкции. В трюмах его и находится это… скажу сразу: техника аб-со-лют-но чуждая нам, я не представляю, кем были ее создатели. Это какая-то квазиорганическая система, какое-то сообщество кристаллов, что ли… дичь полнейшая. В ее конструкции мы никогда не разберемся, не стоит и пытаться. Причем система эта двойная: для перемещения больших масс используется основной, стационарный модуль, а для всякой мелочи типа корабля – разовые заряды, работающие туда – обратно.

– Что значит «туда – обратно»?

– Ну, то есть вы можете переместиться в прошлое, в нужную вам дату, и через какое-то время вернуться назад, в точку старта. Управлять этим делом очень просто… я считаю, что штуковина зта изначально строилась для эксплуатации гуманоидами. И что интересно, эти разовые заряды, они через какое-то время как бы вырастают вновь. Вы, скажем, использовали три штуки, а через некоторое время они снова выросли.

– Где выросли? Из чего?

– Растут они в стационарном модуле. А вот из чего – это уж вы меня извините. Может, это какие-то твари, которые питаются самим временем, сосут из него энергию, кто его знает? Вы что, думаете, там можно что-то понять? Эта штука находится в герметично запираемой колбе довольно приличных размеров, сделанной из какого-то вечного материала, причем физические условия в самой этой колбе практически не имеют значения – я так и не понял, для чего она закрывается.

– Да-а, – Детеринг задумчиво потер лоб. – В это действительно трудно поверить. Машина времени… во бред-то, а? Чего только на свете не бывает. Кстати, а куда ты дел свой экипаж? Угрохал?

– Ничего подобного, – поморщился Ройтер. – Все они, думаю, живы. Проверить, конечно, будет непросто. Дело в том, что все те, кто был со мной, хором решили удрать в прошлое – кто куда. Семеро помогли мне довести «Ровер» до Авроры, а потом тоже смылись.

– И ушли они с этими одноразовыми зарядами?

– Ну конечно! С чем же еще?

– Идиот!.. – рука Детеринга схватила телефон. – Ты собирался грузить эту колбу в «распиленный» трюм «Дрэгона»?

– Да…

– То есть по размерам она туда встанет без проблем? А масса?

– Масса у нее небольшая. А что? Что вы так нервничаете?

– Придурок, – с тихим отчаянием в голосе ответил ему Детеринг, набирая номер на панели телефона. – Ты что, думаешь, что один ты знаешь координаты? Или пилоты твои не в состоянии вернуться туда, где они однажды побывали, а?

Глаза Ройтера медленно вылезли из орбит, словно его кто-то душил.

– Э! – заорал Детеринг в телефон. – Кто?.. Макдаун? Немедленно разгрузить «Боу Рейдер», немедленно! Чтобы в центральном трюме и пылинки не осталось! И одновременно готовить его к взлету! Что? Два часа? Час! Ты слышишь, час, и ни минутой больше. Через час он должен стоять на стартовой аппарели. Понял? Исполняй!

– Вы правы, – хрипло прошептал Ройтер. – И они ушли все… ха.

– Ты хоть представляешь себе, какая бомба попала тебе в руки? – Детеринг уже набирал новый номер. – Представляешь? А если она попадет к каким-нибудь анархистам, социалистам и прочим политическим онанистам? А? Алло!.. Полковника Брокмоллера, немедленно! Э? Эдди? Через час поведешь «Рейдера», готовься. Куда? Куда скажут. Все, отбой!

Он устало откинулся на спинку кресла, провел рукой по волосам.

– Сколько тебе нужно времени, чтобы рассчитать курс от точки стояния?

– Минут пять, не больше.

– Хорошо. Через сорок минут тебя отвезут на линкор, курс должен быть готов к старту. Николь останется здесь. Если мы не вернемся, она умрет. В остальном договоренность не меняется. Теперь расскажи мне про Курлова. Как ты на него вышел, почему кассанданские ублюдки угрохали Фаржей… рассказывай.

– Я сразу понял, какие деньги можно сделать на этих разовых зарядах. Но для начала мне нужна была довольно значительная сумма, потому что у меня случились кое-какие неприятности. И я стал думать, кто сможет мне эту сумму дать… Я вспомнил своего кассанданского знакомого Миллера, он в пьяном виде очень любил рассказывать, какие у него мощные связи в Метрополии. И я пошел к нему. Миллер поверил, что дело пахнет хорошим куском – конечно, я не посвящал его в детали, – и связался с каким-то своим то ли родственником, то ли приятелем в Метрополии. Тот очень быстро нашел человека, которому до зарезу надо было исчезнуть… Миллер, кстати, выставил одно условие: я должен был помочь пропасть его приятелю – местному копу.

– Лафроку? – спросил Детеринг.

– Да, этого педика так и звали… он жил с какой-то странной девушкой, по-моему, это был транссексуал. И вот на Кассандану прилетел Курлов. Я обстоятельно с ним поговорил, и он сказал, что заплатит мне только в том случае, если я сумею доказать ему правоту своих слов… то есть, что я не вру.

– И ты доказал?

– Да, несколько зарядов у меня было с собой. Я забросил его на пару дней в прошлое и вернул назад. Он понял, что я не вру, но задатка не дал. А мне нужно было притащить эту штуку в одно место… я не хотел летать туда всякий раз… В итоге мы с ним договорились встретиться через некоторое время. Сейчас он уже ждет меня. Я думаю, он никуда не денется…

– Где он? Где он тебя ждет?

– Транзитный блокпост «Альфа-140» компании «Брайт стар», это между Тартанусом и Петлей. Там все дела держит его старый должник, я не знаю его имени.

– «Альфа-140»? Это довольно далеко, ч-черт. Ладно, справимся. Ну а почему убили обоих Фаржей?

– Знаете, это уже совершенный идиотизм. Этот Курлов, когда он вернулся в Метрополию… он почему-то решил, что Майкрофт – так, по-моему, его звали, этого политика – Фарж пронюхал об этом деле, но всю информацию держит пока в секрете. Тот, кажется, угрожал ему каким-то разоблачением, но я уверен, что о нашем деле он ничего знать не мог. Откуда? Но эти недоумки на Кассандане нашли способ его придавить. И в тот же день Лафрок угрохал его родича – генерала СБ. Правда, тот угрохал его самого, но мне уже на это было наплевать. Они на этой дурацкой Кассандане многого не понимают. Я сразу сообразил, что, если угрохали генерала имперской СБ, надо валить подальше от этого места. Я прекрасно знаю, что такое Служба безопасности и каковы вообще шансы избежать ее рук… в данном случае.

– Я так и думал, – горько проронил Детеринг, – они умирали, совершенно не понимая, что происходит. Совершенно не понимая… И что с того, что я отомстил? Месть не вернет мне друга…

– Я не виноват в этом, милорд, – тихо произнес Ройтер.

– Если бы ты был виноват, мы бы тут с тобой не сидели. Ты виноват, конечно, но прямой вины на тебе нет. Ладно, хрен с ним. Те, кто их убивал, давно мертвы… и Курлов умрет тоже. Я не оставлю эту крысу, пока она не сдохнет в моих руках. И Миллера я тоже найду, сколько бы времени на это ни ушло. Все, идем… тебе нужно считать курс.

Глава 12

– Это очень здорово, милорд, – произнес Брокмоллер, скалясь в ухмылке, – но, если меня не обманывают глаза, там идет драка.

– Драка – это хорошо, – глубокомысленно изрек Детеринг, всматриваясь в огромный вогнутый экран. – А Ройтер – баран. Признаешь себя бараном, Ройтер?

– Признаю, милорд.

– Кто это, по-твоему? Это твои верные друзья рвут кусок друг у друга. Корварский крейсер рубится с «Нордом» – красота! Где еще такое увидишь? Ройтер!

– Я здесь, милорд.

– Ты сможешь отсюда разглядеть этот твой грузовик?

– Смогу, милорд, только нужно отрегулировать разрешение экранов.

– Ну так регулируй.

Ройтер нагнулся над пультом управления и принялся тыкать пальцами в сенсоры, поглядывая на обзорный экран. В правой его части возникла отдельная картинка, начавшая быстро расти. Вскоре на ней появилась часть грязно-желтого серпа какой-то планеты. Серп стремительно приближался… на его фоне возникла темная точка. Весь фон картинки стал желтым, а точка превратилась в странную ободранную конструкцию, по форме напоминающую человеческую задницу анфас.

– Ба, – сказал Детеринг, – да это же жопа! Интересно, как выглядели ее создатели?

– Этого я не знаю, – ответил Ройтер, – но мы тоже смеялись.

– Действительно, сходство потрясающее, особенно в этом ракурсе. Ты сможешь определить, вскрывали его трюмы или нет? Ясно, что ни «Нордом», ни крейсером эту заразу не утащишь, но мне интересно, лазили они там или еще не успели?

– Но они могли войти через люки, при чем тут трюмы?

– Н-да, твоя правда, я как-то не подумал… что ж, вопрос снимается, все ясно. Эдди, не спи за рулем! Командуй к бою, мне не нужны свидетели. – Что – обоих?

– Обоих, обоих. Или ты думаешь, что перед тобой меряются силой законопослушные граждане?

Брокмоллер вздохнул и протянул руку к пульту. Недра корабля пронзил выматывающий душу визг сигнала боевой тревоги. Через несколько секунд посыпались доклады с боевых постов о готовности. Брокмоллер, насвистывая какую-то веселую мелодию, разворачивал титаническую громаду линкора, выводя его на боевой курс.

– Дави на все деньги! – скомандовал Детеринг, складывая руки на груди. – Не надо было орлам лезть в чужую игру.

Имперский линейный корабль «Боу Рейдер-86», черная сигарообразная туша длиной почти в сорок километров, сверкнув гигантским крылатым черепом на борту, ухнул дюзами маршевых двигателей и двинулся вперед. Для того чтобы преодолеть расстояние, отделявшее его от сражающихся, ему понадобилось три минуты. После чего взревели носовые тормозные моторы… им ответили эволюционные, прокрутив черное чудовище на несколько градусов по продольной оси. Со зловещим гудением раскрылись орудийные клюзы.

Дуэлянты прекратили поединок. Теперь они разворачивались, чтобы успеть уклониться от залпа нового противника, чья позиция, а главное – эмблема на борту – не оставляли сомнений в серьезности его намерений.

Они не успели, да и не могли успеть. «Рейдер» ударил правым бортом, сдвинулся назад и снова ударил. Серебристый ромб корварского крейсера превратился в слепяще-яркую зеленую звезду, стремительно распадающуюся на отдельные полыхающие фрагменты.

А «Норд», хотя и горящий, был еще жив. Его левый борт вспух фейерверком залпа. «Рейдер» чуть тряхнуло, и тут же грохнул ответ… вся кормовая часть фрегата расцвела огненным цветком кипящего металла, в котором синими шарами лопались моторные чашки.

– Годится, – одобрил Детеринг, – теперь в нос, и достаточно.

Брокмоллер решил не транжирить дорогостоящие боеприпасы. Сложным движением правой руки он развернул линкор носом к противнику и коснулся сенсоров управления носовой батареей. Посреди экрана возникло перекрестие прицела. Доворот штурвала – и нос «Норда» оказался точно между четырьмя помаргивающими красными нитями. Палец Брокмоллера, выжидающе повисший над большим мигающим сенсором, опустился. «Боу Рейдер» содрогнулся, пол рубки подпрыгнул.

– Все, – сказал Детеринг, глядя на огненный комок, недавно бывший имперским фрегатом, – теперь поехали. Ройтер, командуй.

Через полтора часа линкор встал рядом с таинственным чужим грузовиком над небольшой желтой планетой. Вблизи корабль напоминал две неровно сросшиеся сферы одинакового диаметра. Дряхлость его была видна невооруженным взглядом: во многих местах обшивка висела темными бесформенными лохмотьями, кое-где заметны были следы скользящих микрометеоритных ударов. Сейчас, по прошествии многих тысячелетий, определить его изначальный цвет было невозможно, обшивка выглядела пятнисто-бурой кожей мумии.

– Люки заперты, – сказал Ройтер, глядя на экран.

– Их можно открыть снаружи? – спросил Детеринг.

– Да, приводы еще работают. А вот как отпереть трюм, я не знаю. Возможно, придется резать. Необходимое оборудование, я надеюсь, на борту имеется?

– Имеется… даже манипуляторы в трюмах. Ну что, идем?

– Да, идемте…

Капсула внутреннего сообщения вынесла нас на нижнюю палубу, промчалась еще несколько километров и остановилась. Мы находились в районе левого носового дека внешнего транспорта, в котором стояли две «элки» – два спецкатера, предназначенных для абордажно-десантных операций и внешних ремонтных работ. Эти неуклюжие обмылки имели множество различных агрегатов и приспособлений, способных вскрыть броню боевого корабля, словно консервную банку. Или, наоборот, – наложить заплаты на поврежденные участки.

В просторном, ярко освещенном помещении уже суетились техники. В боку одного из катеров были открыты люки сервиса, к некоторым гнездам и разъемам тянулись шланги и кабеля.

– Готово, орлы? – спросил Детеринг, подходя к катеру.

– Одну минуту, милорд, – обернулся высокий молодой унтер-офицер с эмблемами энергетика на плечах. – Вам понадобятся резаки?

– Не знаю, – Детеринг неопределенно дернул плечом. – Но все может быть. Смотрите, чтобы с гравимагнетикой проблем не возникло. Ее, бывает, закусывает в самый интересный момент.

– Не закусит, – уверенно ответил унтер. – Мы все проверили.

– Ну, хорошо, заканчивайте. Мы пойдем одеваться.

Пройдя через весь дек, мы вошли в широкую прямоугольную дверь, за которой находилась одна из кладовых со скафандрами. Детеринг распахнул шкаф и вытащил три здоровенных контейнера.

– Высшая защита? – спросил Ройтер.

– Да… хрен знает, что там может встретиться.

– Да ничего особенного. Просто давно покинутый хозяевами хлам.

– Ну-ну. Не забудь проверить энергетику.

Упаковавшись в тяжелые пластиковые доспехи, мы вернулись в дек. Работы с нашей «элкой» уже были закончены, нас ждал лишь все тот же унтер, ответственный за обслуживание.

– Не забудь прогнать телеметрию и все каналы дистанционки, – сказал ему Детеринг, открывая люк в борту катера, – сразу, как только мы выйдем, а то знаю я вас, прохвостов, вечно все забываете. Все, иди, начинайте шлюзование, готовность минута.

Ходовая рубка «элки» была тесной и низкой – даже я, человек невысокий, не мог стоять здесь в полный рост. Перед довольно хитрым пультом находились четыре высоких кресла, два крайних имели рукоятки управления в подлокотниках. Детеринг занял левое кресло, мы с Ройтером уселись в два средних. Руки полковника заметались по пульту. Вспыхнул обзорный экран.

– Шлюзование? – спросил Танк.

– Закончено, милорд, – ответил ему интерком.

– Открывайте…

Белая стена перед носом катера поплыла в сторону. «Элка» поднялась с пола и медленно двинулась вперед. Когда внешний люк дека полностью скрылся из виду, катер покинул родное гнездо и нырнул в сумрачную бездну, начинавшуюся за границей брони корабля.

Детеринг развернул машину. На экране появилось изображение изъеденного временем борта древнего грузовоза.

– Куда целиться? – спросил Детеринг. – Где люк, через который ты в него залезал?

– Правее, милорд… в том шарике, который поменьше.

«Элка» недовольно фыркнула двигателем и подошла почти вплотную к бурой расцарапанной стене. По экрану проползли какие-то непонятные пирамидки, торчащие из борта, потом появилось выпуклое кольцо около двух метров диаметром.

– Стоп, – сказал Ройтер.

– Фиксируемся?

– Да, это оно. Это шлюз, но он не работает: открывается только внешний люк, а внутренний заклинен в открытом положении.

Повинуясь пальцам Детеринга, катер выпустил две телескопические лапы с гравимагнитными присосками, которые намертво прилипли к обшивке корабля, удерживая «элку» от самовольной экскурсии в пространство.

Ройтер встал.

– Все идут?

– А ты как думал? Всем же интересно…

Оказавшись снаружи, я с любопытством осмотрелся по сторонам. Грузовик был немаленький: в длину не меньше пяти-шести километров. Сферы были практически гладкими, никаких дюз или внешних агрегатов я не увидел. Вероятно, двигательные системы для чего-то закрывались люками или щитами. Было вообще непонятно, где они могли находиться.

Ройтер тем временем уверенно подлетел к коричневому, явно не металлическому кольцу и принялся колотить ладонью по какой-то детали, уцепившись, чтоб не унесло, другой рукой за выемку в кольце. Чуть живая древняя техника уступила домогательствам непрошеного гостя: в полумраке кольца появилось что-то вроде решетчатой штанги, которая зачем-то вылезла на полметра наружу и замерла. Затем внутри кольца медленно и как бы нехотя раскрылась пластинчатая диафрагма, открывая дорогу вовнутрь.

– Добро пожаловать, – сказал Ройтер и первым нырнул в недра чужого корабля.

Следом за ним двинулся Детеринг, я замыкал процессию.

Внутри тускло светились спрятанные в стенах желтоватые плафоны. Мы прошли довольно большую шлюзокамеру, переступили через непонятно высокий, почти по колено, внутренний комингс и зашагали по широкому и низкому коридору, освещенному все тем же тусклым светом, который загорался в метре перед нами и автоматически гас за моей спиной. В пределах корабля было чуть меньше одного g – видимо, работали какие-то местные гравитаторы.

Пройдя метров двести по совершенно глухому, без единой двери коридору, мы остановились перед наполовину раскрытой и, видимо, давно заклиненной внутренней диафрагмой.

– Дальше света нет, – сообщил Ройтер. – По-моему, там вообще нет энергии…

Вспыхнули нестерпимо яркие фонари на шлемах. Я на всякий случай проверил работу системы ночного видения – она могла оказаться более удобной, чем свет фонаря, это я хорошо знал по собственному опыту.

Ройтер пролез в отверстие диафрагмы, во мраке заплясал ксеноновый луч его фары.

– Идите за мной, – позвал он. – Только осторожно, коридор скоро кончится, пойдут трюмы, а их здесь какой-то идиот проектировал…

Коридор действительно закончился через десяток метров, дальше дорога пошла вправо и пол вдруг стал решетчатым. Я нагнулся и посмотрел вниз. Под ногами у меня что-то мокро поблескивало.

– Юнг, а что это за чертовщина внизу?

– Не знаю, но падать туда не советую. Смотрите под ноги, сейчас тут начнутся дырки.

Через несколько метров действительно начались странные проломы: выглядели они так, словно их выгрызали зубами – толстые прутья решетки местами прогибались, местами, разорванные, смотрели вниз.

– Это не конструктивное, – сказал Детеринг, останавливаясь. – Тут что-то происходило… нехорошее.

– Идемте, – поторопил Ройтер, – тут уже недалеко.

С минуту мы продолжали двигаться по тому же дырявому полу, потом Ройтер остановился и глянул вниз.

– Здесь люк, – объяснил он, – нужно спускаться на ранцах.

– Там трюм? – спросил Детеринг.

– Да… эта штука прямо под нами.

В решетку под его ногами было вделано довольно прочное на вид металлическое кольцо. Подойдя к нему, Детеринг нагнулся и посветил вниз.

– Метров сто… что это за дерьмо там такое пупырчатое?

– Это колба, милорд.

– Слушай, Ройтер… ты тут весь корабль облазил?

– Нет, милорд. В отчете была словесная схема, довольно точная…

– Что-то не нравится мне все это дело… ладно, ныряй первым.

Ройтер запустил ранцевый двигатель и ушел вниз. Следом за ним провалился и Детеринг. Я вздохнул и включил хренов рюкзак.

Спускался я довольно долго, потому что все время тормозил вертикальной тягой – ну не умею я летать на этом чуде техники, тем более в условиях почти нормальной гравитации! Под моими ногами мелькал свет фонарей – Детеринг с Ройтером бродили под серым боком огромного, не меньше километра в длину, обросшего какими-то прыщами округлого цилиндра. Наконец я закончил спуск и встал на ноги.

– Иди сюда, Королев, – позвал меня Детеринг.

Я прошел с десяток метров по совершенно гладкому полу и приблизился к ним. Детеринг стоял под серой складчато-пупырчатой стеной и светил фарой на стену противоположную, вполне гладкую и явно металлическую.

– Ройтер считает, что это внешняя броня…

– А где в таком случае силовой каркас? – Я покрутил головой вправо-влево, осветив гигантский трюм почти во всю его длину.

– Вот и я спрашиваю – где? И, если допустить, что эта стена – внешняя, то где она открывается?

– Но вы же видите, – возразил Ройтер, поднимая голову, – что эта стена округлая, тогда как та – противоположная – совершенно плоская.

– Н-да, – Детеринг посветил фарой в глубину трюма, – та стена тоже плоская. Ройтер, вы тут все осмотрели? Тут нет никаких пультов или чего-нибудь похожего?

– Мы их не искали, милорд, все равно унести с собой эту громадину мы не могли.

– Это плохо… ну что ж, открой эту заразу, а я пока доложу на борт, что у нас все в порядке.

Ройтер молча поднялся на своем ранце на два десятка метров и, продолжая висеть, уцепился рукой за какой-то выступ на поверхности колбы. Через несколько секунд над его головой возникло небольшое отверстие, из которого шел слабый голубой свет. Отверстие росло, и вскоре оно приняло форму почти правильного эллипса, по размерам достаточного, чтобы без труда принять человека в скафандре. Ройтер отцепился от стены и вернулся на пол трюма.

– Колба открыта, милорд.

Луч фары на шлеме Детеринга пронзил голубой поток, исходящий из ее входа.

– Останешься здесь, Королев…

Они поднялись к отверстию, а я остался внизу. Как только их фигуры исчезли в голубом свете, я перестал слышать их дыхание. Связь почему-то пропала. Я почувствовал себя неуютно. Почему Ройтер не предупредил меня об этом? Чтобы не особенно нервничать, я включил СНВ и принялся осматривать трюм. Я находился недалеко от скругленного края серого цилиндра, который, в свою очередь, почти упирался в темную поперечную переборку. В ней, в этой переборке, мне вдруг почудилась какая-то совершенно темная ниша… я подстроил разрешение системы. Точно! В нескольких сантиметрах от пола находилось небольшое углубление. Я подошел к стене и нагнулся. Да, здесь была какая-то ниша… я присел на корточки и заглянул вовнутрь. Там, в металлической норке, в полуметре от моих глаз, торчали какие-то рычаги – или, по крайней мере, нечто сильно на них похожее. Сам не знаю почему, но я протянул руку и осторожно потрогал один из них. Рукоятка двинулась под моими пальцами, я потянул ее сильнее и ощутил слабый толчок. Я поспешно, как нашкодивший ребенок, убрал руку и выпрямился.

– Ты что там потерял, Королев? – услышал я голос Детеринга.

Я обернулся. Шеф уже стоял на полу, а Ройтер еще только выбирался из эллипсоидного отверстия в колбе.

– Тут какой-то блок управления, – ответил я, – или что-то в этом роде.

– Да? – Детеринг включил фару – только теперь я заметил, что свет у него был выключен – и двинулся в мою сторону. – Блок управления? Стоп, а это что? Этого раньше не было…

Он остановился и направил свет вниз. Рядом с его ботинком я заметил приподнятый край невесть откуда взявшегося люка.

– Это, наверное, моя работа, – ответил я, подходя. – Я там что-то дернул…

– Ты себя, часом, ни за что не дергал? – поинтересовался Детеринг, садясь на корточки. – Ройтер! Иди-ка сюда…

– Давайте попробуем поднять эту крышку, – предложил Олаф, – осмотрев прямоугольный щит, выпятившийся из пола. – Наши пальцы сюда вполне пролезут.

– Пролезть-то они пролезут, – озадаченно вздохнул Детеринг, – да вот вылезут ли? Ну ладно, давайте… лома у нас все равно нет.

Крышка поднялась совершенно легко. Детеринг посмотрел на замысловатые петли, которые ее держали, буркнул что-то неразборчивое и направил свет вниз.

– Замечательно, – сказал он, – ну и что дальше?

Под щитом оказался еще один блок управления – какие-то рычаги, рычажки, треугольнички и колесики.

– Ройтер, ты не можешь прочесть, что тут написано?

– Нет, милорд, этот шрифт мне совершенно незнаком… но я думаю, что нет смысла тратить время на эту ерунду – в трюмах нет энергии. Нужно резать обшивку.

– Но там, в стене, я просто дернул какую-то рукоять! – возразил я.

– Сорвало защелку, – объяснил Детеринг. – Крышка подпружинена… ну-ка, попробую я.

С этими словами он начал нажимать и дергать все подряд. Я тем временем осматривался – не откроется ли еще что-нибудь. И верно: после энергичного воздействия на длинный, хитро изогнутый рычаг в стене над обнаруженной мною нишей появился контур овальной двери, ранее совершенно незаметный. Создатели корабля были знатными мастерами по части подгонки люков и всяких крышек.

– Ага. – Детеринг встал и подошел к стене.

Мы молча наблюдали за его действиями. Шеф без всяких усилий открыл почти двухметровую довольно толстую дверь и посветил вовнутрь.

– Все ясно… – протянул Детеринг. – Н-да… будь я проклят!

– Что там? – спросил я.

– Там шоу с девочками, – ответил шеф и повторил: – Будь я проклят, а!..

Я приблизился к двери и заглянул вовнутрь. На меня смотрело пустыми глазницами высохшее лицо мумии… это был почти человек. Почти человек, если бы не клыкастый рот и слишком тяжелая нижняя челюсть.

– Это обитатель Айоре, – сказал я.

– Обитательница, – уточнил Детеринг, – у мужчин не было таких клыков.

– А почему на ней нет скафандра? – удивился подошедший Ройтер.

– Вы не туда смотрите! Вы посмотрите, на чем она лежит, олухи!

– Присвети-ка сюда, Сашка, – попросил Ройтер, сдвигая мумию в сторону. – Да… Это электрощит, здоровый электрощит.

– У них тут все дерьмо было на электричестве, – объяснил Детеринг, – я это еще по светильнику понял. А эта дура – и какой же черт ее сюда принес! – все закоротила на себя.

– Но как же она сюда попала?

– Ты видел следы боя наверху? Видимо, этой штукой все-таки пользовались… Конечно, сейчас уже не поймешь, кто там с кем рубился, да это уже и не важно. А эта красавица приползла с той стороны – ты же видишь, что за щитом начинается какой-то ход.

– Без скафандра?

– Те обгоревшие лохмотья, что на ней, есть скафандр. А что без шлема – так тут, видно, был воздух… да мало ли?.. Может, шлем с нее сняли еще какие-нибудь искатели древностей… все, ребята, давайте заканчивать с этим делом. Здесь нездоровая ментальная атмосфера, скажем так. Мне все время чудится, что мы здесь не одни.

– Может, рвануть на семь тысяч лет назад и сунуть в рыло этой красавице раньше, чем она доползет до щита? – вполне серьезно предложил Ройтер.

– Она тебе так сунет, что мало не покажется, – мрачно ответил Детеринг.

– Ну так вон Сашка с ней справится. Он мастер по этой части.

– Мысли у тебя, Ройтер… Королев теперь у нас в женихах ходит. Все, хватит шуток, пошли отсюда. Сейчас я оставлю тут маяк, чтобы мы видели, где нам резать, и идем. А потом расстреляем эту усыпальницу ко всем чертям.

Оказавшись в тесной рубке «элки», я испытал огромное облегчение. Нет, ну его к черту, лазить по темным, набитым покойниками закоулкам чужого корабля – это не для меня! Нервы у меня крепкие, но мрачные древние коридоры, таящие неведомую опасность трюмы… а кого-то ведь за уши не оттянешь. Бр-р!

– За каждым углом теперь покойники мерещиться будут, – пожаловался я.

– Ничего, вот женишься, – пообещал Детеринг, – я посмотрю, что тебе тогда мерещиться будет.

«Элка» отцепилась от борта проклятого грузовика и медленно поплыла вдоль изодранной стены.

– Что-то сигнал плохо идет… «Рейдер», вы меня слышите?

– Слышим, милорд.

– Проверьте, у вас мой маяк устойчиво виден?

– Да, вполне. Вас сориентировать?

– Возьмите на дистанционку.

Детеринг снял руки с рычагов управления и занялся пультом. Катер тем временем подошел к нужному месту. Здесь обшивка пришла в негодность почти полностью. Несколько рваных ран от ударов микрометеоритов и лохмотьями повисший металл производили мрачное впечатление, смотреть на это дело было неприятно. Однако же, сколько я ни вглядывался в ободранную буроватую стену, я не мог найти ничего похожего на контуры трюмного люка. Но как-то же эту штуковину туда погрузили!

«Элка» выпустила длинное гибкое щупальце, на конце которого находился мощнейший плазменный резак, предназначенный для сварки броневых плит современных кораблей. Кроме резака, щупальце имело сенсор, способный определить толщину разрезаемого или свариваемого металла.

Черная чешуйчатая змея прикоснулась к обшивке корабля, описала круг и замерла.

– Ого, – сказал Детеринг, – мало того, что она двойная, так еще и толщина у нее чуть ли не пять метров… почти как броня у линкора, ядрена мать! Теперь понятно, почему сигнал плохо идет. Ну что ж, начнем…

Острый конец щупальца приник к борту грузовика. Через секунду в том месте, где манипулятор касался металла, появилась крохотная, но очень яркая звездочка. Щупальце не спеша поехало вправо, оставляя после себя ровный, добела раскаленный светящийся шов.

– Берет? – озабоченно спросил Ройтер.

– Берет… не хватало нам еще, чтобы плазменник железяки всякие не брал! Оп-па… а вот тебе и каркас.

Детеринг дожал на пульте регулятор интенсивности потока, и щупальце поползло дальше. Следуя за ним, съехал в сторону и катер.

– Туговато идет? – поинтересовался с линкора Брокмоллер.

– Ты не подглядывай, – огрызнулся Детеринг. – Полазил бы ты там… Хорошую они форму придали этому корыту – точно отражает его сущность.

– Я не могу понять одного, – произнес я, – в корабле вроде как вакуум, пустота, а что же это за сопли над решетками?

– Это не жидкость, – ответил Ройтер.

– А что же это? По виду – так самый первосортный понос.

– Я сам этого не понимаю. Знаешь, мы там лазили… ну, в некоторых трюмах. Корабль хорошо загружен чем-то совершенно непонятным. И трупы там… – Ройтер почему-то оглянулся и продолжил почти шепотом: – Мне кажется, в хибернаторе, в большом шаре, лежит весь экипаж.

У меня вылезли глаза.

– Экипаж?!

– Да… я не хотел вам говорить. Я там был… там можно поседеть, я тебе клянусь! В большой шар можно войти только снаружи, он герметичен, и, судя по показаниям приборов, мы можем там дышать.

– И что, там… трупы?

– Сашка, там все работает!.. Я не знаю, откуда у них столько энергии, но системы жизнеобеспечения работают. Их там сотни, этих карликов, сотни, клянусь тебе.

– Ты уверен, что это экипаж?

– Сашка, это нечистый корабль, тут что-то не так, я тебе точно говорю.

– Так, может?..

– Нет, туда я не полезу ни за что. Понимаешь, они выглядят так, как будто их вчера туда положили… слушай, у тебя нет с собой сигарет?

– Есть… сейчас, я расстегнусь, погоди. Слушай, так они что – живы?

– Нет… я проверял, хибернатор отключен. Но почему они не сгнили – этого я не пойму.

– По-моему, ты прав. – Детеринг бросил на Ройтера странный взгляд. – Все это пахнет чудовищным преступлением. Я сам все время чувствовал, тут что-то не то… Но мы уже никогда не узнаем, в чем там было дело… а если б даже узнали, что толку?

Ройтер вывернул внутри шлема голову, чтобы губы оказались на уровне раскрытого забрала, и нервно закурил.

Щупальце тем временем уверенно продвигалось. Оно уже прорезало горизонталь и теперь довольно быстро ползло сверху вниз. Детеринг хотел проделать в борту таинственного грузовика большое четырехугольное отверстие, чтобы трюмные манипуляторы «Рейдера» легко смогли выволочь оттуда его странный груз.

– Слушай, – предложил я, – а может, мы все-таки сходим туда, в жилой модуль?

– Если хочешь, иди сам. Без меня. Знаешь, уже потом, когда мы шли на «Ровере» домой, мне стала чудиться всякая гадость… хочешь двинуться умом, иди. Спишут на пенсию с шизофренией – это как пить дать. Я, например, потому и хотел забрать отсюда эту машину… чтобы больше здесь не появляться. Я знаю, что ты во все эти дела не веришь, но я тебе точно говорю: это нечистый корабль. Знаешь, один тип, его звали, кажется, Брантом, Бевертоном, или что-то в этом роде, – так он тоже когда-то наткнулся на нечистый корабль, на какого-то чужака, и почти месяц в нем ковырялся. Весь его экипаж помер в течение года, причем не от болезни какой-нибудь, а кто как: кого жена зарезала, кто в бассейне утонул и нашли только к утру…

– Ну, в жизни всякое бывает…

– Ага – у двухсот человек сразу?..

– Честно сказать, у меня на этакие истории не хватает чувства юмора, – заметил Детеринг, – потому что я им охотно верю. Это все поля, ребята… этот корабль наполнен страданием, причем настолько сильным, что мы его ощущаем даже через скафандр… Я по крайней мере. И есть еще одна закономерность, она известна довольно давно: чем больше людей подвержено влиянию поля артефакта, тем оно слабее действует. А вот если поблизости больше никого нет, человек беззащитен.

– На линкоре, часом, чудеса не начнутся? – спросил я.

– Не думаю… во-первых, долго эта штука там не пробудет, а во-вторых, на линкоре больше пятисот человек, и все они, как ты понимаешь, не девочки во впечатлительном возрасте.

Резак прогрыз нижнюю горизонталь и двинулся вверх. С каждой секундой светящаяся щель становилась все длиннее.

– Шустро идет, – отметил Ройтер.

– Шустро… у нас уже заряды почти сели, может не хватить энергии. Ну если не хватит, я запущу двигатель и кину на него генераторы, горючего-то нам точно хватит.

Когда резаку оставалось пройти не более трех метров, Детеринг выпустил «лапы» с присосками и вцепился ими в вырезаемый фрагмент обшивки. Щупальце закончило свою работу, и «элка», удерживая огромный щит, тотчас отошла в сторону.

– Ну что у вас? – спросил Брокмоллер. – Можно подходить?

– Не спеши, – ответил Детеринг, – я дам команду.

Катер отцепился от бурого прямоугольника, и тот, лениво вращаясь, медленно полетел прочь. Врубив прожекторы, Детеринг подошел вплотную к дыре и осветил мрачное чрево трюма. Теперь, в мощном, чуть розоватом свете, громадная колба почему-то показалась мне более светлой, почти что белой.

– «Рейдер», можете подходить… только сперва дайте мне убраться отсюда, а то еще раздавите, чего доброго. Кстати, Эдди!

– Что?

– Хорошо, что я вспомнил… слушай, пока я не забыл: по прибытии на базу отправишь на кухню пару специалистов по всей этой технике.

– На какую, к черту, кухню?

– На самую обыкновенную. Я не собираюсь давиться пельменями, которые отдают рыбьим жиром…

«Барракуда» подошла к левому борту линкора и присосалась к броне своим переходным «хоботом». Далеко внизу, под нашими ногами, зашипели насосы шлюзокамер… Детеринг откинулся в кресле и глубоко затянулся. Экран командирского салона был настроен точно на носовой шлюз левого борта, и мне было хорошо видно, как прогибается рифленая труба «хобота» – по нему шли люди.

«Хобот» качнулся и начал отходить от черной брони. Через полминуты он скрылся в чреве фрегата целиком. «Барракуда» закрыла люк и стала медленно удаляться от старшего брата, чтобы развернуться и лечь в разгон, покидая точку рандеву. Она уходила на Ахерон, в родное стойло. «Боу Рейдер» оставался здесь, бездумно дрейфуя с выключенными двигателями на окраине небольшого пылевого облачка.

Экипаж валялся в койках или шлепал картами по столешницам. Ни один человек – от техника до самого командира – не имел понятия о том, что за груз был принят на борт с древней развалины в Богом забытой системе. Ни один человек не знал, для чего подходила к борту непонятно откуда взявшаяся «Барракуда». И уж точно никто не имел представления, когда и куда пойдет сонно болтающийся в пыли линкор. Здесь не принято было задавать вопросы.

Брокмоллер тоже не проявлял излишнего любопытства. Местом его работы была ходовая рубка, и деятельность пассажиров борта его не интересовала. Он прекрасно понимал, что Служба безопасности нередко занимается делами, для простых смертных не существующими. Имперская СБ всегда, с самого момента своего появления на свет, была окутана флером тайны и даже некоторого мистицизма, ее офицерам нередко приписывали едва ли не сверхъестественные возможности, связываться с ней считалось делом смертельно опасным. Те же, кому приходилось сталкиваться с ее людьми по долгу службы, с легким трепетом вспоминали длинноволосых худощавых офицеров в готически мрачных черных с золотом мундирах. Мало кому приходило в голову, что долго они не живут, чаще всего не дотягивая и до тридцати…

Дверь салона отъехала в сторону, и через комингс перешагнул высокий молодой человек с погонами флаг-майора на плечах.

– Объект доставлен, милорд, – доложил он, поднеся два пальца к козырьку высоковерхой черной фуражки. – Прикажете ввести?

– Все в порядке, Форман? – спросил Детеринг, повернувшись вместе с креслом.

– Без потерь, милорд. И почти без шума.

– Что значит – почти?

– Пришлось провести воспитательную беседу с начальником поста. Жертв нет.

– Хорошо. Давайте его сюда. Сами расположитесь в свободных каютах.

Форман вторично отмахнул честь и вышел. Через минуту двое жилистых лейтенантов с одинаково безразличными костлявыми лицами (классические лица Третьего управления!) ввели в салон бледного как смерть здоровяка в дорогом сером камзоле.

– Спасибо, – одними губами произнес Детеринг. – Свободны.

Лейтенанты почти синхронно отдали честь и пропали, как будто их и не было. Бледнолицый крепыш боязливо огляделся и осторожно сел в свободное кресло.

– Я вас не знаю, – сообщил он, нервно царапнув ногтями кожаный подлокотник.

– Это неудивительно, – ответил Детеринг, изящным жестом стряхивая пепел с кончика сигары. – Зато мы вас знаем. Или вы считаете, что этого недостаточно? Ведь вы, мастер Николас, фигура известная. В определенных кругах, конечно, но все же, все же… а?

– Что вам от меня нужно? – спросил Курлов, облизнув пересохшие губы.

– Так, мелочи… в частности, меня интересует, каким образом некий милорд Спирос Фиола оф Брэдхэм оказался помимо своей воли втянут в махинации с федеральными кредитами по ресурсным разработкам его собственной планеты и хорошо на этом деле погорел.

– У вас нет никаких доказательств, – тихо ответил Курлов.

– Доказательств у меня, безусловно, нет. Но что может помешать мне отдать приказ лететь на Брэдхэм, в гости к милорду Фиоле? Или, может статься, вы предпочли бы отправиться на Даймонд-Тир, приникнуть к груди милорда Диркса? Пожалуйста, линкор в вашем полном распоряжении…

Курлов пошарил по карманам камзола, достал толстую пузатую сигару и изящную золотую зажигалку.

– Как зовут вашего начальника, уважаемый? – поинтересовался он.

– Какого? – недоуменно поднял брови Детеринг.

– Ну, того, который вами командует?

– Командует? Мной, лордом Детерингом оф Сент-Илер? Иисус Христос, разумеется! Вы что же, почтеннейший, до сих пор ничего не поняли?

– А что я должен был понять? Меня среди ночи хватают чины Службы безопасности, глушат паралитиком и волокут на какой-то корабль. И вот я здесь. Как я должен это понимать? Если вы получили приказ взять меня и доставить в Метрополию, то дайте мне возможность связаться с вашим начальством, и мы решим все вопросы к обоюдному удовольствию.

Детеринг выбрался из кресла и прошелся по салону. Курлов с равнодушным видом смотрел куда-то в сторону.

– Да, – задумчиво произнес Детеринг, присев на край командирского пульта, – экземпляр уникальный. Какая самоуверенность, какой апломб… Даже странно – у такого большого человека, и вдруг манеры провинциального нувориша. Гм… Вы, дорогой мой, вот что: вы сейчас садитесь к терминалу и пишите мне подробнейшую объяснительную записку по некоторым вопросам… по каким, я вам сейчас расскажу. А потом мы подумаем, что с вами делать.

– Послушайте, – умоляюще всплеснул руками Курлов, – я понимаю, что вам нужно выполнять взятые на себя обязательства, но поверьте, я могу… могу дать вам гораздо больше! Назовите сумму, и все проблемы будут решены. С вашими заказчиками я разберусь сам… меня ждут люди, в конце концов, я не могу терять тут драгоценное время!

– Вас уже никто не ждет, – ответил Детеринг. – Шкипер Олаф находится на борту этого корабля, а то, что он вам обещал, пылится в трюме… вам ведь нужно было исчезнуть? Дела замучили, правда? Я вас понимаю, бывает. Считайте, что вы уже исчезли.

Мясистое лицо Курлова посерело, рука с сигарой повисла безжизненной плетью.

– Откуда… вы узнали? – прошептал он.

– А вы сами во всем виноваты, дружище. Если бы ваши подручные не додумались поднять руку на генерала Фаржа, все прошло бы нормально, как вы и затевали. Но убить генерала СБ и после этого чему-то удивляться – это уже, простите, слишком. Вы хоть на минуту представили себе, какую машину вы привели в действие? Сколько тысяч людей во всех имперских мирах потеряли сон и покой? Или вы считаете, что наше заведение – это что-то вроде полицейского участка и любые проблемы решаются при помощи кредитки? Так я уверяю вас, что вы глубоко заблуждаетесь. Мы контролируем этот мир, мы! Мы держим в руках колониальную мафию, мы решаем, быть или не быть тому или иному клану, мы терпим пиратство, поскольку оно является стабилизирующим фактором, мы строим и рушим финансовые пирамиды, мы держим банк в этой игре. А ваша игра кончилась. Все, хватит комедии… рассказывайте.

– Что?

– Что хотел от тебя милорд Майкрофт Фарж?

– Он готовился к предвыборной кампании… я полагаю, ему нужно было крупное шоу с разоблачениями, он играл на имидж этакого борца за справедливость. В экономическом контексте, разумеется. Благодаря своему родственнику-генералу он наскреб целую кучу разного дерьма, касающегося некоторых моих друзей. В тот момент мне, конечно, уже было на все наплевать, но скандал мог мне сильно навредить… помешать. Поднялся бы шум со всеми вытекающими… И я дал ему понять, что, если вся эта гадость всплывет на поверхность, я вмиг разломаю все его построения. Это, в общем-то, было несложно, политика чистой не бывает, всегда можно найти какие-то промахи, ошибки, давно позабытое дерьмо. Если его вовремя вытащить на поверхность, не устоит никакая позиция, даже самая железная, любой имидж полетит к чертям. Потом, конечно, все это опять забудется, но уже будет поздно. А за кандидата, вовремя измазанного дерьмом, голосовать никто не станет, это идиоту ясно. И тогда он мне заявил, что имеет какую-то совершенно сногсшибательную информацию, способную свалить меня раз и навсегда. И я запсиховал. Нервы у меня к тому моменту уже были не в лучшем состоянии…

– Вот как? Всего-то навсего нервы подвели?

– Я был уверен, что генерал Фарж раскопал информацию по этому делу… он жил на Кассандане, а ведь именно там проходили все наши переговоры.

Детеринг тяжко вздохнул и слез с пульта.

– Боже, как все глупо… не знали они ничего, морды скотские! Не знали… Фарж был моим побратимом. Если бы ему в руки попала этакая бомба, первое, что он сделал бы, – это сообщил мне. Фу-ф-ф… сейчас тебя отведут в каюту, ты сядешь и будешь писать. Причем подробно, не пропуская ни единой детали.

– О чем я должен писать?

– Первое: кто стоял за аферой Кирилина с акциями «Аврора спейс корпорейшн». Кому это было нужно и зачем, все подробно. Дальше: каким образом, почему должники Джонатана Диркса вдруг стали такими состоятельными людьми. Третье: все детали подготовки биржевого кризиса на Кассандане. Опять-таки: Спирос Фиола… ты же понимаешь, о чем я?

Когда Курлова увели, Детеринг вновь занял свое кресло и закрыл глаза. Он молчал долго. Курил и молчал. Я не решался подать голос, хотя на языке все время вертелся один и тот же вопрос: что дальше? Что делать с опасной игрушкой, мирно лежащей в трюме? Страшно подумать, что произойдет, если она попадет в руки всякого рода авантюристам – пусть даже не сейчас, а через столетия. Но как ее уничтожить, если мы совершенно не понимаем, что это? Не понимаем, как эта хреновина работает?.. Что мы вообще знаем о времени? Ничего. А если попытка уничтожения монстра, предпринятая нашими обычными средствами – то есть, грубо говоря, топором по затылку, – вызовет катастрофу?

– Саша, какие глубины есть на Ралторре?

– Что? – Я не сразу сообразил, о чем идет речь. – Глубины на Ралторре? Большие, даже очень. Местами до сорока километров.

– Интересно, какие давления сможет выдержать ее капсула… Нужно проверить.

– Вы что, хотите ее утопить в океане на Ралторре? Вы серьезно?

– Вполне. А что нам остается? Уничтожить ее мы не можем, это я четко понял, когда Ройтер показывал мне внутренности капсулы. Там действительно нечто невообразимое. Это даже не кристаллы. Этому просто нет названия. А Ралторре – место почти идеальное. На планету никто не заходит, она, ты знаешь, объявлена зоной гуманитарного карантина на ближайшие триста лет. За это время о ней вообще забудут.

– А экипаж?

– Что экипаж? Во-первых, никто, кроме нас троих, не знает, что именно находится на борту – я даже трюм на всякий случай опечатал. А во-вторых, сбрасывать мы ее будем вдвоем, и я прослежу, чтобы ни одна живая душа не увидела, где это будет происходить. Сами на всякий случай запомним координаты – и все, дело можно закрывать.

– На всякий случай? – изумился я.

– В жизни, сам понимаешь, всякое бывает. И «всякие случаи» в том числе… Кто знает? – Детеринг встал, подошел к пульту и тронул сенсор интеркома: – Полковника Брокмоллера ко мне.

– А что будем делать с Курловым?

– А это мы посмотрим… что с ним, с Курловым, делать.

Прогудела дверь. Брокмоллер, верно, был выдернут прямо из постели: он на ходу застегивал комбинезон и вид имел весьма сонный.

– Э-ээ… я здесь, – доложил он.

– Я вижу, что ты здесь, – хохотнул Детеринг. – Давай поднимай свою шайку негодяев.

– Что – домой?

– Не суетись, Эдди. Проснись сначала. Проснулся? Теперь слушай: курс – Ралторре. Запомнил?

– Я уже не сплю, – обиделся Брокмоллер, – я вообще сразу это вот… просыпаюсь.

– Ну и слава Богу. Заводи, командир, поехали…

* * *

– Будет дождь, – сказал я, глядя, как бесформенная зеленая туча наползает на бронзовый диск солнца.

Детеринг оторвался от изучения свежераспечатанной таблицы промеров и, прищурясь, посмотрел на небо.

– И шторм, наверное?

– Здесь не бывает штормов. – Я сплюнул в серый песок и зябко поежился: с полосы прибоя летели мерзкие холодные брызги.

– Да, дерьмовое место, – кивнул Детеринг, не поднимая глаз, – действительно холодает. Идем в катер.

Мы вернулись в кабину «TR-100», чужеродно-черной сплюснутой глыбой лежавшего на песке. Островок, на который мы опустились, был скалист и практически гол, если не считать нескольких чахлых кустов на плоском холме у западного берега. Даже птиц здесь почему-то не было видно.

– Вот, смотри, – полковник ткнул пальцем в излом на диаграмме, – здесь почти две тысячи метров, а чуть севернее, вот здесь – впадина, и там уже ни много ни мало восемнадцать тысяч. Впадина эта вроде колодца, никакими течениями оттуда капсулу не утащит. То, что надо, а? Как ты считаешь?

– М-мм… посмотрим там еще раз?

– Да, пожалуй. Пройдем весь квадрат целиком.

Он отложил рулон тонкой бумаги в сторону и запустил двигатели. Катер дрогнул, добродушно заворчал дюзами и не спеша поднялся в воздух. Я протянул руку к панели и включил климатизатор на отопление.

– Холодно, что ли? – спросил Детеринг, выводя «сотку» из набора высоты.

– Свежо, – ответил я, – и, главное, сыро. Я едва не свихнулся от этой сырости за те три месяца, что пришлось здесь проторчать. Возле экватора – там еще терпимо, даже сухие места попадаются, а выше – просто сил нет. Возвращаешься в базовый модуль и выжимаешь одежду: пол-литра выливается, ей-Богу.

Детеринг молча улыбнулся. Катер вошел в дождь. Струи воды летели почти горизонтально; глухо ревели моторы, сражаясь с мощными порывами бокового ветра, норовящего сбить черную кляксу с курса. Я вытянул ноги и удобно улегся в узком кожаном кресле. «TR-100» поднялся над тучами, и теперь далеко на западе, в лиловых разрывах облаков темным золотом моргало солнце. Судя по солнцу, Детеринг вел катер строго на юго-запад. Я не мог вспомнить, где находился указанный Детерингом район: за два дня мы их осмотрели великое множество. Линкор висел где-то там, за пределами бирюзового неба, а мы болтались по всей планете в поисках наиболее удобного места для затопления страшного пупырчатого цилиндра. Вот будет анекдот, если мы ее сбросим, а тонуть она не захочет… Хотя нет, должна затонуть: в ней все-таки не один десяток тонн, в этом мы уже убедились.

– Вот черт, – пробормотал я, вдруг вспомнив кое-что, – вот я идиот-то, а!

– Что случилось? – удивился Детеринг.

– Да так… это к делу не относится.

А вспомнил я, что с доктором Деливером я так и не переговорил, почти наверняка поставив Ольгу в идиотское положение. Впрочем, что тут странного: события последних дней не оставляли мне времени на размышления об этом. Слишком много было всего и всякого. Детеринг всегда работает в совершенно бешеном темпе, но тут он переплюнул самого себя: сумасшедший ритм перелетов, перестрелок и переговоров, запрессованных в относительно небольшой промежуток времени, мог сбить с толку даже хорошо подготовленного человека.

Катер пошел вниз. Здесь не было туч, не было вообще и намека на облачность, зеленый океан спокойно катил свои волны, неторопливо исчезающие в вечности. Километрах в двадцати справа по курсу виднелись голубоватые островки какого-то архипелага.

– Это практически шельф, – сказал Детеринг. – Впадина – это скорее всего разлом в коре. Хорошее место. Кому придет в голову искать на шельфе?

«Сотка» снизилась, заработал сканер. На экранчике бортового навигационного «мозга», способного, впрочем, выполнять весьма широкий спектр работ, появилась красная кривая, подробно отражающая рельеф океанского дна. Катер пошел по спирали, постепенно увеличивая радиус облета.

– Вот, – Детеринг заставил машину замереть на месте и внимательно посмотрел на дисплей. – Я думаю, нас это вполне устроит. Что скажешь?

– Да, – кивнул я, – и она достаточно большая, чтобы мы могли сбросить капсулу почти не целясь, с первого захода. Мне, правда, никогда не приходилось самому выполнять маневр ходового сброса груза…

– Не волнуйся, – махнул рукой Детеринг, – я на этом маневре собаку съел еще в молодости. Знал бы ты, сколько десантов я выбросил своими руками!.. И сколько раз выбрасывался сам. Тогда было другое время, да…

Он выключил аппаратуру и запросил с борта программу ориентации. Через секунду «мозг», побеседовав со своим старшим братом, выдал на дисплей курсы подхода. Детеринг хмыкнул и потянул на себя массивную сдвоенную рукоять акселератора. Кормовая часть катера отозвалась раскатистым ревом. Рывок штурвала – и океан исчез с обзорных экранов, уступив место бирюзовому свечению неба. Мягкая лапа перегрузки привычно сдавила грудную клетку. Детеринг не насиловал двигатели, катер шел на орбиту в ленивом режиме опорной тяги, хотя мощность моторов позволяла вылететь за пределы атмосферы с резвостью субрейдера. Но спешить нам, слава Богу, было уже некуда…

Через полчаса «сотка» вползла в родное стойло, заняв свое привычное место в одном из многочисленных десантных деков линкора, а мы отправились в командирский салон.

Полковник Брокмоллер изволил немало удивиться при нашем появлении. Он почему-то решил, что мы проторчим на мокрой планете никак не менее недели. Детеринг развеял его иллюзии.

– Прикажи экипажу разместиться в личных каютах и проследи за исполнением, – распорядился он. – Чтоб никто и носа не высунул, пока я не разрешу.

– Да как же я за этим прослежу? – возмутился Брокмоллер.

– Это уже твое дело. И сам тоже исчезни.

Экипаж рассосался по каютам, а я занял совершенно непривычное мне место оператора центрального трюма. В тесной рубке находилось несколько экранов, блок управления трюмными манипуляторами и, к огромному моему удивлению, еще и пульт наведения вращающейся орудийной башни на брюхе корабля. В нужный момент оператор превращался в комендора четырех довольно свирепых орудий.

Я включил экраны, настроил их таким образом, чтобы они показывали мне и створки трюма на брюхе, и часть нижней полусферы. Сектор обзора был вполне достаточен, чтобы четко видеть, куда пойдет сбрасываемый груз. Разобравшись с этой кухней, я доложил Детерингу о готовности и опасливо покосился на пушечный пульт. Как бы не зацепить эту штуку локтем, а то случится маленький фейерверк… корабль снаряжен «под завязку», и наверняка моя башня тоже заряжена.

Линкор дрогнул и начал сход с орбиты. Без работы штурманов затея Детеринга казалась мне совершенно безумной, но я уже не раз убеждался в том, что самые безумные свои идеи он осуществляет с непостижимой легкостью факира. В отличие от большинства современных пилотов он изучал тонкости управления кораблем не на полигонах, а в жесточайших мясорубках десантных операций, где малейшее промедление или ошибка могли стоить жизни тысячам людей.

«Боу Рейдер» шел по пологой кривой, удерживаемый тормозными двигателями. Детеринг совершал типично десантный маневр спирального входа в атмосферу, при котором корабль-носитель появлялся не над головами атакуемых, а подкрадывался из-за горизонта – словно здесь, на Богом забытой водной планете, нас могли ждать готовые к бою противодесантные батареи. Поверхность планеты приближалась, уже были видны белые буруны полосы прибоя у какого-то довольно крупного острова.

Мерно ревущие двигатели пронзительно взвыли в форсажном режиме, и «Рейдер» начал разворачиваться, не прекращая снижаться. Теперь корабль шел совсем низко, на моих экранах было хорошо видно волнение, создаваемое его дюзами.

– Королев, готовность! – услышал я ровный голос Детеринга в интеркоме.

– Есть готовность…

Мой палец завис над кнопкой сброса. Шеф, видимо, решил не рисковать и заставил корабль зависнуть над волнами почти неподвижно.

– Сброс!

Повинуясь команде с пульта, мягко распахнулись огромные створки центрального трюма, и массивный серый огурец, мелькнув на прощание в воздухе, скрылся среди пенно-зеленых бурунов.

– Груз пошел, – доложил я.

– Понял, – ответил Детеринг, – все, заходи ко мне.

Я закрыл створки трюма, выключил обзорную систему и покинул рубку. Внутренняя капсула вынесла меня на верхнюю палубу и помчалась вперед, в носовую часть. Через полминуты я вошел в ходовую рубку линкора.

Линкор продолжал мчаться над волнами, лишь немного набрав высоту. Детеринг, удерживая штурвал одной рукой, другой задумчиво ковырялся в ухе. В левом верхнем углу экрана светилась карта планеты.

– Ладно, – проговорил шеф, не вынимая правого мизинца из уха, – вот здесь… судя по этим символам, архипелаг обитаем.

Корабль сменил курс, теперь он двигался точно на юг, в сторону одного из самых больших экваториальных архипелагов.

– Вы собираетесь садиться? – удивился я.

– Да… подышим воздухом.

– Он здесь мокрый, этот воздух. Что в нем хорошего?

– Посмотрим, – неопределенно ответил Детеринг, включая командирский интерком: – Внимание! Экипажу занять боевые посты, готовность два.

Через минуту в рубке появился Брокмоллер в сопровождении своих пилотов.

– Мы что, в атмосфере?! – изумился он.

– Эдди, ты стал какой-то странный, – поморщился Детеринг, выводя корабль на посадочную прямую, – опять, что ли, спал? Распорядись пока, чтобы мне нашли обычный комбез большого размера и надувную лодку. Все это – к носовому шлюзу.

– Какому?

– Ну хотя бы к правому. И готовьтесь к взлету, я тут долго не задержусь.

Детеринг дожал штурвал, линкор коснулся воды, промчался еще километров триста, сотрясая воздух ревом тормозных двигателей, и замер в нескольких километрах от песчаного берега большого лесистого острова. Шеф недовольно хмыкнул и коснулся рукояти маршевого акселератора. Едва слышно ухнули двигатели, и заостренный нос корабля, рванувшись вперед, вылетел на песок.

– Сели на мель, – сообщил Танк. – Пока мы будем плавать, извольте развернуться. Только потихоньку, а то островок потопите.

– Зачем разворачиваться? – пожал плечами Брокмоллер. – Я его и так подниму. Тяги, что ли, мало?

– Как хочешь. Мы пошли.

Мы спустились на одну из средних палуб, где находились каюты экипажа, и остановились в тупиковом коридоре. Детеринг коснулся сенсора, открывая невысокую прямоугольную дверь, и шагнул через комингс.

– Все в порядке, Форман, – успокоил он рванувшегося докладывать офицера. – Где он? Мы его забираем.

Из соседней комнаты появился нервно озирающийся Курлов.

– Пошли, – сказал Детеринг, – да не трясись, все будет нормально…

Опустившись на нижнюю палубу, мы вышли к правому носовому шлюзу, где нас ждал какой-то мрачный небритый унтер с комбинезоном и надувной лодкой. Детеринг осмотрел новенький комбез и передал его Курлову.

– Это тебе на память. Целый, без единой дырки. Носи, Коля, на здоровье.

– Мне? – Курлов выпучил глаза. – Зачем?

– Скоро узнаешь.

Шлюз раскрылся. Детеринг высунулся наружу и выругался. До поверхности воды было не меньше семи-восьми метров. Чертыхаясь, Детеринг нашел на стене распределительный щит и выпустил на улицу суставчатый трап, который, разложившись полностью, ушел нижними ступеньками под воду.

– Давай лодку, – сказал он, начиная спускаться, – и готовь клиента.

Спустившись вниз, он бросил на воду серый рулон, который тотчас же надулся, приняв форму старинного утюга. Спрыгнув в лодку, Детеринг крикнул мне:

– Ну давай его, что ты спишь?

Я подтолкнул дрожащего Курлова к трапу и пошел вниз следом за ним. Сверху из шлюза высунулся унтер:

– Вас ждать, милорд?

– Да! Мы сейчас вернемся.

Курлов мешком упал в лодку, попытался встать на ноги и вновь рухнул. Детеринг уселся на довольно жесткий транец суденышка и взял в руки дистанционный пульт управления. Лодка развернулась и совершенно бесшумно поплыла к берегу. Спустя пять минут нос надувнушки выскочил на песок пляжа. Я выбрался на сушу и закурил, оглядывая окрестности. Местные аборигены не представляли опасности, тем более что все они давно уже попрятались по норам и возносили молитвы богам, попердывая от ужаса. Меня больше интересовали птицы – здесь водилась одна симпатичная и, главное, чрезвычайно вкусная птичка, которую местные жители почитали за богиню то ли любви, то ли удачи и по наивности своей в пищу не употребляли. Однако птиц тоже не было видно – верно, всех их здорово напугал грохот садящегося на воду звездолета.

Детеринг тем временем вытащил на берег отчаянно сопротивляющегося Курлова.

– Как же ты меня измучил, а! – Шеф в сердцах сплюнул на песок и легонько пнул мощный зад проходимца носком своего изящного остроносого сапога. – Все, иди, старина, гуляй.

– К-куда? – страдая метеоризмом, простонал король прохвостов.

– А куда хочешь. Ты мечтал исчезнуть? Вот ты и исчезнешь. Ближайшие триста лет сюда не зайдет ни один корабль. Иди, иди, не порти тут воздух. Здесь живут добрые тихие люди, им нужны такие крепкие парни, как ты. Они научат тебя ловить рыбу, дадут тебе хорошую жену, ты будешь жить и поминать меня добрым словом. Так что вперед… комбинезон вот не забудь, здесь иногда бывает прохладно.

– Оставьте хоть оружие!.. – взмолился Курлов.

– Оружие? – захохотал Детеринг. – Еще чего не хватало! Ты – да еще и с оружием! Нет, это уже будет слишком. Все, Алекс, поехали… прощай, крыса!..

* * *

Роскошный фотолет милорда Касьяна приземлился в имении на закате. Здесь было совсем тепло, гораздо теплее, чем в столице… Попрощавшись с пилотом, я спрыгнул на траву. Когда я был здесь последний раз, луг был разворочен опорами «Газели». Теперь от ям и рытвин остались лишь едва заметные следы на восстановленном дерне.

Меня никто не встречал. Я прошел в дом, миновал холл и, не раздеваясь, в расстегнутой шинели и с чемоданчиком в руке двинулся в сторону спальни. Но распахнуть дверь я не успел, она сама открылась мне навстречу.

Закусив нижнюю губу, в проеме стояла Ольга.

Я остановился, не дойдя до нее пару шагов.

– Что с тобой?

– Ничего… – шепотом ответила она. – Я вижу, у вас новые погоны, полковник?

– Да, приобрел по дороге, – ответил я. – Но ты… что?

– Ты уверен, что попал туда, куда хотел?

– Да… что за чушь ты несешь?

– А что ж я могу нести, если ты последний раз говорил со мной почти три недели назад? Или, может быть, ты забыл дорогу?

– Ольга!

Ее прекрасные голубые, словно льдинки, глаза растаяли и подарили мне два бесценных алмаза. Резко шагнув вперед, она опустила голову на мое плечо, спрятав слезинки в грубом ворсе еще не обжитой шинели. Словно предупреждая мои объятия, Ольга прошептала:

– Осторожнее, милый. – И, подняв уже улыбающееся лицо, добавила:

– У тебя будет сын.

Алексей Бессонов

Мир в красном камне

Когда он наконец захрапел, раскинувшись на смятой, пропитанной потом постели, тоненькая рыжеволосая девушка осторожно приподнялась. Мужчина спал, запрокинув голову, при очередном всхрапе его кадык мелко трясся. Из приоткрытого рта на подбородок текла струйка слюны. Девушка бесшумно сбросила на пол простыню и встала, совершенно кошачьим движением выпрямив стан. Беззвучно скользя узкими маленькими ступнями по мохнатому ковру, подошла к туалетному столику. Раскрыла верхний ящик, что-то достала оттуда и так же тихо вернулась в постель. Прислушалась. Мужчина продолжал спать, его мускулистая грудь, густо поросшая седыми волосами, мерно вздымалась. Убедившись, что он не проснется, девушка приподнялась, вытащила что-то из-за спины и быстрым уверенным движением прижала свою ладонь к красноватой шее мужчины. Тот захрипел, на секунду раскрыл глаза и обмяк, безвольным кулем рухнув на пол.

Девушка вскочила, одним прыжком перелетела через кровать и опустилась на колени перед лежащим на полу мужчиной. Пощупала пульс. Затем схватила его правую ладонь и рывком стащила со среднего пальца убитого массивный платиновый перстень с большим полупрозрачным красным камнем. Зажав перстень в руке, она подбежала к стенному шкафу и принялась одеваться. Через две минуты рыжеволосая девушка, одетая в шелковое платье и туфельки на высоком каблуке, распахнула дверцу длинного приземистого автомобиля. Едва слышно загудел двигатель, и машина понеслась в сторону космопорта…

Черные, инкрустированные золотом каблуки высоких, расшитых золотым узором сапог негромко стукнули о металлическую полосу на пороге бара. Бармен поднял голову и сразу понял, что этот клиент к стойке не подойдет. Возле входа стоял невысокий мужчина средних лет с узким скуластым лицом, множество морщинок которого говорили о том, что хозяин их прожил нелегкую и полную приключений жизнь, а пронзительные темные глаза и чуть изогнутые в презрительной ухмылке тонкие губы свидетельствовали о давней привычке к длинному клинку и короткому разговору. Почтение бармена возросло в степень, когда его опытный взгляд заметил украшенную имперским орлом рукоять генеральского меча, мелькнувшую под широким плащом незнакомца. Причем меч висел не справа, где его положено носить с мундиром, а слева, где у лендлорда находится шпага, недвусмысленно намекая на социальный статус худощавого генерала.

Бармен покинул свой боевой пост и приблизился к стоящему на пороге посетителю. Склонил голову в вежливом приветствии.

– Что будет угодно милорду?

– Графин хорошего вина… крепкого, если вас не затруднит, и бисквиты… на ваше усмотрение, – негромко, с породистой корректностью в голосе ответил мужчина.

– Одно мгновение, милорд…

Незнакомец занял столик в полутемном углу, бросил на него пачку дорогих сигарет и изящную зажигалку стоимостью в несколько тысяч кредиток – этой суммы вполне хватило бы, чтобы безбедно прожить пару лет. Но генерала, по-видимому, финансовый вопрос занимал мало: его наряд, пошитый хоть и вне моды, стоил тем не менее целое состояние. Один только темно-вишневый с золотом камзол явно обошелся владельцу в кругленькую сумму. Генерал представлял собой ходячую приманку для ночных молодцев, но… было в его облике нечто, напрочь отбивающее всякую охоту связываться с этим человеком. То ли глаза, в темном сиянии которых отражалась смертельная ярость многих сотен сражений, то ли тигриная грация профессионального воина, то ли чувственное изящество длинных пальцев, привыкших сжимать рукоятку излучателя…

– Ваш заказ, милорд, – бармен поставил поднос на столик.

– Благодарю, – вежливо кивнул незнакомец, задумчиво играя зажигалкой.

Бармен вернулся за стойку. Мужчина в плаще налил себе полный бокал темного вина и залпом выпил почти половину, после чего принялся за бисквит с шоколадом, лениво обозревая окрестности.

Бар был почти пуст, если не считать шумной компании юнцов – по виду студентов колониального университета на каникулах – да хрупкой рыжеволосой девушки перед стойкой. Весело гуляющие молодые люди уже не раз звали ее к себе за столик, но она никак не реагировала на их приглашения. Троица студиозусов меж тем употребила уже вторую по счету бутылку наикрепчайшего виски и пребывала в самом боевом расположении духа. Бармен со скукой ждал скандала – единственного развлечения за долгий вечер.

И скандал не замедлил случиться. Один из парней, воодушевленный спиртным и одобрительным хохотом приятелей, приблизился к стойке и в очередной раз потребовал от девушки, чтобы она немедленно пересела к ним. Та ответила коротко и выразительно, употребив широко известное старинное русское выражение, при этом даже не повернувшись к галантному юноше. Его собратья немедленно заржали, отпустив пару пикантных шуточек в адрес незадачливого соискателя.

Молодой весельчак – косая сажень в плечах – покраснел и не придумал ничего лучше, как залепить девушке страшнейшую оплеуху, от которой та с грохотом свалилась на пол вместе с табуретом, на котором сидела. Бармен с тайным восторгом достал из-под стойки увесистую резиновую дубинку с шокером, при помощи которой он привык наводить порядок на вверенной ему территории, но воспользоваться ею не успел: из темного угла помещения раздался спокойный холодный голос незнакомца с мечом:

– Эй, вонючки, а ну прекратить!

Юноши разом подскочили; один из них оказался обладателем шпаги, которая с лязгом вылетела из недорогих кожаных ножен. Размахивая своим грозным оружием, юный лорд возопил:

– Иди сюда, старое дерьмо, я выпущу из тебя кишки, и тогда мы посмотрим, кто здесь вонючка!

К ужасу бармена, генерал поднялся на ноги.

– На вызов положено отвечать, – пробормотал он, приближаясь, – но я, увы, не в состоянии его принять, милорд зачинщик.

– Это почему? – опешил юноша. – Или у вас нет оружия?

– Оружия? – зловеще усмехнулся незнакомец. – Нет, дело не в оружии… назовите ваше имя, нахал.

– Питер Бронсон оф Сент-Илер! А вы?..

– Легион-генерал Александр Королев оф Кассандана. Будучи профессионалом, я не могу принять ваш вызов. Разве что вы соизволите повторить его, уже зная мой статус.

– Прошу принять мои глубочайшие… искренние извинения… – заикаясь, промямлил пылкий студент. – Мы приняли лишку, милорд… простите.

– Исчезните, – скомандовал генерал, – и не советую впредь… – при этих словах плащ его распахнулся, показав весь меч целиком. Молодые люди резко побледнели: на вороненом металле гарды радужно сиял крылатый череп имперской Службы безопасности.

Забыв о перепуганных парнях, кавалер повернулся к сидящей на полу девушке. Та смотрела на него совершенно квадратными глазами и даже не обратила внимания на протянутую ей руку. Выразив свое недоумение мимолетным движением бровей, генерал нагнулся и легким взмахом поднял девушку на руки. Затем осторожно поставил ее на пол и, отбросив с лица мешающий ему темно-русый локон, приказал бармену:

– Виски мне на стол.

После чего взял девушку за руку и отвел в свой угол. За столиком она наконец пришла в себя.

– Спасибо вам, милорд. Я так испугалась. – Да ну? – иронично поднял бровь ее спаситель. – Как тебя зовут?

– Ирина, милорд. Я прилетела сегодня, а мой следующий рейсовый только послезавтра… я лечу в Метрополию.

– В Метрополию? Лыжный курорт? Или, наоборот, пляжи?

– Что вы, милорд… у меня там родственники… я хотела бы остаться там.

– Жизнь в Метрополии сложна, – улыбнулся Королев. – Разве в колониях хуже?

– В колониях у меня никого нет, милорд…

– Что ж… выпей виски, тебе станет легче.

Ирина глотнула темно-коричневой жидкости и раскрыла свою крохотную сумочку. Достала зеркальце, осмотрела синяк на скуле.

– Вот сволочь, а… Что теперь делать?

– А ничего, – ответил генерал, – само пройдет. И откуда же ты летишь?

– Даймонд-Тир. Я там работала в одной фирме. Все надоело, вот я и решила… Скажите, а вы, наверное, живете в Метрополии?

– Нет, живу я на Кассандане. В Метрополии я работаю.

– Как это – живете на Кассандане, а работаете в Метрополии?

– Очень просто. В управлении я бываю не каждый день… а моя яхта идет до Метрополии всего двенадцать часов.

– У вас своя яхта?! – изумилась девушка.

– Да… но я использую ее только на небольших перегонах. Она заглатывает слишком много топлива, и дальность ее полета невелика. Пей, ты что-то до сих пор трясешься. Я не люблю трясущихся девушек.

– Я… можно взять у вас сигарету?

– Конечно. Итак, ты работала на Даймонд-Тир. А откуда ты родом?

– Родом? Я… я с Беатрис. Мои родители погибли, и я улетела на Даймонд-Тир.

– С Беатрис?.. Бармен, принесите еще виски. На Беатрис живет один мой хороший приятель, мы с ним когда-то немало дел провернули вместе. Давай выпьем. Что-то скучно мне сегодня.

– А когда вы улетаете отсюда?

– Скорее всего завтра днем.

– Как – вы не знаете точно?

– Я не лечу рейсовым. За мной должен зайти служебный корабль. А ты… Где ты остановилась?

– Я… – Ирина замялась. – Я еще не знаю.

– Быть может, я предложу тебе гостеприимство в своих апартаментах?

Девушка опустила глаза и чуть прикусила губу. Потом вскинула подбородок и внимательно посмотрела на сидящего рядом с ней мужчину. В его темных глазах поблескивали веселые искорки.

– Честно говоря, это выход, – спокойно ответила она. – С деньгами у меня туговато. Если бы не вы, не знаю, что бы я делала. Кроме билета, у меня почти ничего нет.

– Хорошо, – мягко улыбнулся Королев. – Идем.

Он бросил на столик крупную купюру и поднялся. Девушка тоже встала, оправляя на себе красивое шелковое платье.

– А вы привыкли к легким победам, – заметила она, выходя вслед за ним из бара. – Как на это смотрит ваша жена?

– А ты совсем не та дурочка, под которую играешь, – парировал генерал, взмахнув густой гривой темно-русых волос, которые свободно лежали на его плечах. – А что касается жены, то не беспокойся. Моя жена умерла шесть лет назад.

Спустившись в лифте на нижние палубы, они пересели в капсулу внутренних перемещений, которая привезла их в сектор супердорогих апартаментов класса «люкс».

Королев подошел к высокой деревянной двери и сунул в прорезь замка прозрачную карточку-ключ. Дверь распахнулась, и девушка ступила на мягкий ковер цвета темной меди. Обстановка номера вполне соответствовала его цене: кожано-деревянная мебель, мохнатые ковры на полах, затянутые дорогой тяжелой тканью стены.

– Ты, наверное, хочешь есть? – спросил Королев. – Не говори «нет», я сам вижу, что хочешь. Одну минуту, я сейчас распоряжусь. Посиди пока здесь…

Он появился спустя три минуты, переодетый в легкий светлый пиджак и белые брюки.

– Ужин готов. Идем в гостиную…

– Между прочим, я впервые ужинаю с настоящим генералом, – кокетливо улыбнулась она, садясь за стол.

– Ну, генералов в Империи немало… – Королев раскупорил бутылку виски и налил две рюмки. – Ешь, ешь. Не надо стесняться, я, в общем-то, простой парень, и смутить меня трудно. Что до моего титула, то я на нем женился.

– Давайте выпьем, – неожиданно предложила девушка. – Потому что теперь я начала смущаться…

– Обращайся ко мне на «ты», – предложил Королев, чокаясь. – Терпеть не могу это «выканье», особенно по-русски. Я тебе что, начальник? Подчиненных у меня и так хватает.

– Сколько тебе лет, Александр?

– Сорок восемь.

– Сорок восемь? Я не дала бы и сорока. В юности ты, наверное, был красавцем?

– Ну это уж не мне судить. Да и вообще… юность моя прошла не самым веселым образом. Много было всякого. И хорошего, и не очень.

– У тебя есть дети?

– Да, сын и две дочери. Сын в этом году получил лейтенантские погоны. В мое время это происходило на три года раньше… мне было семнадцать, когда я стал офицером. И чего только не было за эти тридцать лет…

– Вы, наверное, не думали тогда, что станете генералом? – спросила Ирина. – Ой, прости… ты не думал?

– Я вообще не думал, что доживу до таких лет, – усмехнулся Королев, снова наполнив рюмки. – Мы долго не живем.

– А сын – он тоже в СБ?

– Да… я думаю, что он не видел для себя иного пути. Я с детства готовил его к судьбе воина, никем, кроме офицера, он стать не мог. Моральный аспект здесь важнее боевой подготовки. Человек, который с молоком матери впитал такие понятия, как верность долгу, самоотречение во имя Империи… ему будет проще стать настоящим солдатом, чем другим его сверстникам. И он им станет. Уже сегодня я вижу в нем сталь… настоящую имперскую сталь. Именно такие люди сегодня нужны нашему миру. Им принадлежит будущее.

– Ты тоже считаешь, что новая война неизбежна?

– Мне очень хотелось бы верить, что войны не будет… но увы. Впрочем, у нас еще есть время, и, может быть, они не рискнут ввязываться в заранее проигрышную игру.

– Неужели они не понимают?

– Это вопрос из серии «почему мы не можем с ними договориться». Не можем. Те, кого мы привыкли называть негуманоидами, мыслят совсем иначе, они вообще – другие. Они не в состоянии контролировать свою рождаемость, им постоянно нужны новые территории. У них абсолютно неадекватное мышление, и любая встреча с ними неизменно заканчивается поединком.

– Ты с ними сталкивался?

– Не раз. Много моих друзей пало в этих сражениях… я сам бывал на грани.

– На грани?..

– Да, а за гранью – вечность. Это ощущение, оно иногда приходит… ты стоишь на лезвии ножа, любой шаг – это уже все, тьма.

– И тебя это не пугало?

Королев негромко рассмеялся.

– Я привык. Человек привыкает ко всему, у нас очень хорошая видовая приспособляемость, слыхала?

– Не представляю, как можно привыкнуть к постоянному риску. Какие нервы это выдержат?

– Подготовленные, – улыбнулся генерал. – Почему, ты думаешь, даже в десантных академиях учат целых восемь лет? Чему можно учить восемь лет? Вот этому – умению владеть собой, чтобы всегда и везде владеть ситуацией. Задание должно быть выполнено с минимальными потерями, иначе какой смысл заваривать кашу? В наше время не бывает двух-трехлетних войн, войны могут длиться десятилетиями, и если воюющая сторона не сможет обеспечить низкий уровень потерь, ей придется капитулировать, даже имея полные склады и арсеналы – воевать-то будет некому! А капитуляция в нашем случае означает гибель расы – и все.

Ирина отодвинула тарелку, взяла сигарету.

– Ты, наверное, очень любишь своего сына?

– Если человек не любит своих детей, ему не стоило их заводить. Дети – это продолжение тебя, это ты, живущий в другом времени. Это имя, наконец. Не зря ведь древние выше всего ставили необходимость продолжения рода. В моей среде распространено чисто клановое мышление, четкое разделение на своих и чужих. А род – это и есть клан, пусть и на более примитивном уровне.

– Получается, вы воюете друг с другом?

– Что ты? – удивился Королев. – Шутишь? Разумеется, нет. Разделение на кланы у нас означает разделение обязанностей, сфер влияния, если хочешь. Но воевать друг с другом? Это нелепо. Мы делаем одно дело – мы храним Империю от бед, зачастую погибая при этом. Здесь не может быть никакого соперничества. Просто свой продвигается в том направлении, которое указывает ему клан, а у чужака – своя стезя, и делить тут нечего, все было поделено еще до меня.

– И ты, получается, всю жизнь четко следовал чьим-то указаниям?

– Я ношу погоны, Ира. Правда, во времена моей молодости СБ еще не была такой закрытой и не имела такой мощи, как сейчас. Служба безопасности изменилась тогда, когда Империю захлестнул вал изощренных преступлений, с которыми не могла справиться цивильная судебная машина. Впрочем, все это было закономерно, мне как профессионалу суть явления была ясна с самого начала… В человеческом обществе всегда существует определенный процент высокоодаренных людей, темперамент которых требует постоянного риска, постоянной смены декораций, – причем сами они могут об этом и не догадываться. Раньше, когда Империя имела многочисленные вооруженные силы, эти люди составляли элиту ВКС и десантных сил, из них получались самые дерзкие и талантливые офицеры, легендарные имперские рыцари, перед которыми трепетала вся Галактика… возможно, я выражаюсь несколько высокопарно, но это было именно так. А потом начались повальные сокращения, и этим людям стало просто некуда деться. Социум продолжал исправно производить воителей, но лишь немногим удавалось осуществить свое предназначение. Остальные же ринулись кто куда – кто в гангстеры, кто в пираты. Ну и началось. Наверное, тебе неинтересны мои рассуждения?

– Почему же, – задумчиво ответила девушка. – Наоборот… я ведь все это видела, знаете ли.

– Знаю, – усмехнулся Королев. – Пожизненный контракт?

Ирина едва не выронила сигарету.

– Как вы узнали? – спросила она заплетающимся языком.

Королев встал со стула, обошел стол и положил руки на дрожащие плечи девушки.

– Не надо меня бояться, – мягко проронил он. – Или ты считаешь, что имперский легион-генерал станет сражаться с беглой проституткой? Это даже анекдотично, не так ли? Если тебе посчастливилось бежать – это твое дело.

– Не надо меня так называть, – твердо произнесла Ирина. – В этом нет моей вины.

– Ну-ну, – тонкие пальцы генерала коснулись ее шеи, – не сердись на меня. Ты из Портленда?

– Да… я убила своего хозяина. Я не могла больше… у меня не было сил.

– Будь проклят этот гадючник!.. Когда-нибудь я доберусь и до него. А не я – так мой сын.

– Твой сын… ему двадцать лет, да? И у него есть все – семья, титул, богатство, меч имперского офицера… а у меня в двадцать лет нет абсолютно ничего.

Она погасила в пепельнице сигарету и порывисто поднялась. Генерал Королев спокойно стоял перед ней, сложив руки на груди, и глаза его показались Ирине необычайно старыми, словно грустная мудрость целых столетий светилась в них неярким коричневым пламенем. Чуть вьющиеся мягкие темные локоны лежали на его скулах, оттеняя и делая более резким и без того острое, с запавшими щеками лицо моложавого генерала. Ирина вздохнула и прижалась щекой к его мускулистому плечу. Руки Королева сомкнулись на ее талии. Она вздрогнула и обняла его, чувствуя, как слабеют ноги и вспыхивает лицо.

– Знаешь, – прошептала она, – они, хозяева… они делают нас нимфоманками… клиенты не любят холодных девушек.

– Я тоже, – с тихим смешком ответил Королев, нежно целуя ее в затылок.

– Тогда не мучай меня… пожалуйста.

– А если?..

– Нет, прошу тебя… поцелуй меня, скорее же!..

– Сейчас.

Генерал легко забросил ее стройное тело на плечо и прошел в спальню. Там он осторожно опустил свою ношу на широченное ложе и выпрямился.

– Расстегни платье, – попросила девушка. – Там, сзади… мне неудобно.

Он улыбнулся и перевернул ее на живот. Освободившись от платья, девушка растянулась на кровати и с вызовом посмотрела на Королева.

– Я тебе нравлюсь? Или ты не любишь молоденьких? Почему у тебя такое непроницаемое лицо?

Королев молча разделся и откинул край одеяла.

– Забирайся. Здесь не жарко.

Ирина не без удивления посмотрела на сухощавое загорелое тело. Таких мужчин ей видеть не приходилось. Генерал, казалось, состоял из одних мускулов – миниатюрных, но чрезвычайно рельефных, не было и намека на какой-то жир, он напоминал собой гладкий, туго закрученный канат с сильно выступающими, словно у сказочного монстра, линиями вен и сосудов.

– Какой ты странный, – сказала она. – У тебя одни мышцы. Ты, наверное, очень сильный?

– Ты убедишься в этом сама, – длинные полированные ногти генерала чуть царапнули ее грудь.

Застонав, она всем телом потянулась к нему. Королев обнял ее, сжав на секунду так, что хрустнули кости, и приник к ее приоткрытым полным губам. Тяжело дыша, она изогнулась под ним и обхватила ногами его поясницу.

– Не жарко? – тихо спросил он, когда доведенная до полного изнеможения девушка наконец откинула голову и замерла с закрытыми глазами.

– О Господи!.. Я надеюсь, ты сможешь это повторить?

– Я похож на импотента? – удивился Королев.

– О-о… нет. Поцелуй меня.

Он склонился над ее лицом, нежно касаясь губами век, лба… и наконец добрался до влажных, поблескивающих в свете плафона алых губ. Ирина обхватила его плечи, вцепившись в них ногтями, но он не шелохнулся.

– Спасибо, – прошептала она, лизнув языком его нос. – Это было так хорошо.

– К вашим услугам, – ответил генерал. – Сколько угодно.

– Знаешь, – она запустила руку в его волосы, нежно коснулась уха и вздохнула, – это все так странно…

– Что – странно?

– Я завидую сама себе. И в то же время мне грустно, потому что завтра тебя уже не будет со мной…

– У тебя целая жизнь, девочка, – Королев погладил ее плечо. – Целая жизнь впереди.

– Но что такое жизнь, когда в ней нет никого и ничего?

– Жизнь – это просто жизнь. Что еще я могу тебе ответить? Каждый из нас волен изменить свою жизнь в ту или иную сторону.

– Но как?

– Нужно просто захотеть. Все, что можно детально представить себе, осуществимо.

Она тихо вздохнула и положила голову ему на грудь. Провела рукой по упругим буграм мышц, коснулась пальцем плоского живота… рука ее медленно поползла вниз.

Королев вдруг напрягся. Его ладонь, стремительной коброй метнувшись к лицу девушки, зажала ей рот. Другая рука нырнула под подушку и вернулась, сжимая ребристую рукоять массивного бластера со сдвоенным стволом. Генерал приподнялся, бесшумно сбросив с себя девичье тело. Глаза его превратились в два холодных черных сверла, буравящих комнату по периметру.

Ирина смотрела на него с ужасом, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Королев встал с постели, не издав при этом ни единого звука, и скользнул к двери. Остановился, прислушиваясь. Ирина увидела, как на секунду напряглись его плечи… Рывком распахнув дверь, он вскинул руку с оружием. Гулко загрохотала длинная очередь. Продолжая держать бластер на уровне груди, генерал шагнул в гостиную. Ирина подняла голову.

Он вернулся в спальню спустя полминуты и распахнул стенной шкаф, достав из него большой кожаный чемодан.

– Что случилось? – хрипло прошептала девушка.

– Ничего особенного, – буднично ответил Королев, – просто на тебя охотились.

– На меня?

– На меня так не охотятся. – Королев надел белую рубашку и влез в узкие черные галифе с золотым шитьем по бокам. – Не волнуйся, девочка, все будет в порядке. Я не дам тебя в обиду.

– Они ушли? – спросила Ирина.

– Нет, они здесь.

– Здесь?!

– Да, вон они валяются. Я же говорил тебе, на меня так не охотятся. Эти несчастные не имели и тени шанса… со своими охотниками я провозился бы дольше.

Застегнув узкий черный галстук, генерал надел высокие, влажно лоснящиеся узкие сапоги и достал из чемодана сверкающий золотом погон и петлиц такой же черный китель.

– Зачем ты одеваешься? Ты уйдешь?

– Я? Разумеется, нет. Просто сейчас здесь будет полиция, а у меня нет особого желания вести с копами долгие разговоры. У тебя, я полагаю, тоже. Поэтому оденься и сядь в кресло. Постарайся казаться испуганной.

– Боже, я и так испугана!

– Вот и хорошо. – Королев застегнул на груди портупею и вышел из спальни. Ирина выскользнула из постели и поспешно натянула платье. Когда она нагнулась, чтобы достать из-под кровати свои туфельки, в гостиной щелкнула дверь, и сразу загомонили голоса. Она приоткрыла дверь спальни и осторожно выглянула… в метре от ее лица лежал человек с расколотой головой. Вся верхняя часть его черепа была снесена напрочь, он лежал лицом вниз в лужице собственной крови. Рядом с ним находились еще двое: у одного не было лица – там, где оно должно было быть, у него мокрым пятном расплылась каша из мяса и обломков костей. У второго голова просто отсутствовала. Ирина почувствовала, что ее сейчас стошнит, и вернулась к постели, прислушиваясь к происходящему в гостиной.

– Вы сделали это сами, генерал? – спросил чей-то резкий неприятный голос.

– Милорд генерал, – сдержанно поправил его Королев.

– Так все-таки – вы это сделали сами?

– Вы забываетесь, капитан! – оборвал его Королев. – Я вам что, мальчишка?

– Простите, – все так же скрипуче ответил полицейский. – Кто еще присутствует в номере?

– Это вас не касается.

– Меня касается все, что происходит на этом блок-посту, генерал.

– Я нахожусь на службе, капитан… не забывайте об этом.

– Что из того?

– То, что мои дела никоим образом вас не касаются. Забирайте трупы и уходите.

– Я хотел бы осмотреть апартаменты.

– Я возражаю, капитан. Позволю себе заметить, что вы излишне любопытны. Вам приходилось слышать о том, что офицерам Службы безопасности не принято задавать много вопросов?

– Милорд, в вашем номере произошло убийство. Это не шутка.

– Я повторяю вам в последний раз: я убил грабителей, которые ворвались в мои апартаменты. Зафиксируйте сей факт в протоколе и уходите. Личности убитых меня совершенно не интересуют.

– Я обязан провести расследование по всей форме!

– Если вы не уберетесь отсюда в течение минуты, то вопросы будут задавать вам – только уже в другом месте.

– Вы мне угрожаете, генерал?

– Я ставлю вас на место, мальчишка! Я не пущу вас в комнаты, а просто вышвырну вон… я вообще не должен с вами разговаривать.

– Мы уходим, генерал. Но учтите: у вас могут быть неприятности со стороны судебных властей.

Королев ответил полицейскому капитану таким изысканным матом, что Ирина покраснела от гордости.

Вернувшись в спальню, генерал швырнул на кровать свою черную фуражку с золотым имперским орлом и устало опустился в кресло.

– Ненавижу копов… какая непробиваемая наглость!

– Они ушли?

– Ушли, конечно. Как ты считаешь, из-за чего кому-то понадобилось тебя выслеживать, да еще и ломиться в номер старого опытного рейнджера, рискуя своими яйцами? А? Что молчишь?

– Наверное, это друзья Роберта… моего хозяина.

– Друзья? А мне кажется, что наоборот.

– Наоборот?..

– Отдай мне этот перстень, Ира, – произнес Королев, глядя ей в глаза. – Он не принесет тебе ничего, кроме смерти.

– Перстень Роберта? – Ирина удивленно пожала плечами и протянула руку к лежащей на туалетном столике сумочке. – Я хотела его продать в Метрополии, но…

Генерал взял перстень в руки, задумчиво покрутил его в пальцах.

– Здесь есть что-то очень и очень интересное, – проронил он, рассматривая крупный красноватый камень. – Ты знаешь, что это?

– Я не знаю, как называется этот камень, Алекс. У меня было очень мало денег, и я сняла с руки Роберта этот перстень. Я думала, что он поможет мне продержаться первое время. Если он тебе нужен, возьми его себе. Но как ты узнал?!

– Я видел его еще в баре. Это не камень, Ира. Это – старинный носитель информации. Когда-то на Россе информацию записывали на таких вот кристаллах. Конечно, я не знаю, что записано здесь, но это что-то важное. Перстень давно появился у твоего хозяина?

– Несколько дней назад. Он купил его где-то по случаю, я не знаю его истории.

– Ты нравишься мне все больше и больше, – произнес Королев, не поднимая глаз от загадочного кристалла. – Я люблю спокойных женщин… ты понимаешь, что только случайность спасла тебя сегодня?

Девушка опустила голову.

– Как мне благодарить тебя?

– Никак, – спокойно ответил Королев, пряча кольцо в чемодан. – И не беспокойся ни о чем.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Узнаешь в свое время. Не бойся, я не причиню тебе зла.

Он расстегнул портупею и пояс, бросил их в чемодан и принялся снимать сапоги. Ирина разделась и торопливо шмыгнула под одеяло.

– Что же мне теперь делать? – спросила она.

Королев пожал плечами и сбросил китель.

– Ты можешь полететь со мной.

– Куда?

– Я зайду на Росс… мне очень интересно, из-за чего тебя хотели убить. Что там, на этом кристалле?.. А потом я заброшу тебя куда-нибудь. Если оставить тебя здесь, то рано или поздно до тебя доберутся. Я не хочу, чтобы ты умерла, даже не зная, почему.

Он снял с себя рубашку и нырнул в постель, прижал к себе теплое тело девушки, сладко зажмурился.

– Ты хочешь спать, котенок?

– Я? Да, но если ты хочешь…

– Тогда давай спать. Я полагаю, у нас еще будет время…

«Феникс» подошел к транзитному блокпосту «Омега-75» со стороны военного причала, и это не удивило диспетчеров подлета: на лаково-черному боку фрегата сверкал золотом крылатый череп Службы безопасности. Корабль выбросил телескопический мост-переходник и накрепко прилип к приемному патрубку шлюзокамеры ј8. Выполняя приказ командира корабля, диспетчеры включили шлюзование; когда камера распахнулась, мост задрожал: по нему шли люди.

Спустя несколько минут подтянутый, сухой как щепка молодой полковник представился начальнику смены подлета и потребовал определить местонахождение легион-генерала Александра Королева оф Кассандана. Получив требуемую информацию, полковник с изысканной вежливостью поблагодарил диспетчеров, отдал честь и удалился.

Еще через десяток минут тот же полковник в сопровождении двух лейтенантов, совсем юных, но непроницаемо-мрачных, таких же мрачных, как черные с золотом мундиры, ладно облегавшие их фигуры, нажал сенсор сигнала у высокой деревянной двери в секторе «люкс».

Легион-генерал Королев завтракал в компании молодой рыжеволосой девушки с милым и нежным лицом. Полковник, давно привыкший к характеру своего шефа, ничуть не удивился.

– Познакомься, Ира. – Королев взмахнул вилкой в сторону присевшего за стол полковника:

– Этот суровый дядя в мундире имперского полковника – милорд Вольф Брекенридж, мой верный помощник и напарник в добрых делах. Не смотри, что он так суров. Милорд Брекенридж – наследник славного рода имперских воителей, его прадед командовал легионом «демонов», а дед был командиром «Риттера». А прадед, если мне не изменяет память, служил флаг-адъютантом у самого Кербера. Так, Волли?

Полковник молча поклонился в ответ.

– А вообще он парень хороший и даже общительный, так что ты его не бойся. Виски, Волли?

– С удовольствием, милорд.

– Ирина, налей ему виски. Не стесняйся, перед тобой боевой офицер, а не штатская шавка. Хе-хе… У меня хорошее настроение, Волли. Я нашел одну интересную штуковину. Мы заскочим на Росс, поэтому свяжись с Эйяром, пускай они примут старика «Феникса» на внешней станции. Ты сам знаешь, что, если я окажусь в столице, все наши планы надолго полетят к чертям – у меня там слишком много друзей. На Ахероне, надеюсь, все в порядке?

– Разумеется. Ваше здоровье, милорд!

– Твое, Волли.

Допив кофе, генерал поднялся из-за стола.

– Я сейчас оденусь, и вперед. Ира полетит с нами, Волли. Отдельная каюта ей не нужна. Да, Волли! Чуть не забыл… Ричард с тобой связался?

– Да, милорд. Вопрос решился положительно, хотя и есть некоторые нюансы.

– Хорошо, мы потолкуем об этом на борту «Феникса».

Он появился через несколько минут, застегивая на левом боку перевязь с мечом, одетый во все тот же темно-вишневый с золотом камзол, узкие черные брюки и высокие, почти до колен, расшитые сапоги на скошенном каблуке. На правом бедре висела открытая кобура, из которой торчала рукоятка офицерского бластера.

– Берите мои чемоданы, джентльмены, – скомандовал он лейтенантам, – и в путь. Ирина?

– Я готова.

– Тогда пошли.

Они покинули роскошные апартаменты – впереди шли лейтенанты с чемоданами, следом генерал с кортежем из молоденькой, чуть смущенной рыжеволосой девушки и строгого полковника с узким породистым лицом. Ирина действительно смущалась. По пути им встречались спешащие по своим делам люди, и все они пялились на необычную компанию. Особенно поражал их мужчина в шикарном штатском платье, но с типично офицерской прической, открытым оружием и лицом смеющегося дьявола. Сейчас в Королеве было действительно что-то сатанинское: порывистая танцующая походка, хитрый прищур темных глаз, кривая ухмылка на устах. Он казался ей пришельцем из другого мира, ироничным, мудрым и великодушным рыцарем из детской сказки, и она не знала сейчас, как себя с ним вести.

«Боже мой, Боже мой, – с тоской подумала она, идя рядом с ним и вдыхая тонкий, чуть терпкий аромат его духов, – неужели я влюбилась?»

Капсула привезла их в район причалов. Здесь царила постоянная суета, и на группу офицеров и мужчину в штатском никто не обратил особого внимания – действительно, мало ли в Империи богатых и знатных генералов?

Лейтенанты вышли в какой-то пустой коридор, прошли еще с сотню метров и остановились перед стеклянной дверью. Королев обошел их и уверенно толкнул дверь плечом. Вскоре он вернулся в сопровождении молодого чиновника Таможенной службы.

– Все со мной, – объяснил он таможенному чину. – Девушка тоже.

– Вижу, – вяло кивнул тот. – Счастливого пути, милорд.

Полковник Брекенридж поморщился, словно от зубной боли, и пошел вперед. Лейтенанты двинулись за ним. Через минуту они подошли к стандартной шлюзокамере внешнего причала. Раскрылась дверь, и девушка шагнула вслед за Королевым в узкий металлический коридор. Пол коридора слегка пританцовывал под ногами, и она поняла, что идет по переходной трубе звездолета.

– Вот и «Феникс», – сказал Королев, переступая через порог шлюзокамеры корабля. – Привет, старая железяка!

– Итак, курс на Росс, милорд? – уточнил Брекенридж, двигаясь по тесному коридору фрегата.

– Да, Волли. Много времени это не займет. Сколько отсюда?..

– Я думаю, сутки, милорд.

– Прекрасно, Волли. Мы успеваем на праздник с хорошим запасом.

Полковник отдал честь и свернул куда-то в сторону. Тем временем лейтенанты, а за ними и Королев с Ириной вышли к лифтам межпалубного сообщения. Лифт поднял их на средние палубы, где располагались каюты экипажа. Молчаливая пара в черных мундирах остановилась возле двери стандартного офицерского люкса; Королев набрал на панели код и вошел в каюту.

– Здесь мы и расположимся, девочка, – сообщил он. – Я живу здесь давно, это одна из моих любимых норок. Я вообще люблю рыть норки… Вы свободны, джентльмены, – сказал он лейтенантам и снова повернулся к Ирине, стоящей посреди каюты: – Как тебе?

– Ты любишь меха? – спросила она, оглядывая затянутые шкурами стены. Пушистые белые или золотисто-розовые шкуры были везде: и на полу, и на мебели, и на стенах.

– Да, – улыбнулся Королев, падая на широкий диван. – Норка должна быть мягкой, верно ведь?

Девушка села рядом с ним, провела рукой по его волосам.

– Но сам-то ты не очень мягкий, а?

– Профессия, – скорбно развел руками генерал. – А что делать? Попробуй быть мягким, хе!..

– Съедят?

– Какая ты у меня сообразительная! И где это тебя жизни так научили?

– В Портленде, – вздохнула Ирина, отстраняясь. – Я почти забыла, кто я такая… Прости.

– За что? – тихо спросил Королев, прижимая ее к груди. – За что простить?

– Так, вообще… за то, что свалилась тебе на голову.

– Гм… но я сам тебя пригласил. Слушай, хочешь шампанского?

– Хочу, – Ирина счастливо улыбнулась и приподнялась, – прямо сейчас?

– Конечно! – удивился Королев. – А когда же?

Он встал с дивана и исчез в смежной комнате. Спустя минуту Королев появился оттуда с бутылкой шампанского и коробкой конфет в руках.

– Будем пить по-офицерски, – объявил он, откупоривая бутылку.

– Это как? – засмеялась девушка.

– Очень просто – из горлышка. Умеешь?

– Нет, не приходилось.

– Учись, в жизни все пригодится.

Генерал сделал хороший глоток и протянул бутылку девушке. Та отпила немного и поставила ее на пол. Королев поднялся и расстегнул свой камзол. Сняв его, он сбросил на пол сапоги и сел на диване, поджав ноги под себя.

– Иди ко мне, малыш, – позвал он.

– Господи, – прошептала Ирина, зарываясь лицом в его волосах, – ну почему ты такой?..

– Какой?

– Такой молодой… Ведь ты старше меня почти на тридцать лет…

Громадная тарелка внешней станции росских ВКС «Эмиэн» всосала в себя сигарообразное тело фрегата, как макаронину. Медленно съехались створки приемного отсека, вернулись на место сдвинутые в сторону антенны. Лениво вращаясь, станция продолжила свое движение вокруг древнего Росса. Где-то там, под серебристой пеленой облаков, рвали небо острые клинки тысячелетних башен, шумели дожди и ветры над склепами великих воинов и поэтов, узкие улочки старинных городов кишмя кишели туристами, скупающими поддельные мечи и алтари. А здесь, среди металла и пластика, до отказа нашпигованного мощнейшим оружием, негромко беседовали два человека.

Точнее говоря, человеком из них был лишь один – неопределенного возраста мужчина в черной форме имперского генерала. Его собеседник был высоким смуглолицым россом, изогнутые клыки которого говорили о древности и знатности его рода.

– Вот так и было дело, – закончил свою речь генерал, бросая в рот сочную темно-зеленую ягоду из стоящей на столе перед ним вазы. – То есть ты сам понимаешь, что никак иначе мы поступить не могли – на кону стояла наша репутация.

– Репутация – это все, – согласился с ним росс. – К сожалению моему, не все это понимают. Что ж, я рад тебя видеть. Я слышал, тебя привело к нам какое-то необычное дело?

– Да, – кивнул генерал. – Мне нужен старинный проектор-кристаллограф. Я видел у вас такой в архиве.

– Такой прибор имеется и здесь, в моем кабинете. – Росс встал и подошел к полупрозрачной стене комнаты.

Часть стены раздвинулась, открыв глубокую нишу. Росский офицер нагнулся и вытащил из нее нечто, напоминающее собой стеклянную мясорубку, от которой тянулись в стену жгуты гибких световодов. Поставив прибор на стол, росс что-то нажал под столешницей, и потолок комнаты засветился тусклым серым светом.

– Прибор готов, Алекс. Что ты хотел посмотреть?

Королев отстегнул клапан правого нагрудного кармана и вытащил оттуда прозрачный кроваво-красный кристалл размером с небольшую монету.

– Ему не меньше двухсот лет, – сказал росс, осторожно взяв кристалл из пальцев генерала. – Такие были в употреблении очень давно… что ж, посмотрим.

На потолке появилась витиеватая вязь иероглифов.

– Бортжурнал? – поднял брови Королев.

– Фрагмент, – ответил росс. – И что-то я не пойму… это был не боевой корабль. Название мне совершенно незнакомо.

Иероглифы на экране сменились изображением планеты. За кадром заговорил глубокий певучий голос.

… – уклонение от курса возвращения произошло на восьмые сутки после старта вследствие остановки четвертого блока компрессоров эволюционных систем. Командир Йил Эр Риэри принял решение о торможении корабля, так как корректировка при сохранении курсовой скорости не представлялась возможной…

– Риэри?! – Королев подпрыгнул в кресле.

– Да, ты же слышал – Эр Риэри… но я не помню упоминаний в его роду о таком предке. Давай смотреть дальше.

–…При беглом осмотре компрессорных систем четвертого блока была выявлена неисправность, требующая стационарного ремонта. Командир Эр Риэри провел совещание среди офицеров корабля и принял решение о немедленном поиске подходящей для посадки планеты…

Голубой диск на экране стал расти. Голос за кадром продолжал сухой рассказ о поиске планеты с низкой гравитацией для произведения ремонта.

– Черт возьми! – сказал Королев, закуривая. – Это действительно что-то очень интересное.

–…Физические и биохимические условия второй планеты системы… – Пошли цифры координат в старинном росском стандарте, – вполне пригодны для проживания кислорододышащих видов. Средняя температура поверхности суши…

– Мать честная!.. – Генерал провел рукой по лицу.

Росс остановил просмотр и повернулся к Королеву.

– Я поздравляю тебя. Мне кажется, мы должны связаться с Риэри… и поднять архивные материалы. Но как этот кристалл попал к тебе?

– Это странная история. По-видимому, корабль стал жертвой пиратов, которые не добрались до материалов бортжурнала. И камни начали свой извилистый путь. Этот был вделан в перстень… но кто-то – я еще разберусь, кто – недавно каким-то образом понял, какую ценность этот камушек имеет, и на него началась охота. Тут скрыта тайна, Эйяр, и мы ею займемся на досуге. А пока нам нужно найти Риэри. Кстати, камень принадлежит не мне.

– Я согласен с тобой. Риэри будет тебе благодарен. Я полагаю, благодарность рода не будет знать себе равных. Ты спустишься в столицу?

– Теперь придется… а что делать?

Визгливо покрикивали мелкие морские дракончики, парящие над пенными бурунами в поисках зазевавшейся летающей рыбы. Огромный оранжевый диск солнца стоял уже довольно низко над сливающейся с нежно-зеленым небом линией горизонта. В старой, не меньше пяти тысяч лет, башне, стоящей на краю высокой белой скалы, сидели в высоких резных креслах трое мужчин. Все трое были офицерами Службы безопасности: один – имперской, двое – росской.

Всех их связывала давняя, проверенная в жесточайших сражениях дружба. Им было что вспомнить, но они говорили не о делах минувших.

– Это невероятно. – Ярг Эр Риэри, чьи предки и выстроили некогда дозорную башню на белой скале, был очень взволнован. – Смел ли я мечтать о таком подарке?

– Жизнь воистину полна чудес. – Миэл Эйяр поднял высокий старинный кубок, до краев налитый темным вином. – Я хочу выпить здравицу в честь нашего старого друга Алекса, чьи великодушие и благородство известны во всех концах Галактики…

– Выпьем! – подхватил Риэри, поднимаясь. – Спина к спине, как пили здравицы наши предки!

Они встали в древний боевой треугольник, закрывая спины друг друга от невидимых врагов, и залпом осушили свои кубки.

– Йил был оклеветан, – с горечью произнес Риэри, – его имя не произносилось в роду, поэтому ты, Миэл Эйяр, и не слышал о нем. Его долго считали шарлатаном, он занимался гравитационной физикой, и его эксперименты нередко заканчивались трагично. В конце концов он отправился в полет к какой-то звезде… я не помню, где это. Он не вернулся… недоброжелатели возопили, что безумец Йил погиб сам и погубил своих коллег – тех, кто доверял ему. Теперь его доброе имя восстановлено. Я даже не говорю о его находке, которая полностью обеляет имя моего предка. Я вечно буду благодарен тебе, Алекс… я называл тебя своим братом, кем же мне теперь назвать тебя?

Королев склонился в древнем ритуальном поклоне. Эр Риэри ответил ему тем же. Имперский генерал отошел к распахнутому настежь стрельчатому окну и достал из кармана сигарету.

– Я уже говорил Эйяру, что камень принадлежит не мне. Он принадлежит одной девушке. Она одинока и беззащитна, и было бы несправедливо не позаботиться о ней.

Риэри порывисто поднялся.

– Где она? Она с тобой?

– Она в столице, в отеле.

– Я приму ее своей дочерью, ведь у меня нет дочерей! Летим, Алекс! Мы успеем в столицу до заката.

Обтекаемая тень мощного коптера стрелой пронеслась над древним городом королей-воинов, миновала паутину серебряных шпилей на Холме Тех, Кто Ушел, и приземлилась на широкой плоской крыше отеля «Руарг», где любили останавливаться состоятельные туристы Империи и Орта.

– Подожди меня здесь, брат. – Королев пружинисто спрыгнул на синий пластик и исчез в башенке лифтов.

Спустя несколько минут генерал вошел в номер «люкс» на одном из верхних этажей. Услышав шум двери, из спальни появилась Ирина.

– Ну, что ты грустишь? – весело спросил генерал.

– Я не грущу, – девушка попыталась улыбнуться, но у нее это не получилось. – Я думаю.

– О чем же, если не секрет?

– О том, как мне жить дальше. Куда ты меня отвезешь?

– Дальше? – захохотал Королев и закружил ее по комнате, прижав к груди. – Дальше? Ты одна из самых знатных и богатых женщин Росса, девочка моя! Ярг Эр Риэри, чей род насчитывает почти семь тысячелетий, принимает тебя своей дочерью! Ты теперь Ирина Эр Риэри, единственная и любимая дочь знаменитого и могучего воина, а здесь это кое-что значит.

– Что ты говоришь?! – оторопела она.

– Ты все поймешь… камень принес тебе счастье, потому что в этом камне – целый мир, случайно открытый предком Ярга. Кислородный мир, там можно жить!

– А ты?..

Королев опустил голову.

– Я стар для тебя, прости меня… я усталый воин с обожженной душой. Идем, тебя ждут.

…Стоя на вершине белой скалы, она смотрела в небо и искала в нем медленно ползущую звездочку, чувствуя, как по щеке стекает теплая соленая струйка. «Феникс» лег в разгон. Легион-генерал Александр Королев оф Кассандана неожиданно для самого себя согнул пополам изящную золотую вилку и с недоумением посмотрел на свои руки.

– У вас какие-то проблемы, милорд, – заметил верный Брекенридж.

– Нет, Волли, – тряхнул локонами Королев. – Просто я распрощался с молодостью. И это грустно…

Январь 1997 г.

Алексей Бессонов

Чертова дюжина ангелов

Книга I

Чертова дюжина ангелов

Глава 1.

Ночь приэкваториального пояса была не жаркой, скорее, бархатистой, и ближе к рассвету она начинала ласкать, как давно забытая рука матери, заставляя человека млеть и таять от странного, непонятного ему восторга. Те, кто родился и вырос здесь, на берегу могучего и таинственного океана, с детства знали о колдовстве волшебной предутренней мглы, обострявшей все чувства подобно наркотику – наверное, именно поэтому здешние девушки так ценились во всех мирах необъятной Империи – они созревали очень рано и на всю жизнь оставались томными чувственными кошками, способными воспламенить самого безнадежного мужчину.

Сидевший на галечном пляже человек мало походил на традиционного искателя любовных приключений. Во-первых, время шло к рассвету, и все, желавшие обзавестись подружкой на ночь, уже давно добились своего, а во-вторых, его задумчивый вид не особенно располагал к знакомству – проще говоря, он был вдребезги пьян.

Это был молодой мужчина довольно тщедушного телосложения с острым лицом, вокруг его скривившегося в хмельной ухмылке рта залегли хорошо заметные складки горького разочарования, длинный нос походил на клюв печального дрозда, но густо-синие глаза, обрамленные мелкой сеткой морщин, смотрели на море с холодной, совершенно трезвой презрительностью. Он сидел, не обращая никакого внимания на то, что прохладная волна лижет его ноги, обутые в спортивные туфли, и время от времени подносил к губам объемистую бутыль дешевого виски. Рядом с ним на гальке лежала коробка сигар и пакет с хрустящим картофелем: выпив, человек не глядя засовывал в него руку, бросал в рот пару поджаристых пластинок и долго, равнодушно жевал. Потом он поднимал валявшуюся возле бедра сигару, делал несколько затяжек и снова откладывал ее.

Над его головой мелькала многокрасочная голографическая вывеска казино, от которой к пляжу вели широкие мраморные ступени резервного выхода. Там, наверху, гремела музыка и кипели нешуточные страсти игроков – но для его уха прибой гудел сильнее, и задумчивый пьяница не обращал на шум ни малейшего внимания.

По камню мягко защелкали чьи-то каблуки. Человек с бутылкой повернул голову, едва заметно поморщился и сделал крепкий глоток. Из казино спускалась высокая девушка в коротком вечернем платье; мужчина не обратил на нее особого внимания и снова принялся задумчиво созерцать ленивый танец волны.

– Я вижу, что вы не все проиграли? – прозвучал над его ухом насмешливый молодой голос.

– Плевать, – невпопад ответил мужчина. – А вы… какого черта вы пялились на меня так, словно хотели просмотреть во мне дыру?

Девушка снова засмеялась.

– Я никак не могла вспомнить, где же я вас видела.

– Ну и как, удачно?

– Удачно… дайте-ка глотнуть. Я видела вас в конторе по найму экипажей. Агентство «Александер» – помните?

– Помню. Вы что, ищете работу?

– Я уже нашла. А вот вам, кажется, не особенно везет. У вас слишком большие запросы?

Мужчина хмыкнул и вернул себе бутылку.

– Я не знаю, в чем тут дело, – признался он после нового глотка. – Запросы у меня весьма умеренные, так что проблема не в них. В принципе, я согласен на любое дело, но, с другой стороны, не идти же мне простым инженером!..

Девушка многозначительно заломила бровь.

– Вот даже как… вы пилот? И, конечно же, предпочли бы сразу занять место в рубке командира?

– Вы читаете мои мысли, – усмехнулся ее собеседник. – Боюсь только, что в реальность они не воплотятся.

– Ну почему же… – девушка поднялась на ноги. – Все может быть. Хотя, конечно, если вы сами не знаете, почему вас никто не хочет брать на службу… вас подвезти до города?

– Я останусь.

– Воля ваша. Кстати… – она помедлила, не решаясь задать вопрос, – как вас зовут?

Мужчина меланхолично дернул плечами и ответил, не оборачиваясь:

– Хикки.

– Хикки?.. это фамилия или имя?

– Это кличка. Просто Хикки, миледи – не более и не менее.

– Тогда счастливо оставаться, мастер Хикки. Может быть, завтра вам повезет больше.

* * *

Менеджер агентства «Даглас Линк» был столь же любезен, как и его коллеги, что исправно отфутболивали Хикки с глаз долой предыдущими днями. Правда, он оказался более разговорчив.

– Спору нет, – прошипел он, ознакомившись с документами кандидата, – такие люди нам, в общем-то нужны. Но вы уж посудите сами, мастер Махтхольф: человек вылетает из Конторы по состоянию здоровья… ранения мешали вам перебирать бумажки? Или я ошибаюсь, и должность начоперотдела требует значительных физических усилий?.. Это у нас будет раз. А что у нас будет два? А то, что по должности вам был положен генеральский чин – однако же вы, дожив к двадцати пяти до полковника, длинный меч так и не получили. Почему, спрашивается? А, мастер Махтхольф?

Хикки прекрасно знал, почему. Хуже было то, что об этом догадывался и менеджер – Хикки даже подумал, что он, может быть, тоже носил когда-то черный мундир Службы Безопасности.

Он решительно выбрался из кресла и протянул руку за кристаллодиском, уже вынутым из терминала. Менеджер поднялся следом.

– Мне очень жаль, мастер Махтхольф, – скорбно сообщил он.

Хикки понимающе кивнул, оправил на себе камзол и двинулся к двери. На пороге его остановил голос менеджера – ровный, уже лишенный служебной приторности:

– Погодите, полковник.

Хикки обернулся. Менеджер смотрел на него без улыбки, вообще без каких-либо эмоций.

– Ваша семья хорошо известна на этой планете, – негромко произнес он.

– Благодарю, – сухо ответил Хикки и покинул кабинет.

Он вышел из подъезда, ежась – день выдался неожиданно дождливым, – застегнул свой камзол почти под горло, так, что стало не видно щегольского алого галстука, и неторопливо побрел по тротуару. В отеле его ждала непочатая бутыль виски.

Сзади вдруг мягко прошуршали шины, и перед Хикки остановился недорогой колесный кар местной модели. Он не обратил на машину никакого внимания, но знакомый голос неожиданно вывел его из оцепенения, заставив поднять голову: рядом с каром стояла высокая темноволосая девушка, встреченная им на пляже.

– Мастер Хикки! – звала она. – Наконец-то!.. я искала вас все эти дни, объездила почти все местные агентства. Где вы были, старина? Я уж решила, что вы улетели.

– Я пил, – лаконично сообщил Хикки, несколько раздраженный ее появлением. – И как раз собирался продолжить это дело. Вы мне мешаете…

– Ну уж нет, – энергично возразила девушка. – Садитесь, живее. Я нашла вам работу.

Хикки досадливо поморщился. Эта метелка хочет оторвать меня от любимой соски?! – но, подчиняясь ее требовательному голосу, послушно распахнул дверцу и забрался в затемненный салон машины.

– Вы могли бы и представиться, – проворчал он, глядя как девушка пускает двигатель и выруливает на середину авеню. – И о какой работе вы там вещали? Я же говорил, что идти на борт «паяльником» мне несподручно.

– С командиром карго, на который я устроилась, вдруг приключилась какая-то беда, – объяснила девушка, – то ли ему проломили башку, то ли что-то еще – а вылетать надо срочно. Мои новые боссы страшно взвыли, и тут я вспомнила про вас. Судя по вашему виду, работу вы так и не нашли?

Хикки поморщился и нехотя кивнул.

– Не нашел… а какие условия?

– Ничего сложного – телега у нас типа «Олдридж», груз – какие-то полуфабрикаты, а идем мы на Мармон. Правда, без конвоя. Вас устраивает? Страховка, разумеется, двойная.

Хикки посмотрел на ее руки, уверенно лежавшие на руле. Руки были в его вкусе: сильные, с длинными, сухими пальцами. Он всегда оценивал женщину по рукам – стоило заметить пухлые капризные ладошки, и все, остальное уже не имело значения… он ненавидел даже легкую склонность к полноте.

– Как вас зовут? – резко переспросил он.

– Ирэн Валери, – ответила девушка, удивленная его тоном. – Капитан в отставке, летала на «Иеронимах». Я буду вашим первым пилотом. Вас что-то не устраивает?

Махтхольф качнул головой и откинулся в кресле. На линкорах балласта не держат, сказал он себе. Если девочка ходила на серии«Иероним Людендорф», свое дело она знает. Это уже что-то. Обормоты экономят, отправляют карго без конвоя – район, в принципе, тихий, но есть там пара мест, где может встретиться черт знает что; тренированный мозг отставного полковника уже проделал мгновенный расчет курса, и сейчас Хикки представлял себе путь на Мармон так отчетливо, словно проходил его не раз.

– Я служил в Конторе, – произнес он. – Это не напугает наших работодателей?

– СБ? – Ирэн покосилась на него с явным недоумением. – Но как?..

– Транспортная система, – коротко пояснил Хикки. – Выперли по состоянию здоровья – но допуск у меня, разумеется, полный.

– Какого же черта вам не сидится на пенсии?

– Это мои проблемы. Нам еще далеко?

– Два квартала. Почти приехали.

Машина крутнулась в сером лабиринте недорогих офисных строений и наконец замерла возле подъезда порядком запущенного многоэтажного здания прошлого столетия. На лобовое стекло упали и тотчас же растаяли первые, крупные капли начинающегося ливня. Хикки поежился и машинально поправил ворот камзола.

– Идемте, – бросила Ирэн, выбираясь из кара.

Лифт остановился на одном из последних этажей.

Ступив через порог просторного кабинета, Хикки вдруг понял, что этот офис был снят совсем недавно и, самое главное, лишь на время – об этом говорил его вид, неухоженный и явно отдающий заброшенностью. Из-за широченного деревянного стола выбрался пухловатый мужик средних лет со спокойными серыми глазами.

– Вы нашли его? – обратился он к Ирэн, не глядя на Хикки. – Это он?

Девушка коротко кивнула. Менеджер развернулся к Махтхольфу и задумчиво пошевелил бровями.

– Давайте документы, – произнес он.

Хикки равнодушно протянул ему кристаллодиск в кожаном чехольчике и опустился в пыльное кресло возле окна. Из серого неба летели косые струи дождя. Да, сказал он себе, долго здесь не задержатся. Дерьмо никто не вычищал и не собирается. Кажется, эту контору сняли только для того, чтобы сформировать наш экипаж. Что ж, такое тоже случается.

Менеджер стремительно пробежался по невидимому для Хикки монитору и поднял голову:

– Вылет завтра утром, – сказал он. – Двенадцать тысяч, половина – авансом. Страховка двойная.

– Двенадцать аккордно, – не меняя позы, подал голос Хикки, – и наличными. Сейчас.

– А вы оригинал, – удивился менеджер. – А гарантии?

– А конвой? – поинтересовался Хикки, продолжая глядеть в окно. – А документы на груз и экипаж?

Он прекрасно понимал, что всю «сопроводиловку», за которую, по закону, он обязан расписываться перед получением денег, ему выдадут перед самым вылетом, когда бежать к прокураторам будет уже поздно. С подобным трюком Хикки сталкивался не раз и не два – сейчас ему было плевать, но вот деньги стоило брать сразу и все. Иначе терялся интерес.

Менеджер уважительно хмыкнул и развернулся вместе с креслом, чтобы открыть вмонтированный в стену сейф. Повозившись в его темных недрах, он бросил на стол три банковские пачки купюр.

Хикки привстал, молча сгреб их в карманы камзола и позволил себе улыбнуться:

– Идентификатор.

Спустя две минуты они с Ирэн покинули грязный псевдоофис и вышли на улицу. Девушка молча распахнула перед ним дверцу машины.

– Вы всегда такой болтливый? – спросила она, отъезжая от тротуара.

– Под настроение, – ответил Хикки. – Вы не переживайте, я еще успею измозолить ваши хорошенькие ушки. А пока отвезите меня в «Дерби». Номер 185-В, я жду вас завтра утром – так, чтобы мы успели.

День первый.

Когда Ирэн Валери распахнула дверь номера 185-В, оказавшегося люксом за пятьсот монет в сутки, ее хронометр, пискнув, показал восемь часов утра. Своего командира она обнаружила в спальне, занятого войной с непослушным галстуком. Он был плотно завернут в очень дорогой темный костюм; белая сорочка оттеняла щетину на подбородке и похмельные круги под глазами. Услышав ее шаги, Хикки плавно развернулся, отошел от зеркала, и ехидно прищурился.

– Мы созрели? – спросил он.

Девушка чуть вздрогнула: взгляд Хикки, острый и исполненный лукавства, слишком контрастировал с его обликом опустившегося аристократа. Впрочем, это длилось не больше секунды – синие глаза погасли, расплылись во вчерашнем безразличии, и он стал таким, каким она привыкла его видеть. Ирэн моргнула и поднесла к глазам руку с часами:

– Уже пора, командир.

Хикки подхватил с пола пару объемистых дорожных кофров и приглашающе боднул головой, пропуская ее вперед себя.

Эскадренный транспортник «Олдридж», если брать по уму, был совершенно не предназначен для действий одиночным порядком, так как вооружили его по формальному минимуму – конструкторы стремились уложить в лимиты тяги предельно возможную грузоподъемность. Вся эта серия была снята с вооружения довольно давно, и Хикки ожидал увидеть откровенную рухлядь. К его немалому удивлению, корабль оказался в отличном состоянии. Судя по всему, камион только что вышел из серьезного ремонта, продлившего ему жизнь еще на несколько лет.

Корабль ожидал его в одном из частных взлетных терминалов громадного космопорта. Под свежевыкрашенным трапом мялся вчерашний знакомец с объемистой папкой в руках.

– Я не опоздал? – любезно осведомился у него Хикки.

– Все в порядке, – буркнул тот, протягивая ему папку. – Численность экипажа – сорок два человека, включая восьмерых сопровождающих. Техосмотр пройден, боекомплект в пределах нормы…

– Опять экономим? – понимающе подмигнул ему Хикки. – В пределах нормы – по три выстрела на ствол?

– Чуть больше, – морщась, отозвался менеджер. – Какой вы, однако, знаток. График у вас самый что ни на есть мягкий, спешить не следует… ну, вы разберетесь. Мисс Валери представит вас экипажу и все такое.

– Да-да, – негромко промурлыкал Хикки, подходя к трапу. – Вот именно… все такое. Что ж, пожелайте мне счастливого пути.

– От всей души, – поклонился менеджер. – Дело ваше – деньги наши.

– Я понимаю.

Выйдя из распахнутого настежь шлюза в коридор нижней экипажной палубы, Хикки опустил на пол свои кофры и распахнул папку. Перед его лицом развернулся голографический лист таможенного свидетельства, украшенный всеми необходимыми визами. Хикки довольно улыбнулся, подхватил багаж и двинулся к лифтам.

– До старта у нас двадцать минут, – сказал он Ирэн. – Будьте любезны построить экипаж на ходовой палубе – я буду минут через пять.

Пластиковый ключ от командирских апартаментов находился там же, в папке. Впрочем, апартаментами это было назвать сложно: к ходовой командирской рубке примыкала лишь тесная двухсекционная каютка, состоящая из спальни и предбанника с санузлом. Зашвырнув один кофр в стенной шкаф – в лицо ему пахнуло затхлостью, – Хикки раскрыл второй и принялся переодеваться. Две минуты спустя он затянул на бедрах пояс с массивной кобурой и посмотрел в зеркало. Новенький комбинезон Военно-Космических Сил с полковничьими погонами несколько давил ему в плечах, но со временем это должно было пройти.

– Вот так, – процедил он сквозь зубы, нахлобучил на голову пилотку и вышел.

Строй ему не понравился. Разумеется, Хикки и не ждал, что экипаж коммерческого грузовика будет тянуться в струнку, но все же можно было и не подпирать задницами переборку так уж откровенно… При его появлении люди зашевелились. В глазах у большинства сквозило недоумение. Здесь, внутри довольно узкой касты астронавтов-карго, не любили вспоминать о синих мундирах, и уж тем более – носить их на борту. Да! Все они когда-то были членами экипажей боевых кораблей, и практически все покинули Флот отнюдь не по выслуге лет. Как правило, на грузовиках оседали те орлы, которые по каким-либо причинам не смогли выдержать пресс жесточайшей дисциплины и постоянного риска боевой службы. Хотя риска, конечно, хватало и здесь…

– Это мой первый выход на камионе, – очень тихо произнес Хикки, закладывая руки за спину. – Я слабо знаком с вашими обычаями и традициями, поэтому прошу не судить меня очень уж строго. Впрочем… – он помедлил, его взгляд на секунду задержался на широкой загорелой физиономии рослого мужчины в кожаной жилетке на голое тело, – я думаю, мы сработаемся. К старту, господа. Штурману прибыть ко мне для получения карт-лайна. По местам!

Строй развалился, люди не спеша поползли в свои рубки и кабины, готовясь занять места по стартовому расписанию. К Хикки подошел русоволосый молодой парень, стоявший на правом фланге рядом с Ирэн Валери. Его рука совершенно рефлекторно поднялась к правому виску – секунду спустя он опомнился и слегка покраснел.

– Вольно, – ободрил его Хикки. – Вы первый штурман?

– Лейтенант Ругач, – представился юноша. – То есть, конечно, бывший лейтенант. Мой карт-лайн, полковник?

Хикки сунул руку в нагрудный карман и протянул штурману тонкий пластиковый диск.

– Ваша физиономия внушает мне доверие. Вы тоже… дебютант?

Ругач вновь покраснел, как гимназистка, куснул губу и быстро кивнул, стараясь глядеть в сторону.

– Я так и понял – вы не похожи на этих головорезов. Хорошо! Зайдете ко мне после разгона. Или нет… – Хикки прищурился, размышляя, – лучше я к вам.

Не глядя на лейтенанта, Махтхольф развернулся и шагнул в сторону своего отсека. Прежде чем занять кресло в командирской рубке, он извлек из сумки плоскую бутыль с виски, свинтил прозрачную крышку и сделал небольшой глоток.

– Так будет лучше, – сказал он себе. – Ага…

Пост командира был отремонтирован всерьез и со вкусом: кто-то даже добавил полированные деревянные панели, совершенно неуместные в аскетически-утилитарном интерьере армейского грузовика, командовать которым положено всего лишь капитану. Хикки вздохнул. По флотским рангам ему полагалось командовать либо линкором, либо дивизионом фрегатов… вспомнив хром и мягчайшую кожу командирского пульта на том же, к примеру, «Иерониме Людендорфе», Хикки кисло улыбнулся и, усевшись во вращающееся кресло, поставил перед собой початую емкость с благородной влагой.

– Командир на месте, – произнес он, включив интерком.

– Первый пилот к старту готов, – мягко пропел голос Ирэн, – доклады секторов приняты, готовность минута.

– Исполняйте, – отозвался Хикки.

«Я понадоблюсь только на выходном посту, – подумал он, – и то, только в том случае, если смена попадется настырная. Раз документы в порядке – значит корабль проверен… и – или – за все уже уплачено. В любом случае я им тут нужен, как зайцу триппер. Можно заняться делом.»

Приложившись для верности к соске, Хикки извлек из нагрудного кармана кристаллодиск и всунул его в приемную прорезь командирского терминала. Перед ним замерцал, развернувшись, голографический экран. Хикки быстро набрал свой личный код, приложил ладонь к заранее включенному идентификатору и откинулся на спинку кресла.

«Для служебного пользования. Личная собственность начальника оперативного отдела Транспортной системы Имперской Службы Безопасности полковника Ричарда Махтхольфа. Выписка из служебного наставления за N… от… по боевой эксплуатации систем и агрегатов транспортной машины средней изделие LL-2763-jYT, он же серия «Олдридж», выпущенная разработкой «Northrop Space mec. corp.»

Через несколько минут Хикки довольно потер руки и отключил терминал. Теперь он смотрел на свой громоздкий пульт гораздо более уверенно, чем раньше. Разумеется, признаваться менеджеру в том, что «Олдридж» он видел только «на картинке», было глупо. Уходя со службы, Хикки позаботился о том, чтобы не остаться без потребной информации – возможностей у него было более чем достаточно.

Интерком вновь запел голосом Ирэн Валери.

– Командир, с вами хочет говорить старший выпускающей смены…

Рука Хикки скользнула по пульту, и перед ним возникла розовая, лоснящаяся от доброго корма физиономия таможенного чина.

– Сдвиньтесь правее, – недовольно проворчал тот, – вы не в «картинке». Точнее, не полностью.

– Вообще-то должен влезать целиком, – любезно отреагировал Хикки. – С кем имею?..

– Оперативный советник Трулли. Вот, теперь вы похожи сами на себя. Вы Махтхольф?

– С вашего позволения – полковник Махтхольф.

– Вижу, не слепой. Ну, все, – таможенник шмыргнул носом и исчез. – Счастливого пути, – донесся его слабеющий голос из пустоты.

Хикки покачал головой. С цивильными чинами таможенной службы судьба свела его в первый раз. Глядя на лопающегося от жира красавца, он вспомнил те тысячи историй, что рассказывали ему приятели из 2-го Управления, занимавшиеся коррупцией в рядах служащих фискальных ведомств различных уровней и рангов. Тогда ему что-то и не верилось… но теперь!

– Внимание по экипажу, – позвал Хикки. – До окончания курсового разгона рабочих мест прошу не покидать. Если понадоблюсь – я у себя.

«Во я прилип, – весело подумал он, – аж самому смешно. Вот и пошла коммерческая служба. Анекдот какой-то.»

Три часа спустя «Олдридж» прополз мимо поста Аврора-внешний и, содрогнувшись всем своим пузатым телом, взревел маршевыми двигателями. Разгон был недолгим. Передав по экипажу готовность два, Хикки сделал глоток и поднялся из кресла.

Он прошел в самый нос корабля, спустился по скрипучей короткой лесенке и отомкнул своим ключом дверь штурманской рубки.

– Как жизнь? – поинтересовался Хикки, ныряя в зеленоватый полумрак тесного, плотно забитого панелями и пультами помещения.

Ругач дернулся ему навстречу, но, вновь вспомнив, что он уже не на Флоте, вернулся в кресло.

– Нормально, – отрапортовал он. – Работа несложная.

– Ага, – хмыкнул Махтхольф, осматриваясь в поисках второго кресла, – по прямой, я слышал, любой дурак сможет. У нас, кажется, всего два поворота?

– Вы знаете? – удивился штурман. – Вы тут уже летали?

– Для этого мне и летать не нужно. У меня первый класс. И за штурвалом – тоже… сто сорок семь боевых и все прочее дерьмо.

– Где вы служили, командир?

Хикки скривился.

– Это неважно, где я служил. Я служил там, где люди не живут. Скажи-ка мне вот что: у тебя контракт на один рейс?

– Да… а что? Менеджер сказал, что они молодая компания и не могут позволить себе длительные страховки. Он сказал, что со мной пока будут заключать разовые конракты на каждую ходку.

– Из экипажа, ты, конечно, никого не знаешь?

– Откуда, командир?

Хикки поскреб затылок и внимательно посмотрел на лейтенанта, но не увидел в его глазах ничего, кроме простодушия и почтительной боязливости. Собственно, ничего иного он и не ждал.

– Иди отдыхать, парень, – произнес он, вставая. – Случись что – сразу ко мне.

Выбираясь из тесного лаза на ходовую палубу, Хикки почти уткнулся носом в прелестные ножки Ирэн Валери, обтянутые пикантными черными чулочками. Хикки шумно вздохнул и завозился на лесенке:

– Миледи, я не мешаю вашей милости?

– Ой! – взвизгнула девушка. – Черт возьми! Командир, это вы?.. откуда вы взялись?

– Из ада, – печально объявил Хикки, вылезая из дыры. – Что вы смотрите на меня, как на привидение? Я был у штурмана… а вы почему здесь?

– Дверь! – простонала Ирэн в полном отчаянии. – То ли у меня ключ залипает, то ли замок не совсем исправен. Я там забыла кое-что, понимаете?

– А! – понял ее Хикки. – Всего-то?

Подойдя к массивной бронедвери центральной ходовой рубки, он вмазал в прорезь свой ключ и довольно наклонил на бок голову: сервопривод послушно зажужжал, сдвигая многотонную махину в сторону.

– А в первый раз у меня получилось нормально, – пожаловалась Ирэн, шустро просачиваясь вовнутрь.

Увидев, что возвращается она с обычной нашейной косметичкой, Хикки с трудом сдержал едкую улыбку.

– Я надеюсь, что вибраторы вы с собой не таскаете? – поинтересовался он.

– Фу, какие глупости! – краснеть она и не думала, и Хикки это очень понравилось. – Я же там не одна!..

– Я счастлив хотя бы этому, – вздохнул Хикки. – Ну что ж, идемте, я провожу вас до лифта.

В конце коридора он остановился и сказал негромко и серьезно:

– Ирэн, у меня к вам просьба, только без дураков: не болтайте в экипаже, что я служил в Конторе. Хорошо?

Девушка посмотрела на него грустными понимающими глазами.

– Я постараюсь.

– Вот и чудно. Если что – я у себя. Надеюсь, за шесть суток мы не сожрем друг друга.

Мягко пожав ей локоть, он развернулся и зашагал назад, к своей двери, не видя и не чувствуя тех глаз, что неотрывно смотрели ему в спину.

День первый, продолжение: ночь.

Собираясь, он размышлял: стоит ли брать с собой фонарь? Потом все-таки решил, что стоит, и оказался прав – плафоны в трюмах горели через пятого на десятый. Спустившись в толстое брюхо корабля, Хикки сперва несколько обалдел, представив, какой объем работы ему предстоит проделать. «Олдридж» был забит с явной перегрузкой, но в коммерческом флоте это считалось совершенно обычным делом. В конце концов, перегрузка пугала лишь страховые компании, да и то не всегда – если следователям удавалось доказать, что гробанувшийся корабль эксплуатировался вне всяких норм, то вопрос о страховках снимался сам собой.

Первые два трюма были завалены колбами с какими-то удобрениями, причем некоторые, видимо, не страдали излишней герметичностью, и распространяли вокруг себя чудные ароматы. Четвертый и пятый тоже не вызвали у Хикки особого интереса – в них находились металлические джунгли странных решетчатых конструкций, тоже, наверное, имевших отношение к сельскому хозяйству. Оставался третий – центральный, превосходивший по размерам все остальные. Конструкционно он предназначался для размещения тяжелой десантной техники.

Хикки отомкнул здоровенную металлопластиковую дверь и вошел в громадное, еле освещенное помещение. Плафоны, автоматически включившиеся при его появлении, лили свой неживой белесый свет на тесные ряды каких-то мощных контейнеров. Хикки влез между рядами и достал фонарь.

– А, черт! – прошипел он.

Контейнеры были опломбированы – все, как один. Присвечивая себе фонарем, Хикки боком пошел вдоль ряда темных пластиковых стен. Контейнеры были совершенно однородны и напрочь лишены каких-либо надписей. Попытка разглядеть печать одарила Хикки счастьем познакомиться с логотипом неведомой ему аврорской корпорации, связанной с экспортом сельскохозяйственного оборудования и полуфабрикатов для перерабатывающей промышленности.

– Да нет, – буркнул Хикки, устало садясь прямо на грязный пол, – ну такого же не может быть!

Не снимая перчаток, он вытянул из кармана сигарету, уныло раскурил ее и поднял голову.

– А!..

Хикки стиснул сигарету зубами, вскочил на ноги и резво подбежал ко второму слева контейнеру. Так и есть – но заметить это можно было только снизу – нерадивый пломбировщик недожал свои «клещи», и уходящий в глубь контейнера тросик свободно болтался в зеленой, полупрозрачной пластиковой пломбе. Хищно ощерившись, Махтхольф потянул за него, и тросик без натуги вышел из пломбы. Второй конец был дожат на совесть, но теперь это не имело никакого значения…

Хикки встал на цыпочки, уперся плечом и приподнял крышку контейнера – ровно настолько, чтобы заглянуть вовнутрь.

– О, Мейн Готт, – прошептал он, вдруг вспомнив язык предков.

Поспешно вернув тросик на его законное место, Хикки бесшумно выскользнул из трюма и поспешил в свою каюту.

Глава 2.

День второй, утро.

В коммерческом флоте существовало, конечно, некое подобие устава, но в нем никак не оговаривался бортовой распорядок для свободных от несения вахты – считалось, что они находятся вроде как вне службы. Поэтому завтрак происходил хаотически. Хикки прибыл в кают-компанию ровно в восемь утра по бортовому и с некоторым удивлением обнаружил, что там уже сидят. Сидят, жуют… и приветствуют его вялыми взмахами вилок. Он не придумал ничего умнее, как пробурчать пару слов и отправиться к автомату раздачи.

Взяв свой поднос, Хикки забился в угол и навострил уши. Ему было интересно, о чем болтают по-утреннему снулые члены его экипажа.

Болтали в основном ни о чем. О бабах, о том, кто сколько оторвал в последней ходке, о каких-то неведомых ему героях-контрабандистах и прочей чепухе. К тому моменту, когда Хикки добрался до кофе, в кают-компанию вошел позевывающий крепыш в кожаной жилетке.

Публика за двумя сдвинутыми столиками приветствовала его сдержанным гудением. Крепыш обвел зальчик скучающим взглядом, корректно кивнул Хикки и, выдернув поднос из пасти автомата, сел на заранее подставленный стул.

Хикки допил кофе и поднялся.

– Приятного аппетита, господа, – сказал он, выходя.

«Будь я проклят, – мысленно застонал он, двигаясь по коридору. – Что же случилось с моей памятью, а?»

Практически весь его архив остался на Авроре и сейчас ничем не мог помочь своему хозяину. Память подводила, да и, в общем-то, не стоило на нее особенно надеяться – Хикки никогда не держал в голове мелочи, кроме, конечно, самых интересных. Сейчас ему остро не хватало именно что мелочи, мелочи, зацепившись за которую, он смог бы прорисовать цепочку наиболее вероятных неприятностей, ожидавших его в ближайшем будущем.

В каюте Хикки раздраженно глотнул виски и плюхнулся в старенькое просиженное кресло. До девяти – времени докладов – оставалось почти полчаса. Он вонзил в приемную щель терминала один из дисков, врученных ему менеджером при вылете, и нетерпеливо заклацал сенсорами, отыскивая нужный том. Через несколько секунд на экране появилось загорелое лицо мужчины средних лет.

– Адриан Бакли, – прочел Хикки. – Ну уж да уж, конечно же. Ты такой же Бакли, как я балетмейстер. Но, черт возьми, кто же ты?

Мастер Бакли занимал в экипаже должность техника-механика двигательных систем. Хикки готов был поклясться, что видел это лицо на экранах – но кому оно принадлежало, вспомнить не мог. Одно он знал совершенно точно: под личиной механика-моториста скрывался тип, не раз проходивший по оперативным сводкам Службы Безопасности. Разумеется, в ориентировках он выглядел не так. Но Хикки еще не забыл то, чему его учили в Академии и хорошо умел смотреть сквозь грим и даже легкую пластику. Глаза, он видел эти внимательные черные глаза!

Хикки раздраженно хрюкнул и отключил терминал.

Выслушав доклады, он разодрал хрусткую упаковку лимонного печенья, задумчиво покрутил в пальцах любимую бутылочку и вдруг, словно решившись, рывком встал и распахнул командирский сейф. Навигационные справочники находились в идеальном порядке, разложенные по секторам и направлениям. Хикки нетерпеливо запустил нужный ему том и зашевелился в кресле, глядя, как перед его лицом вырастает трехмерная голографическая картинка, сопровождаемая рядами цифр и формул.

– Какой поворот? – спросил он сам себя и привычно поднес к губам горлышко бутылки. – Какой, черт тебя подери?

Хикки отставил виски и медленно крутнул трэкболл, заставляя изображение раздвинуться в глубину. Отвлекая, за его спиной требовательно взвыл сигнал входной двери. Хикки вздернулся, коротким движением проверил, легко ли выходит из кобуры бластер, и выбрался из кресла.

Перед высоким комингсом каюты стояла Ирэн Валери, облаченная в узкие серые брюки и легкую блузку.

– Можно мне войти? – поинтересовалась она, глядя на командира сверху вниз.

Хикки пожевал губами, размышляя.

– А зачем?

– Вы!.. – девушка вспыхнула, и он увидел, как задрожали от обиды ее длинные пушистые ресницы. – Я!..

– Заходите, – перебил ее Хикки. – Простите мою невежливость… я думал о своем, и никак не ожидал вашего визита.

Ему понравилась непосредственность ее реакции.

Ирэн решительно вошла в каюту и с любопытством завертела головой, оглядывая убогое жилище своего командира. Хикки незаметно ухмыльнулся, отметив про себя ту хозяйственность, что скользила во взоре его нежданной гостьи – скорее всего, хозяйственность подсознательную. Ирэн относилась к породе женщин, с пеленок знавших, что и как брать от этой жизни.

– Виски будете?

– Виски? – девушка несколько опешила. – Да… а ничего другого у вас нет?

– Коньяк я пью только на шариках. На борту я пью виски. Присаживайтесь, я сейчас.

Из рубки Хикки вернулся с парой высоких стаканов, печеньем и любимой соской.

– Льда у меня нет, – объявил он. – Холодильник работает, но знаете… мне почему-то все время холодно. Это все ранения, чтоб их черти взяли. Во мне слишком много всяких дырок, и через них уходит тепло. Я мерзну даже под пуховым одеялом.

Большие глаза Ирэн сочуственно повлажнели.

– Я не знала, – виновата улыбнулась она. – Я пришла просто потому, что мне совершенно нечем заняться. Вот я и решила заскочить к вам поболтать. В конце концов, я ведь не знаю тут никого, кроме вас…

Хикки неожиданно заржал. Мысль о том, что его первый пилот воспринимает его в качестве подружки, рассмешила полковника Махтхольфа настолько, что он не мог уняться в течение целой минуты.

– Простите, – извинился Хикки, смахивая слезы. – Простите, ради Бога, это я так, вспомнил кое-что… давайте, за знакомство.

– Мы, кажется, уже знакомы.

– А, какая разница. Кстати, а у кого вы летали раньше? Я имею в виду не Флот, а коммерческую службу.

– Я работала в одной крупной компании на Орегоне. Потом у них начались какие-то непонятные неприятности с прокуратурой, и меня быстренько сократили. Пришлось перебираться на Аврору. На Авроре я мыкалась почти полгода – то там, то сям… вот, попала сюда. А вы что, с Авроры родом?

– Увы, – Хикки поморщился и бросил в рот печенье. – Только давайте не будем говорить о моей семье, хорошо? Мне не очень приятна эта тема. Тем более, что я вернулся домой вовсе не из-за того, что мне некуда было деться.

– У вас была жена? – неожиданно спросила Ирэн.

Хикки дернулся. Несколько секунд он смотрел на ее красиво очерченный рот, выдававший темпераментную натуру хозяйки, и раздумывал, что ей ответить. Она казалась ему неглупой, и – он почему-то ощущал это с особенной остротой – недостойной его лжи.

– Мою мать звали Амалия Вишневская, – негромко произнес он. – А жену – Магдаленн Цорн-Шварценберг оф Кассандана.

Ирэн со стуком опустила свой стакан на стол. Она хорошо знала, о чем идет речь. В тот день, когда ударно-штурмовой легион «Валгалла» принял на себя страшный удар атакующих клиньев леггах в зоне Восточной Петли, флагман нес штандарт Имперского Инспектора ВКС Амалии Вишневской. А командовала легионом полковник Цорн-Шварценберг. Флагманский линкор «Крусейдер» вел огонь до тех пор, пока не опустели его пеналы и погреба, пока были живы в башнях его комендоры. Потом он пошел на таран… во флотских штабах любили говорить, что стальное чудовище, врубившееся своей многокилометровой тушей в центр атакующей колонны, потрясло этих жаб настолько, что неизбежная война сразу отодвинулась далеко в будущее. Трехсотлетняя история имперского Флота, полная крови, слез, смертей, полная безумной ярости, надсадного рева моторов и грохота орудий, знала тараны обреченных кораблей – когда командир, понимая, что живыми уже не вернуться, направлял свой пылающий меч на противника – но она не знала случаев тарана линкором, и тем более – приказа на таран, отданного женщиной-командиром. Женщиной, которая еще не имела детей… Никто не знал, кто отдал именно этот приказ (считалось все же, что командир), но во Флоте появились два новых легиона, названные именами двух женщин – Амалии Вишневской и Магдаленн Цорн-Шварценберг.

Ирэн молчала и глядела на Хикки со смесью ужаса и восторга; он мягко улыбнулся и вновь плеснул виски по стаканам.

– Это было не вчера, девочка… я давно перестал вспоминать. Хотя, конечно, тогда я готов был продать душу дьяволу, лишь бы оказаться рядом с ними.

– И второй раз вы так и не женились…

– Вот уж не потому, что спятил на собственном горе! Нет, тут все было сложнее. Тем более что, если уж честно, гордость была сильнее боли.

– Я не понимаю, – перебила его Ирэн, снова приходя в ужас, – что значит – сильнее боли?

Хикки задумчиво глотнул виски, подергал себя за лежащий на погоне локон и ответил, глядя в сторону:

– Потому что наш род давно вошел в историю, и лучшей смерти для его воинов и пожелать было нельзя. Точно так же считали и мой отец, и мои братья. А Цорны? Ты думаешь, они рассуждали иначе? Знаешь, что у Цорнов чисто символическое семейное кладбище? За двести пятьдесят лет – два десятка могил! Они погибают в космосе, все – и мужчины, и женщины, и редко кто из них уходит в отставку… А я… я не женился потому, что служил в Конторе. У нас, «черных», своя жизнь, свои дела и понятия – зачастую ты ведешь такой образ жизни, что о женитьбе не стоит и думать.

Он умолк, поняв, что сказал и так слишком много. Рассказывать молодой девушке о тонкостях службы в Конторе было сущим идиотизмом – во-первых, не поймет и половины, а во-вторых – зачем делать ее несчастной? Нет уж, пускай она свято верит, что «под сукном черных мундиров бьются добрые и благородные сердца», как ей вливали в уши отделы пропаганды Флота. Если б все было так просто! Там, на первой линии, которая куда как первее, чем все остальные линии обороны, там вдруг начинаешь понимать истинную иллюзорность философских тез о добре и зле. Хикки вздохнул и поднял стакан.

– Лучше давай выпьем за то, чтобы мы благополучно дошли до финиша, разгрузились и вернулись домой.

– А вы бывали на Мармоне? – спросила его Ирэн.

– За каким чертом? Там же нет баз, что б я там делал?

– А я была. Тишайшая планета, вот только привода у них там такие, что садиться лучше полностью «на руках», в боевом режиме. Угробиться можно запросто, вот увидите.

Хикки заглотил содержимое своего стакана и откинулся на спинку кресла, задумчиво теребя пальцами темный локон у подбородка. Ирэн окинула его внимательным взглядом и поднялась.

– Я пойду, – сказала она с мягкой улыбкой.

– Да, – Хикки поднялся. – Заходи когда хочешь, и не стесняйся, идет?

– Идет, – легко отозвалась девушка и, игриво подмигнув, переступила через комингс.

– Какой же поворот? – тихо проскрипел Хикки, возвращаясь в кресло.

Имперская метрополия, Нейландские горы; тогда же.

Несильный дождик, весь день вкрадчиво шуршавший листвой деревьев, прекратился за час до заката. Легион-генерал Пол Этерлен оторвал взгляд от висевшего перед ним голографического дисплея, с хрустом размял свои длинные пальцы с холеными ногтями и выбрался из-за письменного стола, чтобы подойти к огромному, в пол-стены окну. Из-под приподнятой рамы веяло свежестью и озоном. Генерал чуть пригнулся, легко поднял раму до упора вверх, и с наслаждением вдохнул прохладный горный воздух. Окно было обращено на запад. Из-за далеких туч неожиданно выглянуло солнце, рассеяв свои лучи среди омытых дождем деревьев; Этерлен мечтательно вздохнул и боднул головой, отчего мягкие локоны его шикарной светлой гривы взметнулись над бордовыми плечами легкого домашнего сюртука.

За его спиной клацнула дверь, и по толстому ковру кабинета неслышно заскользили легкие шаги.

– Что, Хелен? – спросил генерал, не оборачиваясь.

Высокая женщина лет тридцати, облаченная в щегольской черный мундир с погонами полковника на вздернутых плечах, остановилась в шаге от него. Короткая форменная юбка подчеркивала красоту ее мускулистых стройных ног. На привлекательном высокоскулом лице с несколько крупноватыми чертами влажно светились огромные глаза умной распутницы. Генерал умел подбирать себе адъютантов.

– Новости с Авроры, – ее низкий, приятно хрипловатый голос отразился от стен, и генерал счел нужным повернуться.

– Какие же?..

– Наши потроха вылетели на Мармон.

Этерлен вновь дернул шеей, на сей раз – недоуменно:

– Мармон? Но помилуй, что же они будут делать на Мармоне? Глупость какая-то… ты уверена? Впрочем, что это я несу?.. Но все-таки, почему Мармон?

– Это еще не все. Командира транспорта заменили в последний момент, и новым оказался полковник Махтхольф.

– Младший?! Тот самый, Хикки-Непутевый? Господи, как он там оказался? Ему что, не сиделось на пенсии?

– Сто против одного, что случайно. Первому командиру проломили свод черепа в кабацкой драке за пару дней до старта. Махтхольф никак не мог найти себе нормальную работу и, наверное, согласился на первое же предложение.

– Состав экипажа есть?

– Вот тут и начинается самое интересное. Похоже на то, что на горизонте снова объявился Чич Фернандес. При этом половина экипажа – совершенно случайные люди. Остальные… я не могу говорить с уверенностью, но там есть интересные экземпляры. Кажется, на этой лохани заваривается какая-то странная каша.

Генерал подошел к столу, раздраженным рывком схватил пачку сигарет, прикурил, и снова вернулся к окну. В его голове змеились десятки догадок, но он знал, что все они – не более чем привычные игры тренированного ума. Строить версии было рано.

– Что значит «интересные экземпляры»?

– Классные специалисты, слишком классные для такой ерундовой миссии. Я оставлю вам документы и досье.

– Если этот раздолбай Хикки оказался на борту случайно, то он сможет разобраться в ситуации… но чем мы можем ему помочь? Связаться с ним нельзя, приближение патруля вызовет, чего доброго, подозрения… может быть, он додумается спровоцировать аварию? Какие специалисты по этому вопросу находятся в пределах нашей досягаемости?

– Лучшим был он сам, генерал. Вы знаете. Остальные… остальные мало чего стоят. Доктор Гудвин нас переиграл. Его товар уходит, и теперь мы вряд ли сможем проследить всю цепочку.

– Я знаю, я знаю!.. – отмахнулся Этерлен. На ковер упала серая кучка пепла. – Брать Гудвина тоже нельзя… ах, что за поганое время!

Хелен терпеливо ждала, пока генерал поборет раздражение.

– Сделай мне вот что, – решился он наконец, – найди кого-нибудь из людей Королева и доложи, что я очень нуждаюсь в беседе с его милостью. Когда угодно!.. но чем скорее, тем лучше.

– Через полчаса приземлится яхта вашей супруги, – негромко напомнила ему женщина.

Этерлен снова взмахнул рукой с зажатой меж пальцев сигаретой:

– Да какая, Господи, разница!

Она как в воду глядела: личный фон генерала призывно завыл дальним вызовом в половине третьего утра, когда он, обхватив ногой тонкое тело своей юной жены, тихо посапывал ей в плечо.

– Этерлен, – простонал он, все еще находясь в сладком полусне.

Двойной писк, свидетельствоваший о том, что вызов идет через два ретранслятора, подсказал ему, что звонят с Кассанданы. Генерал понял, кто это.

– Спишь? – вкрадчиво спросили его из бездны в полтора парсека.

– Увы, – вздохнул Этерлен. – У нас, кажется, проблемы…

Собеседник слушал его, не перебивая.

– Ну, я так и знал, – задумчиво констатировал он, когда генерал выговорился. – Мы ж иначе не умеем… паскудный докторишка обыграл целое Управление. Красотища, а? Что ты молчишь, старина?

Этерлен засопел в трубку.

– Ну, ладно, – буркнул человек с Кассанданы, – я подумаю. Мои подозрения стали еще сильнее, и хватать, конечно, мы его не можем. Но как только Хикки доберется до Мармона, я найду способ с ним связаться. Мне, понятное дело, интересны не столько покупатели, сколько продавцы, но без покупателей мы с места не сдвинемся.

– А где у нас уверенность, что груз дойдет до чертова Мармона? – спросил Этерлен.

– В п… зде, – равнодушно ответили ему. – Но ведь куда-то же он придет, как ты считаешь?

Кассандана отключилась. Этерлен посмотрел в тревожные глаза проснувшейся жены, ласково погладил ее по пушистой голове:

– Спи, малыш.

Повернувшись, она раздвинула ноги и прижалась лобком к его бедру. Генерал ощутил горячую влагу на ее вдруг ожившем лоне, и горько выматерился про себя, проклиная свою судьбу. Он положил телефон на ночной столик, привлек жену к себе и постарался забыть о том, что утро все равно наступит помимо его желания или нежелания.

За окном снова зашуршал дождь.

Глава 3.

Имперский линейный корабль «Оффенрор-44»; день третий, утро.

Двадцать три тысячи метров металла и пластика.

Экипаж – триста шестьдесят человек.

Матово-черная, пошарпанная – он покинул стапели тридцать лет назад и успел избороздить пол-галактики – хищная махина неподвижно висела в пустоте. Пустота была желтоватой: рядом слабо светилась молодая звездочка, лишенная планет, и ее лучи высвечивали изображение мастурбирующей рыжеволосой девы, привольно раскинувшееся на спине корабля, неподалеку от широко разнесенных в стороны пилонов кормовых эволюционных двигателей.

Где-то под ее сладострастно выгнутым подбородком, на глубине в несколько километров, шла ожесточенная битва. Здесь царили полированное дерево, мягчайшие ковры и золотистый хрусталь плафонов; салон командира представлял собой квинтэссенцию флотской роскоши конца ушедшего столетия. Сражались трое – полковник Райнер Лоссберг, тридцатилетний блондин, выглядевший лет на десять моложе, чем следовало бы, его первый штурман, неряшливого вида долговязый юноша с рыжими бакенбардами, и ужасно спортивная девушка, украшенная петлицами главного энергетика.

Флаг-майор Симеон Кришталь задрал штанину форменных брюк, задумчиво почесал тощую волосатую ногу и уснастил командирского короля парой шестерок.

– На тебе, – сказал он.

Лоссберг чихнул и поглядел на девушку. Та меланхолично провела ладонью по коротко стриженным волосам, дернула плечом:

– Пас.

Командир посмотрел в свои карты. В этот момент под потолком фыркнуло, и упрятанная в перекрытии «таблетка» интеркома прокашлялась густым женским басом:

– Начальник связи – командиру.

Лоссберг швырнул свои карты рубашками вверх, выбрался из вращающегося кожаного кресла и, – все так же бесстрастно – втопил палец в нужный сенсор на панели.

– Командир.

– Вас требует дальний абонент… он не называет себя, но зато он знает наш боевой код по верхнему доступу. Приказания?..

– Да.

Лоссберг отбросил за плечо мешающие ему платиновые локоны и с некоторым раздражением переключил интерком на аудиополе. Вокруг его головы вспыхнула и погасла сфера из фиолетовых звездочек. Он уже знал, с кем будет говорить. Контора завербовала его еще на последнем курсе Академии: тогда без пяти минут лейтенанту показалось, что всесильные дяди в черных одеждах помогут ему в поисках приключений. Так оно и оказалось; правда, к тридцати годам от приключений его стало тошнить.

– Ты на охоте? – спросили его без лишних предисловий.

– Вашими молитвами, – отозвался Лоссберг. Он знал, что с этим человеком можно позволить себе некоторую развязность – тот любил юмор самоуверенных людей.

– Ну и хорошо. – Абонент помедлил, и Лоссберг услышал его дыхание. – У нас случилась кака, – сказал человек издалека. – Тебе нужно выдвинуться к Мармону и ждать.

– Я понял, – он хотел сказать «я понял, вице-маршал», но потом отчего-то передумал.

– Часиков через тридцать, да?

– Без проблем.

– Тогда все… и не проигрывай сегодня слишком много.

Лоссберг дернулся, как от удара. За те четырнадцать лет, что он работал с этим человеком, можно было научиться не удивляться ничему. Вообще ничему – но ему это не удавалось.

Вернувшись за стол, полковник смахнул на пол карты и налил себе полный стакан коньяку. Его рука двигалась неестественно резко, будто плохо смазанный манипулятор.

– Сэмми, – сказал он штурману, – иди, считай мне дорогу на Мармон. Помнишь, там должно быть облачко?

– На окраине системы? – уточнил Кришталь, уже понявший, что начались неприятности.

– Да, прямо туда.

День третий, вечер.

– Мне снились жабы, – пожаловался Хикки.

Джерри Ругач недоуменно дернулся и поднял свои глаза от тарелки. Хикки успел подумать о том, что он, возможно, даже и не знает, о чем идет речь, ибо жабы водились лишь на столичной планете, куда их в незапамятные времена натащили первопоселенцы – но по реакции штурмана понял, что тому случалось иметь с ними дело.

– Это плохо, – горько сказал Ругач. – Это очень плохо, это – не к добру.

На самом деле Хикки снились не одни только жабы. Помимо жаб ему привиделась отцовская загородная усадьба в приэкваториальных джунглях Авроры. Там не было жарко: чудовищно гигантские папоротники укрывали просторный старинный дом своей тенью, к тому же с недалеких гор всегда дул прохладный западный ветер. Ранчо, выстроенное еще в годы освоения планеты, было набито старинными книгами, фильмами и шифродисками. Приезжая на каникулы, юный кадет Риччи любил уединяться в огромной библиотеке или же, прихватив с собой древнюю книгу, скрыться в сырой чащобе леса. Отец не боялся – с оружием в Академии СБ знакомили еще на первом курсе, и даже пацан, носивший черную кадетскую курточку, легко мог отбиться от любого хищника. Тяжелый старинный бластер всегда висел на его кожаном поясе…

Хикки проснулся, поворочался, и в который уже раз пожалел о том, что никто не греет его одинокую постель. Эта мысль, давно ставшая его тайным проклятием, заставила его подняться и выпить пол-стакана виски. А вот потом ему приснились жабы.

– Большие были? – спросил Ругач с неподдельной заботой в голосе.

– Угу, – хмыкнул Хикки. – Синие, и с пупырышками.

– О, черт. Хорошо хоть не крысы. Крысы – это точно к аварии. У нас, помню, крысы приснились командиру – что вы думаете, резервный генератор шарахнул в сотне часов от базы. Тридцать человек погибли. Потом была комиссия, и что же? Так и не поняли, с чего ему вздумалось взорваться…

– Это был «Лондон-140»? – спросил Хикки.

– Да… а откуда вы знаете?

– Так, помню. Скандал был хороший, а обвинить так никого и не обвинили. То ли заводской дефект, то ли просто непонятный сбой… рвануло-то хорошо. Инспектора, помнится, удивлялись, как вы вообще дошлепали до дому своим ходом.

Ругач согласно покачал головой. Отставив в сторону тарелку с почти нетронутыми овощами, он глотнул сока и посмотрел на свои часы.

– Поворот в десять десять, – сказал Хикки, – ты почему не ешь? Я не люблю тощих штурманов. Штурманам положено быть жирными. Худой штурман свидетельствует о неблагополучной обстановке в экипаже.

– А, шутите, – понял Ругач.

– Нервничаешь?

– Хрен меня знает. Пойду я, командир.

Джерри вяло ухмыльнулся и выбрался из-за стола. На пороге столовой он едва не налетел на Ирэн Валери – та посторонилась, вежливо улыбнулась и направилась прямиком в командирский угол. На секунду Хикки оторопел – он все время забывал, где находится. На флоте было трудно представить старшего офицера, который бесцеремонно подсаживается к своему командиру.

– К вам можно? – спросила Ирэн.

– Приятного аппетита, – ответил Хикки с утонченным сарказмом. – Нужно. Нынче у нас поворот, а я отчего-то не слышал доклада вашей милости в шесть часов по бортовому времени.

– Ой, а я чуть не уснула в душе, – непритворно надула губки девушка, – я сейчас.

Глядя на ее аккуратно вращающийся зад, Хикки ухмыльнулся и не удержался от того, чтобы крикнуть ей в спину:

– Раз так, возьмите мне пива!

Интересно, подумал он, почему ее выкинули с Флота? За раздолбайство? Маловероятно. Раз девочка в такие годы заработала капитана, значит, чего-то она стоит – а там таких ценят и многое прощают. Гм… но все же?

Минутой позже она вернулась к столу с подносом, на котором красовалась и вожделенная баночка пенистого напитка. Хикки молча протянул руку, быстро разодрал тонкий пластик крышечки и опрокинул банку в глотку.

– А чем вы, собственно, занимаетесь? – вдруг поинтересовался он. – Читаете, вяжете, или?..

– Во всяком случае, не тем, о чем вы подумали, – лукаво скривилась Ирэн. – Одной мне всегда… скучно. А так здесь, – она пожала плечами, – вроде и не с кем.

– Замечательно, – порадовался Хикки, – весьма, я бы сказал, похвально. Летающий филиал монастыря Святой Девы.

Ирэн положила локти на стол.

– Послушайте, – твердо произнесла она, – мастер Хикки, вы всегда такой? Я хочу спросить, вы такой – на самом деле?

– Вовсе нет, – оскорбился Махтхольф. – Это иллюзия, что вы! На самом-то деле я ведь какой: рога, копыта, перепонки там всякие… кислота из глотки так и хлещет. Это, – он похлопал себя по груди, – это астральное, так сказать тело. Или какое? Ах, я и сам не знаю. Но стоит мне, мне самому посмотреть на себя в зеркало – у-уу!

Он рывком встал и одернул комбинезон.

– Поворот в десять десять. И учтите – я не привык повторять дважды. Приятного аппетита, капитан.

Это «капитан» прозвучало с неприкрытой издевкой, и Хикки мысленно обругал себя. Если бы он дал себе труд оглянуться и посмотреть на оставленную девушку, то, наверное, выругался бы вслух, помянув самого себя по маме.

Вернувшись в каюту, Хикки вытащил из шкафа свой вместительный серебристый кофр и принялся сдирать с себя синий флотский комбинезон.

… В половине десятого он уже сидел в боевом кресле командира с бутылкой в руках. У его ног стоял, прислоненный к переборке, могучий четырехствольный излучатель. В кобуре покоился не привычный команде «Тайлер», а новейший, лишь недавно принятый на вооружение СБ «Моргенштерн-90», который вполне мог испепелить слона. Хикки разминал пальцы, прислушиваясь, не раздадутся ли из холла стоны взламываемой двери.

Наличный боезапас позволял ему отправить к предкам три таких экипажа.

Ровно в девять пятьдесят пять, за четверть часа до маневра, начались доклады с постов. Хикки довольно посмотрел на часы: было похоже, что госпожа старший офицер призвала народ к порядку. Он слегка расслабился и раскупорил новую бутылочку. Ритмичность такого печеночного массажа позволяла ему забыть о тоске, одиночестве и поломанной карьере.

В десять пятнадцать Хикки выслушал финальные доклады штурмана и первого пилота, сверился со своими, дублирующими рубку, приборами, и счастливо скомкал в ладони упаковку от лимонного печенья.

– Значит, второй, – убежденно сказал он.

Бутылочка была выпита только наполовину.

День четвертый, раннее утро.

Услышав над головой завывание сигнала экстренного вызова, Хикки вылетел из-под одеяла и первые секунды метался по тесной спальне, не в силах вспомнить, где находится панель интеркома. Наконец он нащупал на стене ряд сенсоров и проорал:

– Командир! Да!.. кто это?

– Говорит старший моторист Ли Рейнард, – ответили ему. – Командир, у нас авария – отказ третьего двигателя. Вы можете прибыть в главный машинный зал?

Хикки растерянно выматерился и бросился одеваться. Застегивая на себе комбинезон, он вбежал в свою боевую рубку и поглядел на приборы. Диагностика и в самом деле показывала, что защитные системы почему-то отрубили третий маршевый двигатель. Хикки поспешно опоясался и выбежал в коридор. Часы на его руке показывали 4:35.

Десять минут спустя он вбежал в тесный коридорчик, что вел прямо к двигательному сектору. Едва бронедверь с угрожающей надписью «Лучевая опасность» послушно ушла в сторону, Хикки нетерпеливо перепрыгнул через высокий комингс.

Несколько мгновений он ожидал выстрела или удара по голове. Вместо этого Хикки ощутил легкое прикосновение к плечу, рывком обернулся и увидел рядом с собой высокого тощего парня со шрамом через правую щеку.

– Я Рейнард, – сказал тот. – Пришлось вас потревожить. В принципе, вы нам не нужны, но сами понимаете – порядок… извините.

Хикки молча пожал узкую ладонь инженера и задрал голову вверх, разглядывая хаос трубопроводов, сверкающих зеркальной чешуей волноводов и ржавую галерею, которая шла под самым потолком. Махтхольф находился в огромном, высоком – он был врезан в силовую раму шести из восьми корабельных палуб – зале. Прямо перед ним, вмонтированные в мощнейшие сотовые конструкции, стояли четыре оперативно-эволюционных мотора с фрегата типа «Норд», служившие «Олдриджу» маршевыми. Свет упрятанных в потолке плафонов почти не доставал до пола, и они с инженером стояли в желтоватом полумраке. В воздухе поблескивали встревоженные пылинки.

На галерее кто-то звонко чихнул, выругался, и Хикки увидел, как за третьим мотором заметался яркий луч фонаря.

– Что у нас там, парни? – крикнул он.

– Дерьмо, – ответил ему звонкий женский голос.

Из-за паутины тонких грязных труб высунулось молодое лицо в обрамлении спутанных рыжих волос.

– Это вы, командир? – Девушка несколько смутилась.

– Доложите, наконец, – скривился Хикки. – Что там? Что-то серьезное?

Под свет вылез техник-механик Бакли в своей неизменной кожаной жилетке. Его бронзовая физиономия была измазана чем-то красноватым.

– Пробило отражатель, шкип, – объяснил он, машинально вытирая руки тряпкой. – Это так называемый капитальный ремонт… отремонтировали, сучьи дети. Сраки б они себе так ремонтировали.

Бакли расстроенно плюнул вниз и полез в карман штанов за сигаретой. Поглядев на него, Хикки сделал то же самое.

– Ну, это еще ничего, – сказал он, – это вам на пол-дня работы. Запасной у нас есть?

Бакли махнул рукой. Он выглядел ужасно огорченным, и Хикки удивился, что вдруг могло его так расстроить. Ну, пробило, ну поработает он лишнюю пару часов – так на то он и космос, чтобы устраивать неприятности. Тем более, когда речь идет о коммерческом флоте, который использует боевые когда-то корабли, проданные населению после выработки первого доремонтного ресурса. Кораблям этим еще ходить и ходить, но теперь за ними нужен хороший глаз. Все это знают.

– Мы теряем скорость, – объяснил Бакли.

– Ну, я напишу в рапорте, что вы здесь ни при чем, – примиряюще сказал Хикки, – подумаешь, опоздаем… вы-то чем виноваты? Не вы ж его перебирали, правильно? Значит, не вам и отвечать. Да и груз у нас, кажется, не такой уж и срочный.

– А-аа, – Бакли снова махнул рукой и исчез за двигателем.

Хикки повернулся к молчаливому Рейнарду.

– До полудня справитесь? – поинтересовался он.

– А черт его знает, – инженер пожал плечами. – Я не знаю этих людей.

– Вот как? Вы тоже наняты на один рейс?

– А вы? – прищурился в ответ Рейнард.

– Да, у меня разовый контракт. Как я понял, наши работодатели уже имели командира, но в последний день с ним что-то случилось, и пришлось нанимать первого попавшегося. В данном случае – меня.

Рейнард молча покачал головой.

– Извините, что я вас побеспокоил. Наверное, вам стоило бы вернуться к себе. У вас заспанный вид.

– Да, пожалуй. Спасибо, что доложили.

Хикки кивнул на прощанье и повернулся к выходу. Его остановил странно напряженный голос инженера, раздавшийся ему в спину:

– Командир, на камионах не принято таскать с собой пушку…

Махтхольф машинально опустил глаза и едва не выматерился вслух: в его открытой кобуре торчал не «Тайлер», а «Моргенштерн»…

Возвращаясь к себе в каюту, Хикки клял свою забывчивость на все известные ему корки. «Тайлер», старый и простой, как заклепка, имеет любой флотский офицер, более того – при желании его можно купить за деньги. В каждом порту найдется пара-другая притонов, а в притонах – пара-другая жуков, готовых сосватать вам запретный товарец. Но где, в каком притоне можно купить «Морг», который всего год назад появился на свет, и имеют его только люди из Конторы: он, собственно, для них и создавался.

Хикки прекрасно понимал, что доверять он не может никому. Возможно – даже вероятно – то, что в экипаже есть немало людей, не имеющих понятия об истинном характере перевозимого груза. Их наняли для того, чтобы забить дыры в штатном расписании. Но кто есть кто?

Времени на расследования у него не было. За шестисуточный переход познакомиться с экипажем невозможно. Да и толку-то от этих знакомств?.. Прямо так ему и скажут:«Давай-ка, брат шкипер, присоединяйся к нашей банде, а то без тебя мы слезами изойдем, да руки на себя наложим: тоска, понимаешь!» Что с ним будет, Хикки тоже знал. Товар, лежавший в брюхе старой черепахи, тянул на такие деньги, что с каким-то там шкипом церемониться никто не станет, глупо.

И «Олдридж», безусловно, вряд ли вернется на родную Аврору.

Сперва – после того, как Хикки ознакомился с содержимым его трюмов – он долго ломал себе голову, кому же мог предназначаться столь специфический товар. Пиратам? Да нет, какая чушь… многочасовые размышления едва не поставили экс-полковника на грань паранойи, после чего он решил не морочить себе мозги и действовать по обстоятельствам. В том, что эти обстоятельства сложатся отнюдь не в его пользу, он не сомневался. Командир был нанят исключительно для того, чтобы прикрыть строку в корабельных документах. Для работодателя из грязного офиса не имела никакого значения ни квалификация, ни боевой опыт – к тому же он спешил, фатально спешил, и это обстоятельство сыграло с ним недобрую шутку. Спешка плюс изрядный дилетантизм – и на борту старенького камиона оказался человек, десять лет жизни отдавший возне с самыми грязными махинациями, совершавшимися вокруг всего того, «что летает», как принято было говорить в Конторе.

Ибо неугомонный Хикки имел дурную привычку совать свой нос в каждую дырку: он был в курсе почти всех оперативных разработок, так или иначе связанных с преступлениями, совершавшимися на коммерческих флотах. В качестве начальника оперативного отдела Транспортной системы он лично планировал операции, проводимые силами СБ против пиратов и особо зарвавшихся контрабандистов. Он в лицо знал многих людей, хорошо известных на грузовых трассах, ему случалось попивать виски в компании тех пиратских «баронов», которых СБ терпела благодаря некоторым тайным услугам – однако же, даже Хикки не мог понять, кто, какая сила могла провернуть дело с тем грузом, что покрывался сейчас пылью в трюмах его грузовика.

Вернувшись в свою каюту, он не стал раздеваться – плюхнулся на диван в холле, лишь только снял с себя пояс с оружием. Уснул он почти мгновенно, но спал плохо.

Его снова мучили кошмары, только теперь это были не жабы. Полковнику Махтхольфу снилось, что он обвинен в государственной измене первой степени и приговорен к казни через повешение. При чем тут было повешение, сказать он не мог – в Империи казнили совсем иначе – но, тем не менее, проснувшись, Хикки несколько секунд судорожно глотал ртом воздух и бешено вращал глазами.

– Виселица! – сказал он, спуская на пол ноги. – Виселица! Дьявольщина!

Потирая шею, Хикки добрался до боевой рубки и схватил в руки свою любимую бутылочку. Ее содержимого хватило лишь на один глоток. Хикки выругался и заковылял к шкафу, где хранился его запас алкоголя и коробки с лимонным печеньем.

В этот момент в рубке ожил интерком. Махтхольф поспешно схватил непочатую бутылочку виски, пачку печенья, и бросился к пульту.

– Командир, примите доклады ходовых постов, – произнес служебно-ровный голос Ирэн.

– Слушаю командир…

Только сейчас, хотя в этом уже не было никакого смысла, он поглядел на хронометр. Табло показывало ровно девять.

«Интересно, – все еще сонно подумал Хикки, – что они решат, когда я пойду жрать на час позже экипажа?»

Проклятые виселицы сыграли с ним в кегли: он проспал и подъем, и завтрак и утренние тесты. Так можно было проспать вообще все на свете, включая собственную задницу. Хикки раздраженно скрутил пробку, глотнул и полез в карман за складной расческой.

Когда доклады закончились, он объявил вахтам дежурную благодарность и спрятался под душем, стремясь выветрить из головы кошмар веревки, которая едва не захлестнулась вокруг его тощей шеи.

После завтрака, который, как он и думал, прошел в полном одиночестве, Хикки отправился не к себе, а в нос корабля, туда, где находилась штурманская рубка. Джерри Ругач был на месте – Хикки уже успел узнать, что почти все свое время юноша проводит на посту, коротая время за «беседами» с бортовым «мозгом».

– Я думал, что вы придете на завтрак, – простодушно заявил штурман, когда узкая фигура командира просунулась в зеленую полутьму.

Хикки уселся в свободное кресло и достал из кармана бутылку. Из другого появилось неизменное печенье.

– Мне что-то нездоровится, – объяснил он. – Ночью у нас были неприятности с двигателями – наверное, Бакли до сих пор возится в мотоотсеке. Говорит, прогорел отражатель третьего маршевого.

– Бакли? – удивился Ругач. – Это тот, который все время лазит в кожанке на голое тело? Странно, он приходил ко мне перед докладами, интересовался, все ли в порядке. Плел мне что-то насчет исполнительных звеньев в системе управления… я так и не понял, что ему тут было надо.

– Да-а? – Хикки приложился к соске и довольно зашевелил носом.

По рубке поплыл густой аромат алкоголя.

– Скажи-ка, какой у нас поворот завтра утром? Ты посчитал?

– Ну конечно, – Ругач даже обиделся. – У нас 10-10-117, время – шесть сорок две, скорость – 0,785 L. Курсовой разгон…

– Не важно, – остановил его Хикки. – Все в порядке, молодчина. Аппаратура в норме?

– Разумеется, я ведь только что все проверил.

– Вечером проверишь еще раз. Случись что – немедленно докладывай мне по боевому каналу. Слышишь: по боевому. Не вздумай устроить вой по общему интеркому.

Ругач недоуменно поднял брови.

– А… что? Что-то случилось?

– Да ничего, – отмахнулся Хикки. – Просто хватит с нас неприятностей. Знаешь, как бывает: экипаж не слетанный, люди косятся друг на друга… при любых авариях начинается всякая возня, тут не долго и до взаимных обвинений. Наша калоша ломалась, ломается и будет ломаться дальше – но зачем устраивать из этого шоу?

– Я вас не совсем понимаю, командир.

Простодушный сопляк, подумал Хикки. Не понимает он меня, ха! Ничего, поймешь – если жив останешься…

Он поднялся и засунул печенье обратно в карман.

– Не бери дурного в голову, парень. Я просто хочу сказать, что служба на камионах здорово отличается от флотской. Тут свои глупости, свои идиотские традиции. Научишься, не переживай. Только не забывай, что за отсутствие паники перед хозяевами отвечаю я. А твое дело – слушать, что я тебе говорю, и не заниматься самодеятельностью.

Задумчиво насвистывая, Хикки отправился через весь корабль в моторный сектор. Дорога в триста с лишним метров заняла у него почти двадцать минут. На четвертой палубе «завис» один из лифтов, и Махтхольф, не тратя время на ожидание, спустился по узкой норе аварийной лестницы.

В моторном зале кипела работа. Несколько человек, энергично переругиваясь между собой, что-то крутили под самым потолком – задрав голову, Хикки попытался понять, что они там делают, но так ничего и не разобрал. Еще несколько голосов раздавались с ржавой металлической галереи, которая огибала все четыре мотора.

– Эй! – гаркнул Хикки. – Кто-нибудь!

На его вопль из-за двигателя высунулась давешняя писклявая девчонка с перемазанным лицом.

– Как у нас дела? – поинтересовался Хикки, прихлебывая из бутылочки.

– Дела почти в порядке, – ответила девушка. – Еще пару часов, и можно будет восстанавливать нагрузку. Остальные три пришлось перегрузить, а им это вредно.

– Кто распорядился о перегрузке двигателей?

Девушка замялась.

– Ну… в шесть утра Рейнольдс доложил старшему офицеру, а она приказала провести эспресс-тест, и потом сама вывела моторы в новый режим. Иначе мы бы выпали из графика.

– Где Рейнольдс?

– Рейнольдс? А его здесь нет? Наверное, у себя.

Хикки смачно выругался и вышел из зала.

«Милая Ирэн слишком буквально восприняла мои замечания, – подумал он. – Настолько буквально, что стала отдавать приказания, не советуясь со спящим командиром. Конечно, сейчас она скажет, что не хотела меня будить и все такое прочее… а этот сучий инженер наверняка напомнит мне, что ночью я имел утомленный вид, и они не решились меня беспокоить.»

К тому моменту, когда ноги принесли Махтхольфа в каюту, он уже остыл и, пораскинув мозгами, решил сделать вид, что его ничто не касается. Ну, приказала мэм старший офицер добавить нагрузки на три исправных мотора – так честь ей и хвала. Ругать ее не за что. Что же до похвал, то уж больно скользкая получается коллизия. Лучше промолчать.

Глава 4.

Аврора, территория Портленд; тогда же.

– Подождете меня здесь.

– Как вам будет угодно, мэм…

Ослепительно черноволосая, ухоженная женщина средних лет выпорхнула из дорогого лимузина, что остановился на одной из боковых аллей полузаброшенного старинного парка на окраине городка. В этот час здесь не было никого, лишь длиннохвостая серая птица, расхаживавшая по осыпавшемуся каменному ограждению в метр высотой, рвала прохладный воздух своими хриплыми воплями. Глянув на нее, женщина поморщилась, поправила свою короткую темную юбку, и решительно двинулась вглубь парка.

Ее высокие посеребреные каблуки простучали по растрескавшимся плитам дорожки и свернули вбок, туда, где среди желтеющей травы вилась едва заметная тропа. Через несколько минут женщина вышла на небольшую поляну, украшенную серой от времени деревянной беседкой.

Из-под дырявой пластиковой крыши неторопливо выбрался высокий молодой мужчина в длинном бордовом плаще с капюшоном. Женщина порывисто обняла его, зарывшись лицом в белой пене его кружевной манишки, потом подняла горящие зеленые глаза:

– Боже, как мне надоело прятаться… почему я должна прятать тебя от чужих глаз?

Мужчина ответил ей коротким поцелуем.

– Нам осталось совсем немного, мэм сенатор.

– Да… я надеюсь.

Они скрылись под кровлей беседки. Усевшись на скамью, мужчина засунул руку под плащ, и вытащил длинный серый конверт.

– Здесь все, – сказал он, протягивая его женщине.

Она не глядя запихнула конверт в сумочку и прижалась щекой к бордовому плечу возлюбленного.

– Все прошло как надо?

– Да, – мужчина извлек сигару, покрутил ее в пальцах и чуть отстранился, прикуривая. – Благодаря тебе. Скоро наши мучения закончатся. Когда я проверну деньги, мы бросим все к черту и улетим наконец на Сент-Илер.

– Кохан поможет нам с документами?

– Для Кохана это проще простого. Он сдержал свое слово: Гудвин уже вне опасности. Теперь он может улететь в любой день. Он только ждет конца нашей операции. Не переживай, мы начнем новую жизнь, в которой не будет никаких неприятностей.

– Ах, Алекс… с тех пор, как я развелась с мужем, я никогда не была так счастлива, как сейчас!

Молодой человек едва заметно поморщился. Эта женщина привлекала и одновременно отталкивала его. Он украдкой посмотрел на ее лицо: вокруг глаз бежали мелкие морщинки, но сами глаза казались ему такими молодыми… одуряющий терпкий аромат ее духов сделал свое дело, и его ладонь мягко заскользила вдоль обтянутого чулком бедра. Женщина вздохнула, покорно раздвигая ноги, и откинулась на спинку скамьи. Полуоткрывшийся рот обнажил ровные крупные зубы.

Пальцы мужчины нетерпеливо подняли вверх ее юбку и погрузились в горячее повлажневшее лоно. Женщина стиснула веки и задышала коротко, прерывисто; в эти мгновения прожитые годы отчетливо проявились на ее красивом лице, но мужчине было уже не этого: он приник к ней всем телом, истово целуя гладкую загорелую шею.

В деревьях громко щелкнула какая-то ветка, и любовники тотчас отпрянули друг от друга. Испуганные глаза мужчины скользнули по краю лужайки. Несколько секунд он внимательно всматривался в темнеющие заросли кустарника.

– Это какая-то птица, – сказал он успокаивающе.

Женщина только теперь сдвинула свои длинные, чуть полноватые ноги и неторопливо оправила на бедрах юбку.

– Завтра, – произнесла она, вставая. – Как всегда, да?

Мужчина поцеловал ее под ухом.

Он проводил ее задумчивым взглядом, коротко посмотрел на часы, потом устроился на скамье полулежа – так, что с поляны его было почти не видно – и расстегнул на себе брюки.

День четвертый, вечер.

После вечернего доклада Хикки двигался стремительно.

Он вошел в ходовую рубку еще до того, как пилоты принялись отключать протестированную аппаратуру, и застал обоих на рабочем месте.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась Ирэн. В ее голосе сквозила легкая досада.

– Добрый, – кивнул Хикки, разглядывая ее коллегу, второго пилота по имени Терри Юслорф.

Тот был невелик, худощав и белобрыс. Короткая стрижка, масляные глазки и какая-то особенная, не флотская прилизанность вызвали у Хикки приступ легкого раздражения.

Педик, решил он, сто процентов педик.

– Добрый вечер, мастер Юслорф! – громко сказал он.

Пилот щелкнул по клавише вспомогательного вычислителя и неспешно обернулся.

– Привет, – произнес он. – Как успехи?

Хикки несколько опешил.

– Да потихоньку, – ответил он. – А у вас?

Юслорф дернул плечом и вылез из кресла.

– Ах, такая скука, – заметил он, глядя мимо командира. – Ну так что, Ир, как насчет твоих любимых игрушек? Никак не хочется расставаться, а? Ах, эти проклятые мужики, – прогундосил он, подражая женскому голосу, – они все время проходят мимо меня! А каждая новая игрушка так быстро надоедает!

Ирэн беспомощно улыбнулась и спрятала полные отчаяния глаза. Хикки ощутил, как у него чешутся кулаки.

– Вы давно знакомы с мэм Валери, мастер Юслорф?

– А, – пилот махнул рукой, – уж где-то год. У этой дылды вечные проблемы с мужиками, и она пристает ко всем подряд. Она еще не пыталась залезть в твою койку, а, шкип? Я уже сто раз говорил ей, что мужики не любят таких шмар, как она.

– А таких, как ты? – поинтересовался Хикки.

– О, – Юслорф сделал значительно лицо, – а разве мы говорим обо мне?

– Пшел вон, – голос Хикки был совершенно бесцветным, но Юслорф отчего-то смахнул с физиономии свою нахальную улыбку и довольно шустро выбрался в коридор.

– Спасибо, – устало произнесла Ирэн, – эта гадина издевается надо мной не первый месяц.

– Ерунда, – перебил ее Хикки. – Собственно, я явился сюда для того, чтобы пригласить вас поужинать у меня в каюте. Честно признаться, я чувствую себя виноватым перед вами. Вчера вечером я был не совсем э-ээ… не совсем тактичен. Мне показалось, что виски и бисквиты помогут мне загладить этот грех.

Ирэн слегка покраснела. Некоторое время они смотрели друг на друга в упор, потом она разомкнула подсохшие губы и тихо проговорила:

– Кажется, мы были на «ты».

Хикки ответил ей коротким поклоном.

День шестой, раннее утро.

… Он просыпался мучительно долго. В голове стучали сотни крохотных молоточков, он крутился с боку на бок, пытаясь найти позу, в которой проклятый стук спрячется, уйдет куда-нибудь по своим делам и перестанет наконец его мучить. Это ему не удавалось.

Хикки со стоном раскрыл глаза и теперь только ощутил, что лежит – вернее, плавает – в какой-то теплой луже. Он пошарил рукой, нащупал гладкое женское тело рядом с собой, затем поднес пальцы к носу и зачертыхался.

– Дылда! Ну… ну это же надо?! Т-твою же мать! Как можно было напрудить прямо в койке? Вставай, скотина! Вставай!

Схватив Ирэн за плечи, он принялся трясти ее, но та и не думала просыпаться. Ее голова боталась из стороны в сторону, словно тряпичная, из приоткрытого рта стекала тонкая струйка слюны… Хикки остановился, понимая, что с девушкой что-то не в порядке. Приподняв ей веко, он заглянул в ее глаз и с отчаянной руганью отбросил бесчуственное тело.

Его рука схватила лежавшие на ночном столике часы, нервно клацнула кнопкой, потом еще.

– Двадцать шесть часов… – прошептал Хикки.

Пару секунд он сидел на мокрой постели с закушенной губой, затем пружиной взлетел в воздух и бросился прочь из спальни. Первое, что он сделал – это выдернул из кобуры свой «Моргенштерн«и продернул затвор. Затем, не выпуская оружия из рук, распахнул серебристый боевой кофр и достал оттуда небольшой овальный прибор.

На развернувшемся перед ним дисплее забегали ряды крохотных цифр.

– Хитрецы… – зашипел Хикки, возвращая прибор на место. – С-суки!..

Он вытащил плоский блочок «кибердоктора», вернулся с ним в спальню и бережно прилепил его на спину Ирэн чуть повыше поясницы. Вздохнул.

Три минуты спустя, когда девушка наконец проснулась, Хикки Махтхольф сидел с сигаретой на низком пуфе перед кроватью. На нем был черный мимикрирующий комбинезон, высоченные сапоги и наплечник. Глухой сферический шлем лежал под ногами.

– Беги в душ, – приказал он. – Времени тебе минута. Вперед!

– Что стряслось? – сипло прошептала Ирэн, глядя на него расширенными от ужаса глазами.

– Нам конец, – ответил Хикки, криво улыбаясь. – Нас немножко отравили. Мы еще живы, но это ненадолго.

– Что?.. что ты хочешь этим сказать?

– Пошла в душ! – взревел Хикки, поднимаясь на ноги. – Если ты будешь много болтать, то мы точно сдохнем! Быстро, у нас полно работы!

Он врубил командирский пульт в боевом режиме и, ругаясь сквозь стиснутые зубы, развернул дисплей аварийного сканирования. Перед ним засветился многоцветный разрез корабля по палубам. Первая палуба – никого, вторая – пусто, третья… четвертая… оба эвакобота отсутствовали. Хикки с шумом выдохнул воздух и продолжил поиск.

Единственный живой член экипажа обнаружился в носу, в штурманской рубке. Больше на «Олдридже» не было никого. По крайней мере, никого из живых.

Хикки уже не сомневался, что в отсеках полно трупов.

– Ты можешь все-таки объяснить, что случилось?

Хикки развернулся вместе с креслом. В холле, прыгая на одной ноге, натягивала колготки Ирэн. Девушка не сорвалась в истерику, и это было очень хорошо. Ему понравилось ее самообладание.

– Нас усыпили, – проговорил Хикки, – и усыпили качественно. Мы продрыхли двадцать шесть часов. За это время камион совершил поворот и прибыл… куда он прибыл, я еще не знаю. Зато я уже знаю, что на борту, кроме нас, уцелел только один человек. Остальных они перебили, а сами ушли на эвакоботах.

– Кто – они? – прищурилась Ирэн.

– Хозяева нашего груза.

Она набросила на плечи рубашку и вошла в его рубку. Коротко глянув на развернутый дисплей, девушка поняла, что он искал.

– Кто там, в штурманской? Джерри?

– Я пойду, посмотрю, – отозвался Хикки. – Пока я буду бродить, разберись, куда мы, собственно, залетели. Мы не у Мармона, это дураку понятно… но где? Сдается мне, времени у нас совсем немного. Давай, работай.

Ирэн молча притянула его к себе, зарылась лицом в его мокрых волосах и коротко вздохнула.

– Почему они не убили нас?

– Потому что побоялись. Они знали, что я из Конторы. Не волнуйся, – Хикки высвободился из ее рук и невесело усмехнулся: – У нас еще будет время сдохнуть.

Захлопнув забрало шлема, Хикки вышел в коридор и бросился бежать в нос корабля. В метре от лестницы, что вела на верхние палубы, он наткнулся на изуродованный труп коренастого лысого мужчины, валявшийся в луже свежей, не успевшей подсохнуть крови. Хикки наклонился над мертвецом. То был инженер-энергетик, он не помнил его имени. Его убили совсем недавно…

Хикки задумчиво куснул губу.

– Кажется, я очень вовремя проснулся, – буркнул он.

Дверь штурманской рубки была открыта. Сжав в руках свой «Нокк», Хикки скользнул в полутьму дежурного освещения, и сразу же увидел лейтенанта Ругача. Парень сидел на полу, упираясь спиной в боевую стойку управления, и держался обеими руками за голову.

– Джерри! – позвал Хикки. – Джерри, что с тобой? Башка? Тебя треснули по черепу?

Ругач испуганно отшатнулся, открыл глаза и застонал, пытаясь спрятаться под пультом. Рука Хикки безжалостно выволокла его на свет. На затылке штурмана красовалась первосортная шишка, но крови не было.

– Джерри, – мягко проговорил Хикки, – я не с ними… не бойся меня, слышишь? Мы влипли, мы влипли все вместе. Ты можешь говорить?

Лейтенант заскулил, размазывая по лицу слезы. Он смотрел на Хикки уже почти без страха, но в глубине его мокрых глаз плескался такой ужас, что тот понял: здесь толку не будет.

– Пойдем, малый, – Хикки подхватил Джерри под руки и поволок из рубки. – Пойдем, пойдем. Теперь все будет нормально.

Завидев на экипажной палубе труп, Ругач снова принялся скулить.

– Они убивали всех… – простонал он. – И заставляли меня смотреть…

Хикки остановился и привел штурмана в вертикальное положение.

– Когда это началось? – спросил он.

– Они заставили меня изменить цифру в карт-лайне. Не 10-10-117, а 10-10-177!.. Перед самым поворотом ко мне вошли Бакли и этот… как его… второй пилот. Бакли вытащил «Тайлер» и приказал мне раздеваться. Потом он… ну, в общем…

– Ну, в общем, понятно, – перебил его Хикки. – А Юслорф, конечно, стоял и смеялся? И потом ты перекрутил ввод поворота… ясно. Ладно, не горюй. Многие, говорят, получают от этого огромное удовольствие. А когда они шарахнули тебя по башке?

– Я не знаю, я спал в рубке… они мне что-то вкололи. Я проснулся от удара… но я не знаю, сколько прошло времени.

Хикки снова подхватил штурмана и поволок его по коридору.

– 10-10-177… – бормотал он. – Нет, ни черта не понимаю. Где это? Двадцать шесть часов? А скорость? Ведь мы шли на форсаже… всю дорогу на форсаже. На четырех моторах… двадцать шесть часов? Что же это, точка рандеву?

Впихнув Ругача в каюту, он снабдил его бутылкой виски и поспешил к Ирэн. Та сидела перед экранами с застывшим лицом.

«Олдридж» находился в планетарной системе небольшой желтой звезды. Почти прямо по правому борту висел голубоватый диск ближайшей к нему планеты, слева виднелись еще две, одна из которых была мутно-коричневым гигантом, окруженным стаей спутников. Хикки поспешно глянул на ряд цифр, обозначавших точные галактические координаты корабля.

Его физиономия вытянулась так, словно он проглотил жабу.

Синюю, с пупырышками.

– Теперь я все понял, – прошипел Хикки. – Дылда, беги к себе в рубку. Начинаем эволюционный разгон, подходим к планете. Штурмана у нас нет, так что придется справляться в четыре руки.

– Ты можешь объяснить по-человечески? – вскинулась в ответ Ирэн. – Где мы находимся? Куда ты хочешь нас сажать? Вообще, какого черта мы здесь очутились? Ты же говоришь, ты понял… что ты понял?

– Нам некогда спорить! – завизжал Хикки. – С минуты на минуту они прилетят по нашу душу! Скорей в рубку, пошла, пошла! Если они нас достанут, нам точно конец, ты понимаешь?! Нам конец!

Ирэн вылетела в коридор, как намыленная. Чего-чего, но психоза она от Хикки никак не ожидала: всегда самоуверенный и ироничный командир орал так, будто его резали, да еще и неистово вращал глазами; зрелище было вполне убедительное.

– Суки, падлы!.. – стонал Хикки, запуская со своего пульта маршевые двигатели. – Ну откуда, ну откуда же я мог знать!.. Ну надо же будет так глупо сдохнуть! Утопили как щенка, т-твою в бога душу мать!

Минуту спустя «Олдридж» тронулся с места и, ускоряя ход, начал поворачивать к голубой планете. Хикки тем временем ломал пальцы, на скорую руку вводя навигационные параметры входа в атмосферу. От Ругача и в самом деле не было никакого толку: изнасилованный штурман глотал виски и пытался выбраться из шока.

– Заходим на ночную сторону, – скомандовал Хикки. – Ближе к экватору: если я не ошибаюсь, там должны быть лесистые равнины. Если повезет, найдем какое-нибудь поле.

Ирэн послушно довернула штурвал, готовясь войти в атмосферу. Хикки задал навигационному «мозгу» весьма рискованные данные на вход: пробежав глазами по дисплею, девушка догадалась, что он почему-то здорово боится зенитного удара. Фактически, камион вваливался в атмосферу под прямым углом. На секунду ей стало страшно, но потом Ирэн сумела взять себя в руки и обреченно подумала о том, что командир, наверное, знает что делает.

Ходовая рубка наполнилась истерическим звоном индикаторов противоперегрузочной системы. Ирэн показалось, что такого она еще не слышала: индикаторы кричали о том, что старый грузовик испытывает сейчас перегрузки, способные разнести его в клочья. Но Хикки действительно знал, что делал.

– Угол – ровнее! – крикнул он ей.

Ирэн машинально отработала его команду. «Олдридж» стремительно снижался, раскалившись, он уже пробил муть верхних слоев атмосферы, и по обзорным экранам полетели далекие темные волны океана.

– Еще ровнее! Выдерживай!

Она убрала тягу до минимума. Маршевые двигатели почти смолкли, теперь камион, продолжая терять высоту, шел на одних эволюционниках. На пару секунд нос корабля увяз в густой облачности. В следующий миг Ирэн увидела несущиеся на нее величественные горы…

«Олдридж» перемахнул через цепь, грохотнул тормозными двигателями, и под его днищем проснулись голубоватые вихри опорной тяги. Задымились, затрещали ломаемые деревья. Пузатая трехсотметровая махина грузовика медленно опустилась прямо посреди влажного тысячелетнего леса. Посадочные двигатели высушили небольшое болотце, выжгли сырой подлесок: корабль сел, окутанный густыми облаками дыма и пара.

– Дылда, – позвал Хикки уже вполне спокойным голосом, – у тебя есть крепкий комбез?

– Есть, – отозвалась Ирэн. – Флотский. А что?

– Бери его, если есть – оружие, – и ко мне. Нам пора сматываться. Пока что нам везет, но я не думаю, что это будет продолжаться вечно.

Отключив пульт, Хикки выбрался из рубки. Штурман успел высосать почти всю бутылочку и более-менее пришел в себя. Он сидел в кресле, глядя на мир полными тоски глазами, и слабо вздыхал. Хикки прошел мимо него, распахнул валявшийся на полу кофр и принялся обвешиваться снаряжением. Когда в каюту вошла одетая в синий комбинезон девушка, он был почти полностью экипирован.

Его вид едва не заставил Ирэн пошатнуться. Поверх боевого комбеза на Хикки была наброшена коричневая куртка из прочнейшей кожи, отороченная мягким темным мехом. Под ней виднелись разнообразные сумки, подвешенные к поясу и портупеям, на правом бедре в специальном «кармане» висел зловещий четырехствольный излучатель неведомой ей модели, а слева торчала кобура с «Моргенштерном». Оглядев свою подругу, Хикки недовольно скривился и, нагнувшись над кофром, протянул ей широкий пояс с множеством карманов.

– Держи, – сказал он. – И еще вот это.

Из кофра появился короткий тупорылый излучатель с парой косо срезанных стволов и несколько плоских черных магазинов к нему. Хикки взвесил его на ладони и протянул девушке.

– Свой «Тайлер» я отдал Джерри, – объяснил он. – А тебе одного будет мало.

Ирэн застегнула на бедрах пояс, поправила висевший за спиной небольшой ранец и поглядела на штурмана.

– Ты сможешь идти?

– Смогу, – вздохнул тот. – Теперь уже, наверное, смогу.

– Умничает, – фыркнул Хикки. – На мне сорок килограммов навьючено, а он… двинулись!

Ругач шел не пустым: Хикки все-таки вручил ему пару поясных подсумков с боеприпасами. Они покинули каюту командира, спустились вниз и вскоре вышли к экипажному шлюзу правого борта. В ярком свете плафона Хикки заметил, что Ирэн дрожит, как осиновый лист. Он стиснул пальцами ее запястье и нажал кнопку.

Когда перед ними раскрылась толстенная внешняя дверь, Хикки опустил забрало и глухо приказал:

– За мной след в след! Не теряться, не шуметь!

В лицо Ирэн ударил холодный и сырой ветер. Кругом пахло странной смесью осеннего дыма сгоревших листьев и затхлости. Хикки быстро спустился по трапу и тотчас же растворился в темноте. Ни один из посадочных прожекторов не горел, за спиной лишь слабо светился внутренний зеленый плафон шлюза. Спрыгнув с последней металлической ступеньки, Ирэн оказалась во мраке безлунной и беззвездной ночи. Кругом стояла полная тишина. Обитатели болот, перепуганные ревом и пламенем корабля, попрятались от греха подальше.

– Куда идти? – шепотом спросила Ирэн.

– Вперед, – ответил ей невидимый во тьме Хикки. – Осторожней, тут бревно. Не бойся, на самом деле здесь не так уж и темно… ты сейчас привыкнешь.

– Почему не видно спутника? – подал голос Джерри.

– Идиот, – вздохнул Хикки. – Потому что тучки на небе. Ну что, пошли наконец? Держитесь лучше за руки…

Они молча шли почти час. Ирэн промочила левую ногу, Ругач три раза падал в какие-то ямы, увлекая за собой и ее, и в конце пути она мечтала лишь об одном: упасть так, чтобы уже не подняться. Хикки несколько раз останавливался, вслушиваясь во что-то, потом опускал поднятую руку и шел дальше. Влажный лес потихоньку наполнился звуками – из чащобы то и дело раздавался низкий утробный вой, заставлявший девушку содрогаться в ознобе, где-то рядом с ними вдруг кто-то ехидно захохотал: Ирэн вскрикнула, остановилась, но успевший прислушаться Хикки успокаивающе хлопнул ее по плечу, и они пошли дальше. В конце концов его странный инстинкт вывел всю группу на сухое место. Хикки почти минуту стоял молча, потом тихо хмыкнул и сбросил с плеч свой ранец.

– Можно садиться, – сообщил он. – Привал пятнадцать минут. К рассвету мы должны убраться отсюда на такое расстояние, чтобы они не смогли нас найти. Чем шире будет радиус поиска, тем лучше для нашего здоровья.

Ирэн опустилась на полусгнивший ствол дерева и устало вытянула ноги.

– Может, ты все-таки расскажешь нам, куда мы попали?

Хикки слабо усмехнулся и вытащил сигарету. Огонек зажигалки, слишком яркий в глубоком мраке, неприятно резанул Ирэн по глазам. Она отвернулась, ничего не видя перед собой.

– Эта планета называется Эрилак, – негромко произнес Хикки. – Не пытайтесь рыться в памяти, вы о ней не слыхали. Это вообще не имперская территория. Планету нашли неутомимые лидданы, это было лет сто назад, но осваивать они ее не стали, потому что здешняя звездочка дает поток йот-излучения. Людям здесь тоже делать нечего, но на нас оно давит не так сильно… Об этом мире мы знаем очень мало – например, я ждал, что гравитация будет поменьше: кажется, тут должно быть очень много всяких летающих тварей. Я не знаю, кого тут можно есть, да и можно ли вообще. Я вообще почти ничего не знаю – кроме того, что тут гарантированно нет телефонов, ресторанов и сортиров с электроподогревом… это да.

– Ну? А мы тут как оказались?

– Здесь нас ждали покупатели. Ребята, вы знаете что было у нас в трюме?

– Запчасти к сельхозтехнике, – мрачно буркнул Ругач.

– Верно, запчасти. Только наша сельхозтехника называется мобильным оперативно-приводным комплексом, модель «Хаузер»: способен заводить на посадку три объекта одновременно и при этом решать довольно широкий спектр противодесантных задач. Проще говоря, с помощью «Хаузера» можно сажать кучу кораблей сразу да еще и отбиваться от атакующих. Хорошая штука, я думаю. Их поставляли ортам… здесь, на Эрилаке, осела банда ренегатов-сепаратистов, так называемая группа «Зеленый Узор», ушедшая с одной из ортианских колоний. Так что я вас поздравляю: мы влипли в замечательную историю. Эти «зеленые», очевидно, прихватили с собой кучу импортного вооружения, но оно, естественно, нуждается в ремонте и обслуживании.

Ирэн обреченно замотала головой.

– Боже, какая я была дура…

– Что ты хочешь этим сказать? – прищурился Хикки.

– Мне сказали, что это будет самый обычный случай… якобы авария, потом получение страховки. Нас должны были забрать с корабля… перед самым Мармоном. Я еще хотела сказать тебе об этом, но вот не успела. Мы так резко уснули!.. Черт, какая же я была дура! Но как же они протащили оружие через таможню?

– Таможня в очередной раз подтверждает мои мысли: игра тут крупная. Кстати, я сразу понял, что дело здесь нечисто… сразу, как только я увидел рожу этого урода Бакли, ну, того, который моторист.

– Который ходил в кожаном жилете?

– Да. Я только никак не мог вспомнить, кто же он такой на самом деле. Ну, теперь вспомнил – снотворное быстро прочистило мне мозги. Никакой он, конечно же, не Бакли. Его зовут Чич Фернандес, это известный ублюдок – пират, киднэппер и прочее. Вообще, приятная личность, известен своими садистскими наклонностями. Год назад он удрал из-под стражи на Сент-Илере, и с тех пор где-то отсиживался. А тут вот – пожалуйста, появился.

– Я промочила ноги, – отстраненно сообщила Ирэн.

Хикки поморщился и тщательно затоптал свой окурок.

– Утром забьемся в какую-нибудь лощину и разведем костер. Я и сам начинаю уставать, и жрать хочется как перед смертью… но сейчас нужно идти. Мы идем в сторону предгорья, там должны быть пещеры, ущелья – мы сможем залезть в какую-нибудь нору и отдохнуть. Пошли, вперед…

Глава 5.

Рассвет они встретили в глубоком русле пересохшей некогда реки. Здесь уже успели вымахать огромные деревья, и Хикки загнал свой маленький отряд под переплетенье воздушных корней одного из них.

За те несколько часов, что минули с момента их поспешного бегства, пройти удалось немного: как Хикки не ругался, но двигались они медленно, тем более что вскоре после привала путь пошел наверх. Здесь лес стал значительно суше, на редких полянках под ногами зашуршал песок. Несколько раз буквально в метре от них вспыхивали странные зеленые огни; люди замирали, цепенея от ужаса – что-то темное, очень большое беззвучно скользило меж стволов и терялось во мраке.

Едва присев, Ирэн тотчас же провалилась в тяжелый полусон, смутно ощущая, как руки Хикки расстегивают и снимают с ее ног крепкие ботинки на толстой подошве, массируют ступни и заботливо укутывают их во что-то мягкое. Свернувшись клубочком, она положила голову на свой ранец и уснула по-настоящему.

Ругач тоже задремал, полулежа устроившись на толстых корневищах приютившего их дерева. Хикки тем временем распечатал кусок свиного окорока, отрезал себе изрядный кусок и, прихватив для верности бутылку, решительно выбрался под первые лучи поднимающегося солнца. Убежище он выбрал верно: сверху беглецов было не найти. Хикки прошелся по песчаному дну забытой реки, втянул носом воздух. Где-то неподалеку находился ручей.

Махтхольф повесил свой «Нокк» на плечо, так, чтобы стволы смотрели вперед, а рукоять управления огнем находилась прямо под правой рукой, и решительно раздвинул мягкие ветви невысокого деревца, выросшего под «его» гигантом. Перед ним было достаточно широкое песчаное ущелье, поросшее густой шерстью голубовато-зеленого кустарника. Кое-где на пологих склонах выросли большие, могучие деревья, уже начинавшие отбрасывать тень; солнца он пока еще не видел.

Пройдя два десятка метров, Хикки выбрался к довольно глубокому каменистому овражку, понизу которого из песка бил родник, образовывая небольшое озерцо. Дальше по руслу стекал небольшой ручей, терявшийся среди зарослей. Хикки наклонился, нюхая воду. Какое-то животное размером не больше ладони с плеском выпорхнуло из воды и поспешно скрылось в листве. Хикки проследил взглядом его движение и вдруг замер, пораженный.

Правее бочажка, в довольно большом каменисто-песчаном углублении, мертво скалился глазницами вытянутый, словно у крысы, буро-коричневый череп. Вскочив на ноги, Хикки бросился туда. Как он и ожидал, рядом с черепом обнаружился полуистлевший комбинезон, подгнившие ремни снаряжения и уже начавший ржаветь излучатель с характерно изогнутой рукоятью, формовавшейся не под человеческую ладонь. Рядом лежал скрюченный обезглавленный скелет, дочиста обглоданный обитателями этих мест.

– Корварец… – задумчиво произнес Хикки. – Купаться он, что ли, собирался? Но, гм, кто ж его так разделал?

Порывшись в сумке и карманах комбинезона, он обнаружил овальную аптечку офицера корварских ПДС, несколько сменных обойм, транскодер от какого-то аппарата росского производства и упругий желтый шарик, применявшийся в корварской технике в качестве носителя информации. Никаких документов или личных шифрокарт, способных пролить свет на личность покойника, обнаружить не удалось. Впрочем, Хикки и так видел, что перед ним не солдат: комбинезон был армейским, но оружие и снаряжение не соответствовали стандарту. Излучатель был выпущен на Корваре лет сто назад и давно не использовался в войсках, к тому же отсутствовал и весьма характерный головной убор, вытянутый рогатый шлем из непробиваемого бронепластика. Такой шлем мог пролежать тут больше века, не истлев и не развалившись.

«Интересно, – подумал Хикки, оглядываясь по сторонам, – кой черт унес его сапоги?»

Внимательно осмотрев излучатель, Хикки обнаружил, что в испаритель забита полная обойма – значит, мертвец вряд ли отстреливался от своих убийц.

Ему стало не по себе. Кто – или что? – обезглавило вооруженного корварца, способного выжечь пол-русла одной длинной очередью? И какого дьявола ему, генетически – обитателю сухих горячих степей, понадобилось лезть в воду, до которой он не был большим охотником?

Хикки спрятал в карман желтый шарик корварца и вернулся к озерку. Встав на колени, он всмотрелся в в его прозрачную глубину. Затем, чертыхаясь, захлопнул забрало шлема.

На самом дне что-то тускло блестело.

Хикки сбросил с плеч кожаную куртку, загерметизировал стык шлема с наплечником и решительно нырнул в воду. Ее холода он не почувствовал: система жизнеобеспечения включилась автоматически, в шлем пошла дыхательная смесь. Хикки встал на колени, пошарил перед собой руками и вскоре вынырнул, зажав между пальцами прямоугольную золотистую пластинку.

Это был имперский ключ-транскодер, причем настолько древний, что Хикки, вглядевшись, едва не ахнул: ключ был сделан во втором столетии после Переселения…

Выходило, что корварец, скорее всего, уронил вещицу в родник. Значит, она была для него настолько ценной, что покойник решился лезть в воду… а от воды его мутило. Еще раз оглядев местность и не найдя ничего для себя интересного, Хикки подхватил куртку и поспешил к своим подопечным. Транскодер он спрятал в глубокий внутренний карман комбинезона.

Ирэн и штурман спали. Устроившись поудобнее среди корней, Хикки принялся закусывать окороком. Спать ему пока не хотелось, и он знал, что захочется еще не скоро: все случившееся настолько вздрючило его нервы, что Махтхольф находился в состоянии какого-то болезненного возбуждения, схожего с лихорадкой. Внешне он не терял самообладания, выглядев почти спокойным, но внутри него метались тысячи мыслей одновременно… впервые в жизни он не знал, что делать.

Будь он один, Хикки скорее всего остался бы в засаде рядом с брошенным грузовиком. Напав на пришедших за товаром хозяев, он, возможно, смог бы как-то улучшить свои перспективы – добраться до средств связи или даже, при успешном развитии событий, разжиться каким-нибудь транспортом. Планетарный катер сейчас бы не помешал! Но он был не один. Рядом с ним безмятежно сопели двое совершенно беспомощных людей, не способных самостоятельно выжить в подобных условиях. Он не мог бросить их и на час.

Хикки закончил свой завтрак, облизнулся и достал сигарету. Курить на открытом пространстве он все еще не решался – в конце концов преследователи могли использовать даже инфракрасные детекторы – вероятность, конечно, была ничтожной, но отбрасывать ее все же не следовало. Впрочем, Хикки не мог сказать, начнут ли их искать вообще. Чич Фернандес, обнаружив корабль на планете, вряд ли решит, что три человека без техники и тяжелого оружия могут причинить ему какие-либо неприятности. Это выглядело слишком фантастично. Но Хикки хорошо помнил, что в жизни порой случаются самые невероятные ситуации – и потому считал, что в первую очередь им следует уйти как можно дальше от «Олдриджа». Вдобавок ко всему ему очень не понравились сырые джунгли низин, по которым они двигались ночью. Здесь, в предгорье, дышалось значительно легче.

Под боком у Хикки заворочалась Ирэн.

– Спи, – прошептал он. – У нас еще куча времени.

– Я хочу есть, – ответила девушка и села. – Господи, я все еще не понимаю, где я и что со мной…

– Ничего хорошего, – Хикки отрезал кусок мяса, достал флягу с питательной жидкостью и протянул ей. – Мы живы благодаря случайности: мой организм оказался крепче, чем они думали. Проснись я чуть позже… впрочем, мы и не проснулись бы. Хе-хе!.. дядя Хикки показал уродам задницу. Вопрос только: надолго ли?

– И что теперь?

Хикки вернулся в прежнее полулежачее положение.

– Не буди Джерри, пусть себе дрыхнет. Что теперь? Вот я и думаю, что же теперь… Здесь можно дышать, наверное, можно пить воду: у меня есть таблетки для бактериологической обработки. Но что, интересно, мы будем жрать? Даже если очень экономить, моих запасов хватит дня на три. Потом?.. потом будем кушать друг друга.

– Замечательно, – Ирэн поперхнулась, закашлялась и раздраженно сплюнула в сторону. – Ты говоришь об этом с таким спокойствием…

Линкор «Оффенрор-44», окрестности Мармона; тогда же.

– Так вы думайте, черт возьми…

– Я пытаюсь, вице-маршал, но посудите сами: где, как я могу найти грузовик, который успел уйти черт знает куда?

– Не «черт знает», Лосси, отнюдь не черт. Я же говорил: дозорный форт Рича Бэнкса засек его первый поворот. Первый был выполнен верно, и после поворота «Олдридж» совершенно честно разогнался. Значит, они свернули на втором повороте. Дальше – думайте головой: куда они свернули? Грузовик был заправлен «впритык» до Мармона, следовательно, лишние маневры исключаются. Они просто изменили курс в какую-то другую сторону. Вот тебе и вся математика. Тем более, не забывай про Махтхольфа.

– Вы считаете, что Хикки успел вмешаться во всю эту бодягу? Но ведь вы же сами сказали, что он, скорее всего, не знал о том, что происходит на борту? Ведь он же там – случайно?

– Даже «случайный» Хикки способен навертеть чертям хвостов. Я допускаю, что его переиграли в каком-то частном моменте, но это не значит, что он не пытался вмешаться. Угрохать его тоже не так-то просто…

– Почему он тогда молчит? Он что, не может как-то связаться… ну, хотя бы и с вами? Или вообще – с кем-нибудь?

– Значит, не может. Вот ты и думай: а откуда он не может? Думай… времени у тебя не так уж и много.

Тяжело сопя, полковник Лоссберг приподнялся в кресле и одним глотком допил свой кофе – густой, как патока; сидевший напротив него Кришталь осторожно кашлянул и поинтересовался:

– Что, дедушка опять чего-то не договаривает?

– Дьявол его раздери, этого дедушку. Давай думать: куда мог подеваться поганый «Олдридж», имевший курс на Мармон? Какой у него был второй поворот?

Кришталь закатил глаза. Для таких расчетов вычислитель ему не требовался. Лоссберг всегда отбирал себе лучших – если старший специалист задерживался в его экипаже больше, чем на один вылет, значит, то был профессионал высшей пробы. С Кришталем они ходили уже три года.

– Если они шли с нормальной скоростью…

– С расчетной.

– Тогда в иксах у нас получаются две десятки, это ясно, как белый день. А вот в игреке… – Кришталь остервенело поскреб ногтями заросшую рыжим волосом грудь и довольно осклабился: – А в игреке сто семнадцать.

– Сто семнадцать, – повторил Лоссберг.

Он выбрался из кресла и с чашкой в руке прошелся по салону. Толстый коричневый ковер скрадывал звук его шагов. Вернувшись к столику, полковник наклонился и налил себе из кофейника еще чашку.

– Дьявол! – вдруг рявкнул он.

– Да-да, – кивнул Кришталь. – Поворачивать просто некуда. Куда б они ни сунулись, всюду одно и то же – потеря скорости. И потом: сойти с этих «десяток» может только очень классный штурман, потому что там кругом облака – переход на другой «икс» означает новый разгон… а горючее? Кто заправляет камионы так, как предписано боевыми инструкциями? Такого не бывает. Заправленный камион неизбежно возбудит всю таможню.

Лоссберг хлебнул кофе и остановился напротив огромного книжного шкафа. За толстым стеклом виднелись золоченые корешки дорогих, переплетенных в кожу изданий: тут были древние земные философы и военные теоретики, разбавленные переводами еще более древних стратегов иных звездных рас.

– Но куда-то же они свернули? – пробурчал полковник, сверля глазами красноватый том поучений Сунь-цзы.

– Сколько у нас времени? – спросил Кришталь.

– Мало. Ты хочешь посчитать?

– Я хочу подумать.

– Тогда думай здесь. Считать будешь уже курс.

Штурман встал из-за стола, подошел к одной из деревянных панелей, которые украшали боковую стену командирского салона, и решительным движением распахнул почти невидимую дверцу бара. Пошарив рукой в его темной глубине, флаг-майор уверенно вытащил высокую треугольную бутылку.

– Урод, – произнес Лоссберг без всякого выражения. – Шантажист.

Кришталь согласно боднул головой, вернулся в кресло и налил себе полную чашку пахучей темной жидкости.

– Я, – начал он, – в гробу видал подобные головоломки. Ты знаешь, что они могли сделать? Они могли заменить в «игреке» одну-единственную цифру – для этого большой квалификации не требуется. Они могли сыграть не сто семнадцать, а сто семьдесят семь. Поворот получается на той же самой скорости, и разгон такой же. Тогда через десять часов хода твой камион покидает имперскую территорию, а еще через пятнадцать выходит прямехонько на Эрилак. Но я не стал бы там летать.

– Возьми стакан, – приказал Лоссберг. – Налей мне… Эрилак! Хорошенькое дело! Интересно, что по этому поводу скажет дедушка?

* * *

Когда солнечные лучи затрепетали сквозь верхушки огромных деревьев, Хикки решился тронуться в дальнейший путь. Весь день он внимательно вслушивался в небо, каждую секунду ожидая шума летательного аппарата, но все было тихо. Их не пытались искать. Тем не менее, Хикки продолжал настаивать на необходимости уйти как можно дальше от застрявшего в мокром лесу грузовика – что-то настойчиво гнало его вверх, туда, где на западе слабо серебрились вершины древних гор.

Отдохнувшие и немного оправившиеся от пережитого ими шока, Джерри и Ирэн шли куда бодрее, чем ночью. Они двигались по неровному редколесью, поросшему высокой голубоватой травой. Несколько раз впереди мелькали силуэты каких-то небольших животных, но ничего похожего на настоящую опасность Хикки пока не встретил.

Несколько раз пришлось перебираться через неглубокие речушки, но теперь мокрые ноги уже не так действовали на нервы: здесь было значительно теплее, чем в ночном лесу.

На закате Хикки обнаружил глубокую сухую лощину и остановился перекусить.

– Надо продолжать в таком же темпе, – заметил он, распечатывая пакет с галетами. – К полуночи мы выйдем в предгорья. Там уже будем разбираться, кого тут можно есть, а кого нет.

– Интересно, как? – поинтересовался Ругач.

– Есть способы…

Хикки не врал: у него был универсальный анализатор, позволявший определить наличие веществ, опасных для человеческого организма. Но, с другой стороны, Махтхольф прекрасно знал, что отсутствие ядов не всегда свидетельствует о съедобности пищи. В его памяти были случаи, когда человек, попробовав вполне аппетитного на вид мясца, валился в лазарет с тяжелейшим отравлением. Здесь лазаретов не было. На чужой планете «робинзонада» была практически невозможна, но все-таки ему очень хотелось верить, что он сумеет найти пищу.

Хикки сделал глоток виски, плотно завернул пробку и спрятал бутылочку во внутренний карман. Его запасы алкоголя были далеко не безграничны.

– Ну, – сказал он, поднимаясь, – идем дальше…

И замер. Подувший с запада ветерок принес с собой совсем близкий крик – короткий, полный ярости крик человека. Хикки насторожил уши и, сделав остальным знак притаиться, начал медленно выбираться из лощины. Едва его голова приподнялась над травой, которая покрывала край обрыва, как он издал нечленораздельный вопль и одним рывком выскочил наверх, сразу же откатываясь в сторону и сдергивая с себя излучатель.

Прямо на него, извиваясь и странно посверкивая – казалось, внутри кошмарного тела вспыхивают разноцветные искорки – по воздуху плыло жуткое и непонятное создание. Оно было похоже на многометровый овальный ковер густо-фиолетового цвета. Ковер этот то сворачивался, то раскрывался снова; из-за желтого валуна, расположенного в полусотне метров от лощины, по нему часто и беспорядочно стреляли. Хикки открыл огонь, не разглядывая чудовища и не думая о том, какую, собственно, опасность оно представляет.

Его излучатель взревел всеми четырьмя стволами, утопив летающую тварь в голубых струях огня. «Ковер» развернулся, сразу став намного больше, чем представлялся ранее и с мокрым ударом рухнул в дух шагах от Хикки. В воздухе поплыло ужасное зловоние.

Хикки отбежал в сторону от поверженного чудища и повел стволами, отыскивая того, кто стрелял из-за валуна. Долго искать ему не пришлось: на широкой поляне появилась рослая фигура в грязном десантном комбинезоне и поспешно затараторила извиняющимся басом:

– Мастер офицер, я свой! Не стреляйте, мастер офицер!.. я тут случайно, совершенно случайно, к ним я никакого отношения не имею!

Давясь смехом, Хикки поднял забрало и двинулся навстречу.

– Деметриос, – фыркнул он, продолжая смеяться, – ты отчего такой небритый?

Мужчина в комбинезоне, и в самом деле по глаза заросший густой черной бородой, едва не пошатнулся. Несколько секунд он очумело разглядывал Хикки, потом провел рукой по лицу и тяжело сел на землю.

– Ты же в резерве, – сказал он.

– Ну, – нетерпеливо отозвался Хикки. – Я в резерве. А ты как сюда попал?

– Так ты не… не по службе?

– Нет… мои дела, признаться, плохи. Я тут, можно сказать, случайно. А ты?

– У тебя есть корабль?

Хикки раздраженно фыркнул.

– Марик… давай по порядку. Я не по службе. Я попал в дурную историю. Корабля у меня нет. А ты – что?

Деметриос тяжело вздохнул.

– Ну, тогда, все… а я уж обрадовался. У меня тоже нет корабля. Мы здесь два месяца. Было семеро, осталось трое.

– Раненые?

– Нет… я потом объясню. Ты один?

– Трое.

– Тогда зови своих, и пошли. Скоро стемнеет, а в темноте опасно находиться на равнине. Та тварь, которую ты прибил – это ужас, летающий ужас! Четверо наших погибли, пока мы не поняли, что ночью нельзя выходить на открытое место. Здесь полным-полно всякой дряни, но эта самая опасная. Она подкрадывается совершенно бесшумно, и раз – башки нет.

– Башки? – поразился Хикки.

– Ну да, эти сволочи отхватывают то, что сверху – уж я не знаю, почему это у них так. Одного парня такая гадость перерезала до пояса… а потом я нашел его череп, вылизанный дочиста.

Хикки покачал головой. Теперь ему стало ясно, почему так странно выглядели останки корварца. Он подошел к лощине и позвал своих.

– Кто это? – спросила Ирэн, увидев Деметриоса. – О… о боже, а это что?

– Мерзость, – ответил Хикки, глядя на смердящие останки охотника за головами. – Непонятно, как же она летает?

– Это какой-то живой антиграв, – объяснил Деметриос, подходя. – По крайней мере, я так думаю. Ну ладно, идемте со мной. У нас не так много времени.

Из-за валуна он достал черный пластиковый мешок, взвалил себе на спину. Хикки принюхался – пахло, кажется, кровью.

– Ты ходил охотиться? – спросил он.

Деметриос молча кивнул и двинулся в сторону деревьев.

– Что это за тип? – тихо спросила Ирэн, глядя ему в спину.

– Марик, контрабандист, – ответил Хикки, – бывший майор имперского гвардии гренадерского легиона «Теодор фон Бок». А вообще – хороший дядька. Кажется, он тоже влип в неприятности и завис на этой чертовой планете. Он говорит, что нам надо спешить – наверное, у него есть какое-то убежище. Прибавить шагу!

Тревожно озираясь, Хикки стиснул свой «Нокк» и занял место в арьергарде. Летающее чудище порядком напугало его. Он выставил охранный сенсор на режим поиска воздушного противника, опустил забрало шлема, и все же еще долго не мог успокоиться: каждую минуту ему мерещилось беззвучное приближение страшного фиолетового блина.

Когда солнце скрылось за западными горами и на редколесье опустились сумерки, Деметриос вывел маленький отряд к почти отвесной скальной гряде.

– Поднимайтесь следом за мной, – скомандовал он, – здесь тропа… только аккуратно, а то свалитесь.

Цепляясь за чахлые деревца, что выросли прямо среди камней, они поднялись на два десятка метров, и контрабандист уверенно нырнул в какую-то нору. Хикки последовал за ним.

Деметриос пробрался через узкий темный лаз, и они вдруг очутились в просторной пещере с чистым песчаным дном. Через щель в потолке струился слабый свет. Навстречу хозяину из темного угла поднялись две молодые женщины, одетые в такие же, как и у него, грязные десантные комбинезоны. Одна была стройной, хотя и несколько крупнотелой блондинкой с огромными темными глазами – подойдя к Деметриосу, она коротко поцеловала его и сразу же перехватила тяжелый мешок с добычей. Вторая, миниатюрная, как девочка, с коротко стриженными русыми волосами, изумленно-радостно уставилась на внушительную фигуру Хикки, который застыл с излучателем в руках, рассматривая обстановку их вынужденного жилища. По всей видимости, Деметриос со своими людьми вынес сюда едва ли не половину небольшого эвакобота. В дальнем углу пещеры стоял мобильный генератор, рядом с ним в стену уткнулась стационарная лазерная батарея с десятком зарядных ящиков на станке, под светом находилось несколько открученных кресел, стол и какие-то ящики.

Через несколько минут Хикки все стало ясно.

– Как ты знаешь, последнее время я работал на Деда, – рассказал ему Деметриос, – и вот он послал меня с Кассанданы на Ричмонд-Бар, это огромный новый форт между Западной петлей и Авророй. По дороге случилась авария, мы потеряли время, и тогда я решил сократить путь… да, а рядом с этой системой мы и наткнулись на «трио» леггах – обычная эскадрилья радиоразведки, они отсюда следят за изменениями в графиках имперских патрулей. Почему они нас не добили, я не знаю. Пока мы, семеро уцелевших, погасили пожар на нижних палубах, эти мерзавцы ушли вовсвояси. Мы удрали на эвакоботе. Связи отсюда нет, сам понимаешь – ни один ретранслятор не слушает это направление. Ну, и вот… уже два месяца.

Хикки содрал с себя снаряжение, устало сел в кресло и достал из кармана бутылочку.

– Выпей, – предложил он, – потому что корабля у меня тоже нет… будь оно все проклято!

Глава 6.

– Сперва я решил, что ты прилетел с экспедицией против этих уродов орти, – Деметриос разорвал руками прожаренный кусок жесткого серого мяса и протянул его Хикки. – Они все время шляются по окрестностям, пару раз даже стреляли в кого-то.

Хикки подозрительно обнюхал предложенное ему кушанье и отложил его на тарелку.

– Шляются по окрестностям?

– Летают, – кивнул контрабандист. – Непонятно только, в кого они палили… я облазил все кругом, но не нашел никаких следов чьего-либо присутствия. Вряд ли они стали бы стрелять по зверью.

– С воздуха?

– Да, они зависали на месте… это было похоже на то, будто от них кто-то убегал. Какой смысл тратить заряды на животное? Орти не охотники, ты же сам знаешь.

– Ты в курсе, что это за публика? – спросил Хикки, отхлебнув из бутылочки.

– Ты имеешь в виду орти? Не пойму… то ли пираты, то ли просто козлы какие-то. Я не знаю почему, но я как-то сразу решил с ними не связываться. У меня такое впечатление, что с ними что-то не в порядке.

– Совершенно верно, Марик. Это – «Зеленый узор», террористы-сепаратисты. Я и сам не до конца понимаю, что они не поделили с властями этом их Бооле, но факт то, что целый клан удрал с планеты, прихватив с собой большую кучу оружия. Интересно, с кем они вооют здесь? Ясно, что это не правительственные войска – те порешили бы их одним махом. Да… – Хикки потер лоб и тяжело вздохнул, – попали мы в переплет!

– Значит, их тут много? – встревожился Деметриос.

– Больше, чем хотелось бы. Обычно в клане около ста особ, но тут ничего нельзя сказать заранее. Я, по крайней мере, не имел информации о численности этой группы. Еще – странно: почему их не трогают центральные власти? Эрилак – «ничей» мир на нейтральной территории. Значит, никто не станет протестовать по поводу карательной миссии.

Деметриос горько покачал головой. Орти из беглого клана его практически не интересовали. За два месяца, проведенных на этой проклятой планете, он едва не поседел. Он потерял четырех товарищей, у него таяли боеприпасы и начинала таять надежда. Появление Хикки, которого он хорошо знал по прошлым временам, немного ободрило его – контрабандист считал Махтхольфа большим специалистом по выпутыванию из сложных ситуаций.

Правда, сам Хикки пока совершенно не представлял, что он может сделать…

– Как ты считаешь, где может находиться их база? – спросил он, тщательно обсасывая косточку от окорока.

– Где угодно, – хмыкнул в ответ Деметриос, – хоть на другой стороне планеты.

– Над тобой проходили только тяжелые аппараты?

– Я не разбираюсь в ортианской технике. То, что я видел, выглядело как небольшая серо-коричневая юла с хвостиком на крыше.

«Серо-коричневая юла с хвостиком, – повторил про себя Хикки, – да ты, брат, прямо художник. Если небольшая и с хвостиком… это, скорее всего, атмосферный радиокоординатор. Черт, какая же у него дальность? Да какая угодно… да, это не вариант – он действительно может стартовать на другой стороне планеты.»

– Знаешь, что странно, – произнес Хикки, – они до сих пор не нашли мой грузовик.

– С чего ты взял? – удивился Деметриос.

– С того, что там, где я его посадил, его не разгрузишь. Он валяется на брюхе посреди огромного болота. Кругом такой лес, что никакими транспортерами туда не подберешься… следовательно, его нужно поднимать и уводить на базу. Ты слышал рев взлетающего корабля?

– Я слышал, как ты садился.

– Вот-вот. Рева не было… Как-то все это странно, тебе не кажется?

– А почему они вообще удрали с борта?

– А спроси… дотянули до самой планеты, перерезали всех ненужных свидетелей, – и вдруг попрыгали в эвакоботы и дали по газам. Какого черта? Кто их мог испугать?

Деметриос фыркнул.

– Тут полно леггах, – напомнил он, – это нейтральная территория, здесь нет ни одного патруля – ни имперского, ни чьего-либо еще.

– Ну вот, – засмеялся Хикки, – логика у тебя прямо-таки непробиваемая. Отчего ж тогда эти хреновы жабы не стали трогать корабль? Что, боеприпасов пожалели?

Марк Деметриос с хрустом потянулся и встал.

– Ложись спать, – предложил он, – я пока покараулю на входе. Потом, через четыре часа, подниму тебя. Дашь мне свою пушку?

– Давай лучше я первый, – ответил Хикки. – Пока еще мне неохота спать, зато потом… ты же знаешь, у меня дурацкая реакция на стресс.

– Знаю, – кивнул Деметриос. – Ладно, тогда сиди. И учти: здесь нужно стрелять во все, что шевелится. Во все!.. чертов мир.

Забрав с собой тарелки, контрабандист удалился вглубь пешеры, и Хикки остался один. Над его головой нависал массивный козырек из желтого камня – сдвинувшись чуть глубже, Хикки раскурил сигарету, погасил фонарь и удобно устроился на свернутой десантной палатке.

В глубочайшем черном небе висел незнакомый ему узор созвездий, над горизонтом тускло светился большой желтый диск единственного спутника планеты. Кругом стояла тишина, нарушаемая лишь слабым стоном ветра да шелестом ветвей. Хикки задрал голову, разглядывая звезды, но быстро понял, что отсюда он не разберется, где что.

Я неудачник, сказал он себе. Я профессиональный неудачник. За что бы я ни брался, все так или иначе приводит меня к неприятностям. Из-за ерунды я разругался со всей семьей, а ведь отец легко мог решить мои проблемы, из-за ерунды меня выперли со службы… что теперь? Теперь я подохну как последний идиот, глядя на эти чужие звезды, и никто даже не узнает, куда я, собственно подевался.

За его спиной мягко зашуршал песок. Хикки приподнялся и оглянулся: то была Ирэн, запахнутая в десантный бушлат с капюшоном. Она молча опустилась рядом с Хикки и положила голову ему на плечо.

– О чем ты думаешь?

– О том, – усмехнулся Хикки, – как мне не везет в этой проклятой жизни. И еще об этих проклятых звездах, которые так манили меня с детства.

– Меня тоже…

– … ну, вот мы и доигрались в звездолетики. На этой планете творится что-то непонятное, и я думаю, у нас маловато шансов убраться отсюда живыми.

Она подняло голову, и глаза влажно блеснули в мертвом свете луны:

– Я думала, женщин принято подбадривать, а ты…

– Да на кой черт. Ты сама все понимаешь. Из такого расклада не вылезет никакой герой. Разве что Дед… но где он?

– Твой дед?

Хикки тихо рассмеялся.

– Нет, не мой. Просто есть такой человек – дед… он старый, но, кажется, всесильный. Настоящий супермен из старой жизни, теперь таких не выводят. Не спрашивай, кто он – даже умирая, я не стану об этом болтать. Так вот Дед, пожалуй, вылез бы. А я…

– А ты – хуже?

– Я?!

Хикки устало опустил плечи. Перед его глазами появилось сухое скуластое лицо в обрамлении длинных пепельно-седых волос: тонкие, презрительно поджатые губы, сверлящий взгляд давно выцветших глаз. Сама мысль о том, чтобы поставить себя на одну доску с Дедом, показалась ему святотатством.

– Дед, – твердо сказал он, – это маг, это лучший солдат во Вселенной… спи, Дылда, и пусть тебе приснится, как он вытаскивает нас из этого дерьма.

Имперский линкор «Оффенрор-44», окрестности Мармона; восемью часами ранее.

– Мы потратили на анализ целую кучу времени. Флаг-майор Кришталь – а я, вы знаете, ему доверяю – считает, что две десятки и сто семьдесят семь в игреке, это единственный реальный вариант.

Абонент Лоссберга раздраженно вздохнул.

– Да, я понимаю тебя… но это уже слишком.

Полковник молчал. Он догадывался, что тот, с кем он говорит, знает гораздо больше чем он сам. И если уж он считает, что поворот на Эрилак – это слишком, значит, так оно и есть. Но в то же время Лоссберг знал и другое: логика Сэмми Кришталя безукоризненна. Несколько часов они гоняли все возможные и невозможные варианты, после чего Лоссберг решился на экстренный вызов по закрытой линии связи. И вот теперь ему говорили, что этого не может быть!

– Я жду ваших приказаний, – негромко произнес он, чтобы нарушить затянувшуюся тишину.

– Для тебя Эрилак – это не менее пятидесяти часов, – скрипнул ответ.

– Совершенно верно. Даже для меня.

Снова короткий вздох.

– Я свяжусь с тобой в ближайшее время. Начинай считать курс.

Лоссберг провернулся вместе с креслом и откинул прозрачный колпак, закрывавший клавишу сирены боевой тревоги. Внутренности корабля прорезал истошный рев; морщась, полковник врубил интерком.

– Внимание по экипажу, – проговорил он и зашарил в карманах комбинезона, отыскивая сигареты.

– Почтительно, – пискнул кто-то.

– Зубы вышибу, – Лоссберг был серьезен. – Мы идем на нейтральную территорию. Вероятность огневого контакта с противником – восемьдесят процентов. Старшему артиллерийскому офицеру провести учебные стрельбы, инженерам и техникам проверить боеготовность огневых систем. Службе наблюдения и связи – готовность один на все время миссии. К старту!

В полутемных лабиринтах «Оффенрора» началось шевеление. Заспанные люди, кое-как ополоснув лица, поспешно застегивали на себе комбинезоны и вылетали в коридоры, спеша занять места по боевому расписанию. Пальцы вахтенных пилотов стремительно скользили по ожившему ходовому пульту, готовясь к запуску чудовищных двигателей линкора, в бортовых башнях побросала карты дежурная смена комендоров – включив запыленные стойки, они начали обязательный в таких случаях тест. Лоссберг пружинисто выбрался из кресла, оправил на себе пояс и покинул свою просторную рубку, где полированное дерево соседствовало с тисненой кожей, а ободки дисплеев отливали золотом.

Капсула внутреннего перемещения вынесла его в носовую часть корабля. Покинув ее уютное нутро, Лоссберг поднялся на следующую палубу и замер перед мощной дверью центрального навигационного поста. Под сводчатым потолком на него мертво скалился двуглавый имперский орел.

Дверь бесшумно уехала в сторону.

– Командир в посту! – хрипло заревел голос Сэмми Кришталя, и четверо людей, сидевших за пультами, синхронно вылетели из кресел и замерли по стойке «смирно».

– Работаем, – Лоссберг махнул рукой и сунул в рот сигарету, которая уже несколько минут покоилась у него за ухом. – Сэмми, ответ – да… теперь чем раньше – тем лучше. Начинаем выползать на малых оборотах: разгон, скорее всего, начнем часа через два.

Кришталь мрачно осклабился.

– Нашим снайперам придется славно помозолить руки манипуляторами.

– Не в первый раз, – флегматично отозвался Лоссберг. – Да и, наверное, не в последний. У тебя есть кофе?

День седьмой.

Хикки спал плохо. Кошмары, правда, его на сей раз не мучили, зато он несколько раз просыпался и мучительно вслушивался в гробовую тишину пещеры, нарушаемую лишь негромким сопением Ирэн, уткнувшейся носом в его плечо. Утром он поднялся с тяжелой головой и ощущением обреченности всего сущего. Лара – так звали блондинку Деметриоса – уже готовила на костерке завтрак, вторая девушка еще спала. На выходе из пещеры ему попался Ругач, такой же мрачный, как и он сам. Штурман что-то пробурчал и скрылся в полумраке – солнце еще не доставало до трещины в своде, и внутри было почти так же темно, как и ночью.

Деметриос сидел на плоском белом камне, положив на колени излучатель, и задумчиво курил позаимствованную у Хикки сигарету.

– Ну что, – хмыкнул Махтхольф, – череп за ночь не отъели?

Гвардии гренадер сплюнул себе под ноги.

– Ты не шути, – проворчал он, – их тут знаешь сколько?

Хикки примостился рядом с ним. Несколько минут они сидели молча. Хикки поглядывал на далекий золотисто-алый диск поднимающегося солнца и думал, сколько времени человек может выдержать его излучение. Теоретически оно было не так уж и опасно – но последствия могли проявиться потом, через годы и даже десятилетия. Ему ужасно не хотелось задерживаться на этой проклятой планете…

– Твой штурманец может держать оружие? – вдруг спросил Деметриос.

– Джерри? Даже не знаю – что-то я не замечал в нем особого боевого духа. Ирэн – да, это без сомнения… а к чему это ты?

– Я не могу здесь сидеть, – Марик звучно высморкался, – эти бабы сведут меня с ума. Обычно я на весь день ухожу на охоту. Пойдешь со мной?

– Разумеется. Далеко?

Деметриос пожал плечами и поднялся.

– Пошли жрать.

За завтраком хрупкая Нора то и дело бросала плотоядные взгляды в сторону Ругача, но того не интересовало, кажется, ничто на свете: штурман флегматично жевал и смотрел внутрь себя. Хикки не без тревоги подумал, что у парня началась беспросветная депрессия, способная погубить его. Способов лечения тут не было. Оставалось лишь надеяться, что через некоторое время он сам вернется в нормальное состояние.

Попробовав все-таки желеобразного мяса, Хикки вытер губы и повернулся к своей подруге:

– Мы уходим, возможно, на весь день. Не расставайся с той пушкой, что я тебе дал, и будь внимательна. Хорошо, Дылда? Здесь опасно все, а надеяться я могу только на тебя, – добавил он, понизив голос. – Эти летающие твари… по ним нужно стрелять сразу, ясно?

Ирэн подняла глаза – они вдруг показались ему огромными – и коротко улыбнулась. Хикки поднялся. Этой улыбки ему было достаточно, он прочел в ней все: готовность ждать, сражаться и снова ждать… столько, сколько будет нужно.

Деметриос осмотрел свой излучатель, засунул за пояс свернутый мешок и подтолкнул Хикки к выходу из пещеры:

– Давай… будем к вечеру! – бросил он не оборачиваясь.

Солнце уже взобралось выше деревьев. Хикки оправил на себе куртку – утро было довольно прохладным – и покорно заскользил вниз вслед за Деметриосом.

– Кстати, – произнес он, закончив спуск, – у вас не было отравлений?

– У меня нюх, – ответил Марик. – Даже не знаю как, но я определяю жратву без всяких анализаторов. А воду обрабатываем антибактериальными таблетками и кипятим. Пока был только понос, да и то не у меня.

Деметриос повел его вдоль подножия скалистой гряды. Утопая по пояс в высоких травах, Хикки шагал по неровной каменистой почве и вспоминал тот чертов день, когда он согласился взобраться на борт этого камиона.

«Сидел бы, – думал он, – себе на Авроре, дул виски… а что? полковничью пенсию не пропьешь и за полгода, хватало бы, в принципе, на все – так на тебе, приключений захотелось! Вот и получай приключения. Самое интересное, что никто даже и не узнает, где валяются мои кости. Хотя, в принципе, кого это интересует? Папашу? Братков? Разумеется, нет. Им это все… чертовы камни! – до задницы… ломоть отрезали, и где он теперь валяется? Как странно быть профессиональным неудачником!.. как странно все это ощущать.»

Словно прочитав его мысли, Деметриос вдруг остановился и задумчиво произнес:

– Нам всем еще повезло…

– Да? – осклабился Хикки, но ответа не дождался: бывший десантник вдруг сжался, поднял ствол и хищно прищурился. Хикки понял, что лучше не мешать и привычно присел, сливаясь с голубоватым фоном травы.

Деметриос медленно повернулся, внимательно вглядываясь в желтые пятна камней пониже скал. Проследив за его взглядом, Хикки заметил небольшое коричневатое животное, смешно привставшее на короткие задние лапы; уродливая голова с вытянутыми темными глазами смотрела прямо на них. Надо лбом вяло шевелился венчик тонких белесых щупалец.

Марик застыл на месте и вдруг, коротким рывком подбросив излучатель к плечу, выстрелил. Зверь пронзительно взвизгнул и завалился на камни.

– Он почти слепой, – объяснил Марик, – но если бы он нас почуял – хрен бы мы его догнали… идем, ужин нам теперь обеспечен.

– Потащим в пещеру? – спросил Хикки.

– Нет, просто завалим камнями, а потом заберем. До вечера он не испортится: сегодня будет не жарко.

Несколько минут они сосредоточенно пыхтели, пряча свою добычу под тяжелыми округлыми валунами. Закончив, Деметриос выпрямился и задумчиво воззрился на поднимающееся солнце. Хикки присел на камень, не совсем понимая, что он хочет высмотреть. Марик тем временем тяжко вздохнул и махнул рукой.

– Идем… дождя сегодня не будет.

Хикки встал и послушно зашагал следом за ним, но, не успев сделать и трех шагов, вдруг остановился. Деметриос встревоженно обернулся и вперил в него вопросительный взгляд. Из-за скал донеслось негромкое гудение.

– Они ищут «Олдридж», – произнес Хикки, – и они его найдут.

Аврора, территория Портленд; тогда же.

Несмотря на глубокую ночь, по авеню лениво скользили кары, наполненные деловитыми людьми. В их глазах стояла привычная пустота: все они, закончив свои дневные хлопоты, искали ночных развлечений. Время от времени медленно двигавшаяся машина останавливалась. Рядом с нею словно из-под земли вырастала фигура в темной одежде, происходил короткий торг, и кар сворачивал за угол, чтобы приткнуться в одной из многочисленных темных улочек. Несколько минут спустя машина возвращалась на авеню, вливалась в поток и исчезала, увозя с собой ночной товар, имевший хождение в этой «клоаке всех миров» – девочек, мальчиков, либо порцию запретного зелья.

Двое копов, что сидели в припаркованном у обочины патрульном «козловозе», глядели на происходящее с застарелой профессиональной скукой. Все это они видели тысячи раз. Сутенеры, драг-дилеры и всякого рода жуки, высыпавшие на улицы с наступлением темноты интересовали их не более, чем прошлогодний снег. Эта смена была точно такой же, как и большинство остальных – здесь уважали порядок и не мешали друг другу…

Большой «Лэнгли», затормозивший в десятке метров позади патруля, заставил водителя зевнуть и глянуть во внутрисалонное зеркало. Из лимузина торопливо выбрался высокий сухощавый старик в расстегнутом летнем пальто, и не оглядываясь ринулся ко входу в офисный билдинг, под которым стояла патрульная машина. Коп захлопнул пасть и отвернулся. Его напарник с хрустом распечатал новую упаковку жареного картофеля и потянулся за пивом – коробка стояла у него под ногами.

Тем временем поздний посетитель стремительно преодолел контрольный пост на входе, погрузился в лифт и вознесся на один из последних этажей небоскреба. В широком коридоре царил полумрак, редкие плафоны дежурного освещения тускло отражались в полированном металле дверных ручек; пожилой джентльмен прошел в самый конец коридора и дернул на себя деревянную дверь, лишенную каких-либо табличек или эмблем. В глаза ему ударил яркий неживой свет настольной лампы.

Покачиваясь во вращающемся кожаном кресле, за широким письменным столом сидел довольно молодой мужчина в темном плаще. Несмотря на то, что плащ был застегнут под самое горло, острый взгляд пожилого джентльмена сумел различить краешек ворота темно-синего кителя, украшенный золотистой петлицей – под цивильным плащом скрывался мундир.

– Здравствуйте, доктор. Присаживайтесь, прошу вас.

Седовласый старик опустился в респектабельное кресло, придвинутое к столу, и принялся рыться в карманах. Человек в мундире смотрел на него с неприкрытой насмешкой. Старик вытащил небольшой футляр, отделанный коричневой костью аврорского орайела, извлек из него пару круглых пилюль, сунул их под язык и откинулся на спинку кресла.

– Эта дрянь погубит вас, доктор. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Вы знаете, почему я настоял на немедленной встрече?

Доктор помотал головой и причмокнул – пилюли стремительно рассасывались, принося так необходимое ему облегчение. Сейчас его уже мало волновали слова человека за письменным столом.

– Дело все в том, – тот приподнялся в кресле, положил локти на столешницу и навис над своим собеседником, – что товар не пришел туда, куда должен был прийти. Расскажите-ка мне, каких уродов вы набрали в экипаж?..

– Что-о?! – старик замотал головой, отказываясь верить услышанному. – О чем вы говорите? Как это не пришел? Куда же он, по вашему, делся?

– Вот это я и хотел бы узнать! Ваши сволочи опустились на поверхность, клянясь, что бросили грузовик на высокой орбите, но когда покупатели взлетели, чтобы забрать товар, там не оказалось ни товара, ни грузовика! Куда ваши скоты дели корабль? Отвечайте, черт вас раздери!

Седовласый доктор прекратил сосательные движения и вывесил челюсть. В его расширившихся зрачках застыло недоумение.

– Но, полковник, – просипел он, – это же ужас, так ведь просто не бывает, вы понимаете? Это были самые лучшие, самые надежные люди, мне пришлось немало помучиться, прежде чем я смог на них выйти… как же они могли, как же это так…

– Ваши «лучшие люди» просрали товара на несколько миллиардов! – заревел офицер. – В какие игры они решили сыграть? Вы можете мне это объяснить? Я все понимаю, но какого дьявола они решили высаживаться? Куда делся грузовик? Если они хотели «загнуть» мой товар, то почему они высадились? Где тут, мать твою, логика? На что они рассчитывали?! Отвечай, старая развалина! Гудвин, ты слышишь меня?

Доктор Гудвин беспомощно замотал головой. В его мозгу начала разгораться яркая, хорошо знакомая ему звездочка.

– Мне нельзя волноваться! – истерически выкрикнул он. – Нельзя, нельзя, нельзя волноваться!

Его собеседник неожиданно взял себя в руки.

– Это точно, старая обезьяна, – согласился он, опускаясь в кресло. – Тебе действительно нельзя волноваться…

Сухо щелкнули пальцы.

Из полутемного угла комнаты беззвучно выплыли две широкоплечие фигуры в коротких куртках. Сильные руки приподняли дергающееся тело Гудвина и поднесли его к окну, занимавшему значительную часть стены. Офицер за столом выдвинул верхний ящик правой тумбы, что-то нажал, и поляроидное остекление поползло в сторону, впуская в кабинет прохладный воздух осенней ночи.

– Мне нельзя волноваться… – задыхаясь, прошипел доктор Гудвин за секунду до того, как его тело, получив некоторую порцию ускорения, попало в объятия ветра, раздраженно гудевшего на высоте сто двадцать второго этажа.

Тяжкий грохот, раздавшийся за их спинами, заставил полицейских стремительно обернуться. Короткая крыша «Лэнгли», десять минут назад привлекшего их внимание, в задней части была сплющена до уровня покатого багажника… бело-седая голова, обильно разукрашенная мозгами и кровью, лежала точно по центру растрескавшегося лобового стекла.

– Мать твою трижды поперек… – удивился водитель, доставая из кобуры свой бластер.

* * *

– Они же нас увидят! – выкрикнул Деметриос, судорожно озираясь в поисках укрытия.

– Уже увидели, – ответил Хикки. – В камни, живее!

Аппарат, неторопливо выплывший из-за желтых скал, ничем не напоминал тяжеловесные, наглухо забронированные имперские машины – пятнистая, сероватая юла размером с большой автомобиль замерла в воздухе и негромко загудела антигравами, готовясь к посадке.

– Стреляй! – тяжко задышал Деметриос и не без труда втиснул свое тело меж двух валунов. – Что ты не стреляешь?

Хикки не отвечал. В его шлеме, мягко мяукая, работал эфирный блокиратор, подавивший всю связь в радиусе двух километров. Он хорошо слышал, как вскрикивал связист-орти, пытавшийся вызвать базу. Разведчик тем временем дрогнул, движки загудели сильнее, и верткая машина опустилась на каменистый грунт.

– Стреляй же! – повторил Деметриос, не понимая, отчего медлит его напарник. – Ты что, уснул?

– Не спеши, – отрывисто произнес Хикки.

Теперь его внимание было приковано к опустившемуся аппарату. В борту машины раскрылся прямоугольный люк, из которого выпала короткая лесенка. Не дожидаясь, пока она коснется земли, в проеме появилась фигура человека в истасканном желтом комбинезоне. Хикки легко узнал своего пилота Терри Юслорфа – пару секунд тот озирался по сторонам, потом стиснул пальцами рукоять ортианского излучателя и спрыгнул вниз.

Хикки пошевелился. Стволы «Нокка», лежавшие в удобном разломе древнего камня, смотрели точно в темный провал люка, но стрелять он пока не собирался.

Юслорф тем временем коротко свистнул, и из разведчика появились двое орти, почти скрытые традиционными балахонами. Один из них дернул многосуставчатой рукой, указывая куда-то за спины Хикки и Деметриоса, но Юслорф замотал башкой и что-то произнес.

«Трое? – подумал Хикки, – Или больше? Четвертый – связист, пилот? Или все-таки трое?»

– Ты думаешь, они нас не заметили? – прошептал Деметриос.

– Заметили, – ответил Хикки, – но они не могут понять, куда мы делись.

В его шлеме вновь раздались взвизгивания связиста, который отчаянно повторял свои позывные на всех доступных ему диапазонах. Хикки даже померещилось, что он слышит, как орти нервно перещелкивает тумблеры на своем пульте.

Четверо, понял Хикки. Шансы высоки, и, следовательно, мы не опоздаем.

– Возьмешь на себя нашего сопляка, – приказал он Деметриосу. – Очень хочется – живым… ясно?

Майор кивнул и погладил ладонью казенник своей пушки.

– Будет… на раз-два-три?

– Уже – три!..

Они вылетели из-за валунов одновременно. Едва приземлившись, Хикки вскинул излучатель – два глухо ударивших выстрела отшвырнули обоих орти под тонкие телескопические опоры разведчика. Юслорф завертел головой, пытаясь понять, что произошло, но почти сразу же свалился на землю, сметенный могучим ударом Деметриоса. Хикки не стал смотреть, что будет дальше. Пригнувшись – люк был невелик – он заскочил в тесную шлюзокамеру машины.

Он не знал устройства этого кораблика, но подозревал, что пост связи должен находиться наверху. Хикки бросил в петли опасный здесь «Нокк» и скользнул по узенькой лесенке, которая вела в «макушку» миниатюрного разведчика.

Едва его шлем высунулся над уровнем рифленого пола, как на него обрушился тяжелый удар, способный раскроить череп быку. Хикки качнулся, но не разжал пальцев – в следующую секунду он пружиной выскочил наверх. В его руке тускло сверкнул кинжал. Сидевший в узком наклоненном кресле связист пытался уйти от удара, но ему это не удалось – длинный, сложной формы клинок вошел в его лицо, пригвоздив голову к аппаратной стойке.

Хикки коротко вздохнул, вытер кинжал об ворсистую ткань кресла и спустился вниз. Под опорой шасси сидел Юслорф с роскошной шишкой на лбу, а рядом с ним, опасливо поглядывая на небо, курил Деметриос.

– Ага, – произнес Хикки, бросив короткий взгляд на пленного, – порядок. Марик, где мы можем спрятать эту штуковину? Тут есть что-нибудь типа ущелья? Или, еще лучше – большая пещера?..

– Пещер навалом, – отозвался Деметриос. – Но кто на ней полетит?

Хикки тяжко вздохнул и пожалел о том, что не захватил в поход свою любимую соску.

– Я полечу, я… конкретно на этой штуке я не летал, но принципы управления у них одинаковы на всей атмосферной технике. Справлюсь с Божьей помощью. Грузи этого урода вовнутрь и поехали. Я боюсь, как бы тут еще кто-нибудь не объявился. Не нравятся мне все эти номера.

Деметриос бесцеремонно дернул Юслорфа за шиворот и забросил его вовнутрь шлюзокамеры.

– И тихо у меня, ясно? – прорычал он.

Юслорф шумно сглотнул и почтительно закивал головой.

– Усрется до сроку, – определил Хикки. – Не прессуй пока…

Согнувшись в три погибели, он пробрался в ходовую рубку и присвистнул. Органы управления были в общем знакомы, но их расположение, а также хаос из гнутых дисплеев и сенсорных плат навевали нехорошие мысли о профессиональной непригодности. Хикки кое-как всунул свое отнюдь не громоздкое тело в кресло и вздохнул.

– Запуск, – пробурчал он, – почему слева, а не справа?

Главный движок он пустил с первого раза, но дальше дело застопорилось – подниматься разведчик не хотел ни в какую. Кусая губы, Хикки скользил взглядом по пульту и читал многочисленные надписи. В конце концов он нашел нужный ему сектор тяги и крутнул подобие трэболла, заменявшее здесь привычный штурвал. Машина нехотя пошла вверх.

– Эй! – гаркнул Хикки не оглядываясь, – Марик! Давай, показывай дорогу!

Деметриос послушно протиснулся в рубку и посмотрел на экран.

– Поднимайся, – скомандовал он, – нам нужно пройти километров десять… там дальше начинается целая «долина разломов» – сплошные трещины, лощины и пещеры – размером с ангар каждая. Там и пристроимся. С управлением порядок?

– Да не очень-то, – раздраженно отозвался Хикки, накручивая трэкболл, – все у них не как у людей… да и я хорош красавец, позабыл все на свете.

Рассерженно гудя – Хикки переборщил с нагрузкой двигателя – разведчик перескочил скальную гряду, и на экране появилась величественная картина огромного ущелья, изборожденного коричневыми провалами глубокой тени. Хикки восхищенно присвистнул.

– Вот это да… никогда бы не подумал, что здесь может быть такая красота. Но как мы отсюда выберемся?

– Выберемся, – хмыкнул Деметриос. – Я знаю дорогу.

Глава 7.

– Ну что, педрило, как самочуствие? – поинтересовался Хикки, с хрустом разминая пальцы.

Юслорф сидел на песчаном полу пещеры, в которую они загнали свой трофей, и с ужасом сверлил глазами внушительную фигуру Деметриоса, сладострастно поглаживавшего свой излучатель. Глаза гвардии гренадера были ласковы, как никогда.

– Отвечай, – утробно повелел Марик, слегка пнув экс-пилота носком своего ботинка.

Юслорф икнул и перевел взгляд на Хикки.

– Ч-что вам от меня нужно? – спросил он.

– Совсем немного, – ответил Хикки. – Все. Какого черта вы бросили «Олдридж» на орбите? Почему вы не посадили его сразу, а? К чему все эти странные маневры?

– Чич, – просипел Юслорф, – это все Чич… он очень боялся леггах, ему казалось, что они могут появиться в любую минуту: он сказал нам, что договорился с покупателями таким образом, что они посадят корабль сами, а нам лучше смыться от греха подальше. Тут еще радарный пост заклинило… мы ни черта не видели – Чич просто затрясся, ну и все… сели в боты и улетели.

– Вот уж не думал, что Фернандес такой ссыкун, – покачал головой Хикки. – Зато теперь он, наверное, должен быть доволен: камион как в воду канул, правильно?

– Правильно, – закивал Юслорф, – а откуда вы знаете?

Деметриос фыркнул и присел на лесенку разведчика, раскуривая сигарету.

– Умопомрачительно, – заметил он. – А?

– Ага, – согласился с ним Хикки. – Герои, мать их. Штурманцу моему дупло разодрали… зачем, а?

Юслорф всхлипнул и опустил очи долу.

– Это же Чич… причем тут я?

– Хрен с ним, с твоим Чичем. Где находится лагерь «зеленых»?

– Четыре тысячи отсюда… курс юго-запад. Там равнина, влажная равнина между двумя большими реками. Но у них там комплексы… эти, «Хаузеры».

– Которые не работают?

– Откуда вы знаете?

– Комплексы не играют никакой роли, – усмехнулся Хикки. – Они неисправны. Мы везли запчасти для всего этого дерьма. Теперь запчасти пропали, и «зеленые», наверное, здорово мечут икру, да? Впрочем, мне на все это плевать – и на «Хаузеры», и на запчасти. Я хочу отсюда выбраться…

– Ты сам с собой беседуешь? – насмешливо перебил его Деметриос.

– Да, типа того… Скажи, Юслорф, эта база – она тут одна, или есть еще какие-то?

– П-по крайней мере я о других не знаю. – От ужаса пилот начал заикаться: Хикки чувствовал, что еще немного – и он просто потеряет способность говорить, скатившись в истерику. – Может быть, Чич…

– А где – Чич?

– Ну как где?.. там, с ними. Они его держат и никуда не отпускают – до тех пор, пока мы не найдем корабль. Они почему-то думают, что Чич их надул.

– Я, наверное, тоже бы так подумал. Представляю, как сияла его рожа, когда ему сообщили, что «Олдриджем» на орбите и не пахнет. А скажи-ка мне, Юслорф: Чич знал, что я служил в Конторе?

– Д-да… он вас узнал в первый же день.

– Узнал?!

Хикки вытаращил глаза и несколько секунд ловил широко раскрытым ртом прохладный воздух пещеры. Каким образом Фернандес мог его узнать – они что, встречались? Или у этих сукиных детей разведка поставлена не хуже, чем у Конторы?

– Почему же он тогда не прибил меня сразу? А?.. Почему?

– Он вас очень боялся. Из-за этого он приказал мне и Бенни перекрыть вентиляционную систему вашей каюты и пустить туда «Сигнум». У него был целый баллон, он дал его нам и велел пошевеливаться… это было перед поворотом.

– Это я и без тебя знаю.

Хикки сплюнул и отошел в сторону. Деметриос вопросительно поднял на него глаза и цыкнул в сторону пленного.

– Ну не кормить же его, – сказал Хикки и провел ладонью по горлу.

Метрополия, Нейландские горы; тогда же.

– Мать твою, а… – голос Этерлена был полон горечи и разочарования.

– И я о том же, – устало согласился его собеседник.

Этерлен сполз с подушки высокого кресла, подошел к окну и по пояс высунулся на воздух. Сплюнул, поглядел на траекторию плевка и тяжело вздохнул.

– Что теперь? – спросил он. – Что дальше? Как мы найдем продавцов?.. все, что мы имели – это Гудвин. Теперь, когда от него осталось исключительно мокрое место…

– Не спеши психовать, – ответил его абонент. – Лучшее, что ты сможешь сделать – это прямо сейчас, не завязывая шнурков, сесть в «Пуму», и вылететь на чертову Аврору.

– Кто у нас там есть?

– Для тебя – никого. Ты, ты сам – и все. Сроку тебе сутки.

– А если не уложусь?

Теперь вздохнули там, за несколько парсек от столицы.

– А ты уложись. Маленький, что ли? Ключевое слово – Эрилак.

– Эрилак? – генерал не поверил своим ушам. – Вы что, смеетесь?

– Я рад бы посмеяться, да все плакать хочется. Это мнение одного из лучших асов ВКС: парня, которому я вполне доверяю. Понимаешь, у них не получалось никакого другого поворота…

– Тогда вам нужно срочно искать Сахеба. Дело принимает совершенно новую окраску. Это уже политика.

– Тайная политика, – сухо рассмеялся человек издалека. – Ты думаешь, я уже впал в маразм? Сахеба ищут.

– А вам, конечно, уже мерещатся все выгоды от этой сделки…

– Ты много говоришь. Ты собираешься вылетать, или тебя нужно пнуть под зад?

– Я уже бегу, вице-маршал.

* * *

– Ублюдок не соврал, – сказал Хикки, – вот откуда они стартовали.

Деметриос с интересом посмотрел через его плечо на небольшой дисплей навигационной системы. Курс разведчика был вычерчен над очертаниями континента яркой желтой линией.

– Здесь стоит система автофиксации курса, – объяснил Хикки, – для того, чтобы машина могла вернуться с ранеными пилотами – тому, кто уцелеет, достаточно лишь запустить соответствующую программу.

– Любопытно, – хмыкнул Марик, – я и не думал, что мы так близко к океану.

– Наверное, они начали искать «Олдридж» по всей планете… – размышлял Хикки, – а теперь примутся за поиски еще и этой лоханки. А может, и нет. Во всяком случае, нам следует удвоить осторожность и пореже высовываться на открытые места.

– Что ты собираешься делать? – перебил его Деметриос.

Хикки откинулся на спинку узкого креслица и задумчиво пожевал губами. Он не знал, что делать… он даже не знал, чего ради они захватили эту машину – завидев приближающийся аппарат, Хикки действовал на уровне подсознания. Фактически, сейчас он оказался в ситуации, как две капли воды похожей на многочисленные тренировочные игры. Вводная: полностью экипированный рейнджер на территории, занятой условным противником. Но в играх была боевая задача, был определенный срок ее исполнения и был финал в виде прибытия основных войсковых сил или же корабля обеспечения – здесь, на Эрилаке, ничем подобным и не пахло.

– Имея мощный передатчик, мы можем попробовать докричаться до ближайшего патруля. Если он будет находиться в том курсовом секторе, который смотрит на нашу систему, то дежурная связь примет сигнал. Если нет – тогда нас не услышит никто.

Деметриос скептически фыркнул.

– Передатчик! Где ты его здесь видел? На таком расстоянии – нам нужен субволновой стационар… или башня крупного корабля. У тебя есть крупный корабль? Линкор, суперкрейсер?.. не смеши меня.

Хикки прищурился. Он знал, где взять передатчик, но не решался высказать мысль, которая крутилась в его голове. Вшестером пытаться захватить узел связи «Зеленого Узора»? Если бы это были шестеро рейнджеров и с комплектом спецснаряжения – теоретически, можно: кто-то все-таки прорвется и подаст сигнал. Но в его ситуации, когда смерть хотя бы одного из участников этого безумия делала его бессмысленным?.. По любому, даже самому оптимистическому сценарию выходило, что до цели дойдет один, максимум два человека.

– У меня вдруг появилось одно странное ощущение, – Хикки шмыргнул носом и вытащил из кармана любимую бутылочку. – Мне отчего-то кажется, что мы влипли в какую-то дерьмовую историю.

– Да уж, медом тут не пахнет, – согласился Деметриос, не понимая, к чему он клонит.

– Нет… нет. Мне кажется, что вся эта чертовщина будет иметь какое-то продолжение. Я спросил себя: кто, какая рука могла отвинтить на Авроре целый воз железяк для этого самого «Хаузера»?

– Рука, наверное, крепкая, – осторожно кивнул Деметриос. – А дальше?

– А дальше то, что либо сам Дед, либо кто-то из его мальчиков наверняка на эту руку все время смотрел… просто в какую-то секунду отвернулся – прикурить там, или нужду справить. А ручка шевельнулась: улавливаешь?

– Честно говоря, не очень.

– Марик, да неужто ты думаешь, что забавы такого уровня могли ускользнуть от «недремлющего ока» нашей славной Конторы?

– Но ты же сам видишь, что ускользнули.

Хикки скептически усмехнулся. Ускользнули, как же… никогда я в это не поверю. Просто мальчики где-то действительно промахнулись – вот и все дела. Они промахнулись, а я должен сосать какашки, сидя на этом, будь он неладен, Эрилаке.

А вот фиг вам, решил он. Не хочу и не буду.

Способ действий начал медленно оформляться в его голове, принимая более-менее законченный вид.

– Марик, ты когда-нибудь слышал, чтобы эти уроды летали ночью?

Деметриос помотал головой.

– Ни разу. В основном они появлялись до полудня.

– Правильно – орти темноту не любят до смерти. А для нас ночь – самое милое дело, а? Если до заката мы не услышим, что они нашли и, следовательно, подняли мой старый «Олдридж», я сделаю так, что поднять они его больше не смогут. Я «обрежу» этим уродам всю опорную тягу – и посмотрим, как они будут его разгружать. Калоша лежит по брюхо в болоте, причем поверь мне: там такое болото, что никакая техника, кроме, наверное, имперского ТТТ, туда не пробьется.

– Но, послушай, – вдруг произнес Деметриос, – а почему бы нам не попытаться удрать на твоем камионе?

Хикки заржал и посмотрел на десантника, словно на сумасшедшего. Подобная идея не пришла бы ему в голову при любом раскладе.

– Ты не перегрелся? – заботливо спросил он. – Далеко мы улетим, как ты считаешь? Горючка у нас кончится на выходе из системы – и это еще в том случае, если нам дадут из нее выйти. Марик, Марик… выпей лучше виски, остуди мозговую мышцу.

… Багровый диск закатного солнца целиком скрылся за уродливыми зубцами скальной гряды, и Хикки решительно отшвырнул в сторону окурок.

– Все, сегодня они уже не появятся, это я говорю как специалист. Спускаемся.

Деметриос выбрался из широкой расщелины, в которой прятались они с Ирэн, и начал осторожно спускаться в долину, где находился трофейный разведчик. Девушка двигалась по его следам.

Хикки последний раз вслушался в быстро темнеющее небо, и нырнул вниз. Он двигался гораздо быстрее остальных: давние навыки вкупе со специальной обувью позволяли ему катиться вниз со скоростью горошины, не боясь свернуть шею. Добравшись до пещеры, он включил сканер на обнаружение противника, и облегченно вздохнул: за время их отсутствия ни одна тварь не успела забраться в огромную нору.

В конце спуска Деметриос пропустил Ирэн вперед себя и снял с плеча свой излучатель. Теперь он двигался, нервно вглядываясь в темное небо: наступало время страшных летающих хищников.

– Черт! – неожиданно выкрикнула Ирэн. – Кто это?

– Это твой приятель Юслорф, – объяснил Хикки, сообразив, что она увидела. – Его уже успели немного объесть, не правда ли? Теперь он – часть пищевой цепочки этого гостеприимного мира… славная участь, как ты считаешь?

– Проглотил бы ты свой язык, – глухо отозвался Деметриос. – Нашел о чем говорить. Смотри, как бы тебя не сожрали.

Ирэн передернуло. Подняв голову, она увидела фигуру Хикки, выделявшуюся на фоне громадного черного провала.

– Запрыгивай, – предложил он, – нам пора в путь.

– Ты уверен, что найдешь то место, где посадил свою лохань? – спросил Деметриос.

Хикки молча пожал плечами и шагнул в густую тьму.

– Я всегда смогу вернуться туда, где уже был.

Через четверть часа он опустил машину на опаленный бурелом под бортом «Олдриджа». Корабль находился в том же самом состоянии, в котором они его оставили: внешняя бронедверь шлюза была попрежнему распахнута и тускло тлела зеленым светом резервного освещения.

Хикки первым выбрался из тесного чрева разведчика, замер на стволе поваленного дерева и втянул носом затхлый холод болота. Дым, который сопровождал их высадку, давно исчез, и теперь здесь пахло только сыростью и гниющими водорослями.

Не дожидаясь своих товарищей, Хикки перепрыгнул на соседнее дерево, а с него – на трап корабля. За его спиной сдавленно выругался Деметриос, ухитрившийся упасть и по колено погрузиться в вонючую жижу. Более удачливая Ирэн протянула ему руку и вскоре они оказались в камере шлюза. За контрабандистом тянулся бурый след жидкой грязи.

– Черт, я промочил ноги, – пожаловался он. – Может, на палубах есть ботинки моего размера?

– Есть, наверное, – флегматично отозвался Хикки, – только тебе придется снимать их с разлагающегося трупа.

Деметриос шумно сплюнул.

Внешняя дверь шлюза медленно закрылась, зеленый свет сменился красным. Через пару секунд он дрогнул и вновь переменился, теперь уже на мертвенно белый – раскрывались внутренние створки.

– Нам в корму, – сообщил Хикки, выходя в коридор.

– Может, пошарить по каютам? – предложил Деметриос. – Вдруг найдем что-нибудь полезное.

– В каютах нет ничего интересного, – ответил Хикки, – кроме трупов. Ублюдки перерезали половину экипажа… и вообще – ты что, собрался здесь зимовать?

– Нет, ну я… я не знаю. Может, тут полно жратвы? Батарей, чего-нибудь еще?

Хикки загадочно усмехнулся и нырнул в слабо освещенный овал аварийной лестницы – так было быстрее.

– Если мне не везет, то по-крупному, – буркнул он себе под нос.

Он остановился перед узкой металлической дверью, которая вела в генераторную «яму» двигателей опорной тяги. Дверь была, разумеется, замкнута, а командирский ключ то ли остался в каюте, то ли вообще пропал в нервной сумятице эвакуации. Пошарив по стене, Хикки сорвал со щита аварийный лом и протянул его Деметриосу:

– Давай, дави… снизу.

Сам он вооружился коротким багром. После нескольких минут пыхтения и раздраженного мата дверь удалось сдвинуть. Отпихнув Деметриоса, Хикки сломал фиксаторы, торчавшие из ребра дверного проема, и легко оттолкнул дверь в сторону. Путь был свободен.

– Ты хочешь взорвать генератор? – спросила Ирэн.

– Я что, дурак? Они смогут взлететь на резерве… нет, мы сделаем иначе.

Энергоотсек отказался довольно просторным помещением, посреди которого возвышалось кольцо блестящих поручней ограждения. За ними, в неглубокой темной шахте, покоился гладкий черно-желтый цилиндр генератора.

На генератор Хикки и не смотрел. Оглядевшись по сторонам, он решительно подошел к противоположной от входа стене и ударом багра сорвал дверцу большого распределительного шкафа. Под потолком тотчас завыла аварийная сирена. Хикки выдернул из кобуры «Моргенштерн» и, почти не целясь, выстрелил. Сирена смолкла; на рифленый металлический пол с тонким шипением упали две капли кипящего пластика.

– Идите сюда, – позвал Хикки.

Приблизившись, Ирэн сразу поняла, что он хочет сделать. Здесь, в энергоотсеке движков опорной линии, помимо генератора находился главный управляющий «мозг» системы, без которого корабль не сможет оторваться от поверхности планеты.

– Откручивайте это шасси. – приказал Хикки, указывая на полупрозрачный купол, под которым угадывалось разноцветное месиво кристаллов, тончайших световодов и вакуум-ловушек. – Я пока займусь другим.

Следующим ударом лома он сбил с петель пластиковую дверцу в противоположном углу зала и, нагнувшись, с треском вырвал из щита пару темных многогранных цилиндров, за которыми тянулся целый шлейф волосинок-световодов.

– Вот так, – негромко проговорил Хикки, – теперь вы у меня подниметесь.

Ирэн и Деметриос закончили отщелкивать замки, удерживавшие центральный процессор и выдвинули его из шкафа. Контрабандист легко поднял довольно увесистую конструкцию и хотел было грохнуть ее об пол, но Хикки удержал его:

– Нет-нет… кристаллы уцелеют, а все остальное может быть в ЗИПах – кто его знает? Лучше утопим «мозги» в болоте – так оно будет надежнее.

Белый свет сменился красным, прошуршали насосы, и снова вспыхнул зеленый плафон. Держа цилиндры энергообменников на плече, Хикки первым выбрался из шлюза, спустился по трапу и встал на бревно, раздумывая, куда бы их закинуть. Ему требовалась достаточно глубокая лужа, но «олдридж» сидел на затопленном острове метров пятисот в поперчнике, и воды тут было не более чем по колено.

Хикки выругался и, балансируя на опаленных стволах деревьев, запрыгал в сторону черного массива сгоревшего кустарника – ему казалось, что там начиналось собственно болото.

Он не успел сделать и трех шагов.

Что-то темное стремительно закрыло ограниченный прорезью забрала мир, и на затылочную часть шлема обрушился страшный скрежещущий удар – казалось, по бронепласту проскользили какие-то громадные иззубренные ножницы. В следующий миг в ноздри ударил отвратительный горький смрад, а Хикки, не до конца еще понимая, что с ним происходит, рухнул на спину.

Забрало шлема захлопнулось автоматически. На его обратной стороне электроника прорисовала жуткую, гипнотически влекущую картину: в метре от лица Хикки грациозно изгибалось темное тело воздушного охотника – понизу его расходилась, готовясь к новому заходу, почти полуметровая диафрагма, щедро украшенная режущими пластинами. Хикки не сомневался, что ни шлем, ни наплечник проклятая тварь не прокусит, но – в голове все смешалось, грудь сдавил невыносимый, атавистический страх, и он закричал.

Одновременно с его криком от трапа ударили частые нервные очереди.

Не слыша их, Хикки продолжал реветь. Тренированное подсознание постепенно вытеснило миллионолетний паралич, и теперь к страху примешивалась ярость. Правая рука скользнула вдоль бедра, и четырехствольный «Нокк» вылетел из петель, уже готовый к бою. Тьму взрезали четыре ослепительно-голубые молнии.

Они могли пробить танк. Тело ночного пирата на секунду вспыхнуло алым пламенем и – исчезло, лишь отдельные, нестерпимо смердящие его фрагменты плюхнулись в жижу и с шипением исчезли под водой.

– Х-хы-х, – выдохнул Хикки. – Господи, Боже мой…

Подбежавший Деметриос уже протягивал ему руку.

– Я же говорил, – причитал он, – смотри по сторонам! Съедят, ведь съедят же, суки!

Хикки молча разомкнул застежки и снял с головы шлем. По его верхней части шли три хорошо заметные округлые царапины.

– Вот это моща, – пробормотал он. – Я такого еще не видел… вот это зубки, я понимаю. Да она, наверное, стальную балку перекусит.

– Пошли отсюда, – горячо забормотал Деметриос. – Они часто ходят парами – может, где-то рядом шляется ее приятель…

Хикки согласно кивнул, нашарил под ногами энергообменники и махнул рукой в сторону темного пятна разведчика:

– Да, в гробу в я их видал. Давай, давай!..

Аврора, территория Портленд; день восьмой.

Насупленный тип в длинной кожаной куртке, стремительно двигавшийся по коридору в сторону поста контроля прибытия, показался полицейским чинам подозрительным. Несколько минут назад в порту села частная «Пума» какого-то навороченного гостя, и присутствие в контрольной линии непонятного экземпляра с длинными светлыми волосами, которые были собраны на затылке в «хвост», выглядело необъяснимым.

– Э-ээ, – высунулся из-за стойки старший наряда, – любезный… попрошу вас.

«Любезный» простуженно шмыргнул носом и неохотно встал в круг досмотрового контроллера.

На дисплее старшего высветился такой арсенал, какого он не видел уже давно. Подмигнув напарнику, полицейский сноровисто выдернул из кобуры свой бластер и скомандовал:

– Ко мне лицом, руки на стойку!

На лице блондина отразилась застарелая скука.

– Да будет вам, – пробурчал он и сунул ладонь в карман. Младший из полицейских, бледнея, поднял ствол на уровень его лица, но тот не отреагировал. Рука выбралась на воздух, и в пальцах радужно сверкнул крылатый череп Имперской СБ. Удостоверение шлепнулось на стойку – теперь оно было просто серой книжечкой с чистыми страницами. Вновь появившись в ладони блондина, книжечка ожила.

– Вы нас извините, генерал, – прогундосил коп. – Сами понимаете – здесь все-таки Аврора, а не Кассандана какая-нибудь. «Пума» ваша?

– Наша, – согласился Пол Этерлен. – Ну, я пойду…

Над Портленд-сити вставал рассвет. Здесь было начало осени, в этом году довольно-таки прохладное: дожди сменялись относительно ясной погодой с калейдоскопической частотой. На востоке небо было светлым, а с севера наползали угрюмые серые тучи; выйдя из необъятного портового комплекса на один из транспортных пандусов, Этерлен поежился и поднял воротник своей куртки.

Поглядывая на небо, он неторопливо зашагал вниз.

Когда ботинки легион-генерала зашлепали по грязно-рыжей плитке тротуара, рядом с ним бесшумно остановился большой комфортабельный вездеход. Этерлен молча обошел машину, открыл тяжелую дверь с зеркальным стеклом и забрался в салон.

– Это уметь надо, – сказал он, протягивая руку водителю – коренастому чернявому дядьке лет сорока, одетому с легкой небрежностью человека, не стремящегося быть заметным, – простудиться в герметически закупоренном звездолете. Ап… ап… чхи!!! Твою мать!..

– Бывай здоров, – отозвался тот, продергивая селектор трансмиссии. – Что привез?

– Ну что я могу привезти, – дернул плечом генерал, – кроме большого дерьма?

Водителя вездехода звали Йони Йохансон. Бывший офицер СБ, он в тридцать лет вышел на пенсию и после недолгих скитаний по всей галактике осел на Авроре, где приобрел большой авторитет в преступных кругах – в довольно неожиданном качестве частного детектива. С Этерленом они подружились еще в Академии. Будучи другом одного из ближайших присных всемогущего Деда, Йохансон давно попал в орбиту его сложнопутанных интриг, и фактически продолжал службу и после увольнения.

Этерлен не собирался уведомлять своего патрона о том, что на Авроре будет работать в паре с Йоханосоном. Сперва он думал, что, возможно, сумеет справиться и самостоятельно, но потом, пораскинув мозгами, решил, что без старика Йони он увязнет надолго. Дед категорически не желал привлекать к расследованию какие-либо официальные инстанции (Этерлен сразу понял, что в его седой голове зреет какая-то новая интрига), и в такой ситуации опыт и связи портлендского детектива были неоценимы.

Едва слышно шурша колесами, автомобиль выехал на многополосную ленту ситивэя, что висела над желтеющими листвой садами городской окраины. Ситивэй шел вверх, поднимался все выше и выше – скоро сады стали казаться далекими игрушечными многоугольничками, прорезанными тонкими венами речьев и каналов, а по правую руку открылся край безграничной панорамы космопорта. Этерлен приспустил оконное стекло, нашарил в кармане сигарету и закурил, глядя, как прохладный ветер, проникая в салон, рвет и кружит сизые дымные облачка.

– Надо перекусить, – сказал Йохансон. – Я плохо проснулся, спешил…

– Новая пассия, – улыбнулся Этерлен.

Йохансон кивнул.

– У меня такое ощущение, что на этот раз – серьезно.

Этерлен скептически фыркнул и хлопнул друга по плечу. В ответ Йони хитро улыбнулся, спрятал глаза. Они давно научились обходиться без лишних слов. Йохансон обладал редкой способностью влюбляться в половину проходящих мимо него женщин, и в половине случаев клялся, что это всерьез. В свое время Этерлен, который сумел сделать карьеру значительно быстрее друга, несколько раз вытаскивал его из не совсем благовидных ситуаций, каждый раз утверждая, что когда-нибудь это закончится плохо – потом прошли годы, а Йони все не успокаивался, и Этерлен научился воспринимать его слабость со спокойной снисходительностью.

Впереди появились серые зубцы рукотворных скал: еще далекие небоскребы сити стремительно наползали на Этерлена, словно грозная каменная рать, подпирающая плечами низкие осенние тучи. На параллельной линии ситивэя, которая шла из города – она тянулась на несколько метров ниже обратной – стало заметно больше машин. Проснувшиеся люди спешили в порт делать свои деньги.

– Сколько у нас времени? – неожиданно спросил Йони.

– Заказали сутки, – чуть дернулся Этерлен. – Но я не верю…

– Плохо. Ну, расскажешь.

Этерлен знал, что с пустым пузом Йохансон недееспособен.

… Кар остановился во внутреннем, служебном дворе истертого небоскреба времен освоения планеты. Пока они ехали, Этерлен пытался понять, в какой именно район огромного города везет его Йони, но так и не смог: во-первых Портленд-сити он знал не очень хорошо, а во-вторых его друг, свернув в центре с авеню, слишком долго петлял по узким полутемным стритам, над которыми нависали серые стены старых многоэтажных башен.

Йохансон вынырнул из машины и исчез в проржавевшей двери полуподвала. Этерлен закурил новую сигарету и принялся осматривать местность: двор выглядел так, словно его не убирали лет двадцать. В углу, возле целой шеренги мятых пластиковых контейнеров, мирно догнивал роскошный спорт-кар, выпущенный на Авроре пол-столетия назад. В принципе, такая машина могла стоить ощутимых денег, но деньги, наверное, ее хозяина не интересовали – автомобиль стоял покрытый толстым слоем грязи, лобовое стекло вмято в салон, вместо узких эллипсоидных фар на генерала смотрели уродливые ржавые провалы.

Заброшенный красавец вызвал у Этерлена грустную улыбку.

«Так будет и с нами, – подумал вдруг он, – если мы раньше не ляжем на свалку, сплющенные и изувеченные случайной аварией…»

В машину вернулся Йони. В руках он держал увесистый желтый пакет с логотипом какого-то ресторана.

– Ну, давай, – сказал он, – жуй и рассказывай. Что, у Деда снова заклинило прямую кишку?

– Типа того, – кивнул Этерлен, вгрызаясь в протянутый ему бутерброд. – Началось все с того, что кто-то – не знаю, кто – нашептал дедуле на ушко, будто бы некий Элиас Гудвин, доктор психологии и чего-то-там-еще, готовит к отправке с планеты целых шесть ремонтно-восстановительных комплектов на «Хаузер». Дед проверил: да, правда… а дальше кто-то что-то прозевал: в общем, эти РВК благополучно ушли – назначением на Мармон.

– Не удивляюсь, – хладнокровно заметил Йони, – Дед, вместо того чтобы сразу взять Гудвина за причинное место, решил, конечно же, посмотреть, что оно и к чему.

– Не совсем так, старый. Та же птичка, что начирикала на Гудвина, представила дело таким образом, будто бы наши кончики завязываются на контрразведку Флота – аврорский отдел Ц-4. Дураку известно, что нас они в свои дела не пустят ни под каким соусом.

Йони перестал жевать, положил свой бутерброд на подлокотник между кресел и вытащил из пакета бутылку пива.

– Вот это славно, – ответил он, скручивая пробку. – А тебе не приходило в голову, что никакой Гудвин и никакой Ц-4 не прогнали бы такой груз через таможню без руки местной администрации? Ведь речь, как я понял, идет о гражданском корабле?

Этерлен замер, пораженный.

– Черт, – сказал он, – я и не думал… мы считали, что речь может идти всего лишь о крупной сумме денег.

– Где угодно, только не здесь. Надо почаще бывать в Портленде, ребята. Здесь принято делиться – а в последнее время таксы резко пошли вверх, вот так-то. Если говорить о простой взятке таможенному начальству, то, я думаю, дело стало бы просто нерентабельным: платить пришлось бы столько же, сколько стоит сам товар. Нет, нет!.. это не только контрразведка, это кто-то еще, достаточно влиятельный для того, что бы уладить дело одним лишь устным приказом.

– Пиво у нас еще есть? – спросил Этерлен.

Йони пошарил в пакете и протянул ему новую бутылку.

– Ты не молчи, – предложил он, – сам ведь пищал, что времени ноль.

– А Гудвин возьми да и прыгни со сто двадцать-какого-то этажа… – отстраненно сообщил Этерлен.

– И что?

– И все. Больше нет ничего… ах, да! Грузовик-то на Мармон не прибыл.

– Как так не прибыл?

– Да вот так. Какие-то хитрые спецы посчитали, что он ушел на Эрилак. А на хреновом Эрилаке сидят эти, раскольники ортианские – «Зеленый Узор». По анализам выходит, что РВК предназначались для них. Представляешь, какую икру стал метать наш дедуля?

– Значит здесь, на Авроре, у вас не было ничего, кроме этого самого Гудвина? Одни догадки?

– Вот именно. И за сутки мне нужно найти все остальное – нравится перспективка?

– Я бьюсь в оргазме, начальник.

Этерлен почуствовал себя виноватым.

– Эх, поймал бы я ту сволочь, что начирикала всю эту бодягу, да как надрал бы ей задницу!

– Теперь уже поздно. Надо действовать конкретно. Сейчас пороемся – может быть, у меня и есть что-нибудь на этого Гудвина.

Йохансон откинул крышку подлокотника и достал портативный терминал.

– Так, Элиас Гудвин, – пробормотал он, – с ученой степенью доктора психологии…

Этерлен молча наблюдал за его манипуляциями. Несколько секунд взгляд Йохансона равнодушно скользил по невидимому для него дисплею, потом вдруг замер, став острым, как стрела.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил генерал.

Йохансон тяжело вздохнул и выключил свою машинку.

– Поехали, – сказал он, запуская двигатель. – Твой Гудвин, оказывается, лечил депрессии у доброй половины наших «баронов». Его связи запутаны до такой степени, что без лопаты их не разгребешь. Так что, старик, придется нам ехать за лопатой…

Кар медленно выполз из двора, развернулся и нырнул в тесный полумрак серых стритов. Через некоторое время Этерлен вдруг понял, где они находятся: Йони углублялся в старый деловой центр города, уже много лет назад растерявший свои представительские функции – респектабельные офисы давным-давно покинули эту часть сити, и теперь здесь гнездились конторы всяких сомнительных жуков, «странные» бордели и игорные дома.

– Сто лет здесь не был, – пробурчал Этерлен, разглядывая облупившиеся фасады некогда величественных небоскребов.

– Сто лет назад, – хмыкнул Йохансон, – здесь была сосредоточена вся мощь нашего гребаного Портленда. Теперь, как видишь, времена изменились. Хотя на самом деле не меняется ничего.

– Ты стал философом, – удивленно поднял глаза генерал, – и с каких это пор?

– Жизнь, – дернул плечом Йони.

Он причалил к помпезному, украшенному позеленевшими орлами подъезду огромной серой башни и вырубил движок.

– Пойдем…

Этерлен машинально ощупал висевший под курткой «Морг» и выкатился из теплого салона автомобиля. К его изумлению, тучи над сити вдруг расползлись в стороны, явив миру яркое, еще по-летнему теплое солнце, и теперь мрачный колодец улицы ожил, заиграв пастельными красками тротуарного покрытия и светло-серой штукатуркой стен. Перед входом Этерлен на секунду задержался, поглядел на небо; потом, резко одернув воротник, скользнул в автоматические двери из дымчатого поляроидного стекла.

Лифт остановился на пятом этаже здания. Йони молча вышел в коридор и уверенно зашагал по вытертому ковру, не давая себе труда оглянуться на друга. Генерал шагал рядом. В коридоре было пусто: за высокими дверями с золочеными табличками стояла тишина, казалось, что они попали в обеденный перерыв. Этерлен знал, что это не так, – просто в те времена, когда строился небоскреб, мода диктовала абсолютную звукоизоляцию кабинетов и офисов – позже от этого правили стали немного отступать.

Йохансон свернул в боковой коридор, и перед глазами удивленного Этерлена возникли бронированные двери-автомат одной из последних моделей. Йони остановился. Под потолком едва слышно пискнуло, и двери беззвучно разъехались в стороны, пропуская гостей в обширный зал, где за несколькими столами сидели, погруженные в работу, молоденькие девушки-секретарши. Йони так же молча прошествовал дальше и наконец распахнул массивную темную дверь, лишенную каких-либо табличек или надписей.

– Рокко, – сказал он, – я по делу.

– А ты всегда по делу, – не без ехидцы отозвался тщедушный молодой мужчина в простецком костюме, сидевший на краешке огромного стола. – Я вижу, ты с коллегой… проходите, джентльмены. Пиво будете?

Мастер Рокко восседал на собственном рабочем столе, плотно заваленном какими-то папками и листами бумаги с непонятными графиками и таблицами. Прямо поверх этого обычного делового беспорядка был расстелен лист местного аналитичекого ежедневника, а на нем бесстыдно красовались бокал с пивом, ароматные горячие креветки и уже надкусанные ломтики ветчины.

– Пол Этерлен, – бесцветно представил своего друга Йони, – мастер Рокко…

– Весьма рад, – отреагировал последний, не думая, однако же, слезать со стола, – так что ж – пиво?..

Йони молча подошел к огромному стенному шкафу и распахнул одну из его створок, за которой оказался приличный холодильник, и вытащил оттуда несколько бутылок с янтарным напитком.

– Что это ты с утра? – поинтересовался он.

В ответ Рокко деловито отодрал кусок страницы ежедневника и протянул ее Йохансону.

– А?

– Ага, – понимающе кивнул тот, проглядев край таблицы вечерних котировок. – Лимонов сто?..

– Около. Садитесь в кресла, – Рокко развернул задницу, – и подъезжайте ко мне. Чавкайте, джентльмены: сегодня у меня радость.

Этерлен выбрал себе пару креветок и подкатил высокое кожаное кресло к самому столу. Йони сделал то же самое. Глотнув, он понюхал свою закуску и вздохнул.

– Времени у нас мало, – пожаловался он. – Скажи, Рокко, тебе лечил мозги некий доктор Э. Гудвин?

– Такой же психопат, как и я, – весело хихикнул Рокко, – да еще и нарк. Но дело свое знает. А что?

– Ты копал его концы?

Рокко перестал жевать, сполз со стола и подошел к шкафу.

– Времени, говоришь, мало? – пробурчал он, с головой погружаясь в его нутро. – Копал, копал… я, ты знаешь, на всех копаю. Что там с ним, с твоим Гудвином? Ты только учти – я тварь боязливая, сам знаешь: меня – ни-ни… а то кондрат, он ведь близок.

– Гудвина уже нет, – сказал Йони, подливая себе пива.

– О, – Рокко выбрался из шкафа и обернулся. – Сам?.. или помогли?

– Вот я и хочу это знать.

Рокко стал серьезен.

– Он мог и сам. А что говорит полиция?

– Полиция говорит тоже самое.

Этерлен бросил на друга короткий недоумевающий взгляд, но промолчал. Выходит, Йони слазил в полицейскую сеть и просмотрел там официальные сводки – ему же почему-то об этом не сказал.

– Он шиз, – задумчиво сказал Рокко после короткого размышления. – И нарк, каких мало. Но голова у него варила крепко. В общем, почитаешь: я уже сам не помню, что я там на него насобирал.

– Информашка подписанная?

– Идиот?! – искренне изумился Рокко. – Ты сколько лет меня знаешь?

– Я для проверки, – осклабился Йони, – на всякий случай, во избежание грядущих недоразумений.

Он сгреб со стола несколько креветок, хлопнул Рокко по подставленной ладони, и, мигнув Этерлену, размашисто покинул кабинет.

– Что это за тип? – поинтересовался генерал, вновь заходя в лифт.

– Так, – пожал плечами Йони, – уксусок один. Ходячие кладбище секретов… тебе оно надо?

Этерлен не обиделся: он прекрасно понимал, что в чужую епархию ему лезть не следует. Тем более что веселый Рокко почему-то мгновенно раскусил его служебную принадлежность… Такие способности вызывали у генерала определенное уважение.

* * *

– Если бы мне хоть чуть-чуть везло, мы не оказались бы таком дерьме, – Хикки поворошил палкой костер и устало дернул плечами, – по крайней мере, в «Олдридже» было бы горючее… или еще что-нибудь. Нет, ребята, я определенно неудачник. Мне кажется, все это началось в тот день, когда погибли жена и мать. Дальше я просто покатился по наклонной. Стал, что называется, задумываться – и вот вам результат. Нет, думать о жизни – занятие вредное, это я вам говорю как специалист. Вы лучше думайте о том, что жить нам осталось не так уж и много.

Он поднялся на ноги и выбрался на воздух. Над ним стояло темное чужое небо. Хикки нащупал в кармане бутылку и ощутил сильнейшее желание завыть – но луна была закрыта от него скалами. Ночь приняла его в свои объятия, вновь заставив остро осознать ту странную пустоту, что заполняла его. Сейчас ему было все равно – жить или умереть, в нем не было даже привычной усталости, которая появилась после ухода со службы. Хикки глотнул виски и подумал о том, что вся его сегодняшняя борьба нацелена не столько на то, чтобы выбраться отсюда, сколько на спасение находящихся рядом с ним людей. Собственная судьба уже не играла особой роли.

Хикки вытащил из кармана спрятанный от самого себя окурок, щелкнул зажигалкой и присел на плоский камень возле входа в пещеру. За его спиной слабо потрескивал костер, что-то негромко говорила Деметриосу Ирэн, в глубине пещеры похрапывал Джерри Ругач. Женщины из экипажа Марика давно уже спали. Хикки посмотрел направо, туда, где темные силуэты скал заметно выделялись на фоне довольно светлого неба, и вдруг удивленно прищурился – ему показалось, что меж их неровных клыков мелькнул свет. Через секунду он понял, что не ошибся: из-за скал в небо ударил сильный желтый луч. Продержавшись несколько мгновений почти вертикально, луч медленно ушел вниз и скрылся среди глыб.

– Марик! – крикнул Хикки в пещеру.

– Чего? – Деметриос неторопливо выбрался к нему и завертел головой, машинально отыскивая опасность. – Что стряслось?

– Ты когда-нибудь был вот там, в той стороне? – спросил Хикки, указывая рукой туда, где только что видел странный свет.

– Был, – удивленно ответил Деметриос. – Я тут уже все окрестности излазил.

– И что у нас там?

– Там долина, похожая на ту, в которой мы спрятали разведчика, только чуть меньше и не такая удобная. Хотя спуск там даже лучше, почти ровный. Такое ощущение, что он чуть ли не рукотворный. Я думаю, там когда-то бил мощный родник, он и проделал дорогу.

– Долина, – повторил Хикки. – Только что оттуда светили прожектором. Похоже, кому-то сигналили; а может, просто дурака валяли. Интересно, кто?

Деметриос выпучил глаза и даже присел от ужаса.

– Это же совсем рядом, – прошептал он.

– Но орти вряд ли стали бы лазить по темноте, – перебил его Хикки. – Я же говорил тебе, они боятся темноты. Ночью они станут действовать только в самом крайнем случае.

– Тогда это, наверное, те, в кого они стреляли…

Хикки нахмурился.

– Я сходил бы с ними познакомиться, но… в общем, сделаем так: до утра отсюда не вылезать. Я буду нести вахту до самого рассвета, потом сменишь меня. И поглядывай туда, ясно? Главная опасность на сегодняшнюю ночь – оттуда…

Деметриос разбудил его после полудня.

– Орти, – коротко сообщил он.

Хикки схватил лежавший рядом с ним шлем и, протирая на ходу глаза, бросился к выходу из пещеры. За одним из камней, что прикрывали ее узкое жерло, он свалился на спину, надел шлем и осторожно перевернулся.

В прозрачном небе над той самой долиной, где ночью он видел свет, танцевали два аппарата. Эти машины были заметно крупнее, чем захваченный ими разведчик. Хикки нетерпеливо подстроил шлем и увидел разъятые пасти оружейных портов – среди серого металла скалились батареи.

– Средний ударный штурмовик, – уверенно пробомотал Хикки, – класс «борт-атмосфера»… да, эти птички могут наделать шороху.

Подтянув к себе свой «Нокк», он переключил что-то на казеннике, выщелкнул рамку дальномера и положил излучатель на камень.

– Ты что, хочешь стрелять? – в ужасе прохрипел Деметриос.

– Враги наших врагов – наши друзья, – ответил Хикки. – Погоди, не мешай мне.

Его шлем работал на поиск, ощупывая окрестности невидимым лучом целеуказания. Хикки знал, что орти засечь его не смогут: в этой области они сильно отставали от Империи, а спрятанная в шлеме машинерия являлась одним из последних достижений имперской военно-технической мысли. Обшарив все вокруг вплоть до верхних слоев атмосферы, шлем сообщил ему, что в радиусе трехсот километров других воздушных целей он не наблюдает.

Хикки погрузился в размышления: стоит ли демаскировать свою позицию? Он сомневался в том, что сможет уничтожить оба штурмовика за достаточно короткий промежуток времени. Какой бы техникой он ни обладал, расстояние делало его задачу не самой легкой на свете.

Впрочем, думал он недолго. Один из штурмовиков, тот, который был ближе к поверхности, вдруг накренился и выплюнул вниз целую серию сверкающих жемчужных капель. Хикки хорошо видел, как над скалами поднялось облачко желтой пыли. Следом ударил и второй. Штурмовику ответили – по глазам Хикки коротко стрельнули невыносимо яркие белые фонтанчики – и тогда оба аппарата открыли уже беглый огонь по поверхности.

Махтхольф снял излучатель с камня, плотно упер в плечо сложной формы приклад и заглянул в рамку электронно-оптического прицела. В голографическом квадратике, словно в боку мыльного пузыря, радужно прорисовался грязный серый борт ортианского штурмовика. Хикки едва заметно шевельнул стволами. Теперь они смотрели прямо в нижнюю, приплюснутую часть серой «пирамидки» аппарата, туда, где располагались его двигатели.

Хикки коротко вздохнул и нажал на спуск.

– Ах! – вскрикнул Деметриос, отшатываясь в сторону.

Серый штурмовик лопнул, превратившись в короткую белую вспышку. Через мгновение он уже был полыхающим алым шаром, летящим к земле.

Хикки не смотрел на него. Переведя прицел на вторую машину, он поспешно выстрелил, попал в бок – в бронированном борту образовалась дыра в рост человека, аппарат резко швырнуло вбок, но штурмовик был еще жив и в любое мгновение мог превратить их обоих в пыль, – нервно ругнулся и дал короткую очередь. Машина вспыхнула и, волоча за собой шлейф черного дыма, ушла вниз. По ушам ударил тяжелый взрыв.

– Вот так, – сказал Хикки.

Стащив с головы шлем, он сплюнул и хлопнул Деметриоса по груди:

– Собирайся, нужно посмотреть, что у нас там.

– А… орти? – удивился гренадер.

– Больше тут никого нет. Не переживай, я буду следить за воздухом.

Он хотел добавить: «правда, вряд ли нам еще раз так повезет», но решил промолчать – пусть лучше Марик считает, что бояться им нечего.

Из-за соседнего камня неожиданно вылез Джерри Ругач. По-видимому, он выбрался из пещеры вслед за Хикки и неслышно наблюдал за его работой.

– Ну, командир… – пробормотал он, вращая глазами, – ну вы даете. Что это у вас за пушка такая? Никогда такого не видел.

– И не надо, – осклабился Хикки. – Иди, позови Дылду. Мы сейчас уйдем, а ты останешься здесь за старшего.

Полчаса спустя они добрались до края низины, которую атаковали орти. Хикки первым нетерпеливо запрыгнул на скругленный валун, за которым открывалась ведущая вниз тропа, и остановился.

Десятком метров ниже, среди того, что осталось от пары сборных домиков, высилась серо-желтая громадина корварского десантного танка. Это была старая, устрашающая машина, способная на равных сражаться с любым имперским аналогом; танк прошел через великое множество поединков, о чем говорили следы высокочастотной сварки под округлой передней башней, изуродованные понтоны над верхней ветвью левой гусеницы и кое-как заделанная дыра на том месте, где должна была находиться кормовая батарея. Эту модель не выпускали уже лет тридцать – танк прожил долгую суровую жизнь и в конце концов нашел свою могилу в разломанном ущелье Эрилака. Внешне могло показаться, что он почти не пострадал, но Хикки отчетливо видел полдесятка небольших оплавленных отверстий по всему верху боевого отделения, и хорошо понимал, что это значит. Внутри температура достигала нескольких тысяч градусов, и уцелеть там не могло ничто.

Из бокового люка свесился изуродованный труп лиддана. За кормой, вцепившись рукой в широченную ленту левого трака, лежал перерубленный надвое человек. Рядом с ним – еще один лиддан, изувеченный почти до неузнаваемости.

– Странное ассорти, – сказал Хикки подошедшему Деметриосу.

– Пираты? – предположил тот.

– А вот черт его знает… идем, поглядим.

Деметриос пошел вперед. Танк въехал в долинку с противоположной стороны – там действительно имелась почти ровная «дорога», казавшаяся творением рук какого-то шаловливого титана. Марик уверенно скользил меж камней, и Хикки с Ирэн оставалось лишь повторять его маршрут.

Приблизившись к танку, Хикки задумчиво склонился над тем месивом, что еще совсем недавно было лидданом, затянутым в довольно своебразный комбинезон со множеством вентиляционных «юбок» вокруг груди.

– Фемаль, – уверенно сказал Хикки. – Гм…

– Женщина?! – поразился Деметриос.

– Ты что, никогда не видел? – хмыкнул Хикки.

Ирэн посмотрела на вытянутое светлокожее лицо с огромными выпуклыми глазами, в которых навсегда погасли жемчужные вертикальные зрачки, и неожиданно отшатнулась в сторону. Ее шумно вырвало.

– Волосы, – объяснил Хикки ровно, словно лектор, – волосы на голове заметно пышнее, тело более узкое, строение таза совершенно иное, но главное – это веки: у женщин одинаково развиты все четыре… под комбез к ней мы лезть не будем. Хотя бы из уважения к покойной… а вот из люка торчит мужчина.

– Я никогда не встречал их женщин, – сказал Деметриос.

– Да, они не служат в войсках, – согласился Хикки, – слишкам велика разница в социальном мышлении полов. Но перед нами, кажется, отнюдь не войсковая единица. А вот среди пиратов они встречаются. И дерутся, кстати, ничуть не хуже наших красавиц.

Хикки ловко вскарабкался наверх и распахнул командирский люк.

– Дылда, – сказал он, – ты сюда лучше не лезь, здесь вообще каша.

В лицо ему ударил давно знакомый смрад: пахло горяим металлом, сгоревшим пластиком и обугленной плотью. Как он и ожидал, внутренности танка выгорели почти дотла. Вместо кресел и пультов Хикки увидел лишь перекрученные адским жаром комки спекшегося металла, а от экипажа не осталось даже металлических частей одежды.

Он пролез в башенку зенитных систем, в которой каким-то чудом уцелели почти все узлы управления, и понял, что танк был обречен с самого начала: в распахнутых кранцах первой подачи не было ни одной унитарной связки. Рядом мертво висела металлическая лента зарядного элеватора…

Глава 8.

Аврора, территория Портленд; несколькими часами ранее.

Проглядев меню полученного от Рокко досье, Йохансон надолго замолчал. Этерлен терпел его молчание минут пять, потом изогнул шею и попытался глянуть на голографический дисплей терминала. Йони пошевелился.

– Ты этих людей не знаешь, – сообщил он. – А их тут столько… я вот думаю, к кому ехать в первую голову. Тебя сейчас интересуют связи со службой «Ц»?

– Именно. Дед никогда не раскрывает своих «соловьев», но намек был слишком уж ясен…

– Тогда поехали: здесь, в списке, у нас числится такой мощный старец, как Конрад Гектор Кохан, уинг-генерал в отставке, бывший директор всей «Ц»-службы Аврорской группировки. Ты, наверное, слыхал, что в системе базируется целая куча войск?

Этерлен устало провел рукой по лицу. Его глаза вдруг потухли, словно в них вырубили электричество.

– Кохан… – хрипло проговорил он, – это та самая сука, которая провалила Рогнарский договор. Это из-за него погибли два десятка наших офицеров и сорок человек дипломатов. Генерала Брекенриджа соскребали со стен храма – а все из-за того, что мерзавец Конрад Г. Кохан посчитал себя мудрее, чем «эти хреновы умники в черном»! После этой истории его и направили на Аврору: раньше-то он сидел в Метрополии. Чертов подонок!.. поехали: я загляну в его честные глаза, и, если Кохан хоть каким-то боком завязан в нашем деле – клянусь дьяволом, он ответит мне за все.

Йони удивленно вздернул бровь: он давно уже не видел своего друга в таком состоянии. Этерлен носил в своем сердце немало горечи, но Йохансон привык видеть его иронично-сдержанным, может быть, даже равнодушным – сейчас же одно только произнесенное имя заставило его взорваться, забыв про давно вросшую в лицо маску. Йохансон запустил двигатель и молча тронулся с места. В глазах Этерлена стояла все та же отрешенная пустота.

В холле многоэтажного жилого дома, расположенного в респектабельном окраинном районе, Йони заметил, что генерал вдруг подобрался, будто готовясь к прыжку. Йохансон незаметно усмехнулся. Он понял, что Этерлен готовится выжать из отставника все, что только возможно: его друг хорошо умел это делать.

– Странное какое-то здание, – сказал Этерлен, рассматривая полого поднимающийся коридор.

– Это так называемая «колба», – ответил Йони, – творение безумных рационалистов середины века. Дом выстроен таким образом, что вся нагрузка приходится на стены, крышу и фундамент – а внутренние перекрытия «не несут» ничего, поэтому здесь совершенно нелинейная внутренняя планировка: этажи перетекают один в другой и все такое.

– Шизофрения, – отреагировал Этерлен.

Лифт, гладкий, словно вывернутое яйцо, бесшумно пополз вверх.

– На какой нам этаж? – спросил Этерлен.

– На пятый, – ответил ему Йони, – но, вообще…

Договорить он не успел: где-то неподалеку раздался глухой удар, словно бы излишне ретивая домохозяйка засадила по висящему ковру бейсбольной битой. Свет на секунду моргнул и вспыхнул вновь.

Лифт остановился.

– О, черт, – произнес Йохансон, бессмысленно разглядывая интегрированный в стену плафон. – Это что, авария?

– Не знаю, – мрачно хмыкнул Этерлен и вдруг стал к чему-то принюхиваться, – по-моему, тянет дымом.

Йохансон присел на корточки и достал сигареты. Этерлен попробовал понажимать сенсоры на пульте управления, но, как и следовало ожидать, результатов не добился. Лифт прочно застрял в шахте.

– Дурные дела творятся на этой вашей Авроре, – раздраженно проворчал Этерлен, – целый генерал Конторы подвис в лифте, и ни одна собака в округе не чешется! Черт возьми! Почему здесь нет интеркома?

– Потому что автоматика должна сама во всем разобраться. Раз мы до сих пор не поехали – считай, что мы прилипли.

– Погаси-ка соску, – вдруг приказал Этерлен. – Точно, тянет дымом. Надо выбираться, старый – я не имею права сгореть в этом идиотском гробу.

Йони посмотрел на потолок.

– Это замечательно, – сказал он. – Отечество нуждается в солдатах… А ну-ка пригнись, я залезу тебе на плечи.

Этерлен понял его мысль: в потолок лифта была вмонтирована вентиляционная решетка, достаточно большая для того, чтобы в ее отверстие мог просунуться щуплый человек. Оба они, как, впрочем, и все офицеры Конторы, отличались довольно субтильным телосложением, так что шанс выбраться из лифта хотя бы в шахту у них был.

– Давненько я не видел, чтобы флаг-майоры катались на генералах, – крякнул Этерлен, когда Йони оседлал его шею.

– А чего, – фыркнул тот, – нормально…

Подергав решетку, Йони извлек из-под плеча свой «Тайлер». Этерлен, судорожно изгибая шею, наблюдал за его действиями.

– Может, не стоит здесь стрелять? – поинтересовался он.

– Ты стой как стоишь…

Йони ударил рукояткой бластера в центр решетки, потом поддел пальцами ее край и, напрягшись, вырвал винты крепления. Решетка со стуком упала на пол.

– Давай поднимайся, – сказал Йони.

Этерлен начал выпрямляться, давая другу возможность вылезти из лифта. Йохансон ловко выжался на руках и исчез из виду.

– Ох, дьявол, – донессся из темноты его голос. – Мы почти доехали до дверей, тут допрыгнуть можно – да только как их открыть? Может, расстрелять по периметру?

Этерлен распахнул на себе куртку.

– Засунься сюда, – сказал он.

В темном прямоугольнике появилась голова Йони. Подпрыгнув, Этерлен передал ему «Моргенштерн» и произнес:

– Целься в центр, между створок.

– А вдруг там кто-нибудь шляется? – испугался в ответ Йохансон. – Там, за дверями?

– Это биполярник, – объяснил Этерлен, – энергия выстрела «расплескается» по дверям, и дальше не пойдет. А двери просто испарятся. Давай.

Над головой Этерлена тяжко рявкнул выстрел, сменившийся удивленными матюгами Йохансона. Генерал взлетел в воздух, ухватился пальцами за край отверстия и через секунду уже стоял на ногах.

Двери какого-то этажа и в самом деле практически испарились: от них остались лишь обгорелые края с почерневшим металлическим уголком. В шахту лился неяркий свет из коридора. Йони вернул Этерлену оружие и шустро выбрался на свет.

– Горячо, – раздраженно сказал он. – Ну, где ты там?

Этерлен вновь прыгнул вверх.

В коридоре явно происходило что-то нехорошее. Женский голос визгливо звал полицию, какой-то мужчина густо басил, призывая всех покинуть этаж и вообще объявить общую тревогу – Этерлен догадался, что перепуганные взрывом люди, увидев испарившиеся двери лифта, готовились впасть в массовую истерику.

– Проклятье, это наш этаж, – прошипел Йони. – И наша квартира…

– Да где же полиция?! – возопил кто-то за углом.

Этерлен решительно рванулся в сторону развороченных взрывом бронедверей частной квартиры, на которые указывал Йони. Полиция ему была не нужна.

Совсем.

В прихожей у Кохана, очевидно, было что-то вроде библиотеки – Этерлена встретили сотни, тысячи древних бумажных листов, покрывавших пол словно пепел, разметанный ветром. За его спиной раздраженно выругался Йони. Не глядя на него, генерал прошел в гостиную. По всей видимости, взрывная волна ударила из соседней с ней комнаты, раскрошив шкафы с дорогой посудой, вырвав из стены элегантный камин и сорвав светлый паркет пола. Морщась от острого запаха перегоревшей взрывчатки, плотно заполнившего все вокруг, Этерлен отшвырнул ногой обломки белой деревянной двери и шагнул в помещение, служившее отставному генералу кабинетом.

– Во класс, – сказал он.

Обуглившаяся голова Конрада Кохана близоруко щурилась на него из-под в щепы разметанного стола, за которым валялся перекрученный стальной каркас большого вращающегося кресла. Ноги покойника находились там же, где и голова, а вот руки с частью торса бесформенной кровавой грудой примостились в углу слева от входа.

– Кажется, мы очень удачно опоздали, – задумчиво произнес Йони. – Еще пара минут, и наши потроха попали бы в полицейские сводки.

Этерлен дернул шеей, словно бы выходя из секундного транса, и устремился к покосившейся стене кабинета, из которой наполовину вывалися дорогой старинный сейф. В его руках появились какие-то странные инструменты.

– Стоять! – нервно гаркнули за его спиной.

Этерлен развернулся не хуже фокусника: вместо загадочных вороненых причиндалов он теперь держал два «Моргенштерна», и их равнодушные стволы смотрели прямиком в лицо коренастому полицейскому офицеру, который статуей замер в дверном проеме.

Молчаливое противостояние длилось недолго – из гостиной появились сразу несколько полицейских, не понимавших, отчего их начальник застыл, как приклеенный. Перед кабинетом случилась короткая возня. Увидев за спинами копов любопытные физиономии местных обывателей, Этерлен медленно разжал губы.

– Ребята, – сказал он, – я стреляю профессионально. Отойдите все назад, и уберите из квартиры этих охламонов. Мне нужно остаться вдвоем с вашим капитаном. Вдвоем, понятно?

С этими словами он почти незаметно дернул правой кистью, и бластер перкочевал в руки Йони Йохансона, который благоразумно держался подальше от линии огня, а именно – в дальнем углу комнаты. Детектив точас же выдвинулся из укрытия и направил оружие на толпившихся на заднем плане полицейских.

– Исполняйте же, болваны, – произнес капитан удивительно чистым и ровным голосом. – Или вы хотите, чтобы он меня пристрелил?

Выталкивая из квартиры зевак, нижние чины исчезли. Этерлен дождался, когда утихнет шум и тревожный гомон, и запустил руку в карман куртки.

– А-кгм, – сказал офицер, заметно бледнея, – что я могу для вас сделать, генерал?

– Через пару минут – упаковать нас обоих в наручники и отвезти отсюда, причем так, чтобы это видело как можно больше людей. Заодно скажете своим, чтобы отогнали от подъезда темный «Кронпринц», который там загорает. А пока – подождите минуту.

Этерлен спрятал оружие и документы, как ни в чем не бывало повернулся к стене и занялся сейфом. Тот продержался не более тридцати секунд. Распахнув дверь, генерал бесцеремонно сгреб в поясную сумку все информдиски, которые попались ему на глаза, запихнул за пояс тонкую папку с какими-то бумагами, и принялся застегивать куртку.

– Боюсь, моему начальству это не понравится, – подал голос полицейский.

– Будем считать, что вы имели счастье оказать услугу Конторе и лично мне. Все, вы можете звать своих людей.

Имперский линкор «Оффенрор-44».

… – Я их не вижу… повторяю, я их не вижу, но они наверняка там, за облаком. Судя по тяготению, там болтается свободный планетоид: они либо за ним, либо в облаке.

Лейтенант-полковник Галлай поглядел на своего напарника, вахтенного пилота майора Зейдлица – тот облизал губы и решительно тряхнул густой шевелюрой, пронизанной нитями ранней седины. Они хорошо понимали друг друга.

– Поднимай командира, – сказал Галлай, переключая необъятный пульт управления в боевой режим.

В потолке угасли мягкие плафоны молочного цвета, на смену им вспыхнуло тревожное малиновое с зеленым сияние козырьков и стоек. Громадные стереоскопические экраны кругового обзора сразу стали контрастнее. Галлай выждал с минуту и врубил сирену боевой тревоги.

– Боевой разворот, – приказал Галлай. – У нас мало времени.

Зейдлиц кивнул и привычно потянулся к откинутому штурвалу. Звездный узор на экранах медленно поплыл в сторону: тяжкая махина линкора, не сбрасывая скорости, начала поворачивать, чтобы оказаться носом к противнику. Они еще не видели его. Расстояние в полмиллиарда было не слишком велико, но «глазам и ушам» корабля мешали гравитационные возмущения и плотное водородное облако, рядом с которым висел только что выжженный кем-то ортианский транспортник. Галлай догадывался, чья это была работа – здесь, на приличном удалении от имперских границ, то и дело шастали разведывательные звенья негуманоидов леггах.

– Теперь я вижу три «пульса», – напряженно произнес в интеркоме голос вахтенного офицера радарных систем. – Четыре!

Галлай нахмурился и бросил короткий недовольный взгляд на хронометр, словно бездушный механизм мог ускорить появление командира. Леггах не ходили четверками. Пульсация четырех генераторов означала, что где-то поблизости болтаются еще двое, пока не замеченные операторами «Оффенрора». Такой расклад не мог понравиться опытному асу. Три крейсера – не беда, огромный имперский охотник перемелет их без особых проблем, но вот шесть – это уже намного хуже. А если их там девять?

– Где командир?.. – раздраженно начал Галлай, но в ту же секунду смолк, вокруг его узких голубых глаз побежали тонкие лапки морщинок, сразу сделавшие его намного старше: из-за темного пятна далекого еще облака медленно, уступом выплывали тройки белых мух – одна, другая, третья… четвертая.

– Двенадцать, – обреченно сказал Зейдлиц; в красноватых сумерках пульта его побелевшее лицо выглядело землисто-серым. – Это конец.

– Конец у тебя в штанах, – скрипнул над ним голос невесть как проникшего в рубку командира. – А это называется слава или смерть… сдвинулись.

Галлай поспешно освободил место первого пилота, пересев в кресло, которое занимал Зейдлиц. Тот уселся на креслице вспомогательного оператора сбоку от пульта. Лоссберг решительно выдвинул на себя «пианино» носовой батареи и позвал:

– Сэмми, хронометраж?

– У меня все готово, – отозвался еще гундосый со сна штурман. – Кажется, сегодня нам выпала дурная карта…

– Ну нельзя же всю жизнь воевать как на параде, – усмехнулся Лоссберг, – пора и испугаться по-настоящему. Ты завещание написал?

– Да давно уже… с тобой до старости точно не дотянешь.

– Ну так чего ты психуешь? Все, пошел хронометраж. Экипаж, к атаке!

На самом деле полковника Лоссберга била крупная дрожь. Она молотила его предплечья, но распространиться на кисти он ей не позволял, сказывалась многолетняя пилотская практика. Лоссбергу случалось оказываться и в худших ситуациях, но там он был далеко не один – здесь же, в одиночку, и, главное, вдали от родных баз, он чуствовал себя не лучшим образом.

Повинуясь его руке, линкор сбросил скорость и вышел на курс, обеспечивший пятнадцатиградусное перекрытие генерального курса неприятеля – теперь «Оффенрор» готов был стрелять как носом, так и всем правым бортом одновременно. Дистанция быстро сокращалась – леггах шли в атаку, твердо уверенные в своем огневом преимуществе.

– А это не разведка, – заметил Лоссберг, – мы ухитрились нарваться на какой-то конвой… Я надеюсь, наши славные стрелки понимают, что промахиваться тут нельзя.

– Попробуем ракеты? – предложил Галлай, мучимый молчанием и неопределенностью.

– Бесполезно, – боднул головой командир. – Они их переловят. Нет, тут либо-либо: или мы накроем их первым же залпом, или сукины детки успеют нас окружить. Тогда мы уже не вырвемся.

Галлай облизнулся. В его мозгу саднила некстати подвернувшаяся мысль о том, что экипажи линкоров обычно умирают долго и мучительно: хорошо защищенный корабль горит плохо, трудно, и быстрая смерть в огненном вихре ему не светит. Нет, они будут подыхать не один час, судорожно заглатывая последние литры воздуха из аварийных патронов… кто-то будет молиться, кто-то – тупо смотреть, как медленно раскаляются вокруг них разрушенные переборки.

– Круши, – мягко, почти нежно проговорил Лоссберг.

И нос корабля, покорный его чуственным пальцам, взорвался тяжелой дробью выстрелов. Почти тотчас же по барабанным перепонкам всего экипажа ударил металлический грохот бортовых башен.

Залп длился чуть более секунды. Лоссберг, еще не видя, но уже уловив – на уровне подсознания, – что накрытие полное, что они опередили противника и все двенадцать крейсеров получили свое раньше, чем успели вцепиться в «Оффенрор» клыками своих батарей, отдал штурвал от себя, вывернул его каким-то акробатическим этюдом влево, и линкор провалился «вниз», одним рывком уйдя из прицельных визиров леггах.

– Держи перекрытие! – крикнул Лоссберг, репетуя команды на главный баллистический вычислитель.

Галлай очнулся. Не успев даже поглядеть на экраны – его глаза привычно скользнули по дисплеям навигационных систем – он перехватил свой штурвал и выдержал в «иксе» указанные кораблю пятнадцать градусов.

В бортовых башнях не дремали. Противник открылся для них одновременно с эволюцией Галлая, и комендоры обрушили ноги на педали спуска, наводя визиры уже во время стрельбы.

– Ого-го, – произнес далекий Сэмми Кришталь, глядя на свой обзорный экран.

В то же мгновение до крови прикусил язык – скоротечный бой вошел в ту фазу, когда противники, равно открытые друг для друга, в исступлении лупят из всех стволов, прекрасно понимая, что теперь в живых останется тот, у кого крепче броня. В этом единоборстве леггах шансов не имели. Линкор принял на себя шквал попаданий, его колотило, словно внутри барабана камнедробилки, но сейчас, в эти короткие секунды, он бил сразу всеми своими батареями, и каждая из них рвала белые треугольники крейсеров в клочья – тогда как его броня еще держала большинство ударов.

Лоссберг ревел, как раненый дракон, его адский, нечеловеческий рык заглушал вопли докладов по боевому интеркому, писк аварийных контроллеров пульта и, – частично – даже гул и грохот, со всех сторон окружавший рубку.

Сейчас по всему кораблю плескался такой же хриплый, надсаженный крик и мат. Обезумевшие в боевом исступлении люди ломали манипуляторы прицельных пультов, перекусывали металлические поводки микрофонов связи… теперь они были намного крепче брони, их окружавшей.

Лейтенант-полковник Галлай не понял, в какую секунду умолкли батареи.

Он посмотрел на экран, который показывал заднюю полусферу и увидел, что два уцелевших крейсера, форсируя свои поврежденные движки, удирают прочь от разверстой пламенем кормы «Оффенрора». Остальные, изуродованные до полной неподвижности, медленно уплывают назад и вбок… Галлай поймал себя на мысли, что ему никогда еще не удавалось засечь, в какой же, собственно, момент заканчивается бой; он машинально врубил отбой боевой тревоги и посмотрел на своего командира.

– Плюс десять побед экипажа!!! – сипло рявкнул Лоссберг, все еще находившийся во власти огненного безумия. – Х-ха! Сегодня кто-то заработал себе новые крестики на погон! А? Сэмми?

– Флаг-майор Кришталь ранен, – ответил ему напряженный голос из-под потолка.

– Что?! – не понял Лоссберг. – Что вы там мелете, эй? Что значит ранен? Нам что, – он задергался, пальцы полетели по пульту, отыскивая наужный сенсор, – отстрелили нос?

– Он откусил себе язык, – объяснили ему.

– Какой, на хрен, язык? – Лоссберг уже видел, что нос, хоть и поврежден, но все же не настолько, чтобы в навигационном посту кто-то пострадал. – Где главный навигатор, вашу мать?

– Флаг-майор Кришталь в лазарете. Докладывает вахтенный штурман капитан Белоус…

Когда Лоссберг выслушал доклады секторов, его настроение резко упало. Тяжело поднявшись из кресла, он приказал:

– Господам старшим офицерам собраться в кают-компании…

Пять минут спустя он вошел в просторное помещение, устланное роскошными коврами. На полированной барной стойке, тускло светившейся в желтом сиянии люстр, лежала витая хрустальная финтифлюшка, упавшая с одной из них. Лоссберг налил себе рюмку коньяку и оглядел мрачные лица своих офицеров. Сэмми Кришталь, уже успевший выбраться из лазарета, где ему обрабатывали прокушенный язык, посмотрел на него с нескрываемым раздражением.

– Нам придется садиться, – сказал Лоссберг, – и ремонтироваться. А вообще, я не знаю, взлетим ли мы после этой посадки. Старик «Оффенрор» свое отработал: его теперь спишет любая комиссия… но мне чего-то хочется домой. Сэмми, сколько мы будем идти до Эрилака?

– Чашов двадчать, – мрачно отозвался штурман, глядя в потолок. – И это ешли повежет. Можно, я расшибу эту люштру? Теперь уже вше равно…

* * *

– Воздух, воздух! – орал Хикки, резво вываливаясь из люка. – Три штурмовика, они сейчас будут здесь!

Деметриос, перехватив Ирэн поперек тела, метнулся в сторону грязно-желтых скал, там и сям темневших провалами многочисленных пещер. Хикки не успел заметить, в какой именно они скрылись. Он понимал, что второй раз ему не повезет, и с тремя штурмовиками ему не справиться никак. Не глядя на исчезающую спину Деметриоса, он в несколько рывков вскарабкался на какой-то карниз и, пригнувшись, скользнул в темную нору.

Его правая нога подвернулась – сапог зафиксировал сустав, страхуя от вывиха, но спасти от падения он, разумеется не мог, и Хикки растянулся на песчаном полу небольшой пещеры. Он судорожно выругался, встал на колени и осмотрелся, боясь нарваться на какого-нибудь зверя. К счастью, ничего живого его сканер не обнаружил. Хикки лег на живот и принялся ждать появления ортианских машин.

Они появились очень быстро, даже быстрее, чем он думал. По всей видимости, это звено барражировало где-то в радиусе пары тысяч километров и, услышав вопль погибающих собратьев, ринулось на помощь. Со своей далекой базы штурмовики не успели бы дойти за столь короткий промежуток времени.

«Сейчас тут начнется столпотворение, – подумал Хикки, – тем более что они уже наверняка обнаружили «Олдридж». Будет очень странно, если эти уроды до сих не смогли его найти… тем более, раз они тут летают туда-сюда, как мухи. Не слепые же они, в конце концов.»

Один из штурмовиков снизился над поверженным танком, и Хикки поспешно отполз вглубь пещерки. Ирэн с Деметриосом внушали ему тревогу: Хикки предпочел бы находиться рядом с ними – теперь же ему оставалось лишь надеяться, что им попалась достаточно глубокая нора, и пилоты штурмовика их не заметят.

Его подмывало выстрелить по висевшему над ущельем штурмовику, но Хикки прекрасно понимал, что это будет последний выстрел в его жизни. Оставшаяся на высоте пара тотчас же превратит мягкие скалы в кучу спекшегося песка; ему оставалось только ждать, когда орти уберутся восвояси и можно будет кое-как добраться до их уютного «дома».

Хикки нетерпеливо скрипнул зубами и потянулся в карман за любимой бутылочкой. Добрый глоток несколько успокоил его расстроенные нервы. Засунув пузырек в карман, Хикки облегченно вздохнул и вдруг, сам не зная почему, оглянулся.

В глубине пещеры темнел какой-то ком, лежавший под неровной каменной стеной. Хикки мгновенно перестроил шлем и понял, что это тюк, обвязанный широкими ремнями. На четвереньках – низкий потолок не позволял ему выпрямиться – он подполз к тюку и принялся расстегивать запутанные корварские замки на ремнях. Судя по всему, странный груз лежал в пещере совсем недавно: по свежим следам на полу пещеры Хикки понял, что его затащили вчера или сегодня.

Сбросив плотное пластиковое покрывало, Махтхольф озадаченно прикусил губу. Перед ним находился имперский сейф-консерватор очень древней конструкции. Вскрыть его было невозможно, ибо время не имело для сейфа особого значения, он мог хранить свою тайну до тысячи лет. При попытке взлома внутри хитрой машины включался механизм, уничтожавший ее содержимое.

Хикки сдвинул вниз защитную крышку панели иммобилайзера, и убедился в том, что взломать таинственный сейф и не пытались – овальный глазок индикатора светился ровным зеленым светом. Там же обнаружилась и дата выпуска, заставившая Хикки свистнуть от восторга: сейф был выпущен более трехсот лет назад.

Отложив в сторону свой верный излучатель, Хикки расстегнул на груди куртку и запустил ладонь во внутренний карман. Несколько секунд он рассматривал старинный ключ, не решаясь вонзить его в приемную прорезь замка, потом быстро, рывком, отправил его в узкую пасть… иммобилайзер покорно съел карточку, пискнул и включил желтый глазок на панели. Хикки шумно выдохнул и приподнял тяжеленную крышку сейфа, подвешенную на особых непересыхающих гидропружинах.

Внутри сейфа находился тщательно запаянный мешок из темного мягкого пластика, поверх которого под крышкой лежала черно-золотая папка с объемным крестом и надписью «Имперские военно-космические силы. Фрегат „Робур“».

– Мать честная… – прошептал Хикки, не решась притронуться к своей находке.

Он поспешно захлопнул сейф, упрятал в карман выплюнутый им ключ и принялся так тщательно пеленать железный сундук, словно имел дело с собственным сыном.

Закончив, Хикки вспомнил наконец и о штурмовиках. Машины неторопливо кружили над тем районом, где он посадил свой камион. Хикки снял с себя шлем, вытер вспотевший лоб и вылез из темной норы. На него встревоженно смотрел Деметриос.

– Мы уже думали обшаривать все эти пещеры – решили, что тебя, наверное, засыпало или еще что-нибудь. Где ты лазил?

– Так… – неопределенно махнул рукой Хикки, – ждал, пока они уберутся подальше. Давайте-ка поспешим: нам предстоит пройти порядочное расстояние по открытому месту.

– Ты не боишься, что они начнут охотиться на нас? – спросила Ирэн.

Хикки посмотрел на нее с большим скептицизмом во взоре.

– Я почти уверен, что экипажи этой тройки решили, что их коллеги пали в неравной битве с корварским танком… в котором, кстати, не было ни одного зенитного унитара. Или ты считаешь, будто безмозглые орти поймут, что эту парочку угрохал имперский рейнджер с тяжелым излучателем?

Деметриос довольно оскалился, хлопнул его по наплечнику и полез вверх. Хикки шел замыкающим, прислушиваясь к сигналам, подаваемым ему шлемом. Пока ортианские штурмовики кружили над «Олдриджем» и, судя по их поведению, никуда уходить не собирались.

Таинственная находка чрезвычайно взволновала его. Хикки хорошо знал историю и понимал, какую огромную ценность представляют материалы со старинного фрегата «Робур», пропавшего когда-то при весьма таинственных обстоятельствах. Теперь он понял, что искала на Эрилаке пестрая компания авантюристов с корварским танком. За этот сейф имперское правительство в любую секунду выложит столько, сколько у него попросят…

С темнотой, решил Хикки, я вернусь сюда и перепрячу ящичек поглубже – а вдруг эта группа была не одна, вдруг где-то бродят их друзья и коллеги? И корварец, обезглавленный корварец: как случилось, что ключ оказался именно у него, а не у остальных? На этот вопрос ответа не было, тут крылась еще одна тайна. По всей видимости, думал Хикки, древний «Робур» нашел свое пристанище именно на Эрилаке; эти люди каким-то образом прознали о его местанахождении и ринулись на поиски. Быть может, ключ от сейфа находился не на корабле? Может, кто-то из членов экипажа все-таки спасся и оставил после себя традиционную «карту с сокровищами»? Хикки усмехнулся. Если мне повезет, сказал он себе, то повезет уже по-настоящему. Выбраться, выбраться отсюда!.. тогда я – богатый человек.

Глава 9.

Аврора, территория Портленд; тогда же.

Генерал Этерлен меланхолично забросил в корзину для мусора последний диск из личного архива покойного Конрада Г. Кохана и улыбнулся.

– Дерьмо, – сказал он. – Ах, какое все дерьмо!

Йохансон кивнул. Его офис располагался на предпоследнем этаже обшарпанного древнего небоскреба неподалеку от старого центра сити. Через неплотно прикрытое окно в кабинет задувал прохладный сырой ветер – морщась, Йони выбрался из плюшевого кресла и задвинул раму до конца.

– Я так понял, что вы даже не можете склеить официальное дело, – произнес он.

– Да, – отозвался Этерлен, – потому что мы не имеем факта хищения. Ты же прекрасно знаешь, что на любой запрос Флот ответит нам вежливым матом… Контора давно перестала быть всесильной! Сам Дед вынужден искать обходные пути. А вообще, конечно, дело тут не в хищении, это все игры, все его дурацкие игры. Я ставлю свои уши против тертой монеты: сперва он подумал, что «Хаузер» может резко усилить кого-то из тех баронов, что не желают с ним дружить. Улавливаешь? Когда же стало ясно, что наши конфеты ушли на Эрилак, он возрадовался и стал прикидывать, в какие игры можно сыграть с ортианскими братками, возглавляющими влиятельные кланы. Есть у него такой дружок – Сахеб… сволочь редкая, да еще и в политику играет. Что-то он там не поделил с «Зеленым узором» – крепко так не поделил. Теперь дед сдаст ему сепаратистов со всеми потрохами: вот мол, гады какие, вооружаются как хотят! Сахеб, я полагаю, обрадуется! Дед, наверное, тоже – вот и вся песня. А я должен рыть носом дерьмо, чтобы обгадить наших флотских друзей – это тоже игры, все эти чертовы игры…

Йохансон покачал головой и вернулся в кресло.

– Факта хищения нет, – сказал он, наливая себе стакан сока, – факт прохождения товара через аврорскую внутреннюю таможню мы с тобой будем доказывать до второго пришествия… картинка. Но все равно остается одна зацепка: тот влиятельный деятель, который поспособствовал на таможне. И, кстати, еще – набор экипажа. Мы можем прямо сейчас поднять материалы и выяснить, через какое агентство вербовался экипаж твоего камиона. Или, если это не агентство, то – координаты агента-одиночки. Ты ведь помнишь, что экипаж может набираться только лицензированным агентом? В противном случае – страховка тю-тю, плюс лишние проблемы с профсоюзами. Когда люди работают с таким грузом, проблемы им не нужны, правильно?

– Ты гений, – слегка ожил Этерлен. – Слушай, а можно заказать сюда обед из какого-нибудь ресторана?

В ожидании обеда Йони погрузился в какие-то ничего не значащие телефонные разговоры. Этерлен в пол-уха слушал, как он обсуждает прибытие на центральный таможенный терминал каких-то консервов, потом, с другим абонентом – прохождение чьих-то денег. Генерал знал, что его друг ведет весьма активную деловую жизнь.

– Ну, в общем, я кое-что выяснил, – сообщил Йони, когда посыльный с контейнером из-под пиццы покинул его кабинет.

– Выяснил? – не понял Этерлен, разглядывая аппетитно дымящиеся тарелки. – Когда ты успел? Ты же спорил о консервах?

Йони негромко рассмеялся в ответ.

– А еще сыскарь, – хихикнул он. – Консервы консервами, а «Олдридж» с Авроры за последний месяц ушел только один. Эта серия вообще не очень популярна у перевозчиков, и тот, что недавно ушел, был наш. Экипаж набирал один загадочный тип с орегонской лицензией. Никто его не знает, никто его не видел, но улететь он пока не улетел. Он не снимал временную регистрацию лицензии и по-прежнему имеет право вести на Авроре свою профессиональную деятельность.

– Значит, мы его вычислим! – обрадовался Этерлен.

– Будем надеяться, – кивнул Йохансон. – Приятного аппетита.

… Дождь усилился. Прячась под капюшоном, Этерлен забежал под козырек подъезда и остановился, поджидая своего друга. Желтое здание, в котором располагался пансион «Эмден», было построено очень давно и раньше, без сомнения, служило хозяевам в качестве роскошной загородной резиденции. Со временем Сити разросся, поглотив пригороды, и вилла потеряла свой престиж и практический смысл. Теперь здесь был тихий частный пансион.

Йони прошел мимо Этерлена, толкнул массивную черную дверь и оказался в небольшом зальчике, украшенном креслами и мини-садиком в углу. За стойкой сидела молоденькая девушка с дамским журналом в руках.

– Джентльмены хотят остановиться у нас? – прощебетала она, когда дверь глухо бахнула за спиной Этерлена.

– Нет, – расплылся в улыбке Йони, – мы ищем одного нашего друга. Его зовут Хеннинг, мастер Лукас Хеннинг… надеюсь, он у себя?

– Мастер Хеннинг ушел с самого утра. Но он оставил адрес, где его можно будет найти… вы, наверное, знаете, – девушка зашарила под стойкой, вытащила какую-то карточку и близоруко поднесла ее к глазам: – вот, Риорита-драйв, 10. Он обещал быть там…

– Ах, ну да, – хлопнул себя по лбу Йохансон, – ну конечно же, конечно. Простите.

– Что там такое? – озабоченно спросил Этерлен, когда они вернулись под дождь. – Что это у тебя с рожей?

– Риорита-драйв, 10 – это «хитрый» кабак, где собираются таможенные чины. Простых смертных там не слишком любят.

– То есть ты хочешь сказать, что тебе туда путь заказан?

– Мягко говоря…

Этерлен раздраженно сплюнул и взялся за дверцу кара.

– Тогда посидишь в машине где-нибудь за углом. Это вообще далеко отсюда?

– Через весь город, – с тоской ответил Йони. – Отломают тебе там голову…

– Мне-е? – ощерился Этерлен. – Ну, знаешь… Поройся лучше в сетях: в регистрационном файле должна быть фотография этого самого Хеннинга. А то ведь мы даже не знаем, как он выглядит.

Йохансон обреченно вздохнул и запустил двигатель.

По мере приближения к западной части огромного города небо потихоньку светлело. Когда кар миновал высшую точку на висящем в воздухе ситивэе, тучи остались позади, и в глаза Этерлену плеснуло подзабытое солнце. Он удобно вытянулся в кресле и прикрыл глаза. Таможенная мафия, при всей ее немерянной крутизне, генерала не беспокоила. Пол Этерлен прошел через сотни поединков и мог постоять за себя в любой ситуации.

С Йони дело было хуже – он здесь жил и не мог рисковать собой без особой нужды. Этерлен прекрасно знал, что шутить шутки с жирными портлендскими котами в мундирах Йони не с руки: они могли достать его незаметным движением пальца. Не раскрывая глаз, Этерлен вытащил из кармана сигару и поморщился. Будь его воля, он разговаривал бы со всей этой публикой несколько иначе. Но вокруг него кипел Портленд! Здесь не принято было задумываться о каре за служебно-должностные преступления, а понятие коррупции просто отсутствовало в местном сленге. Кому-то это было выгодно… Этерлен даже знал, кому, но он давно уже привык к собственному бессилию в вопросах, так или иначе связанных с интересами «патрициев» Метрополии.

– Приехали, – сказал Йохансон.

Этерлен еще раз всмотрелся в спокойное лицо человека на экране и решительно распахнул дверцу кара.

– За углом налево, – объяснил Йони. – Я буду здесь…

Не слишком роскошное на вид заведение встретило генерала зеленоватым полумраком и парой красоток, вертевшихся вокруг традиционных хромированных столбиков. По всей видимости, номер подходил к концу, так как на обоих девицах не оставалось уже почти ничего. Посетители числом около десяти человек не обращали на стриптизерш особого внимания – почтенные мужи были поглощены в ужасно деловые беседы.

В переступившего порог Этерлена уперлись несколько настороженных взглядов, но к этому он был готов: перед тем как войти, генерал тщательно размазал по физиономии маску заблудившегося-простака-желающего-пива. Дружелюбно и рассеянно зевнув, он направился к стойке.

По лицу бармена было ясно, что маска работает как надо. Этерлен забрался на высокий стул у края стойки – так, чтобы легко контролировать все пространство зальчика и вход – и попросил себе кружку светлого.

– Мясца? – предложил бармен. – У нас из хорошей коптильни.

Этерлен радостно кивнул.

Хеннинга в зале не было.

* * *

Дождавшись, когда все в пещере погрузятся в сон, Хикки надел шлем, запахнулся в куртку и выбрался на воздух. У тесного лаза, настороженно глядя в темное небо, сидел Джерри Ругач. При виде Хикки он испуганно вытаращил глаза:

– Вы куда, командир? Что случилось?

– Пойду проветрюсь, – махнул рукой Хикки. – Что-то сегодня мне не спится. Не переживай, я буду через пару часиков.

– Но ведь…

Не слушая штурмана, Махтхольф перелез через сложенный из камней бруствер и резво затрусил вниз. Умная электорника, спрятанная в его шлеме, выдавала четкую картинку местности, и он не боялся свернуть себе шею.

После того, как летающий блин едва не отъел ему голову, Хикки уверовал в собственную неуязвимость. Шлем, наплечник и бронекомбез надежно защищали его от любых неприятностей со стороны каких-либо хищников, а встреча с вооруженным противником в темное время суток ему не грозила. Хикки не помнил ни одного случая, чтобы орти проявляли ночную активность без острой на то нужды – ночами они всегда спали, спрятавшись по норам.

Шагая между валунов, он размышлял о том, как бы поскорее убраться с этой не слишком гостеприимной планеты. Имея при себе обнаруженный в пещере ящик, Хикки мог расчитывать на солидное, весьма солидное вознаграждение. Правда, для того, чтобы его получить, нужно было попасть на какую-нибудь имперскую территорию…

До ущелья, посреди которого мертвой глыбой возвышался старый корварский танк, он добрался без всяких приключений. Еще раз поглядев на сожженную машину и отметив, что трупы уже стали пищей для местных пожирателей падали, Хикки нашел нору, в которой прятался от налета. Тюк с сейфом находился на своем месте.

Некоторое время Хикки неподвижно сидел перед ним на корточках. Ему адски хотелось вскрыть запечатанный мешок с документами, но он понимал, что делать этого не следует – пусть все остается так, как есть, пусть печати останутся нетронутыми, тогда никто не сможет обвинить его в краже чего-либо… или просто в излишнем любопытстве. Хикки знал, что архив, находящийся перед ним, имеет бессрочный гриф секретности – и даже тысячи лет не могли этот гриф снять. Перед ним был таинственный архив генерала По, свидетеля загадочной гибели росской колонии Эон. Фрегат «Робур», снявшись с Эона в самый последний момент, так и не дошел до Империи. Он пропал – а вместе с ним пропала истина, вокруг которой ломали копья целые поколения историков. Дальней связи в те времена практически не существовало – ретрансляторы, с помощью которых любой корабль в галактике всегда мог связаться со всем миром, появились значительно позже, а башни Эона умолкли, едва успев передать набор бессвязного бреда…

Хикки куснул губу и снял с пояса миниатюрную складную лопатку. За час работы ему удалось вырыть в песчаном полу пещеры яму, вполне достаточную для того, чтобы спрятать в ней тюк с сейфом. Как следует уперевшись, Хикки своротил сейф на дно и принялся засыпать его.

Наконец, порядком уставший, он разметал лишний грунт по всей пещерке и выполз наружу.

«Интересно, – подумал он, сидя на обугленных останках складного домика, – каким чертом их занесло в это ущелье? И почему ключ был у того мертвого корварца?»

Ответа на эти вопросы не было. Впрочем, в данный момент они интересовали Хикки лишь постольку поскольку, из чистого любопытства. Большое всего его волновал вопрос, что делать дальше. Он чувствовал, как пониже спины разгорается давно знакомый зуд – хотелось действовать, делать хоть что-нибудь. Под воздействием этого зуда полковник Махтхольф был способен на любые безумства.

«Возьмем, к черту, узел связи, – решил он. – Двух минут мне будет достаточно… а потом удерем. Утопия? Но почему нет? В конце концов их там не так уж и много – может, сотни полторы. Вооружены они слабо, организованы плохо, профессиональных солдат почти нет. Конечно, если бы я был не один…»

Машинально затоптав свой окурок, Хикки двинулся в обратный путь.

У входа в пещеру он обнаружил Ирэн с излучателем на коленях.

– А где это Джерри делся?

Девушка испуганно вскинула голову, и Хикки подумал, что ему не стоило подбираться к ней так незаметно.

– У него почему-то живот разболелся. Я дала ему таблетку и отправила спать. А ты где был?

– Там… – неопределенно махнул рукой Хикки. – Гулял под луной.

В глазах Ирэн мелькнула тревога.

– Что-то случилось?

– Ничего страшного… Нам надо выбираться отсюда. Чем скорее, тем лучше, – Хикки подсел к девушке, запустил ладонь в ее волосы и улыбнулся: – Если выберемся, то станем богатыми людьми. Купим на Авроре транспортную компанию и будем жить в свое удовольствие. Имею я право пожить в свое удовольствие?

– Ты же не хотел жить на Авроре… и откуда это у тебя деньги?

Хикки спрятал глаза, потянулся в карман за сигаретой.

– Найдем мы деньги. Нам важно вернуться. Я боюсь…

– Чего?

– Самого себя. Я знаю, что мы должны сделать, но боюсь погубить всех вас. Мы должны напасть на лагерь «Зеленого узора» и хотя бы на пару минут захватить узел дальней связи.

– Для чего? Кто нас услышит?

– Услышат… Те, кому надо, те услышат. Я должен сообщить, что товар не прибыл, что «Хаузеры» беспомощны и сепаратистов можно брать голыми руками. Я должен объяснить, кому предназначался наш товар, понимаешь? Я уверен, что за этой партией следили, отслеживая покупателей. Где-то случился сбой, и нас упустили… может быть, именно в этот миг нас ищут по всей галактике?.. откуда я знаю?

– И после этого за нами прилетят?

– Наверное, да. Не совсем за нами, но это уже несущественно. Вопрос, как все это сделать? Вот ты – когда ты последний раз стреляла из ручного оружия?

– М-мм, погоди… наверное, в Академии.

– Я так и думал. Солдаты, мать вашу…

Хикки тяжело вздохнул и опустил голову на плечо девушки.

– Как же все это сделать? – спросил он в темноту.

* * *

Задумчиво жуя ломтик ветчины, Этерлен незаметно скользил взглядом по посетителям ресторанчика и размышлял о превратностях судьбы, коим угодно было забросить его именно в то место, где даже бронебойная репутация его Конторы не имела особого влияния. Респектабельные на вид джентльмены (двое из них даже не потрудились переодеться в партикулярное платье и сверкали серебристо-синими погонами Таможенной службы) не подчинялись никому и ничему, у них все было схвачено и за все давно уплачено. Случись беде – и ни одну из этих скользких сволочей не удастся дотащить до приговора: сорвется как рыба с крючка, ускользнет и в худшем случае переведется на другое место.

Этерлен вздохнул и опустил глаза. Иногда ему начинало казаться, что убитые на служебное продвижение десятилетия, все эти годы смертельного риска и не менее смертельной усталости были потрачены впустую. Надо было – вот так, так как эти… За его спиной ненавязчиво хрустнула бамбуковая занавесочка служебного выхода, и генерал медленно повернул голову. На него внимательно смотрел Лукас Хеннинг. Их глаза встретились; вербовщик равнодушно отвел взгляд и так же незаметно растворился в тихом хрусте бамбуковых палочек.

Этерлен нащупал под курткой оружие и сполз с табурета. Бармен был занят телефонным разговором с какой-то Люлю, на него никто не смотрел. Генерал змеей скользнул вслед за Хеннингом и очутился в сером служебном коридоре. Где-то справа от него, за углом, шлепали по кафелю башмаки вербовщика. Этерлен догнал его в три прыжка. Хеннинг обернулся, раскрыл от изумления рот, но крикнуть не успел: генерал привычно приложил его под ухом, с легкостью забросил на плечо довольно массивное тело и бросился через посудомоечную, мечтая поскорее отыскать черный выход из ресторанчика.

Обитая блестящей жестью дверь вывела его в тесный дворик, заваленный старыми пластиковыми ящиками и контейнерами. Из-под ног испуганно прыснул жирный белый кот. Этерлен уже сдвигал на воротах ржавый запорный болт, когда из блестящей двери вылетели трое мужчин в штатском и молча, словно атакующие псы, бросились на него.

Этерлен все-таки успел выскользнуть за ворота и с грохотом вернуть на место их створку. Понимая, что форы времени у него нет, он побежал вдоль грязного, усеянного радужными лужами переулка. Преследователи все так же молча неслись следом за ним. Генерал свернул направо, сбросил на траву свою ношу и остановился.

Достать оружие он и не пытался. Первого из атакующих он надолго успокоил коротким ударом в подвздошную область, второго всадил носом в растресканный асфальт. Третий, изо всех сил затормозивший пятками, что-то нечленораздельно пискнул и припустил в обратный путь. Этерлен огляделся по сторонам и замер на месте. Прямо на него наезжал тупорылый патрульный «козловоз», из правой дверцы которого уже валился молоденький рядовой с бластером наизготовку.

– Черт, – пробурчал он, засовывая руку в карман, – как много здесь полиции!.. Легион-генерал Этерлен, Служба Безопасности!

Юноша с бластером слегка отропел и неловко поднес руку к козырьку форменнного «котелка». По его глазам становилось ясно, что целого генерала Конторы он видит впервые.

– Р-рядовой Залевски… чем могу служить вашей милости?

– Поехали отсюда, – Этерлен распахнул заднюю дверь машины, всунул туда свою добычу и влез сам.

На него немо вытаращилась почтительная рожа дородного сержанта, что сидел за рулем.

– Сержант Мальцев, господин генерал. Что прикажете?

– За угол, сержант. Вот туда, нелево.

Кар взвизгнул четырьмя колесами и помчался в указанном направлении. Когда машина остановилась возле вездехода Йохансона, генерал понял, что дело нечисто. Вывалившись из салона, он дернул водительскую дверцу и шумно выдохнул. Йони в машине не было. Отсутствовал также и его терминал.

– Ч-черт!

Этерлен в ярости ударил рукой по капоту автомобиля и шумно выдохнул воздух. Рядом с ним тотчас очутился пузатый сержант.

– Что-то случилось, генерал?

– Случилось… ребята, вы на задании?

– Нет, ваша милость, мы – околоточный патруль. До шести часов сегодняшнего дня… А что?

– Считайте, что поступили в мое распоряжение. По коням! Все ваши проблемы я решу своим ходом.

Генерал поспешно расстегнул на животе сумку-«кенгуру» и достал из нее небольшой плоский прибор. Повинуясь его пальцам, перед ним развернулся голографичекий экран.

– Они держат меня за мальчика, – буркнул генерал, – но я слишком давно работаю с Йони, чтобы пойматься на такую ерунду… вперед! – Крикнул он, забираясь в машину. – Они двигаются по Риорита-драйв на север. Газу, сержант, газу!

Мальцев утопил ногой педаль акселератора.

– Сирены включать? – спросил он, перекрикивая сердитый рык мотора.

– Не стоит. Живее!

Сержант знал свое дело. Движение по Риорита-драйв было не особенно напряженным, и его «козловоз» летел по левому ряду, распугивая водителей легковушек своим утробным ревом и короткими взвизгиваниями клаксона. Этерлен напряженно смотрел на экран. Преследуемый кар уходил от них на весьма свирепой скорости – казалось, похитители Йони почуяли погоню и спешили убраться как можно дальше.

– Все время прямо! – приказал Этерлен и занялся Хеннингом.

Через полминуты после инъекции вербовщик захлопал глазами и уставился на генерала взглядом, полным недоумения и обиды.

– К-кто вы такой? – спросил он, пытаясь принять на диване нормальное вертикальное положение.

– Кто надо! А вот ты – кто? Что ты делал в этом кабаке? Отвечать быстро, без задержек! Быстро, с-сука!

Рев Этерлена произвел на вербовщика неизгладимое впечатление. На некоторое время он дара речи, но легка затрещина генерала привела его в боеготовое состояние.

– Мне позвонили какие-то люди из Таможенного комитета. Они сказали, что имеют кое-какие предложения… ну, деловые предложения, вы понимаете? Я сейчас в общем-то на мели, ну вот я и согласился. Когда я пришел сюда, меня стали расспрашивать насчет экипажа камиона типа «Олдридж», который я набирал две недели тому назад. Кто, да как, да что… потом пришел какой-то парень, и мне сказали, чтобы я вышел в зал и посмотрел, не знаю ли я того типа… ну, короче, вас… а дальше… вы сами знаете.

Этерлен не ответил. Поглядев на экран своего поискового детектора, он поднял голову и принялся напряженно всматриваться в летящий перед ними поток машин. Потом снова глянул на экран.

– Сбрось газ. В правый ряд и приготовиться к повороту…

– Кого мы преследуем? – поинтересовался Мальцев.

– Кажется, вот тот серый «Лэнгли». Да, точно, это он! За ним, в поворот… и держись через пару машин от него.

– Если эти парни поймут, что мы идем за ними, они газнут – и все, поминай как звали, – раздраженно буркнул сержант.

– Я знаю, – отозвался Этерлен. – У этой сволочи движок крепкий. Догоним – получишь унтер-офицера… ты только не спеши, только не спеши, родной ты мой!..

Мальцев заметно покраснел.

– Кто у вас там? – сочуственно спросил он.

– Хороший человек. Очень хороший… ты только учти, что операция наша идет под «первым» грифом. Все понял?

Краска живо отхлынула от пухлых щек дородного сержанта. Он прекрасно знал, чем и как заканчиваются шутки с грифом один. Чем бы дело не кончилось, а ему теперь до конца дней придется носить в себе ужас прикосновения к одной из тех тайн, о которых и думать-то не хотелось.

– Красный, – сказал он с отчаянием. – Проскочим?..

– Черт побери! – Этерлен вцепился в подголовник его кресла и заскрежетал зубами. – Постоим… но потом – газ в пол! Это, кажется, законом не запрещается.

Мальцев рванул на желтый, сразу опередив весь пелетон стоявших за ним автомобилей. Впереди замаячила серая корма «Лэнгли». Это был спорт-универсал, рассчитанный на перевозку шести человек и оснащенный могучим движком, позволявшим ему конкурировать с настоящими спорт-карами – тип, весьма популярный на Авроре, известной темпераментом своих шизанутых драйверов. Полицейский фургончик, конечно же, не был ему ровней, но Этерлен чуствовал, что похитителям Йони пока и в голову не приходит, что их преследуют. «Лэнгли», сбросив скорость, неторопливо двигался в правом ряду – похоже, водитель отыскивал место для парковки. Сержант Мальцев угадал его намерения и осторожно пополз следом.

– Они, кажется, уже приехали, – заметил он.

– Да, – задумчиво ответил Этерлен. – Какая-то странная получается история…

– История?

– Это я так, о своем. Точно, они причаливают. Сюда!

«Козловоз» свернул в узкий переулок и замер под стеной старого, коричневого от времени небоскреба. Этерлен продолжал смотреть на свой детектор.

– Рядовой Залевски, определите задержанного в «козлятник», – приказал он, – и не забудьте надеть на него наручники. Вы остаетесь здесь. Мальцев, за мной!

Сержант засопел и поспешно выбрался из-за руля. Махнув ему рукой, Этерлен быстро прошагал за угол.

Стены у порядком обветшавшего подъезда небоскреба украшали десятка три табличек с разнообразными логотипами обитавших в нем фирм и всяческих контор. Мельком проглядев весь этот иконостас, Этерлен толкнул вращающуюся дверь и вновь посмотрел на экран детектора.

Йони быстро двигался наверх.

– К лифту, – скомандовал генерал.

Мальцев послушно затрусил следом за ним. Краем глаза Этерлен заметил, что сержант немного бледен и все время держит руку на уже расстегнутой кобуре бластера.

«Молодец, – подумал он, – дядька, видать, с опытом. Будем надеяться, что он не запсихует…»

– Какой нам этаж? – Мальцев поднес руку к пульту управления и вопросительно глянул на генерала.

Тот хмыкнул и дернул плечом.

– Начнем с тридцатого.

Лифт рванулся вверх. На тридцатом этаже Этерлен понял, что прекративший подъем Йони находится этажей на десять выше. Он уже раскрыл было рот, чтобы приказать Мальцеву «давить и дальше, но в кабину неожиданно втиснулась дородная старуха в кричаще-ярком платье, обильно украшенная пангейскими жемчугами.

– Мадам, мы едем наверх, – сообщил ей Этерлен.

– Я тоже еду наверх. Мне нужно на сорок шестой…

– Мадам, боюсь, что мы будем для вас плохими попутчиками. Покиньте кабину, прошу вас.

Наверное, этого говорить не следовало, ибо «мадам» вдруг прорвало – да как! Развернувшись к окаменевшему от ужаса Мальцеву, она принялась орать и размахивать руками:

– Вы не имеете никакого права!.. Сержант, куда вы смотрите? Почему вы не арестуете этого типа?! Вы не имеете совершенно никакого права, я-то знаю свои права! Сержант! Я знаю свои права!..

Этерлен молча втопил пальцем кнопку сорокового этажа, и кабина беззвучно понеслась к небесам. Их попутчица продолжала орать о каких-то своих правах и требовать от Мальцева его немедленного ареста, но ему сейчас было не до того. Когда лифт замер, он увидел, что угадал: Йони находится на одной горизонтали с ними, причем где-то совсем рядом.

Генерал выбрался из лифта, и тотчас же понял, что это было его самой крупной ошибкой за последний финансовый год. Утешением ему мог служить лишь тот факт, что такого развития событий он ну никак не ожидал.

– Москаленко… – прошептал он с некоторой растерянностью. – Вот черт!!!

Улыбающееся лицо человека, стоявшего перед ближайшей к лифту дверью какого-то офиса, исказилось ужасом и ненавистью. Грохот трех стволов – два принадлежали Этерлену, третий ему – почти слились в жуткой какофонии смерти. Крупнотелый, слегка поседевший мужчина в коротком бордовом полупальто полетел на своих друзей – двоих молодых парней, один из которых был одет в форменный плащ таможенного офицера.

– Йони, на пол!!! – истошно заревел генерал. – На пол!

Юноша в таможенной форме растерянно отпустил скованные за спиной руки Йохансона, и тот ничком свалился на пол, засучил ногами, стараясь уползти с линии огня; державший его парень, фонтанами разбрызгивая во все стороны кровь, осел перед дверью с фактически выжженной грудной клеткой. Его напарник успел выхватить оружие…

В эту секунду лифте раздались истошные, почти нечеловеческие крики старухи с жемчугами, и кабина рухнула вниз. Она проехала всего три или четыре этажа: после глухого удара крик смолк, и лифт вновь пошел вверх. К тому моменту, когда трупно-серый от ужаса сержант Мальцев выскочил в коридор, стрельба уже стихла.

Его случайный босс стоял на коленях перед окровавленной офисной дверью, и зажимал рукой левое плечо. Из-под пальцев обильно лилась кровь. Прямо перед ним, комкая вытертый ковер, бился в хриплом крике светловолосый юноша с правой ногой, отстреленной по самое бедро. Из-за двери доносились сдавленные рыдания…

– Генерал!… генерал, что с вами? – Мальцев еле дышал, но нормальный цвет лица уже потихоньку возвращался на свою законную территорию.

– Достань у меня в кармане кусачки, – просипел Этерлен, – там, слева… они такие, хитрые – складные. Давай же, что ты спишь?!

Мальцев упал на колени и судорожно зашарил по карманам генеральской куртки. В этот момент к Этерлену подполз странно бледный Йони.

– Раскуй его, скорее, – приказал генерал, когда в руках полицейского наконец оказалась замысловатая вороненая конструкция. – Старик, что это с тобой?

– Они треснули меня каким-то паралитиком, – кривя синюшные губы, объяснил Йохансон. – Они ведь не знали, что на нас с тобой эта штука не слишком-то действует. Я уже почти оклемался… сейчас встану.

– Откуда ж тут взялся сучий Москаленко?

– Он уже месяца три как на Авроре… кто б мог подумать, да?

Мальцев перекусил наручники Йохансона и помог ему встать.

– Генерал, рука… ваша рука!

– К черту мою руку! – гавкнул Этерлен. – Ломайте эту дверь! Я буду не я, если там уже кто-то не застрелился! Ломайте, ломайте, ломайте! Кажется, там жгут документы! Ах, с-сука… что ж вы стоите, оболтусы!

Этерлен тяжело поднялся на ноги и с размаху пнул злополучную дверь своим ботинком. Рыдания вдруг утихли. Что-то негромко хлопнуло, потом еще раз.

Мальцев вытащил из кобуры свой табельный бластер, направил ствол на замок и выстрелил. В Этерлена полетели обугленные щепки, но генерал не обратил на них никакого внимания. Схватив здоровой рукой позолоченную дверную ручку, он рванул дверь на себя. Все еще бледный, но уже почти пришедший в себя Йони стиснул обеими руками подобранный на полу «Моргенштерн» и осторожно заглянул вовнутрь. Следом за ним в помещение вошел сержант Мальцев.

– Именем Империи, вы арестованы! – гулко провозгласил Этерлен и закашлялся.

Красивая черноволосая женщина вызывающе вздернула подбородок, но Этерлен не смотрел на нее: все его внимание занимал молодой полковник ВКС, сидевший в высоком кресле перед стареньким письменным столом, на котором не было ничего, кроме индивидуального терминала и кожаной папки с имперским орлом. Верхняя часть черепа у полковника отсутствовала, под подбородком зияла обугленная дыра. Грязноватая, давно не стиранная штора за его спиной была мокрой от крови. По офису гулял прохладный ветер…

– Мальцев, возьмите вот это, – страдальчески морщась, Этерлен покопался в поясной сумке и вытащил небольшой инъектор, – и уколите того оболтуса, что валяется в коридоре. Да, и еще… снимите с себя ремень… или портупею, что ли – а то он истечет кровью…

– У меня есть жгут, – с достоинством ответил сержант.

– … и притащите его сюда.

Йони, безучастно стоявший у стены, с неожиданной стремительностью скользнул вбок, и из руки черноволосой дамы выпал крохотный блестящий пистолет.

– Мэм сенатор, я не советую вам… – скрипуче сказал он. – Доживите до суда…

– Сенатор?! – Этерлен недобро прищурился.

– Дядя, сейчас здесь будет полиция, – тихо проговорил Йохансон.

– Просмотри стол, – распорядился Этерлен. – Кажется, тут нет стенных сейфов или тайников: это обычная наемная контора. Мальцев! Нам пора сматываться… дядя, как ты думаешь, тут есть выход во двор?

Три минуты спустя серый «Лэнгли», в котором сидели двое мужчин и женщина, неторопливо развернулся и двинулся в сторону пересечения с Риорита-драйв. Следом за ним из переулка вывернул полицейский «козловоз». Оказавшись на ситивэе, обе машины помчались к необъятному портлендскому космопорту. В этот момент у подъезда офисного билдинга истошно завыли полицейские сирены.

Копы территории Портленд не слишком любили спешить.

– Понимаешь, – объяснял Йони, сидевший за рулем серого универсала, – меня дернул черт заглянуть в двигатель. Мимо проходил Москаленко… причем я увидел его уже со спины. Я его даже не узнал – ну, прошел себе мужик, да и все. Буквально через три минуты в башке засвистели чертики, и пожалуйста. Я чего-то даже не понимаю…

– Я тоже не совсем, – признал Этерлен, заканчивая паковать простреленное плечо в реабилитационный кокон. – Он же всю дорогу пиратствовал: какого ж черта ему ударило спутаться с местной таможенной мафией? Что вы нам на это скажете, миледи?

Женщина, сидевшая рядом с ним на заднем сиденьи, продолжала равнодушно смотреть в окно.

– Вы можете молчать сколько душе угодно, – хмыкнул генерал. – В Конторе вам по-любому развяжут язык. Конторе, понимаете ли, плевать, сенатор вы или еще кто. Закон ведь прост, вы сами знаете: как угодно, но нельзя попадать нам в руки. Попали – все, прости-прощай… разумеется, я не имел никакого права вас арестовывать, но понимаете, какая тут получается штука: даже если вы и выйдете из местной резидентуры живой, то… молчать будете до конца дней. Молчать и потеть – по ночам, от страха.

На въезде в VIP-терминал Йони остановил автомобиль. Этерлен приспустил боковое стекло:

– За мной идет патрульная машина, – сообщил он дежурному, – пропустить – молча…

Служащий взял под козырек и замер. Он уже знал, кто пришел на частной «Пуме», номера которой отсутствовали в цивильном галактическом регистре. От таких гостей стоило держаться как можно дальше.

Оба кара остановились в гигантском ангаре, перед правым бортовым шлюзом корабля. Генерал выбрался из «Лэнгли» и дернул водительскую дверь полицейской машины.

– Уберись-ка, – сказал он Мальцеву.

Сев за руль, Этерлен выдернул из специального гнезда на панели полицейский терминал, выдвинул на себя клавиатуру и принялся печатать.

– Взыскания по службе были? – спросил он, не отрываясь от работы.

– Три, – вздохнул Мальцев. – Давно…

– А выслуга какая?

– Двадцать один – без малого.

– Двадцать один? Так что ж ты мне мозги морочишь? Тебе надо не унтера… хорошо, пишу так: «… считаю необходимым рекомендовать мастер-сержанта Мальцева к производству в офицерский чин…» Пускай попробуют не дать. Залевски сунем ефрейтора… так, все. Теперь приложите оба свои ручки – вот сюда. А я приложу свою к вашей машинке… ну, пока, лейтенант. Надеюсь, ты все правильно понял.

Мальцев смотрел на него с преданностью старого пса. В уголках его добрых глаз медленно набухали слезинки.

Глава 10.

День одиннадцатый, вечер.

В волнующемся море высокой травы промелькнула какая-то тень. Деметриос вскинул излучатель и несколько секунд внимательно всматривался в степь.

– Нет, – сказал он, – чует мое сердце, сегодня нам придется доедать вчерашний обед.

– Подумаешь, – хмыкнул в ответ Махтхольф, удобно пристроившийся меж двух желтовато-коричневых валунов. – Жратвы у нас и так навалом.

– Хотелось свеженького… может, пройдем до рощи?

Хикки прикинул на глаз расстояние, отделявшее скалистый массив, в котором они устроили охотничью засаду, от небольшого леска на северо-западе, и устало вздохнул.

– До смерти устал бродить, – заявил он. – Но раз уж тебе так в кайф, то ладно, идем. Хотя мне кажется, что сегодня не твой день. От тебя все звери разбегаются. Что-то с тобой не то: может, все-таки стоило побриться?

Деметриос бросил на Хикки недовольный взгляд и выбрался из-за камней. Они шли по высоченному разнотравью на некотором расстоянии друг от друга: такая тактика позволяла не опасаться жутких воздушных охотников, тем более на открытом месте. После полудня, когда они только вышли в степь, Хикки собственными глазами увидел, как далеко впереди «летающий ковер» резко взмыл в небо из укрытия в воздушных корнях одинокого дерева. Теперь он старался обходить подобные препятствия десятой дорогой. Зато в чащобе джунглей этих тварей можно было не опасаться – они старались не залетать в леса, так как плотные заросли мешали им маневрировать.

Преодолев пару километров, Хикки и Деметриос углубились в лес. Гренадер замедлил шаг и постарался двигаться как можно тише. Хикки скользил следом за ним, удивляясь тому, как быстро теряются боевые навыки: несмотря на все свои старания, бывший десантник шумел, как испуганный слон.

Неожиданно Деметриос остановился и всмотрелся в переплетение заскорузлых ветвей над головой. Хикки поглядел на него, пожал плечами и пошел дальше. Впереди замаячило солнце. Пройдя еще с сотню метров, Хикки остановился в густых зарослях колючего кустарника. Дальше начинался пологий спуск в долину, по дну которой струился ручей.

Хикки обломил от ближайшего куста тоненьку веточку, задумчиво пожевал ее и снял с пояса висевший там шлем.

– Черт, – горестно прошипел подошедший сзади Деметриос, – опять не получилось – улетела, сволочь. А эта тварюка была вкусная – мясо, такое, знаешь…

– Заткнись, – вполголоса перебил его Хикки, натягивая шлем. – Смотри.

Деметриос подобрался, как кот перед атакой, и осторожно всунул нос в окошко меж колючек.

– Ах, черт их подери! Ортианский танк-антиграв!

– Точно… не мешай мне.

Без оптики он не мог расмотреть фигурки, скрючившиеся у борта небольшой, округлых форм машины, которая стояла на берегу ручья в трехстах метрах правее него. Электроника настроилась сама, едва Хикки повернул голову в нужном направлении: теперь он хорошо видел двух людей в пятнистых комбинезонах, которые сосредоточенно ковырялись в потрохах волнового преобразователя – в борту танка был откинут сервисный люк, из него свисали тонкие трубочки волноводов и миниатюрные «шоколадки» гравимагнитых блоков. Вот одни из людей выпрямился, помассировал себе поясницу и обернулся.

– Ох-х ты, сучий потрох!.. – радостно заерзал Хикки. – Попался, гад! Вот уж не ожидал тебя увидеть!

– Что такое? – встревожился Деметриос.

– Сегодня мы поймаем кое-что получше, чем курица на ужин… пошли, только постарайся поменьше шуметь.

– Ты уверен, что они тут одни?

– Не переживай, я уже все проверил. Никого тут нет. Наверное, парни заблудились.

– Ты что, с ними знаком? Это кто-то из твоего экипажа?

– Я же сказал – это вкуснее ужина. Впрочем, если захочешь, одного из них ты можешь зажарить вместо дичи. От знающих людей я слышал, что грамотно приготовленная человечина очень хороша под виски. Правда, у нас нет чеснока для соуса, но это, в общем-то, не самое главное.

Деметриос вытаращил глаза и покрутил пальцем у виска. Хикки тем временем стремительно понесся вдоль колючих зарослей; недоумевая, что могло так возбудить его приятеля, Марик припустил следом.

Хикки остановился в кустах прямо напротив сломавшегося танка. Когда он поднял забрало шлема, Деметриос подумал, что ему не хватает лишь капающей изо рта слюны – столько совершенно собачьего азарта было в его прищуренных глазах.

– Они же на открытом месте, – сказал Марик, еще раз выглянув из зарослей. – Как ты хочешь к ним подобраться? Давай так: я засяду здесь и буду тебя прикрывать – с такого расстояния я возьму их как в тире, а ты…

– Да они же без оружия, эти идиоты! – хохотнул Махтхольф. – Им же лень отягощать задницы пушками: я осмотрел эту славную парочку, как в лупу. Оружия у них нет… к тому же я, если ты помнишь, еще не разучился быть незаметным – даже на открытом, как ты выразился, месте. Хотя на самом деле оно совсем не открытое.

– Что-то ты перевозбудился, – покачал головой Деметриос. – Я все-таки прикрою тебя.

– Ты только не спеши! – жизнерадостно отозвался Хикки и просочился через кусты.

Сокрушенно вздохнув, Деметриос встал на одно колено. В прицельной рамке его излучателя появилась широкая спина одного из людей. Второй находился совсем рядом, и бывший десантник мог снять его без лишнего прицеливания, для этого ему достаточно было слегка двинуть стволом.

Кожаная куртка Хикки осталась под кустом. Не опуская оружия, привычно закаменевшего в его крепких руках, Марик скосил глаза и с трудом различил полупрозрачное бирюзово-зеленое пятно, стремительно скользящее по склону. У самого подножия холма Хикки остановился и замер под одиноким шарообразным деревцем, сразу же сменив цвет на зеленовато-коричневый. Сейчас его демаскировал только излучатель в руке. Посидев за кустом с полминуты, он двинулся дальше. До танка оставалось двадцать метров.

Деметриос поглядел в прицел и затаил дыхание.

Остановившись буквально за спинами ужасно занятых танкистов, Хикки отключил мимикрию, сразу став матово-черным, и негромко свистнул:

– Бог в помощь, мастер Чич! Я тоже слышал, что антигравитационная техника ужасно ненадежна… ужас, ужас до чего приятно вас видеть.

Чич Фернандес содрогнулся, словно его шарахнуло током, и медленно повернулся. В его глазах стояла такая жуть, что Хикки едва не зашелся хохотом.

– Что это вы? – спросил он. – Не ждали?

Палец Деметриоса осторожно погладил спусковой крючок.

– А кто это у нас? – Хикки поддел носком сапога мелкий камешек и зафутболил его в спину второго «танкиста», который продолжал оставаться в согнутом состоянии спиной к нему. – Это тоже кто-то из наших? А ну-ка, любезнейший, покажите мне ваше личико!..

Фернандес продолжал глядеть на Хикки, как на богатого дедушку, с песнями похороненного три дня назад. Его широкая загорелая физиономия начала приобретать оттенок, свойственныйпокойнику.

– Ну!.. – прикрикнул Хикки.

Напарник Фернандеса лениво выпрямил спину и вдруг развернулся – рывком…

Излучатель в руках гвардии майора Деметриоса бахнул и содрогнулся.

… длинный обюдоострый нож (Хикки потом гадал – откуда же он появился в руке паршивца?!) выпал из пальцев рыжеволосого мужчины средних лет, который, нелепо боднув головой, потек по броне с аккуратным черным отверстием, расположенным в точности там, где начинается шея. Отверстие, разумеется, было сквозным.

Чич Фернандес судорожно затрясся и вдруг, к полной неожиданности для Хикки, рухнул на колени – весьма близкий к обмороку. Махтхольф отпрянул в сторону и инстинктивно завертел головой в поисках опасности. Убедившись в том, что ему ничто не угрожает, он разглядел в кустах черный ствол излучателя – недоверчивый Марик продолжал прикрывать его – и крикнул:

– Выходи! И куртку мою не забудь…

Деметриос с хрустом выбрался на склон, пробежал разделявшие их метры и остановился, разглядывая сидящего возле танка Фернандеса. Пират и налетчик имел весьма жалкий вид. Его помаргивающие глазки суетливо перебегали с Хикки на Деметриоса, словно Чич до сих пор не осознал, что с ним произошло.

– Я так и знал, что это твоих рук дело, – прошипел он.

– Следовало догадаться, – пожал плечами Хикки.

Чич нервно сплюнул и заерзал, принимая более удобную позу. Вставать он считал излишним.

– Сука ты, – заявил он. – Я был уверен, что ты все-таки сдох.

– Ну уж извини… но тогда кто ж, по-твоему, посадил корабль?

– Штурман, – Чич снова плюнул. – Я так и думал, что я его слабо треснул. Надо было пристрелить, но долбак Терри начал вопить, что у нас мало времени… Терри – тоже у тебя?

– Терри давно съеден и наверное, уже и высран, – объяснил Хикки. – Я его зарезал и бросил на корм червям. Я ведь не ты – я живых не оставляю.

Фернандес дернулся и опустил очи долу. Ситуация совсем перестала ему нравиться – он вспомнил то, что знал о полковнике Махтхольфе из Транспортной системы и подумал, что влип по-настоящему. Хикки-Непутевый смертно не любил оставлять свидетелей или, тем более, врагов за спиной. Единственное, что он оставлял после себя – это сонмища покойников, причем, в силу своей «нервности» полковник никогда не спешил разобраться, кто и чем был виноват.

– Впрочем, я могу взять тебя на свое довольствие, – милостиво пообещал Хикки, – и живым-здоровым доставить в объятия ближайшего военного прокурора – если ты, фигурально выражаясь, окажешь посильное содействие следствию.

– А почему военного? – вдруг проснулся Марик Деметриос.

– А потому, что мастер Чич по сей день числится дезертиром, – охотно объяснил Хикки, – сбежавшим из камеры гауптвахты какой-то базы ВКС. Давнее дело, я уж и не припомню, где это было. Сейчас это уже совершенно неважно… меня больше интересует, кто эта рыжая морда с ножиком? Он не из моих охламонов… кто это, Чич?

– Какой-то Ольгерд Райдер, – равнодушно двинул плечом Фернандес. – Инженер по этим самым «Хаузерам». Я его не знаю.

– А, ясно… много людей в клане?

– Он и его помощница – плюс мои, конечно. Орти голов сорок. Я слышал, они ждут подкрепления – сразу, как только наладят планетарную оборону. Правда, – Чич скривился, – теперь они будут ее налаживать до конца столетия… Ты так классно посадил калошу, что разгрузить ее не сможет и этот их Зеленый Дух, будь он трижды неладен.

– Хикки, скоро закат, – предупреджающе сообщил Деметриос.

– Да, – согласился тот. – Пошарь в танке, нет ли там чего интересного.

Дождавшись, когда голова гренадера скроется люке, Хикки подступил к Чичу и резко толкнул его ногой в грудь. Больно шмякнувшись затылком о броню, Фернандес поднял на него враз побелевшие глаза.

– Узел связи, – тихо произнес Хикки, надавив сапогом ему живот, – исправен? Охраны – много? Ночью – спят, нет? Быстро…

– Узел в порядке, – прохрипел Чич, даже не пытаясь высвободиться, – Охраны нет вообще, потому что они про тебя не знают. Они… в общем, они уверены, что корабль посадил штурман.

– Много текста, – оборвал его Хикки, – что ночью?

– Ночью? Спят, конечно… все спят. Охрана стоит только возле сарая, в котором дрыхнет главный жрец и его бабы. Эти, они там вообще все время дрыхнут…

Хикки задумчиво покачал головой.

«Будет смешно, если сучий сын мне соврал, – подумал он. – Хотя, конечно, это маловероятно – он так боится, что врать сейчас просто не способен. Видал я таких героев… того и гляди кишка на улицу выбежит. Значит, ежели он не врет, у меня есть все шансы сделать ребятам маленькую каку. Попробовать?»

Из танка выбрался Деметриос. В руках он держал пару ортианских излучателей и какой-то небольшой мешок.

– Тут консервы, – сообщил десантник, встряхнув мешком (раздался глухой стук, будто в нем были кости), – и, между прочим, консервы классные. Рыба, языки…

– Пошли, – Хикки прервал свои размышления. – Чич, бери своего друга и тащи его наверх. Я не хочу, чтобы парня обнаружили раньше сроку – а в лесу его уже к утру обгрызут так, что родная мать не узнает… и не поймет, отчего он умер. Марик, помоги этому олуху. Давай мне мешок. Я тебя знаю – стоит доверить тебе жратву, и все, пиши пропало.

Взвалив на спину мешок, Хикки не спеша двинулся вверх по склону. За его спиной Чич и Деметриос, ругаясь, волокли к лесу труп инженера Райдера. Держали они его, само собой, за ноги – оглянувшись, Хикки посмотрел на тряпично мотыляющуюся рыжую голову и подумал о превратностях судьбы, неизбежных для тех, кто сует свои нос в чужое дерьмо.

Вот так, сказал он себе, жил человек, думал, наверное, денег заработать, а жирный дядька Марик его возьми да и прихлопни, словно комара какого. И правильно, и нечего лазить где не надо… нечего со всякими ублюдками хороводы водить и «Хаузеры» им настраивать.

Решение, окончательно созревшее в его голове после почти двух суток непрерывных размышлений и терзаний, вернуло Хикки давно утерянное расположение духа. Больше всего на свете он не любил расплывчатости, двойственности на перекрестках – теперь же, отбросив наконец свой страх, Хикки чувствовал огромное облегчение. Пан или пропал, и это лучше, чем муки беспомощности!

– За два часа до рассвета, – тихо сказал он. – Только нужно рассчитать время…

День двенадцатый, раннее утро.

Хикки решил перестаховаться и повел разведчик не прямым, как стрела, курсом, а неровной дугой, стараясь все время держаться над океаном. Умом он прекрасно понимал, что на дикой планете орти никогда не станут следить за воздухом, но тем не менее что-то заставляло его свести риск к минимуму.

Доблестное воинство, напряженно сопящее за его спиной, также не способствовало появлению излишней самоуверенности. После военного совета, в котором принимали участие он, Ирэн и Деметриос, было решено оставить в пещере хрупкую Нору и лейтенанта Ругача, как мало пригодных к строевой службе и ведению боевых действий. К тому же Хикки очень хотел сохранить Чича, рассчитывая при случае выгодно продать его властям. Он не помнил, кокое именно вознаграждение положено за его голову, но имел все основания полагать, что на годик беспробудного пьянства ему хватит. В итоге Ругач получил строжайший приказ не спускать с Фернандеса глаз, а блондинистая Лана принялась натягивать на себя десантное снаряжение, оказавшееся в одном из ящиков Деметриоса.

Хикки снял руку с трэкболла управления, поднял забрало шлема (он не доверял навигационной аппаратуре разведчика и вел машину по своим приборам) и осторожно глянул на Ирэн. Примостившаяся в слишком тесном для человека кресле, девушка перехватила его взгляд. Хикки подмигнул ей, и она доверчиво улыбнулась в ответ, смахивая с лица напряжение. Ему было странно видеть ее в потертом десантном шлеме, с застегнутым на подбородке двойным ремнем, с поднятым наверх желтоватым забралом… с такими огромными глазами.

Протянув руку, Хикки погладил ее по плечу. Ирэн наклонила голову, потерлась щекой о его тяжелую металлизированную перчатку. В его улыбке, прячущейся под черной сферой шлема, ей почудилось давнишнее лукавство: девушка неслышно вздохнула и почуствовала, как отпускает дрожь, начавшаяся сразу после взлета. Она закрыла глаза и откинулась на высокий подголовник.

– Готовность минута, – объявил Хикки.

Деметриос, устроившийся на корточках в дверном проеме рубки, зашевелился, проверяя подгонку снаряжения. На нем было все, что положено иметь имперскому гренадеру – отправляясь в полет, он неизменно прихватывал с собой любимые игрушки, и на этот раз они пригодились ему для настоящего дела. В тяжелую пехоту традиционно отправляли самых крепких лбов, и навьючивали их, словно караванных верблюдов. Когда Хикки перед взлетом увидел, сколько добра висит на внушительной фигуре гвардии гренадера, то икнул от ужаса и поспешил спрятаться в рубке. Он с таким весом не прошел бы и десятка километров. Правда, гренадерам и не приходилось много ходить…

Хикки стиснул зубы. Он заходил на минимальной высоте, но даже и отсюда ему были отлично видны куполообразные строения жилых корпусов, решетчатые башенки «Хаузеров» с лесом антенного хозяйства на растяжках, и круглая, словно перевернутая миска, «пушка» передатчика дальней связи, установленная на вершине главенствующего холма. Туда-то он и целился.

Расхлябанность, весьма характерная для всех нерегулярных подразделений – читай, банд – в исполнении заносчивых орти выглядела просто замечательно: над всем лагерем светился лишь один прожектор, да и тот был направлен непонятно куда. Хикки аккуратно обошел спящий лагерь, еще раз убедился в том, что никто из караульных и не подумал почесаться, и опустил разведчик на обратном скате холма, который смотрел на какое-то болото.

Деметриос вылетел из машины раньше, чем опоры шасси коснулись мягкого грунта. Следом за ним разведчик покинули Лана и Ирэн. Хикки чуть замешкался, прокручивая сканером окрестности.

– Тишина, – сообщил он, выскакивая на воздух. – Никого нет… где тут вход?

Марик дернул стволом в сторону прикопанного в холме строения, почти невидимого в глубокой тени антенны. Хикки присмотрелся.

– Вход с той стороны, – мрачно сообщил он. – Ну, помилуй, господи!

Добежав до вершины, Хикки упал под шершавой бетонной стеной и заглянул вниз. Как ему и казалось, небольшая дверь с круглым окошком находилась с противоположной стороны. Под ним лежал спящий лагерь…

Хикки вновь стал невидимым. Вожделенная дверь была совсем рядом, и он не стал долго раздумывать – скользнул по травяному склону вниз, остановился на металлической ступеньке у входа и рванул серую железную дверь вбок. К его радости, дверь была незаперта. Наблюдавший за ним Деметриос быстро спустил вниз женщин и слез сам.

– Света нет, – прошептал Хикки. – Ну, быстро!..

За дверью оказался узкий коридор, полого ведущий в середину холма. Хикки миновал его без всяких проблем и бесшумно просочился в какой-то небольшой зальчик. Его внимание привлекли две темные ниши у противоположной стены. Пошарив рукой у себя на поясе, Махтхольф одним прыжком преодлел разделявшее их расстояние…

– Ты знаешь, где тут центральный зал? – прошептала над его ухом Ирэн.

Хикки выпрямился. В эту секунду Деметриос зажег потайной фонарик, его узкий лучик прорезал тьму, и в глазах девушки отразилась зеленоватая кровь на изогнутом черном клинке в ладони Хикки. Она побелела и опрянула в сторону, едва не упав на Лану.

– Их было двое, – глухо сказал Хикки, вытирая обо что-то свой кинжал. – Тут могут быть еще… Марик, иди туда, влево и обыщи все помещения, которые попадутся тебе на глаза. Огня старайся не открывать, здесь можно попасть в какой-нибудь энергоузел. Девочки, за мной.

Все так же уверенно – свет был ему не нужен – Хикки вышел на середину комнаты и зашарил у себя под ногами. К этому времени Ирэн уже догадалась опустить забрало и включить сублазерный ПНВ. В его не совсем естественной картинке отразился большой прямоугольный люк в полу и фигура Хикки, наполовину ушедшая вниз.

– Здесь лестница, – объяснил он, – только она очень узкая, будьте осторожны, а то промахнетесь мимо ступеньки…

Имперский линкор «Оффенрор-44».

– И сколько мы еще будем тут болтаться? – спросил Кришталь, с мученическим видом массируя себе виски. Он изо всех сил делал вид, что у него раскалывается голова, но Лоссберг не желал ему верить.

– Без приказа я садиться не буду, – отрезал полковник. – А связь у меня односторонняя.

– Согласно приказа, – простонал Кришталь.

– Истинно так, – кивнул Лоссберг и налил себе новую порцию коньяку.

В глазах штурмана неожиданно проснулась лукавая мысль. Он покатал по столешнице пустую кофейную чашечку и мечтательно возвел очи горе:

– А вот если придет приказ… а ты – пьян!

Лоссберг не удивился.

– Ты просто мало со мной летаешь. Подумаешь, пьян! Главное у нас что? Правильно, субординация. Чинопочитание. И – дух и буква Устава. А также приказы вышестоящих военачальников. А пьян какой-то там Лоссберг или не пьян – это уже дело пятое.

Кришталь тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что его командир относится к тому разряду деятельных натур, которые болезненно переживают любое бездействие, подсознательно не желая сидеть на месте, он даже уважал в своем командире эту его жажду движения, но вот спиваться с ним на пару он упорно не желал. Когда-то Лоссберг начал пить под мудрым руководством своего дивизионного командира, знаменитого аса и не менее знаменитого пьяницы. Прошло время, он сам стал командиром и асом, и, четко приученный коротать время за бутылкой, превратился в расчетливого – иных на Флоте не держат – хитрого и, главное, убежденного адепта Зеленого Змия. Трезвенников, постников и прочих, как он говорил, «евнухов душевных», Лоссберг не терпел на дух, особенно в числе своих старших офицеров.

Глядя на Лоссберга, которого он привык воспринимать не столько в качестве командира, сколько в роли мудрого и тертого старшего товарища, флаг-майор Кришталь начинал понимать, что и его, по всей видимости, не минет чаша сия. Уходить от Лоссберга ему не хотелось: он мог бы получить под командование какой-нибудь фрегат, но это было гораздо менее интересно, чем болтаться по дальнему космосу в экипаже одного из лучших охотников ВКС, выполняющего задания самой Конторы. В глубине душы честолюбивый навигатор надеялся, что со временем щедроты этого заведения могут пролиться и на его шею.

– Командир, – закашлял под потолком вахтенный офицер связи, – тут какое-то странное сообщение.

– Нам? – удивился Лоссберг.

– Да не нам, а вообще… черт знает что, я просто не верю пеленгатору. Передатчик со второй планеты, причем жарит открытым текстом.

Лоссберг вылетел из кресла и поспешно включил резервный терминал. Полминуты он задумчиво рассматривал появившиеся перед ним цифры, потом вернулся к столу и взял свою рюмку.

– А что значит вся эта ахинея? – поинтересовался подошедший Кришталь. – DDD – точка – 444 – точка – 375 – точка – 90 – запятая – 111 – точка – CM0509 – точка. Что это за код, Лосси?

– Ноль пять-ноль девять, это личный номер того, который Си-Эм, то бишь colonel Mahtholf, а Ди-Ди-Ди – это общий вызов Конторы, первая очередность срочности ретрансляции. Сообщение звучит так: «Планетарная оборона заблокирована. Плацдарм свободен. Дальнейшее пребывание в районе исполнения опасно. Срочно прошу огневую поддержку.»

– Полковник Махтхольф? Кто это такой? Это из-за него мы сюда приперлись, Лосси?

Командир не обратил на него никакого внимания. С рюмкой в руке он подошел к пульту и коснулся нужного ему сенсора.

– Главный инженер…

– Давай, сгоняй всех с обшивки – мы идем на посадку. Сколько тебе нужно времени?

– Как минимум, час…

– Сорок минут. Через сорок минут я начну спуск в атмосферу. Кто окажется за бортом – сам виноват. Боевая тревога!

Кришталь довольно тряхнул головой и быстро вышел из салона. Не глядя на него, Лоссберг снова потянулся к терминалу. Теперь он вызывал вахтенного связиста.

– Башню «дальней», – распорядился он, – и приготовить мой личный штрих-кодер.

Через минуту в эфир понеслось новое сообщение:

«DDD. CL9373 – для Папы. Получил 444.375.90 111 от CM0509. Повторяю, получено требование 111. Ситуация 000. Прошу инструкций.»

Закончив передачу, Лоссберг набулькал себе новую порцию коньяку и присел на краешек стола. Как он и ждал, пару минут спустя ему пришел вызов DDD.

«Папа – CL9373. 9292. по 111. 999. 635. 331.»

– Черт, – выругался полковник. – Мог бы и поговорить, а не играть в эту дурацкую цифирь. Так, что это у нас там…

Лоссберг выдернул из терминала лист с распечаткой полученного сообщения и вернулся в кресло. 9292 означал «исполняйте задуманное», три девятки – «немедленно», 331 – обычное напоминание о необходимости соблюдать осторожность, а вот шесть-три-пять заставили Лоссберга задумчиво зачесаться. Этот код гласил: «Не предпринимайте никаких решительных действий, ожидайте подхода основных сил».

– Значит, он где-то рядом, – хмыкнул Лоссберг и, допив коньяк, отправился в ходовую рубку.

* * *

Хикки снял руки с клавиатуры и расслабленно вздохнул. Сигнал ушел в космос, это подтверждали десятки разноцветных глазков, разбросанные по пульту и аппаратным шкафам.

– Все, – довольно сказал он. – Теперь надо уходить отсюда.

Ирэн поставила ногу на первую ступеньку лестницы и улыбнулась ему. Хикки хотел поднять большой палец, но не успел: в глубине модуляторного шкафа раздался треск, и все – свет в зале, индикаторы и дисплеи – разом погасло. Лана вскрикнула от неожиданности. Наверху загремела ругань Деметриоса.

– Девочки, быстро! – рявкнул Хикки, подталкивая Ирэн в задницу. – Марик, не спеши высовываться!..

– Да что высовываться, тут уже свет кругом!.. проснулись, гады! Что ты там такое сделал, а?

– Не знаю! оно само!

В помещении над главным аппаратным залом Деметриос обнаружил окошко, не замеченное при осмотре Хикки. Оно смотрело прямо на лагерь, и, заглянув в него, Махтхольф ощутил резкое падение настроения. Над лагерем зеленовато светились четыре прожектора, между постройками метались полуодетые орти. Правда, оружие Хикки разглядел далеко не у всех.

– Это была не сигнализация, – буркнул он, отходя от окна, – это что-то другое.

– Толку?! – нервно глянул на него Деметриос. – Как теперь уходить?

– Я знаю как. Секунд пять стреляем все вместе, потом девчонки аккуратненько уматывают и ждут нас. А ты, громила, постарайся попасть в хижину жреца… для переполоху. Пошли!

Выскочив в зеленый сумрак, Хикки увидел четверку орти в боевых балахонах, которые с тараканьей ловкостью взбирались на холм. Его появление оказалось для них весьма неприятной неожиданностью – не раздумывая, Хикки угостил их длинной очередью и откатился в сторону от входа в узел, открывая дорогу Деметриосу и девушкам.

– Ух, сколько их! – услышал он возглас Ланы.

Дальше в уши ему ударил грохот излучателей. Хикки улегся в грязь и принялся методично отстреливать одиночные фигурки, дергавшиеся между куполами и башнями. Деметриос зарядил ракетную установку, пристегивавшуюся к его излучателю. Исторгнув факел сиреневого пламени, небольшая белая сосиска вонзилась в верхнюю часть самого крупного из куполов.

Над лагерем вспыхнуло небольшое алое солнце. Марик довольно ухмыльнулся и перезарядил свою мухобойку. Следующая ракета ушла в основание ближайшей башни наведения «Хаузера», заставив ее крепко покоситься. На головы разбуженных орти, мало кто из которых мог сообразить, что вообще происходит, повалилась паутина антенных растяжек и очень твердые армопластовые кокосы микромодуляторов, сорванные ударом с креплений.

Повернув голову, Хикки увидел, как за спиной мелькнул сапог Ирэн. Обе девушки, уже опустошившие свои магазины, благополучно миновали вершину холма и теперь бежали к разведчику. Махтхольф перенес огонь на прожекторы, и вскоре лагерь погрузился в глубокую тьму.

– Надо сматываться, – проорал Деметриос. – Смотри, они, похоже, приходят в себя.

Хикки и сам видел, что, во-первых, ортианская стража справилась с паникой и перестала подставляться под выстрелы, попрятавшись за купола, а во-вторых, на дальней границе лагеря появились вооруженные люди. Эти уже могли поджарить им пятки. Деметриос выпустил еще одну ракету и схватил Хикки за плечо:

– Ты слышишь?.. пошли отсюда!

– Что-то и ты стал нервным, – заметил Хикки.

Они перемахнули через гребень холма – Махтхольф ощутил два сильных удара в спину, то броня приняла на себя энергию чьих-то выстрелов, – покачнулся и кубарем полетел по влажному грунту. Внизу его подхватила сильная рука гренадера.

– У тебя спина тлеет, – сообщил он.

– Черт с ней…

Перемазанный в грязи, до смерти раздраженный падением, Хикки ввалился в рубку разведчика и сразу же запустил движок. Ирэн принялась вытирать его шлем какой-то ветошью, но он оттолкнул ее. Машина взвилась в воздух. Хикки закусил губу и постарался выжать из двигателя все, на что он был способен, но все равно подъем казался ему дьявольски медленным.

– Давай же, стерва!.. – прошипел он.

В эту секунду разведчик подскочил в воздухе, как теннисный мячик. Из щелей в потолке на голову Хикки посыпались искры, кабина начала заполняться дымом.

– Что это такое? Мы сбиты?!. – заорал Деметриос, протискиваясь к экрану.

– Пока нет, – быстро ответил Хикки, – но в нас все-таки попали… открой внешнюю дверь, пусть сквозняком выдует дым!.. я не знаю, как тут работает вентиляция.

Лагерь уже исчез с экрана. Разведчик мчался над заболоченной равниной – когда в разрывах туч проглядывала луна, далеко внизу радужно поблескивали небольшие озерца. Через несколько минут Хикки почуствовал падение тяги и понял, что нужно садиться. Пролетев еще около сотни километров, подраненная машина стала терять высоту.

– Черт, как не везет! – Хикки в сердцах треснул кулаком по пульту. – В самый последний момент!..

– Благодари бога, что у них нет мощного стрелкового оружия, – Деметриос напряженно всматривался в экран, – а то бы мы уже не летали.

– Да уж, пожалуй и так.

Хикки удалось ровно опустить качающуюся машину на какой-то островок посреди бескрайних болот. Заглушив двигатель, он кисло улыбнулся и вылез из кресла.

– Ну, идемте на прогулку…

До самого горизонта перед его глазами поблескивали лужи, озерца и опять лужи, там и сям утыканные неровными куполами кочек и островков, подобных тому, на котором он посадил разведчик. Хикки стащил с головы шлем, снял перчатку и устало провел рукой по лицу – после чего извлек из дальнего кармана драгоценную бутылочку.

– Скоро рассвет, – пробурчал Деметриос, глядя на восток.

Хикки причмокнул губами и согласно кивнул. Действительно, на востоке небо начинало светлеть. Рассвет не сулил им ничего хорошего – утром орти активизируются и, возможно, вышлют поисковую партию. Прятаться среди болот было негде…

– Бедняга Джерри сойдет с ума, – вдруг сказала Ирэн. – Он решит, что мы погибли.

Деметриос шумно вздохнул. Прошлепав к зарослям какого-то растения с длинным упругим стеблем, он вырезал себе нечто вроде шеста и принялся тыкать им в ближайщую лужу.

– Куда ты собрался идти? – поинтересовался Хикки, наблюдая за его действиями.

– А чего… что мы, так и будем тут сидеть?

Хикки присел на ажурную опору шасси и вдруг захохотал. Ирэн и Лана уставились на него в немом изумлении, а Деметриос, выразительно повертев пальцем у виска, продолжил поиски брода. Хикки меж тем допил свою бутылочку и вытащил вторую.

– Ищите, ищите, – посоветовал он. – Глядишь, найдете какой-нибудь клад… их тут, наверное, много. Куда, я спрашиваю, вы собрались, господа путешественники? Кто из нас спятил – я или вы? Болота тянутся на сотни километров, а разве кто-нибудь из вас знает, что такое марш по болотам? Да вы ляжете уже через час. Ляжете и будете бессильно сучить ножками…

– Что же ты предлагаешь? – спросила его Ирэн.

– Я предлагаю лечь и спать. Если нам повезет, мы пересидим тут до наступления сумерек, а потом уже пойдем потихоньку.

– Какой бред! – фыркнул Деметриос. – Да за день нас сто раз сожгут с воздуха!

– Ну, это мы еще посмотрим, кто там нас сожжет, – Хикки с легкостью подбросил в руке свой четырехствольный «Нокк» и недобро усмехнулся. – Спите, говорю вам. Я посижу тут, на воздухе. Мне есть о чем подумать…

Недовольно ворча, Деметриос воткнул свой шест в грязь возле люка и полез внутрь машины, которая казалась слишком хрупкой для его могучего тела. Лана последовала за ним, а Ирэн тихо устроилась возле Хикки. Он протянул ей сигарету, потом со скрежетом разодрал последнюю пачку своего любимого лимонного печенья.

– Или я перебью их, или они нас спалят, – негромко сказал Хикки, запуская пальцы за воротник девушки.

Она с нежностью погладила казенник его излучателя.

– Отобьемся… ну не может же такого быть, чтобы после всего, после всего этого мы… ну есть же Бог на свете!

– После чего? – Хмыкнул Хикки. – Обычное дело, подумаешь. В моей профессии случается и кое-что похуже. Мы рождены для того, чтобы умирать… ты знаешь, что большинство моих недавних коллег не имеют ни жен, ни детей?.. часто им и дом-то не нужен. Правильно – а зачем плодить вдов на имперском обеспечении?

– Но ты же в резерве, – уверенно возразила Ирэн.

Хикки понравился ее тон. Она говорила как женщина, убежденная в своих правах на него и на его судьбу. Хикки провел пальцем по ее щеке и тихонько хихикнул:

– А ты уже все рассчитала? Наверное, даже то, как мы будем жить на мою пенсию?

Ирэн смущенно кашлянула в ответ и наклонила шею, прижимая к щеке его ладонь.

– Но ты здорово ошиблась в своих расчетах, – продолжал Хикки с хорошо знакомым ей ехидством, – потому что на пенсию мы жить не будем – пенсию я буду тратить на виски и ромом. А жить мы с тобой будем на доходы от транспортной компании, которую я…

– Любишь ты помечтать, – неуверенно перебила его Ирэн.

Хикки хитро осклабился. Бутылочка из-под виски совершила изящную дугу и с тихим плеском упокоилась на дне озерца в десятке метров от его ног.

– Иди-ка ты спать, – зевнул Хикки. – На рассвете – самый сладкий сон.

Ирэн тоже зевнула и поднялась на ноги. Проследив за тем, как она исчезает в темных недрах разведчика, Хикки довольно осклабился и сунул руку за пазуху. Он прекрасно понимал, что если он уснет, то всем им придет конец. А любимый напиток, употребляемый разумно и с расстановкой, бодрил его лучше всяких стимуляторов. Раскупорив бутылочку, Хикки поудобнее устроил свою помятую спину и с наслаждением закурил сигарету.

Небо на закате продолжало светлеть. Хикки выковырял из грязи маленький камешек и собрался было швырнуть его в воду, но вдруг замер, прислушиваясь. Северный ветер принес с собой далекий, тяжелый гул – казалось, что там, на севере, кто-то прокатил по мостовой пару пустых металлических цистерн.

Отказываясь верить своим ушам, Хикки поспешно натянул шлем и активировал сканер воздушного поиска. От того, что он увидел, у него зашевелились волосы.

Через несколько секунд планетарный эфир разорвал 111-общий.

Блаженно улыбаясь, Хикки сделал большой глоток и откинул голову, глядя в сереющее небо. Ждать ему пришлось недолго. Он как раз успел прикончить третью бутылочку, когда с северо-востока донесся уверенный рев могучих моторов, и над болотами пронесся боевой полумесяц из трех черных машин с имперскими крестами на атмосферных килях. На флангах шли два ударных ТР-100, а в центре, чуть отставая от них – огромный «адмиральский» ТР-300: катер командира корабля.

«Сотки» зависли в рассветном небе над болотами, а большая машина начала медленно опускаться. Когда до поверхности оставалось не более метра, в борту катера выщелкнулся совершенно незаметный до того люк, из которого выехал автоматический трап. В темном проеме появилась вытянутая, почти юношеская физиономия, обрамленная платиново-белыми волосами.

– Загораешь? – поинтересовался блондин.

– Лосси! – не своим голосом заорал Хикки, вскакивая на ноги. – Вот уж кого я не ожидал тут увидеть! Ты!.. наконец-то мне будет с кем выпить!

Лоссберг, облаченный в новенький комплект пятнистого десантного обмундирования и украшенный внушительной кобурой на боку, неловко спрыгнул в грязь и обхватил растроганного Хикки.

– Тише, ты! – засмеялся тот, вырываясь из его объятий. – Задушишь, дракон ты этакий. Черт, ну как же мне повезло – я просто не верю!

Разбуженные рыком двигателей, из разведчика выбрались Деметриос, Лана и Ирэн. Марик, имевший совершенно ошарашенный вид, долго тер себе глаза, словно не желая верить в происходящее.

– Откуда это тут… взялось? – невинно полюбопытствовал он.

Хикки легким пинком подтолкнул его к трапу и раскурил предложенную Лоссбергом сигару. Они задержались внизу.

– Ждем дедулю, – объяснил Лоссберг. – Сдается мне, он уже где-то рядом. Кстати, а ты там, в лагере, хороший погром учудил – они до сих пор, по-моему прыгают, как ужаленные. Это твой «Олдридж» в лесу валяется?

– Командир, – из люка высунулся молодой пилот в синей куртке с меховым подбоем, – к нам идут пять ортианских штурмовиков. Что прикажете делать?

Хикки содрогнулся. Лоссберг, от которого не укрылось его движение, задумчиво прищурился, потом куснул губу. Пилот ждал.

– Ничего не делать, – решил он. – У меня приказ ничего не делать, вот я и не буду… идем, Хик – будет лучше, если мы все-таки наберем высоту.

– Ты представляешь, что с нами было бы, если бы ты хоть чуть-чуть опоздал? – прошептал Хикки, поднимаясь рядом с Лоссбергом по трапу.

Тот звонко хлопнул его по наплечнику.

Катер мощно и плавно ушел вверх. Сидящему в рубке Хикки было хорошо видно, как заметалась и сломала строй пятерка серо-коричневых ортианских машин. Покружив над самой водой, они развернулись и помчались обратно в лагерь.

– У меня на корабле есть славный ром, – сказал Лоссберг. – Сейчас распорядимся насчет обеда и зададим жару, а?

– Погоди с кораблем, – отозвался Хикки, – мне нужно забрать еще троих. Поехали в сторону моего «Олдриджа», там рядом.

Пилоты посадили огромный катер в степи неподалеку от пещеры Деметриоса. Марик решил забрать кое-что из своего имущества, а Лоссберг выразил желание подышать утренним ветерком – втроем они и отправились в путь.

– Всякий раз, когда мне приходится ходить по неровной поверхности, от вибрации у меня случается мощная эрекция, – балагурил Лоссберг, неловко прыгая с камня на камень, – все-таки у нас, флотских, опорно-двигательный аппарат явно мутирует.

У входа в пещеру никого не оказалось. Деметриос недобро прищурился и продернул затвор своего излучателя, под стволом которого все еще висела ракетная установка, но Хикки отпихнул его в сторону и нырнул в тесный лаз первым.

– Что стряслось? – тревожно спросил Лоссберг и принялся расстегивать кобуру.

Ругач стоял посреди пещеры на коленях, одной рукой держа на прицеле скрючившегося в углу Фернандеса, а второй зажимая колотую рану в левом боку. Судя по его состоянию, ранен он был уже давно.

– Я… уснул, – прошептал он синеющими губами. – Нора… там.

Девушка лежала возле груды ящиков Деметриоса в луже собственной крови. Присмотревшись, Хикки понял, что помочь ей не смогут даже в корабельном лазарете – кинжал Фернандеса ударил под левое ухо девушки и наверняка пробил мозг.

– Что ж ты, сука, натворил? – гулко произнес Деметриос. – Кто ж тебя, гада, просил… ребенка убил, мразь поганая…

Его правый сапог влетел в живот пирата, и Хикки отчетливо услышал, как трещат ломаемые ребра. Он решительно оттолкнул Марика в сторону.

– Брось… ему ведь все равно не жить. Кой черт еще лекарства на него тратить? Джерри, давай, пошли со мной. Ну давай, выползай отсюда. За нами уже прилетели…

День тринадцатый.

Задрав голову к полуденному солнцу, Хикки наблюдал, как из бездонной сини опускается эскорт того, кого они с Лоссбергом привыкли именовать Дедом. Командир покореженного «Оффенрора» стоял рядом с ним. Несмотря на вчерашнюю попойку, алкоголем от Лоссберга даже и не пахло – он стоял на травянистом холмике подтянутый, прямой, перекрещенный портупеями темно-синего мундира, из-под козырька щегольской высоковерхой фуражки поблескивали овальные стекла зеркального пенсне. За его спиной молчаливые ортианские десантники споро сгоняли уцелевших сепаратистов в кучу.

Громадный катер Деда приземлился у подножия холма. В борту раскрылся люк, из него выскочили четверо парней в полном боевом снаряжении рейнджеров, замерли под выехавшим на траву трапом. Первым из катера выбрался высокий для своей расы орти, закутанный в алый балахон, расшитый замысловатыми узорами. Следом за ним появился худощавый, среднего роста человек в черном плаще, застегнутом под горло, и высоковерхой черной шляпе с куцыми ровными полями. На его костистом загорелом лице выделялись большие темные очки; из-под шляпы на плечи и грудь опускались густые пепельные локоны.

Лоссберг стал еще прямее.

Дед что-то сказал своему спутнику-орти и неторопливо двинулся по склону холма. Орти зашагал вслед за ним. Приблизившись, Дед невозмутимо хлопнул по плечу Лоссберга и повернулся к Хикки.

– А знаете, вам невероятно везло, мастер Махтхольф, – сказал он немного скрипучим голосом. – Вам везло все эти тринадцать дней – просто сейчас вы еще не отдаете себя отчета в том, как именно. Скажу только, что если бы вы не додумались запузырить свой камион в болото, все было бы гораздо хуже… сегодня же вам повезло в том, что у меня случилось хорошее настроение, и я склонен отпустить вам грехи на пару лет вперед. Наверное, все эти тринадцать дней над вами витает некий ангел. Или, даже, разные… ангелы.

– Чертова дюжина ангелов, – осклабился Лоссберг.

Вице-маршал Александр Королев одарил его благосклонным взглядом, и, взяв под руку своего спутника-орти, зашагал в поверженный лагерь.

– Ну, надо выпить, – толкнул Хикки его приятель. – Кстати, я хотел тебе сказать, что…

Книга II

Статус миротворца

(роман)

– Бога ради, командир… – голос пилота срывался, ужас перехватил ему горло, – бога ради, что же нам теперь делать?

– Правый борт, огонь! Почему вы не стреляете? Отвечайте?.. огонь!

– Потому что стрелять тут больше некому. Все, прощайте. Кто как, а я лучше – сам…

В динамике глухо хлопнул выстрел. Пилот, седой уже мужчина с солидным брюшком, обессиленно откинулся на спинку кресла. Командир корабля неторопливо поднялся на ноги и отомкнул замок большого сейфа, вмонтированного в переборку вместо ненужного шкафа с аппаратурой дальнего наведения ракетных систем.

– Я и не знал, что у Майка был с собой бластер, – произнес он чужим, заторможенным голосом.

Пилот с ужасом глядел, как он вытаскивает из сейфа новенький, тускло поблескивающий заводской смазкой «Тайлер», проверяет обойму и медленно, с натугой, оттягивает ушки затвора, досылая унитар в испаритель.

– Кто первый? – равнодушно спросил командир.

– Я… я не смогу… – пилот позеленел, взгляд его широко распахнутых глаз замер на черном рыльце ствола. Он шумно икнул, и его вырвало прямо на пульт – но он все так же не сводил остекленевшего взора с бластера в мелко дрожащей руке командира.

Рука командира двигалась медленно, словно он преодолевал какое-то сопротивление. Наверное, так оно и было. Когда ствол замер на уровне лица пилота, командир тронул собачку спуска. Несколько секунд он тупо смотрел на замызганный кровью и мозгами пульт, на котором судорожно моргали дисплеи систем и агрегатов, потом перевел взгляд на обзорный экран.

В красноватом тумане, там и сям украшенном мириадами упрямо горящих светлячков, медленно поворачивалась гигантская серо-зеленая стрекоза с двумя парами скругленных, стреловидных крыльев, каждое из которых несло на себе гроздь из трех гладких капель эволюционных моторов. В голове стрекозы хищно помаргивали призрачно голубые глазки носовых тормозных дюз.

Командир опустился в кресло. Правый рукав его комбинезона увяз в блевотине покойного пилота, но он совершенно не обратил на это внимания. Перед глазами командира стремительно росло лицо совсем молоденькой женщины, обрамленное короткими, упрямо-кудрявыми волосами. Такое, каким оно было много, так много лет назад…

Командир не смотрел на экраны. Он смотрел на распахнутую дверь ходовой рубки, рядом с которой ему чудилась фигура высокой, ладно сложенной девушки в парадной форме имперских планетарно-десантных сил. На боку невесть откуда взявшегося призрака висел наградной меч, на плечах золотились капитанские эполеты с длинной бахромой. Он не слышал, что она ему кричала.

– Ты не Хельга… – прошептал командир, поднося ствол «Тайлера» к своему подбородку. – Нет, ты не Хельга… Хельга!!!

Девушка в капитанском мундире вырвала бластер из его упавшей руки и поспешно выскочила из рубки. Тяжелый запах крови был невыносим. Она знала, что этот запах будет последним, что она ощутит в своей короткой жизни, но тем не менее сейчас ей не хотелось вдыхать муторный аромат смерти.

Сейчас, раньше времени.

Забросив на плечо свой тяжелый, казавшийся чужеродным многоствольный боевой излучатель, она легко бежала по коридору. Лестница, вторая… лифт. Она спешила на нижние палубы.

На выходе из лифта девушка столкнулась с худощавым подростком лет четырнадцати. Волнистые локоны мальчишки были растрепаны, на лице влажно блестели следы только что вытертых слез. Он так спешил, что перепутал петли, и золоченые пуговицы на белом кителе кадета Академии оперативных кадров Службы Безопасности сидели наперекосяк.

– Вы были правы, капитан, – произнес кадет, изо всех сил стараясь говорить ровно – у него это не очень-то получалось. – Я в вашем распоряжении. Понимаете, Роми… – голос паренька предательски сорвался, но он сумел удержаться от всхлипа. – Я всегда готов к смерти… но никогда не думал, что – так…

Парень закусил нижнюю губу, в его серых глазах вспыхнуло упрямство славянских предков. Нелепо мотнув головой, он расстегнул висевшую на поясе кобуру и вытащил тяжелый, зловещего вида пистолет с неестественно длинным стволом. Оружие было огромно, явно не по детской руке кадета, но тем менее парень держал пистолет с уверенностью бывалого солдата.

– Фамильный, – сказал он. – Двадцатый век… У меня две обоймы, этого вполне хватит.

Девушка уважительно улыбнулась.

– Мы встретим их внизу, – сказала она.

Кадет наклонил голову.

Роми пробежала несколько метров по коридору и распахнула незапертую дверь пассажирской каюты. Она размашисто шагнула через комингс, но вдруг замерла, остановленная пронзительным взглядом худощавой девушки в светлом халате, по которому расползались темные кровавые пятна. Девушка сидела на мягком подлокотнике огромного кресла – кресла, где скорчились два младенческих трупика с почти перерезанными шеями. В ее руке чуть подрагивал изящный складной нож с наборной рукояткой. Роми подняла излучатель, мать, только что убившая своих детей, грациозно встала на ноги; на ее лице медленно проступала маска безумия.

Когда Роми выскочила из каюты, примостившийся под стеной кадет постарался не смотреть на нее. Она вошла в соседнюю… две аккуратные, похожие друг на друга старушки подняли на нее старчески кроткие, немного слезящиеся глаза. Одна из них держала в руках мастерски вырезанное из черного камня распятие.

– Мы уже помолились, доченька… нам пора?

На втором выстреле Роми ощутила, как качнулся под ногами пол.

– Они вошли! – крикнула она ожидавшему ее кадету.

Ему показалось, что кабина лифта ползет вниз неправдоподобно медленно. Он гладил свой хорошо смазанный «Маузер» и разглядывал немного пыльный потолочный плафон. В глазах чуть-чуть рябило, но кадет догадывался, что скоро это пройдет.

– Ты только не спеши умирать, Всеслав… – прошептала девушка, когда лифт остановился.

Кадет осклабился. Щелкнул взводимый курок.

Первого из абордажников они встретили через минуту ожидания в аппаратной нише на третьей палубе – рослый лиддан в плотной синей куртке уверенно поднимался по короткой лесенке. Очевидно, он никак не ожидал встретить противника, так как излучатель висел у него на поясе. Всеслав вскинул свою жуткую игрушку, и меж огромных глаз с жемчужными, вертикальными, как у кошки, зрачками, плеснула черная звездочка.

Снизу раздалось свистящее урчание. Едва не сбивая друг друга с ног, на палубу выскочили трое корварцев. На одном была настоящая армейская броня – едва успев выбраться с лесенки, он с ревом улетел вниз, сметенный очередью Роми. Двое других рухнули на пол, фонтанируя темной, как вишневый сок кровью: в руках Всеслава был настоящий, девятимиллиметровый К-96, и пули прорезали их природную броню шипастого хитина, словно масло. Роми подбежала к раненым, дважды взмахнула мечом…

– Интересно, сколько их было в первой партии? – спросила она, яростно сверкая глазами.

По всей видимости, ее услышали. Снизу, из глубины аппаратного зала шлюзокамеры, через которую пираты пробрались на борт, затрещали выстрелы. Стреляли, впрочем, скверно: голубоватые молнии вспороли потолок палубы, наполнив коридор удушливой вонью затлевшего пластика, но в Роми никто не попал.

– Вон они! – крикнула она. – Слав, ко мне!

Кадет подлетел к замершей возле лестницы девушке и принялся методично, словно в тире, всаживать свои древние пули в полумрак внизу. Ни тьма, ни ответный огонь не были ему помехой – первый шок, вызванный пониманием того, что на ставший беззащитным корабль напали жуткие корварские флибустьеры, прошел, и теперь в нем говорили девять лет, проведенные в Академии. Он стрелял гораздо лучше, чем Роми: каждая из жужжащих свинцовых мух находила свою цель, выметая из брюха корабля незваных гостей.

– Все… – выдохнула Роми. – Кажется, нам очень повезло.

– Отнюдь, – Всеслав стремительно перезарядил свой антиквариат и встал на ноги, – просто они не умеют воевать. Я вот даже и не думал…

Роми предупреждающе подняла палец и прислушалась.

– Нет, пока нет, – прошептала она. – Наверх!

– На самый верх, – уточнил Всеслав.

В лифте она посмотрела на него с некоторым изумлением. Вернувшееся к кадету самообладание полностью изменило его, сделав намного взрослее. Скулы Всеслава заострились, подбородок перестал дрожать и выдвинулся вперед, выдавая характер настоящего бойца – перед Роми, сжимая в ладони древний пистолет, стоял молодой мужчина, мало похожий на близкого к истерике мальчишку, каким он был четверть часа тому.

Они вышли из лифта на верхней палубе. Роми остановилась посреди коридора, размышляя, где бы укрыться, но Всеслав уверенно потащил ее вперед, в носовую часть.

– Это – корвет, – объяснил он, – а все корветы старых серий имели резервное гнездо дальнего обнаружения… торговому кораблю лишний вес не нужен, поэтому гнездо всегда демонтируют. Но отсек-то остается! Вряд ли они нас там быстро найдут…

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Роми.

– Я прошел почти полный курс по звездоплаванию. Это у нас входит в программу… идем, здесь должна быть лестница.

Следуя за уверенно двигавшимся Всеславом, девушка поднялась по узенькой лесенке, затем – по еще одной, и наконец они остановились перед овальной бронедверью. Здесь было темно и очень пыльно. Чихнув, Всеслав удивленно сорвал прозрачную крышку блока управления:

– Странно, здесь стоят еще старые пломбы. Флотские пломбы! Ничего не понимаю…

Тяжелая дверь повиновалась его уверенным пальцам. В глубине отсека вспыхнул яркий свет – чихнув вторично, Всеслав вошел в тесное полукруглое помещение и присвистнул:

– Ого… а тут все на месте!

Войдя вслед за юношей, Роми устало опустилась в кресло и оглядела совершенно ненакомую ей аппаратуру.

– И ты умеешь всем этим пользоваться?

Всеслав коротко кивнул и принялся колдовать над пультом. Узел дальнего обнаружения ожил: отсюда даже не отключали питание. Помучав клавиатуру настройки, кадет вздохнул и развернулся вместе в креслом к Роми.

– Вообще-то я недоучка… – сказал он. – Ты знаешь… я ведь соврал тебе. Я слабак: меня отчислили. С почетом, с правом поступления в любые учебные заведения вооруженных сил, но тем не менее… рейнджера из меня не выйдет. Я хотел переводиться в ВКС.

Роми задумчиво поглядела на него. С первого дня полета мальчишка смотрел на нее влюбленными глазами. Мальчишка, влюбленный мальчишка… это ее даже смешило. Сейчас он казался ей кем угодно, только не мальчишкой. Роми расстегнула портупею, потом пояс и небрежно швырнула на пол свой меч. Погруженный в себя, Всеслав следил за ней с полнейшим равнодушием. Девушка выбралась из кресла, быстро сбросила с бедер форменную юбку, изящно избавилась от туфель и принялась расстегивать замочки чулок… В глазах кадета появилось недоумение.

– Тебе жарко?

Роми молча стянула с себя трусики вместе с поясом и приблизилась к нему.

– Что ты… что с тобой? Слав…

Всеслав испуганно отпрянул от нее и побледнел – наверное, сильнее, чем в момент нападения. Роми, высокая, сильная как тигрица, властно прижала его к пульту, уверенной рукой приспустила на нем брюки и впилась в его чуть подрагивающие губы поцелуем. Юноша вырвался, посмотрел ей в глаза и вдруг покорно прижался к ее высокой груди, скользя холодными пальцами по гладким, крепко прорисованным бедрам.

Несколько минут спустя, дрожащий словно мышь, Всеслав сел на пульт и запрокинул голову. Под его прикрытыми веками крутились звезды.

– Если бы у тебя еще была сигарета… – мечтательно прошептал он.

Роми следила за ним глазами охотящейся хищницы.

– Как я понимаю, ты должен быть очень сильным, – хрипло произнесла она, расстегивая нагрудный карман кителя. – Просто пока ты еще этого не знаешь…

За спиной юноши что-то громко пискнуло. Всеслав стремительно развернулся, скользнул взглядом по дисплею и подавился дымом. Его пальцы заметались по клавиатуре.

– Они отчаливают! – выкрикнул он. – Они отходят! Наверное, их кто-то испугал!..

Роми бросилась к юноше – а тот, вдруг позеленев, закатил глаза и медленно осел на пол.

Глава 1.

Пушистый белый снег, первый снег этой зимы, тихо падал на темные плиты старинной аллеи, освещенной редкими розоватыми фонарями, что там и сям торчали между деревьев. Вечер принес с собой безмолвие, жгучий до того мороз сменился влажноватой оттепелью, и двое мужчин, неспешно вышагивавшие по аллее, радостно подставляли лица крупным снежинкам.

Один из них был стар. Время и люди оставили свои следы на его узком, сухом и скуластом лице с тонким выделяющимся подбородком. Впалые щеки украшали несколько едва заметных шрамов, еще один шрам, тщательно приглаженный хирургами, рассекал надвое его высокий лоб, вокруг носа залегли глубокие складки, но пронзительные, выцветшие до бесцветности глаза смотрели по-прежнему молодо и проницательно. Густые пепельно-седые волосы мягкими волнами спадали на спину его роскошного пальто с меховой оторочкой, из-под полы которого высовывался кончик шпаги.

Второй годился старику в правнуки. Тонкокостный, почти миниатюрный молодой человек в высоких, по бедра сапогах, узорчатой замшевой куртке, стянутой на бедрах двумя поясами, носил волосы столь же длинные, как и его собеседник. Родственниками они не были, и в то же время внимательный наблюдатель мог бы заметить, что оба – и старик и молодой – имели ряд каких-то почти неуловимых общих черточек. Игриво танцующая походка, птичьи резкий поворот головы… оба они были солдатами.

– … Те времена прошли, – голос старика казался скрипучим, и в нем была горечь, – разумеется, я далек от того, чтобы считать, что раньше и вода была мокрее, но ведь существуют вполне объективные критерии…

Он умолк, выпростал из-за спины правую ладонь – в свете недалекого фонаря сверкнул большой перстень, натянутый поверх тончайшей черной кожи перчатки – и достал из внутреннего кармана пальто потертый кисет. Его спутник остановился и несколько минут наблюдал, как старик неторопливо, обстоятельно набивает изогнутую темную трубку.

– Мы вступили в проклятые времена, – продолжил старик, окутываясь дымом. – И хуже всего то, что конец известен заранее. Это не тот случай, когда что-то можно изменить, нет… все, что мы можем – это смягчить падение.

Он вновь умолк. Под ногами тихонько поскрипывал снег. Молодой остановился, снял с головы высокую шляпу с тульей в виде усеченного конуса, тщательно стряхнул с нее снежинки, пальцем в перчатке протер широкую пряжку на украшавшем шляпу ремне, и задрал голову вверх.

– Никогда не привыкну к чужому небу.

Старик негромко рассмеялся и приобнял его за плечи.

– Сейчас почти не видно звезд… знаешь, я очень рад, что ты нашел время прилететь. Я знаю, твои дела идут хорошо, жена тебе попалась удачная, с хваткой… мне кажется, тебе сейчас самое время немного отвлечься и вспомнить о том, что когда-то и ты носил погоны, Непутевый…

* * *

Бросив взгляд на хронометр, Махтхольф обреченно вздохнул и вылез из кресла. Немилосердная жара, выжигавшая Портленд в течении двух последних месяцев, сегодня вдруг сошла на нет, и через раздвинутые секции огромного окна в кабинет врывался ласковый прохладный ветер. С минуту он бездумно наблюдал, как далеко внизу, в суетной паутине стритов, ползет плотная толпа машин. Близился вечер, автомобили уже начали забивать и без того не пустующие улицы огромного делового центра – пройдет еще полчаса, и он намертво засядет в пробке на Алвин-авеню, которая поднимается к ситивэям Южного кольца. Хикки поправил галстук и решительно потянулся за своим легким камзолом, наброшенным на спинку ближайшего к нему стула.

– У тебя еще почти час, – негромко напомнила ему жена.

– Я заскочу куда-нибудь перекусить, – ответил Хикки, перекидывая камзол через руку.

Где-то в небе, но явно недалеко, гнусаво взревела полицейская сирена. Хикки остановился посреди огромного кабинета и вдруг пристально посмотрел на свою жену. За прожитые с ним годы она совершенно не изменилась. Он по-прежнему узнавал в ней ту милую, хотя и немного бесшабашную девчонку, с которой когда-то вернулся на Аврору для того, чтобы начать новую, мало похожую на прежнюю, жизнь. Как ни странно, деньги и власть не смогли превратить ее в роскошную даму, и она так и осталась молодой девушкой – правда, в веселых глазах угасла давешняя наивность, а на смену ей пришли острые, как кинжал огоньки, способные поставить на место всех заблуждающихся. Сейчас Ирэн смотрела на него с легкой тревогой. Хикки встряхнул шевелюрой и хитро прищурился:

– Я же говорил тебе, что из Конторы уходят только лишь вперед ногами.

Его лукавые глаза заставили женщину тихо вздохнуть. Помимо ее воли, губы сами расплылись в характерной, только им двоим понятной улыбке.

– Постарайся не нажираться.

– Это уж как карта ляжет.

Хикки спустился на лифте вниз, миновал мраморный с бронзой холл – в кадках по углам мирно дремали местные хвощи, наполняя воздух тонким горьковатым ароматом – и вышел к площадке, где среди прочих VIP-каров его ждал собственный лимузин.

– Саутерн-Парк, – приказал он водителю и удобно устроился в широченном кожаном кресле.

– Вы сегодня удачно, босс, – заметил шофер, – траффик еще так-сяк. А вот минут через десять…

Хикки покачал головой. Лимузин выполз на Алвин-авеню и бесшумно помчался по левому ряду. Неписаное портлендское правило – «не суйся под «торпеду» – действовало безотказно, и водители шустро уступали дорогу тяжелой машине с округлой, жирно отхромированной мордой.

Они успели на нужный ситивэй буквально за минуту перед тем, как на развязке началось столпотворение запоздавших. Хикки посмотрел на них сверху вниз и усмехнулся. Он вырос на Авроре. Лимузин мчался в небо, поднимаясь все выше и выше над землей. По правую руку от Хикки оранжевый диск солнца прикоснулся к верхушке гигантской башни Прайсовского торгового центра, облив острый шпиль здания расплавленной предзакатной медью.

По крайней мере, я пожил, сказал себе Хикки. И даже был, наверное, счастлив…

Поморщившись некстати возникшему сплину, он вытащил из бара тонкую сигару и наполнил салон терпким дымком.

На свободе ситивэя его водитель развил огромную скорость. Дорога от джунглей Сити до респектабельного Юга заняла не более четверти часа.

– Сверни в «Околицу», – распорядился Хикки, когда лимузин на одной из развязок спустился вниз.

Водитель понимающе кивнул. За окнами полетели могучие столетние деревья – теперь лимузин мчался по темной неширокой аллее, ведущей к небольшому ресторану посреди искусственно насаженного леса.

Хикки оставил свой камзол в салоне машины и распахнул красноватые деревянные двери. К нему с достоинством приблизился метрдотель в ливрее, украшенной сложным узором золотистых шнуров.

– Мой столик, – бросил ему Хикки, устремляясь в полутемный зал.

Глотая в ожидании заказа ледяную минеральную воду, он привычно обвел глазами столики. И прищурился – в углу неподалеку от полукруглой барной стойки сидел чернявый мужчина средних лет, обнимающий юную рыжеволосую диву. Их взгляды встретились; шепнув что-то своей подружке, чернявый пересек зал и уселся напротив Хикки.

– Наконец-то стало попрохладнее, – рассеянно заметил тот вместо приветствия.

– Благодарение Богу, – улыбнулся его гость. – Хорошо, что встретились. Сюда летит Этерлен.

Хикки отхлебнул из стакана и прикрыл веки.

– Разве я просил «гувернантку»?

* * *

Полковник Симеон Кришталь толчком задвинул клавиатуру главного навигационного вычислителя и зевнул, сцепляя за шеей уставшие пальцы.

– Вот теперь можно и по чарке, – сообщил он.

Он начал лысеть. Стесняясь поредевшей макушки, Кришталь забросил подстригать рыжие бакенбарды, и они свисали со щек мохнатыми хвостами, делая его похожим на хасида. Заняться реконструкцией волос полковнику было некогда, да и негде: сейчас они базировались на захолустный Сент-Илер, все достопримечательности которого ограничивались на удивление приличным университетом да огромной базой ВКС, занимавшей половину приэкваториального континента.

Перед ним сидел Лоссберг. Теперь он был уже легион-генералом, командуя отдельным дивизионом «свободных охотников». Кришталь, так и не пожелавший расстаться со своим приятелем, состоял при его особе командиром флагмана.

После списания «Оффенрора» Лоссберг категорически отказался принять новенький корабль, только-только сошедший со стапелей. Он считал, что за последние тридцать лет Империя начисто разучилась строить приличные линкоры, вместо почти штучного товара производя «штамповку».

– Вы только поглядите на эти дрова! – орал он, пьяный, на заседании Тактического Совета при Генеральном штабе ВКС. – Как я могу летать на корабле, который должен сперва обдумать отданную ему команду, и только потом уже приступать к ее исполнению! Скажите мне, как?! А посмотрите на эти салоны! Я не собираюсь заниматься свиноводством, я пилот, а не разносчик навоза! Пусть в такой кают-компании обедают ваши конструкторы – а мне там кусок в горло не пойдет.

Авторитет Лоссберга был настолько велик, что на время его оставили в покое, думая, что он просто устал болтаться в космосе и хочет перейти на преподавательскую работу. Лоссберг же, плюнув на все штабы и Советы, облазил половину имперских колоний и на одной из баз Пангеи обнаружил пятидесятилетний «штурмовик» серии «Циклоп» со смешным налетом около пятисот суток. Корабль дооборудовали новейшими системами дальнего обнаружения и целеуказания, поставили в моторы «свежие» волноводы и отдали довольному Лоссбергу. Салоны и кают-компания, представлявшие собой квинтэссенцию немного подзабытой роскоши, его вполне удовлетворяли.

Тяжеленная громадина с экипажем в четыреста с лишним человек имела минимум автоматики и была послушна, как дрессированный кролик. «Циклоп» проектировался как флагманский корабль командира ударно-штурмового легиона, он был до отказа напичкан системами обработки информации и мощнейшими орудийными комплексами – по разным причинам таких линкоров построили всего лишь двенадцать, и Лоссбергу достался номер восьмой. Где-то в Приграничье доживала свой век «десятка», а все остальные, отходив за полстолетия ресурс, давно отправились в переработку. Лоссберг был доволен: ему в руки попал настоящий «штучный» товар, изготовленный с любовью и тщанием. Пересев на такой корабль, он совершил несколько рисковых рейдов на нейтральную территорию и довольно быстро украсил себя нашивкой «200 побед экипажа».

Вскоре его перевели на Сент-Илер. С юности не терпевший штабной работы, Лоссберг свалил все оперативные вопросы на Кришталя, а сам вдруг женился на дочери одного из местных лендлордов, став помимо всего прочего обладателем приличного куска джунглей и необозримого плоскогорья с выходом к морю. Из полугодового «медового месяца» (флотским офицерам такого ранга отпуск для женитьбы предоставлялся как минимум на шесть месяцев) он вернулся мрачный, как туча и с тех пор не слишком спешил покинуть борт. «Му sheep is my номе», стал поговаривать он. Раньше Лоссберг говорил не «номе», а «castle».

Теперь он пил исключительно ром дорогой марки «Кровь Звезд».

А потом он неожиданно постарел. Не повзрослел, не оброс солидностью тридцатитрехлетнего мужчины, а именно постарел – сразу и необратимо. На тридцать четвертом году вокруг его глаз уже струлись ранние, не по сроку, морщинки, щеки запали, как у истомленного старика, а шикарная прежде платиновая шевелюра стала какой-то пегой и безжизненной. Он стал меньше орать на подчиненных, почти прекратил бегать по палубам и лезть не в свое дело; все чаще, обедая в кают-компании среди своих старших офицеров, Лоссберг вдруг надолго застывал в кресле с рюмкой рому в сухих пальцах. Тогда Кришталь незаметно моргал, и кто-нибудь начинал рассказывать бородатый флотский анекдот времен освоения галактики. Лоссберг тихо улыбался.

Из Метрополии на его имя приходили огромные посылки с лучшими, фантастически дорогими изданиями земных и росских философов, а также тяжелые тома военных теоретиков. Иногда, загрузившись ромом «по верхнюю палубу», Лоссберг пугал молодых офицеров длинными и малопонятными цитатами из Конфуция или, того краше, – настоятеля Яара с Черной Скалы. Они хорошо знали, что если командир засел у себя в салоне с бутылью рому и здоровущим фолиантом в кожаном переплете, беспокоить его нельзя ни в коем случае. Пожар, авария – все, что угодно, кроме неожиданного появления противника.

Однажды Кришталь попал на барбекю к его тестю. В красивейший замок на берегу тихой речушки приехали несколько довольно известных на планете людей, присутствовали и зятья его командира. Лоссберг, одетый в синюю кожу полигон-мундира (была осень) с ходу всосал пол-литра прихваченного с собой рома, и весь вечер молчал, как рыба, сочась неприкрытым презрением. Кришталю пришлось отдуваться за двоих, рассказывая унивеситетскому профессору, известному адвокату и паре банкиров о невероятной храбрости и интуиции своего командира. Лоссберг раскрыл рот лишь тогда, когда над рекой сгустился вечер и в беседке зажглись уютные фонарики.

– Рому, – коротко потребовал он, и добавил – после секундного размышления: – ибо в поединке горы и мыши неизменно побеждает львиная кротость… Черт побери! Подай мне рому, Сэмми!

Сейчас Лоссберг смотрел на своего штурмана с задумчивостью. Тот уже закончил возню с прокладкой курсов для кораблей дивизиона, утвердил сегодняший состав вахтенных команд и мечтал плотно поужинать. Лосбергу есть не хотелось, но вот выпить – да.

– Можно и по чарке, – согласился он. – Тогда уж распорядись, чтобы ужин принесли в салон.

– Беда с этими штурманами, – пожаловался Кришталь, выбираясь из кресла. – А с Бэрдом, я думаю, придется расставаться, иначе он угробит нам «Каймана». Оболтус он, и соображения – ноль, такому только вокруг Метрополии круги наматывать, и не более. Я напишу представление о переводе, а ты подмахни.

– Когда вернемся, – пожал плечами Лоссберг.

Командирская капсула вынесла их на пятидесятую палубу. Задумчиво приглаживая свои по-прежнему длинные волосы, Лоссберг выбрался в коридор, залитый приятным для глаза молочным светом плафонов.

– Я вот думаю, не отправить ли Твердохлеба к Южной Петле, – произнес он, обшаривая карманы в поисках ключа. – До полковничьего ценза парню не хватает сотни суток. Если он там кого-нибудь утопит, я протолкну чинопроизводство втрое быстрее… когда вернемся, конечно.

Империя готовилась к войне. Боевой флот, и без того гигантский, жадно всасывал в себя миллионы и миллионы людей, призывая офицеров и специалистов запаса, его стапели работали в конвейерном режиме, выбрасывая в космос тысячи кораблей новых, упрощенных проектов – но несмотря на все это, многовековые традиции оставались незыблемы. Для получения очередного чина офицер должен был не только вылетать «ходовой ценз» но и иметь в запасе определенное количество побед экипажа.

– Ты что же, боишься не вернуться? – подозрительно прищурился Кришталь.

Лоссберг ответил ему кривой ухмылкой. Ужин уже ждал их в командирском салоне. Генерал отомкнул бар, вытащил на свет Божий четырехгранный штоф рома и привычным движением сорвал с пробки сургучную печать.

– Знаешь, – сказал он, – я уже ничего не боюсь, мне как-то плевать. Тебя, дурака, жалко.

– Что ты несешь? – возмутился Кришталь.

Лоссберг хищно воткнул вилку в салат.

– Подыхать будем вместе. Вот только я еще не до конца разобрался – сейчас или потом?

– Потом – понимаю… а сейчас-то что?

– А вот Дедуля распорядился, чтобы мы с тобой в любой момент были готовы стать «каретой» для Хикки Махтхольфа. Дед снова вклеил его в какую-то секретную каверзу… Поэтому я и приказал выдвигаться к Авроре.

– Черт. – Кришталь перестал жевать и скосил глаза на бутылку. Лоссберг понял его без слов – наливать себе в присутствии старшего по чину было бестактно, – и деловито разлил ароматный ром по пузатым рюмкам.

– Да-да, – улыбнулся он с мрачной иронией, – опять… будем надеяться, что «Циклопа» мы на сей раз не угробим. Сейчас трудно найти приличный корабль.

– Вот черт, – повторил Кришталь.

* * *

– Я ждал вас… идемте в сад, там сейчас лучше всего.

Борис Соловец показался Хикки несколько постаревшим. Они не виделись почти год, и за это время грузный старик заметно сдал – обвисли щеки, взгляд стал немного рассеянным. Двигаясь за его мощной фигурой, Махтхольф подумал, что Соловец, возможно, болен. Все-таки годы, а ему было глубоко за сотню, дают о себе знать: время неумолимо, от старости не могут вылечить никакие врачи.

Соловец прошел через вымощенный розоватой плиткой дворик и толкнул решетчатую калитку. Чуткий нос Хикки поплыл в тонком аромате фруктовых деревьев. Под раскидистой яблоней хозяина ждал легкий резной столик с напитками и сладостями.

– Что будете пить?

– Водки, пожалуй. Чистой.

Соловец одобрительно крякнул и запустил руку в покрытое инеем ведерко. Хикки удобно устроился в кресле, разодрал кожуру сочного банана и вдруг подумал, что старик, пожалуй, оказался хитрее всех – до грядущего кошмара он, возможно, и не доживет. Эта мысль заставила его улыбнуться. Соловец вернул бутылку в ведерко и поднял на гостя проницательные черные глаза.

– У вас веселые нововсти?

– Ах, если бы… Новости у меня как раз не очень.

Четверть часа спустя, причастившись парой объемистых рюмок, старик немного порозовел и оживился. Теперь про него было трудно сказать, что старый пройдоха готовится дать дуба. Хикки навострил уши и разодрал новый банан.

– Ключевая фигура в этих конфликтах – Петух Дюваль… сам он старается не слишком светиться, и многие, действительно, и не подозревают, на чью, собственно, мельницу льют воду. А крутит всем именно он, Дюваль. Это ему выгодно, чтобы Золкин и Лоренцо с компанией грызли друг друга на всех маршрутах вокруг Облака, потому что так проще договариваться с таможней и чиновниками из технического надзора. Логика тут простая: они, сволочи, вообще чуть ли не гангстеры, а я вот хороший, добрый и законопослушный. Раз так, зачем меня трогать? Лучше их, негодяев… к тому же Золкин здорово попался с наркотой – дело не закрыто до сих пор, и одному Богу ведомо, чем вся эта лобода для него кончится.

– Но я слышал, что он и с корварцами не слишком-то дружит, – вставил Хикки, подливая словоохотливому хозяину еще водки.

Соловец умолк и пошевелил бугристым носом, на котором была нарисована многоцветная картина его долгой и нежной дружбы с горячительными напитками.

– Водка – страшное дело, – вдруг заявил он с глубочайшей убежденностью в голосе. – Но ты знаешь, когда в пятидесятом году я подцепил на Виоле прыгучую лихорадку, только водка меня и спасла. Да, да! Были у нас там трезвенники – все уж сгнили к чертям. А я… вот.

Не чокаясь, Соловец опрокинул в глотку почти полную рюмку, шумно выдохнул и запустил зубы в ярко-красное яблоко. Хикки терпеливо ждал.

– С корварцами там картина такая, – продолжил наконец старик, – лет так сорок назад его покойник папаша инициировал на Пангее принятие хитрого закона о внутриимперском грузообороте, согласно которому любой камион, уходящий с этой, буть она неладна, Пангеи, мог сопровождаться только имперским конвоем. Корварцы его тогда чуть не пришили. Закон этот отменили ровно через два года, но Дювалю-старшему хватило и того: он заработал столько, что мог больше не интересоваться политикой. Петуху на корварцев в общем-то плевать, да вот они его… сам понимаешь.

– Ну, ладно, – вздохнул Хикки. – А, кстати… Лерман – что это его так пучит в последнее время? Суды эти все… на кой черт, что ему неймется?

Соловец утробно хохотнул.

– Сам же сказал: пучит… Лерман денег занял, да так славно, что теперь вовек не рассчитаться. Он же, идиот, думал, что получит на Орегоне эксклюзивную лицензию, а ему – шиш под нос. Теперь вот судится. Хочет засудить конкурентов. Да кто ж ему позволит-то?!

Поболтав со старцем еще полчаса, Хикки решительно проглотил последнюю порцию и поднялся.

– Я заскочу еще на днях, – сказал он. – Дело, сами понимаете, серьезное.

Соловец ответил ему неожиданно трезвым проницательным взглядом.

– Ты, главное, не торопись. – посоветовал он. – Времени у тебя еще навалом. Согласен?

Хикки задумчиво покачал головой.

Ранним утром – над Портлендом еще только вставал безжалостно-белый диск летнего солнца – его фотолет взял курс на столицу. Хикки редко навещал Стоунвуд. Многочисленные дела держали его в Портленде, и он не видел необходимости летать в столицу ради развлечения. Было и другое: там, в шумящем мегаполисе Северного Рога люди жили несколько иначе, там царил Его Величество Закон, и тамошние обитатели не слишком-то привечали тех, кто крутился в галактической клоаке, которую сами они называли не иначе как Островом Ублюдков.

Под крыльями фотолета клубились сверкающие облака. Хикки, щурясь, посматривал вниз и хлебал крепкий кофе. Он откровенно не выспался и чувствовал, что энергии ему явно не хватает. Последние ночи он ложился не в спальне с Ирэн, а у себя в кабинете, заставленном огромными, под потолок, книжными шкафами; он открывал окно и долго лежал под пледом, глядя на противоположную стену. Его мысли были черны, как густая тропическая тьма, окутывавшая особняк. Эта ночь не слишком отличалась от предыдущих.

Хикки знал, что его ждет. Его, других… всех. Он лишь надеялся, что грядущее окажется не таким болезненным, как ему сейчас представлялось. Эта надежда толкала его вперед – надежда и еще понимание того, что он должен сделать все от него зависящее.

– В шестой коммерческий, – приказал он пилоту, когда впереди показался воздушный порт Стоунвуда.

На площадке за шестым терминалом его ожидал заказанный кар. Хикки глянул на часы – здесь было уже одиннадцать утра, – и подумал, что Золкин, вероятно, будет не слишком рад его видеть. За час до полудня у любого бизнесмена прорва дел, а тут еще и назойливый конкурент…

Он ошибся. Мрачноватый, с длинным лошадиным лицом и глубоко упрятанными глазами, Алекс Золкин встретил его вполне радушно.

– Давненько, давненько, мастер Махтхольф… Как дела на Острове?

– Благодарю, пока не тонем.

– Присаживайтесь, коллега, – Золкин указал Хикки на кресло и нажал что-то на столешнице. Потолок вдруг разъехался, пропуская в кабинет смягченные поляроидным колпаком солнечные лучи, и Хикки понял, для чего Золкину приспичило забираться на самый верх небоскреба.

Раскуривая сигару, Хикки бросил на него короткий взгляд. Стоунвудский магнат, владелец целого флота в сорок с лишним кораблей, Золкин выглядел не самым лучшим образом. Хикки знал, что ему глубоко плевать на цацки и тряпки – он по жизни был чуть ли не аскетом, – но Золкин все же производил впечатление мелкого маклера, проигравшегося раз и навсегда.

– Вы нечасто залетаете в наши края, – произнес он, терпеливо ожидая, когда Хикки погасит зажигалку.

– Собственно, делать мне здесь нечего. Если бы не дела…

– Да, дела…

– К тому же в данный момент мои дела самым непосредственным образом связаны с вашими, дорогой коллега.

Золкин понимающе наклонил голову.

– Разумеется, вы не стали бы тащиться в такую даль ради голого удовольствия посмотреть на мои седины.

– Вы правы. Итак… я хочу предложить вам одну сделку… достаточно любопытную сделку. Речь идет о ваших э-ээ… неприятностях с властями: я имею в виду тот досадный инцидент с чертовым зельем, о котором так трещала наша желтая пресса.

– Я не думаю, – криво улыбнулся Золкин. – Я не думаю, что вам удастся что-либо сделать для меня, милейший Махтхольф. Поверьте, те люди, которые меня так красиво подставили, продумали комбинацию до мелочей. Скажу вам на ушко: со дня на день появится обвинение в пиратстве. В покровительстве пиратству… это – в самом мягком виде. А в жестком… Со мной сейчас не стоит связываться. Я говорю это совершенно открыто: ведь вы сами знаете, что я всегда относился к вам с большим уважением.

– Собственно… – Хикки пожевал сигару, пытаясь подобрать наиболее обтекаемую формулировку, – собственно, я ведь прилетел сюда именно для того, чтобы попытаться решить ваши проблемы с этими людьми. Вы догадываетесь, о ком я говорю? Я говорю о Руперте Лоренцо и его бесноватом семействе. У меня есть основания полагать, что мне это удастся. Беда вот только в том, что на меня давит время…

Золкин посмотрел на него с усмешкой – так смотрят на ребенка, уверенного в том, что на Рождество ему подарят настоящего щенка… Потом он решительно распахнул тумбу своего письменного стола и вытащил оттуда бутыль с неимоверно дорогим коньяком и пару оправленных в золото рюмок. Этого Хикки никак не ожидал.

– Даже если вам удастся договориться с Лоренцо, вы все равно не сможете остановить судебную машину. Да-да-да! Дело, мой друг, давно ушло к прокурорам. Теперь никакие деньги, никакие связи… заметьте, я даже не спрашиваю, зачем вам все это нужно. Лучше выпейте. Вы бессильны, уважаемый Махтхольф, как бы грустно это ни звучало.

– Думаю, нет.

Хикки засунул ладонь в карман безукоризненно белой рубашки без рукавов и вытащил на свет небольшую книжицу.

– Я мобилизован, – сообщил он шокированному Золкину. – С недавних пор… и – до окончания войны.

– Я и не знал, что вы полковник. – Пробормотал тот.

– Это еще не все… Вас подставил не Лоренцо – он вообще не имеет никакого отношения к этому делу. Это работа Дюваля. Это Дювалю нужно, что бы вы судились и конфликтовали с Лоренцо.

Хикки показалось, что его собеседник сейчас схватится за сердце.

– С чего вы взяли? При чем тут Дюваль? Ведь я никогда не делал ему ничего плохого! Откуда это у вас? – Золкин вдруг умолк, беспомощно провел рукой по лбу. – Дурацкий вопрос… ясно, откуда… но Дюваль?!

– Пока вы выясняете отношения с семьей Лоренцо, для Дюваля вы – не конкуренты. Его главная задача – подставлять вас обоих, так, чтобы вы постоянно держались в поле зрения правоохранительных сил и на вас сыпались все те шишки, которые, в общем-то предназначены для него. Пока вы оба в грязи, Дюваль чист. Теперь ясно?

– И вы думаете, что сможете эту ситуацию изменить?

– Я в этом уверен, мастер Алекс… видите ли, в данный момент властные полномочия Службы Безопасности значительно отличаются от тех, что она имела раньше. Я могу все. Или почти все… в некотором смысле. Определенная часть Империи уже живет в режиме военного времени. Для того, чтобы решить ваши проблемы с судебными властями, мне хватит устного распоряжения. Тот прокурор, который посмеет мне перечить, будет просто застрелен на месте. Нам некогда панькаться, время нас почти обыграло.

Золкин выпил вторую рюмку.

– Какую цену мне придется заплатить? – спросил он, раскуривая предложенную Хикки сигару.

– Это, в сущности, не цена, – спокойно ответил тот. – Я просто предлагаю вам выполнить свой долг.

– Но я и так подлежу мобилизации как офицер резерва.

– Вы нужны Империи в другом амплуа. Мобилизация вашего эшелона еще очень далека. А я предлагаю вам честь сражаться с первого дня, причем, заметьте, отнюдь не в качестве простого капитана навигационной службы. Вы ведь, кажется, заканчивали штурманский?..

– Вы прекрасно осведомлены. Но, право, я еще не до конца понимаю. Разумеется, я готов встать в строй в любое время и в любом, как вы выразились, качестве, но все же?.. что я должен буду делать?

– Для начала вы должны решить все свои вопросы с Лоренцо. Стоит вам, – Хикки ехидно усмехнулся и щелкнул пальцами, – объединить свои усилия и предпринять некоторое расследование, как все тотчас же встанет на свои места. О прокурорах вы можете забыть.

– Что я должен буду сказать Лоренцо?

– Только то, что Империи нужны ее пираты. Прямо сейчас, вы понимаете меня? Завтра будет поздно.

С минуту Золкин напряженно размышлял. Затем морщины на его узком лице несколько разгладились, и он налил себе еще одну рюмку.

– Я почти не пью, – сказал он Хикки, словно бы оправдываясь.

– Я знаю.

– Вы думаете, Лоренцо поймет меня?

– Бесспорно. В общем-то, наш разговор носил сугубо предварительный характер – я рад, что мы с вами так легко нашли общий язык. Наверное, майор Лоренцо окажется ничуть не глупее вас.

– И вы?..

– Меня ждут на Пангее. Видите ли, мастер Алекс, я скажу вам по секрету: на самом деле никто не знает, сколько у нас еще времени. Но мне, убогому, почему-то кажется, что его уже совсем не осталось. Дай Господь, чтобы я ошибался. Я скоро вернусь.

Золкин выбрался из-за стола, но Хикки остановил его властным движением руки:

– Не стоит меня провожать. И, кстати, учтите: все то, о чем мы с вами сейчас говорили, касается только вас и Руперта Лоренцо. Вам понятно?..

Глава 2.

– Черт их всех побери! Это война, самая настоящая война! Они начинают делить то, что поделено давным-давно, еще тогда, когда их сраные дедушки под стол пешком ходили!

Джереми Макфьюз получил кличку «Кипяток» еще в далекие времена гладиаторской юности, и сейчас Хикки едва сдерживался, чтобы не сказать ему «не кипятись». В отрочестве Макфьюз категорически отказался стать военным и закончил правовой факультет одного весьма уважаемого колониального университета. Но от судьбы не уйдешь: обвиненный в мошенничестве и подлоге, он вступил в ряды планетарно-десантных сил в качестве рядового. Через три года Макфьюз был уже унтером, а потом и лейтенантом. Во время печально знаменитой карательной экспедиции на Альдаране он проявил такую беспрецедентную жестокость, что был со свистом уволен в резерв. Высокое начальство было слишком напугано командиром разведроты, который рубил головы беременным женщинам и вообще жег всех, способных держать оружие. Зато его солдаты не погибали от выстрелов в спину – а там, на Альдаране, стрелял каждый куст и каждый камень. Плюнув на все и всех, капитан Макфьюз стал гладиатором. Со временем, заработав пояс чемпиона Империи в легком весе и подкопив денег, он приобрел небольшую компанию. Прошедшие с тех пор десятилетия превратили его в весьма влиятельного магната и лендлорда, но порохообразный характер так и не сломили.

– И, главное, что делить-то? – продолжал возмущаться Макфьюз, ритмично рубя воздух сухой ладонью. – Деловая активность в регионе падает, и скоро от их компаний и без того останется пшик!

– Вот этот пшик они и делят, – улыбнулся Хикки. – А впрочем, тебе-то что до этого?

Кипяток остановился и посмотрел на Хикки с искренним сожалением.

– Во всем должен быть порядок, – изрек он. – А в нашем-то скользком деле тем более.

– Я сейчас лопну, – сообщил ему Хикки. – От смеха…

Макфьюз поморщился и вдруг повернулся всем телом, глядя куда-то за спину Хикки. Махтхольф тоже развернулся. По буровато-желтой листве старого и не слишком ухоженного сада – в Южном полушарии Пангеи стояла середина осени, – быстро шла молодая девушка в коротком пальто. Хикки знал, что после смерти жены Кипяток обзавелся своего рода гаремом, невесть как отыскивая хватких и симпатичных умниц, которые выполняли при нем целый ворох функций от деликатно-секретарских до еще более деликатных – охранных.

Коротко поклонившись Хикки, девушка задрала голову и что-то сказала в самое ухо Кипятка. Загорелая физиономия Макфьюза вытянулась.

– Это точно? – тихо переспросил он.

Девушка кивнула.

– Хорошо, иди.

– Что-то случилось? – спросил Хикки.

– Случилось, ч-черт! давно такого не случалось. Представляешь, какая-то сволочь угрохала одного местного корварца, Йо-Кима. За что, не понимаю? Спокойный, деликатный парень, крутил свои дела, никому не перебегал дорогу…

– Это какие дела? Конвои, торговлишка?

– И конвои, и торговлишка. Но его семья тут очень давно, и все знали его место. А он – свое… Проклятье, да неужто эти гады уже оборзели настолько, что принялись за совершенно безобидных людей? М-мм, да… Прости, я должен ехать.

– Я поеду с тобой.

– Ты?..

– Но ведь ты едешь, чтобы переговорить с полицией? Я думаю, что смогу быть тебе полезен.

Несколько секунд Кипяток пристально, словно оценивая, смотрел на Хикки, потом решительно тряхнул головой.

– Да, может быть. Идем.

Сколько миров – столько традиций, говорили в Империи. На Пангее не любили следить за дорогами, и потому предпочитали капризный и ненадежный антигравитационный транспорт. Хикки и Кипяток погрузились в большой темно-вишневый огурец с коротким килем в задней части, после чего сидевшая за рулем девушка резко дала тягу. Хикки впечатался затылком в подголовник, беззвучно выругался, и подумал, что нормальные – с колесами! – кары были еще одной причиной, почему он так маниакально стремился именно на Аврору.

Антиграв долго петлял по неотличимым друг от друга, одинаково увядающим кварталам сплошных садов, в глубине которых прятались островерхие коттеджи. В конце концов машина оказалась в районе, основными обитателями которого были выходцы с Корвара. Здесь все было не так. Вместо садов – низкие изгороди густого кустарника, хаотические, на взгляд землянина, нагромождения разноцветных камней, и своебразные, ни на что не похожие буроватые строения с темными, чечевицеподобными окошками.

Скопление полицейских машин Хикки заметил издалека. Девушка остановила кар чуть поодаль, за перекрестком, и полсотни метров им с Кипятком пришлось идти пешком. После нагретого салона машины Хикки вдруг стало очень холодно.

Макфьюза здесь знали хорошо. Несколько молодых патрульных, что слонялись перед замкнутым силовым барьером, почтительно склонили головы, а старший из них поспешил отключить поле. Кипяток коротко махнул Хикки рукой и решительно вошел в дом погибшего коммерсанта.

Хикки завертел головой, оглядываясь. Стены передней, гладкие и казавшиеся едва ли не стеклянными, туманно отражали фигуры находившихся в доме людей. Навстречу Макфьюзу вышел кучерявый мужчина средних лет в форменном пальто колониальной полиции.

– Что тут? – коротко спросил у него Джереми.

– Ох-х, милорд Джерри… Мы все боимся, как бы это не залетные наемники. Так чисто, так чисто! Я такого просто и не видел.

– А что говорит его семья? Жена, дети? Кажется, он жил с братом?..

Офицер отвернулся.

– Ничего они не говорят.

Хикки понял его. Традиционная корварская семья, живущая под одной крышей, всегда спала вместе, в большом сводчатом помещении на втором этаже дома. Каждый имел нечто вроде капсулы, искусно вделанной в стену… следовательно, убийцы не решились оставлять возможных свидетелей. Это было достаточно логично, но не для Пангеи. Здесь практически не случалось заказных убийств, тем более с таким уровнем жестокости. Живя на Авроре, Хикки давно привык к подобным вещам и потому даже не удивился – но ужас бедняги инспектора был ему хорошо понятен.

– Как они проникли в дом? – спросил он.

Инспектор посмотрел на него с удивлением.

– Очень профессионально. Они прошли через подвал, мгновенно отключили сигнализацию, потом поднялись наверх. Судя по всему, они знали расположение комнат в обычном жилище корварцев. А… а почему вы решили, что их было несколько?

– Потому что настоящие профи работают только бригадой. Времена одиночек давно прошли, вы слышали об этом?

– Да-да… Эксперты говорят, что их было двое. Но при этом – практически никаких следов, понимаете? Мы нашли только аккуратно вскрытую вентиляционную дверку подвальной молельни, и испорченный пульт сигнализации внизу. И все. Эксперты не могут даже сказать, как они ушли.

– Когда это произошло? – отрывисто спросил Макфьюз. – Клянусь, я найду этих сволочей!

– Не найдешь, – ответил ему Хикки. – Может быть, найдешь заказчиков. Тут думать надо. Или нет?..

– По словам экспертов, их убили в пол-шестого утра. У нас тут двадцатичетырехчасовые сутки, – словно бы извиняясь, сообщил инспектор Хикки – по одежде он сразу опознал в нем жителя какаой-то другой колонии.

– Я в курсе, – улыбнулся Махтхольф. – Из чего стреляли, установили?

– Из «Тайлеров», – поморщился инспектор. – Причем один, похоже, был совсем новый, с необгоревшим испарителем. Что такое «Тайлер», вы, конечно, сами знаете. В любом порту…

– Да, это не зацепка. Но, может, что-то еще?

– Эксперты работают. Что они скажут – кто его знает. Пока говорят одно: стреляли профессионалы, следов никаких нет. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Никакая машина к дому не подходила… Их нашли только к полудню: забеспокоился один из компаньонов брата главы семьи. Вот так вот, джентльмены…

На лице Макфьюза, и без того суровом, зловеще заиграли желваки. Он коротко пожал руку полицейского и вышел на воздух.

– Что ты думаешь? – спросил он у Хикки, доставая сигареты.

– Ничего хорошего, – покачал головой тот. – Это были профи, причем весьма высокого класса. Вы здесь даже и не представляете, какие сейчас попадаются мастера. У вас все принято решать полюбовно – и слава Богу, но вот сам видишь… Могу только сказать, что кто-то заплатил за это хорошие деньги. Их не найдут, Кипяток, даже и не думай об этом. Они наверняка ушли на первых утренних рейсах. Разбежались в разные стороны и теперь будут ждать нового заказа. Я посоветовал бы тебе пойти по следующему пути: разузнай, кто из возможных конкурентов покойника в последнее время часто покидал планету. Если ты вычислишь, что кто-то бывал на Авроре или, тем паче, на Килборне, – думай, что ты почти попал. Половина всех ублюдков сейчас работает через Портленд или через килборнских «баронов».

– Вот только войны мне сейчас и не хватало, – Макфьюз опустил глаза и тихолько тронул Хикки за локоть: – поехали, пора обедать. Когда мы ехали сюда, я почему-то думал, что это было ограбление или что-то в этом роде… Вот черт, а! Война, настоящая война на Пангее! Только этого нам не хватало. Нужно срочно переговорить с людьми.

– Я надеюсь, ты знаешь, о чем с ними говорить?

Макфьюз ответил спустя целую минуту.

– Да, я знаю. Когда тебя ждать в следующий раз?

– Пока я хожу кругами и веду сугубо предварительные разговоры. Я ведь знаю далеко не всех, и далеко не со всеми могу разговаривать так, как с тобой. Не думай, что мне нравится эта работа… Но я прекрасно понимаю, что другого выхода может и не быть.

– Ты так веришь в стратегические таланты старика маршала?

– Верю… даже, наверное, больше чем верю. Я верую… вот так вот. Что-то он такое знает, понимаешь? Что-то такое, чего не знаем и не можем знать мы с тобой. Наверное, он знает больше, чем весь Генеральный Штаб.

Макфьюз задумчиво хмыкнул и пригладил свою слегка седеющую шевелюру.

– Ты убедителен, черт тебя побери. Я тоже постараюсь быть убедительным. Не знаю, как мне это удастся.

– Удастся, Джерри. У тебя нет другого выхода. И у меня тоже его нет. И ни у кого нет… понимаешь?

* * *

Портленд встретил его неожиданной влажной духотой. По словам водителя, который вез Хикки из порта домой, ливень валился на город целые сутки. Летом тут не бывало дождей или дождиков – нет, здесь, почти на экваторе, случались только ливни, страшные, иногда способные парализовать всю жизнь на Острове. Они редко несли с собой прохладу. Как правило, сразу же после горячего душа возвращалась обычная жара, и насквозь промокший город еще долго прел в своебразной сауне. Привыкнуть к этому было трудно. Хикки родился в столице, расположенной на громадном полуострове Северный Рог, и почти никогда не опускался к экватору – осев наконец в Портленде, он мучился тяжелым климатом, проклиная ненавистные ему тропики.

Широченные колеса лимузина зашуршали в луже возле черных кованых ворот.

– Отправляйся домой, – сказал Хикки водителю. – Сегодня ты мне не понадобишься. Завтра – как обычно…

Ворота неторопливо разъехались перед ним. Хикки прошагал по все еще влажным плитам, миновал роскошный розарий, который встретил его одуряюще сладковатым ароматом умытых цветов, и остановился перед ступенями дома. За эту виллу когда-то просили совершенно безумные деньги. Она была выстроена в первые годы освоения Острова, тогда, когда кругом еще шныряли дикие звери, а в окрестных лесах звенели пилами орды роботов-проходчиков, расширявших космопорт. Трехэтажный особняк строили с тяжеловесной основательностью, одинаково присущей всем имперским мирам на раннем этапе их развития. Такие же старинные полукрепости стояли и на Кассандане, и Орегоне, и на более молодых колониях.

Хикки вырос в почти таком же древнем доме с индивидуальной энергосистемой, автономным водоснабжением и с такими же прочными стенами – поэтому, покупая себе жилище в Портленде, он не интересовался его ценой. Больше всего на свете ему хотелось иметь то, прежнее, чувство защищенности, с которым он когда-то пришел в мир.

Не выпуская из левой руки свой кожаный чемоданчик, Хикки прижал правую ладонь к окошку идентификатора. Дверь радостно дзинькнула и приоткрылась. Хикки шагнул в холл. На стенах автоматически вспыхнули неяркие желтые плафоны. Он сбросил с плеч камзол, переобулся в домашние туфли и прошагал в кабинет. Дома никого не было: Ирэн должна была находиться в офисе, а его единственный пока сын Майк уже три месяца лазил по скалам Мариенвальда, проводя лето в скаутском лагере.

Хикки открыл огромную, полированного дерева дверь, вошел в кабинет и содрогнулся от неожиданности.

На него смотрели ироничные глаза, почти такие же светлые, как и у него самого. В его собственном кресле, слегка выдвинутом из-за стола, восседал светловолосый мужчина в черных брюках с широким желтым лампасом и кремовой рубашке без рукавов, украшенной небольшими погончиками. На правом предплечье красовалась сложная многоцветная татуировка: роскошно сложенная брюнетка сладострасно обвилась вокруг огромного двуручного меча.

– Пол, – сказал Хикки, восстанавливая дыхание. – Ты все-таки с-сука, каких мало. Ты хотел, чтобы я напрудил себе в штаны?

Этерлен задумчиво поиграл золотистым локоном, до того лежавшим на его плече.

– А что, это было бы недурно, – предположил он. – Может, повторим?

Хикки прыснул, ударил его по подставленной ладони и, развязывая одной рукой галстук, распахнул темную дверку бара.

– Наливай, негодяй, – выставив на стол бутылку коньяку и пару рюмок, Хикки повернулся к шкафу. – Я пока переоденусь. Ненавижу я все-таки эти «приличные» костюмы!

– В мундире лучше?

– Да хрен его знает. Как-то теплее. Я надеюсь, ты уже пообедал?

– Не переживай, Ирэн меня накормила по высшему разряду. А вообще я теперь стал пить и натощак.

– Нервы?

– Годы… а ты?

– У меня хороший повар, я таскаю его с собой во все поездки. Ты же знаешь, я не могу питаться по протокольному распорядку… так что я тоже пообедал.

Хикки сел на стол, чокнулся с Этерленом и глотнул коньяку.

– Как твои дела? – поинтересовался генерал.

– Пока все в порядке. Я думаю, у нас все получится. Дед выбрал хорошее время – так или иначе, но все нужные нам люди погрязли в разного рода неприятностях… работы тут будет очень много, но в конечном результате я уверен.

– Это славно… Правда, Дед не слишком разделяет твой оптимизм.

– Вот как? – Хикки удивленно поднял брови и поставил рюмку на стол. – Что это значит?

– А я знаю? Он послал меня, что бы я вроде как подстраховывал тебя. Зачем – кто его знает? Для меня вся эта история выглядит довольно-таки странно. Ты знаешь, что эта идея пришла ему в голову еще лет десять назад? Да-а… А в последнее время он стал связывать ее с планом «Ковчег».

– Что такое «Ковчег»?

– Это Ахерон… Больше я ничего не знаю. Существует какой-то широмасштабный проект, что-то такое вокруг Ахерона – план вступает в действие в момент начала войны. Я знаю только, что он запустил подготовку к «Ковчегу» одновременно с этим, с твоим делом.

– То есть наша задача – подстраховать исполнение «Ковчега»?

Этерлен тихо рассмеялся.

– Да кто ж его знает? Я не знаю, кто именно занимается сейчас этим самым «Ковчегом». Я вообще ничего тут не понимаю. Дед придумал какую-то большую каверзу. Я скажу тебе по секрету: в отношении войны он настроен весьма скептически.

– Для меня это не секрет.

– Наверное, ты все-таки многого не знаешь… Дед считает, что мы не просто не готовы – мы совершенно не готовы к войне.

– Он хочет сказать, что мы все обречены?

– Около того. Я не знаю, откуда у него такая информация. По данным Флота, мы сможем отбиться от леггах, даже не вводя в действие второй эшелон обороны. Первый эшелон сейчас заканчивает доукомплектацию сорока корпусов. Через год будут сформированы еще сто с чем-то. А вообще я лично видел сейф со знаменем и документами восемьсот четвертого ударного…

– Какого?! Восемьсот четвертого?

– Да. Это было в «кадрах» двенадцатого крыла на Сент-Илере.

Хикки стремительно прикинул: на сегодняшний день нумерация заканчивалась на пятьсот восьмидесятом планетарной обороны. Восемьсот четвертый… мать моя, да что же это получается? Флот готовиться развернуть еще двести с лишним корпусов? Но это же мобилизация!

– Да, – кивнул Этерлен, – на восемьсот четвертый уже готовы списки. Понятно, что есть и восемьсот пятый, и шестой и как минимум десятый. Знамена, документы, все уже готово. Причем, насколько я знаю, половина новых легионов – тяжелые полного состава. А Дед считает, что этого мало.

– Это значит, что в каждом из них от двадцати пяти до сорока кораблей, – произнес Хикки. – В зависимости от боевого назначения… Флот вводит в кадры около двухсот тысяч новых кораблей. Теперь понятно, почему говорят, что все стапели пашут с предельной загрузкой. Черт! И зачем тогда морочить всю эту нашу бодягу?

Этерлен равнодушно пожал плечами.

– Не стоит задавать вопросы. Ты что, станешь спрашивать у Деда, зачем ему это нужно? Наше дело выполнить приказ. Будет нужно – нас одернут… или направят в другую сторону.

– Все равно чертовщина какая-то.

– Нас кто-то спрашивает?

Хикки слез со стола, подлил коньяку в опустевшие рюмки и пересел в кресло. Этерлен следил за ним с неизменной иронией во взгляде. За последние годы он стал еще суше, чем прежде; цинизма также прибавилось. Никто, даже самые близкие люди, не догадывался, что же творится в его душе на самом деле.

– Что ты собирался сегодня делать? – спросил Этерлен.

– Я собирался ехать к Лерману. Ты с ним знаком?

– Что-то слышал. Какой-то магнат?

– Да, заметная фигура. Крепко связан с «баронами». Прокуратура знает, но… доказательств, как всегда ноль. Ты хочешь поехать со мной?

– Не мешало бы. Только переоденусь, не ехать же мне в этом, – усмехнувшись, Этерлен выразительно постучал по своим погонам.

Сидя за рулем своего быстроходного «Блюстара», Хикки думал о том, что присутствие генерала для него не обременительно, но в то же время наводит на определенные мысли. Из прибытия Этерлена напрямую следовало, что Дед придает всей операции гораздо большее значение, чем Хикки считал вначале. А, может быть, и в самом деле имеет какие-то, одному ему понятные расчеты и резоны.

– Какая у вас странная погода, – заметил Этерлен, глядя на висящую над городом дымку. – Такое ощущение, что я нахожусь в бане.

– Ничего странного, – усмехнулся в ответ Хикки. – Тропики, обычное дело.

Кар спустился в сити. Здесь движение замедлилось: несмотря на середину дня, старые стриты были загружены достаточно плотным потоком транспорта.

– Я все время удивляюсь, почему на Авроре так мало коптеров, – произнес Этерлен.

– В городах нельзя, – объяснил Хикки. – Ты же сам видишь, тут не Орегон с его двухэтажной архитектурой, у нас что ни город, то скопление этих старых башен. Попробуй полетай… да еще с пьяных глаз. Ты знаешь, как у нас тут заливаются? По верхнюю палубу, и не иначе.

Этерлен одобрительно хмыкнул. Хикки притормозил, пропуская встречную машину, и резво завернул налево, в широкую арку респектабельного небоскреба.

Они бросили кар в подземном паркинге, поднялись на внутреннем лифте и вышли в холл. Этерлен недоверчиво сверлил глазами живописное нагромождение камней, искусственные ручейки и замаскированные кадки с папоротниками – непременный атрибут любого солидного билдинга.

– Колониальная роскошь, – заявил он с презрением. – Цацки. Мало с вас налогов дерут.

– Скажи это громко, – посоветовал ему Хикки, подходя к лифту. – Чтоб все слышали. И представься: житель Метрополии… знаешь, как вас, захребетников, тут любят?

– Даже в лифте климат-контроль, – прошипел Этерлен, совершенно не обращая внимания на его реплики. – Ох, мало с вас дерут…

– Вы бы лучше что-нибудь производили, – огрызнулся Хикки. – Вместо того, чтобы сидеть на шее у колоний.

Этерлен не отреагировал.

Хикки осторожно приоткрыл дверь в дальнем конце светлого коридора. Вслед за ним в просторный «предбанник» с двумя секретаршами просунулся и Этерлен – уже бесцеремонно.

– Я к мастеру Лерману, – сообщил Хикки секретарше.

– Вам назначено, милорд?

– Да… мы договаривались.

Несколько секунд спустя Лерман распахнул перед ними дверь своего кабинета.

– Удивительно, – сказал он, пожимая руки гостям, – вот уж кого я не ждал увидеть, так это тебя, Хикки. Присаживайтесь, джентльмены. Коньяк, виски?

– Коньячку, – потянулся Этерлен.

Устраиваясь в кресле, он одернул свой элегантный камзол из легкого белого полотна так, чтобы висевший на бедре ствол остался незаметным.

Лерман что-то пропел в интерком, радушно вытащил из стола коробку сигар и вернулся за стол, готовясь слушать. В кабинет тем временем незаметно просочилась девушка с подносом, на котором гордо красовался золоченый кофейник, чашечки и бутыль с коньяком. Отпустив ее взмахом руки, хозяин разлил напитки, с неторопливой тщательностью раскурил толстенную сигару и поднял на Хикки нагловатые шулерские глазки. Свою карьеру Найдж Лерман начинал в качестве мелкого мошенника, посредника в сомнительных финансовых операциях – с тех пор минули долгие годы, но глаза магната так и не изменились. Он был настоящим сыном своей эпохи.

Хикки имел тщательно подготовленный план беседы, однако осуществить его ему не удалось – по причинам, которые трудно назвать прозаическими. В ту секунду, когда он, отхлебнув из пузатой рюмочки, в последний раз пережевывал про себя фразу-вступление, за его спиной что-то мокро хлопнуло.

Дальше ему было не до вступлений.

Этерлен вылетел из кресла, как подпружиненный чертик из старинной табакерки: прежде, чем он выпрямился, в его руке щелкнул снимаемый с предохранителя излучатель. Это произошло столь неожиданно, а главное – так стремительно, что Лерман выронил из пальцев тонкую фарфоровую чашку с золотыми дракончиками.

Туманно – чертовы годы, все забываешь! – соображая, что сейчас произойдет, Хикки перепрыгнул через стол и обрушился своим телом на Лермана, опрокидывая его вместе с креслом на пол.

– Вва-аа!!! – возмутился тот.

Дверь кабинета, обшитая изнутри элегантным звукопоглощающим материалом, резко распахнулась. «Моргенштерн» в руке Этерлена дернулся и дважды сплюнул голубоватыми струями. Ответом в уши ударил отчаянный крик, сменившийся ревом ярости. Еще выстрел. Хикки прижал Лермана ногой к полу и осторожно выглянул из-за стола.

На пороге кабинета бился, как придавленный червяк, молодой человек в хорошем костюме, который, однако, не годился теперь даже для похорон – голова юноши была срезана по брови, в груди зияла приличная сквозная дыра, и дорогую ткань порядком попортило мозгами и кровью. Этерлен отсутствовал, но из предбанника Хикки слышал какую-то возню. Затем заголосила писклявая девушка.

Хикки отпустил Лермана и решил выбраться на разведку.

– Лежать! – убедительно посоветовал он магнату.

Тот часто закивал и принял эмбриональную позу, постаравшись при этом как можно глубже забиться в угол.

Как он и ждал, генерал Этерлен обнаружился в предбаннике. Он как раз заканчивал воспитывать по глаза заросшего крепыша в черном камзоле: левая рука убийцы висела плетью с очевидным переломом, а правую Этерлен завернул за спину так, что до вывиха оставались считанные миллиметры. Джентльмен в черном пучил глазки и слабо постанывал. В метре от победоносного генерала на четвереньках стояла девуля в костюмчике – под уже ней красовалась первосортная лужа… Увидев Хикки, генерал жизнерадостно оскалился:

– Припудри красотке носик, старина, а я пока займусь этим уродом.

Хикки уже знал, что делать. Убедившись в том, что в коридоре больше никто не бегает с бластерами наголо, он сноровисто запер дверь офиса на все замки, поднял мелко трясущуюся секретаршу (второй его помощь уже не требовалась), и потащил ее вслед за Этерленом в кабинет.

Лерман уже выбрался из-под стола.

– Я н-не з-знаю этих типов, – решительно заявил он, оторвавшись от бутылки. – Они хотели меня убить?

– Наверное, нет, – пожал плечами Этерлен. – Может быть, поздравить с Рождеством?

Хикки налил секретарше полную рюмку коньяку и прислушался к разговору.

– Кто вас послал?

Этерлен спрашивал участливо, как доктор, и громила не замедлил с ответом. Доброта генеральской души казалась ему куда страшнее любого крика.

– Это, – указал он на обезглавленный труп на пороге, – Ник Пикинер, старший сын Джоэла Пикинера.

– Что-о?! – Лерман поперхнулся кофе и едва не уронил вторую за день чашечку. – Но при чем тут Джо? Я же… я же ему должен, гос-споди!

На сей раз удивился убийца. Он изумленно поглядел на девушку, которая без всякого стеснения стащила и швырнула в угол мокрые чулки вместе с трусиками, потом перевел ошарашенные глаза на Лермана:

– Так его ж завалили сегодня утром. Ник решил, что это вы…

На какое-то время Лерман впал в прострацию. По его блуждающему взору становилось понятно, что он судорожно перебирает в голове все возможные варианты, и ни на одном не может остановиться.

– Я просто не представляю, кто мог убить Пикинера, – твердо заявил он. – И главное – я не представляю, зачем. Давайте вызывать полицию.

– Ты уверен? – осторожно спросил Хикки.

Лерман пожал плечами.

– Я знаю, что я его не убивал. И все это знают… так что мне теперь – вешаться с горя?

Из крипо прилетела целая бригада во главе с молодым и до смешного самоуверенным следователем. Он с ходу обрушился на Этерлена, но тот – лениво, как греющийся на солнышке кот, – продемонстрировал парнишке свои документы. Следователь, уже осведомленный о тяготах возможного военного положения, вытянулся в струнку.

– Это – со мной, – показал Этерлен на Хикки. – Прошу прощения, но мы спешим. Все вопросы по делу адресуйте к мастеру Лерману, э-ээ, главному пострадавшему.

– Куда ты собирался после Лермана? – спросил он, когда Хикки вырулил на улицу.

– К Золкину… но сегодня, я чувствую, я уже никогда не поеду. Мне надо выпить. Я тебе не говорил – на Пангее я только что видел еще одно убийство. Нет, оно случилось не на моих глазах, но тем не менее.

– Кого там пришили?

– Одного корварца, конвойника. Странно то, что он, говорят, был тише воды ниже травы…

– А этот – Пикинер, или как его там?

– Ну, Пикинер, – Хикки усмехнулся и помотал головой, – Пикинер – это еще тот артист-эквилибрист. Большой друг Брюса Иголки. Когда Иголку хватанули на Корэле, Пикинер дал денег и добился освобождения под залог, а потом Брюс затерялся в Портленде. Сейчас опять летает, сукин сын.

– По слухам, это он взял конвой с Кассанданы на лидданский Саэд Хирлах. Лидданы на него крепко обиделись. А с другой стороны, я слышал, что у него смешанный экипаж… с лидданами.

– У него сейчас два корабля, но это ненадолго. Если за него не возьмутся, то Иголка развернется как следует.

Хикки нажал кнопку на руле и продиктовал автомату номер Ирэн. Не вдаваясь в подробности, он сообщил, что едет домой и попросил подготовить скромный семейный ужин. Без поваров.

Дождавшись, когда он закончит разговор, Этерлен врубил сканирование местных информационных сетей. Из потолка и передней панели понеслись отрывки рекламных текстов, аккорды и прочая галиматья – генерал листал меню в поисках чего-нибудь веселого. Неожиданно он резко нажал клавишу фиксации волны.

– Итак, сегодня в полдень трагически оборвалась жизнь его превосходительства Хорпа Эргара Пятого, консула Высокой Лид-ды в имперском департаменте Аврора… Шеф полиции Стоунвуда, его милость лорд Рябец, заверил общественность, что подлые убийцы не уйдут от заслуженной кары…

– Ого, – удивился Этерлен. – Вот это да! Давненько у нас на консулов не охотились. Кто ж его завалил, интересно?

– Господи, что творится, – вздохнул Хикки.

Глава 3.

– Крепко спал? – поинтересовался Этерлен, обнюхивая тонко нарезанные ломтики ветчины на тарелке.

– Нормально. Сейчас позавтракаем и поедем поболтаем с Золкиным. А потом мне хорошо бы в офисе появиться.

– Не поедем мы ни к какому Золкину. Если я не ошибаюсь, его кончили вчера вечером. Ты спи крепче – вообще ничего не услышишь.

Хикки часто заморгал и отложил в сторону бутерброд. Этерлен смотрел на него без улыбки, да и вообще, с такими вещами не шутят… Это Лоренцо, сказал себе Хикки. Значит, они не договорились. Как мерзко!

– Это было в утренних новостях?

– Да, полчаса назад. Застрелен на пороге собственного дома. Он что, жил один?

– Уже давно… А что говорит полиция?

– А что она может говорить? Ничего. Убийцы не найдены, версий пока никаких. Ты можешь к этому что-то добавить?

– Могу. Я почти уверен, что знаю, чьих это ручонок дело. У него был закадычный враг – некто Руперт Лоренцо, порядочный психопат, но тем не менее человек влиятельный. Ох-хх… Самое смешное, что ни Золкин, ни Лоренцо, не знали, что против них обоих интригует третья сторона – Эдди Дюваль по кличке Петух. Там очень хитрые расчеты были, Петух, он по-своему умница, хоть и сволочь. С Петухом работать опасно, поэтому я решить примирить Лоренцо и Золкина: я раскрыл Золкину глаза на все это дело с Дювалем. Он, конечно, был шокирован, но я думаю, что пока я летал, он успел убедиться в моей правоте.

– Он должен был объясниться с этим Лоренцо?

– Ты читаешь мои мысли. Наверное, ему это не удалось… Ума не приложу, с чего это Лоренцо так психанул. Где логика?

– Вот именно.

– Что ты хочешь этим сказать?

Этерлен подцепил вилкой кусочек ветчины, отправил его в рот и запил кофе.

– Я и говорю, где логика? – спросил он, жуя. – Почему ты так уверен, что Золкина пришил именно Лоренцо? Может, на него напали нарки, которым не хватало на пайку дури? Или что, у вас на Авроре такого не бывает?

– Золкин не мальчик. Он хорошо владеет оружием.

– Ах, мальчик-не-мальчик!.. Ладно. Я позвоню Йони, у него тут вся полиция на контакте: если через полчаса он нам ничего не расскажет, начнем действовать самостоятельно.

– В каком смысле действовать? – поинтересовался Хикки, протягивая генералу телефон.

– Не нравится мне все это дело… Вот не нравится, и все. Что-то тут не так. У покойника было много врагов?

– За исключением Лоренцо – ни одного.

– Может быть, кому-то нужно было подставить Лоренцо. Черт его поймет. Алло! Йони! Йони? Мэм, мне нужен мастер Йохансон, где он у вас там? Спит? Разбудить немедленно. Опять у него новая шмара, – сказал Этерлен в сторону. – Да! Йони, это я…

Пока он беседовал с Йохансоном, Хикки допил кофе и переоделся. Когда он вернулся в кухню, Этерлен стоял у распахнутого окна, явно наслаждаясь запахом роз, который приносил в дом легкий утренний ветерок.

– В Стоунвуде у него мало знакомых, – сказал Этерлен, не оборачиваясь. – Это не очень здорово.

– Я так и думал, – откликнулся Хикки. – Но все-таки: что именно тебя вдруг встревожило?

– Этот ваш Пикинер – он же тоже из столицы?

Хикки на секунду прикусил губу.

– Да. У него все дела в Стоунвуде. Но о чем, собственно, это может говорить?

– Пока ни о чем. Сейчас приедет Йони, мы с ним потолкуем. Рейсовые в столицу ходят часто?

– У меня есть собственный фотолет. Ты хочешь лететь в Стоунвуд?

– Еще не знаю… – Этерлен вздохнул и вернулся за стол. – А хорошо ты здесь устроился. У нас в Метрополии коммерсанту твоего уровня такая роскошь не по карману.

– Именно поэтому я и осел на Авроре. Я вообще не понимаю людей, которые стремятся к вам. Что там делать? От налогов не сбежишь, кругом чиновники, каждому – дай… Перспектив никаких, одна возня. Даже пенсионеру там скучно.

Через полчаса появился Йохансон – не очень выспавшийся и раздраженный.

– Десять минут простоял в пробке, – объявил он, придвигая к себе кофейник. – Еще год-два, и мы будем ездить по головам друг у друга… Я не пойму, что ты от меня хочешь, Пол? Чего ради мы должны заниматься этими идиотскими убийствами? Если в Стоунвуде началась новая война, то я туда не сунусь – моя шея мне дороже.

– Хикки думает, что это не война.

Йони удивленно посмотрел на Махтхольфа и поскреб небритый подбородок. Хикки в ответ пожал плечами.

– Это не я, это Пол… Но на войну действительно не похоже. Всякая война должна иметь свои основания, причем зреют они всегда очень долго. Ты сам знаешь, я годами кручусь в этой среде, я знаю почти всех крупных дельцов, вместе со всеми их проблемами. Так вот: для войны сейчас нет никаких оснований. Или же я чего-то не знаю – но это маловероятно. Я сейчас предлагаю вот что… есть в Портленде один человек, который давно отошел от дел, но тем менее всегда находится в курсе последних событий. Я думаю, что уже сейчас он знает больше нашего. Он живет на юге, это всего час езды отсюда.

– Что это за знаток такой? – недоверчиво осклабился Этерлен.

– Борис Соловец, бывший «барон», потом – крупный конвойник, контрабандист и все такое прочее. Личность не очень известная, но среди таких же старцев он в хорошем авторитете.

– Соловец?! Дед «сдал» тебе Соловца?

Несколько секунд Хикки смотрел на Этерлена с искренним недоумением, потом до него вдруг дошло.

– Я знавал его еще в те времена, когда служил начопером в «Трансе»… Дед здесь ни при чем. Десять лет назад, когда старик решил «уйти на пенсию», я ему немного помог, а он таких вещей не забывает. Клянусь тебе, я даже не знал, что он «поет» для Деда.

– Заметьте, я не спрашиваю, зачем вам все это надо, – вдруг подал голос Йохансон.

– И не стоит, – жестко ответил ему Этерлен, – и к этому старому пердуну тебе ехать не нужно. Лучше мы с тобой где-нибудь встретимся.

– Давайте в «Околице», – предложил Хикки, – это как раз по дороге. Ты завтракал, Йони?

– Конечно, нет, – проворчал Йохансон и встал. – Ну что, поехали, что ли?

Соловец встретил гостей в несколько рассеянном состоянии духа. Ему потребовалось выпить аж три рюмочки рому, – и только после этого старый авантюрист заговорил на требуемую тему. Пока он заправлялся, Этерлен терпеливо курил, наслаждаясь прохладой в тени старой яблони. Хикки уже начал нервничать, решив, что Соловец совсем плох, но он ошибался.

– Я знаю, что вам надо, – произнес старик, на полуслове оборвав рассказ о борьбе с прыгучей лихорадкой, – но пока я не имею никакой информации. Сегодня я разговаривал с одним парнем – таким же дряхлым пнем, как и я… так вот он очень удивлялся. Он считает, что между всеми тремя убийствами есть какая-то связь: но какая именно, он пока еще не прощупал.

– Всеми тремя? – прищурился Этерлен. – Вы имеете в виду консула Эргара Пятого? А он здесь при чем?

– Пикинер имел дела с лидданами. Он свел Иголку с одним из молодых лидданских «баронов». А сейчас… в общем, вы знаете, что лидданские бонзы пообещали Империи принять беспрецедентные меры против своих пиратов?

Этерлен и Хикки быстро переглянулись.

– Что-то еще? – быстро спросил генерал.

– Пока ничего. Думайте, мальчики. У вас на двоих столько крестов в погоне, что можно и придумать что-нибудь… что-нибудь более интересное, чем у меня.

Этерлен встал и коротко поклонился. Хикки тоже поднялся.

– Спасибо, мастер Борис. Тысяча извинений, но у нас так мало времени…

Взрыкнул мотором, «Блюстар» Хикки сорвался с места и помчался вдоль усаженной фруктовыми деревьями улочке. Этерлен прикусил зубами свою сигару. В его глазах отражалось недоумение.

– Какому же идиоту могло прийти в голову устраивать разборки прямо сейчас, накануне большого переполоха в нашем славном дурдоме? – Процедил он. – Да еще и убивать, к черту, консула? Ваши стоунвудские пираты точно спятили…

– Я вспоминаю, – ответил Хикки, – Золкин говорил, что его обвиняют в покровительстве пиратству. Статья сто восьмая… или сто девятая пункт «а». Сейчас уже не важно. Может быть, обвинители были не так уж и далеки от истины, как я думал? Эти вопросы нам нужно решать в Стоунвуде. Слушай, а что если зайти в столичную резидентуру Конторы?

– Исключено, – помотал головой Этерлен. – Это наша работа, о ней никто ничего не знает – круг лиц «зеро», гриф первый. Мы не имеем права привлекать официально действующие чины СБ или чего-то там еще… даже с полицейским инспектором я могу разговаривать только как частное лицо.

– Да, я знаю…

– Дед дал нам все, что может понадобиться, даже Лоссберга – эта бочка с ромом уже должна болтаться где-то в окрестностях. Но язык мы должны держать за зубами. Разве он не предупреждал?

– Предупреждал, – отмахнулся Хикки. – Но – время?

– Не волнуйся понапрасну. Время у нас еще есть, тут ты просто сгущаешь краски.

Хикки загнал машину на стоянку ресторана и выбрался из прохладного салона; солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы жарить во всю свою летнюю мощь. Он опустил на нос темные очки, поправил легкий камзол, который скрывал висевший под левой рукой бластер и подумал, что на Этерлена, похоже, жара не действует совершенно: что в тени, что на солнце – генерал выглядел одинаково невозмутимо.

Йони уже заканчивал завтрак. Перед ним стояла самоохлаждающаяся бутыль минералки и крохотный «мерзавчик» водки, наполовину выпитый.

– Похмеляешься, что ли? – поинтересовался Этерлен, садясь за столик.

– Иди к черту, – меланхолично ответил Йони. – Я заслужил.

– Ну-ну-ну… что?

– Только что за вон тем столом, – ткнул вилкой Йохансон, – сидели двое типов. Оба выглядели так, словно гуляли всю ночь. Наверное, так оно и было, потому что пили они только пиво, но зато много. Сперва они сидели довольно тихо, потом один заорал чуть ли не на весь кабак: «Это им за Каспера!». Второй посоветовал ему заткнуться, но он все равно добавил: «Остальные скоро тоже получат, эта пучеглазая свинья – только начало».

– А потом?

– Допили и ушли.

Хикки поймал тревожный взгляд Этерлена и подозвал официанта, чтобы заказать себе выпивку. Последние триста лет «пучеглазыми» в Империи называли лиддан. Как правило, это прозвище употребляли астронавты или люди, так или иначе связанные с космосом.

– Если я не ошибаюсь, – очень тихо произнес Этерлен, – месяц назад два патрульных фрегата вместе с лидданским ударным звеном здорово потрепали «барона» Каспара Кирпатрика: он потерял три корабля из четырех и едва сумел уйти от них.

– Он сказал «за Каспера», – напомнил Йони. – Или вообще «за каспер».

– Ты не расслышал, – отмахнулся Этерлен. – Каспар Кирпатрик… Боже мой! Слушай, Хик, а ведь эта сволочь и в самом деле может надрать кое-кому задницу. У него хватит сил, чтобы устроить в нашем борделе настоящий пожар во время наводнения. Если его мальчики додумались завалить лидданского консула, то…

– То вся наша задумка может полететь к чертям.

– Еще как! Ты только подумай: если Пикинера убили за то, что он якшался с Иголкой и с лидданами, то, значит, сам Иголка тоже оказывается под ударом. С кем путался твой приятель Золкин?

– Если б я знал…

– Ч-черт!

Этерлен стукнул по столу и на некоторое время задумался. Официант принес пиво и разделанных креветок на пару; Хикки одним махом выпил почти всю кружку, бросил в рот пару кусочков нежного мяса, потом полез за сигаретами. Этерлен молча следил за его руками.

– Они нам устроят, – пробормотал он, наливая и себе – перед ним стоял здоровенный жбан с насосом. – Как же их остановить?

– Давай потолкуем с Рупертом Лоренцо, – предложил Хикки. – В конце концов, не схарчит же он нас. Наверное, Золкин успел-таки с ним поговорить, и ему сейчас очень не хочется, чтобы подозрение пало на его семью. Если, конечно, он здесь действительно ни при чем.

– Хорошо, – решился Этерлен, – полетели. Ты, Йони, оставайся здесь. Тебе сейчас – задача номер один: беги к себе в офис и подготовь нам фотороботы на тех двоих ублюдков. Конечно, ситуация выглядит совершенно невероятной, но тем не менее, кое-что в ней есть. А к вечеру мы наверное, уже и вернемся.

* * *

Лорда Руперта Лоренцо удалось обнаружить в фамильной резиденции на восточном берегу Рога – его семейство захватило порядочный кусок побережья еще в годы освоения планеты, когда в колонии ударила огромная волна авантюристов, и земли приобретались по древнему принципу конкистадоров: «кто смел, тот и съел». Конечно, на Авроре, как и на всех остальных мирах разраставшейся Империи, разумные аборигены отсутствовали, и играть в солдатики было совершенно не с кем, но зато богатств хватало с избытком. Очень скоро колонии разжирели настолько, что стали поплевывать на больших начальников из Метрополии – но тут разразилась война, которая длилась почти десять лет и порядком измотала человеческие миры. По окончании войны начался, как положено, передел собственности, закончившийся большим бардаком. В этом бардаке Империя благополучно пребывала уже свыше сотни лет, и всех все устраивало. Особенно таких почтенных налогоплательщиков, как семейство Лоренцо. Сразу после войны, когда Флот принялся задарма спихивать на аукционах устаревшие корабли, дедуля лорда Руперта вбил почти все семейные сбережения в приобретение двух десятков развалюх. Чуть позже началась Великая Пиратская Эпопея, и клан Лоренцо приобрел генеральную конвойную лицензию. К концу столетия уже ни один прокурор решительно не мог разобраться, где кончаются Лоренцо, а где начинаются пираты.

Поняв, кто его разыскивает, Руперт почти не удивился. Золкин все-таки успел с ним поговорить. Опускаясь на краю огромного поместья, Хикки ощущал легкую озабоченность: в нем гвоздем сидело утреннее подозрение. Умом он прекрасно понимал, что даже если покойник Золкин повис-таки на не слишком чистой совести Руперта, тот все равно не тронет его и пальцем, но вот чувства его немного бунтовали. За последние шесть лет, почти отвыкнув от смертей и эполет, Хикки разучился смотреть в глаза убийцам. Наверное, сейчас это было плохо.

– Приветствую вас, мастер Махтхольф, – подтянутый, какой-то словно бы подсушенный мужчина средних лет стоял под самым трапом. – Кажется, нас где-то уже знакомили?

– Это было на вечеринке у губернатора Гроссмана, – улыбнулся в ответ Хикки. – Мой друг…

Он сделал секундную паузу, размышляя, как бы половчее отрекомедовать Этерлена, но тот вдруг сам протянул Лоренцо руку:

– Легион-генерал Пол Этерлен, Второе управление имперской Службы Безопасности.

Лоренцо машинально пожал узкую ладонь генерала и вдруг отпрянул, словно разглядев средь пальцев скорпиона. Его загорелая физиономия побледнела, в глазах сверкнул какой-то нездоровый блеск.

– Что это значит, мастер Махтхольф?! – ему стоило большого труда не сорваться на визг. – Что это значит? Вы прилетели ко мне…

– Ради всего святого! – Этерлен успокаивающе поднял ладони. – Можете считать, что я вообще не на службе. Вы что же, думаете, что целый генерал поперся бы на этот ваш Рог для того, чтобы предъявить вашей милости обвинение?.. взять под стражу? Вы слишком высокого о себе мнения, дружище. Не ведите себя как баба. У нас серьезное дело, и давайте не станем размазывать дерьмо по столу.

Лорд Руперт от такой тирады несколько опешил. Какое-то время он недоуменно переводил взгляд с Хикки на генерала и обратно, потом слегка успокоился и взял себя в руки.

– С меня хватит и бедняги Золкина… – Промычал он. – Все мои адвокаты уже готовятся к тому, что этим же вечером меня обвинят в его смерти. Вы понимаете меня, джентльмены?

– Он был у вас, – утвердительно произнес Этерлен.

– Да, – кивнул Руперт и болезненно поморщился. – Да, был. И привел убедительные доказательства нашей с ним взаимной неправоты. Он рассказал мне, кто вы такой, – взгляд Лоренцо уперся в Хикки, – но все же, все же… я могу попросить вас?

– Безусловно, – пожал плечами Хикки.

Крылатый череп СБ переливчато сверкнул в его ладони, и Лоренцо заметно поник. Хикки спрятал удостоверение в карман.

– Прошу вас, джентльмены, – хозяин указал на открытый вездеход, на котором подъехал к фотолету Хикки. – В доме нам будет удобнее, чем здесь.

Лоренцо усадил своих гостей на просторной веранде двухэтажного каменного домика, выстроенного посреди рощицы высоченных деревьев. Перед креслами уже стоял столик, заваленный разнообразными напитками и закуской. У Хикки возникло ощущение, что лорд Руперт ждал не его одного, а целую роту голодных десантников. Кресел было пять, но он не придал этому никакого значения.

Этерлен решительно отказался от алкоголя. Хикки налил себе в кофе порцию коньяка, а Лоренцо, очевидно нервничая, набухал себе целый бокал дорогого оренгонского виски.

– Если я правильно понял несчастного Алекса, ситуация не оставляет мне выбора, – сказал он, – да и вообще: разве я смог бы сказать «нет»?

– Поменьше пафоса, – предложил Этерлен. – Это прекрасно, и мы конечно, рады и все такое, но сейчас у нас несколько иные интересы. Ваше мнение: кто и почему мог уложить этого самого Золкина?

Лоренцо беспомощно развел руками.

– Разве что Петух. Но у него не хватит наглости, это я знаю точно. Кто-то, кто очень хочет свалить меня – вот кто.

– Вам не приходило в голову, что Золкина убили по той же самой причине, что и Пикинера?

– Пикинера? – Лоренцо наморщил лоб. – Но разве Золкин имел какие-то дела с Пикинером?

– Дело может быть в другом. Золкин имел дела с лидданскими флибустьерами? Отвечайте, быстро и без раздумий!.. да?

– Да.

Руперт Лоренцо залпом допил свой бокал и совсем обмяк. Теперь Хикки смотрел на него с сочуствием. Неизвестно, имел ли шашни с вездесущими пучеглазыми разбойниками он сам, но теперь ему не стоило завидовать. Если кто-то действительно мстит за чертова Кирпатрика и его товарищей, то Лоренцо, безусловно, прилип по-настоящему. Стоунвудский прокурор наверняка уже выбирает, какой бы ручкой ему подписать санкцию на задержание лорда Руперта Лоренцо, майора ВКС в резерве – а в «предварительной» камере, возможно, кто-то выбирает для него веревку. Или что похуже.

– Что будем делать? – спросил Хикки у Этерлена.

– Я думаю, – ответил тот. – Вот только мысли у меня что-то нехорошие. Милорд Руперт, я посоветовал бы вам немедленно утроить охрану, а еще лучше – забиться в какую-нибудь дыру. Я даже не знаю, кто для вас теперь страшнее: наемные убийцы или полицейские чины… Если вы сможете исчезнуть из поля зрения и тех и других, это будет лучше всего. Только оставьте нам свои координаты.

– А что будете делать вы?

– А мы будем искать одного интересного нам человека. Если мы сможем его остановить, то вам бояться будет нечего. Я думаю, что мы сможем, не мальчики ведь. Итак?

Лоренцо порывисто встал и скрылся в доме. Этерлен поглядел на Хикки и шумно вздохнул.

– Кирпатрик? – спросил Хикки.

– Сам не видишь? Мне срочно нужна твоя связь: я должен выяснить, где он сейчас находится. В конце концов, служба «П» у нас пока еще работает как надо.

Хикки покачал головой. Перспектива искать одного из авторитетнейших пиратских «баронов», который имеет под своей рукой что-то около двух десятков разнокалиберных боевых кораблей, его не очень радовала. Он плохо представлял себе, как и о чем можно будет договариваться с этим ублюдком. С другой стороны, иного способа остановить его безумие просто не существовало. А если не остановить – всей затее конец. Конвойно-транспортная аристократия, не понимая, кто ее уничтожает, кинется на своих же ближних…

На веранду вернулся Лоренцо.

– Вот, – сказал он и протянул Этерлену какую-то карточку.

Генерал небрежно сунул ее в карман и поднялся из кресла.

– Благодарю вас за сотрудничество, майор. Исчезайте сейчас же, немедленно… Нам пора прощаться.

Набрав высоту, Хикки направил свой фотолет на юг. Не желая иметь свидетелей, он на всякий случай отослал пилота и вел машину сам. Этерлен сидел рядом с ним, в тесной двухместной кабине, и безучастно смотрел, как сверкает золотой ватой пелена облаков. Его мысли были сейчас очень далеко.

– Это совершенно невероятно, – произнес он вдруг, – сидел себе Йони в кабаке, и вот: пожалуйста… Вроде все совпадает, но все-таки, по тому ли следу мы идем? Кажется, у меня есть возможность проверить.

– Что ты имеешь в виду?

– Так, есть у меня кое-какие клиенты, осведомленные о делах Кирпатрика лучше, чем наша любезная служба«П». Нужно с ними поговорить. А потом погоняем по сетям фотороботы, которые нарисует Йони – а вдруг? Хотя, если честно, по поведению эти охламоны на профессионалов никак не тянут.

– Кто же они?

– Так вот я и не могу понять… Как представить себе «профи», которые похмеляются в роскошном кабаке и на весь зал орут о своих скорбных делах? Ты такое где-нибудь видел? Это прямо дешевка какая-то. Как это понять?

Посадив фотолет на постоянно арендуемой площадке в порту, Хикки отправился с Этерленом в свой офис. По дороге генерал связался с Йохансоном и выяснил, что тот уже успел сделать фоторобот излишне трепливых пьяниц из «Околицы». После этого Этерлен несколько повеселел. Теперь ему требовалось как можно скорее переговорить с каким-то неизвестным Хикки конфидентом, знакомым с Кирпартриком, и полазить в информационных сетях, благо его уровень доступа позволял ему практически все на свете.

– Курт, мне срочно нужна дальняя связь, – сказал Хикки одному из своих референтов по дороге в собственный кабинет.

– Понял, мастер Махтхольф.

В кабинете они застали Ирэн, оживленно ругавшуюся с одним из партнеров компании. Хикки бесцеремонно прервал ее и опустил свой тощий зад на полированный стол.

– Мне сейчас понадобится основной канал, – объяснил он, – потому что Пол будет говорить по дальней. Потом поболтаешь. И вообще, идем отсюда.

Женщина покорно пожала плечами и выбралась из-за стола. Этерлен ободряюще улыбнулся ей, но она не отреагировала.

Хикки прошел в одну из комнат, предназначенную для отсуствовашего в тот момент юриста-консультанта, и изможденно упал в кресло. Ирэн смотрела на него с тревогой. Он выдавил из себя короткую улыбку.

– Почему такая грустная, Дылда?

– Мне приснился плохой сон. – Ирэн вытащила из кармана жакета пачку сигарет, щелкнула зажигалкой и посмотрела на него сквозь облачко дыма. Хикки очень не понравились ее глаза. В них стояла какая-то странная, незнакомая ему тоска, он никогда еще не видел жену такой подавленной и даже несчастной. Она выглядела, как старая верная собака, незаслуженно ударенная хозяином.

– Так что там за сон, Ир?

– Я не стала говорить тебе с утра… В общем, мне приснилось, что ты гонишься за каким-то типом, таким рыжим… с бородой, а потом – ты в окружении ангелов.

– Если честно, я не в курсе, к чему это. Рыжий тип с бородой, гм-м… Ангелы… ну, ангелы, это, кажется, не так уж и плохо. Плохо, когда снятся жабы – синие и с пупырышками. Перед тем, как мы упали на Эрилак, мне как раз приснились синие жабы, все с ног до головы в пупырышках. А вот ангелы… да Бог с ними.

Ирэн приблизилась к Хикки и неожиданно уселась ему на колени. Он изъял у нее сигарету, сунул себе в рот и крепко обхватил жену за талию. Закрыв глаза, она опустила голву ему на плечо… он не мог сказать, сколько времени они так просидели. Сигарета истлела до конца, и Хикки швырнул ее в урну. Потом он стал погружаться в сладкую дрему. В реальный мир его вернул оглушительный грохот в дверь.

– Да, черт побери! – Хикки стряхнул с себя жену и встал.

На пороге стояли Этерлен и Йони Йохансон. Под мышкой у детектива был плоский голографический проектор, а Этерлен держал свой неразлучный терминал.

– Мы можем расположиться здесь? – спросил Этерлен с очаровательной бесцеремонностью. – А то там ужасный шум.

– Можем, – вздохнул Хикки. – Ир, распорядись, чтобы нам принесли кофе. И коньяк, обязательно.

Вернувшись в кресло, он придвинул к себе громадную каменную пепельницу и тяжко вздохнул. Непонятно отчего, но вся эта затея любимого Дедушки стала ощущаться как гиря на шее. Ему смертельно захотелось выпорхнуть отсюда, с восемьдесят шестого этажа, и хоть на пару секунд почуствовать себя беззаботной птичкой, далекой от всех проблем и чужих неприятностей.

Йони тем временем споро оживил свою машинку и взял в руку миниаюрный пульт.

– Ну, вот они, – сообщил он.

Посреди кабинета появились двое мужчин. Лет они были одинаковых – где-то так под сорок, внешность имели не самую запоминающуюся; Хикки мог только сказать что одного из них, обладателя висячих светлых усов, жизнь потрепала несколько крепче, чем его приятеля. А вот с одеждой было интереснее. Безусый брюнет с наметившимся брюшком выглядел, как типичный обитатель Острова Ублюдков: на нем были узкие синие брюки, белая рубашка-безрукавка с большим отложным воротником и бездной карманов, наложенных друг на друга, и обычные в Портленде сандалии без задника, а вот второй, обладатель тех самых печальных усов, казался приезжим. На Авроре так вообще не одевались – достаточно плотный камзол мог принадлежать только жителю не слишком жаркого мира, о том же говорили и странного вида серые шаровары с застежками понизу, из-под которых виднелись узконосые сапоги на высоком каблуке.

– Ты уверен, что все было именно так? – спросил Хикки.

– У меня профессиональная память, – обиделся Йони. – К тому же я почти час на это убил.

– Где это так одеваются? – задумчиво произнес Хикки. – Он же явно не здешний.

– А кто из них махал помелом? – поинтересовался Этерлен.

– Тот, с усиками. У него еще голосина такой – у, что сирена. Но по-моему, он не военный. Интонации не те. И волосы, видишь, короткие. Но вот откуда он?

– Или с Сент-Илера, или с Килборна, – уверенно отозвался Этерлен. – Если с Килборна, то он, скорее всего, скотовод. Это у них там манера носить сапоги а-ля офицерские ботфорты, и при этом запихивать голенище под штанину. Орать и бузить в кабаках они тоже любят. Каким чертом скотовод мог оказаться в курсе событий?

– А ты уверен, что это все не туфта? – Хикки принял из рук секретарши поднос с кофейником, плотно затворил за нею дверь и вернулся на место. – Может, они имели в виду совсем не того Каспара. Может, вообще…

– Не может, – перебил его генерал. – Я уже все выяснил. Кирпатрик вышел к тому самому Килборну, а по спине у него уже топчутся лидданские друзья.

– Регулярные?

– Хуже, братцы. Пираты. Все-таки он и с ними что-то не поделил. И если мы его не достанем, – а как его достать, я просто не знаю, – погром будет продолжаться. После той истории с нашим патрулем и лидданами, Кирпатрик твердо заявил, что его сдали не только пучеглазые сволочи, но и наши… я имею в виду ваши – с долбаной вашей Авроры. Что у вас тут за планета!

Хикки вдруг стало смешно. Он представил себе, как Каспар Кирпатрик, он же Каспарчик, живая легенда, ужас галактических трасс, нанимает килборнского свинопаса для того, чтобы тот завалил лидданского консула. Завалил, совершенно бесшумно ушел, а потом размахивал налево и направо своим языком, хвастаясь, как хорошо у него все вышло. Прожив на свете тридцать три года, полковник Махтхольф ни разу не видел ковбоя, способного тихо и, главное, весьма профессионально пройти через охрану, уложить VIР одним-единственным выстрелом в лоб (а дело, как он уже знал, было именно так), и все так же аккуратно раствориться воздухе!

– Это был действительно свинопас, – сказал он. – Не киллер, переодетый свинопасом, а настоящий свинопас. Но как?..

– Да пошел ты к черту, умник, – буркнул генерал с неожиданным радражением. – Откуда я знаю, как? Я только знаю, что все совпадает, что цепочка получается предельно логичная, а против логики я не ходок.

– С сетями работать будем? – поинтересовался Хикки.

– Да за каким чертом, у нас совершенно нет времени. В Империи пятьдесят пять миллиардов рыл – по анализу мы получим тысяч десять персонажей, как две капли воды похожих на наших фигурантов. Пусть этим займется Йони. Нам сейчас нужно вычислять Лоссберга и перебираться к нему на борт.

– А ты знаешь, где он? А то у меня стоит в доках «Ровер», только что с капиталки. Экипаж я соберу к вечеру…

– Нет уж, только не это. Не исключено, что мы пойдем прямо к черту в зубы, а туда, знаешь ли, все-таки лучше с Лоссбергом.

Глава 4.

Вокруг солнца Авроры вращались семь планет; собственно Аврора была четвертой. Помимо нее, относительно небольшие человеческие колонии находились также на второй и шестой. Атмосфера второй планеты позволяла долгосрочное терраформирование, и ее готовили под эту, наконец-то доведенную до ума технологию, а шестая, мрачный мир фиолетовых льдов, под которыми кипела странная, фторо-кристаллоидная жизнь, был ценен исключительно рудами. Остаться там навсегда мог только шизофреничный ксеногеолог или большой любитель уединения, – зато вокруг планеты вертелись аж восемнадцать разнокалиберных лун.

В этом многоцветном хороводе и затерялся «Циклоп». Кришталь, входя в систему, решил потешить свои источенные алкоголем нервы и спрятаться так, чтобы его не увидела ни одна из сторожевых башен оборонительной сферы. Несмотря на размеры корабля, ему это удалось. Зато пилоты принадлежащего Хикки каботажного грузовика, на котором он отправился к Лоссбергу, прокляли все на свете. Маневр приближения к «Циклопу» заставил их вспотеть по-настоящему: они крутились вокруг грязно-серой планеты больше часа. Наконец на экранах появилась величественная черная сигара с широко растопыренными пилонами эволюционных двигателей. По сложившейся традиции, чуть приплюснутую «спину» корабля украшал портрет рыжеволосой красотки, жизнерадостно запустившей пальчики промеж ног.

Грузовик притерся к левому борту линкора, словно поросенок к ласковой мамочке, и от шлюза громоздкого «Циклопа» неторопливо пополз переходной «хобот». Несколько минут спустя Хикки и Этерлен, держа в руках дорожные кофры, уже шли по слегка прогибающейся ленте трапа в сторону светящегося прямоугольника распахнутой шлюзокамеры.

В коридоре их встретила подтянутая молодая женщина, оснащенная майорскими погонами. В петлицах неярко серебрились молнии начальника связи. Этерлен с некоторой плотоядностью оглядел ее стройные ноги, облитые черными форменными чулками, и приготовился к дежурному комплименту.

– Вахтенный начальник майор Робинсон, – отрекомедовалась дама, и Хикки с генералом едва не присели: она говорила настоящим, добротно прокуренным унтер-офицерским басом, глубоким настолько, что от него, казалось, гудели в ответ бронированные переборки.

Для того, чтобы прийти в себя, Этерлену понадобилось некоторое время.

– А где Лоссберг? – спросил он, забыв о необходимости представиться.

– Лоссберг сидит с командиром, пьет ром и рассуждает об эманациях высших энергий, – равнодушно ответила майор Робинсон. – Идемте, джентльмены.

Когда перед ними разъехались полированные двери командирского салона, Хикки увидел следующую картину. Лоссберг, одетый в расшитый узорами шелковый халат, сидел в глубоком кресле перед старинным деревянным столом, на котором покоилась наполовину выпитая бутыль рому, стаканы и безразмерная серебряная пепельница, наполненная грязными салфетками вперемешку с сигарными окурками. На краю стола стоял тазик, из него торчали обглоданные кости какой-то птицы; под столом валялись две пустые бутылки из-под рома и несколько банок из-под соков. Напротив Лоссберга, подперев щеку ладонью, задумчиво щурился Кришталь. Выглядел он даже по флотским меркам странно: на макушке отсвечивала небольшая лысинка, зато имелись три хвоста – один, рыжий и пушистый, шел от затылка до самой задницы, а еще два, тоже рыжие, но более скромные, свешивались со щек. Усы и борода при этом отсутствовали. На Криштале были тесные форменные шорты и рубашка с полковничьими погонами. Слушая Лоссберга, он то и дело приподнимал то одну, то другую ногу и шустро скреб рыжеволосые лодыжки.

– Ха, – произнес он, узрев распахнувшиеся двери, – а вот и наши пассажиры.

– Выдай им стаканы, Сэмми, – приказал Лоссберг с явным удовольствием в голосе.

– Я не буду, – быстро сказал Этерлен.

– Ты? Будешь, будешь… А, Хик, старый перец!.. Давненько мы с тобой не виделись. Присаживайся, старина: у меня нынче прекрасный ром и такое же прекрасное настроение.

Кришталь принес пару высоких стаканов и коробку шоколадных конфет. Усевшись в кресло, Хикки вдруг заметил, что рядом с Лоссбергом, на широченном подлокотнике лежит какой-то фолиант в тисненом золотом переплете из натуральной кожи.

– Что это у тебя за букварь? – поинтересовался он.

– Так, для развития моего скудного ума. Что ж, Сэмми, наливай дорогим гостям!

Этерлен посмотрел на Кришталя с откровенным ужасом, но предложенный стакан все-таки взял. Было ясно, что Лоссберг их в покое не оставит.

– Куда полетим? – беззаботно осведомился Кришталь.

– Корабль, который мы должны догнать, сорок часов назад вышел с Беатрис в направлении на Килборн. Нам обязательно надо его достать раньше, чем он доберется до финиша. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы он туда добрался.

– Что-то я не понимаю, – нахмурился Лоссберг, – так догнать, или?..

– За ним по пятам идут лидданские пираты. Возможно, что где-то на подходе к Килборну их ждет подкрепление. Наш, так сказать, приятель об этом не знает. Понятно?

– Какое у него корыто?

– «Трэйсер», в отличном состоянии.

– Значит, он и сам сможет продержаться какое-то время. А вот что касается точки рандеву…

– Я совсем плох в навигации, – признался Этерлен. – Может быть, Хикки сообразит?

Кришталь презрительно махнул рукой и закатил глаза.

– Через двадцать два часа, – сказал он, – плюс-минус на подмыться. Через двадцать два часа мы будем в точке рандеву.

Не обращая никакого внимания на остальных, он подошел к пульту и вызвал вахтенного офицера, затем штурмана. Несколько минут спустя по всему телу «Циклопа» пробежала довольно ощутимая волна вибрации. Ударив эволюционными двигателями, громадный линкор начал выбираться за пределы системы.

– Мне срочно нужна связь, – подпрыгнул вдруг Этерлен. – Штрих-кодер, и – дальняя, срочно.

Кришталь снова вылез из кресла.

– Ну, что у нас на этот раз? – лениво спросил Лоссберг, глядя, как Этерлен колдует над пультом, набирая позывные.

– Да дурное в общем-то дело, – ответил Хикки. – Ты слышал о таком джентльмене, как Каспар Кирпатрик?

– Я даже за ним гонялся. – Лоссберг вновь наполнил свой стакан, с задумчивостью пригубил и потрепал ладонью корешок своего фолианта (Хикки никак не мог разобрать название книги), – А потом мне сделали небольшое обрезание и сказали, что ни-ни, что Каспарчик – цяця, и трогать его не следует. А то со мной будет бяка, вот как. Вообще, если честно, то пошли б вы все к черту в жопу! – добавил он с горечью. – Уж так мне надоели ваши интриги, что сил нет. Ерунда ведь получается: того трогай, этого не трогай… а потом все опять – шиворот-навыворот.

Хикки залпом допил свою порцию и проследил, как Кришталь наливает ему по-новой. Кажется, я начинаю кое-что понимать, сказал он себе. Очевидно, за последние пять лет в мире действительно многое изменилось. Раньше СБ не решалась играть с такими уродами, как Каспарчик. Всякие, конечно, бывали, но больше как-то по-мелочи: крупную рыбу старались давить без компромиссов. Видно, дела действительно стали плохи.

– Так это Каспарчика нам надо дотащить до Килборна? – спросил молчавший до того Кришталь. – Ну, анекдот! Его как: своим ходом, или это вот… в упаковке?

– Живым и здоровым, – вздохнул Хикки. – от него сейчас очень многое зависит. Целая сверхсекретная разработка…

– Пошел ты со своими секретами, – фыркнул Лоссберг. – Я их всех… Слушай, – обратился он к Кришталю, – ты не кормил Этерлена лимонами?

– Лимонами?! – не понял тот.

– Или хурмой… ты посмотри на его рыло! Что это он такое съел-то, а?

Все посмотрели на Этерлена. Его голова была окутана полупрозрачной сферой индивидуального аудиополя, но Хикки хорошо видел, что лицо генерала было чрезвычайно кислым. Можно было подумать, что кто-то действительно заставил его сунуть в рот пару лимонов.

– В самом деле, что это с ним? – удивился Хикки. – Я его таким еще не видел.

– Я подозреваю, что его кто-то зверски обрадовал. Его верхние врата сжались, и энергетически он сейчас слабее чахоточного. Когда закончит, ему надо будет выпить, – решил Лоссберг.

Хикки не слишком понял, о каких вратах толковал проспиртованный ас, но насчет выпивки он оказался безусловно прав: закончив беседу, Этерлен без сил упал в кресло и залпом употребил стакан рому.

– Закусил бы, – участливо предложил Хикки, пододвинув ему коробку с конфетами.

– Отстань… Я вас поздравляю, джентльмены: главкомом ВКС назначен маршал Гласс.

– О, – сказа Лоссберг, и в салоне повисла тяжелая тишина.

Маршала Гласса они все знали очень хорошо. Махровый армейский дуб, девяностолетний трезвенник и резонер, он превратил Генштаб в совершенно закосневшую структуру, способную лишь на создание бесчисленного количества циркуляров и инструкций, которые поражали своим идиотизмом даже старых, кадровых дуроломов. Гласс же, беспрестанно интригуя, добился отставки большинства грамотных молодых маршалов, засадив Генеральный Штаб ВКС порослью таких же, как и сам он, желчных маразматиков. Носить эполеты они еще могли, но вот разбираться в стремительно меняющейся обстановке последних предвоенных лет – уже никак.

– Для нас это меняет очень многое, – промычал Этерлен. – Ты понимаешь?

Хикки понимал. Теперь уже не Флот будет выполнять директивы СБ, а, скорее, наоборот. Раз на «троне» расселся Гласс, это значит, что флотскую разведку возглавят его приятели с палочками, извлеченные из небытия полузаброшенных гарнизонов, где они сидели, как старые грибы, в ожидании своего срока. Энергичное поколение сорока-пятидесятилетних немедленно отправят в отставку, а на их место сунут столетних старцев, с которыми нынешний главком когда-то начинал службу. Вся эта публика терпеть не может «умников в черном», имеющих привычку совать нос в каждую дырку, и естественно, благодаря им сорвутся десятки наработок, на которые были потрачены годы.

– Дед приказал предельно ускорить исполнение проекта «Ковчег», – глухо сказал Этерлен. – А мы с тобой – его часть. Нам во что бы то ни стало нужно догнать Каспарчика и убедить его прекратить шутки с мочиловом конвойных королей. Иначе – крышка. Иначе мы уже никого ни в чем не убедим. Сэмми, ты уверен, что мы успеем вовремя?

– Вы какую академию заканчивали, ваша милость? – желчно осведомился Кришталь.

– СБ, отделение внутренней разведки. А в университете защитился по общественным наукам.

– Вот и занимайтесь своими общественными науками. А я заканчивал штурманский факультет, и поэтому я – умею считать два плюс два… Надеюсь, завтрашний день пройдет без особых сюрпризов: у меня день рождения.

* * *

Проснувшись, Хикки с Этерленом застали на пятидесятой палубе любопытную картину. Весь свободный от вахты экипаж был построен посреди широкого светлого коридора. На правом фланге ухмылялись старшие офицеры, там же скалился и Лоссберг, сменивший халат на темно-синий повседневный мундир, а перед строем, вытянувшись в струнку, торчал Кришталь, весь в белом сиянии парадно-строевой формы. В сверкающей коже его ботфорт отражались желтоватые потолочные плафоны. На боку полковника Хикки с некоторым удивлением разглядел длинный наградной меч с роскошной гардой. Экипаж трижды прокричал поздравление, Кришталь поклонился и лающе приказал офицерам развести народ по местам.

В белом он выглядел непривычно строго и даже, наверное, сурово. Хикки ожидал увидеть именинника опухшим с похмелья, однако Кришталь был свеж и подтянут – сказывалось время, проведенное в компании Лоссберга. Его рыжие волосы свободно лежали на плечах, свешиваясь на спину и грудь, под левым карманом мокро поблескивал алым лаком Рыцарский Крест, и Хикки вдруг поймал себя на мысли, что за последние годы Сэмми узменился до неузнаваемости. Внешне он, наверное, остался почти тем же смешливым мальчишкой, но вот в глазах его появилась наконец сизая сталь настоящего аса, заработавшего свои кресты не в штабных коридорах, а в десятках яростных атак.

– Наши поздравления, полковник, – поклонился Этерлен, подходя к имениннику. – Сколько ж это вам?..

– Двадцать девять, – вздохнул Кришталь. – Не много и не мало. Вы уже завтракали? Идемте в салон.

Корабельное время «Циклопа» не совпадало с временем Портленда, по которому жил Хикки, и ему пришлось лечь спать на несколько часов позже, чем обычно – подскакивать задолго до завтрака Хикки не хотелось – зато он не отказал себе в удовольствии выспаться как следует и, как ни странно, спалось ему гораздо лучше, чем дома. Кришталь поселил их в роскошных резервных «люксах» рядом с собственными апартаментами и в двух шагах от каюты Лоссберга. Здесь, в окружении металла и пластиков, среди едва ощутимой вибрации громадных механизмов корабля, Хикки наконец почуствовал себя в покое и безопасности. С детства болтавшийся в космосе на тренажах, он давно привык к мысли, что надежнее боевого звездолета может быть только могила.

За столом Лоссберг содрал с себя китель, швырнул его вместе с ремнями на диван, и тщательно обнюхал приготовленные на завтрак яства. Нос его шевелился, как у любопытной мыши.

– Так, – сказал он, закатывая рукава форменной сорочки, на которой слабо посверкивали смешные маленькие погончики с одним большим крестом. – Вот мы и дожились до пережаренной утки. Сколько можно повторять, что за автоматикой все-таки надо следить, а то она нам нажарит! Эти идиоты, – вздохнул Лоссберг, – напоминают мою почтеннейшую супругу, чтоб ее вынесло сквозь дюзы: она тоже считает, что думать головой вредно… что бы ни делать, лишь бы не думать. А то волосы выпадут – вот как у нашего именинника.

– Мог бы и заткнуться, – отвернулся Кришталь.

Завтрак постепенно перетек в философскую беседу, солировал в которой Лоссберг: небольшая порция рома привела его в хорошее настроение. Мало-помалу салон заполнялся сигарным дымом – слабо шипящие вентиляторы упрямо гнали его прочь, но не справлялись со своей работой. Кришталь вдруг поглядел на свой хронометр и встал из-за стола.

– Радарной смене – боевая тревога, – приказал он.

– Сколько нам осталось? – спросил у него Хикки.

– Немного… уже немного. Скоро мы его увидим.

– Не пей больше, – вдруг посоветовал Лоссберг.

Кришталь посмотрел на него с тревожным прищуром, но бокал все-таки отставил. Лоссберг прихлопнул ладонью толстенный том малопонятных для землянина поучений настоятеля Яара:

– Мудрость есть камень… затащи его на вершину скалы, и ты узришь свою слепоту. Раскрой врата для тьмы, встань спиной к ветру и гляди, как он уносит прочь твою стрелу. Тогда ты, слепец, сможешь понять, что тропа всегда важнее вершины. Там – только ветер и черная пыль…

Этерлен поморщился. Чтение древних росских мистиков и философов казалось ему одной из граней шизофрении. Университетские професора, украшенные почтенными седыми бородками, намертво вбили в него убежденность в том, что все эти выверты, древние более, чем легендарные пирамиды сгинувшего Египта, для человека вредны и непонятны. Этерлен никогда не верил во все эти ветры, энергетические колодцы и прочую чушь. Когда ему рассказывали о том, что некоторые росские асы, вышедшие из очень старых родов, способны распознавать намерения противника далеко за пределами радиуса систем обнаружения и целеуказания, он фыркал и пожимал плечами. Для него это все было бредом.

Кришталь смотрел на вещи совершенно иначе. Лоссберг увлекся историей философии и боевой мистики еще в Академии, а к тому моменту, когда судьба послала ему юного штурмана Сэмми, он уже умел разбираться в некоторых «вывертах», появившихся еще тогда, когда его далекий предок охотился на мамонтов. Он читал Гудериана вперемешку с корварским штурманом Иг-Дором, который сумел обобщить опыт предыдущих поколений звездоплавателей и впервые создал стройную тактику боевого применения флотов. Это было за несколько десятилетий до того, как Пилат отдал приказ водрузить плотника Иисуса на крест… Лоссберг часами сидел, вперившись в том поучений Сунь-цзы, а потом, вскочив, хватал с полки лидданского теоретика Урпара Хаид-двенадцатого: они жили примерно в одно и то же время, но вместо всадников у Хаида были танковые лавины и авианосцы внутренних морей.

Хикки осторожно глотнул рому – за все это время он не выпил и бокала, – и вытер ладонью губы:

– Знаете, давайте о чем-нибудь другом. Вот, к примеру, о бабах…

– Благодатная тема, – чуть не подавился Лоссберг. – Ну-ну, спроси-ка у меня, на кой хрен я пошел на Сент-Илере под венец?

– И?..

– Затмение, – ответил за него Кришталь. – Поглядев на Лосси, я сделался убежденным холостяком. Лучше сгнить среди нашего железа, чем ежедневно глотать успокаивающее.

– У вас, – подал голос Этерлен, – тут такой начальник связи! Вот это голосок, вот это, скажу я вам, да! Интересно, она замужем? Я когда ее услышал, так чуть в штаны не напустил от ужаса. Никогда не видел женщину, разговаривающую на инфразвуке.

– Это хирурги напортачили, – усмехнулся Лоссберг. – До того, как она немножко сгорела в одном деле, у нее был вполне нормальный голос. А что касается моей женитьбы, то я просто решил стать примерным… вот и учитесь жить, джентльмены. Не всем так везет, как мне.

Глава 5.

– Это невозможно!

Кришталь нервно стянул с рук тончайшие лайковые перчатки и куснул палец. На его лице отражалась полная растерянность и едва ли не отчаяние.

– Запроси форт Бриггс, – резко приказал Лоссберг. – Они должны были что-то видеть. Если нет – ты ошибся, двоечник.

– Да не мог же я ошибиться на ровном месте! – страдальчески выкрикнул Кришталь.

Где-то далеко в бездне, за несколько световых лет от пробивающегося сквозь пространство «Циклопа», вокруг огромного водородного облака медленно крутился «свободный» планетоид. Один оборот эта каменюка совершала за неполное тысячелетие, и люди решили использовать его в своих целях. Корявый булыжник немного выровняли, проели его, как мыши – головку сыра, установили автономный комплекс жизнеобеспечения и щедро украсили: кое-где пушками, а по большей части – антеннами и телескопами наблюдения. Теперь темный кусок базальта назывался фортом Бриггс. Мимо него, по прикидкам Лоссберга, неминуемо должен был пройти фрегат с Каспарчиком на борту.

Сэмми Кришталь перекрестился, помянул пречистую Мадонну и распорядился врубить башню дальней связи. Форт ответил ему не сразу, сперва произошел незримый обмен позывными. Только потом, узнав своих, вахтенные связисты Бриггса, отупевшие от многочасового преферанса, вывели на Кришталя службу наблюдения.

Лицо полковника посерело.

– «Трэйсер» прошел на восемь «иксов» дальше, – прошептал он, – зато по его курсу промчались лидданы. Семь единиц, дьявол им в душу.

Лоссберг считал быстрее, чем штурман.

– Не тормозить, – распорядился он. – По игреку – правый двенадцать градусов. Я сейчас переоденусь и буду в рубке. Объяви тревогу: через десять-пятнадцать минут мы их увидим.

Хикки понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, что произошло. Сообразив, он разъяснил ситуацию Этерлену. Фрегат Кирпатрика почему-то шел не тем курсом, которым следовало бы, направляясь на Килборн. Возможно, он хотел кого-то запутать, или уже чуял, что по его следу хищно крадутся лидданские «коллеги», мечтающие устроить ему баню. Кришталь же, абсолютно верно высчитавший точку рандеву, на сей раз попал пальцем в небо; один лишь Лоссберг, склонный к принятию нетрадиционных решений, моментально раскусил хитрость их подопечного и понял, на сколько они удалилсь от действительного места встречи.

Ревущий моторами «Циклоп» часто затрясся от «выстрелов» разворачивающих его эволюционников. Автоматике нельзя было ошибаться, на сверхсвете с тягой не шутят: стоит хоть чуть-чуть переусердствовать, и поворачивающую махину мгновенно разнесут боковые гравитационные векторы – и пыли не останется!

Хикки попал в рубку раньше комдива. Корабль уже шел по прямой, лишь изменившиеся показания приборов свидетельствовали о рискованном вираже. Пилоты хмуро приветствовали гостей. Этерлен занял складное креслице под переборкой, а Хикки встал за спинками пилотских кресел. Впервые за прошедшие шесть лет он надел черный полковничий мундир и пилотку с золотым шнуром, который то и дело колотил его по носу: на «бортах», почему-то никогда не носили фуражек. Пилотки Хикки ненавидел с детства, но нарушать традицию он не желал.

– К атаке! – Лоссберг, одетый теперь в синий боевой комбинезон, появился в рубке беззвучно, как змея.

Первый пилот поспешно освободил ему свое место. Генерал плюхнулся в кресло, острым взглядом впился в экраны дальнего обнаружения.

– У нас минут пять, – сказал он Хикки. – Ты присядь куда-нибудь, а то как швырнет – костей не соберешь.

– Ну, Каспарчик на нас не бросится, – фыркнул Хикки, занимая свободное кресло вспомогательного оператора.

– Я не о нем.

В главной штурманской рубке Симеон Кришталь нервно стиснул пальцами холодную рукоять меча и вспомнил о прокушенном языке. Шесть лет назад он получил свое первое и пока единственное ранение, едва не отъев себе кончик языка: в бою корабль здорово дернуло, а зубы у него всегда отличались крысиной остротой. Экраны были пусты, но Кришталь знал, что Лоссберг не может ошибаться.

– Дайте мне лоцию, – приказал он старшему штурману. – Прямо по курсу… что у нас там? Кажется, мы болтаемся в районе рискованного звездоплавания?

Прямо по курсу находились два пересекающихся гравитационных поля. Такие явления встречются в космосе довольно часто, и уже не одно поколение астрофизиков пыталось придумать им какое-то разумное объяснение, но ни у кого не получалось. В древние времена, когда корварцы, а за ними лидданы осваивали Бездну на примитивных досветовых звездолетах, эти коварные «ямы» поглотили немало невинных душ… Кришталь смотрел на многоцветные графики, указывающие интенсивность разнонаправленных векторов и думал о том, что там, где невидимые глазу, сходятся в вечном поединке две чудовищные гравитационные «медузы», там неизбежно должен крутиться настоящий водоворот из всяческого мусора, затянутого ими за миллионы лет.

– Худо дело, – вздохнул старший штурман. – Здесь надо тормозить, иначе разлетимся.

– Не бздемо, – ответил Кришталь. – Босс знает, где что лежит. Приготовь мне экстраполяцию «на пробой», с ускорением. Раз босс прет как на параде, значит, он не даст нам разлететься в клочья: даже в этом, будь он проклят, тумане…

Он вытащил меч из ножен, попробовал пальцем остроту узкого золоченого клинка и, довольный, положил его перед собой на пульт.

– Вот они, песьи дети, – обрадовался Лоссберг, глядя, как по дисплею побежали шустрые ряды цифр.

Парой секунд спустя левый сектор обзорного экрана высветил «картинку». Генерал сразу помрачнел.

– Четыре – лидданские крейсера типа «Энке», еще два – эскортные фрегаты «Варх», а вот эта стрекоза… дьявол меня раздери, она может потрепать мне нервы!

Лидданские крейсера были похожи на несколько заостренных сарделек, слепленных бок о бок в процессе заморозки. Для «Циклопа» они были не опаснее, чем макака с кирпичом. Фрегаты – сложные дискообразные сооружения с целым лесом надстроек – были куда более серьезным противником, но Лоссберга они, судя по всему, не волновали. Его взгляд был прикован к изящному серо-зеленому сооружению, действительно напоминавшему стрекозу. Этот корабль был значительно крупнее лидданских машин и походил на них не более, чем рысь на черепаху.

– «Огар», – уважительно прошептал Лоссберг, – настоящий «Огар». И где они его откопали?

Услышав давно знакомое название, Хикки широко распахнул глаза. Да, эта стрекоза была создана иным, более древним, чем лидданский, разумом: перед ними висел легендарный корварский броненосец типа «Огар». Порождение давно минувших войн, некогда он был самым мощным кораблем в галактике. Гладкие, словно вылизанные формы броненосца говорили о том, что он приспособлен для посадок на планеты, – глядя на чудовище длиной едва не в сотню километров, в это почти не верилось, но факт оставался фактом: его полубезмный отец, инженерный гений князь Огар Ир-Экр сумел создать двигатели, могущие поднять такую прорву металла и квазиживого пластика.

– Я никогда не надеялся встретиться с таким противником, – произнес Лоссберг почти сладострастно.

– На малой дистанции он превратит нас в кучу жареного дерьма, – мрачно отозвался из-под потолка Сэмми Кришталь.

– На малой? – не понял Этерлен.

– В те времена еще не существовало конусных зарядов, – пояснил Хикки. – И его пушки опасны для нас только при стрельбе в упор.

– А если его перевооружили?

– Перевооружить его нельзя, – усмехнулся Лоссберг. – Орудийные ячейки намертво «вписаны» в силовую схему корпуса. Корабль очень перетяжелен, и если их выдернуть с мясом, то он развалится в первом же повороте, не выдержав нагрузки. Нет, у него стоят еще те пушки, что смонтировали на стапелях.

– А вон и наш приятель, – заметил Этерлен.

Пилоты «Трэйсера», наверняка уже заметившие приближение имперского линкора, совершали сложный маневр, пытаясь обойти лидданскую армаду, которая блокировала его продвижение, оттирая грозный фрегат к близким вихрям межполярной «ямы». Стоило «Трэйсеру» войти в эту невидимую ловушку, и он был обречен – мгновенная потеря скорости сделала бы его беспомощным перед пушками лиддан. С другой стороны, сами они тоже отнюдь не стремились приблизиться к нему на дистанцию линейного поражения. Натуго упакованный орудийными башнями, фрегат огневого подавления мог разметелить их, как осенние листья.

– Теперь мы уже можем с ним связаться, – сказал Кришталь.

Лоссберг пожевал губами, размышляя. До того вопрос связи с Каспарчиком даже не обсуждался. Все прекрасно понимали, что штрих-кодера на его корабле нет, а шпарить в эфир открытым текстом никому не хотелось. Вопль «Циклопа» услышали бы все на свете, и уже завтра в имперском сенате левые депутаты стали бы едко вопрошать, каким это чертом патрульный «охотник» беседует с разыскиваемым во всех мирах флибустьером. Сейчас уже можно было пустить в ход узкорадиусную боевую станцию.

– Он сейчас как, – спросил Лоссберг, – на кишку жалуется?

– Я бы не сказал, – поежился Этерлен. – Скорее, наоборот.

– Ну, все равно. Предупреждать мы его не станем. Скажем только, что мы свои, и чтобы он не путался под ногами. Кто будет говорить?

– Наверное, я, – Этерлен поднялся из кресла. – Я его хорошо знаю. А вы не слушайте… не ваших ушей дело.

Каспар Кирпатрик всегда поддерживал на своих кораблях суровую дисциплину. Дежурный связист «Трэйсера» ответил с такой поспешностью, словно ждал этого вызова полжизни.

– Командира, – приказал ему Этерлен.

Оператор не стал интересоваться, кто проявляет интерес к фигуре его босса – через пару секунд генерал услышал пыхтенье Каспарчика.

– Пол Этерлен, Второе Управление, – представился он. – Ты меня помнишь, мерзавец?

– Еще бы, – Кирпатрик вздохнул с таким облегчением, будто ему отпустили грехи на полстолетия вперед. – Как вы вовремя. Вы мне поможете?

– Ну не могу же я отдать тебя на съедение этим уродам. Ты нам только не мешай… у меня тут Райнер Лоссберг – знаешь, наверное, такого?

– Кто ж его не знает? Если у вас там действительно Лосси, то пучеглазым самое время молиться.

– Ну вот… ты ему не мешай, он сам справится. Только потом не вздумай от нас удирать: разговор есть. Понял?

– Да как не понять?

Этерлен отключился и вернулся в свое кресло.

– Он все понял. Можно работать.

Лоссберг резко дернул плечами. Пока Этерлен болтал с пиратским «бароном», диспозиция изменилась, и отнюдь не в его пользу. «Циклоп» уже вытормозился, готовый к бою, но командир «Огара» был, по всей видимости, тертым калачом. Броненосец развернулся таким образом, что любая попытка Лоссберга ударить по его меньшим собратьям мощью бортового залпа неминуемо приводила к тому, что линкор или попадал под прицельный огонь его башен, или опасно приближался к гравитационной «яме», где превращался в подсадную утку. Лоссберг готов был поклясться, что «Огаром» командует корварец, причем из опытных. Он прекрасно знал, что поразить его корабль насмерть один «Циклоп» не сможет. Тяжелая броня, созданная для отражения некогда страшных бустер-бумерангов расы леггах, надежно защищала его «Огар» на любых дистанциях. Сейчас Лоссберг мог стрелять только батареей главного калибра…

Прищурясь, он смотрел на экраны, и с каждой секундой ситуация нравилась ему все меньше и меньше.

– Меч крепче ветра, – едва слышно прошипел он, – но сильный ветер может вырвать меч из рук… и тогда… главный калибр, цель – оба «Варха» – пристрелка! – отрывисто приказал Лоссберг второму пилоту.

Послушный его рукам, линкор еще сбросил скорость, и теперь он полз настолько медленно, что Хикки подумал, а не спятил ли Лосси от неумеренного потребления рома пополам с настоятелем Яаром… в носу корабля разъехались гигантские «ворота» батареи главного калибра. Тонкие стволы пристрелки осторожно обнюхали сумеречную муть пространства, немного пошевелились и вдруг дернулись, изрыгнув четыре голубые стрелы.

В темных, почти черных бортах обоих лидданских фрегатов зажглись неяркие звездочки. Баллистический вычислитель, мгновенно обработав информацию, доложил о готовности к стрельбе.

Правую руку Лоссберг положил на «пианино» управления батареей, а левую – на консоль акселераторов.

– Правый борт, – сказал он, – сейчас вам откроется корварский антиквариат. Ударьте ему в голову, оглушите его… хотя бы на минуту.

Этого не ждал никто, и меньше всего – командир «Огара»! Врезав залпом шестнадцать мощнейших орудий, огромный «Циклоп» вдруг содрогнулся от жуткого удара маршевых двигателей, враз заработавших на полную мощность. Несмотря на почтенный возраст, моторюги мгновенно набрали давление и швырнули тяжелый линкор вперед; секундой позже, отзываясь на поворот штурвала, затарахтели эволюционники. Старинный броненосец оказался перед самым носом комендоров правого борта, и они не упустили свою добычу. Лавина огня плеснула в округлую «голову» титанической стрекозы, снося расположенные там приборы целеуказания и управления огнем. Лоссберг и в самом деле знал, что он делал. На некоторое время «Огар» оказался слеп, как столетний крот, и этого времени ему вполне хватило, чтобы, форсируя моторы, неимоверным маневром прорваться через возможную директриссу поражения. Когда вслед «Циклопу» заработали кормовые башни корварского броненосца, он был уже практически неуязвим.

Лоссберг скосил глаза (секунды, секунды – время привычно пласталось, разбегаясь в его сознании на множество сверкающих звездочек, и в каждой из них он успевал разглядеть свое ближайшее будущее) – «Трэйсер» уже завершил поворот, сейчас ему должны были открыться все четыре «Энке». Оба фрегата, вкусившие от щедрот имперских комендоров, выписывали циркуляцию, то ли пытаясь наладить двигатели, то ли сражаясь с неизбежными внутренними пожарами. Летать им уже не светило. «Огар» был далеко позади. Лоссберг знал, что маневренностью древняя «крепость» не отличалась, и бояться ее больше не стоило.

От борта «Трэйсера» потянулись мириады тонких голубых нитей, враз дотянулись до лидданских крейсеров, и те лопнули, будто испорченные консервы. Лоссберг хорошо видел, как из разодранной обшивки выползают скрученные чудовищной температурой палубные перекрытия… Это была не просто потеря давления, это – конец, живых там уже нет. То же самое – случись ему попасть под прямой залп «Огара» – могло произойти и с «Трэйсером», но на сей раз Каспарчику крупно повезло.

– Свалим от греха подальше, – решил Лоссберг. – Эта старая лохань нас уже не догонит, к тому же, кажется, им сейчас есть чем заняться. Скажите вашему Кирпатрику, чтобы пристраивался нам в кильватер. Перед Килборном я тормозну, там и поговорите.

… Когда Этерлен, изможденный до того, что его почти не держали ноги, вернулся на «Циклоп», по бортовому времени была глубокая ночь. Хикки проводил время в компании Лоссберга, именинника Кришталя, басовитой связистки и еще двух девушек из числа старших офицеров корабля. Кришталь был мертвецки пьян, но не подавал виду, ревностно следя, чтобы стаканы гостей не оставались пустыми, а Лоссберг щупал своих красавиц и травил им байки. Появление Этерлена слегка отрезвило компанию. Генерал казался серым, как мертвец. С трудом переставляя ноги, он дополз до свободного кресла и вцепился в протянутый ему бокал.

– Это не он, – прохрипел Этерлен.

– Что? – не понял его Хикки. – Ты о чем говоришь?

– Я говорю о том, что Каспарчик не имеет к нашему делу никакого отношения. Я допрашивал его под «химией», он теперь не скоро придет в себя. Мы совершенно зря гонялись за этой сволочью – он ничего не знает, совершенно ничего. У него конфликт с лидданами, это да, но не более того…

Хикки провел ладонью по глазам. Он понял. Этерлен накачал Китрпатрика составом, позволяющим полную «промывку мозгов» – человек просто не может врать или фантазировать, он говорит только то, что есть на самом деле. Но… если Каспарчик действительно не имел никакого отношения к убийствам «конвойников» и лидданского консула, то кто же на самом деле затеял всю эту гнусную возню? Как ни напрягайся, а Хикки не мог представить себе человека, которому это было бы до такой степени выгодно.

– И что теперь? – спросил он Этерлена.

– Возвращаемся на Аврору. Теперь – пойдем по другому пути… Будь оно все проклято!

– Но погоди, – возразил Хикки, – раз уж мы залетели к самому Килборну, есть смысл опуститься на планету. У меня тут кое-какие дела.

– У тебя сейчас не может быть никаких дел…

– Это наши дела, Пол. Я внятно изъясняюсь?

– Вполне. Тогда договаривайся с Лосси. Чем скорее мы вернемся на Аврору, тем лучше.

* * *

Для Хикки, выросшего на планете с достаточно высокой среднегодовой температурой, Килборн выглядел откровенно суровым. Этот мир был прохладным царством ровных как стол степей и дремучих лесов, в которые колонисты старались не заглядывать без особой нужды. В степях бродили бесчисленные стада, дающие верный кусок хлеба тысячам мелких ранчеро и работу огромным консервным комбинатам вокруг столицы. Севернее, в ослепительном сиянии снегов, стоял несмолкающий грохот передвижных горнообогатительных заводов. Богатый рудами Килборн был заселен уже давно, но из-за климата мало кто стремился попасть на эту планету. Несмотря на то, что возможностей разбогатеть тут было великое множество, численность населения росла очень вяло.

Зато Килборн чертовски любили авантюристы и мошенники всех мастей, которым было глубоко плевать на климат: им-то как раз нравился малолюдный мир, стоящий как бы на перекрестке основных галактических трасс. Столичный Шерригейт весьма походил на аврорский Портленд. Здесь всегда можно было кого угодно купить и что угодно продать.

Хикки не был на Килборне больше десяти лет. Когда командирский катер с «Циклопа» опустился в военной зоне шерригейтского космопорта, он посмотрел на серое, словно бы уставшее от солнца небо, и зябко передернул плечами.

– Хорошо хоть, нет дождя. Здешнее лето всегда кажется мне осенью, – пожаловался он Этерлену.

Этерлен мрачно выматерился. За его спиной усмехнулся напросившийся на прогулку Лоссберг. Они стояли на трапе катера, ожидая, пока от административного сектора военной зоны подъедет небольшой колесный вездеход. Все были в штатском, но, в принципе, одежда на данный момент не играла никакой роли: в любом случае им следовало посетить ближайшую лавку и одеться в местное платье. Этерлен хорошо знал, что в Шерригейте не следует привлекать к себе внимание аборигенов.

Комендант базы во что бы то ни стало желал лично поприветствовать Лоссберга, но тот уклонился от его объятий, сославшись на нехватку времени. Пройдя мимо контрольной линии цивильной таможни (никаких документов, никакого оформления – сейчас они считались людьми Флота, и ни один чиновник не мог потребовать от них исполнения стандартной процедуры), вся троица уселась в заранее заказанный кар с черными стеклами. Машина выкатилась на ситивэй; через час все трое уже выглядели так, словно прожили на Килборне не один год. Лоссберг не без удивления разглядывал свой серо-голубой камзол с меховой оторочкой и обязательным капюшоном, и мешковатые брюки. Хикки и Этерлен выглядели как богатые ранчерос: короткие плащи, под которыми были надеты теплые кожаные жилетки, грубоватые штаны и высокие остроносые сапоги, звенящие множеством цепочек и каких-то дурацких погремушек. Этерлен не раз работал на этой планете и хорошо изучил все привычки местного населения.

– У тебя есть какой-то определенный план? – спросил он у Хикки, когда они покинули неприметный магазинчик в узком переулке старой части города.

Махтхольф задумчиво оглядел коричневую стену древнего здания, кое-где украшенную старыми пятнами какой-то краски, и покачал головой.

– Мне нужно позвонить, – заявил он. – Сейчас мы арендуем коптер, позвоним, и отправимся в гости к Чавесу – я почти уверен в том, что он, как всегда, торчит на своем ранчо.

– Нельсон Чавес? – переспросил Этерлен. – Я кое-что слышал о нем. Ты хорошо его знаешь?

– Я знаю почти всех, – буркнул в ответ Хикки. – Мы встречаемся каждый год на конференциях.

Вскоре они обнаружили контору по найму транспортных средств. Этерлен расплатился со своей карточки, и через несколько минут потрепанная машина взмыла в воздух. Переговорив по встроенному телефону, Хикки удовлетворенно тряхнул волосами.

– Он даже не удивился…

– Ты знаешь дорогу? – спросил Этерлен.

– Нет, но ведь есть же тут навигационнный терминал!

Хикки включил дисплей и принялся клацать кнопками, отыскивая нужную ему карту.

– Вот дьявол, – замычал он после нескольких попыток, – это модель из Метрополии, у них всегда какие-то странные проекции. Сейчас мы вот здесь, а лететь нам нужно, кажется, на запад… но что-то я ни черта не могу понять!

– Пусти меня, – Лоссберг уверенно выгнал его из пилотского кресла и положил ладонь на клавиатуру. – Там есть какие-то ориентиры?

– Ранчо «Черная луна». Должно быть обозначено…

– Вот оно. Ты просто ориентировался не по тому полюсу. Поехали.

Лоссберг уверенно гнал коптер на такой скорости, что вся дорога до ранчо Нельсона Чавеса отняла не более четверти часа. Хикки успел только выкурить сигару, – когда он погасил окурок в пепельнице, машина свалилась через облака вниз, и впереди зазеленела бескрайняя степь. Лоссберг выровнял коптер и спросил:

– Где садиться?

– Наверное, поближе к дому, – пожал плечами Хикки.

Под брюхом коптера промелькнули квадратные загоны для скота, и в лицо Хикки сверкнули острые крыши темного старого дома, покрытые переливчатой черепицей фотогенераторов. Неподалеку от замка располагась черная площадка для воздушной техники. Вывернув штурвал, Лоссберг умостил их коптер меж нескольких довольно дорогих машин кассанданского производства.

Хозяин ранчо обнаружился на пороге своего жилища. Подле него стояли двое парней в теплых кожаных куртках, весьма похожие на своего массивного седовласого родителя. Возле дома Хикки с изумлением увидел пару крупных жеребцов с длинными мохнатыми ногами. В недалеком загоне жизнерадостно покашливало стадо орегонских биф-хунаров, акклиматизированных на Килборне в первые же годы колонизации – неприхотливые и добродушные животные давали человеку мясо и превосходную шерсть.

– Не ждал увидеть вас до конференции, – прогудел Чавес, здороваясь с Хикки. – Пролетали мимо?

– Вроде того. Как торговля?

– Пока в порядке. А у вас?

– Простите, – вдруг вежливо вмешался Лоссберг, – не разрешите ли вы мне прокатиться на лошади?

Чавес удивленно примолк и изучающе смерил взглядом тощую фигуру генерала.

– А вы не свалитесь?

Лоссберг помотал головой. На привязанных к металлическому столбу жеребцов он смотрел с совершенно детским восторгом. Поймав его взгляд, Чавес пожал плечами и приказал одному из сыновей:

– Стэн, приведи гостю Лэйзи [4]. У меня есть спокойная кобыла, мастер… только постарайтесь не заблудиться в холмах. Тут вообще всякое бывает.

Юноша вернулся, ведя на поводу громадную серую лошадь под седлом. По ее добрым и немного сонным глазам Хикки понял, что она не даром получила свое имя. Лоссберг подошел к животному, прошептал что-то ласковое, и с неожиданной резвостью, не коснувшись рукой высокой луки, взлетел в седло. Легкий удар каблуком – и кобыла, всхрапнув, исчезла за загоном.

– Умеет, – оценил Чавес не без удивления. – Ну, что… мы тут недавно сварили пиво – будете?

Сыновья Чавеса вынесли из дома легкие кресла, столик и здоровенный керамический жбан. Попробовав пива, Этерлен закатил глаза и поспешил достать сигару.

– Вы давно с Авроры? – спросил хозяин.

– Не слишком, – осторожно ответил Хикки. – А что?

– Да то… меня интересует, за каким дьяволом ваши уроды пришибли моего старого приятеля Петуха Дюваля. Я никогда не считал его слишком порядочным человеком, но все-таки, джентльмены…

– Дюваля? – кружка качнулась в руке у Хикки, и несколько хлопьев пены упали на столешницу. – Я не знал… когда?

– Передали сегодня утром. Что у вас там происходит? Я слышал, кто-то уделал лидданского консула. Что бы это все значило, а, мастер Хикки?

Хикки заметил, как Этерлен на секунду прикусил губу. Действительно, это уже переходило за всякую грань…

– Мне это не нравится, – продолжал огорченно бубнить Чавес. – Мы тут все люди простые, не чета вам, конечно, но все-таки, как-то это странно, вам не кажется? Сперва Пикинер, потом, кажется, Алекс Золкин – вот я и спрашиваю, что у вас там творится?

– Я это беспрестанно спрашиваю у самого себя, – проскрипел Этерлен. – особенно сейчас, перед новой большой войной. Кому нужно выбить людей, так необходимых Империи?

Чавес прищурился.

– Я не совсем понимаю вас, мастер Пол. Простите, но я вас не знаю… о войне мне уже прожужжали все уши, это да, но каким же боком мы можем быть так уж необходимы? А ну-ка, раскройте карты. Я вижу тут какую-то странность, мастер Пол…

Этерлен отставил в сторону свою кружку и вытащил удостоверение. Чавес заметно дернулся.

– Не совсем понимаю, мой генерал. Мы вам нужны?.. и за это нас убивают? Что это значит?

– Вряд ли за это, друг мой. За что – это мы выясним. Разговор сейчас другой.

– Я не хотел бы вести такие разговоры до тех пор, пока я не буду знать, что случилось с Петухом. Скоро я собираюсь быть на Авроре, и тогда…

– Я порекомендовал бы вам воздержаться от проведения собственного расследования по этому делу, – с вкрадчивой настойчивостью произнес Этерлен. – Доверьтесь профессионалам.

– Но, – Чавес повернулся к Хикки. – Вы, мастер Махтхольф?..

Хикки пожал плечами и продемонстрировал ему свои «корки». До хозяина ранчо стало доходить. Опустошив полную кружку пива, он устало откинулся на спинку кресла. Гости не мешали ему думать.

– Я начинаю понимать, – признался он.

– Это очень хорошо, – кивнул Хикки. – Если так, то следует понять и то, что все дальнейшие разговоры с вами будет вести только СБ, а никак не Флот.

– А если я скажу «нет»?

– А смысл? Вас мобилизуют десантным унтер-офицером. Вам нравится такая перспектива? Если вы скажете «да», все будет совсем иначе. Где-то в ранге полковника, я думаю… у вас же целый флот.

Чавес молчал минут пять.

– Знаете, что, – решил он наконец, – я действительно собираюсь на Аврору. Я не говорю «нет», но и вы поймите мои страхи… я надеюсь, что к моменту моего визита вы уже будете иметь какие-то объяснения по этому вопросу.

– Они вас удовлетворят, – хладнокровно заметил Этерлен. – Расскажите-ка мне, сколько дает такое вот стадо? Сколько нужно для него земель? Превосходные животные, я много о них слышал, но еще ни разу не общался с настоящим профессионалом…

Тонкости килборнского животноводства не слишком занимали воображение Хикки. Раскурив сигару, он прихватил с собой полную кружку темного горького пива и побрел вдоль фасада строения. Далекое нежаркое солнце клонилось к закату, ветер гнул пушистое море зеленой травы – кругом царил покой, нарушаемый лишь возней животных в загоне.

«Наверное, – философски подумал Хикки, – это тоже неплохо… если б я жил на Килборне, то, пожалуй, тоже купил себе такое же старое ранчо. Старое! Хм, старое ранчо… Империя еще не стара, но даже колониальные миры успели обрасти своими древностями и даже легендами. Каждый камень этого дома помнит поколения своих хозяев, их радости и огорчения, а возможно, и страсти, кипевшие под этой кровлей».

Из-за ближнего холма донесся тяжелый стук копыт, и через несколько секунд Хикки увидел грациозно несущуюся Лэйзи. В седле невозмутимо качался Лоссберг. Человек, пол-жизни проболтавшийся в Бездне и неохотно покидающий железное чрево своего корабля, он управлял лошадью так, словно не разлучался с ней и дня.

Кобыла подбежала к самому порогу. На Хикки вдруг дохнуло непривычным сладким зловонием, и он широко распахнул глаза от удивления: на тонком тросе Лоссберг тащил за собой отвратительное чудовище. Мертвый зверь был не слишком велик – наверное, не больше его самого, – но, несомненно, это был хищник: узкое, покрытое буро-зеленой чешуей тело с сильными задними лапами было увенчано приплюснутой головой, из которой угрожающе торчали четыре острых гнутых рога. Пасть зверя, развороченная выстрелом, казалась сплошным частоколом желтых зубов.

– Гуч! – непонятно выкрикнул Чавес, вскакивая. – Вы свалили гуча! Я впервые вижу, чтобы человек в одиночку угробил эту тварь – обычно они нападают раньше, чем ты их увидишь!..

– Он шумно дышал, – довольно равнодушно ответил Лоссберг, слезая с лошади. – Сидел за камнем и дышал. Я попросил его обождать минутку… мне хватило.

– А Лэйзи? Она что – не испугалась? Она вас не сбросила?

– Я уговорил ее не пугаться.

Чавес смотрел на Лоссберга, как на привидение собственной бабушки.

– Вы тоже из Конторы? – спросил он.

– Нет, я флотский.

Прибежавшие на шум люди – сыновья хозяина и ковбои с ранчо, отвязали мертвого монстра и теперь ходили вокруг него, цокая в изумлении языками. Смотреть на Лоссберга им было почти страшно. Кобыла стояла возле него совершенно спокойно, изредка косясь на поверженного врага и тихонько всхрапывала, словно желая что-то сообщить своему недавнему седоку.

Хикки никогда не видел Этерлена в таком изумлении.

– Это действительно опасная гадость? – спросил он Чавеса.

– Да с ума сойти! – обернулся тот. – Он ведь быстрый, как ракета. Наше счастье, что их уже мало осталось – в первые годы на них охотились целыми бригадами. Ужас местных холмов, знаете ли… Вы посмотрите, какие у него лапищи! Когда он бросается на тебя, увернуться почти невозможно, просто не успеваешь… Как же вам это удалось, мастер Райнер?

– Он хотел мною пообедать, – пожал плечами Лоссберг, – но слишком шумно себя вел. Я успокоил кобылу, дождался, когда он вылезет, и разнес ему башку. Вот и все. Ваша Лэйзи – замечательная лошадка. Она очень добрая и совсем не ленивая, просто задумчивая. Вы совершенно не разговариваете с ней, а она, на самом деле, довольно болтлива.

В подтвеждение его слов кобыла издала тихое ржание. Лоссберг дружески потрепал ее по шее, что-то едва слышно прошептал и отошел, чтобы налить себе пива. Чавес, впавший глубокую задумчивость, с шумом поскреб себе макушку.

Глава 6.

Хикки уже давно так не удивлялся. Его изумление началось сразу по прибытию на Аврору: во-первых, Лоссберг не пожелал оставаться на борту «Циклопа» и навязался им в компаньоны, а во-вторых, Этерлен приобрел у букиниста карманное издание наставлений Яара с Черной скалы и всюду таскал его с собой, то и дело раскрывая пухленький томик. Лоссберг вяло улыбался.

Они опустились в Портленде ранним утром. На командирском катере не было вахтенных пилотов – Лоссберг вел машину сам. Бросив огромный «атмосферный крейсер» в принадлежащем Хикки коммерческом деке, троица позавтракала в одном из многочисленных портовых ресторанов (Этерлен успел куда-то сбегать и вернулся, увлеченно листая растрепанного Яара), после чего было решено потормошить местную полицию. Этерлен врубил свой служебный терминал и на некоторое время погрузился в задумчивость.

– А ты популярен, – заметил Хикки, запивая вермутом фруктовый десерт.

Лоссберг – в роскошном белом камзоле, из-под которого выглядывал строгий галстук с Рыцарским Крестом на узле, поддернул тончайшую кожу белых перчаток и незаметно скосил глаза на двух молоденьких девушек за соседним столиком, которые уже четверть часа бросали на него восхищенные взгляды.

– Не время, – вздохнул он. – А то бы я, глядишь, и преподал им пару уроков…

Хикки усмехнулся. В это мгновение Этерлен издал продолжительное мычание и с шумом захлопнул свой терминал.

– Едем, – сказал он. – У меня тут есть один человечек, который должен меня помнить.

Уходя, Лоссберг посмотрел на девиц с задумчивой выразительностью и небрежно облизнулся на прощанье. Они прошли через ресторан, спустились на лифте и вскоре вышли к паркингу, где ждал оставленный Хикки «Блюстар».

– Поехали в Эболо, – скомандовал Этерлен.

Хикки удивленно скривился. Уже не первое столетие Эболо славился как район самых гнусных притонов: там надежно прятались убийцы, торговцы «грязным» оружием и прочие красавцы, даже в Портленде считавшиеся отбросами общества. В Эболо Хикки никогда не был, и надеялся что и не придется. Матерясь про себя, он свернул на развязке на восточный ситивэй и придавил акселератор.

– Ты еще не звонил Йони? – спросил он, чтобы разорвать неприятную тишину в машине.

– А? – не сразу понял Этерлен. – Потом, попозже. Сейчас нам надо поговорить с неким капитаном полиции, который, кстати, получил лейтенантский чин именно в том деле, после которого ты смог купить свою компанию.

– Это когда я разгромил свой «Оффенрор»? – флегматично поинтересовался Лоссберг. – Веселая была история. Что-то там с контрабандой для орти?

– У тебя хорошая память. Я тогда работал именно здесь, в Портленде. Тогда мы с Йони упаковали на каторгу целую сенаторшу, а один недоумок из флотской разведки немного отстрелил себе башку.

Лоссберг сочуственно покачал головой.

– Да уж, голову нужно беречь смолоду. Яйца можно и новые отрастить, а вот череп – это да, это не шутки.

Этерлен приказал Хикки остановиться возле полицейского околотка, который удивлял своей аккуратностью на фоне общей замызганности всего района. Дома здесь не ремонтировались, наверное, с момента постройки, то есть никак не менее двухсот лет.

– Вот дерьмо, – пожаловался Хикки, провожая взглядом его спину, – как же я ненавижу эту клоаку!

– А я слышал, что сюда сбегаются девчонки со всех миров, – хмыкнул Лоссберг.

– Сбегаются… Если б они знали, куда бегут. Тут каждую минуту кого-то режут. У тебя есть пушка?

– Разумеется.

– Держи на взводе. Тут все что угодно может произойти. Нас могут расстрелять просто так, из скуки. Или из-за моей тачки… и никакое воинское искусство не поможет.

Лоссберг равнодушно махнул рукой. Из дверей участка выскочил Этерлен – раздраженный:

– У них опять убийство. Тут за мостом должен быть корварский квартал, знаешь? Дежурный дал мне адрес, попробуем его найти. Вот ослы!.. никто ничего не знает, все только и делают, что сосут пиво и болтают с проститутками. Еще только утро, а у них – целая контора девок, с ума сойти можно!

Хикки жалобно вздохнул и отчалил от тротуара. Миновав мост через почти высохший ручей, «Блюстар» свернул в район, застроенный типично корварскими жилищами в окружении каменных садов. Здесь обитали откровенно подозрительные экземпляры, зачастую даже не имевшие имперского вида на жительство. Хикки знал, что тут скрывается великое множество флибустьеров, которые по тем или иным причинам хотят отсидеться «на берегу», сторонясь привычных звездных трасс.

– У тебя здесь куча друзей, – сообщил он Лоссбергу.

– Да? – удивился тот. – Чего только не бывает… Ну, я думаю, мы с ними еще встретимся. Последние годы я уже не получаю от охоты того удовольствия, что раньше, но служба, служба…

Скопище полицейских машин они увидели сразу. Помимо машин из участка, Хикки разглядел и пару автомобилей городского крипо, а также фургон экспертов. Похоже, здесь угрохали какого-то серьезного типа. Он остановил свой кар за широкой спиной синего с желтым фургона и заглушил двигатель.

– Пойдем, – сказал Этерлен. – Тебе тоже надо познакомиться с этим кэпом. Как-никак он мне вроде крестника.

Лоссберг молча выбрался из машины вслед за ними. Этерлен вонзился в толпу полицейских, быстро переговорил с кем-то и вскоре привел с собой крепкого усатого мужика в новеньком мундире с капитанскими погонами.

– Полковник Махтхольф, – представил он Хикки, – лорд Лоссберг… ну, что тут у вас такое? Отчего суматоха?

– Да ведь самого Ан-Нигса уложили! – закатил глаза Махтхольф.

– О, – уважительно сказал Лоссберг.

Это имя ничего не говорило Хикки, но Этерлен, судя по всему, был осведомлен куда лучше него. Он тоже удивился.

– А ты, ты знал, что он торчит у тебя под носом?

– Да крест святой! Откуда? И чисто ведь, гады, сработали: вся охрана – а их, на минутку, двенадцать рыл было – в капусту, советник, личный штурман – в капусту! И никаких следов, словно ангелочки прилетели. Эксперты два часа землю роют, и – ничего.

– А стреляли не из «Тайлеров»? – вдруг спросил Хикки.

– Не-е, – помотал головой капитан. – У одного был десантный «Хенклир», а у другого – старый «Нокк» на триста единиц.

– Их было двое? Вы же говорите, что эксперты не обнаружили никаких следов?

Мальцев посмотрел на Хикки с нетерпеливым раздражением профессионала, которому задают дурацкие вопросы.

– Двое… это все, что они могут сказать. У «Нокка» был сильно изношенный испаритель. Это все.

– Ладно, – махнул рукой Этерлен, – мне сейчас надо вот что: ты знаешь кого-нибудь из городского крипо? Отдел убийств, если точнее?

– Еще бы! – присвистнул Мальцев. – У нас тут, мать их, через день… кто нужен?

– Кто-нибудь из бригады, которая ведет убийство коммерсанта Эдварда Дюваля по кличке Петух. Сегодня в обед, сможешь?

– Будет, будет, – согласно закивал Мальцев. – Если не в обед, так может, вечером. Я кстати, и сам бы с вами выпил. Пузырь-то за мной, уж лет шесть, да? А как они вас найдут?

– Дай им вот этот номер, – Этерлен порылся в кармане и вытащил карточку. – А с тобой, не обижайся – потом. Тут, брат, сейчас такое… ты смотри мне, не подведи: кишки выверну.

Пожав полицейскому руку, Этерлен резко повернулся и зашагал к машине.

– А покойник был фигурой колоритной, – заметил он, устраиваясь на переднем сиденьи. – Он от тебя не удирал, а Лосси?

– Раза три, – улыбнулся ас. – Давно, еще по молодости. Я и не знал, что он связан с Авророй. Все считали, что он вообще не суется в имперские миры.

– Суется, суется… больше не сунется. Едем к Йони, ребята. Может быть, у него есть что-то новенькое.

Детектив Йохансон обитал в небольшом бунгало на северной окраине Портленда, среди пахучих садов и пасек – в основном здесь жили аврорские жуки, удалившиеся от дел и не желающие общаться с внешним миром. «Блюстар» Хикки долго ехал по узкой, шуршащей гравием дорожке, окаймленной сетчатыми заборами. В глубине садов виднелись острые крыши небольших домиков, за воротами усадеб стояли старенькие автмобили. Здесь было тихо, как в раю.

Сад самого Йони имел не слишком ухоженный вид: у хозяина не было времени им заниматься. Толкнув калитку, Этерлен прошел по дорожке, выложенной шершавыми каменными плитами, и остановился перед стеклянно-кирпичным строением, которое по цоколю сплошь заросло высоченными розами.

– Заходите! – крикнули из дома. – Я сейчас!

– Не хочется в дом, – вдруг мечтательно произнес Лоссберг. – Красота-то какая…

Хикки раздраженно хрюкнул и прошел вслед за Этерленом в кухню. Навстречу им появился мокрый после душа Йони. В глубине дома кто-то что-то уронил.

– Ну, что? Поймали вы Каспарчика?

– Поймали… – Этерлен распахнул огромное, в пол-стены окно и сел за стол. – Ни при чем тут Каспарчик. Я лично крутил его под «химией», он мне рассказал все на свете, но здесь он не при делах, ясно тебе?

– Черт, – ежась от прохладного ветерка, Йони потуже затянул на себе халат и включил кофейник. – Выпьете?

– Я бы выпил рому, – скромно заметил Лоссберг.

– Начинается, – вздохнул Этерлен. – Дядя, налей ему кружку рома.

– Кружку?!

– Да, кружку. Вылей туда целую бутылку, пускай радуется. Это же славный Лосси, он насквозь проспиртован. Пусть пьет, нам легче будет. Дьявол! Ты слышал, что Петуха угрохали?

Йони повозился перед встроенным баром и выставил Лоссбергу запечатанную бутыль рома. Вслед за ней на столе появились горячие бутерброды с ветчиной.

– «Офицерский» – сойдет? – спросил детектив.

– Вообще-то мне положен генеральский, – засмущался Лоссберг, – но все равно, спасибо.

Этерлен налил себе кофе и потарабанил пальцами по столешнице.

– Так, давайте все-таки мыслить. Есть мысли, а? А то дедуля с нас головы поснимает. Разработка валится коту под хвост. Если мы не остановим того ублюдка, который все это затеял, ни черта у нас не выйдет. Это, я надеюсь, понятно?

– Ублюдка? – задумчиво переспросил Хикки. – Или ублюдков? Нет, я не исключаю, что за всем этим делом стоит один человек… И, кстати, ты знаешь, я думаю, что убийство корварского «барона» в Эболо совершено теми же людьми.

– Ты спятил? – изумился Этерлен. – Да с какой стати?

– Вот мне так кажется. Ты когда-нибудь разрабатывал сегодняшние «киллер-бригады»?

– Нет, это не мой профиль.

– Вот видишь… А я тебе скажу совершенно точно – никто и никогда не работает вдвоем. Система сейчас следующая: в бригаде около десяти-двенадцати человек. Трое занимаются сбором информации по заказанному объекту – они всегда нормальные, законопослушные граждане, и никто ни в чем не может их обвинить. Следом, когда информация собрана, вступают в дело стратеги, которые готовят план и, при необходимости, берут на себя функции отвлечения объекта, обеспечивая нанесение удара. В атаку – а мы, заметь, во всех без исключения случаях имели дело с прямой, лобовой атакой – идут никак не меньше семи, а то и больше, рыл. Потом все они разбегаются в разные стороны и ждут нового заказа. Бригада, в принципе, почти неуязвима… А у нас? Всегда и всюду – двое, двое, двое… Уровень исполнения – высочайший. Страха, похоже, они тоже не ведают. Что все это значит?

Этерлен отставил в сторону чашку с кофе, бесцеремонно вытащил из автомойки небольшую рюмку и, перегнувшись через стол, налил себе из предназначенной для Лоссберга бутылки.

– Ты прав, – сказал он. – Двое. А может, это какая-то новая бригада? С новой тактикой, с новыми людьми…

– Н-не знаю, – покачал головой Йохансон. – Когда-то я серьезно занимался этим вопросом – был у меня любопытнейший заказец. Времени я на него убил бездну, зато и платили по-царски. Уж не знаю, кому и зачем это было нужно… но понял я следующее: во-первых, настоящие профессионалы, то есть экс-гренадеры ПДС и запасники Конторы никогда в эту профессию не идут, потому что навоевались уже по уши, и доживать жизнь в риске они не хотят ни за какие деньги, а во-вторых, бесстрашных киллеров в природе не существует. Те, что уложили Пикинера и Золкина – это, конечно, одна компания, – они и в самом деле ничего не боятся. Просто бред какой-то!..

– А у тебя остались связи среди посредников? – спросил Этерлен. – Пойми, сейчас не время говорить об опасности таких контактов. Если будет нужно, мы прикроем тебя на любом уровне.

Йони заметно поежился.

– Ну… они никуда и не девались. Но ты сам хоть понимаешь, в какое дерьмо хочешь сунуть башку?

– Да плевать! – выкрикнул Этерлен. – Мне нужно знать, кто, для чего и почему убивает людей! Хоть какая-нибудь ниточка, понимаешь? У нас идет время, а за время Дед снимет с меня башку – без лишних раздумий. Сейчас гибнут те орлы, что должны быть задействованы в нашей разработке… мы уже потеряли несколько человек – что будет дальше?! Что я должен думать по этому поводу, а? Что у нас появился некий бог, сражающийся с Имперской Службой Безопасности? Плевать я хотел на дерьмо… я в нем с детства плаваю.

Хикки отвернулся. Он прекрасно понимал причины неожиданной вспышки всегда сдержанного и даже ироничного генерала. Время шло, но главная проблема была не в нем. Умирали люди – хозяева огромных, прекрасно вооруженных и обученных флотилий, люди, на которых Дед возлагал большие надежды. Кому, черт возьми, могла быть выгодна их смерть? Впору было задуматься о неких таинственных врагах Империи, действующих изнутри и, что невероятно – осведомленных о планах тех немногих избранных, что работали с самим Дедом.

– Ладно, – решился Йони, – я познакомлю тебя кое с кем.

Два часа спустя они снова въехали в Эболо. Впереди шел серый вездеход Йохансона, за ним плелся Хикки, проклинавший все на свете – опять смотреть на ободранные стены и таких же ободранных проституток ему было тошно. Йохансон остановился возле старинной «башни» с рестораном на двух нижних этажах.

– Ну, идемте, – позвал он, всунув голову в салон «Блюстара».

Хикки запустил руку под камзол и взвел свой «Моргенштерн». Этерлен насупился – один лишь Лоссберг выглядел совершенно отстраненным: казалось, его абсолютно не волнует все происходящее вокруг. Из кармана его камзола торчала недопитая бутылка рома…

Внутри ресторан оказался с претензией на респектабельность. Этерлен решительно уселся за свободный угловой столик и приготовился ждать. Йони куда-то ушел; к ним резво подбежала официантка с обнаженной грудью. Грудь была очень даже ничего, но Хикки, сражавшийся с душившим его бешенством, не обратил на нее никакого внимания. Зато оживился Лоссберг.

– Дайте мне стакан, – попросил он раньше, чем официантка раскрыла рот.

И выставил на стол свою бутыль.

– А… а что будет угодно джентльменам?

– Джентльменам будет угодно пожрать. Салаты какие-нибудь, что ли…

Дождавшись стакана, Лоссберг плеснул себе небольшую порцию, раскурил сигару и погрузился в свою обычную задумчивость. Этерлен посмотрел на него, тяжело вздохнул, и принялся за еду. Хикки есть не хотелось.

Из-за стойки выбрался Йони. Следом за ним (внимательно оглядев зал) из служебного помещения появилась высокая, крашеная в огненно-рыжий колер дама в клетчатой юбке и коротком приталенном пиджаке.

– Марина.

У нее был приятный голос.

Этерлен выставил вперед челюсть и несколько секунд пристально рассматривал рыжую Марину. Хикки скользнул взглядом вдоль стола и вдруг увидел, что Лоссберг перестал хлебать свое пойло и прищурился.

– На планете стали гибнуть хорошие люди, – мягко произнес Этерлен. – А ведь убить их было не слишком-то просто. Работали, кажется, очень серьезные профессионалы. Кто-то… где-то… что-то слышал?

– Нехороший вопрос, – усмехнулась Марина. – Для коллег Йони вы, ребята, чересчур назойливы, вам не кажется?

– Не кажется… тем более, что мы с ним давно не коллеги.

– А кто же тогда?

Марина резко дернула плечом и уставилась на Этерлена с победной насмешливостью. Генерал стиснул челюсти. У него не было ни времени, ни желания разводить политес. Ему требовалась информация – срочно.

– Сейчас это уже не имеет значения. Меня интересует всего лишь одна вещь: что слышно?

– Да он дурак, что ли? – обиделась Марина, поворачиваясь к быстро бледнеющему Йохансону. – Кто с ним будет говорить о таких вещах?

Хикки не успел даже почесаться – столик оказался в окружении пятерых здоровенных молодых лбов. Этерлен недоуменно раскрыл рот, и тут случилось нечто совершенно непонятное. Из-под стола (да-да, Хикки готов был поклясться, что именно оттуда) жутко заревели короткие очереди, и молодые люди повалились на пол, как костяшки домино.

Лоссберг поставил свой стакан на стол и произнес – очень отчетливо в наступившей вдруг тишине:

– Ну что вы на нее смотрите? Берите и пошли.

Этерлен взвился в воздух. Перехватив совершенно отключенную Марину поперек талии, он взмахнул свободной рукой и выбежал на улицу. За ним, петляя как зайцы, метнулись Йохансон и Хикки. Лоссберг выбрался на тротуар почти что неторопливо…

– Вечно вы куда-то спешите, – недовольно сказал он, запихивая в один карман бутылку, а в другой – уворованный в ресторане стакан.

Вездеход с Йони, Этерленом и плененной Мариной с визгом рванул вдоль улицы, а за ним сорвался и «Блюстар».

– Из чего ты стрелял? – очумело спросил Хикки.

Лоссберг сунул руку под камзол и вытащил массивный вороненый излучатель с двумя вертикальными стволами.

– Мой дедушка, – назидательно сообщил он, – был командиром панцергренадерского легиона [5].

Хикки понял его – когда-то, очень давно, такими штуками в десанте вооружали экипажи боевых машин. В ту же секунду Хикки понял и еще кое-что: боевики Марины почему-то не смотрели на Лоссберга.

Они смотрели на кого угодно, но только не на него.

Серая машина Йони Йохансона взлетела на ситивэй и еще прибавила газу. Они шли с солидным превышением скорости, но Этерлену, раздосадованному до крайности, на это было наплевать. Он находился в таком состоянии, что готов был издырявить башку любому патрульному. Хикки, двигавшийся сразу за ними, неутомимо давил на акселератор.

Йони перелетел через весь город, не сбавляя хода, спустился на южной окраине и ввинтился в узкую ленту шоссе, ведущего к заливу Подкова – до него оставалось не более сотни километров.

– Куда это они ее везут? – озадачился Хикки. – Хотят утопить в океане?

Он оказался не так уж далек от истины. Пропетляв по каким-то полузаброшенным тропам среди прибрежных холмов, Йохансон остановил свой джип в нескольких метрах от кромки галечного пляжа. Первой из машины вылетела Марина – ткнулась носом в песок, вскочила на ноги, потом, словно обессилев, опустилась на колени. Хикки заглушил двигатель.

– У меня нет с собой «химии», – услышал он голос Этерлена, – но ей же Бог, я порежу тебя на ремни.

Он не шутил: когда генерал выбрался из кара, Хикки увидел в его руке острейший десантный тесак.

– Вот это дядю прихватило, – бросил он Лоссбергу, поспешно выскакивая из-за руля, – ведь точно, порежет бабу.

– Да не знаю я! – заверещала женщина, пытаясь отползти от надвигающегося на нее Этерлена. – Нет у нас такой бригады! Ну нет, понимаешь ты, а?

– Погоди, – Хикки отстранил Этерлена и присел рядом с Мариной на корточки. – Давай, милая, по порядку. Бригады, работающей «на двоих», в Портленде нет. Это вполне логично. Вопрос сейчас в другом. Ну-ка вспоминай, не было ли в последнее время слухов о том, что кто-то, дескать, хочет «заказать» целую кучу конвойников, так или иначе связанных с лидданами и корварцами?

Марина всхлипнула.

– Да не было ничего такого… мы и сами в непонятке. Ребята сейчас только об этом и говорят, понимаешь? Никто… никого не заказывал, понимаешь ты?

– Вот сука, а!

Подкравшись сбоку, Этерлен неожиданно ударил женщину носком ботинка, и она свалилась на бок. Подняться Марина уже не пыталась: прижимая руки к животу, она тихонько скулила и старалась зарыться лицом в мягкий сухой месок.

– Что я тебе… тебе плохого сделала?

– Ничего себе! – развеселился Этерлен. – А кто собак на нас спустил? Кого б сейчас на куски рвали – бабушку мою, а? Или меня? Или их вот, а?

– Пол! – крикнул Хикки.

Не обращая на него внимания, Этерлен поддел тесаком ворот пиджака и двумя рывками вспорол находившуюся на женщине одежду – вместе с юбкой. Хикки с размаху хлопнул его по плечу и развернул к себе.

– Прекрати. Мы все-таки офицеры. Ты же видишь, что она не врет. Тут никакой «химии» не надо… Если ты хочешь ее убить – пожалуйста. Но такими вещами заниматься не стоит.

Этерлен вздохнул и опустил руку.

– Да черт с ней…

В его кармане запиликал телефон. Генерал окутался сферой индивидуального аудиополя и с минуту беззвучно шевелил губами. Хикки вновь присел рядом с дрожащей женщиной и вытащил свое удостоверение.

– Смотри сюда, – приказал он. – Видишь? И все… иди домой, и не вздумай шалить, а то мы тебя и на том свете сыщем. Давай, иди, пока он болтает…

– Раньше ты никогда не оставлял свидетелей, – задумчиво проговорил Этерлен, глядя, как Марина, прижимая к себе расползающийся костюм, уходит за холмы.

– Старею, – пожал плечами Хикки. – Что там у тебя?

– Едем в бар отеля «Коломбо». Мальцев договорился с парнем из крипо, через час он будет нас там ждать.

– Собственно, у нас к нему только один вопрос.

Этерлен посмотрел на Хикки, недоуменно дернул плечом и полез в автомобиль.

– Красивая женщина, – задумчиво произнес Лоссберг.

Хикки пожал плечами. «Кронпринц» с Этерленом и Йони, взметнув песок всеми четырьмя колесами, резво вылетел на дорогу. Хикки включил реверс, острожно сдал назад и ответил:

– Змея… Если бы не ты, нас бы уже на части рвали. Что-то Пол стал совсем наглый, здесь так нельзя. Портленд – такое место, что лучше перестраховаться, а он лезет на рожон, как бык.

Всю дорогу до делового центра они молчали. Лоссберг курил, с ленцой поглядывая на несущийся мимо него город, а Хикки, впавший в некоторое оцепенение, думал о том, что он так и не успел повидаться с женой, а до вечера еще далеко, да и вообще – неизвестно, где они будут сегодняшней ночью. Ему нередко случалось покидать Аврору, мотаясь по делам компании, иногда улетала и Ирэн, но сейчас он почему-то остро переживал эту недолгую разлуку, мечтая как можно скорее оказаться рядом с ней. Большие теплые глаза жены действовали на него успокаивающе.

Вездеход Йони заехал на гостевую площадку огромного отеля. Хикки встал рядом с ним и потянулся в кресле, разминая слегка затекший позвоночник:

– Будем обедать, Лосси?

– Самое время, Хик. В Эболо нам обед испортили, а я привык питаться по хронометру. Последний час я только о жратве и думаю… пошли, что ли?

– Да… Пол, а как ты с ними договаривался – как они нас узнают?

– Не они, а он, – ответил Этерлен. – Парень сказал, что он найдет нас сам, без подсказок.

– Это уже интересно…

«Нижний» (был еще и верхний, под самой крышей) бар «Коломбо» оказался небольшой уютной пещеркой с затемненными окнами и негромкой музыкой. Хикки, шедший первым, привычно уселся за угловой столик. Этерлен внимательно осмотрел посетителей – их в этот час было всего трое – но ни один, по его разумению, не подошел на роль следователя криминальной полиции. В ожидании заказа Лоссберг достал недопитую бутылку и стакан. Несмотря на то, что он успел поглотить уже не менее полулитра, генерал выглядел совершенно трезво.

– А он заставляет себя ждать, – заметил Этерлен, яростно расправившись с котлетой. – Или мы просто рано приехали?

– Скорее второе, – отозвался Лоссберг, вытирая губы салфеткой. – Чувство времени меня редко подводит.

– Черт! А ну, налей-ка мне своего пойла.

Хикки рассеянно обвел глазами зал. За одним из столиков возле чуть приоткрытого окна сидели двое седовласых джентльменов весьма почтенного вида, одетые по самой изысканной кассанданской моде – их подбородки, украшенные почти одинаковыми эспаньолками, тонули в белой пене кружевных шарфов, темного тона камзолы поблескивали рубиновыми пуговицами. Перед стойкой, неторопливо болтая с барменом, на высоком табурете восседала ухоженная, чуточку аристократичная женщина средних лет в элегантном деловом костюме. Хикки показалось, что где-то он с ней уже встречался. Поймав его взгляд, черноволосая дама мягко улыбнулась и, сказав что-то бармену, соскользнула с табурета.

– Приятного аппетита, джентльмены.

Этерлен поднял голову от салата и с неудовольствием поморщился. Только тебя нам не хватало, хотел сказать он.

– Наверное, вы ждете меня? – в ладони женщины само собой возникло удостоверение. – Разрешите представиться: дивизионный комиссар Леа Малич.

Этерлен поперхнулся и поспешно прикрыл рот салфеткой.

– П-простите, – захрипел он, давясь капустой, – но мы, кажется, ждали… э-ээ, мужчину. Или я что-то не так понял?

– С вами разговаривал мой помощник. Капитан Мальцев связался с ним и сказал, что нашей бригадой интересуется некий генерал СБ. Это вы, как я поняла?

– Присаживайтесь, Бога ради. Да, это я… Полковник Ричард Махтхольф, легион-генерал Райнер Лоссберг. Но все-таки… А зачем же весь этот спектакль? Вы все время были здесь, а мы то и дело смотрели на часы.

– Ну, – очаровательно рассмеялась Леа, – вы ворвались в бар с таким голодным видом, что было бы невежливо отрывать вас от еды. И потом, должна же я была удостовериться в том, что вы именно те, с кем мне придется иметь дело?

Хикки вспомнил, где он видел эту женщину. Три года назад случайный подонок зарезал его хорошего знакомого Фила Рогова – Леа возглавляла следственную бригаду и раскрыла убийство в рекордно короткий срок. Сын покойного, кажется, выписал ей именную премию таких размеров, что о службе в полиции можно было бы и забыть. Однако она не ушла, оставшись в профессии. Хикки посмотрел на восхитительно породистые руки комиссара и вспомнил, что ей слегка за пятьдесят, то есть она была старше Этерлена на несколько лет. На руках комиссара Малич не было ни одной морщинки…

– Дивизионный комиссар, – напрягся Этерлен, соображая, – это, кажется…

– Флаг-майор по Табели о рангах. Однако меня, откровенно говоря, поражает такая представительная компания: два генерала, полковник… – Леа выразительно посмотрела на Хикки, и он понял, что она, конечно, помнит его.

– Вы пьете на службе? – спросил Этерлен.

– В данный момент мой рабочий день окончен.

– Восхищен вами, мэм… Эй, бой, шампанского, самого лучшего! Кажется, с вами можно говорить всерьез. Это здорово облегчает нашу задачу. Так вот мэм, присутствие такого количества высших чинов в одной, как вы изволили выразиться, компании, говорит о том, что дело у нас достаточно серьезное. Я обязан уведомить вас о том, что оно идет под «грифом один», и все, что вы так или иначе услышите, не должно выйти за пределы нашего тесного круга.

Вокруг глаз женщины побежали мелкие веселые морщинки.

– Я понимаю вас, генерал. – Она пригубила шампанское и подняла на Этерлена вопросительный взгляд: – Итак…

– Нас интересует все, что связано с убийством известного вам предпринимателя Эдварда Дюваля по кличке Петух. Что вы можете нам сообщить?

– Пока что почти ничего. Эксперты установили, что двое убийц проникли в апартаменты Дюваля в половину пятого утра по местному времени, заблокировав сигнализацию и бесшумно вырезав часть стекла в окне его спальни. Дюваль и его жена Рита были убиты одновременно, двумя выстрелами – Дюваль из десантного излучателя типа «Хенклир – 350», жена – из давно снятой с вооружения спецмодели «Нокк-РЕ». «Нокк», по всей видимости, имеет практически выработанный ресурс, так как по следам поражения экспертиза установила значительный прогар испарителя. Убийцы покинули здание сразу же, не разбудив никого из числа телохранителей Дюваля. Обнаружен нечеткий след обуви одного из нападавших – кажется, у него была небольшая нога. Больше ничего. Наши «технари» считают, что здесь работали спецы очень высокого класса, потому что сигнализация, по-видимому, была подавлена с применением спецсредств.

– И они все еще тут, в Портленде, – тихо произнес Хикки.

– Что? – резко повернулась к нему комиссар Малич. – Что вы хотите этим сказать?

– Вы не читали сегодняшние сводки? Утром в окрестностях Эболо был найден труп корварского гангстера и флибустьера Ан-Нигса. Работала та же самая парочка.

– Да, Мальцев что-то говорил об этом… И – что? Опять они?

– Опять, мэм. Они все еще здесь. Кто будет следующим?

Леа недобро прищурилась и залпом допила свой бокал. Этерлен поспешил наполнить его снова.

– Только не спрашивайте нас, почему вся эта чехарда до такой степени заинтересовала наше заведение, – попросил он.

– Это меня не интересует, – отмахнулась женщина. – Я думаю о другом. Я думаю о том, кому все это может быть выгодно: Пикинер, Золкин, теперь вот Дюваль. А вы слышали о том, что недавно пропал известный столичный предприниматель Руперт Лоренцо?

– Не тратьте на него свою энергию, – тихо посоветовал Хикки.

– А… – поняла его Леа. – Хорошо… И все же – кому все это может быть выгодно?

– Я дорого дал бы, чтобы узнать ответ на ваш вопрос, – пробомотал Этерлен, грустно глядя в свой опустевший стакан. – Я и так совершаю что-то вроде служебного преступления, общаясь с вами… Но где он, ответ?

– Я могу дать вам один небольшой совет, – задумчиво покачала головой Леа Малич. – Никлас Батозов – слышали о таком? Наведите справки… Я могу только догадываться, но мне кажется, у него вдруг прорезались весьма крупные интересы в сфере транспорта и конвойных операций. Я сама никогда не смогла бы замахнуться на такую фигуру, но вы, с вашими полномочиями, вполне можете рассчитывать на кое-какой успех. Если что – вы всегда сможете найти меня, верно?

Улыбнувшись, комиссарша встала из-за стола и совсем по-девичьи махнула на прощанье ладошкой. Хикки шмыргнул носом.

– Она меня узнала.

– Да и черт с ней. Умные, однако, у вас тут красавицы. Хик, что ты знаешь об этом Батозове? Кто он таков?

– О Жирном Нике у нас принято говорить шепотом, – вздохнул Хикки. – Это такой тип, о-оо… Официально он никто. Дырка от бублика. А на самом деле Нику принадлежат самые «черные» банки в Портленде, целая куча игорных домов, притоны и вообще все на свете. Правда, что странно, он никогда и никак не связывался с людьми, работающими в космосе. Для Портленда это звучит довольно дико, да? но, тем не менее – насколько я знаю, его интересы всегда лежали исключительно на поверхности шарика.

– То есть, он обычный гангстер?

– Да уж если бы – обычный! в том-то и дело, что нет. Жирный Ник – это фигура одиозная даже для нашего чудного острова. Это человек, который убирает людей с такой же легкостью, как наш дорогой Лосси «убирает» свой ром. Если Ник действительно решил сунуть лапу в транспортную мафию, то Леа, кажется, права. По крайней мере, это на него очень похоже.

Этерлен долго копался в кармане, отыскивая сигару.

– Хотелось бы мне на него посмотреть.

– Посмотреть на него, в принципе, можно, только ты учти, что разговора с этим типом у тебя не получится. Ник – это не шлюшки из Эболо, он завалит нас всех со сверхсветовой скоростью. Ты ведь не хочешь сражаться с летящей на тебя ракетой? А Жирный, пожалуй, ничем не лучше.

Глава 7.

Они встретились за четверть часа до полуночи в небольшом стрип-клубе на вершине респектабельного небоскреба, что стоял на северной окраине сити. Людей здесь было немного – программа еще не началась, и за тонущими в полумраке столиками сидели только три компании.

Лоссберг приехал в белом вечернем мундире с мечом. Посмотрев на него, Этерлен возмущенно зашипел.

– Ну и что? – отмахнулся тот. – Я вас демаскирую? Не смеши меня. Во-первых, я флотский, а во-вторых, генералов в Империи как собак нерезанных.

Йони с ними не было – он категорически отказался «светиться» в этом месте и отправился в темные портовые притоны, послушать, что там говорят. Хикки устроился в дальнем углу, заказал себе коктейль и решил спокойно отдохнуть, не прислушиваясь к раздраженной возне Этерлена. В этом клубе нередко видели господина Батозова собственной персоной: генерал во что бы то ни стало желал взглянуть на этого почтеннейшего джентльмена.

Потягивая коктейль, Хикки думал о том, что Пол, собственно, имеет достаточно причин для плохого настроения. Миссия Хикки превратилась в дурацкое, совершенно неуместное сейчас расследование – они топтались на месте, теряя время, а где-то далеко, за много парсек от уютного клуба, ждал результатов грозный Дед, который очень не любил, когда исполнители манкируют его распоряжения. Бросив взгляд на Лоссберга (перед ним стояла полная бутылка Blood of Stars и вазочка с какими-то орешками), он улыбнулся. Прославленный ас, кажется, погрузился в размышления. Он глядел исключительно в свой стакан и не обращал никакого внимания на двух совсем юных красоток, изображавших посреди зала страстную любовную сценку. На левом рукаве Лоссберга горела золотом нашивка в виде щита с объемным черепом, скрещенными имперскими флагами и надписью «200 побед экипажа». Пониже «Рыцаря» с бриллиантами и мечами на груди белого полуфрака висел Св. Георгий и Дракон, а справа – редкий крест Длани Господней. Со всем этим иконостасом Лоссберг выглядел довольно колоритно.

– Под утро я влезу в полицейские сети, – сказал вдруг Этерлен.

– Почему под утро? – не понял Хикки.

– Потому что утром факт проникновения точно не засекут. Тут есть свои хитрости, ты о них, наверное, и не знаешь. Заодно пошурую и по нашим архивам. Резидентура, конечно, узнает, но сейчас мне уже не до этого. Если твой Ник и в самом деле так ужасен, как ты его представляешь, то моя возня никого не удивит.

Хикки покачал головой. Логика Этерлена была ему вполне понятна. Тот не хотел «выходить» из режима полной секретности, но сейчас у него и в самом деле не оставалось альтернативы. Значит, уже утром в местной резидентуре СБ будут знать, что на Авроре работает легион-генерал Пол М. Этерлен. Нет, никаких запросов в Метрополию они посылать не будут, – соображают, конечно, но все же, все же…

Клуб постепенно заполнялся праздной публикой. Преобладали седовласые колониальные дельцы, прилетевшие в Портленд по делам и желающие отдохнуть после долгого и многотрудного дня, но встречалась и молодежь. Отвлекшись от размышлений, Хикки разглядел за соседним столиком двух девушек – высокую, прекрасно сложенную брюнетку с дерзкими серыми глазами и миниатюрную рыжеволосую птаху на высоченных каблуках. На лесибянок они не походили, на секунду Хикки вдруг показалось, что обе девушки принадлежат к воинскому сословию – по крайней мере, брюнетка почти наверняка, ибо даже элегантное вечернее платье не могло скрыть ее прямую спину и властный поворот головы.

Хикки допил свой коктейль и заказал еще. К рыжеволосой неожиданно подсел очень строгого вида молодой человек в темном костюме, и между ними завязалась оживленная беседа. Ее подруга, обведя зал скучающими глазами, остановилась на Лоссберге. Сперва в ее взгляде сверкнуло веселое удивление, потом уже – восхищение; Лосси продолжал смотреть в свой стакан.

Ему было невыносимо скучно, к тому же сердце почему-то сдавила какая-то странная, незнакомая ему тоска. Прислушиваясь к самому себе, Лоссберг поднялся со стула, взял со стола бутылку, стакан и орехи и вышел на окрытую веранду клуба.

Отсюда, с вынесенной вбок круглой площадки, открывался роскошный вид на северный Портленд. Башня стояла на высоком холме, и Лоссберг, отточивший свое зрение до необыкновенной остроты, различал даже далекие помаргивания маяков на побережье. Постояв возле ограждения, генерал уселся за столик и раскурил сигару. Площадка была пуста – привлеченные буйством девичьей плоти, все посетители клуба столпились в зале.

«Дурацкий день, – подумал Лоссберг, – дурацкая Аврора… А на борту вообще подохнешь от тоски. Может, заказать проституток?»

Он прекрасно понимал, что книги, ром и Сэмми Кришталь никуда от него не денутся. Он был относительно молод, очень богат и амбициозен. Но сейчас Лоссберг просто не знал, куда себя деть. Над ним стояли звезды – он смотрел на них сухим профессиональным взглядом человека, для которого небо раз и навсегда поделено на ходовые часы и вахты.

Сидя спиной к распахнутым дверям зала, Лоссберг не заметил, как на площадку вышла высокая, по-спортивному крепкая девушка в красивом синем платье. Когда он поднял глаза, фигура у парапета едва не испугала его. Генерал залюбовался совершенными линиями ее тела, и она, словно учуяв его, вдруг повернулась.

– Я не помешаю вашему одиночеству, господин генерал?

В руке она держала стакан с коктейлем.

Лоссберг на секунду утонул в веселой прелести ее глаз. Он сдвинул назад меч и принял более удобную позу.

– Ни в коем случае, – сказал он медленно. – Я должен признаться, мое одиночество вынужденное. Меня притащили сюда друзья, но они так влезли в свои деловые беседы, что я почел за благо удалиться от обсуждения их проблем.

– У меня почти та же ситуация, – засмеялась девушка. – Моя подружка встретила здесь знакомого и сразу же забыла и про меня, и про необходимость развлекаться.

– Может быть, нам надраться вместе? – предложил Лоссберг.

– Но здесь очень дорогая выпивка, – со смехом ответила ему незнакомка.

– Следовательно, вы не против? Замечательно… а на деньги мне плевать.

Он взял еще бутылку рому, свиной шашлык со специями и самый дорогой десерт. Официантка, уходя с веранды, оглянулась и одарила Лоссберга восхищенным взглядом – небольшое пиршество обошлось ему в целое состояние.

– Похоже, вы не бедствуете, – заметила девушка, глядя, как генерал наливает ей темный, немного сладковатый ром.

– А… вроде того, – отстраненно кивнул Лоссберг. – Кстати, а как вас зовут?

– Меня? – ему показалось, что она чуть задумалась над ответом. – Анна.

– А меня Райнер. Сегодня звездная ночь, Анна… Я полжизни болтаюсь среди этих звезд – давайте за них и выпьем.

Проглотив ром, он впился зубами в мясо и умолк. Девушка с любопытством наблюдала, как он ритмично шевелит челюстями.

– О чем вы думаете? – не выдержала она молчания.

– О том, в каком вы можете быть чине, – спокойно ответил Лоссберг, протягивая руку к бутылке. – Наверное, первый лейтенант. Для панцергренадера вы слишком высокая, так что скорее всего – помощник командира роты разведки гвардии гренадерского легиона. Сперва я решил, что вы обычный офицер-десантник, но потом понял, что ошибаюсь – у тех заметно хуже с манерами…

– Командир роты, капитан, – девушка широко распахнула от изумления глаза и взяла свою рюмку. – Но, Боже мой, как вы угадали? Разве мы с вами встречались?

– Я никогда не носил десант, – Лоссберг элегантно вытер губы салфеткой. – Но я почти двадцать лет на Флоте и видел, наверное, уже все существующие офицерские типажи. Вы слышали о том, что почти все люди имеют огромное количество двойников? За вас…

Лоссберг не стал упоминать о едва заметной татуировке в виде маленького алого дракончика на левой груди девушки, которую он разглядел, когда она наклонилась к нему, а также о том, что в изящных туфельках на высоком каблуке она ходила точно, как в бронированных ботфортах гренадера – размашисто и чуть вразвалку.

– Я сейчас в отпуске, – произнесла Анна как ни в чем ни бывало. – Не так давно у меня случились кое-какие э-ээ… ну, в общем, неприятности, и после всех этих дел меня отправили в отпуск. Прилетела в гости к старой подруге. А вы местный?

– Мой линкор болтается за шестой планетой. Я здесь в некотором роде по делам. Служба, знаете ли. И – вот: бессонная ночь. На борту я, наверное уже спал бы или читал что-нибудь. Смотреть стриптиз мне как-то неинтересно.

– Вы женаты?

Лоссберг с неудовольствием поглядел на обручальное кольцо.

– Не сочтите за банальность… да, женат. В свое время я почему-то решил, что мне очень не хватает этакой респектабельности, и женился. Через месяц я понял, что ошибался, но на развод уже не было сил. Так и живем: я редко покидаю борт, а моя благоверная веселится со студентами гуманитарных кафедр. Технарей она почему-то не любит.

– А вы?

– Я?

– Ну да, вы. С кем же приходится веселиться вам?

Лоссберг хмыкнул и вдруг заржал. Анна смотрела на него с немым изумлением – отсмеявшись, генерал сокрушенно махнул рукой:

– Вы не поверите, но в моем экипаже обычный флотский разврат почему-то не приживается. Когда ко мне попадают новые люди, то первое время они просто не могут понять, где они находятся и что с ними происходит. Почему командир не трахается со всем экипажем, почему весь экипаж не трахает старшего штурмана и так далее… я не знаю, почему так. Наверное, это от того, что мы так много воюем, что на секс просто не остается времени. Я ведь «свободный охотник», командир дивизиона. Мы выходим на границы и громим всех, кто попадается под руку. Иногда заходим на нейтральную территорию. После всего этого люди сутками глушат спирт, а потом, – потом, конечно, всем экипажем гоняют чертей. Ловля зеленых слоников – это у нас любимый вид спорта.

Лоссберг не преувеличивал: его экипаж давно прославился своим поистине феерическим пьянством – пьянка начиналась, когда линкор ложился на курс возвращения, и продолжалась на базе, – с битьем посуды, стрельбой по всему живому, что летает в небесах, и неизбежной гауптвахтой в финале. Личные дела его офицеров пухли от взысканий и копий докладных записок на имя командира. Докладными Лоссберг вытирал задницу, а своих людей неизменно вытаскивал с «кичи» гораздо раньше срока, мотивируя это необходимостью увеличения объемов боевых тренажей. Спорить с ним было трудно: по лейтенантской молодости за Лоссбергом числились три побега из-под ареста и два разжалования.

– И вам… нравится одиночество? – тихо спросила Анна.

– Трудно сказать, – он не был готов к ответу, – может быть, и да. Я не чувствую себя одиноким, понимаете? У меня всегда целый воз проблем, а в свободное время я беру в руки книгу и сразу забываю обо всем. Об одиночестве, по моим наблюдениям, чаще всего рассуждают люди, которые боятся и не понимают свободы. А я, как вы догадываетесь, с детства болтаюсь в космосе и привык ощущать себя частью пространства…

Девушка загадочно улыбнулась и перевела взгляд на море городских огней, тянувшееся почти до горизонта. Лоссберг откинулся на спинку стула. Ему было грустно, и он знал, почему. Очаровательная Анна с неожиданной остротой напомнила ему о том, что он давно знал, но пока еще не желал ощутить – о стремительной быстротечности счастья, о бесконечно выматывающем однообразии вахт, переходов и стычек, которые уже перестали греть ему кровь. Когда-то, юный и полный амбиций, лейтенант Лоссберг считал, что война как удел, война как единственно верный жребий в этой, казавшейся тогда такой долгой, жизни, есть высшее счастье. Он был уверен, что другого ему и не надо – только в бой, только в ураган этих яростных, всесокрушающих атак, несущих ему упоение победы над собой, своими потаенными страхами и неудачами. Потом как-то быстро, один за другим, стали уходить в мир иной его однокашники, такие же порывистые и честолюбивые. От кого-то не оставалось даже пепла, кого-то хоронили в роскошных гробах, накрытых флагом… В один прекрасный день Лоссберг, уже отупевший от грохота батарей, от вечно забитых после боя лазаретов и этих бесконечных похорон, понял, что дальше так нельзя. И из романтически настроенного мальчика в синем мундире он превратился в расчетливую, хитрую кобру, всегда атакующую из-за угла и уходящую от боя тогда, когда он ей невыгоден. Ровно через год, перемолотив двадцать разных кораблей неприятеля, он получил наградной меч и начал свое стремительное продвижение в область «психо». Теперь Лоссберг, – уже капитан – читал Яара, понимая, о чем толковал настоятель с Черной скалы, прошедший весь путь воина до его неизбежного тупика. В двадцать шесть он был самым молодым полковником своего крыла.

– А вы знаете, – произнесла Анна, не оборачиваясь, – когда я смотрю на ночной город, я всегда ощущая себя ужасно одинокой. Может быть, я и в самом деле боюсь свободы… Но подумайте: там, за каждым из этих огоньков – чья-то жизнь, чьи-то радости и надежды, а мы здесь, над всем этим – совершенно одни, словно какие-то путники среди бесконечного заснеженного поля.

– Вы очень поэтичны, – восхитился Лоссберг. – Но опять-таки: я привык быть путником среди таких бездн, по сравнению с которыми бесконечность ночи кажется лишь крохотным пятнышком тьмы на ткани мироздания. Давайте-ка лучше выпьем. В конце концов, мы собирались как следует надраться, ведь так?

– Вперед! – приказала Анна, и Лоссберг послушно наполнил рюмки.

Ее глаза уже начинали поблескивать. Лоссберг и сам ощущал, что потихоньку пьянеет – может быть, просто потому, что ему и в самом деле хотелось надраться рядом с этой юной валькирией. Он вдруг снова почувствовал себя молодым, словно и не было за спиной груза десятилетий, проведенных в бронированных коробках, которые прорубаются сквозь бездонную муть пространства. Ему стало легко; он раскурил новую сигару и посмотрел на Анну с плотоядностью во во взгляде. Она ответила ему мягкой улыбкой.

– Нелепо, – усмехнулась девушка, наливая себе, – у меня в кармане билет на утренний рейс – пять сорок по местному. А мы даже не успели познакомиться…

Лоссберг посмотрел на часы.

– Да, – сказал он, – нелепо. Ром кружит вам голову?

– В том-то и дело. Ром и, наверное… блеск ваших эполет.

Залпом выпив полную рюмку, девушка перегнулась через стол, и Лоссберг ощутил на губах горячий вкус быстрого поцелуя. Когда он поднял голову, ее уже не было…

Лоссберг взял свой стакан, подошел к самому ограждению и смачно плюнул вниз, в движущееся марево уличных огней.

– Вот черт, – бессильно сказал он.

Десять минут спустя, когда на площадку вышел Хикки, он был уже здорово навеселе.

* * *

– Самое время, – Этерлен поудобнее устроился в переднем кресле и распахнул створки своего терминала.

Хикки посмотрел на раскрывающийся дисплей, зябко дернул плечом и запустил двигатель. «Блюстар» медленно выполз на стрит, развернулся и помчался в сторону ближайшей развязки. Через распахнутое окно в салон влетал холодный ночной ветер. Хикки глядел на белесое – в свете фар – полотно дороги и думал о том, что раздраженное нытье Этерлена стало действовать ему на нервы. Похоже, генерал стал сдавать, теряя былое самообладание. Жирный Ник в клубе так и не появился. Этерлен выпил два коктейля, потом еще два, и принялся зудеть о том, что будь его воля, он не стал бы панькаться, а просто отправил госпозина Батозова освежиться на дно океана… У Хикки уже не было желания спорить – он так устал за этот сумасшедший день, что думал только об одном: упасть в кровать, ощутить рядом с собой теплое тело Ирэн и наконец уснуть. Хотя бы на несколько часов забыть обо всех проблемах, не слышать гудения Этерлена и не видеть перед собой бесконечной ленты до смерти надоевшей ему дороги.

Перед развязкой он сбросил скорость, и почти сразу же в глаза ударил оранжевый свет и алая стрелка, указывающая направо. Не увидеть ее мог только слепой или в корень уделанный нарк. Хикки ударил по тормозам и вывернул руль, заезжая на поребрик обочины.

– Что это за чертовщина? – вскинулся Этерлен.

– Дорожный патруль, – безучастно ответил Хикки, отыскивая в кармане документы. Сиди, работай… разберутся.

Этерлен сокрушенно покачал головой и вернулся к терминалу. Хикки неторопливо выбрался из машины и шагнул навстречу двум патрульным в светящихся портупеях.

– Пьяны? – спросил сержант, разглядывая карточку.

– В меру, – ответил Хикки. – Можете не проверять.

– Оружие, наркотики?

Хикки сунул руку в карман, отыскал там разрешение и откинул борт камзола, демострируя кобуру. Сержант мельком глянул на документ, потом перевел взгляд на его владельца – и резво схватился за свой бластер:

– Руки на капот, ноги расставить!

– Ребята, вы что, одурели? – Не понял Хикки. – Там же все написано…

Удар дубиной поперек спины свалил его на землю. Патрульных («чер-рт, откуда они вдруг взялись?!») было уже пятеро. Двое выволакивали из машины Этерлена, полуоглушенного жутким ударом по голове, трое стояли над Хикки, выворачивая содержимое его карманов. Удостоверение офицера СБ – вне рук владельца – мертвая серая книжечка! – валялось у них под ногами. Один из патрульных, молодой лейтенант с наглой лоснящейся мордой, восхищенно вертел в руках «Моргенштерн». Подняться Хикки не пытался. Он слышал, как с противоположной стороны автомобиля стонет Этерлен, и думал, почему патрульные не выдернули с заднего сиденья Лоссберга. Может, он сумел спрятаться за передними креслами?

За «Блюстаром» чуть скрипнули тормоза мощного полицейского вездехода, в лицо Хикки ударили розоватые лучи противотуманок.

– Что тут у вас? – спросил чей-то молодой голос.

– Ты представляешь, тормозим придурню, а у обоих – смотри что… видел такое?

Скосив глаза, Хикки разглядел рослого молодого капитана, стоявшего перед джипом. Патрульный лейтенант протянул ему «Моргенштерн».

– У этого, – лейтенант показал на уже затихшего Этерлена, – аж два, с обеих сторон! И еще… вот, погляди-ка, такого ты точно еще не видел – урод работал в нашей сети, представляешь? В наглую!

– Во охренели, мрази, – радостно осклабился капитан, – ну, вообще, да? Давай я щас Эда вызову, пусть оформит все на нас, как надо. А в багажнике смотрели?

Оба офицера подошли к куцей корме автомобиля, и лейтенант распахнул багажник. Порывшись в нем, он разочарованно сплюнул.

– Не, тут вроде ничего.

– А ты документы смотрел? – вдруг спросил капитан.

– А, да смотрел. Этот, – носок ботинка несильно ткнул Хикки, – какой-то Махтхольф, а тот вообще не поймешь кто. У него совсем ничего нет. Придет в себя, расскажет.

– Так, а ну, вставай, – капитан наклонился над Хикки и с врезал ему ботинком по скуле. От боли Хикки едва не потерял сознание, но все же удержал контроль. Спокойно, сказал он себе. Главное, не делать резких движений. Их шестеро, у них «Тайлеры», и они наверняка стреляют сразу в башку. Башку, как говорил Лосси, лучше поберечь. Второй не будет.

Едва Хикки поднялся на ноги, как его согнул удар в живот. В принципе, ему было уже не очень больно – стали работать давние, накрепко вбитые в подсознание блокировки, «замораживающие» кору – но он все же согнулся, как и ожидалось. Сгибаясь, Хикки заметил какое-то шевеление в салоне своей машины.

Дальше ему стало уже не больно – весело. Как Лоссберг выбрался с заднего сиденья двухдверного купе, он так и не понял. Факт то, что перед обалделыми рожами двух юных офицеров вдруг выросла фигура имперского генерала ВКС с кучей орденов на груди и с золоченым мечом в руке. Фехтованию во всех Академиях учили крепко, но Лосси держал меч совсем не так, как следовало бы; правая рука Лоссберга была поднята на уровень уха, и длинный, почти метровый клинок, который так мешал при ходьбе, смотрел сейчас точно в переносицу бравого капитана. Можно было не сомневаться, что уроки настоятеля Яара не пропали втуне. Лоссберг готовился проткнуть череп полицейского, как гнилую тыкву, и Хикки знал, что он это сделает.

Если его не остановить.

Наверное, для полицейских Лосси выглядел настоящим демоном. Хикки плохо видел его лицо, но догадывался, что сейчас оно точно такое же, как в те секунды, когда он кладет ладонь на панель управления носовой батареей своего линкора и отдает команду «К атаке!». Ветер рвал густое облако чуть тронутых сединой волос; еще ни разу противник не видел его лицо в атаке – сейчас легион-генерал Лоссберг был ужасен.

Хикки понимал, что жить обоим офицерам осталось три, ну, может быть, пять секунд. Удар, меч назад – второй, скорее всего будет не колющим, а – сверху вниз, наискосок – и развалит лейтенанта до пояса. Прежде чем окончательно разогнуться, Хикки пошарил у себя под ногами и выпрямился уже с хриплым криком:

– Имперская служба безопасности!!!

Он видел, как опали напряженные плечи Лоссберга. Но меч почти не сдвинулся, по-прежнему целясь меж белых от страха глаз капитана. Хикки встал в свете фар вездехода, держа в ладони свое удостоверение. Из штанины лейтенанта потекла тоненькая струйка. Неуловимо-стремительным движением Лоссберг вонзил меч в ножны и захохотал, грубо, как десантный унтер, и так громко, что его слышали, наверное, и на побережье.

– Зря ты не дал мне его проткнуть, – заявил он, успокоившись. – Знаешь, у меня сегодня дурное настроение.

– Погоди, Лосси, – перебил его Хикки и заорал на окаменевших полицейских: – Что вы стоите, как два гандона? Вы знаете, кто там валяется? А? Не знаете? Там валяется легион-генерал СБ из Второго Управления! Вы уже чуете, как пахнет каторга?!

Однако, отливать Этерлена не понадобилось. Он очухался своим ходом и молча, как боевой пес, кинулся в атаку. Его палец коротко вошел в подвздошную область капитана, и тот без стона повалился лицом вниз. Лейтенант шатнулся в сторону, железная ладонь генерала попала немного не туда – он вскрикнул, схватился за сломанный нос и осел на корточки. Этерлен молча ударил его ногой в лицо…

– Вот это цирк, мама моя родная, – тихо сказал кто-то сзади.

Полицейские понимали, что жестокое избиение было для них наименее болезненным вариантом. Не было в Империи суда, который квалифицировал бы их действия иначе как нападение на высших офицеров Службы Безопасности при исполнении оными служебных обязанностей. Десять лет на рудниках выдерживали далеко не все, а учитывая возможное введение военного положения, дело могло закончиться и газовой камерой…

Этерлен порылся в карманах, достал аптечку и сунул в рот пару пилюль.

– Чем это меня так приварили? – спросил он у Хикки.

– Рукояткой моего «Морга», – ответил тот.

– Их счастье, что у меня с детства крепкий череп… где наше оружие, ублюдки? И учтите, имел я вас во все дыры, если хоть кто-то раскроет свой поганый ротик, я заткну ему его навеки. Поняли? Поехали, Хикки, поехали отсюда…

– Вот и говори после этого, что меч – не оружие, – хмыкнул Махтхольф, усаживаясь в машину. – Если бы я не подобрал с земли «корки», Лосси нашинковал бы эту публику, что мой повар.

– Лосси, между прочим – Горный Мастер, – сумрачно сказал Этерлен. – Он порубил бы их всех, и никакие бластеры не помогли бы.

– У тебя была стажировка на Россе? – удивился Хикки, глядя на Лоссберга через салонное зеркало.

– Была, – спокойно ответил тот. – Почти полтора года. Я натаскивал их по спецтактике тяжелых соединений, а они размешивали мне мозги, чтобы меньше тараканов там бегало. Только я не Горный, я так… младший. Это еще когда я капитаном защитил докторскую по спецтактике, наши академики решили, что таким кадрам за штурвалом не место. Еле я от них вырвался.

Хикки замотал головой, отказываясь верить своим ушам. Он никак не мог предположить, что у «бочки с ромом» имеется степень доктора военных наук. Теперь ему многое стало ясно. Побывав на древнем Россе, Лоссберг наверняка набрался ума от старых учителей, которые зачастую могли дать больше, чем профессора в Академии ВКС.

– Все-таки полиция у вас дурноватая, – сказал Этерлен, ощупывая голову. – Почти как на Кассандане. А я почему-то всегда считал, что уж тут-то, в Портленде, копы должны быть тихие, как мыши.

– У них новый шеф, – вздохнул Хикки. – И куча новых офицеров с разных планет. Боюсь только, что с такой тактикой они тут долго не проживут. Океан большой, прибрежные воды так и кишат хищниками – я слышал, что уже через пару часов от покойника не остается даже костей. А еще у нас любят топить заживо. В прошлом году утопили помощника супрефекта по налогам. Все все знали, но концов – никаких [6].

– У тебя хоть ничего не болит? – заботливо осведомился Этерлен.

– Спина, – поерзал в кресле Хикки. – Так, немного. Ты работай, работай. Как говорится, – копайте, черви, авось напоретесь на выгребную яму.

– Я уже накопал кое-что, – буркнул генерал. – Утром поговорим.

– Утром? К черту, я буду спать как минимум до полудня.

– Естественно… все равно до этого срока мы Йони не поднимем.

Глава 8.

Этерлен разбудил его около одиннадцати. Некоторое время Хикки совершенно не мог сообразить, кто он, где он и что с ним происходит. После холодного душа мозги понемногу пришли в порядок. Мокрый и злой, Хикки вышел в кухню.

Генерал сидел перед работающим терминалом и посасывал сигару – глубоко задумчивый. Лоссберга не было видно.

– Он уехал к себе на катер, переодеться, – объяснил Этерлен. – Мы договорились созвониться. Я так думаю, он еще поспит…

– Чего ты так рано вздернулся? – недовольно спросил Хикки, включая кофейный автомат.

– Хотелось поработать. Одевайся, сейчас поедем к Йони. Я никак не могу до него дозвониться: похоже, у него тоже была веселая ночка. Дрыхнет, наверное, по всем дыркам.

– Ты нашел что-то интересное?

– Я нашел столько интересного, что мама родная. Оказывается, местная резидентура СБ завела на твоего Ника целый архив. Колоритная, доложу я тебе, фигурка! Что интересно, в его ближайшем окружениии числятся люди, поддерживающие тесный контакт с полицией – причем не только островной, а и столичной.

– Что-о? У Ника – «черви»? Такого быть не может.

– Ну, значит, ребята из резидентуры даром получают жалование. Да успокойся – я уверен, что он все знает. Тут просто тонкая игра. Сам Батозов, конечно, с копами ни-ни, а вот некоторые из его советников чуть ли не на ставке в планетарном управлении. Стоунвудская полиция, таким образом, негласно контролирует ситуацию на Острове. А Батозов, само собой, имеет прекрасную «крышу». Да более того – описываются эпизоды, когда местная полиция исполняла некоторые щекотливые поручения этого досточтимого джентльмена!

Хикки присел за стол, обильно намазал джемом свежевыпеченную булочку и вдруг ощутил полное отсутствие аппетита. Такого с ним уже давно не случалось, как правило, по утрам он ел с жадностью бродячего пса.

– Но самое главное, – пробурчал Этерлен, не глядя на него, – это то, что у меня появилось какое-то такое ощущение… Батозов очень похож на того человека, которому может быть выгоден весь наш кавардак. Если комиссарша права и он действительно решил сунуть лапы в транспортно-конвойный бизнес, то мы на верном пути.

– Я надеюсь, у тебя уже пропало желание атаковать его с открытым забралом? – едко осведомился Хикки.

– Напрочь, дядя. Вот если бы я мог вызвать группу рейнджеров с полным оперативным снаряжением, тогда пожалуй… Но не будем о сладком. Нет, конечно, если мне представится случай засадить в него пару зарядов, я долго размышлять не стану… Сейчас нам нужно потолковать с несколькими артистами, которые имеют на Жирного хороший зуб.

– Это с кем, например?

– Например, вот: Джейсон Ферретти, гангстер, контролирует сеть секс-салонов и производство легких наркотиков. Аманда Смоляк, наркокоролева Эболо, держит бригаду в тридцать стволов… тут еще много таких. Это все люди, имевшие серьезные конфликты с Батозовым и жаждущие мести.

– Люди, имевшие с Ником действительно серьезные конфликты, давно лежат на дне океана, – криво усмехнулся Хикки. – Те, кого ты назвал – это шушера, мелкое дерьмо. С Амандой я могу тебя познакомить, но не уверен что она тебе чем-нибудь поможет. Аманда дружит с таможенными придурками, на том и поднялась. Тридцать стволов, о которых ты тут толковал – это обкуренные подростки, способные лишь выбивать деньги из таких же, как они сами, юных дегенератов.

– А Ферретти? Или вот еще – Джонни Данфорд, Мик Перро?

– Ферретти – просто содержатель бардаков. У него обслуживается местня полиция, и ни один серьезный человек не станет иметь с ним дела. А вот Данфорд… Я с ним знаком, но так, шапочно – нас представили друг друг на одном банкете, мы потрепались, договорились созвониться, но на том все и кончилось. Данфорд, насколько я знаю, человек серьезный. Он с Килборна, а там порядки покруче наших. Что там про него написано?

– «Черный» импорт алкоголя, уклонение от налогообложения, связи с пиратами… в общем, приличный букет. Дважды судим, но оба раза выходил по амнистии. Еще несколько раз срывался по недоказанности.

– Н-да, на меня Данфорд произвел хорошее впечатление. По-моему, он порядочный человек.

– У тебя странные представления о порядочности.

Хикки отставил пустую чашку и рассмеялся. Словно в ответ, где-то недалеко жалобно завыла собака.

– Пол, – сказал он, выбираясь из-за стола, – когда ты живешь в Портленде, у тебя формируются несколько иные представления о порядочности… Мы тут привыкли оценивать человека иначе, нежели это принято в Метрополии. Ты в курсе, почему я разругался со своей семьей?

– Нет, – помотал головой Этерлен. – Я не любитель ковыряться в чужих душах. Только по службе, только по службе…

– Это произошло из-за того, что мой просвещенный папаша вбил себе в голову, будто бы наша Контора, вместо борьбы с внутренним и внешним врагом, стала заниматься не совсем благовидными вещами… до него никак не доходило, что такая борьба не всегда может быть «благовидной» и благородной. Я какое-то время все это терпел, а потом вспылил. В итоге мы едва не подрались и теперь не общаемся уже восемь лет. Точно то же мы наблюдаем и здесь, на Острове Ублюдков: порядочность – это не только и даже не столько соблюдение законов. Существуют другие, нравственные нормы… ты понимаешь меня?

– В общем, да, – вздохнул Этерлен. – Ты пожрал? Собирайся.

Час спустя они подъехали к хижине Йохансона. Хикки затормозил возле ворот и сразу обратил внимание на то, что калитка в сетчатом заборе распахнута настежь. Подходя к дому, он увидел открытую дверь; Этерлен, вдруг занервничав, ринулся вперед. Хикки осмотрелся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного. Этерлен решительно ворвался в дом и принялся звать своего друга.

Хикки поднялся вслед за ним на второй этаж.

– Ч-черт… – хрипло прошептал Этерлен.

На светло-розовой стене небольшого коридорчика темнели кровавые пятна, уже успевшие немного подсохнуть. Этерлен распахнул дверь спальни и замер, как вкопанный. Хикки отодвинул его в сторону…

Большущая кровать Йони представляла собой сплошное озеро запекшейся крови. На смятых в ком розовых простынях лежал он сам – запрокинув к потолку почти разрубленную чьим-то ударом голову. С противположной стороны кровати Хикки увидел женскую ногу: под окном лежала молоденькая светловолосая девушка с обгоревшей дырой в затылке. Хикки смотрел на ее неприлично вывернутые бедра, на тонкие пальцы, мертво вцепившиеся ногтями в наполовину стащенную на пол простыню и чувствовал, что мир начинается вращаться вокруг него.

Йохансона убили не из бластера. Этерлену было достаточно одного взгляда, чтобы понять – скорее всего, это было нечто вроде топора. Спальня не имела следов борьбы, в руках Йохансона не было оружия. Выходило, что кто-то совершенно бесшумно проник в дом, рубанул Йони, а потом застрелил проснувшуюся девушку.

– Почему в коридоре кровь? – громко произнес Хикки.

– Ничего не трогай, – невпопад ответил Этерлен. – Ничего не трогай, я сейчас вызову полицию.

– Как ты думаешь, когда это было?

– Совсем недавно… где-то на рассвете. Ты видишь, кровь успела засохнуть. А ее было много, очень много. Идем отсюда.

Слабо перебирая ногами, Хикки спустился в холл и вышел на воздух. Еще вчера он видел живого и здорового Йони Йохансона – а сейчас детектив валялся в собственной кровати с разрубленным черепом.

В сознании Хикки царила странная пустота, будто бы весь мир превратился в виртуальную картинку, бесплотную голограмму в темноте большого, наполненного какими-то звуками зала. Он смотрел на запущенные розы под стеной дома и не понимал, что видит, мозг отказывался анализировать «картинку». Перед глазами почему-то возникла первая жена, Мэгги, такая, какой он видел ее в последний раз – смеющаяся, она махала ему рукой возле тяжеловесного белого седана «Лэнгли-Маркиз», который он купил вскоре после их свадьбы. Где-то далеко-далеко шумел Этерлен, визгливо орущий на полицейского диспетчера.

Резко дернув головой, Хикки пришел в себя.

– Совершенно потерял форму, – пробормотал он.

Из дома вышел Этерлен. В бессильно повисшей руке он держал телефон.

– Я знал его с пятилетнего возраста, – тихо проговорил генерал. – С первого курса Академии. – Он опустился на ступеньки перед распахнутой дверью и вытащил сигарету. – Это сколько лет? Сорок два… Вот черт…

– Неужели он что-то раскопал? – вслух подумал Хикки. – Вчера… может, за ним следили?

– Все может быть. Сейчас приедет полиция… потом мы созвонимся с Лоссбергом и поедем к Соловцу. Может быть, он что-то знает. Хорошо, что с нами нет Лосси. Это могло бы создать дополнительные проблемы.

– Почему?

– Ты не догадываешься? Командир особого дивизиона, находящийся в данный момент на «свободной охоте», и вдруг – болтается в Портленде в компании двух весьма подозрительных офицеров Конторы. Сразу начнутся всякие «мысли» и домыслы… Ты понимаешь, что мы с тобой возбуждем у полиции оч-чень нездоровый интерес? Какими такими вопросами может заниматься парочка высших офицеров СБ? Генерал и полковник, ничего себе! Да они подохнут от любопытства. Три года назад, когда я занимался на Беатрис одним довольно щекотливым делом, в полиции нашлись особо одаренные начальники, пославшие запрос аж в планетарную Палату Заседателей. Весело было, мамочка ж моя! Дед отправил туда Козловского, чтобы он поговорил с ребятами по душам, а они встретили его скандалом – мы, дескать в своем праве, и идите к чертям. Люди просто не понимали, с кем они имеют дело. Пришлось принимать меры – а я, само собой, получил по шее.

– Да уж, – покачал головой Хикки, – распустились… лет тридцать назад любой шеф полиции мочил штаны при одном только упоминании о Службе. А теперь пожалуйста – любопытствуют. Скоро дойдет до того, что сельский шериф станет требовать у нас санкцию прокурора на расследование на его территории.

Вдали послышалось завывание полицейских сирен. Прислушавшись к этой какофонии, Хикки определил, что к ним едут не менее трех машин. Наверное, крики Этерлена возымели свое действие и начальник околотка выслал целую бригаду.

Он ошибся: то были не районные и тем более, не патрульные. Четыре машины городской крипо загородили узенькую улочку, и вскоре Хикки увидел двух юных и очень самоуверенных следователей – прежде чем войти в калитку, ребята наорали на нескольких старичков, высунувшихся на шум из своих норок. Прислушавшись к лексике полицейских, Этерлен устало покачал головой.

– Сейчас начнется, – сказал он. – Я прошу тебя, Хик: пожалуйста, понаглее. Не надо, чтобы эти щенки вытирали об нас, старых и больных людей, свои немытые ноги.

– Я постараюсь, – кивнул Хикки.

Разобравшись с любопытными, следователи двинулись к дому. Из машин тем временем выбиралась целая брагада экспертов с несколькими центнерами аппаратуры.

– Так, вы полицию вызывали?

Рыжеволосый парнишка лет от силы двадцати раздраженно мял в руках сигарету и смотрел сверху вниз на Хикки. Его напарник лениво оглядывал неряшливый палисадник Йони.

– Вы бы представились, – пробурчал Хикки.

– Следователь Рубцов, криминальная полиция города. А вы, может быть, встанете?

Хикки поднялся на ноги и показал головой на Этерлена.

– Полицию вызывал он. Трупы наверху, в спальне.

– Документы у вас есть? – повернулся к нему второй следователь. – Только не говорите, что нет… придется вызывать патрульную машину и все такое. Ну?

– Есть, – подал голос Этерлен, вставая. – И еще одно слово в таком тоне, сопляк, – я тебя по стенке размажу, понял?! Мне остохренела ваша наглость! Перед вами два боевых офицера, которые не желают терпеть твое щенячье хамство!

Увидев перед глазами сразу два крылатых черепа, следователи увяли, как проколотые воздушные шарики. Хикки теперь тоже числился по Второму Управлению, а что это такое, следователи знали. «Двойка» занималась контрразведкой и внутренними расследованиями первой режимной группы. Даже госсекретарь не имел права требовать какие-либо материалы по «первому» грифу.

– Я совсем не то хотел сказать… – заныл напарник Рубцова. – ну, вы же должны понимать…

– Идите наверх, – брезгливо перебил его Этерлен. – А вы, милейший, раскрывайте терминал и готовьтесь фиксировать наши показания.

Через двадцать минут с показаниями было закончено. Из дома вышел один из экспертов, приземистый седой дядька с заметным пузом, облаченный в белые шорты, сетку и сандалии. На широком поясе висела бездна всякого снаряжения: кобура, телефон, сумка-кенгуру, какой-то чехол яйцеобразной формы… поглядев на него, Хикки подумал, что тут не хватает только саперной лопатки и дыхательной маски.

– Интересно его рубили, – жизнерадостно сообщил эксперт, сразу определив в Хикки и Этерлене благодарных слушателей.

– Это как? – нахмурился генерал.

– А вы когда-нибудь пробовали так разрубить башку человеку, который лежит на мягкой кровати?

– Нет, – признался Этерлен после короткого размышления, – по этой части у меня большой пробел.

– Ну, в общем рубили его не секирой. На первый взгляд может показаться, что работал по нему обычный мясник, но мы-то с вами понимаем, что это не так.

– Я – не особенно, – хмыкнул Хикки. – Говорите толком. Что там не стыкуется?

– Его долбанули промышленными виброножом, – торжественно объявил эксперт. – Быстро и без шума. Вж-жик! – и готово. А бабу потом дострелили.

– Что значит – потом?

– Да с ней человека три развлекались. Потом уже и дострелили. Правда, вся сперма – вперемешку, но у нас есть способы определить, где чья работа. Что он такого сделал, этот парень, вы не знаете?

Хикки почуствовал, что начинает потеть, и скинул с плеч светлый летний камзол. Эксперт недоуменно выпучился на висящий под мышкой «Моргенштерн» – в оружии-то он наверняка разбирался – и поспешил прикусить язык.

– Это вот вы разбирайтесь, что он сделал, – негромко сказал Этерлен. – А потом нам расскажете. Рубцов! Идите сюда! Мы уезжаем, – сообщил он выскочившему из дома юноше, – у нас куча дел. А вы учтите одну вещь: со дня на день может быть введено военное положение. Вы меня понимаете? нет? Объясняю: по законам военного времени я имею право расстрелять вас без всяких «следственных действий»… и никто не спросит у меня, зачем я это сделал. Поэтому, мой вам совет: будьте очень осторожны с этим делом. Вечером я вас найду и вы мне расскажете, как идет дознание. Вы поняли, Рубцов? Лично вы.

– Ты не думаешь, что нам нужно было покопаться в записях Йони до того, как до них доберутся копы? – спросил Хикки, садясь за руль.

– Я идиот? – обиделся Этерлен. – Йони держал какую-либо информацию только в своем терминале. Теперь он девственно чист, а все записи – вот тут, – Этерлен похлопал по кожаной папке-терминалу, который он держал на коленях.

* * *

Соловец лежал в клинике… Почтительный молодой слуга объяснил гостям, что у старика неожиданно прихватило сердце, и доктора настояли на госпитализации. Вернувшись в машину, Этерлен бессильно стукнул кулаком по приборной панели и произнес:

– Значит, надеяться нам не на кого. Я звоню Лоссбергу. Поехали в «Околицу», перекусим.

Хикки молча подчинился.

– Что теперь? – угрюмо спросил он.

Этерлен боднул головой. В этом жесте Хикки почудилось и раздражение, и давнее, привычное ему упрямство генерала – он уже знал ответ.

– Я должен найти тех, кто это сделал.

– Если завтра убьют еще кого-нибудь, мы не сможем говорить с людьми. Нам просто не о чем будет говорить…

– Может быть, и не с кем. Но сейчас я хочу знать, почему убили Йони. Ты понимаешь меня? Почему! Ведь по большому счету он был совершенно безобиден… Он так боялся вашей мафии, что даже имел конфликты с полицией, его обвиняли в уклонении от дачи показаний по нескольким делам.

Этерлен обреченно махнул рукой и повернулся к окну. Когда Хикки свернул на аллею, что вела к ресторану, он неожиданно резко распахнул свой терминал и быстрыми, нервными движениями набрал какой-то код. Поглядев на невидимый для Хикки дисплей, генерал захлопнул кожаную папку и потянулся к телефону.

– Комиссар Малич? – спросил он.

– Как хорошо, что вы со мной связались! Ведь я не знаю, где вас искать, а вы мне очень нужны… Нам надо срочно поговорить. Это очень важно, господин генерал.

Этерлен коротко вздохнул.

– Где и когда?

– Через два часа на восточном направлении. За третьей развязкой ситивэя есть левый поворот на второстепенную дорогу. Если ехать не спеша, вы по правую руку разглядите небольшое деревянное здание – это что-то вроде загородной забегаловки, называется «Чико». Через два часа я буду ждать вас там. Вы успеете?

– Постараюсь. Если что – подождите. Хик, – обернулся он к Махтхольфу, – ты знаешь такой салун «Чико» на восточном направлении?

– Знаю, – кивнул Хикки. – Смешная дыра, там гомики собираются. А что там?

– Мы успеем туда за два часа?

– Успеем за час.

– Хорошо, тогда я звоню Лосси, пусть он берет «таксу» и летит сюда. В «Чико» нас будет ждать Леа.

Лоссберг появился в ресторане, когда они уже заканчивали десерт. Сейчас он ничем не отличался от обычного портлендского жителя, как-то связанного с космосом – легкая светлая куртка, рубашка с большим кружевным воротником, сандалии, – длинные волосы были собраны почти на самой макушке в хвост, на лбу красовались узкие фотохромные очки.

– Йони убили, – не здороваясь, сообщил ему Этерлен.

Лоссберг медленно выпустил воздух сквозь сложенные сердечком губы. На его лице не отразилось ровным счетом ничего.

– Вы разговаривали с полицией?

– Да… мы его нашли. Это не наши. Я хочу сказать – не та славная парочка, что рубит «королей» и «баронов». Йони зарубили виброножом… какие-то бандиты. У меня пока нет никаких версий.

Хикки швырнул на стол пару купюр и поднялся. У него версии были, но сейчас ему не хотелось их обсуждать. Этерлен плохо понимал портлендские расклады, до него упорно не доходило, что здесь могут убить за один неосторожный вопрос… Хикки было интересно, чем их порадует Леа Малич. Лоссберг взял у стойки небольшую соску рому, и они покинули заведение.

Через час с четвертью Хикки свернул с узкого и совершенно пустого шоссе на гладкую грунтовку. Вокруг расстилалась ровная желтоватая степь, кое-где украшенная серо-зелеными пятнами кустарника.

– Это – клуб для гомиков? – не поверил своим глазам Этерлен.

«Чико» представлял собой низкое одноэтажное строение из потемневшего от времени дерева, вокруг которого виднелись остатки дощатых ограждений: когда-то здесь было скотоводческое ранчо. За зданием неутомимо крутились пропеллеры старинных ветрогенераторов, вознесенные на ржавых решетчатых опорах.

– Все – таки у ваших педерастов странный вкус, – пробурчал Этерлен, когда Хикки вырулил в сторону от клуба и остановился возле покосившегося загона.

– Она опять опаздывает, – заметил Хикки выбираясь из машины.

На стоянке перед входом не было ни одного кара. Номинально заведение уже работало, но основная масса посетителей приезжала сюда к закату. На пороге клуба одиноко скучал официант в разноцветном парике и некоем подобии шотландского килта – глянув на подъехавший «Блюстар» он равнодушно зевнул и отвел взгляд, безошибочно угадав в нем военных. Его клиенты таких причесок не носили.

Этерлен сплюнул в пыль, отобрал у Лоссберга бутылку и сделал пару глотков. Астронавт вдруг повернулся к западу и задрал голову, прислушиваясь. Теперь и Хикки уловил далекое гудение приближающегося коптера. Машина шла из города. Повинуясь внезапно нахлынувшему беспокойству, Хикки сунул руку под камзол и взвел висевший в кобуре «Моргенштерн».

– Полицейский, – сказал Этерлен.

Небольшая синяя с желтым машина намного накренилась в мастерском вираже, замерла в воздухе и медленно опустилась посреди загона, обдав всю троицу колючим вихрем пыли. Из кабины выкатилась поджарая фигурка комиссара.

– Я одна. – Леа быстро пожала мужчинам руки. – Вы опять меня ждете?..

– Немного. Что скажете?

– Вы знаете, у вас, кажется, неприятности, – она отвела взгляд и достала из кармана форменного жакета пачку сигарет.

Лоссберг элегантно поднес ей огонь.

– Мы в курсе.

– Боюсь, что еще не до конца. Вчера вас остановил дорожный патруль, не так ли?

– Вы уже знаете?

– Я знаю больше, чем хотелось бы. Капитан Паскаль Мулен-Бертье, которого вы отправили в госпиталь УВД с травматическим шоком, приходится дальним родственником Нику Батозову. Я точно знаю, что этот инцидент не был случайностью.

Этерлена шатнуло в сторону.

– Вы что?.. Вы смеетесь надо мной?

– Ни за что на свете. Но знаю вот что: начальник патруля лейтенант Стоун получил распоряжение от Бертье проверить «Блюстар», в котором едут трое подозрительных типов. Я узнала это случайно: один из моих приятелей как раз занимался настройкой в центре радиоконтроля УВД и перехватил его сообщение. Это было за час до рассвета.

– Именно в это время мы выехали из стрип-клуба… как он назывался, Хик – «Фронда»? Что-то в этом духе…

– Правильно, и патруль стоял на ближайшем «кловерлифе» [7]. Получается, за нами следили? Но зачем? Какая тут связь? А этот, Мулен-Бертье – он что, не соображал, что делает? Он же знал, что среди нас генерал ВКС в полной форме! Даже у нас в Портленде патруль не станет хамить генералу…

– Мулен-Бертье только что переведен с Кассанданы. Вы сами, наверное, слышали, какие у них там порядки. Но это все цветочки. Хуже всего то, что наш новый шеф Циммерман, узнав, что кто-то избил его офицеров, послал запрос в планетарную резидентуру СБ.

– Вот идиот! – выдохнул Этерлен. – Он не знал, что ему там ответят? Он что, тоже с Кассанданы?

– Да, – кивнул Хикки. – Ной Циммерман… ты знаешь, почему его перевели сюда? Из-за скандала с прокураторами Метрополии: он внаглую мешал работе ревизионной комиссии. Я думаю, здесь он тоже не задержится.

– Конечно, Циммермана прямо послали по матушке, – продолжала Леа, – но это сейчас не очень-то важно. Дело в том, что вашими персонами почему-то заинтересовался Жирный Ник, а это очень плохо. Теперь он знает кто вы, и вряд ли успокоится, пока не выяснит, под кого вы копаете. Ник – очень влиятельный человек, джентльмены. Я советовала бы вам или покинуть Портленд или хотя бы на время затаиться.

– Пф-ф! – Этерлен гулко ударил ладонью по переднему крылу «Блюстара».

– Это серьезно, Пол, – тихо сказал Хикки. – Мы исчезнем, мэм… Я надеюсь, что ваш личный канал связи еще не прослушивается?

Женщина решительно помотала головой.

– У меня есть покровители, до которых не дотянуться даже Нику. Я в полной безопасности. А вот вам, возможно, придется продемострировать свое легендарное воинское искусство.

– Не шутите, – прищурился молчавший до того Лоссберг. – Не шутите с такими вещами, мэм…

Леа вскинула голову и несколько мгновений переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Господа, неужели вы думаете, что я вас не боюсь?

Этерлен приподнял бровь. Сейчас это означало восхищение.

– А вот это уже разумно… Но давайте к делу. Если мастер Махтхольф считает, что нам лучше спрятаться, то мы, пожалуй, так и сделаем. А вы сделайте вот что… – Этерлен нырнул в машину и вытащил свой терминал. – Где ваши «мозги»?

– Вы хотите облагодетельствовать меня секретной информацией?

– Нет, ничего секретного. У нас проблема: сегодня на рассвете был зарезан мой старинный приятель, флаг-майор резерва СБ Йонас Йоханссон. В Портленде он подвизался в качестве частного детектива… вчера я послал его в портовые кабаки послушать, что там говорят обо всем происходящем и, в частности, о Нике. Здесь – весь его архив, я еще не успел с ним поработать. Я думаю у вас это получится лучше моего. Давайте «мозги», будем сливать.

Комиссар Малич принесла свой личный терминал, и через несколько секунд вся информация, заархивированная покойным Йони, перекочевала к ней. Этерлен бросил свою папку обратно на сиденье.

– У вас есть что-то еще? – насторожился он, видя, что Леа не спешит прощаться.

– Да… вы же не дали мне договорить. Мне удалось выяснить некоторые подробности относительно новых интересов Ника. Мастер Махтхольф, вам приходилось слышать о таком объединении, как «Инвизибл Траст»?

Хикки понимающе кивнул.

– Это неофициальное название, – объяснил он Этерлену. – Под «ИТ» обычно подразумевают группу крупнейших банкиров Портленда, которые «в черную» кредитуют многих контрабандистов и даже, наверное, пиратов. Под них уже сто раз копали, но вся работа заканчивалась ничем: везде круговая порука, все молчат, а документов, сам понимаешь, не существует в природе.

– Все верно, – согласилась Леа. – Так вот, раскрою вам один небольшой секрет: я хорошо знакома с некоторыми из них. Ничего противозаконного, так, личные контакты…

– Просто разведка, – скрипнул Этерлен. – Простите мне мою бесцеремонность: я из Метрополии, и у себя в управлении мы привыкли называть вещи своими именами.

– Сейчас это неважно. Здесь, на Острове, иначе жить нельзя. Но не перебивайте меня. Так вот, джентльмены… кое-кто думает, что Ник начинает мощную атаку на «ИТ» с целью перехвата его активов. По ряду причин траст сейчас очень уязвим, так что Батозов хорошо выбрал время. Не исключено, что он придумал какой-то гениальный ход, и убийства крупнейших портлендских конвойников работают на его план… Если это так, то вы оказываетесь для него очень опасны.

– С чего вы взяли, что он в курсе наших дел?

– Я этого не говорила. Но Жирный – парень резкий. Стоит ему только заподозрить, что кто-то раскусил его задумку, и тогда…

Этерлен с сомнением покачал головой. Хикки хорошо понимал ход его мыслей. Боевому генералу, тридцать лет проработавшему под рукой самого Деда, какой-то там гангстер, даже «резкий» и авторитетный, казался не опаснее мухи. Прихлопнуть – и точка. Этерлен в свое время был ничуть не менее «отбитым», чем те, с кем ему приходилось сражаться. Бывали случаи, когда он спокойно, словно развлекаясь, расстреливал десятки людей. Так было на Килборне, когда он один, потеряв всех своих офицеров, вошел в казино Болванчика Вилли и разрядил свой «Нокк» прямо в толпу посетителей – в ту ночь там собрались сливки пиратского «света», упорно не желавшие идти на контакт с СБ. В туманных сумерках Порт-Мармона Этерлен взорвал бронированный лимузин одного известного политика, запутавшегося в связях с мафией до такой степени, что «заказ» на него пришел не куда-нибудь, а в саму Контору – и на глазах у сотен прохожих в упор расстрелял всю его охрану до последнего человека. Сейчас все было не так, но Этерлен не желал этого понимать… Хикки посмотрел на Малич и устало махнул рукой:

– Мы исчезнем, мэм. В Портленде живет тридцать два миллиона рыл, и я думаю, что трое как-нибудь сумеют затеряться в такой каше. В конце концов, нас этому учили.

Женщина кокетливо улыбнулась.

– И не забывайте регулярно связываться со мной. Всего хорошего, джентльмены.

Этерлен проводил ее спину долгим задумчивым взглядом. Полицейский коптер прыжком взвился в небо и через несколько секунд растворился в горячей голубой пустоте. Генерал облокотился на пыльный капот автомобиля, несколько раз сильно затянулся, потом вдруг решительно выпрямился.

– Хик, ты ей доверяешь?

– Да, – ответил тот, усаживаясь за руль. – Ей – да… У нее нет мотивации, понимаешь? Она же не этот, как его там, – Бертье. Она все понимает, дядя. Поехали, господа. Прятаться начнем прямо сейчас. Я не думаю, что за нами уже следят, но почти уверен, что скоро начнут. Значит, нужно кое-кого разочаровать, а?

Хикки спустился в город в восточном, наиболее тихом секторе Эболо. Несмотря на то, что серый стрит, по которому они двигались, был почти пуст, «Блюстар» сильно сбросил скорость.

– Пол, отряхнись, – попросил он.

«Отряхнуться» на их жаргоне значило убедиться в отсутствии слежки. Этерлен до конца опустил стекло широченной правой дверцы и выставил наружу плечо, – перед этим он потянулся к пульту и отрегулировал правое зеркало таким образом, чтобы его скучающий взор мог фиксировать все происходящее позади автомобиля. Сейчас всякий посмотревший на «Блюстар» зевака должен был подумать, что трое джентльменов в роскошной тачке устали от приличных девочек и хотят себе на закуску что-нибудь перченое.

– Чисто, – лаконично отрапортовал он через некоторое время. – Да кому мы тут нужны? Я всю дорогу по сторонам оглядывался.

Хикки проехал еще пару кварталов, обогнул старый, почти заброшенный стадион, на котором в сумерках сходились подростки, торгующие зельем, и выехал на зеленый бульвар, где в первых этажах монументальных многоэтажек жизнерадостно светились ухоженные витрины. Он смотрел на правую обочину.

«Не всякая красотка сядет в тачку с тремя козлами, – думал он, – даже несмотря на то, что от нас хорошо пахнет…»

Он затормозил возле огромного старого дуба, жадно тянувшего свои ветви над дорогой. Под деревом стояла миниатюрная темноволосая девушка в легком платье и туфельках на высоченных каблуках, и грустно смотрела на пролетающие мимо нее кары. Хикки коротко глянул на печальный изгиб ее ненакрашенных губ и понял, что не ошибся.

– Малыш, – он подошел к проститутке и улыбнулся, – сколько ты возьмешь за целые сутки?

Девушка изумленно распахнула глаза, потом профессионально оглядела машину – сквозь черное заднее стекло виднелся аристократический профиль Лоссберга, – в ее взгляде скользнул испуг:

– Вас трое?

– Не переживай, мы не дадим тебя в обиду.

Искушение боролось в ней с испугом, но респектабельный вид клиентов сделал свое дело, и она заискивающе улыбнулась в ответ:

– Две сотни, вас устроит?

С противоположной стороны дерева появился тощий подросток с запавшими щеками нарка. Его уличный опыт был, несомненно, больше, чем у девчонки: малолетний сутенер сразу понял, что с Хикки не следует дурить.

Он молча протянул руку и безразлично уставился куда-то в сторону.

Хикки сунул ему две стодолларовые купюры, просунул девочку в щель за спинкой своего сиденья, – и сразу, едва упав за руль, до пола продавил газ. Он знал, что «Блюстар-Старфайтер» стоит своих денег. Пятьсот пятьдесят «лошадей» заставили машину присесть на куцый задок, все четыре колеса дымно прокрутились на асфальте, и автомобиль с ревом швырнуло вперед. Девочка на заднем сиденьи восхищенно пискнула, приняв этот маневр на свой счет.

– Сколько стоит такая тачка? – невозмутимо поинтересовался Лоссберг.

Хикки не ответил.

– Вот теперь смотри, – сказал он Этерлену.

Генерал кивнул. Хикки «заправил» кар в поворот на пределе сцепных свойств резины – на секунду он ощутил, что машину сносит в сторону, но тут же вмешалась электроника, «Блюстар» выровнялся, фыркнул, снова набирая скорость, и ворвался в вираж развязки. Засаленные многоэтажки и листвяные пятна древних деревьев остались внизу. Хикки посмотрел в салонное зеркало: за ними было пусто. Даже если бы кто-то и вел слежку, догнать «Старфайтер» ему было бы трудновато.

Машина вылетела на ситивэй, ведущий к центру.

– Девочка, – произнес Хикки, полуобернувшись к проститутке, – тебе нужно будет выполнить одно небольшое шпионское задание. Ну-ну-ну, у тебя же умные глазки… Я дам тебе тысячу, наличными, прямо сейчас, годится? Тебе нужно будет сесть на «таксу», проехать кое-куда в Сити и передать одному человеку записку.

– Только записку?

Она уже поняла, что если они и бандиты, то серьезные, не такие, что станут издеваться над грустной маленькой проституткой.

– Да, только записку. Пол, включи свои «мозги», и пиши… так: «Дылда! Срочно хватай второй чемоданчик и лети к Джиму, что у перекрестка. Твой Обалдуй.»

Из терминала Этерлена выполз тонкий лист. Генерал оторвал верхний край, на котором поместился текст, и протянул его девушке.

– Запоминай, – продолжал Хикки, – сейчас ты сядешь в таксу и поедешь в Сити, в Бейкер-квартал. Выйдешь на углу Ринг-роуд и Мэнн-авеню, там, где висит здоровенная реклама «Портленд Спейс Треста». Прямо на углу стеклянный подъезд; тебя, конечно, остановит охрана, но ты скажешь им, что тебе до зарезу нужна миссис Махтхольф из «Махтхольф Транс Экшн». Когда она спустится, передашь ей эту записку. Повтори.

– Ринг-роуд и Мэнн, подъезд на углу, мэм Махтхольф. Что-то еще?

– Ты где учишься? – подозрительно спросил Хикки.

Девушка неожиданно покраснела.

– В Далин-колледж. Мой брат, он…

– Я понял, – Хикки вздохнул и вытащил свой бумажник. – На, держи монету. И вот еще что: сразу после этого садись на фотолет и уматывай куда-нибудь типа Стоунвуда. Развлекись там как следует, ясно?

– Ясно. Вы не пират. Вы не коп. Вы вообще-то отсюда?

Хикки неожиданно прыснул.

– Я из контрразведки, – сказал он.

– Я так и думала, – спокойно ответила девушка и задумчиво посмотрела на Лоссберга.

Этерлен незаметно покрутил пальцем у виска.

Хикки сбросил скорость, крутнул руль, и машина заскользила вниз, туда, где под паутиной висящих в небе тоненьких лент ситивэев мрачно скалились блестками окон небоскребы Сити. Высадив у развилки девушку, он снова поднялся наверх.

– Трепло, – негромко произнес Этерлен. – А еще женатый человек…

Глава 9.

Раздолбанный грузовичок, выкрашенный, наверное, помазком для бритья, со скрипом остановился у трехступенчатого пластикового порога, пугнув нескольких жирных кур, которые меланхолично ковырялись клювами в рыжем песке. Строение, перед которым встал дребезжащий пикап, когда-то называлось «типовой виллой колониста», но теперь от «виллы» остался только фундамент из «бессмертного» фиолетового пластика да уже упомянутая лесенка с тремя ступеньками. На фундаменте красовалось аляповатое трехэтажное здание из кое-как отесанных гранитных глыб с узкими окнами-бойницами и странными, совсем крохотными балкончиками без ограждения.

Из пикапа вылезла неряшливая растрепа в застиранном комбинезоне. Всего лишь три часа назад она была элегантной высокой дамой с идеальным макияжем и прекрасной прической, – сейчас рабочий комбез висел на типичной фермерской девахе непонятного возраста. Она внимательно оглядела входную дверь странного замка, потом засунула руку в кабину своей развалюхи и даванула на клаксон.

– Ага! – крикнули из окна на первом этаже.

– Рада видеть тебя живым, – не без иронии произнесла Ирэн, когда Хикки спустился по ступенькам к пикапу.

За прожитые вместе годы он хорошо научился распознавать состояние своей жены и понимал, что сейчас она, мягко говоря, на взводе. План под названием «второй чемоданчик» приходилось применять впервые: он означал немедленную эвакуацию и переход на боевой режим существования. Хикки прижал к груди тонкое плечо Ирэн, поцеловал ее в склоненную шею. Она выпрямилась, мягко провела ладонью по его растрепанным волосам и откинула тент, закрывавший груз в кузове пикапа.

– Если бы я попалась со всем этим дерьмом…

Вместе с подошедшим Этерленом Хикки выбросил на песок три тяжелых пластиковых контейнера из-под мороженного мяса, пару черных клеенчатых мешков и лежавший под ними обтекаемый серебристый кофр с крылатым черепом Конторы. Из кабины Ирэн вытащила еще один мешок.

– Здесь ром для Лоссберга и жратва для вас.

– О роме он позаботится самостоятельно.

Ящики расположили в просторном холле. Когда-то это строение возвел один совершенно спятивший пират, на старости лет вбивший себе в голову, что его непременно прикончат давно почившие коллеги. На крепчайшем фундаменте «виллы» он построил настоящую крепость, в которой можно было выдержать многодневную осаду. Здесь было все – вода, энергия, радарные системы, способные учуять воздушную цель, и даже старый, но вполне работоспособный узел дальней связи. Хикки купил замок у внуков преставившегося наконец маразматика, отделал по своему вкусу интерьер и иногда «отдыхал» там от налоговых служб. Сейчас уникальная крепость, о которой не знал никто, кроме Ирэн, должна была стать убежищем.

Этерлен отомкнул замки одного из тяжелых ящиков, отбросил хрусткую консервационную пленку и легко, словно игрушку, выдернул на свет шестиствольный десантный «стационар». Матово-черная громадина распространяла вокруг себя немного кислый запах смазки. Этерлен втянул его носом и заулыбался, как наркоман.

– Вот это да, – сказал он. – А приводы управления?

– В остальных, – махнул рукой Хикки. – Там же и шестнадцать тысяч выстрелов. Нам хватит, я думаю.

– Я пойду переоденусь, – заявила Ирэн.

Хикки проводил ее понимающим взглядом и перешел в кухню. В печи дозревала курица, зарезанная по случаю переселения. За птицами ухаживал старый пьяница из соседнего поселка, приезжавший по утрам. Хикки налил себе стаканчик виски, опрокинул его в пасть и присел на узкий подоконник.

Неожиданно где-то вверху раздался истошный вой тревожной сирены боевого корабля. Этерлен вернул оружие в ящик и недоуменно выпрямился.

– Что это за дьявольщина? – спросил он.

– Это радар в дежурном режиме, – отозвался из кухни Хикки. – Я выставил его на тридцать километров… наверное, учуял Лосси.

– А если нет?

Ответом Этерлену был негромкий шум. Генерал выбежал из дома, поднес к глазам руку и задрал голову. Из небес с легким шипением опускался черный остроносый силуэт. На сильно скошенном атмосферном киле катера жизнерадостно улыбалась рыжеволосая красавица, погруженная в нескромные девичьи удовольствия: Лоссберг одурел до того, что намалевал онанирующую дамочку поверх черно-золотых имперских крестов.

Это был его любимый «призрак» ТР-145 – трехместный катер-разведчик, стремительный, малозаметный и почти что бесшумный. По штату обычному «охотнику» такая машина не полагалась, но Лосси сумел выбить себе редкую игрушку и не упускал случая ею побаловаться. В сложившейся ситуации настоящий боевой катер мог очень пригодиться.

В черном боку машины распахнулся совершенно незаметный люк, из которого на землю выпал объемистый синий кофр. Следом за кофром молодцевато выпрыгнул и сам Лоссберг.

– Рому мне, рому! – потребовал он, заходясь смехом. – Меня чуть не поймала служба внешнего слежения. Еще немного – и они бы решили, что уже началось вторжение. Операторы видели ошибку в счислении, но никак не могли понять, то ли это цель, то ли у них мозги сдвинулись. Я все время уходил от луча, а они, бедные, наверное, руки себе намозолили. Но все-таки я могу точно сказать: контакта не было. Я прибыл на Аврору совершенно инкогнито, да…

– И слава Богу, – отреагировал Этерлен, иронично улыбаясь. – Чего орешь? Ром, кажется, в кухне.

– Ты хорошо управился, – сказал Хикки, поглядев на часы. – Быстро летаешь, я бы так не смог. Тут столько гравиполей, что мои штурманы иногда по два часа не могут войти в систему. И движение, как на перекрестке в Сити…

– Нужно «скользить» поверх полей, – объяснил Лоссберг. – И, главное, не бояться.

Он взял протянутый Хикки стакан и уселся за стол. В углах просторной кухни еще лежала неубранная пыль. Хикки не думал, что им придется задержаться в этом убежище надолго.

Ужинали в недолгих портлендских сумерках. Этерлен как следует выпил за упокой души своего друга, задумчиво пожелал всем спокойной ночи и убрался наверх, в тесную комнатку под самой крышей. С его уходом в кухне наступила тишина. Ирэн свалила тарелки в автомат, вытащила откуда-то столетней давности роман в кричаще-яркой обложке и уселась на веранде под мягким красным плафоном.

Лоссберг налил себе полный бокал – Бог знает, какой по счету.

– Хорошо, – сказал он, глядя, как течет в окно сизый дым сигары.

– Что – хорошо? – не понял Хикки.

– Так… идиллический вечер в загородном доме. У меня на Сент-Илере нет покоя от насекомых, а здесь, надо же, – никого. Сухо, наверное?

– На Авроре вообще мало вредителей.

– А у нас еще такие птички водятся, с шестью, зараза, крылышками. На свет летят тучами, и пищат, сволочи, всю ночь. Хм-м… Как жалко все это терять.

– Что ты имеешь в виду?

Лоссберг отпил пол-бокала, шумно выдохнул и затянулся.

– А ты не знаешь? Кто из нас выживет? Ты, я?

– Может быть, кто-то и выживет.

– Но не мы, это точно. Давай трезво смотреть на вещи, Хик: мы славно пожили. Вкусно ели, сладко спали, имели девочек…

– А жизнь теперь поимеет нас – ты это хочешь сказать?

– Смешно, Хик. Человечество прошло через свой Золотой век. Просто у нас эта беда случилась гораздо раньше, чем у прочих – мы сами знаем, почему. Да? Я не достал тебя своей философией?

– Отнюдь, я не прочь потрепаться на умные темы. Но неужели тебе действительно так уж жалко? Я думал, что у таких как ты вырабатывается привычка к смерти. К своей собственной в первую очередь, а? Или нет?

– Ja, ja, – хмыкнул Лоссберг. – если б все было так просто, то меня бы уже сто раз укокошили. Привычка к смерти – да, и еще сто раз да. Но быть солдатом еще не значит быть ходячим покойником. Я это понял лет так в двадцать пять, когда из моего курса осталось всего двести с чем-то человек. А выпускались – почти триста. За восемь лет упокоились все, кто привык к смерти с первого курса… и это в невоюющей Империи. А что будет, когда начнем воевать? Ведь мы же не умеем, и учиться не хотим. Сколько мы продержимся – лет пять, не больше? Сейчас Флот укомплектован молодой придурней, мечтающей героически погибнуть в первом же бою. А дальше? Ну, допустим, я умею выворачиваться из чужих прицелов. Таких как я, наберется еще десятка три. Еще, может быть, найдется пара сотен ребят, не стремящихся на тот свет раньше сроку… и все?

– Вот поэтому меня и мобилизовали, – тихо произнес Хикки и потянулся к бутылке. – Нам нужны пираты… Я уж не знаю, что там напридумывал дорогой наш Дедуля, я не думаю, что вся эта сволочь будет командовать регулярными подразделениями, но сейчас ему до смерти нужны пираты и конвойники. Они, как ты знаешь, воевать умеют. По полной программе.

Лоссберг рассеянно побарабанил по столешнице. Глядя на него, Хикки подумал, что эта идея не нова. Возможно, она уже приходила в голову самому Лоссбергу или кому-то из таких же, как и он, молодых асов: эти люди умели соображать не хуже теоретиков из Генерального Штаба.

– Я начинаю понимать, – признался Лоссберг. – Но не будем пока об этом. Ты знаешь, как я попал на Флот?

– Ты никогда не рассказывал о себе, – пожал плечами Хикки. – Правда, когда мы с тобой только познакомились, ты нажрался в Порт-Кассандане до зеленых чертиков и плел что-то о своем папаше и его бирже, но я ни черта не понял. Да я и не прислушивался, в общем-то.

– Я родился с серебряной ложкой во рту, – усмехнулся Лоссберг. – Мой папаня – совладелец крупнейшей кассанданской биржи. Помимо этого у него заводы, торговые дома и прочее дерьмо. Причем семейство огромное, и порядки – не забалуешь. Никаких «лишних книжек», ничего военного вообще: каста! К девяти годам меня определили в лучший коммерческий лицей Империи. Ну, я проучился там два месяца. Коротенькие стрижечки, все только на «вы», причем преподавание на двух языках – или русский, или английский. Я, кстати, с тех пор по-русски не очень-то… А потом, – Лоссберг весело подмигнул Хикки и взялся за стакан, – я удрал в Академию.

– Х-ха! – восхитился Хикки.

Он прекрасно знал, что в Империи железно соблюдается старая традиция: ребенок, успевший добежать до ближайшего вербовщика и подписать с ним контракт, становится недоступен для разгневанных родителей. Контракт подписан – все, теперь он является собственностью Флота или ПДС. Девяти-десятилетний паренек, скорее всего, становится кадетом одной из Академий, чтобы через восемь лет адски тяжелой учебы получить офицерский меч и золотые погоны. Подросток постарше, – рядовым, но и он, безусловно, имеет право на высшее военное образование. Никакие, даже самые богатые или высокопоставленные родственники не в силах вырвать отрока или девушку из цепких лап Вооруженных Сил. В армию нередко бежали мальчишки, бредящие романтикой далеких звезд или просто измученные родительской строгостью, девочки, подвергавшиеся насилию в семье… в учебных заведениях работали лучшие психологи на свете, трудившиеся для того, чтобы подобрать ключик к каждой, без исключения, юной душе и убедить ее в том, что выбор не был ошибкой.

Армейские вербовщики были в каждом городке, по всем информационным сетям четыре раза в сутки крутили красочные ролики, рассчитанные специально на подростковый контингент, – то седой унтер, с ног до головы увешанный крестами, рассказывал своему внуку, как он сражался на благо всего человечества, то юный мальчишка-лейтенант, заботливо оправляя щегольской синий мундир, садился в роскошный спорт-кар, а вокруг него смущенно улыбались малолетние красавицы, прячущие за спинами букетики цветов. Мамаши всех обитаемых миров проклинали вербовщиков, как сатану, но были беспомощны перед старым законом: желание стать солдатом – священно!

– У меня все было точно, как в старом кино, – улыбнулся Лоссберг. – Лицей был, понятное дело, в Метрополии, и вот как-то раз, когда ко мне прилетел мой дядя Марк, мы отправились в Экватаун искупаться и позагорать. Всю дорогу он твердил мне, что папаша возлагает на меня большие надежды, что я плохо учусь, что меня плохо воспитывают, что если я не перестану читать военные мемуары, то за мной будет установлен особый надзор… в общем, на набережной я увидел вывеску вербовщика ВКС. До конторы было метров триста. Дяденька остановился под зонтиком, чтобы выпить стаканчик винца, а я швырнул на землю куртку – знаешь, в лицее мы носили такие, ну, куцые курточки из серого сукна, – и припустил вдоль по тротуару. Раньше-то я удрать не мог, мы ведь жили за таким забором, что рейнджер не перепрыгнет… ну вот, бегу это я, бегу, а дяденька, понятно, за мной. То есть ему еще ни черта не понятно, он там орет что-то, а я бегу, аж сердце выскакивает. А контора на противоположной стороне. Дорогу перебежать не могу, хоть стреляйся – движение такое… Ну, в общем, добежал до перекрестка, дядя уже метрах в трех, и я как в воду – вперед. Кто-то там, помню, столкнулся, но мне не до того было. Перебегаю, а у меня перед самым носом копы, патруль. И дядя орет как резаный. Встретил бы сейчас того унтера, поклонился бы в ноги. До конторы – метров десять. Вместо того, чтоб меня хватать, он поворачивается и кричит: «Отпирай, Билли, скорее!» – и делает вид, что я от него вырвался. Вбегаю я в контору и не могу слова сказать, дышать мне нечем. Ну, там-то тоже не дураки сидят: старик капитан мне идентификатор под самый нос… я ладонь хлоп! – и падаю в кресло. А тут дяденька врывается. Ох, и орал он! Ох, и рожа у него была…

– Представляю себе…

– Да. Бесновался он там минут двадцать, и все норовил меня за шиворот хватануть. Да поздно. Кончилось тем, что вызвали военную полицию, и его под ручки – и за борт. Хм-м… смешно, конечно вспоминать. А папаша меня признал только тогда, когда я генерала получил. Кучу денег отписал – и на что они мне? Знаешь, я когда учился в Академии, я почему-то никогда не завидовал тем, к кому приезжали родители. Странно, да?

Хикки покачал головой. За окном стояла ночь.

– Что-то я устал сегодня… наверное, пойду.

Он поднялся в спальню, стянул с себя одежду и рухнул прямо на покрывало. Некоторое время Хикки смотрел в распахнутое окно и думал о Лоссберге, сбежавшем от своей ортодоксальной семьи, об этом, не таком уж и плохом, мире, в котором всем им выпало жить, а потом глаза закрылись сами собой.

Он не слышал, как в спальню тихо вошла Ирэн и осторожно примостилась рядом с ним.

* * *

– Да, генерал, это очень серьезно. Вас хочет видеть один высокопоставленный коммерсант, крайне заинтересованный в этом деле.

Этерлен поморщился. Несмотря на уверения Хикки, он не очень-то доверял Лее Малич. После двух крайне неудачных браков он вообще не доверял женщинам.

– Где? – спросил он, прикидывая, как сможет вооружиться – тяжелое оружие, понятно, отпадало само собой.

– На северном побережье есть заброшенный завод «Лесли Стил корп.» Вас будут ждать в районе полудня возле главного цеха. Вам нужно будет проехать через внутренний двор и остановиться возле сгоревшего накопителя. О безопасности не беспокойтесь, это я могу гарантировать.

– Хорошо, я свяжусь с вами вечером.

Этерлен отключил радиостанцию. Теперь они не пользовались обычными телефонами – Хикки давно уже обзавелся специальной всеволновой рацией, имевшей встроеннный штрих-кодер. Попытка подслушать разговор автоматически превращалась в полную бессмыслицу. Подкинув довольно увесистый аппарат на ладони, Этерлен задумчиво покачал головой.

– Какого дьявола на этом гребаном заводе, Хик? – спросил он.

Хикки, слышавший весь разговор, спокойно дернул плечами.

– Там частенько встречаются крупные боссы. Это у нас что-то вроде нейтральной территории…

– Как ты думаешь, кто может быть этим «высокопоставленным джентльменом»?

– Наверняка кто-то из «ИТ». Я узнаю любого из них… несмотря на то, что в Портленде тридцать миллионов, свои друг друга знают в лицо. А мы с ними почти свои. Не могу сказать, чтобы я целовался со всей этой публикой, но на деловых раутах мы встречались не раз. Надо собираться, Пол – к полудню мы можем и не успеть. Она ведь не знала, где мы находимся.

– Успеем, – по лицу Этерлена было видно, что он принял какое-то решение. – Мы полетим на катере.

– Ты что, свихнулся? Здесь такие шутки не приняты, неужели ты не понимаешь?

– А я не собираюсь с ними шутить.

Хикки горестно махнул рукой. Если Этерлен упирался рогом – а сейчас, он видел, произошло именно так, – переубедить его было невозможно. Хикки прикинул: очень мило, деловые люди являются на серьезный разговор не в лимузине, а на боевом катере имперских ВКС с кадровым генералом за штурвалом.

«А, черт с тобой, – подумал он. – Делай что хочешь. В конце концов, сейчас не лучшее время думать о репутации. Дело делать надо, а все остальное уже побоку.»

За его спиной негромко усмехнулся Лоссберг.

– Пол совершенно прав, – сказал он. – Мне тоже не нравятся все эти заброшенные заводы. Прямо как в старом боевике.

– А у нас тут многое похоже на старые боевики, – огрызнулся Хикки. – Поживи, попробуй…

Лоссберг понимающе улыбнулся и ушел на кухню. Постояв еще на веранде, Хикки вдруг остро ощутил себя деревенским дурнем и побрел наверх переодеваться. В спальне он раскупорил боевой кофр, быстро сбросил с себя одежду и облачился в бронекомбинезон. Квазиживая пленка, почуяв тепло живого организма хозяина, мгновенно «проснулась» и растянулась по поверхности тела так, что уже через несколько секунд Хикки перестал ее ощущать. Без шлема и пояса комбез не мог обеспечивать полную защиту, но для данной ситуации хватало и того, что он давал. Натянув рубашку, Хикки перекрестился сложной сбруей с двумя кобурами, попробовал, насколько легко выскакивает на волю пара «Моргенштернов», распихал по специальным клапанам запасные обоймы и присел на кровать. Судя по шуму, внизу Лоссберг пытался поймать курицу: наверное, для того чтобы приласкать. Хикки знал, что генералу очень трудно убить живое существо, не причинившее ему вреда. Высунувшись в окно, он убедился в своей правоте. Лоссберг стоял перед верандой, держа на руках жирную рыжую курицу, и что-то негромко рассказывал ей, а совершенно обалдевшая несушка перестала квохтать и почтительно внимала его речам.

Хикки недоуменно почесался, вздохнул и вышел. Лоссберг неоднократно заявлял, что человека вполне может понять большинство животных – проблема в том, что человек не хочет понимать их.

– Ну, что она тебе рассказала? – поинтересовался Хикки, выходя на веранду.

– Глупая, – Лоссберг осторожно опустил птицу на землю, отряхнулся и легко запрыгнул наверх, к Хикки – на столике стояла початая бутылка. – Куры вообще не слишком умны, но зато они не агрессивны.

– Не пил бы ты, – посоветовал Этерлен, сидевший на подоконнике кухонного окна.

– Я сам разберусь, – меланхолично ответил ему Лоссберг, наливая себе полный стакан. – А вообще, давайте-ка собираться. Времени еще много, но было бы не вредно полетать там… сверху. Как думаете?

– А это мысль, – кивнул Этерлен. – Ну, я уже, собственно, готов. Допивай, да и поехали.

Хикки еще ни разу не случалось летать на этой, довольно редкой, модели. «Сто сорок пятым» комплектовались линкоры, несущие особые диверсионно-разведывательные подразделения планетарно-десантных сил. Обычно это были легкие легионы авангарда, обеспечивавшие оперативно-тактическую подготовку высадки основных сил. Где и как эту машину раздобыл Лоссберг, славившийся как тонкий ценитель атмосферной техники, ему было неизвестно. В тесной кабине трехместного катера не было ничего лишнего: члены экипажа сидели в глубоких анатомических креслах, окруженные мягко изогнутыми панелями с аппаратурой. Хикки занял место наблюдателя, его кресло находилось позади и чуть выше двух пилотских. Поглядев на свои панели и щиты и убедившись в том, что он почти ни черта в них не понимает, Хикки грустно вздохнул и принялся наблюдать за действиями Лоссберга. Когда-то он уже летал с ним на атмосферном катере и хорошо запомнил эти ощущения.

Запуск двигателей в кабине почти не ощутился. Хикки увидел, как вспыхнули и зашевелились две алые голографические стрелки на моторном дисплее, и только потом, прислушавшись, услышал негромкий свист и почувствовал слабое подрагивание машины. Лоссберг мельком оглядел приборы, привычным движением тронул сдвоенную рукоять акселераторов и потянул изогнутый, рогатый черный штурвал. Желтая степь на экранах мгновенно провалилась вниз. Хикки оценил мощь гравикомпенсаторов: набор скорости был стремителен, но он не ощутил и тени перегрузки. Казалось, он не двинулся с места, а все происшедшее на экранах – просто запись.

– На север, – сказал Этерлен.

Лоссберг не ответил.

Внимательнее изучив свою аппаратуру, Хикки все же смог разобраться в некоторых функциях обзорной системы. Он протянул пальцы к низко нависавшему потолку, коснулся пары сенсоров и натянул на физиономию выпавшую в руки маску. Перед глазами развернулась стереоскопическая картинка местности, над которой шел катер. Отсюда, с большой высоты, бескрайний Портленд-сити казался удивительным многоцветными хаосом – зелень парков и пригородов соседствовала с готически-правильными кварталами делового центра, а над всем этим парила в воздухе тонкая сетка ситивэев, накрывшая город наподобие ажурного белесого купола.

Лоссберг резко вывернул штурвал, уклоняясь в сторону от запретной зоны космопорта, который занимал едва ли не половину острова. Город перед Хикки стремительно ушел вбок, накренился и наполовину исчез, уступая место неровной линии пляжей западного побережья. Среди желтоватых дюн там и сям виднелись респектабельные особняки тех, кто предпочитал просыпаться под никогда не смолкающий шум волны: здесь встречались разнотемпературные течения, и запад трепало штормами в течении всего года.

– Хик, перестройся вперед, – сказал Лоссберг. – Вруби у себя режим V-4, и разверни субсканер. Где там твой завод?

Хикки понял его. Пошарив взглядом по панели, он нашел нужный блок и переключил свою систему на переднюю полусферу. Сканер мгновенно «пронзил» пространство, и теперь его ищущий взгляд скользил по серо-желтой степи северного берега. Здесь не требовалась какая-либо дополнительная настройка: Хикки просто поворачивал голову, а перед ним послушно пролетали целые километры. Через несколько мгновений он увидел холмы, сплошь усаженные виноградной лозой, а левее – тонюсенькую линию шоссе, ведущую к заброшенному заводу обанкротившейся компании. Когда-то на Авроре производили огромное количество металла, но потом портлендские руды стали нерентабельны, и предприятия свернули: на Авроре-шестой металлургия была более выгодным делом.

Не глядя, Хикки положил руку на крохотный рычажок, торчавший из подлокотника, и щелкнул засечкой. Тотчас же в левом секторе обзорного экрана пилотов появилась голографическая прямоугольная «линза», в глубине которой находилось изображение серебристых куполов завода.

– Ага, – кивнул Лоссберг. – Ясно…

Однако изменять курс он и не подумал. Катер продолжал скользить по дуге, обходя огромную северную бухту с запада.

– Без четверти, – сообщил Этерлен, сверившись со своим хронометром.

– Да, – ответил Лоссберг. – Давай-ка поглядим…

Он снял правую руку со штурвала и переключил сканер на свой экран. Прямоугольник в левом секторе вырос, заняв собой почти всю его площадь. Теперь все хорошо видели ровные ряды облезлых куполов, покрытую ржавчиной башню центрального накопителя и внутренние дворы, заваленные гнилыми металлоконструкциями. На площадке перед рудообогатителем, выложенной шестигранными бетонными плитами, стоял темно-синий стретч-лимузин «Лэнгли», а рядом с ним примостился вездеход охраны.

– Кажется, они не любят опаздывать, – заметил Лоссберг. – Хик, что скажешь?

– Это машина Виктора Шанцева, – усмехнулся Хикки. – Вот уж я не думал…

– Какого Шанцева? – машинально переспросил Этерлен.

– Того самого, – ответил Хикки. – Точнее, из «тех самых».

Этерлен уважительно приподнял бровь. Семья Шанцевых, весьма влиятельная во многих имперских мирах, была знаменита легендарным дедом Виктора. В минувшую более столетия назад войну он стал одним из самых известных имперских асов: начав сражаться юным лейтенантом, Игорь Шанцев встретил победу самым молодым в Империи генералом, командиром отдельного легиона линкоров-истребителей «Риттер» и первым в человеческой истории пилотом, сумевшим «убрать» из космоса более пятисот кораблей противника. Шанцева называли «Летающей бритвой», его мастерство управления неповоротливым, зато отлично вооруженным линкором типа «Ролан Гарро» казалось удивительным, сродни искусству факира [8].

– Это очень серьезный человек, – добавил Хикки. – Уж если он сам решил просить нас о встрече, значит, дела плохи.

– Если там и есть кто-то еще, то я их все равно не вижу, – заключил через пару минут Лоссберг. – Ну, что, будем садиться? Невежливо заставлять людей ждать.

– Сядь перед воротами, – распорядился Этерлен. – Так, чтобы тебя не было видно.

– Нет, – помотал головой Лоссберг. – Я заползу по внутренний двор, так будет лучше. Не переживай, они ничего не заметят.

Катер без всякого крена провалился вниз: так, как будто из-под него выдернули подпорки. На всякой другой машине, кроме, разве что, роскошного ТР-300, оснащенного совершенными системами безопасности, экипажу пришлось бы вспомнить о завтраке. Здесь же ничего подобного не произошло, и Хикки вновь восхитился безукоризненной работой гравикомпенсаторов. Как он догадывался, их мощь требовалась в основном не пилотам, а сложной аппаратуре наблюдения, очень чувствительной к любым силовым возмущениям.

Лоссберг остановил падение катера над холмами с виноградниками. Машина на секунду замерла в воздухе, потом мягко опустилась до высоты в несколько метров и скользнула вперед. Промчавшись над шоссе, Лоссберг сбросил скорость. Двигаясь над самой поверхностью, катер бесшумно вплыл в ворота завода и свернул налево, чтобы спрятаться под гнилым навесом какого-то цеха. Над головой Хикки потолок ушел в сторону, и он увидел небо – Лоссберг открыл для него отдельный боевой люк наблюдателя.

«Хорошо, что он не выстрелил меня катапультой, – подумал Хикки, несколько очумевший от неожиданности. – А ведь мог, наверное…»

Приподнявшись вместе с креслом, он легко выбрался на скользкую черную броню, осмотрелся по сторонам и спрыгнул вниз. Правее катера находился неширокий проезд, который вел к площадке накопителя: за перекошенным серым ограждением виднелась огромная граненая башня, облепленная красными лесенками непонятного назначения.

– Ноги тут, зараза, попереломаешь, – буркнул Этерлен, прыгая по кучам металлического и пластикового хлама.

Они вошли в проезд. Из джипа, стоявшего рядом с лимузином, тотчас же выскочили трое упругих молодых людей в неприметных костюмах и двинулись навстречу. Нахмурясь, Этерлен остановился.

– Прикажите своей охране не сходить с ума, – громко сказал Хикки, понимая, что хозяин бронированного лимузина его слышит – машина была оборудована системой микрофонов, доносивших до пассажиров все внешние звуки.

В боку лимузина распахнулась тяжелая дверь. При виде подтянутого седого мужчины, ступившего на пыльные плиты двора, охранники успокоились и отступили, как хорошо тренированные псы.

– Никогда так не шутите, – произнес Этерлен с каменным выражением на лице. – Это очень плохо заканчивается.

– Простите, – извинился Шанцев. – Я смотрел в сторону, и не успел вас заметить… генерал Этерлен, если не ошибаюсь?

– К вашим услугам, милорд. Чем обязаны?

Шанцев сделал знак охране вернуться в машину. Вблизи он казался значительно старше своих сорока лет. Хикки знал, что Виктор никогда не служил в войсках, однако весь Портленд был в курсе его разгульной юности, оставившей следы на породистом лице аристократа. Когда-то Шанцев был ходячим трупом-полинаркоманом, но, пройдя через все круги ада, смог излечиться и принять в свои руки управление семейным делом. С лицом, правда, что-то сделать было нелегко.

– Я очень рад, что вы не отказали мне в любезности… правда, рад. – Шанцев оперся на запыленное крыло лимузина и вытащил из кармана камзола небольшую трубку. – Кажется, мне без вас будет нелегко. А вам, пожалуй, без меня. – Набив трубку табаком из потертого кожаного кисета, банкир щелкнул зажигалкой и принялся сосредоточенно коптить небо. Этерлен терпеливо ждал.

– Или Батозов свихнулся окончательно, или я не понимаю, что происходит на этом свете, – неожиданно произнес Шанцев.

– Вот как? – непроницаемо отозвался Этерлен.

– Да-а… видите ли… мне даже страшно говорить об этом, но моя разведка доложила мне следующее: Ник вбил себе в голову, что убийства нескольких наших «королей» – ваших рук дело, и что вы засланы сюда специально для того, чтобы впутать его в какие-то таинственные дела…

– Ну, бред! – вырвалось у Хикки.

– С другой стороны, – продолжал Шанцев, – мне кажется, что вы с мастером Махтхольфом не являетесь оперативно-дознавательной группой, отправленной сюда для расследования неких событий, будоражащих деловые круги Острова. Я не слишком официально выражаюсь?

– Слишком, – ответил Этерлен – его губы сложились в раздраженный «бантик». – Говоря по-человечески, вы, милорд, лезете совершенно не в свое дело. У вас есть запасной нос?

– Нос? – не понял Шанцев. – Какой нос?

– Да такой… прищемят ваш, так сказать, штатный, что делать будете?

Банкир совершенно неаристократично запрыгнул задницей на крыло и задумчиво нахмурился.

– Может быть, – сказал он после размышления, – но тут дело вот в чем, джентльмены… вся полиция Портленда сейчас работает против вас. И не только полиция, а и еще многие и многие уважаемые господа. Вы знаете, что Батозов – самый натуральный псих?

– Слышали, – кивнул Хикки, все еще не понимая, к чему он клонит.

– Ну так вот, вы ему сейчас совсем не нужны, ага… мы – я надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю, – в настоящий момент довольно слабы. Он это, конечно, знает, и стремится использовать такой сладкий момент. А тут – вы!.. Что могут делать в Портленде два генерала и полковник СБ? Я, кстати, не верю, что второй генерал из вашей группы и в самом деле принадлежит Флоту. Или, если это и так, то он из контрразведки. Еще один аргумент… я сейчас рассуждаю как Батозов, вы заметили?

– Да, – Этерлен начал терять терпение, – дальше?

– Теперь давайте сложим все вместе. В Портленд прибывают два генерала, один из которых числится по Второму управлению, другой – по службе «Ц». Уважаемый коммерсант Ричард Махтхольф вдруг оборачивается полковником Конторы из того же самого Второго управления. Шуточки, что ли? Да много вы видели таких групп – пара генералов и полковник?! Не какие-то там лейтенанты, не майоры даже – генералы! Что же это за дознание такое? Чем они могут здесь заниматься? И тут один за другим начинают валиться конвойники, замеченные в серьезных связях с пиратами. В столице погибает лидданский консул. Во всех без исключения случаях действует одна и та же группа с отличной, и скорее всего, военной подготовкой. Что же может думать Батозов, который на самом разбеге главной аферы своей жизни?

В этот момент Хикки понял, для чего позвал их Шанцев. Люди «Инвизибл Траста» наверняка придумали ход, который не просто спасет их воистину невидимое детище, а еще и скорее всего опрокинет амбициозного Ника. Но Батозов запсиховал, стал совершенно непредсказуемым, и теперь операция может пойти насмарку. Просчитать впавшего в истерику гангстера невозможно… значит, надо что-то делать. А сделать тут можно только одно – поговорить честно и открыто и попытаться прийти к какому-то соглашению.

– Давайте вот как, – начал он, машинально переходя на тон Шанцева, – давайте не будем вилять… если бы мы в самом деле укатали всех моих коллег, то сейчас вас бы уже не было на свете. Поэтому к бреду предлагаю не возвращаться. Давайте говорить серьезно. Мы уже взрослые мальчики, трахаемся без трусов и все такое. Нас интересует одна-единственная вещь: кто и, главное, за каким хером уложил всех этих людей. На Батозова нам начхать. Чем раньше мы узнаем то, что нам нужно, тем раньше эта сволочь придет в себя.

Шанцев потер лоб.

– Ну, слава Богу, – неопределенно улыбнулся он. – Я так и знал, что с вами, дорогой Хикки, можно вести нормальный разговор. Предлагаю сделку: я рассказываю вам то, что знаю, а вы обещаете мне, что если у вас возникнет мысль довести Ника до полного безумия, то я узнаю об этом первый. Идет?

– Вполне, – согласился Хикки, обменявшись взглядом с Этерленом. Тот все еще не очень понимал, о чем идет речь.

– Ну и здорово. Может быть, выпьем по капле? У меня там есть что-то холодное…

Шанцев треснул кулаком по крыше автомобиля, и из салона выглянула молоденькая девушка. Хикки понял, что микрофоны внешней прослушки может включить только сам хозяин лимузина.

– Дай нам виски, – распорядился банкир.

Взяв в руки обжигающе-ледяной стакан, Хикки приготовился слушать. Но то, что сказал Шанцев, заставило его выпить всю порцию залпом.

– Я знаю, кто и зачем убил Йохансона и его телку, – сказал Шанцев. – Его уделали трое ублюдков, дешевые гоп-стопники, которыми иногда пользуется Ник. А сделали они это потому, что в свой последний вечер он очень интересовался делами и делишками самого Жирного. Жирному доложили, что Йони видели в очень странной компании – там ведь все докладывают очень быстро. С этого и начался психоз господина Батозова…

– А, т-ты черт! – Этерлен устало хлопнул ладонью по крылу «Лэнгли» и замотал опущенной головой.

– Давай еще, – приказал Шанцев послушно выскочившей девочке.

Состояние Этерлена не могло вызвать у него ничего, кроме сочуствия.

– Глупо, – произнес Хикки. – Ах, как же это глупо…

– Ну кто ж мог знать? – понимающе скривился Шанцев. – Попал парняга в историю… я могу сдать вам этих людей. Хотите?

– Хочу, – прищурился Этерлен. – Я таких дел не оставляю. Они у меня попрыгают.

Генерал взял второй стакнчик с ледяным виски, и в этот момент захлопали дверцы джипа охраны. Хикки не сразу понял, что происходит: где-то за его спиной натужно взвыли двигатели коптера, из-под самых его ног полетела пыль, и тут только до него дошло… Этерлен, увлекая за собой совершенно дезориентированного Шанцева, уже валился за широкую, оскалившуюся хромом морду лимузина, а охранники, дергаясь, как марионетки, смешно падали в фонтанчики пыли пополам со щебенкой.

Хикки разобрался в ситуации, когда инстинкт уже вынес его из-под огня – откатившись, словно палка колбасы, в сторону, он на четвереньках забежал под прикрытие толстостенной бочки в углу двора и осмотрелся. Один из двух коптеров, которые начали атаку, уже валялся под стеной цеха полыхающей грудой металла, а второй, скрывшись из поля зрения, завис, судя по звуку, где-то за башней накопителя. Стреляли, кажется, отовсюду сразу. Неведомые снайперы засели на крыше цеха, среди груд металлического дерьма в заднем, наполовину открытом для него дворе, и работали до того исправно, что шансов уцелеть у беззащитного банкира не было.

– Наверх! – услышал Хикки крик Этерлена – он с Шанцевым все еще прятался в«мертвой» зоне за автомобилем. – Наверх, на башню!.. ты видишь?.. сучьи дети перекрыли все, а сверху… ты понял?

– Хера! – заорал в ответ Хикки. – Вы успеете, а я не смогу!

– На тебе броня, болван! Не снесут тебе череп, не успеют!

Хикки прикинул расстояние. Ситуация складывалась не слишком-то в его пользу. Этерлен с Шанцевым наверняка успевали пересечь простреливаемый сектор и добраться до глухой, недоступной противнику стены накопительной башни, а ему для этого нужно было пробежать вдвое большее расстояние. С другой стороны, он понимал, что второй коптер сейчас точно рискнет, поднимется и испепелит лимузин, стоявший почти на открытом месте. Если же успеть спрятаться в башне, то…

Этерлен хлопнул Шанцева по плечу, приподнялся – в обеих руках задергались, полосуя ржавые джунгли, два «Моргенштерна», – и тут банкир совершил нечто абсолютно не укладывающееся ни в какую логику. Вместо того, чтобы стремглав броситься к башне и поскрее начать подъем по красным лесенкам, он, быстро перебирая всеми четырьмя конечностями, очутился возле задней двери броневика и распахнул ее. В голове Хикки мелькнула мысль, что дурак просто спятил от страха и думает отсидеться в своем драндулете, но тут он увидел, как Шанцев, почти выпрямившись – ну, ослам всегда везет, – вытаскивает из салона пронзительно визжащую девушку. Хикки видел разъятый в крике рот Этерлена, видел, как из его груди и плеч летят дымящиеся клочья ткани, и понимал, что дуролом Шанцев погубит сейчас их всех.

За те секунды, что понадобились Шанцеву, Этерлен сумел подавить нескольких стрелков, и на какое-то время огонь стал менее плотным. Генерал в дымящейся одежде валялся на земле, сбитый с ног очередным попаданием.

– Давай пошел наверх, я прикрою! – крикнул он Хикки.

– Давай ты, – ответил тот, – ты еще хоть шевелишься?

– По-моему, я уже ни черта не чувствую… ну, я пошел!

Шанцев с девчонкой уже успели забраться на несколько метров. Этерлен сунул пистолеты в кобуры, и тут Хикки увидел, что такое настоящая боевая акробатика. Попасть в прыгающий вихрь, которым стал генерал, было практически невозможно. Он в секунды перелетел через опасную зону и распрямился сразу на лесенке, уже под ногами банкира. Хикки понимал, что он так не сможет – для этого нужно годами тренироваться по нескольку раз в неделю, раз за разом ломая и мучая свое тело.

Хикки осторожно высунулся из-за своей бочки и заметил, что огонь стих. В прицелах стрелков не было ни одной мишени. Закусив губу, Хикки выпрыгнул на открытое место и понесся, выделывая петли, к спасительной лесенке… в ту же секунду стрельба возобновилась с новым остервенением. Удар в бок сбил Хикки наземь, – он перевернулся, выпустил в сторону стрелявшего длинную очередь и, стартовав с четверенек, вновь бросился вперед. Красные ступеньки маячили перед его глазами, как символ спасения.

Он не помнил, как добежал до башни, как подпрыгнул, схватился за шершавый алый пластик, как вскарабкался наверх.

Хикки пришел в себя на узенькой площадке на самой верху накопителя. Дальше подниматься было нельзя – их могли увидеть. Девушка, из-за которой Шанцев так рисковал, стояла на самом краю площадки, стиснув в ладони рукоятку смешного дамского бластера. Рядом с ней тяжело дышал белый как мел банкир. Этерлен уже перестал дымиться.

– Сейчас они перейдут сюда, – прохрипел он, – и тогда…

– Так что теперь? – с отчаянием спросил Хикки.

– Да вот – что!

Этерлен махнул рукой в сторону девушки. Хикки повернул голову следом, и сразу же понял, что тот имел в виду. Рубчатый пластик под ногами девушки был обломан: когда-то площадка продолжалась и дальше, чтобы заканчиваться перед небольшой дверью в стене накопителя, но сейчас край площадки и дверь разделяли как минимум два метра пустоты.

– Я допрыгну, – сообщил Хикки.

– Я тоже, – яростно фыркнул Этерлен. – А они?

«Приплыли, – подумал Хикки. – Вот если бы Лоссберг проснулся! А что, если его позвать?»

Советоваться по поводу этой идеи с Этерленом он не стал, заранее зная, что ничего, кроме мата, в ответ не услышит. В то же время, какая-то сумеречная, словно утренний туман, надежда, сверлила его мозг. И Хикки завопил – без слов…

– Надо подняться на самый верх, – услышал он голос Этерлена, – и попробовать занять оборону. Когда поднимутся коптеры…

– Коптеры? – не понял его Шанцев.

– Ну да, черт подери… там же полицейские коптеры.

Этерлену показалось, что банкир сейчас потеряет равновесие и рухнет вниз. На его лице появилось выражение такого отчаяния, что генерал ощутил необходимость подхватить мужчину под локоть.

– Это он, – прошептал Шанцев. – Ну, тогда все… тогда нам лучше прыгать вниз, так проще будет. Вы точно видели там полицию?

– Я сбил один гражданский, но за ним я видел еще два, явно полицейские. Сейчас они будут здесь.

Хикки неожиданно ощутил, как кто-то далекий, мудрый и бесконечно добрый кладет ему на плечо свою сильную руку, и в его сознании возник образ, – нет, то был не ангел, это вообще не имело лица и даже какой-то определенной формы: это было воплощение силы, несущейся ему на помощь. Голоса Шанцева и Этерлена отступили куда-то вдаль, а снизу явственно раздался негромкий свист двигателей. Не желая верить своим ощущениям, Хикки опустил взгляд и увидел, как во двор неторопливо вползает хищное черное тело; вот в его мозг ворвались частые и беспорядочные очереди. Уже приходя в себя, Хикки видел, что катер немного приподнимается над землей, в его остром носу одним ударом раскрываются невидимые до того орудийные клюзы, и сине-фиолетовые струи уходят куда-то туда, за башню, где притаились неведомые убийцы.

– Что это? – сипло спросил Шанцев, выкатывая из орбит глаза.

– Это легион-генерал Райнер Лоссберг, – ухмыльнулся Этерлен. – Один из лучших асов, между прочим. Сейчас у него кто-то долетается…

Но Лосси не стал кидаться в атаку. Он поднялся на уровень спасительной площадки и распахнул люк в борту.

– Давайте! – крикнул он из кабины. – Черт, как же вас тут много! Давайте, по одному!

Первой в кабину прыгнула девушка Шанцева. Следом за ней, стараясь не глядеть вниз, через пустоту перешагнул банкир. Когда Хикки и Этерлен почти одновременно всунулись в катер, сидеть в кабине было уже негде. Девушка оказалась на коленях у Шанцева, а Этерлен с Лоссбергом как-то уместились в одном пилотском кресле.

– Мочи их, сук! – азартно выкрикнул Этерлен, проявляя страстное желание схватить штурвал.

– Да погоди, – отозвался Лоссберг. – Кто там, что за люди?

– Там сучья полиция, мать их размать!!! Мочи этих гандонов, или дай, я сам!

– Мочить полицию? Ты что, ранен?

Лоссберг скептически покачал головой и легонько тронул штурвал. Катер поднялся на уровень плоской крыши башни, потом еще чуть выше, и на экране появились три желто-синие машины, облепившие крышу какого-то цеха напротив. Для них появление боевого катера было неприятной неожиданностью, но у кого-то, по всей видимости, что-то заклинило в черепе…

Впоследствии Хикки не раз думал, что же именно могло заставить полицейских бросаться на них. И каждый раз останавливался на одной и той же мысли: они не смогли идентифицировать редкую машину и решили, что это какая-то новая гражданская разработка. В пользу этой версии говорило и то обстоятельство, что раздолбай Лоссберг закрасил кресты на килях, приказав намалевать поверх них свой талисман, шаловливую рыжую красотку.

И все же во всем этом была какая-то мистика.

Они атаковали катер все втроем, едва только успели набрать высоту, необходимую для захода. В эти секунды Лоссберг спокойно ждал, не веря в то, что полиция может вот так вот, запросто, начать расстреливать катер военно-космических сил. Полицейские коптеры взвились в воздух, развернулись носом к башне, – и по острому носу разведчика затарабанили импульсы их «стационаров».

Лоссберг отшатнулся от экрана и в первое мгновение совершенно потерял контроль над окружающей его действительностью. Ему показалось, что рядом с ним что-то рухнуло: наверное, то был его привычный мир… Это состояние длилось какую-то долю секунды, и сидящие рядом с ним люди не успели отметить замешательство астронавта.

Придя в себя, Лоссберг рванул штурвал на себя, сразу поднявшись на несколько сотен метров, выжал педаль ориентировки и бросил катер в крутой вираж, облетая завод и висящих над ним полицейских.

– Давайте лучше отсюда уходить, – сказал он. – К чему нам неприятности?

– Какие неприятности! – взорвался Этерлен. – Ты что, издеваешься над нами? Ты понимаешь, что все это значит? Эти люди – люди Жирного, они прилетели сюда вовсе не для того, чтобы кого-то там задержать или что-то еще… так не задерживают! Это бандиты, которых пригнали, чтобы всех нас укокошить!

– Все хуже, – добавил Хикки. – Если они доложат, что от них удрали на каком-то катере, то начнется такой переполох… или мы их убьем, или они устроят нам веселую жизнь. Вали их, а потом нужно тщательно обработать завод, чтобы убрать снайперов.

– Нет там больше никаких снайперов, – мрачно отозвался Лоссберг, – после двух залпов, ну кто там уцелеет? А тебе не кажется, что они уже давно обо всем доложили?

– Вот если они привезут хозяевам видеоконтроль, тогда…

– Хватит трепа, – жестко прервал дискуссию Этерлен. – Легион-генерал Лоссберг, к атаке! Цель – тройка коптеров сине-желтой цветовой гаммы, огонь!

Лоссберг куснул губу и откинулся на спинку кресла.

– Мы в одном и том же чине, – ответил он. – Я не нахожусь в твоем прямом подчинении, Пол. С другой стороны, по некоторым причинам я не могу тебе помешать. Вперед.

Катер заканчивал первый круг. Полицейские коптеры уже перестроились для новой атаки и, задрав носы, полезли вверх.

Этерлен решительно взялся за штурвал. По его движениям Хикки видел, что опытным пилотом генерала не назовешь – но летать он, разумеется, умел. Развернув катер к атакующим – полицейские уже окрыли огонь, – он нажал алую клавишу на пульте управления носовым оружием. Первая очередь ушла в небо. Этерлен нервно выругался, но сумел взять себя в руки. Через мгновение нос катера занял позицию атаки. Дальше целиться было ни к чему. Все три полицейские машины взорвались в воздухе, не доходя до таинственного черного катера нескольких сотен метров.

Глава 10.

Катер Лоссберг бросил в дюнах северо-западного мыса, далеко выдававшегося в океан. Добраться сюда на автомобиле было невозможно: дорогу намертво преграждали заросшие диким лесом горы. В ящике под пилотским креслом у запасливого пьяницы нашелся ром, какие-то соки и несколько упаковок разнообразных бутербродов.

Ром пили из одноразовых пластиковых стаканов. Чтобы прийти в себя, Шанцеву понадобилось не менее ста пятидесяти грамм.

– Что делать будем? – спросил он, обводя глазами мрачную троицу.

– Мочить будем, – угрюмо отозвался Этерлен.

– Кого мочить? – испугался Шанцев. – Вы о чем, генерал?

– Жирного мочить, кого еще. Мне уже как-то плевать, убивал он наших клиентов или не убивал… после Йони, да после сегодняшнего… посмотрите на меня. Что вы молчите, милорд? Вы уже догадались, что на мне броня? А если бы ее не было, что бы от меня осталось – мокрое место?

Этерлен уже выбросил в море прожженный в нескольких местах камзол, и оставался в рубашке – но и она, понятно, никак не годилась для дальнейшего употребления. Материя висела на нем обугленными лохмотьями, так, словно Этерлен помогал тушить большой пожар.

– Я ему покажу, я не таких с дерьмом смешивал. Он у меня попрыгает, сука такая! Я его…

– Интересно, как? – лениво перебил излияния генерала Лоссберг.

– Что? – не понял Этерлен.

– Я спрашиваю, как ты ему все это покажешь? Он что, только и ждет, что ты явишься к нему в гости? да нам теперь даже в город показываться нельзя, нас хлопнут на первом же перекрестке…

– Ну, допустим, так просто нас не хлопнут, – вмешался Хикки. – Нужны мы кому… конечно, вся полиция уже стоит на ушах и все такое. Но в Портленде, поверь мне, перестрелки с полицией случаются не реже, чем раз в квартал. И выглядят они не хуже сегодняшней. А то и лучше.

– Господа! – взмолился Шанцев. – Вы хоть понимаете, о чем говорите? Да нам всем нужно срочно хватать руки в ноги валить отсюда, валить как можно дальше! Если Ник действительно держит всю полицию – а теперь я вижу, что это так, – то о чем тут можно говорить?..

– Уймитесь, – отмахнулся Хикки. – Сейчас мы доставим вас в какой-нибудь городок на юге, и удирайте куда глаза глядят. У нас тут дело серьезное. Я, действительно, и не предполагал, что все может так кончиться. Если мы не уберем Жирного, покоя нам не будет, как ни крутись. Наверное, он без нашей помощи не уймется… что скажешь, Лосси?

– Да что я могу сказать? Мне кажется, что вокруг вас воняет кровью. Больше ничего.

На некоторое время все умолкли.

– Давайте подумаем, – медленно начал Этерлен, – остались ли у нас какие-нибудь свидетели? Лосси, ты уверен, что подавил всех стрелков?

– Ты б видел, что там от всего этого фуфла осталось, – отмахнулся Лоссберг, – так не спрашивал. Я сделал два залпа.

– Хорошо, допустим. А шофер? Водитель лимузина? Машина-то уцелела?

– Водителя не было, – вздохнув, ответил Шанцев и неожиданно прижал к себе девушку. – За рулем сидела Алла.

– А, – кивнул Этерлен. – Понятно. Значит, ладно, будем считать, что мы сработали чисто. Теперь нужно подумать, откуда там взялись эти сволочи. Собственно, этот вопрос занимал меня с самого начала…

Шанцев выдержал его острый взгляд.

– Не держите меня за дурака, – попросил он. – Я не очень здоровый человек, это да, но идиотией я не страдаю. Меня выследили. Я был уверен, что оторвался от «хвоста» еще утром, но, выходит, мой начальник охраны схалтурил. Они меня выследили… потом, вероятно, сообщили куда надо, с кем это я так мило болтаю, и пожалуйста.

– А может быть, начальник охраны сам сообщил «куда надо»?

– Теперь это уже не имеет особого значения. Он мертв, он валяется вместе со всеми – там, на заводе. Вот ведь идиотское место!..

– Совершенно с вами согласен, – кивнул Этерлен. – А кстати, почему это вам ударило назначить встречу именно там? По-моему, лучшего места для засады не найдешь по всему Острову.

– В том-то и дело. Обычно там встречаются люди, которые хотят показать друг другу свое доверие. Там заключаются мировые и все такое.

– Это верно? – Этерлен вопросительно посмотрел на Хикки.

– Да, Пол. Он совершенно прав. И не думай, что Жирный, – это обычный гангстер. Нет, дядя, это не просто наглая морда, это человек со связями. Вот только мне на его связи уже наплевать. По-моему, нам пора вспомнить, кто мы такие и какими полномочиями обладаем.

Лоссберг непонятно хмыкнул и отвернулся в сторону.

– Вот это разговор, – Этерлен отшвырнул в сторону свой стаканчик и потянулся. – У-уу… все, поехали. Милорд, приготовьтесь надиктовать мне координаты тех, кого вы считаете убийцами Йони Йохансона. И еще тех, кто может вывести меня на самого господина Батозова: мне кажется, его уже заждались в преисподней.

– Будет дождь, – неожиданно произнес Хикки, всматриваясь в танец океанской волны.

– Дождь? Ну и что?

– Для нас это очень хорошо… ты забыл, что на Острове не бывает привычных тебе летних дождиков, как в Метрополии. Нет, это будет стена воды! Очень хорошо! Просто здорово, черт возьми!

* * *

Дождь принес Хикки неожиданный сюрприз. Вскоре после того, как по крыше его «замка» ударила первая волна воды, на связь вышла Ирэн. От ее слов Хикки похолодел и стиснул кулаки: такого с ним еще не бывало.

Один из его кораблей, старенький фрегат типа «Ровер», переоборудованный под пассажирский лайнер второго класса, был задержан буквально за несколько минут до старта на Даймонд-Тир. На корабль поднялась контрольно-техническая комиссия, которая установила неисправность гравитационно-компенсаторных систем. Хикки твердо знал, что никакими неисправностями там и не пахло… но это были еще цветочки. Ирэн, мгновенно среагировав, отправила в порт главного инженера компании Стэна Вебера и пару адвокатов, сведущих в такого рода делах. В нарушение всех законов, на борт их не пустили, зато Вебер наткнулся на целую толпу репортеров, невесть как оказавшихся там, где надо. От интервью инженер, конечно, отказался, а дальше начались форменные чудеса: номинальному главе компании мастеру Ричарду Махтхольфу было предъявлено обвинение в том, что он умышленно, с корыстными целями, пустил в рейс неисправный корабль, желая после его гибели получить кругленькую сумму по страховке.

Хикки был объявлен в планетарный розыск.

– Что мне теперь делать? – растерянно спросил он у Этерлена.

– Мочить Жирного, – ответил тот.

За час до полуночи они сидели в медного цвета «Лэнгли», припаркованном на перекрестке двух узких и грязных улочек восточного Эболо. Эту машину Хикки купил пять лет назад и ни разу не использовал, поэтому был уверен, что эта тачка, оформленная на одного из дальних родственников Ирэн, в полицейских сводках фигурировать не может.

Этерлен сосредоточенно печатал что-то на своем терминале. Не обращая на него внимания, Хикки смотрел вдоль улицы, слабо освещенной несколькими фонарями, и думал о том, что теперь, если от него не отстанут, он и в самом деле может готовиться к неприятностям. Конечно, идиотское обвинение разрушится в столичном суде – хотя бы потому, что были допущены глубочайшие нарушения процессуального кодекса, – но до того суда ему крепко намнут бока в местной полиции. Если, разумеется, не поможет Дед. В том, что ему не поможет служебное удостоверение, он уже нисколько не сомневался. В данный момент Ирэн совещалась с адвокатами: все они единодушно советовали Хикки спрятаться как можно глубже и не высовываться до тех пор, пока не удастся докричаться до планетарной прокуратуры. Ко всему прочему, местная пресса, обычно не обращавшая внимания на подобного рода эксцессы, вдруг развылась на все лады.

По лобовому стеклу машины лились потоки воды. Производитель, «Лэнгли моторс», уверял, что эта, довольно дорогая модель, оснащается самыми наилучшими водотталкивающими стеклами, от которых вода должна прям-таки отлетать, но Авроры с ее дождями это, похоже, не касалось. Время от времени Хикки включал дворники, и с удвоенным вниманием всматривался в желтоватую мглу перед автомобилем.

Они ждали веселого парня по имени Сэмми, одного из тех троих, что зарубили покойного Йохансона. Сэмми держал небольшой салон по продаже всякого старого оружия, нечто вроде антикварной лавки, в квартале его хорошо знали, и Хикки сумел получить подробнейшее описание его самого и его привычек. Парняга редко возвращался домой позже одиннадцати, и Хикки с генералом оставалось только дождаться его у подъезда…

– Что ты там пишешь? – спросил Хикки.

– Не мешай, – буркнул Этерлен, куснув в задумчивости палец. – Смотри себе…

– Да вот же он! – воскликнул Хикки, увидев, как из подъехавшего раздолбанного «Кэрмина» выскакивает грузная фигура в темном плаще с капюшоном. Вслед за Сэмми из машины выбрался еще один мужчина.

– А кто это с ним? – остро прищурился Этерлен.

Мужчины забежали под козырек подъезда, Сэмми повозился над кодовым замком, и пару секунд спустя оба занырнули в оббитую металлом дверь.

– Поехали! – Этерлен захлопнул терминал, бросил его в карман на двери и вылетел из машины.

Хикки знал, о чем говорил, когда утверждал, что дождь сослужит им добрую службу. Надетые на них длинные плащи – одежда, совершенно обычная для Авроры в такой потоп, – надежно скрывали полный комплект боевого снаряжения, за исключением шлемов.

Этерлен сломал замок за секунду. В девять вечера они уже приезжали сюда и проверили, насколько сложна его электронная схема. Для Этерлена, которому случалось вскрывать крутые, серьезные системы, такая ерунда не могла быть преградой. Лифта в четырехэтажном доме не было – это они тоже выяснили заранее.

Проскользнув в фойе подезда, Хикки сразу же услышал пьяные голоса и шаги поднимающихся по лестнице людей. Этерлен махнул рукой и бесшумно бросился вдогон. Сэмми с приятелем он достал на площадке третьего этажа, когда толстяк уже целился ключом в личину замка своей квартиры. Оба – а кореш Сэмми был едва ли не крупнее его самого – молча легли на пол лицами вниз. Этерлен вынул ключ из руки Сэмми, отпер дверь и прошептал Хикки:

– Давай, затаскиваем…

Через несколько минут оба крепыша пришли в себя. Если бы Хикки не было сейчас так тошно, их реакция, пожалуй, могла бы его позабавить. Сэмми, едва распахнув глаза, вскинулся и обнаружил страстное желание броситься на Этерлена с кулаками. Генерал пресек его почти неуловимым, но зато очень болезненным толчком в грудь.

– Сидеть, сука, – посоветовал он. – Хик, а ну-ка, переверни того красавца…

Хикки повиновался. Второй мужчина уже очнулся, но старался не слишком афишировать это событие. Когда Хикки не без труда перевернул его на спину, на него выпучились совершенно «мертвые» глаза Роя Арчера, – второго из веселой троицы, которая убивала несчастного детектива Йони.

– Так, – констатировал Хикки, – этот соображает очень слабо. Водка, ликеры, и, скорее всего, плесень.

– А этот, – Этерлен легонько пнул Сэмми сапогом в лоб, – вполне боеспособен. Вот с ним и будем говорить. Ну, дорогой мой друг, давай, толкуй нам, что у тебя там и как…

– В-вы о чем? – промямлил Сэмми, пытаясь отползти в угол комнаты.

– О Жирном! – проревел Этерлен, уже не заботясь о том, чтобы не быть услышанным соседями за стеной. – О Жирном, – повторил он уже тише. – Давай-давай… мы на работе, нам некогда.

Сэмми поперхнулся слюной, закашлялся и выкатил на Этерлена совершенно белые от ужаса глаза. Он все-таки отполз за потертый кожаный диван, который стоял у стены просторной и даже уютной гостиной, и сейчас занял позицию под торшером. Этерлен вытащил из-под плаща четырехствольный излучатель, медленно, будто смакуя, взвел затвор и направил четыре неживых черных глаза на забившегося в угол толстяка.

– Это даже не насмерть, – сказал Этерлен, – это в куски. А?

– Да-да… – пропищал Сэмми. – Я что, я конечно… Жирный, да… а что Жирный?

– Где его можно найти? Когда? Я не спрашиваю, где он прячется, я ведь знаю, что он сейчас никого не боится… Где он бывает, где он бывает по вечерам? В этой, мать ее «Фронде»? Где еще? Ну, что ты опять кхекаешь, с-сука?

– Ник больше не ходит во «Фронду»… он теперь ходит к малолеткам, в клуб Липы… он там почти каждую ночь, вместе с братом.

– Каким, к чертям братом? Что ты мне паришь?

– К нему приехал брат… ради Бога, да уберите вы свою пушку, я и так все скажу… у него брат, он с Кассанданы. Больше я ничего не знаю… Если хотите искать, ищите у Липы. А меня оставьте в покое. Хотите убить, так убивайте, – голос Сэмми вдруг возвысился до пронзительного визга, – убивайте, но кой хрен мучить?

– Вот видишь, Хик, как здорово действует пушка на настоящего знатока… ты ведь разбираешься в этом, Сэмми? А в виброножах ты тоже шаришь?

При упоминании о виброноже Сэмми содрогнулся и опустил голову.

– Я знаю, что вы не убивали «королей», – неожиданно сказал он.

Теперь дернулся Хикки.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он.

– Так, – мотнул головой Сэмми. – Просто совпадение. Было у меня одно совпадение…

Этерлен уселся на диван неподалеку от толстяка и приподнял ему стволами подбородок.

– Жить хочешь? – спросил он.

– А толку? – честно ответил Сэмми. – Если я знаю, кто вы?

– Ладно, – легко согласился Этерлен. – Тогда мы пошли.

Он встал с дивана и шагнул к выходу.

– Стойте! – пискляво выкрикнул Сэмми. – Садитесь. Тут так все было… в общем, месяц назад ко мне пришел какой-то паренек, ну, такой, лет, наверное, пятнадцати. Я его в жизни никогда не видел, он, по-моему, не отсюда. Не с Острова, так это точно. Он походил по магазину, поглядел на запчасти, а потом спросил, нет ли у меня чего-нибудь для старых «Нокков», для самых ранних моделей. Я ему напрямую – что надо, малый? А он и говорит: нужен испаритель для модели «Р» шестнадцатого года выпуска. А испаритель этот мне лет пять назад кто-то принес – пушка редкая, последняя партия вышла больше ста лет назад, – их тут и нет ни у кого, ну куда я его продам? А выбрасывать, понятно, жалко, так и лежал.

– Ну, и дальше что? Может, у пацана на пушку денег не хватало, так хоть испаритель – на каминную полку положить…

– Да понимаете, тот испаритель был с таким прогаром, что я пацану честно сказал – выстрелов сто, не больше. А он мне в рожу усмехнулся и говорит, что мне, понимаешь, и того хватит. И ушел…

– Да-а, – вздохнул Этерлен, – дерьмо это все, полное дерьмо…

Излучатель в его руке дернулся – дважды.

– Пошли, – поморщился Хикки. – Шумно, ой как шумно. Шума много, толку мало. Что, поедем к Липе?

– А ты знаешь, где это? – Этерлен погасил свет, вышел в подъезд и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Да все я тут знаю, Пол. Я этот район терпеть не могу, но знать я его знаю: больше, конечно, теоретически.

Про себя Хикки выругался. Клуб некоей Липы он знал не только теоретически. Два года назад он ввязался в жуткую драку с поножовщиной, пытаясь вытащить оттуда сына одного своего друга: парень сильно сел на плесень и каждый вечер ездил к Липе посмотреть на детский стриптиз и «всосать» порцию. Его дружки пытались испортить Хикки «и фас, и профиль», но закончилось это тем, что он сломал кому-то позвоночник и изрядно порезал нескольких самых ретивых «трофейным» ножиком. Если Ник Батозов стал увлекаться наркотиками – а у Липы без этого трудно, – значит, мозги у него съехали окончательно. Это Хикки совсем не радовало. На здоровье почтенного мерзавца ему было, разумеется, глубоко плевать, тем более что Жирного можно было уже считать покойником, но Хикки беспокоился насчет того, что Батозов мог надавать своим присным таких указаний… указаний, о которых они с Этерленом пока еще не знали.

Пока.

– Лосси, давай за нами, – сказал Этерлен, усевшись в автомобиль.

Теперь, после того, как они едва не лишились своих черепов, Лоссберг прикрывал их действия. «Езда» на боевом катере по улицам ночного города ему понравилась, он даже нашел в ней нечто романтическое. Разумеется, между ними и астронавтом поддерживалась постоянная связь. Хикки глянул в зеркало, увидел, как из темной подворотни медленно выползает узкий черный нос «сто сорок пятого», и тронул машину с места.

Этерлен включил приемник, и из передней панели неожиданно ударил тягучий, густой, как патока, древний блюз.

– Пол, тебе надо увольняться, – произнес Хикки, удивляясь тому, что он говорит. – Ты стал настоящим психом, ничуть не хуже Жирного.

Этерлен шмыргнул носом и отвернулся к окну. Хикки посмотрел, как просачивающийся через чуть приоткрытое окно ветер треплет его светлые волосы, собранные на макушке черным кожаным бантом, и подумал, что сейчас Этерлен взорвется по-настоящему. Он был к этому готов. Наверное, готов с того момента, когда понял, что испытанный боевой офицер, каким он привык воспринимать своего старшего товарища, вдруг превратился в человека, уставшего бороться с накопившимися в нем страстями. Горечь, которую Этерлен долго хранил в себе, перегорела в ярость. Контролировать ее он уже не мог…

– Я знаю, – неожиданно тихо ответил Этерлен – он все так же продолжал смотреть, как улица несет мимо него желтые шары фонарей. – А дальше?..

– Я уйду от тебя, но куда, но куда? – хрипловато, страдая, пела женщина, и ее глубокий прокуренный голос заполнял собой салон автомобиля.

Хикки стиснул руками рулевое колесо.

Впереди не было ничего, кроме смерти. Еще никогда он не осознавал это с такой четкостью, как сейчас, двигаясь по залитым водой улицам Эболо. Только смерть, и слабая, очень слабая надежда, что они хоть что-нибудь успеют, а потом, – потом его смерть не будет такой уж бессмысленной.

– Лосси, – позвал Махтхольф, поднося к лицу рацию, – я тебя не вижу.

– А как же ты меня увидишь? – фыркнул в ответ Лоссберг, – Вода с неба так и валит… я метрах в ста позади вас. Меня вообще не видно.

– А, понял. Слушай меня внимательно: сейчас справа откроется трехэтажный особняк в колониальном стиле. Перед ним, как бы в глубине, заброшенный двор, частично обнесенный кирпичным забором. Заползи туда, места тебе хватит.

– Понял.

– Черт, – Этерлен повернулся к Хикки и раздраженно пристукнул ладонью по панели перед собой. – Тачку ведь придется бросить.

– Не принципиально. Для меня это не ценность.

– Да плевать я хотел на тачку. Куда я дену терминал? Служебный терминал? Ч-черт, я точно превращаюсь в идиота.

Хикки вздохнул. Он проехал мимо светящегося огнями клуба и затормозил в сотне метров от него. Еще раз прикинул, – нет ли в машине каких-то личных вещей, – потом распахнул дверь.

– Бери папку, и идем.

Они совершенно спокойно прошли по тротуару перед входом в заведение Липы и через несколько метров свернули налево. Старинный особняк, из окон которого раздавалась адски громкая музыка, был обнесен невысоким забором, тянувшимся вглубь квартала. Хикки и Этерлен оказались как бы в «коридоре», ограниченном двумя заборами. Впереди острые глаза Хикки различили темный контур катера.

– Ну и место, – прошипел Этерлен. – Наверное, такое только у вас на Острове встретишь…

Катер стоял посреди почти круглого двора, на который мертво смотрели черные провалы стрельчатых окон полуразвалившегося двухэтажного дома времен начала колонизации планеты. Перед носом катера валялось здоровенное гнилое бревно. Отдав Лоссбергу бесценный терминал, Этерлен настороженно повертел головой. Справа от него в темноте угадывался неровный контур древнего кирпичного забора, а слева – забор более свежий, отделявший клуб от заброшенной дыры посреди квартала. В этом заборе Этерлен заметил весьма удобный пролом.

– Хик, там же наверняка есть задний ход, – утвердительно произнес он.

– Задний проход, – хмыкнул Махтхольф. – Да, есть. А ты думал, я поведу тебя через парадный подъезд? Черта с два, у них входные билеты дорогие. Ну, идем.

– Не суетитесь там, – глухо донесся до них голос Лоссберга из открытого бокового люка.

Дождь сыпал уже не так активно, как прежде, но все же достаточно густо для того, чтобы две черные фигуры совершенно потерялись в сумраке, разрываемом лишь пляшущим светом из окон особняка. Миновав пролом в заборе, офицеры бегом прокочили небольшую полосу свободного пространства и прижались к мокрой стене здания. Сверху гремели какие-то невероятные синкопы, через которые прорывались визгливые голоса клиентов матушки Липы. Все они уже находились в глубочайшем «пике».

– Слушай, а давай сверху, – предложил Этерлен. – Вон, ты видишь, пожарный выход со второго этажа…

– Знать бы, куда ведет та дверь. Ну ладно, узнаем. По крайней мере, через нее будет удобно уходить. Поехали…

Взбираясь по лестнице, Хикки впервые за очень долгое время ощутил нечто, похожее на давний боевой азарт. Теперь, как и когда-то, он был не дичью, а охотником. Он вспомнил те, прежние времена, и усмехнулся. У него за плечами было три десятка боевых миссий и несколько настоящих десантных операций, ему приходилось командовать людьми, убивать и умирать самому. Когда-то ему это нравилось.

Этерлен склонился над дверью и возмущенно фыркнул.

– Этот замок не открывался лет двести, – прошептал он.

Дверь он одолел при помощи рейнджерского тесака, всунув ее в щель косяка и вырвав замок наружу. На Хикки пахнуло теплой затхлостью. Музыка стала еще громче.

«Береги башку, – напомнил он себе, – главное, это башка…»

Они вошли в небольшую каморку, заваленную каким-то непонятным хламом. Впереди тускло светилась прямоугольная рамка еще одной, внутренней двери. Ее также пришлось взламывать тесаком.

– Тише ты! – зашипел Хикки, раздраженный деревянным скрипом.

Этерлен безразлично махнул рукой. Дверь вывела их в слабо освещенный коридор, который заканчивался грязной лестницей со следами засохших желтых плевков. Похоже, в этом закоулке употребляли кое-что похуже плесени. Желтым сплевывали курильщики местного «желтого гриба», который вызывал стойкие, иногда длительные галлюцинации и очень быстро отправлял человека на кладбище.

Хикки вынул из петли на бедре свой тяжелый боевой «Нокк», сбросил с плеч ненужный уже плащ, и уверенно скользнул вверх по лестнице. Дальше началась «зачистка» – когда-то привычная, а теперь уже порядком подзабытая. Они двигались быстро, «качали», в довольно хорошем темпе – Этерлен вышибал запертую дверь, а Хикки, с излучателем наперевес, вламывался в помещение. Иногда на них как-то реагировали, чаще – нет. Отвратительно пахло грибом. Один раз в Хикки выстрелили: седой мужчина в дорогом костюме, рядом с которым в полном «пике» валялся обнаженный подросток, выдернул из-под руки пистолет и, не глядя, спустил курок. Хикки равнодушно превратил его в кляксу на стене и пошел дальше. Удар – заход – короткий взгляд – выход.

– Ну, он внизу, – уверенно заключил Хикки. – Мы обошли весь этаж, а на третьем не «принимают», там уже только отсыпаются. Он внизу… ты только не пугайся – там сейчас такая содомия, что с непривычки глаза могут вылезти.

– Да у меня от этой вони и так уже глюки начинаются. Давай только договоримся… ты его сразу узнаешь?

– Ну, я его видел пару раз. Узнаю. А ты?

– А я на его досье так насмотрелся, что он мне скоро сниться начнет. Значит, как зашли, так и давай. Без соплей, идет?

Хикки молча пожал плечами. Сопли он перерос очень давно. Сейчас его беспокоила только одна мысль – они делали то, чего делать было нельзя… Даже приблизительно он не мог себе представить, к каким последствиям приведет убийство Ника Батозова.

Хикки не сомневался в том, что вся операция пройдет чисто, никаких улик полиция не получит, но об этом он и не переживал, страха перед полицией у него сроду не водилось. Его мозг упрямо свербила мысль, что высокопоставленные покровители Ника не захотят простить его смерть и начнут свой, невидимый поиск. От таких ищеек уйти будет труднее, чем от копов.

Он молча хлопнул Этерлена по плечу и скользнул вниз по лестнице. Хикки помнил, что где-то здесь, сбоку от перехода, должна быть небольшая галерея, как бы опоясывающая зал первого этажа. Память привела его в тесный чулан, в котором была дыра, смотревшая на тяжелую пыльную штору – то был занавес за галереей.

– Теперь аккуратно, – прошипел Хикки на ухо Этерлену, – кажется, отсюда все должно быть видно.

Он раздвинул мягкую темную материю и посмотрел вниз.

Почти прямо под ним разворачивалось любопытное действо.

Посреди слабо освещенного прямоугольного зала высилась светящаяся статуя какого-то странного идола с козлиной головой и крыльями за спиной. Возле статуи сладострастно изгибалась полностью обнаженная фигура – судя по формам и наличию огромных грудей, то была женщина, но ниже пояса она имела сугубо мужскую оснастку, делавшую ее довольно завидным женихом. Сзади этого «андрогина» умело атаковал худенький отрок, выпучивший от сладострастия свои затуманенные плесенью очи. Поодаль в дымном сумраке извивались еще несколько обнаженных фигур. Несколько мужчин из числа сидевших за столиками, приспустили брюки и вовсю орудовали кулаками. Этерлен, глянувший на эту заманчивую картину, аж зажмурился, не желая верить своим глазам.

– Это что такое? – прохрипел он.

– А ты плесени накушайся, тебе тоже так захочется, – ответил Хикки. – Ты видел его?

– Да, по-моему, он справа, под самой стойкой. С ним еще какой-то мужик. Может, брат? Вроде, они похожи.

– Похожи, похожи… Тут двадцать человек охраны. Все те мальчики, что прячутся в тени – это «свита», черт бы их побрал.

– Так что ты предлагаешь?

– Я? Я предлагаю работать… у меня от вони голова болит. Ты берешь его, я – остальных. Раз, два…

Теперь их с Этерленом жизни находились в прямой зависимости от темпа и точности стрельбы.

Хикки увидел, как кровавым цветком разлетелась голова Батозова, и сразу же – его предполагаемого брата. Он сосредоточил все внимание на молодых людях, которые, выхватывая оружие, в панике начали прятаться под столиками. Времени Хикки не ощущал, и так зная, что все происходит очень и очень быстро. Наверное, он вообще не до конца контролировал свои действия, полностью отдавшись во власть старых, не не успевших забыться рефлексов. Его плещущий огнем «Нокк» рывками метался из стороны в сторону, поражая каждого, кто держал оружие. Рядом так же быстро действовал Этерлен.

Паника в зале началась только через несколько секунд, когда охрана Батозова превратилась в обугленные кровавые лохмотья. В эти мгновения огонь с галереи прекратился. Кто-то вырубил музыку. В наступившей тишине прорезался чей-то истошный визг, и сразу же, подчиняясь могучему инстинкту, все уцелевшие бросились, как тараканы, в разные стороны. Они натыкались друг на друга, падали, и кричали ничуть не тише, чем только умолкшая аппаратура. Кое-кто попытался достать бластеры. Тогда из-за коричневых штор опыть ударила серия коротких точных очередей.

И – все, больше стрельбы не было.

Только визг, барахтанье на скользком от крови полу, бессвязные крики одурманенных наркотиком людей, которые успели ощутить летящую из темноты смерть, но так и не поняли, кто и что явилось ее причиной. В полумраке под разбитыми столиками бились в агонии несколько охранников, которым повезло умереть не сразу. Все остальные – надо отдать им должное, они попытались среагировать на атаку адекватно, но у них просто не было шансов, – все остальные были обезглавлены прицельными выстрелами с галереи.

Даже если бы их было вдвое больше, они не успели бы остановить плотный поток огня многоствольных боевых излучателей. Каждая очередь, плеснувшая из тьмы, находила свою жертву. Голубоватые молнии не просто поражали человека, они рвали его в куски, они с дымом прорубались через дерево и пластик, они крошили стойку, пол и стены заведения, убивая даже тех, кто находился в соседнем с залом помещении.

В тлеющем разломе старинной дубовой стойки застряло тело Жирного Ника, еще минуту назад бывшего могущественной в Портленде персоной. Теперь он походил на дымящийся кровавый ком, в котором трудно было распознать человека.

Хикки и генерал ушли тем же путем, что и пришли. Их некому было преследовать. Спокойно спустившись по лестнице вниз, они пробрались через разлом в заборе и заняли места в катере. Лоссберг тотчас же задраил люк и поднял машину в воздух. Несколько секунд спустя, когда Хикки вышел из боевого транса, черный разведчик мчался на высоте, недоступной гражданским или полицейским машинам.

– Профессионально, – оценил Этерлен.

В кабине слабо пахло нагретым металлом. Хикки посмотрел на индикатор своего излучателя и увидел, что израсходовал почти весь четырехсотзарядный магазин.

«Странно, – подумал он, – мне почему-то казалось, что я стрелял короткими очередями».

– И что теперь? – негромко спросил Лоссберг, не проронивший до этого ни слова.

– Ждать, – коротко ответил Этерлен. – Теперь только ждать. Я думаю, больше на нас никто не нападет.

Хикки коротко вздохнул.

Или да, или нет, сказал он себе. То есть – или совсем да, или совсем нет… Это будет ясно завтра же утром.

Глава 11.

– Нет, я не знаю, что делать.

Этерлен облокотился на деревянные перила веранды и покачал кружкой с остывшим кофе.

– Да пропади оно все, – махнул рукой Хикки. – Давай собираться.

– Если что, – задумчиво проговорил Этерлен, – я сразу же выйду прямо на Деда. Мне надоело это представление, надо с ним заканчивать. Еще два-три дня и он, я уверен, сам на нас выйдет. Но тогда нам уже будет не до смеха.

Он только что закончил разговор с Малич. Комиссар просила встречи у «Чико», намекая на какие-то очень важные новости, о которых можно говорить только с глазу на глаз.

А Хикки ранним утром беседовал с Ирэн. Его жена подключила к делу одного из самых известных стоунвудских адвокатов, и тот, уже соображая что к чему, твердо порекомендовал ему сдаться полиции. Адвокат клятвенно заверял Ирэн, что в камере Хикки проведет максимум сутки, а потом будет отпущен под залог. Вздохнув, Хикки подумал, что сутки он камере продержится. Для кого-то это, конечно, закончится травмами и всякими неприятностями, но убить себя он не даст.

Этерлен резко возражал против такого решения. Во-первых, говорил он, офицер Конторы ни при каких обстоятельствах не может быть арестован цивильными правоохранительными силами, а во-вторых ему почему-то очень не нравилась фигура начальника портлендской полиции Ноэля Циммермана.

В ответ Хикки только вздыхал. Заблокированная прокуратурой компания несла колоссальные убытки. Ирэн, и без того подавленной и несчастной, пришлось отказаться от всех контрактов и начать выплаты неустоек. В бюджете «Махтхольф Транс-экшн» стремительно росла дыра.

Лоссберг поднял катер за несколько минут до времени рандеву. Его расчет оказался правильным – они приземлились одновременно с коптером комиссара. Леа была не одна – в кабине коптера маячил профиль молодого пилота. Этерлен нехорошо прищурился, но сказать ничего не сказал. Этим утром он вообще не отличался разговорчивостью.

– Вы смотрели сети? – поинтересовалась Леа у Хикки, едва выбравшись из своей машины.

– Смотрел, – кивнул тот, гадая, почему ее волнует именно этот вопрос.

Его немного беспокоило другое: ни один канал не сообщил о смерти Ника, и это было по меньшей мере странно. Он уже думал об этом, но не стал говорить на эту тему с Этерленом. Того, похоже, вообще мало что интересовало.

– Вы слышали, что о вас говорят?

– Слышал, будь оно все проклято!.. Вы думаете, будет что-то еще? У меня и так ощущение полного рта помоев. Что, Циммерман придумал для меня какие-то новые радости?

– Больше не будет никаких радостей. Циммерман хочет вас видеть.

Этерлен зашевелился. По его оскалу Хикки догадался, что сейчас произойдет что-то не слишком приятное для комиссара. Он не ошибся.

– Не будете ли вы так любезны, – слащаво проговорил Этерлен, – объяснить нам, каким образом этот субъект мог узнать о наших с вами контактах? А то мне что-то не понятно, с каких таких чертей шеф полиции передает свои сообщения через вас, а не через своих, э-ээ, родственничков из дорожного патруля?

– Все очень просто, – на секунду Леа дрогнула, но тут же вернула свое обычное хладнокровие, – к нему пришел Шанцев… Пришел и предъявил что-то вроде ультиматума. Но это, наверное, еще не все. Я видела Циммермана сегодня в семь утра, он вызвал меня прямо к себе домой. Он находится в состоянии шока, мне кажется, что его напугали так, как не пугали никогда в жизни.

– Вы хотите сказать, что его испугал этот истеричный банкир? Чем, позвольте полюбопытствовать? Спустил перед ним штанишки?

– Пол, – вмешался Хикки, видя обиду на лице женщины, – прекрати. Ты все усложняешь. А вы, мэм комиссар, прекратите говорить загадками. Что там с Циммерманом, о чем вы нам тут голосите? Кто его напугал?

– Вряд ли он испугался Шанцева. Хотя… я думала и над этим. Шанцев совещался с людьми из «ИТ», и они, по-моему, приняли какое-то решение. Не исключено, что для Циммермана оно может быть очень неприятным. Тем более, – Леа чуть понизила голос, – сегодня утром.

– Ах, сегодня у-утром, – понимающе закивал генерал. – Ну, сегодня утром, оно конечно, как же. Куда ж тут деваться – утро, понимаешь ли. А шеф Циммерман в курсе того, что он не имеет права задерживать, – я уж не говорю об аресте, – офицера Службы Безопасности без санкции, как минимум, планетарной резидентуры?

– Никто уже не говорит о задержании. У меня сложилось такое ощущение, что вся ситуация кардинально изменилась. Причем, не в его пользу… Он не просит, он умоляет о встрече. Без прокуроров, без адвокатов, без ничего. Он так и сказал: «Я хочу только поговорить, ничего больше. Это не займет много времени.»

Хикки задумался. По большому счету, он мало чем рисковал. Даже если Ной решил устроить ему такую глупую и примитивную ловушку, он ничего толком не добьется. Ирэн мгновенно устроит шум, а расстроенные нервы Этерлена подтолкнут его на контакт с Дедом. Много времени на все это не потребуется. Может статься, в камере он успеет только пообедать…

– Ну, ладно, – решительно кивнул Хикки, – когда? Сейчас?

– Хик, не валяй дурака, – угрожающе начал Этерлен, но тот раздраженно махнул рукой.

– Пол, можно я сам буду вытирать себе задницу? Ты лучше свяжись с Ирэн, и передай ей, чтобы она готовила адвокатов и выдвигалась с ними под двери полицейского управления. Если что – пусть идут в атаку. Денег на внесение залога у нее хватит в любом случае.

Этерлен стиснул губы и покачал головой. По его глазам Хикки видел, что он готов взорваться.

– Если случится это самое «что», – мрачно заявил он, – я сам пойду в атаку. Без всяких адвокатов.

Минуту спустя Хикки занял место в салоне полицейского коптера. Машина поднялась в воздух. Хикки поглядел в иллюминатор и увидел, как Этерлен, яростно размахивая руками, орет что-то Лоссбергу, высунувшемуся из кабины катера.

– Никогда больше не говорите с генералом Этерленом в таком тоне, – сказал Хикки комиссару Малич. – У него не в порядке нервы, это понимать надо. Да и вообще, он вам не мальчик. Он, черт возьми, боевой генерал, находящийся, что называется, «при исполнении служебного долга», и полномочия у него сейчас – беспрецедентные.

– Разве я сказала что-то не то? – изумилась в ответ Леа.

– То, все то… только не надо с таким напором. Я понимаю, что за годы работы с преступниками у вас выработалась профессиональная привычка говорить с нажимом, но надо же понимать, как с кем разговаривать. Ему ваши привычки – до задницы. У него есть своя привычка: он сперва стреляет, а потом уже спрашивает «Кто там?» Вам понятно?

Он замолчал, недовольный собой. С одной стороны, ему и самому не слишком-то понравилась сегодняшняя манера Леа вести разговор, с другой стороны, ему не хотелось одергивать эту симпатичную женщину с такими молодыми глазами. Тем более учитывая тот факт, что она была намного старше его самого. Но брезгливое недоверие к полиции, переросшее сейчас в отвращение, оказалось сильнее его.

Комиссар, похоже, разобралась в его мотивации. Она ободряюще стиснула его ладонь своими сильными пальцами и улыбнулась.

– Я больше не буду, ладно?

Это прозвучало настолько по-детски, что Хикки не удержался от ответной улыбки.

– Забыли… – сказал он. – Просто я не люблю Циммермана.

– А я?

Шеф полиции самолично распахнул перед ним дверь своего рабочего кабинета. Хикки не удостоил его рукопожатием. Почти весь полет он был погружен в психотренинг, и теперь мало походил на самого себя. В кабинет Циммермана вошел прямой как меч человек с высокомерно поджатыми губами и преисполненным холодного бешенства взглядом. Не дожидаясь приглашения, Хикки уселся в кресло возле окна, – причем уселся так, чтобы шефу было хорошо видно, что из-под плеч гостя торчат две рукоятки мощных излучателей, – и достал сигару. Сейчас его не узнала бы родная жена.

– Я очень рад, что вы нашли время навестить меня, – на Циммермана спектакль определенно произвел впечатление. – Я хотел бы сказать вам несколько слов…

Хикки поднял на него свои голубые глаза, в которых сейчас мелькали искорки непритворной ярости, и неторопливо кивнул. Он знал – рот ему раскрывать еще рано.

– Я впервые оказываюсь в такой ситуации, – шеф полиции сел за стол и нервно потер руки. – Меня еще никогда не таскали за шкирку, как обосравшегося щенка… мне пятьдесят лет, – неожиданно заявил он, поднимая взгляд на по-прежнему непроницаемого Хикки, – и я всегда считал, что делаю то, что должен делать. Мне часто мешали… но еще никогда со мной не было такого.

– Вероятно, вам напомнили, что шеф полиции тоже обязан подчиняться имперским законам? – перебил его Хикки, теряясь в догадках, о чем он блажит.

На щекастой физиономии Циммермана вдруг появилась краска. Он выпрыгнул из-за стола и забегал по огромному кабинету, сжимая и разжимая кулаки. Хикки казалось, что узкие глазки шефа сейчас вылезут из орбит. Ему это нравилось, даже очень. Можно сказать, он наслаждался происходящим, но до сих пор не понимал, кто же подарил ему билет на такое чудное действо. Неужели люди из «ИТ» сумели найти нечто такое, от чего самовлюбленный невротик Ной запрыгал, как резиновый? Хикки уже много раз говорили, что у нового шефа полиции не все в порядке с самооценкой, – попросту говоря, она у него находится на столь высоком уровне, что иногда у его сотрудников появлялось ощущение, будто они имеют дело с разбалованным ребенком. Теперь он наблюдал все это воочию.

– Я, мастер Махтхольф, не лейтенант какой-нибудь, – признался шеф, немного придя в себя. – И я не могу позволить, чтобы меня, криминаль-комиссара территории Портленд, совали носом в дерьмо! И из-за чего?

– Да перестаньте вы скакать, – снова перебил его Хикки. – Прямо как мячик на веревочке… Из-за чего, а? Вы не знаете, мастер криминаль-комиссар? Может быть, это я должен вам об этом сообщить?

Циммерман утих. Он молчал минуты три, – у Хикки даже появилось желание уйти отсюда, но тут шеф заговорил – голосом очень обиженного ребенка.

– Давайте заключим с вами мировую, – произнес он. – Я не хочу иметь ссоры с вашей Конторой…

– А вы думали, что можете?

– Нет… будем считать, что я вообще ни о чем не думал. Не думал, не думал, не думал! – заверещал шеф, срываясь в истерику. – Дьявол, давно со мной такого не было.

Хикки готов был броситься в пляс прямо здесь, в кабинете глубоко противного ему ублюдка Теперь ему все было ясно. Теперь он понимал, что случилось самое неожиданное – за него вдруг вступился сам Дед.

– Продолжайте в том же духе, – посоветовал Хикки, – и с вами еще и не то случится.

– Да, черт возьми, мне уже объяснили. Достаточно!!! Мне еще никогда не обещали пристрелить меня в собственном кабинете, как… как бешеную собаку.

Нет, решил Хикки, разговаривал с ним, конечно же, не сам Дедуля. Старик не употребляет таких выражений. Если он считает, что с человеком не следует церемониться, то гнет таким матом, что уши в трубочки заворачиваются. Скорее всего, Циммерману звонили какие-то любезники из местной резидентуры.

– Ну, так что вам, собственно надо? – приободрил Хикки умолкшего криминаль-комиссара.

– Я хочу предложить вам сделку. Я снимаю с вас все обвинения, я вообще прекращаю все дела против вас, а вы не трогаете меня. Я не хочу, чтобы ваши «волки» снова надрали мне задницу. Я больше не хочу иметь с вами никаких дел!

– А вы разве можете? Вы подумайте, подумайте как следует. Разве у вас что-то есть против меня? Вся та ерунда, которую вы склеили в порту, развалится на первом же судебном слушании. А еще – что? А вот у меня есть, и немало. Я, если мне это будет нужно, отправлю вас на каторгу с такой скоростью, что вы и почесаться не успеете. Может, вы скажете мне, что это не ваши люди избивали меня ночью на развязке? Или это не полицейские обстреливали нас и Виктора Шанцева? Вы думаете, что сможете отмазаться от всех этих дел?

– Да вы!.. – Циммерман в единый миг потерял самоконтроль и чуть не бросился на Хикки с кулаками, но был остановлен его спокойным насмешливым взглядом.

– Так вот, мастер Ной, вы не отмажетесь. Я скажу вам по секрету: в ближайшие месяцы ожидается введение военного положения. И тогда на ваши шалости люди будут смотреть уже чуточку иначе. Военный суд – забава очень быстрая. И, конечно, никакой каторги… вы забыли?

Хикки рывком вскочил на ноги, оттеснил Циммермана к окну и неожиданно толкнул его пальцем в грудь. Послушно, как тряпичная кукла, шеф полиции сел на подоконник: теперь Хикки смотрел на него сверху вниз.

– Запомни, – хрипло произнес он, – имя тебе – дерьмо, и место твое в дерьме. Если я еще хоть раз о тебе услышу, то ты получишь добрый шанс не дожить даже до военного суда.

Он развернулся и молча вышел из кабинета. В секретарской его встретили любопытные взгляды. Хикки ответил на них презрением.

Внизу, на тротуаре широченной Рю-драйв, волновались репортеры. Откуда они тут взялись, Хикки не знал. Впрочем, пробиваться через толпу ему не пришлось: едва выйдя на порог полицейского управления, он оказался зажат несколькими адвокатами, которые быстро и профессионально втолкнули его в лимузин с черными стеклами, и машина сразу же сорвалась с места. На диване рядом с ним сидела Ирэн.

– Все в порядке, – сказал Хикки, отвечая на ее немой вопрос. – Все в полном порядке. Дело будет закрыто сегодня же, прямо сейчас… Никаких проблем у нас больше нет, ты можешь продолжать работать.

– Что он хотел от тебя?

– Теперь уже ничего. Можешь считать, что он получил в лоб копытом… Ночью ему позвонили из планетарной резидентуры и очень популярно объяснили, что бывает с такими, как он. Все, все кончено. Единственное, о чем я жалею, – что не съездил ему по рылу. От себя, так сказать, лично.

Ирэн глубоко вздохнула и обняла его за плечи.

– Господи, как я психовала. Я подняла половину адвокатов Портленда. Я уже думала…

– С адвокатами мы расплатимся. Все, забудь об этом, хватит.

Перед ним забулькал встроенный телефон. Хикки сорвал трубку, и в ухо ему шарахнул голос Этерлена:

– Давай быстро на свалку возле Серого моста. Кажется, у нас новости. Как ты, кстати?

– Я в порядке… а почему ты не здесь? Кто-то там обещал драться за меня до последней капли крови. Я думал, вы с Лосси торчите под дверями управления, а вы…

– А мы на свалке. Мы и были под управлением! Но тут вдруг примчалась Леа, вся страшно взбудораженная, и мы улетели. Командуй водиле, мы ждем.

– Ты можешь хоть объяснить, что у вас там происходит?

– Хик, мы, кажется, вышли на след настоящих убийц. Ты понял?..

– Что-о?

Хикки опустил перегородку между салоном и кабиной водителя и приказал ехать в южный Эболо.

– Быстро, быстро! – рявкнул он, чувствуя, как разгораются пламенем азарта щеки. – Плевать на патрулей, только живее!

– Что там стряслось? – встревожилась Ирэн.

– Похоже, они нашли след убийц. Настоящих убийц.

* * *

Когда-то под Серым мостом протекал ручей. Позже, при реконструкции города, его русло отвели к обводному каналу космопорта, и теперь трухлявый мост висел над огромной зловонной свалкой. Власти Эболо бесчисленное количество раз убирали ее с глаз долой, но свалка упрямо возвращалась на свое место. Потом на нее просто махнули рукой.

Водителю лимузина пришлось немало потрудиться, чтобы проехать по разбитой грунтовой колее, там и сям усеянной глубокими грязными лужами. В конце концов лимузин встал, упершись передним мостом в непреодолимый для него холмик. Хикки раздраженно выругался: до скопления полицейских коптеров оставалось не менее сотни метров по этой зловонной тропе. В лужах радужно переливалась какая-то химия. Проклиная все на свете, Хикки кое-как дошлепал до металлических завалов, рядом с которыми уместились машины полиции и катер Лоссберга. Ирэн, обутая в изящные туфельки на высоком каблуке, вымазалась по колено и также не блистала оптимизмом.

Хикки оставил ее на относительно чистом месте, а сам побрел к катеру, возле которого размахивал руками чем-то взбудораженный Этерлен.

За катером стоял небольшой оранжевый фургон с логотипом какой-то фирмочки, доставлявшей клиентам заказанные в ресторанах обеды. В кабине машины оживленно ковырялись эксперты с аппаратурой.

– Всем привет, – вздохнул Хикки, подходя. – Ну, что у вас тут?

– Ты как? – блеснул глазами Этерлен.

– Я тебе потом расскажу. Кажется, нам крупно повезло – но это к делу не относится. Что тебя тут так возбудило? Я, черт его дери, еле пробрался к этому дерьмовнику. Пару раз чуть не застряли… Что вы тут нашли?

– У нас появились новые улики. – Ответила за него Леа Малич, такая же взбудораженная, как и все остальные. – Видите ли, с Беатрис мне прислали стажера – парень проходит доподготовку на новый чин, – а он оказался невероятно въедливым. Мы думали, что никаких свидетелей у нас нет, а он таковых обнаружил… Он нашел какого-то деда, который не спал в то утро, когда убили Дюваля. Дед довольно богатый, живет в том же квартале, что и наш покойник. Так вот он видел, как вскоре после убийства – ну, это мы по времени прикинули – по улице проехал оранжевый фургон фирмы «Маккифуд». Так и сказал: «Маккифуд», точно видел. А запомнился он ему потому, что за рулем фургона сидел какой-то мальчишка, явно слишком молодой для того, чтобы работать развозчиком жареной картошки. Дед подумал, что это опять нарки на сходку стекаются…

– Мальчишка? – нахмурился Хикки. – Ну?

Его голова все еще была занята событиями, происшедшими в кабинете Циммермана, и до него не сразу дошло, о чем идет речь.

– Да, мальчишка… мой стажер не мог проверить деятельность этого «Маккифуда», потому что у него нет местного допуска, а со мной он советоваться не хотел, боялся, что я подниму его на смех. В общем, он почему-то стал искать фургон. Как он это теперь объясняет, у них на Беатрис убийцы часто загоняют «отработанный» транспорт на свалки вроде этой.

– На Беатрис такие свалки, что там можно линкор спрятать, – вставил Этерлен. – Так что понятно…

– Ну и вот, он нашел этот фургон.

– Я ничего не понимаю, – помотал головой Хикки. – Ну, фургон. А дальше-то что?

– В фургоне нашли вот это, – Леа протянула ему ладонь, на которой что-то блеснуло.

Хикки присмотрелся, потом осторожно взял в руки маленькую золотую фигурку дракончика с парой миниатюрных бластеров в передних лапах.

– Хм… – поднял он брови. – Скорее всего, это десантный талисман. Но какого легиона, я сказать не могу. Тут нужен специалист. Я знаю, что такими штуками балуются гренадеры. Он, наверное, был на цепочке, да?

– Да, – кивнула Леа, – порванную цепочку мы тоже нашли. А генерал Этерлен утверждает, что таких дракончиков носят в гвардии легионе «Пауэртандер». Но это, конечно, еще не все. Я проверила владельца этой самой фирмы «Маккифуд». Некто А. Кеннет Мьюз, вполне добропорядочный гражданин, никаких проблем с законом, абсолютно легальный бизнес… есть только одна интересная странность: он заявил машину в угон через двенадцать часов после совершения убийства, то есть уже вечером. Не мог же он не заметить ее отсутствия в течении дня?

– У него нет детей, племянников?

– Детей нет, он в разводе. А вот племянников… – Леа озадаченно потерла переносицу. – Я как-то и не подумала. Нужно проверить.

– Ну так проверяйте, что тут чикаться? Пол сказал мне, что вы вышли непосредственно на след и все такое. Что-то я пока следов не вижу.

Хикки прислонился к черному боку катера и закурил, то и дело раздраженно сплевывая в грязь под ногами.

– Я так понял, что в резидентуру звонил Дед, – сказал он Этерлену, когда Леа скрылась в кабине своего коптера. – Он следит за тем, что у нас тут происходит. Когда вся эта возня вокруг моего дела перестала ему нравиться, он дал команду намылить шею Циммерману. Команду выполнили, Циммерман в шоке. Теперь надо ждать, что не сегодня-завтра Дед начнет мылить шеи нам с тобой. Сколько мы уже возимся с этими убийцами, а? Да за это время можно было завершить все наши переговоры и иметь на руках конкретные соглашения. Все, что от меня требовалось – это примирить враждующих между собой «королей» и уломать их работать на нас. А я? Миротворец хренов…

Этерлен смотрел себе под ноги. Хикки видел, что он еле сдерживается, чтобы не заорать в ответ. В последнее время состояние Пола ухудшалось буквально с каждым часом: смерть Йони очень сильно ударила по его нервам, и без того изуродованным за годы службы в Конторе.

Леа выскочила из коптера и почти бегом приблизилась к ним. Ее лицо светилось охотничьим азартом.

– Господи, почему же я не додумалась до этого раньше! Мьюз, оказывается, имеет родственника по материнской линии – некоего Всеслава Батицкого, кадета Академии СБ. Ему четырнадцать лет, но мало того: прадед Всеслава служил в вашем заведении, и за семьей числится целая коллекция старинного оружия, в том числе – «Нокк РЕ»!

– Вот мы и приехали, – произнес Хикки, глядя на Этерлена. – Вот тебе и пацан с прогоревшим разрядником…

– Это вы о чем? – удивилась Леа.

– Так, о своем… о прогоревших разрядниках, которые покупаются в магазинах. А еще – о чьей-то маниакальной глупости и таком же маниакальном упрямстве. Я не понимаю, – Хикки начал заводиться, постепенно зеленея от злости, – почему у меня до сих пор голова на месте? Вот ведь везет так везет! А вы? Мэм Леа, что вы стоите, как толстушка на танцах? Немедленно, бегом, наряды по всем возможным местам пребывания Батицкого и Мьюза! Мы полетим к Батицкому домой… адрес?

Комиссар Малич засуетилась. Хикки уже не обращал внимания на ее распоряжения, на скорострельное бормотание Этерлена, который согласовывал с ней совместные действия, – он чувствовал себя слишком усталым для всего этого.

– Езжай в офис, – сказал он Ирэн. – Когда закончим, я свяжусь с тобой.

Жена подняла на него тревожные глаза:

– Постарайся не влипнуть… Хоть теперь, ладно?

Хикки устало кивнул и поцеловал ее в шею. Глядя, как она уходит, неловко прыгая по кочкам на своих дурацких каблуках, Хикки машинально проверил оружие и вздохнул. Ему снова хотелось домой.

Семейство Батицких обитало в респектабельном южном пригороде. По согласованию с Леа, туда должен был выдвинуться ближайший патруль крипо и ждать прибытия «господ из Конторы». Лоссберг опустил катер в двух кварталах от нужного места. Полеты на высоте в несколько сантиметров по-прежнему забавляли его. Катер понесся вдоль зеленой улочки, застроенной старыми, одинаково-массивными особняками, прятавшимися в глубине садов. Хикки усмехнулся, заметив, какими глазами смотрел на них водитель встречной машины: бедняге еще не приходилось видеть, чтобы боевые катера ВКС шлялись по городским предместьям.

Они остановились в нескольких метрах позади патрульного кара. Этерлен поспешно выскочил из люка, подбежал к машине и засунулся в раскрытое окно, демонстрируя свои документы. Двое копов поспешно покинули кар и принялись оправлять на себе снаряжение.

– Я посижу, – зевнул Лоссберг. – Все равно я не совсем «ваш».

Хикки согласно кивнул и выбрался на проезжую часть.

– Значит, договоримся так: вы идете с полковником Махтхольфом в лоб, а я с сержантом страхую зады, чтобы никто не убежал. Защита у вас есть, в порядке?

Оба полицейских согласно кивнули. На Этерлена они глядели, как на бога: живые генералы Конторы нечасто опускаются до дел простых смертных.

– А что, там могут стрелять? – поинтересовался старший наряда, немолодой уже унтер-офицер с могучими седыми бакенбардами.

– Все может быть. По нашим сведениям, дом набит оружием, так что старайтесь поменьше высовываться. Случись что – сразу бегите к машине, а мы вас прикроем. Все ясно?

– Мне не ясно, – пожал плечами Хикки. – Где у нас санкция на обыск?

Этерлен поморщился. Здесь был явный прокол. Батицкие, судя по виду их жилища, не нарки из Эболо, к ним просто так не ворвешься. Откроют огонь из всего, что под руку попадется – и будут совершенно правы…

– Сунешь в рыло удостоверение, и вся недолга, – решил Этерлен. – Будет мало одного тебя, свистнешь мне. Я им объясню.

– Ты уже наобъяснял, – поморщился Хикки. – Лучше не лезь. Сейчас сюда подъедет еще несколько машин: если дело будет совсем плохо, мы их блокируем, а Леа тем временем свяжется с прокуратурой. Для такого случая ордер ей выпишут по первому же требованию.

На Хикки был бронекомбинезон, и он чувствовал себя довольно уверенно, а вот молоденького паренька-сержанта следовало поберечь: Хикки прекрасно знал, что полицейские «броники» очень слабы и защищают в основном лишь от гражданского оружия. Если по ним вжарят из настоящего боевого излучателя, от сержанта и мокрого места не останется. А в доме, судя по словам, комиссарши, было немало всякого старья… Хикки видел, как стреляет это «старье». Многие модели столетней давности были даже мощнее, чем новейшие разработки. Громоздкие, тяжелые: для стрельбы из многоствольного старого «Нокка» или «Пройлера» требовалась немалая физическая сила, – они тем не менее легко разносили в клочья даже легкую бронетехнику, не говоря уже о людях.

Этерлен с унтером перемахнули через кованый забор и исчезли в дебрях густого сада, принадлежашего соседям Батицких. Хикки внимательно посмотрел на темный фасад старинного трехэтажного особняка, почти скрытый деревьями. Он уже знал, что в доме может быть или мать Всеслава, или кто-то из слуг: повар либо горничная. Отец находился в командировке за пределами Авроры. Дождавшись условного свиста, Хикки кивнул сержанту и решительно двинулся вперед.

Тяжелая калитка оказалась незаперта. Хикки прошел по узкой – только чтоб проехал автомобиль – аллейке и остановился перед дверями особняка. Каждую секунду он ожидал выстрела в спину или, лучше того, в голову, но все было тихо. За его спиной нервно задышал сержант.

– Успокойся, – сказал ему Хикки. – И убери руку с оружия. Когда оно понадобится, я все равно успею раньше.

Он придавил скрытую в стене клавишу звонка и прислушался. В доме было все так же тихо. Спустя полминуты он услышал шаркающие шаги; клацнул дверной замок. На пороге стояла некрасивая худая девушка в темном платье.

– Служба безопасности, – Хикки сунул свое удостоверение прямо ей в лицо и профессионально, плечом, отеснил девушку в холл. – Хозяева дома? Всеслав? Где Всеслав?

Горничная явно опешила.

– Но… – залепетала она, – в доме никого нет, я одна. А Всеслав уехал, он уже очень давно уехал.

Хикки махнул рукой мявшемуся под боком сержанту:

– Зови наших и осматривайте дом. Живо! Когда уехал Всеслав? – повернулся он к горничной.

– По-моему, неделю назад, – пробормотала девушка, бледнея, – а может быть, и больше. Я не могу сказать вам точно, я просто не помню…

Идиотка, понял Хикки. Тупое животное, неспособное на какую-либо другую работу. Папаша, наверное, был пират, моторист по профессии, а вдобавок еще и нарк со стажем. Он уже видел подобное. Вздохнув, Хикки повторил вопрос как можно более внятно:

– Пожалуйста, постарайся вспомнить: когда уехал мастер Всеслав?

Горничная нахмурила лоб.

– Ну… ну, точно больше чем неделя, мастер. С ним еще была девушка, высокая такая, кажется, она была старше мастера Всеслава, и все такое. Они жили у нас совсем недолго, а потом уехали, и все…

«Вот ведь черт, – подумал Хикки. – Такую не то что допрашивать, ее и к присяге не приведешь, это же «дрова». Ни один судья не зачтет ее показания.»

За неполные четверть часа Этерлен с копами перевернули весь дом, но горничная, кажется, не соврала. В особняке не было никого, кроме нее. Страшно матерясь, Этерлен вызвал Малич и доложил, что у Батицких никого нет. Оставив горничную сидеть в холле (бедняга от переживаний впала в состояние ступора), они вернулись на улицу.

– Вы будете дежурить здесь, – приказал Этерлен полицейским. – Свяжитесь с дивизионнным комиссаром Малич, она передаст вам необходимые указания. Учтите: если появится мальчишка Батицкий, даже и не пытайтесь брать его самостоятельно, он передушит вас голыми руками.

– Как это? – не понял унтер. – Как передушит?

– Как ему будет удобнее. Парень – кадет-старшекурсник Академии СБ. Ясно вам? Если он появится – сразу общая тревога и вызывайте комиссара. Это дело ведет она.

– Ну что, куда теперь? – спросил Хикки, вновь устраиваясь в кресле наблюдателя.

– Туда, где Леа: в офис этого Мьюза. Сейчас я свяжусь с ней…

От слов Леа у Этерлена зашевелились волосы. Он подключил свою радиостанцию к внутренней сети, и все услышали ее задыхающийся голос:

– … да, он позвонил в офис, и чертова секретарша выпалила, что здесь копы. В общем, сейчас мы в порту. Эта сволочь прорвалась на борт готовящейся к старту «Газели» и взяла заложников…

– Чей это корабль? – взревел Этерлен, делая знаки Лоссбергу, который и без него уже понял, что надо разворачиваться к космопорту.

– Субрейдер принадлежит крупному промышленнику с Пангеи. На борту экипаж и семья хозяина – жена и трое дочерей. Экипаж он вроде запер где-то внизу, а женщина и девочки у него в центральной ходовой рубке. Он угрожает открыть огонь по портовым строениям. Сейчас тут проводят эвакуацию.

– А он сможет? – вмешался Хикки.

– Да, вы выяснили, он служил в армии?

– Нет, он цивильный. Мы тоже думаем, что насчет огня это блеф. Но у него старый «Хенклир» и корварский «Дарт», а еще какая-то сумка: он говорит, что там взрывчатка.

– Чего он хочет, этот гад?

– Требует, чтобы его выпустили, иначе он начнет расстреливать заложников.

Ох черт, вздохнул Хикки. Вот это сейчас начнется! В Портленде уже лет сорок не было ни одного настоящего теракта. Вся префектура, наверное, стоит на ушах от ужаса. Начнет расстреливать заложников! Боже!.. Хикки представил себе несчастную, полностью деморализованную женщину, которой обещают убить ее дочерей, и содрогнулся. Империя никогда не соглашалась на условия террористов…

– Наша группа «Антитеррор» уже здесь, но они совершенно растеряны и не знают что делать. Может быть, вы что-то подскажете?

– Этот «Антитеррор» никогда в жизни не был «на деле», – вполголоса бросил Хикки. – Пол, это кошмар. Вот теперь мы влипли.

Через несколько минут Лоссберг посадил катер в одном из коммерческих закоулков порта. На черной пятке стартовой мишени застыло узкое стометровое тело субрейдера типа «Газель». Такие корабли очень редко попадали в частные руки, и стоили они бешеных денег. Благодаря своей огромной скорости, стратегический разведчик мог ходить без всяких конвоев: ни один пиратский корабль не был способен его достать, особенно если опытный пилот гнал «Газель» особым противоракетным зигзагом.

Из находившейся рядом с кораблем башни управления полиция спешно удаляла всех людей. Посмотрев на это сверху, Хикки недовольно поджал губы: делать дурням нечего. Из ходовой можно бить только носовой батареей, а нос «Газели», к счастью, смотрел в сторону океана. Как он развернет корабль, стоящий на пятке? Для этого его нужно поднять! Хикки хорошо знал, что такое атмосферный маневр, и понимал, что человек, не обладающей высочайшей пилотской квалификацией, субрейдер не то что не повернет, а даже и не поднимет на месте.

– Лосси, ты мог бы ее развернуть? – спросил он.

Лоссберг фыркнул и покрутил пальцем у виска.

– Мы же с тобой профессионалы, Хик. Для того, чтобы треснуть «носом» по башне, мне понадобился бы радиус в триста-триста двадцать километров. Это что, катер?

К опустившемуся возле башни ТР-145 подбежала Леа Малич. Сейчас женщина выглядела почти «на свои», лицо ее выражало отчаяние.

– Прекратите эвакуацию, – сказал Хикки. – В ней нет никакой необходимости. Развернуть корабль невозможно, неужели вы не понимаете?

– Но он же может взлететь! В любую минуту!..

– Как взлетит, так тут же и рухнет, – невозмутимо усмехнулся Лоссберг. – Вы думаете, это так просто? Взлететь вертикально, прямо с точки стояния и без всяких разгонных аппарелей – это искусство. Если бы ваш клиент был опытным пилотом, я сказал бы, что опасность действительно существует. Но так как он просто лох деревянный, то воспринимать его болтовню всерьез не стоит.

– Но у него есть пилоты.

– И где они? Почему он тогда до сих пор тут сидит и вас пугает?

Хикки прищурился и задумчиво поглядел на субрейдер.

– Пол, – вдруг сказал он, – давайте, дуйте с Лосси за снаряжением. Мы двое – единственные полностью экипированные рейнджеры на весь Портленд. Других тут нет. А местный «Антитеррор» – это полное дерьмо. В лучшем случае, они смогут отвлечь внимание ублюдка…

– Ты думаешь, что сможешь пробраться в запертый корабль? – удивился Этерлен.

– Он прав, – вмешался Лоссберг. – Тут есть о чем подумать. Давай слетаем, Пол. Я, конечно, не специалист по антитеррору, но мне кажется, что этот псих и в самом деле убьет детей, а потом разнесет себе башку. Вы как: он вам нужен или нет?

Этерлен пристально посмотрел на Хикки.

«Ну давай, давай, – прочел он в его взгляде. Мочить Жирного ты не боялся? А это было похуже…»

Насчет «похуже» Этерлен сомневался. В молодости он принимал участие в одной операции по освобождению заложников, и его группа точно так же пробивалась в запертый корабль. Из двенадцати рейнджеров уцелели трое, а все заложники погибли. Правда, дело происходило в глубоком космосе, и на борту фрегата было два десятка пиратов.

– Исполняйте свой долг, джентльмены, – пробурчал Этерлен и полез в катер. – Сейчас мы вернемся с нашими кишками. Поговори пока с командиром этих «терористов», может, подскажет что умное.

– Идемте в башню, – скомандовал Хикки. – Мне срочно нужна «внутренняя карта» корабля. Если ее нет, запросите информацию на местной базе ВКС.

В стеклянном помещении на верхнем этаже Хикки встретил огромный, как скала, полицейский офицер в громоздком снаряжении, напоминавшем доспехи гренадера. В коридоре толпились еще несколько таких же вояк. Они нервно переминались с ноги на ногу демонстрировали полнейшую беспомощность. Поглядев на это славное войско, Хикки испытал приступ бешенства. Ему приходилось работать с такими «специалистами». Толку от них было мало: в лучшем случае они не мешали. Чаще – наоборот…

– Давайте договоримся сразу, майор, – сказал он офицеру, – вы не будете путаться под ногами. Никакой инициативы! Делать будете только то, что я вам скажу. У вас есть схема «Газели»? Мне нужна внутренняя карта, попалубно…

К такому требованию командир группы оказался готов. Он пошуровал в своем служебном терминале, и вскоре перед глазами Хикки развернулась подробнейшая схема корабля.

– Вы хотите проникнуть на корабль? – осторожно поинтересовался командир.

– Другого выхода я не вижу, – буркнул Хикки. – Вся штука в том, что террорист нужен нам живым. А вам, наверное, не нужен скандал из-за уничтожения заложников…

Антитеррориста крепко передернуло. Перспектива скандала его совсем не радовала.

К тому моменту, когда за башней приземлися катер Лоссберга, Хикки уже имел некое подобие плана. Лоссберг, как выяснилось, тоже.

– Я стажировался на «Газелях», – сообщил он, входя вместе с Этерленом в стеклянную комнату. – После Академии меня хотели запихнуть в один хитрый разведдивизион. Теперь это уже не важно… Я думал: как можно влезть в запертый субрейдер? А очень просто – через сервисные люки ускорителей.

Хикки мыслил иначе, но выслушав Лоссберга, признал его правоту. Действительно, «Газель», не очень-то обремененная броней, имела на своем «брюхе» несколько уязвимых мест. Хикки думал пробираться через верх, но Лоссберг быстро убедил его, что проламываться сквозь сканерные гнезда куда сложнее.

– Смотри, – говорил он, водя пальцем по висящей в воздухе многоцветной схеме нижних палуб, – люк вы просто взломаете, это не трудно, там «сопливые» замки: отожмете гидравлику, и все. Дальше вы попадете в аппаратный отсек ускорителей. Там придется резать контура и переборки, но много времени это не займет. Вы, два дистрофика, легко пролезете в небольшую дыру – а там уже машинный нижнего шлюза, и за переборкой – коридор первой палубы.

Глава 12.

– Снизу, из-за двигателей, у него «мертвая зона». В том, конечно случае, если мерзавец не врубит круговой обзор. Из ходовой рубки это сделать можно, но надо знать, как: там очень хитрая система регулировки визира. Запомните: если вы увидите, что на «спине» корабля начала расходиться небольшая диафрагма, сразу же кричите нам. Впрочем, здесь, на поверхности, он все равно мало что увидит. Вы, психолог: как только мы подъедем под двигатели, начинайте с ним беседоввать. Отвлекайте его, что бы он не смотрел на пульт, потому что там может загореться индикатор. Я не знаю, загорится он или нет, это зависит от того, какой режим у него сейчас работает…

Лоссберг еще раз посмотрел на внутреннюю схему и дернул плечом. Он был одет в доставленные полицейскими доспехи: с непривычки астронавту казалось, что на нем какой-то «неправильный» и неудобный скафандр.

Этерлен захлопнул забрало шлема. Провожаемые взглядами комиссарши и полицейских чинов, они спустились вниз. За башней, невидимая для террориста, их ждала антигравитационная тележка с ремонтным роботом-«крабом», способным на усилие в несколько тысяч тонн. Возле тележки суетились, еще раз все проверяя, два унтер-офицера и молодой майор ВКС, примчавшиеся с ближайшей базы. Майор нервно и одновременно восторженно доложил Лоссбергу, что все готово. Парень прямо дергался от возбуждения: ему еще не приходилось видеть, чтобы знаменитый генерал принимал участие в такой необычной операции.

Лоссберг коротко улыбнулся, похлопал майора по плечу и махнул рукой. тележка тронулась вперед. Сидя на корточках перед пультом управления, генерал вывел ее из-за башни и почти мгновенно, одним рывком, подогнал к взлетной пятке. Тележка поднялась выше и занырнула под черное брюхо корабля.

Хикки облегченно выдохнул.

– У нас пока без шума, – сообщила ему Леа. – Психолог начинает…

– Так, – сказал Лоссберг, останавливая тележку под едва заметным контуром нужного им люка, – теперь будем давить…

Сложная «клешня» робота бесшумно поднялась вверх, выпустила гравимагнитную присоску и приклеилась к бронеплите люка. Хикки уже знал, что ее толщина составляет около полуметра; но мощности робота должно было хватить.

Лоссберг уверенно орудовал дистанционным пультом. Генераторы робота завыли чуть громче, сверху раздался слабый треск, будто кто-то рвал бумагу. Хикки пристально смотрел на люк – несмотря на все усилися, его контур оставался по-прежнему волосяным, едва заметным на матово-черной поверхности внешней брони корабельного брюха.

Генераторы загудели на тон ниже. Тележка под ногами немного качнулась, и в это мгновение все увидели, что люк подался, пошел вовнутрь своей могучей цельнолитой рамы: робот сумел преодолеть сопротивление гидроцилиндров.

Лоссберг «отклеил» присоску. Сложный рабочий орган машины трансформировался, превратившись в чешуйчатую металлическую клешню. Генерал подвел ее к краю люка и запустил в образовавшуюся щель. «Рука» робота качнулась от напряжения. Хикки ощутил, как вместе с роботом мелко вибрирует вся тележка. Люк окончательно поддался. На голову Лоссбергу ударила тугая струя маслянистой прозрачной жидкости, и он, матерясь, шарахнулся в сторону от нее.

– Цилиндр, – объяснил он, брезгливо отряхиваясь, – какой-то цилиндр лопнул…

Через минуту робот окончательно «дожал» непокорный люк. Прямоугольная створка ушла вглубь гнезда, открыв наконец дорогу в брюхо «Газели».

Не говоря ни слова, Этерлен шелкнул рычажком на поясе, включая свой индивидуальный антиграв, и занырнул в темную полость. Хикки задержался внизу.

– Ну, мы поехали, – сказал он Лоссбергу.

Тот поднял над головой большой палец.

Оказавшись в тесной аппаратной каморке, Этерлен сразу же взялся за плазменный резак. Когда рядом с ним опустился на пол Хикки, он уже отрезал несколько контрольных панелей и подбирался к переборке. Желтая игла плазмы уверенно двигалась по металлу, заставляя его заворачиваться наружу. Хикки включился в работу, и вскоре они прорезали в потолке дыру, способную пропустить человека. Не пряча резак, Этерлен выжался на руках и оказался в темном помещении машинного отсека нижнего шлюза. Выбраться отсюда было уже проще: резаки легко вскрыли тонкую внутреннюю переборку, за которой начинался тесный, как лаз, коридор первой палубы.

– Туда, – напряженно прошептал Этерлен, указывая рукой в сторону носовой части корабля.

От ходовой рубки их отделяло не более пятидесяти метров.

– Как ты думаешь, а где экипаж? – спросил Хикки.

Этерлен раздраженно взмахнул ладонью.

– Какая нам разница? Пошли!

Они добежали до конца коридора, стремительно взлетели вверх по аварийной лесенке – пользоваться лифтом Этерлен не решился, – и через три пролета оказались на нужной палубе.

Далеко впереди светилась незапертая дверь ходовой рубки.

Этого они не ожидали. В первые секунды, сообразив, что Мьюз может увидеть их в коридоре, оба почти одновременно нырнули вниз по лестнице. Этерлен выставил голову и внимательно посмотрел вперед. Электроника позволила ему заглянуть в саму рубку – он увидел край пульта, пустое кресло второго пилота и… никого. Тогда Этерлен включил направленный сонар.

– Идите вы на х…! – услышал он визгливый мужской голос. – Я вам не верю, откуда вы можете это знать? Все, мне это надоело! Все, хватит с меня, хватит! Ты слышишь, заткнись, ты!..

И запускаемые генераторы ощутимо качнули корабль.

«Лоссберг! – промелькнуло в голове у Хикки. – Мать моя, там же внизу Лосси!»

Заработав – а это должно было случиться в ближайшие секунды – движки опорной тяги неминуемо спалили бы находящегося под днищем «Газели» Лоссберга. Эта мысль была настолько ужасна, что на какое-то время Хикки потерял контроль над собой.

С Этерленом случилось то же самое. Он выпрыгнул вперед и, петляя, как заяц, бросился к рубке.

Но времени у них уже не оставалось…

Не умея толком управлять звездолетом, Мьюз дернул штурвал сразу же, едва индикаторы давления показали, что волноводы вышли в «зеленый» режим. Для взлета этого было мало – «Газель» тяжело приподнялась, содрогнулась всем своим телом и тотчас же рухнула вниз. Обе передние опоры шасси, не выдержав жесткого удара, сложились и приняли на себя большую часть ее веса. «Мозг» корабля воспринял случившееся как аварийную ситуацию и «пришпорил» генераторы, добавляя давления в волноводах. Двигатели опорной тяги взвыли в форсированном режиме, так, словно субрейдер взлетал с очень тяжелой планеты. К этому времени гидросистемы шасси восстановили наполнение цилиндров – корабль стоял уже ровно, как и следовало – и он, вибрируя от безумной мощи моторов, рванул вверх.

… У Лоссберга было всего несколько мгновений. Не желая демаскировать тележку с роботом, он так и остался под развороченным днищем корабля. Когда броня над его головой дернулась в хорошо знакомой ему вибрации, генерал понял, что жить ему осталось недолго.

И тогда он прыгнул.

У него не было антиграва, а поднимать тележку было уже поздно. Ему оставалось одно – допрыгнуть до раскрытого люка. Всего-то полтора метра… И он допрыгнул. Руки в тяжелых металлизированных перчатках забросили его тело в темноту аппаратной каморки; едва зацепившись за что-то ногами, он увидел в потолке слабо светящееся отверстие с оплавленными краями.

Продравшись через еще горячий металл, Лоссберг рванулся наверх, к ходовой рубке.

А там происходило легкое светопреставление.

Стрелять в Мьюза было нельзя, так как существовал риск повредить пульт управления. Бить его тоже не хотелось – «Газель» уже шла на взлет, а падать с высоты в километр не хочется никому, даже если ты находишься в бронированной скорлупе боевого звездолета… а справа от ублюдка лежал длинноствольный корварский «Дарт», и было понятно, что он схватит его сразу же, как только сообразит, что происходит.

Хикки и Этерлен действовали, не сговариваясь. Хикки, проскочив за спинкой кресла первого пилота, в котором судорожно тянул штурвал террорист, запрыгнул на место второго – и в эту же секунду на голову Мьюза обрушился удар кулака легион-генерала Пола М. Этерлена, весьма раздраженного сложившейся ситуацией. Он ударил очень славно. Икнув, Мьюз обвис в кресле, а Хикки успел перехватить управление.

На пульте творилось полное черт знает что: истошно звенящие индикаторы докладывали о разгерметизации корабля и невозможности восстановить целостность бронепокрытия обшивки. «Мозг» вопил о том, что попытка выхода за пределы атмосферы приведет к аварийной ситуации номер один и просил разрешения на вмешательство. А Хикки чувствовал, что не справляется с управлением – изуродованные ими панели ускорителей посеяли панику в исполнительных звеньях управления двигателями, и у субрейдера не отключалась опорная тяга. Как заблокировать проклятую электронику, он не знал. А Этерлен со своим гуманитарным образованием – тем более…

Появление Лоссберга немного разрядило ситуацию. Несколько секунд Хикки смотрел на него, как на выходца с того света, а потом шустро освободил ему свое место. Пальцы генерала затанцевали по сенсорам.

«Газель» шла уже над океаном, с каждой секундой набирая высоту. Лоссберг уверенно прекратил подъем, неторопливо развернул корабль и повел его к порту. Только теперь Хикки вспомнил, что следовало бы связаться с Леа и остальными.

– У нас все в порядке, – сообщил он. – Заложники живы, – Хикки бросил взгляд на молодую женщину в углу рубки, все еще судорожно прижимающую к себе девочек, – корабль ведет генерал Лоссберг, так что скоро мы сядем. Террорист не ранен, но без сознания. Этерлен его примочил по черепу, вот так вот…

– Здесь префект, – задыхалась от восторга Леа, – он хочет с вами говорить!..

– А вот никаких префектов, – прорычал Этерлен, плотоядно разглядывая свою добычу. – И учтите – террорист принадлежит нам. Никаких вопросов! Дело идет под грифом номер один, разве вы забыли?

Лоссберг посадил «Газель» академически-чисто, с первого захода попав на взлетную пятку. Когда смолкли двигатели, Хикки сдернул с головы шлем. Волосы, собранные на макушке в узел, рассыпались по наплечнику. Если бы не автоматика вентиляции, они были бы мокрыми от пота – уже давно ему не приходилось действовать с такой скоростью.

– Вам очень повезло, – негромко сказал он приходящей в себя женщине. – Если бы за дело взялись местные полицейские, вы не смогли бы уцелеть. Ну, ребята, отпираем шлюзы, берем этого психа, и пошли отсюда. У нас еще прорва дел.

Расталкивая орущих копов – в порту собралась едва ли не вся верхушка местной полиции, – они загрузили бесчуственное тело Кеннета Мьюза в катер. Хикки посмотрел в глаза Леа.

– Через час, а может быть, и раньше, мы уже будем кое-что знать, – сказал он. – Если хотите, вы можете полететь с нами. Может быть, вы услышите то, что слышать вам не следует, но… вы заслужили наше доверие.

– Но я не влезу в вашу машину.

– Мы с вами отправимся на вашем коптере. Только без пилота. Предупредите свое начальство… У нас мало времени.

Желто-синий коптер взмыл в воздух сразу же за катером Лоссберга, но тот, естественно, не стал дожидаться своего тихиходного товарища – ударив двигателями, «сто сорок пятый» мгновенно растаял в голубом сиянии неба.

– Вдоль побережья, – распорядился Хикки. – Обойдем все коридоры порта, а потом свернем. Знаете, я порядком психанул там, в рубке. Вроде бы я пилот первого класса, но «Газель» имеет довольно специфичное управление – был момент, когда я совершенно растерялся. Если бы не Лоссберг, мне пришлось бы долго кружить, приноравливаясь к характеру этой птички. А через разодранный борт уходил бы воздух нижних палуб.

– Вы пилот? – удивилась Леа.

– Я офицер СБ. Почти семь лет назад я уволился в резерв, а теперь мне опять пришлось надеть погоны.

– Простите, – перебила его комиссар, – я все время хотела спросить: зачем вы убили Жирного Ника? Ведь риск был огромен…

– Это Этерлен, – поморщился Хикки. – Он настаивал – после Йохансона и той истории с Шанцевым. К тому же у нас не было никакой уверенности, что «королей» валят не из-за него… теперь-то все понятно. Хотя нет, какое там, к черту, понятно! Кто такой этот мальчишка Батицкий? По чьему приказу он, кадет Академии СБ, стал изощренным киллером?.. Вы ощущаете, насколько бредово это звучит: кадет-киллер? Да какой киллер! Теперь, конечно, ясно, почему убийцы не оставляли никаких следов. Кадет-старшекурсник умеет гораздо больше, чем лучший из полицейских «волков».

– Это как-то связано с вашей миссией?

– И да и нет, мэм комиссар. Моя миссия – вовсе не расследование причин гибели конвойных и транспортных боссов. Все намного сложнее… вопрос, которым я занимаюсь, может показаться не слишком значительным, но для нас он чрезвычайно важен. Всех нас ждет война, в которой, наверное, не будет победителей. Мы с вами, несомненно, погибнем, но человечество как раса может уцелеть. Поэтому тут нет и не может быть мелочей. Каждая такая «мелочь» – это песчинка на чаше весов.

Леа Малич покачала головой и тихонько вздохнула. Они еще не понимают, вдруг подумал Хикки, они, цивильные, все еще думают, что ее величество Война обойдет их дома стороной, прогремит, как это уже было, где-то там, среди далеких звезд. Но на этот раз все будет не так. Или мы или они, и никак иначе. Она думает, что впереди еще целая жизнь, – но ее, увы, уже нет. Когда вокруг вскипят океаны, жить будет поздно…

Время жить и время умирать. Первое уже позади, и теперь ли мне бояться смерти? Я умру, как умрете и вы все… но может быть, прежде чем умереть, я смогу сохранить для будущего другие жизни? Так дерево, погибая от жары в засушливый год, продолжает разбрасывать вокруг себя летучие семена в надежде, что хоть некоторое из них смогут дожить до оживляющего ливня и посеять новую жизнь. И возможно, она будет не такой, как прежде.

– Я верю в человека, – сказал вдруг Хикки, глядя, как тают за крылом далекие дюны побережья, – я верю в то, что мы еще молоды, и впереди у нас огромный запас пассионарных сил. Я не знаю, что нас ждет: может быть, как предрекают некоторые, упадок и новые Темные Века, но я уверен в том, что все вернется – новая слава ляжет поверх старой, вознося имя человеческое. Ради этого не страшно умирать…

Леа посмотрела на него с удивлением, к которому примешивалось восхищение. Не видя ее глаз, Хикки все так же продолжал смотреть в боковое окошко кабины.

– Возьмите правее, – сказал он. – Кажется, мы уже вышли из зоны безопасности порта.

* * *

Выйдя из коптера, женщина долго рассматривала старый «замок», не двигаясь с места. Хикки терпеливо ждал, когда она насытится впечатлениями; из глубины дома раздавались отрывистые команды Этерлена, который с помощью Лоссберга готовился к допросу захваченного террориста. По его речи Хикки сразу понял, что он собирается использовать «химию». Такой допрос, основанный на гипнотических способностях дознавателя, требовал немалой энергии. Хикки знал, что Этерлен в этом отношении гораздо сильнее его самого, но беспокоился за сохранность нервной системы генерала.

«В случае чего, – решил он, – придется подключаться самому».

– Кто это построил? – спросила Леа, подходя к фиолетовой лестнице «замка».

– Так, один сумасшедший, – отмахнулся Хикки. – Собирался воевать с призраками. Идемте, они наверху.

Этерлен и Лоссберг расположились в просторном холле второго этажа. Мьюз, уже приведенный в чувство, был крепко привязан к креслу. Он выглядел жалко: глядя, как Этерлен умело собирает инъектор, террорист мелко трясся, по его лицу текли крупные капли пота.

– Что, парень, – говорил Этерлен, – хватать женщин и детей ты умеешь, а укольчиков боишься? Ничего, сейчас мы прочистим тебе мозги…

– Это так называемый «психосиловой допрос», – объяснил Хикки женщине. – Вам, разумеется такие номера запрещены. Даже мы применяем их только в исключительных случаях: это довольно опасно.

Этерлен прикоснулся инъектором к шее Мьюза, и тот сразу же обмяк, в глазах появился пустой идиотический блеск.

– Так, теперь тишина, – Этерлен сразу стал серьезен. – Всем молчать, молчать!

Он уселся верхом на стул и начал.

– Александр Кеннет Мьюз, в каких отношениях вы состоите с Всеславом Батицким, кадетом Академии Имперской Службы Безопасности?

– Всеслав сын моей двоюродной сестры Сары Инги Батицкой, в девичестве – Свенсон.

– Когда Всеслав появился на Авроре?

– Больше месяца назад, точнее припомнить не могу.

– Вспоминайте.

Лицо Мьюза исказила мука. Он тяжело вздохнул и резко, неестественно дернул головой.

– Сорок два дня тому назад.

– Какова была цель прибытия Всеслава Батицкого?

– Он собирался расправиться с несколькими известными на Авроре предпринимателями, занятыми в сфере конвойно-транспортных операций.

– С какой целью?

Мьюз промолчал. Хикки видел, как подергивается его щека: террорист изо всех сил пытался найти ответ на заданный ему вопрос, но это было не в его силах.

«Код? – подумал Хикки. – Нет, это невозможно, Пол пробился бы. Он и в самом деле не знает, какого черта пацан решил мочить всю эту публику.»

– Расправиться – значит убить?

– Да, это так.

– Почему вы согласились помогать Батицкому в этом деле?

– Я не соглашался. Он принудил меня силой оружия. Он завладел оружием своей семьи и заставил меня предоставить ему транспорт и финансовую поддержку.

– Батицкий покидал Аврору?

– Один раз. Его не было пятеро суток. Потом он вернулся, и все началось снова.

– Родители Батицкого знали, чем он тут занимается?

– Нет, не знали.

– Кто сопровождал Всеслава на Авроре?

– Высокая девушка, двадцать два-двадцать три года, зовут Роми. Фамилия мне не известна. Они жили у родителей Батицкого.

– Каково было психическое состояние Всеслава Батицкого после прибытия на Аврору?

– После отчисления из Академии он получил психотравму, но с отчислением она связана не была. Подробности мне не известны. Он был очень скрытен, и даже родители не могли сказать, что же с ним произошло.

Хикки нахмурился. Психотравма! Кадет был отчислен… почему отчислен? Какая психотравма, не связанная с отчислением, могла заставить пацана схватиться за оружие?!

Ему хотелось скорее включить свой терминал, но допрос следовало довести до конца – и ни в коем случае не мешать Этерлену.

– Где сейчас находятся Батицкий и Роми?

Молчание. Мьюз задергался, из его глаз вдруг брызнули слезы, и голова допрашиваемого безвольно упала на грудь. Этерлен шумно выдохнул и, пошатываясь, встал на ноги.

– Хик, – сказал он, – мне нужно полежать. Просмотри все, что можно найти на этого гада Батицкого. Слабак он, этот Мьюз. Но… он действительно не знает.

Лоссберг помог Этерлену доковылять до стоявшего в холле дивана и повернулся к Хикки.

– Где твой терминал?

– Идемте вниз, – устало сказал Хикки.

– Он жив? – произнесла Леа, с ужасом рассматривая бесчуственного Мьюза.

– Он придет в себя часа через три, может, больше. Я не поручусь за его психическое здоровье. Некоторые люди плохо переносят такую «промывку».

Спустившись в кухню, Лоссберг раскупорил бутылку «Крови» из своих личных запасов и запек в печке бутерброды с ветчиной. Хикки не отрываясь выпил почти целый стакан немного сладковатого напитка – Леа смотрела на него с ужасом, – и принялся за работу. Войдя в закрытые сети Конторы, он нашел том «Академия» и принялся шарить по отметкам кадровой службы. Отчисленного в этом году кадета Всеслава Батицкого он нашел сразу.

В личном деле парня не обнаружилось никаких записей, свидетельствоваших о его служебной непригодности. Проступков, могущих послужить основанием для отчисления, тоже не было, тем более, что кадет Батицкий был отчислен с почетом и правом поступления на старшие курсы любого высшего учебного заведения Империи, включая Академии ВКС и Планетарно-десантных сил.

Хикки недоуменно почесался и начал поиск снова. Вскоре ему все стало ясно. В графе «агрессивность», одной из самых важных при оценке будущего офицера СБ, стояла восьмерка.

– Лосси, – сказал он, придвигая к себе тарелку с бутербродами, – какая «злобность» была у тебя на выпуске?

– Двадцать четыре, – мрачно отозвался генерал. – Самая веселая на курсе.

– А у меня – двадцать, – хмыкнул Хикки.

– Ты к чему это?

– К тому, что нашему клиенту после девятого курса поставили восьмерку. С таким темпераментом ему надо не в Контору, а в монастырь Святого Лаврентия.

– И что, из-за этого его отчислили?

– Разумеется… так, теперь полюбуемся на его дальнейшую личную жизнь. Ты слышал, что даже после увольнения любого, кто был связан с нашим заведением, «ведут» еще в течение трех лет? Сейчас будем рыться в досье: может, оно расскажет нам про его таинственную «психотравму».

Закончив читать, Хикки некоторое время задумчиво посасывал сигару, а потом налил себе еще виски. По его виду Лоссберг понял, что с парнем случилось что-то достаточно серьезное.

– Что ты там нашел? – спросил он. – Разверни ко мне дисплей.

– Я прочитаю вслух, – сказал Хикки. – Итак… «При переходе с Краба на Аврору корвет типа «Каспер», принадлежащий компании «Золкин спейстранс корп.» вследствие ошибки штурмана не смог выйти в точку рандеву с коммерческим конвоем в составе…» так, это не интересно, вот, слушайте: «… корвет был атакован пиратским броненосцем типа «Огар» корварского производства. По свидетельству капитана Романы Ренье и экс-кадета Батицкого – единственных, кто сумел выжить после нападения, большинство членов экипажа покончили с собой, осознав бесполезность сопротивления. По ее словам, капитан Ренье застрелила всех остальных пассажиров, так как все они высказали пожелание умереть раньше, чем призовая партия взойдет на борт. В дальнейшем Ренье и Батицкий сумели оказать призовой партии посильное сопротивление и спрятаться в верхнем радарном гнезде. Менее чем через час после нападения они были сняты с корвета «Каспер» экипажем росского патрульного линкора. Броненосец типа «Огар» покинул район атаки и сумел уйти от преследования.»

– Ого-го! – воскликнул Лоссберг. – Я такого еще не видел…

– Это еще ерунда, ты слушай дальше. «Командир линкора Шай-Яур Ворготтир, проведя экспресс-дознание, полностью подтвердил показания Ренье и Батицкого. Экспертиза, проведенная на Беатрис, куда и был доставлен корвет «Каспер», также не нашла улик, свидетельствующих против показаний пострадавших. Военная прокуратура Беатрис признала возбуждение уголовного дела нецелесообразным; его милость лорд-прокурор генерал Люк выразил капитану Ренье свое восхищение.» Как вам это нравится?

– Я не совсем понимаю, – вмешалась Леа, – как это она застрелила пассажиров?

– Вот так, – хмуро дернул щекой Лоссберг. – Вы, видно, никогда не летали… если корабль не может больше сопротивляться, и «корварец» уже близко, для пассажиров лучше умереть раньше, чем до них доберутся пираты. Корварцы приятные парни, но их пиратские кланы – это что-то, не укладывающиеся в наши представления. Черт, если бы я знал, то «Огар» бы от меня так просто не ушел. Ну ничего, у меня еще будет время почесать об него зубы. Я подниму свой дивизион, и тогда мы посмотрим, поможет ли ему его древняя броня.

– Ты уверен, что это тот самый? – бросил Хикки.

– А все другие давно сгнили…

Хикки хлебнул виски и с шумом захлопнул свой терминал. Несколько секунд они с Лоссбергом смотрели в глаза друг другу, потом генерал криво усмехнулся и потянулся к бутылке.

– Выпью за упокой их душ, – решил он. – Такое бывает… и понятно, почему прокурор Люк восхитился действиями этой Роми. Не у всякого хватит нервов убивать беззащитных людей, особенно, когда они сами об этом просят. Но все-таки я еще не совсем понимаю, какого ж дьявола этот малолетний негодяй стал крушить ни в чем не повинных «королей».

– Мы можем только догадываться, – покачал головой Хикки. – Теперь я знаю, что мы с Полом всю дорогу шли не в ту сторону. Когда я увидел рожу этого Мьюза… вот черт, прямо смешно становится. Покойник Йохансон видел в «Околице» Мьюза с каким-то типом, и слышал, как они болтали о убийстве лидданского консула и мести за «Каспер». Пол с его постоянным психозом решил, что речь может идти только о твоем приятеле Кирпатрике. С этого все и началось. Мы метались, как слепцы туманной ночью – то туда, то сюда! А надо было идти по другому пути… Хотя я до сих пор не совсем понимаю, для чего нужно было убивать несчастного консула.

Леа Малич задумчиво отхлебнула из своего бокала.

– Никогда бы не подумала, что так может быть. А если мы их задержим, то кто будет вести дело – вы или полиция?

– Никакого дела не будет. В таких случая Контора всегда прячет концы в воду, – уверенно сказал Лоссберг. – Так что вам лучше молчать, Леа. Вы можете лететь домой: по дороге сюда Этерлен вызвал из Стоунвуда особую бригаду «чистильщиков», и если наша парочка еще в Портленде, то не сегодня – завтра их найдут, и дело будет закрыто. Мьюз, к сожалению, тоже остается за нами. Простите, но в этой жизни так много всяких тайн – не слишком приятных для простого народа…

* * *

– Выключи, бога ради! – взмолился Хикки.

Портлендские репортеры, еще не успевшие получить команду «отбой», склоняли его доброе имя на все корки. Сети ломились обвинениями во всех смертных грехах и недоумением по поводу того, что мерзкий и злобный Ричард Махтхольф, возжелавший ради страховой премии угробить свой экипаж и пассажиров, до сих пор болтается на свободе.

Не дожидаясь, когда Ирэн выполнит его просьбу, Хикки поднялся и самолично вырубил проектор.

– Судиться с ними, говнюками, – предложил Этерлен.

– Истинно так, – поддержал его Лоссберг, смотревший неестественно прямо перед собой.

Сегодня господа генералы впервые за все время операции напились по-настоящему. Лоссберг блестяще продемонстрировал, как умеют пить имперские асы, а Этерлен старался не отставать от его темпа. В результате к наступлению темноты он ударился в долгие рассуждения о бренности всего сущего, а Лоссберг, более трезвый, но и более меланхоличный, поддакивал ему странными цитатами из давно почивших мудрецов.

Хикки не особенно прислушивался к их бормотанию. Он смотрел на сидящую перед ним Ирэн и с нежностью думал о том, что у них, наверное, еще будет время отдохнуть на побережье. Он и она, вдвоем, как когда-то… он и она, и целый мир вокруг. Мир, который готовится рухнуть. Но у них будет время, его не может не быть: ведь им всегда везло. С тех самых пор, как он познакомился с нею, их хранили добрые и мудрые ангелы. Они и сейчас здесь, рядом с ними. Они не могут уйти, потому что эпоха неудач давно закончилась…

– И честь, – четко произнес Этерлен, – это не то, что может быть забыто грядущими поколениями. Верность долгу, преданность и самоотречение…

– А-аа!!! – заревел Лоссберг, боком падая со стула.

И голова Этерлена разлетелась фонтаном брызг.

Хикки успел вскочить и даже выхватить из кобуры «Моргенштерн». Он не видел, откуда их атакуют, но все же успел понять, что выстрелы гремят из глубины темного коридора, который вел в холл на первом этаже. Он даже успел вскинуть руку – и рухнул прямо на свою жену, уже мертвую.

В кухню медленно, крадучись, вошли двое: высокая девушка, закутанная дождевой плащ, и худощавый подросток с трехствольным черным излучателем в руках.

– Здесь был еще один, – тревожно сказал парень.

– По-моему, тебе показалось, – возразила девушка, осматриваясь. – Посмотри, он еще жив…

Юноша наклонился над хозяином дома, из-за которого они сюда и пришли, и опустил излучатель, готовясь разнести ему голову, но не успел: через стол оглушающе громко ударил выстрел. Несколько секунд юноша стоял на месте, потом черты его лица смазались потоком крови, и он тяжело рухнул на бок.

Девушка бессильно выронила свой «Хенклир».

Из-за опрокинутого стола на нее смотрела пара стволов древнего бластера.

– И все-таки я ошибся, – горько сказал Лоссберг. – Я ошибся, Анна… или Роми, как правильнее?

Он достал из кармана телефон, набрал короткий код и некоторое время говорил, не сводя глаз с застывшей, как статуя, девушки.

– Я ошибся в самом конце. Как глупо, не правда ли?

Она молчала, глядя на него расширившимися от ужаса глазами; он казался ей демоном, восставшим из ада, чтобы восстановить свою, адскую справедливость. Она молчала.

– Вы убили столько людей… бедный, верный старый Пол с его растрепанными нервами: сегодня он спас жизнь молодой женщине и троим ее дочуркам, и еще многим людям. Ирэн, жена Хикки: что она-то сделала вам плохого? За что вы хотели ей отомстить? А за что вы мстили полковнику Махтхольфу – за то, что его оболгали репортеры, а вы успели поверить, что он в чем-то повинен? Или ты думала, что в твоей трагедии виноваты владельцы компаний, якобы «бросившие» ваш корвет без конвоя?..

Лоссберг сдернул с девушки плащ, под которым обнаружился небольшой арсенал, тщательно разоружил ее и присел на кухонный стол со множеством дверок.

– Эти люди были очень нужны Империи, – медленно сказал Лоссберг, не глядя на стоявшую перед ним Роми. – Теперь ты уже не увидишь всего того, что скоро начнется. Наверное, это даже везение… в некотором роде.

– Ты убьешь меня? – спросила она с неожиданной твердостью в голосе.

– Да, потому что я должен отомстить. И еще потому, что тебя все равно убьют, как только Хикки Махтхольф придет в себя. И еще, ты разочаровала меня: это – глупо…

Он неторопливо раскурил сигару и поднял на нее измученные, полные тоски глаза; потом неуловимым жестом вскинул свой бластер.

Посмотрев на залитое кровью лицо девушки, легион-генерал Райнер Лоссберг взял со стола бутыль рома и вышел сквозь распахнутую заднюю дверь в сад. Над ним равнодушно светилось желтоватое зарево никогда не засыпающего Портленда. Звезд не было видно. Лоссберг сделал крепкий глоток и подумал о том, что еще никогда ему не приходилось убивать человека, глядя ему в лицо.

Это было легко.

Эпилог.

В те дождливые дни в Портленд слетелось немалое количество дорогих яхт, сопровождаемых конвоями, и тяжелых, до зубов вооруженных частных фрегатов. Люди на таможне знали: это прилетели конвойные «короли», и они удивлялись, потому что до ежегодной Транспортной конференции оставалось больше месяца, а эти люди очень не любили менять свои привычки.

Все они собрались в роскошном зале отеля «Эмпайр Крайст», и случайный зевака мог бы отметить присутствие небывалого количества охраны, а также – худощавых людей в черных мундирах.

Погрузившись в уютные кресла, приготовившись слушать, они ждали недолго. На трибуну вышел сухощавый старик с длинными пепельно-седыми волосами. На нем был черный мундир. На его плечах тускло отливали золотом эполеты вице-маршала, и все собравшиеся в зале знали, с кем они имеют дело.

– Многим людям пришлось умереть, – негромко сказал он, – для того, чтобы мы могли встретиться с вами здесь… едва избежал смерти человек, добившийся умиротворения, благодаря которому мы пришли к согласию – вы знаете имя этого человека.

По рядам прошел негромкий, уважительный ропот. Они знали, о ком он говорит.

– Еще многие, многие люди умрут – умрем и мы с вами, но прежде нам остается долг. Пришел ваш черед служить Империи, умирать для Империи, и все вы знаете, что у вас нет другого пути. Ваши экипажи подготовлены лучше, чем громадное большинство кадровых, ваши командиры умеют сражаться и избегать поражений – теперь они покажут, как надо побеждать. Сегодня мы знаем: у нас есть еще несколько лет, и мы успеем подготовиться. Мы создали крепость, имя ей – Ахерон. Там будут собраны лучшие умы человечества, а для охраны потребуются его лучшие воины – и вам придется стать ими. Ваши флоты и армады станут костяком наших сил на Ахероне. Вам придется выполнять сложные задачи, но я знаю, что вы с ними справитесь – потому что если не вы, то кто же?..

1

ЛК – легкий крейсер.

2

ДС – дальняя связь.

3

Северный Хищник (англ.).

4

Лентяй – англ.

5

прим. авт. – панцергренадерский – здесь – танковый легион в составе элитного соединения тяжелой пехоты.

6

прим авт. – здесь необходимо небольшое отступление. Разговор идет на смеси английского и «общеславянского» языков с вкраплением немецких, французских и иных терминов – супрефект, панцергренадер и т. д. Лоссберг иногда переходит на немецкий.

7

прим. авт. – кловерлиф – «кленовый лист» – дорожная развязка в несколько уровней.

8

прим. авт. – Ролан Гарро – французский летчик, первым в мире установивший в 1915 году на свой аэроплан пулемет, который стрелял прямо через винт – считается «крестным отцом» истребительной авиации.

Content

Бессонов Алексей Игоревич Империя человечества. Время солдата

Алексей Бессонов Ветер и сталь

Глава 1 Лейтенант Королев

Глава 2 Груз на борту

Глава 3 Сарабанда в ночи

Глава 4 Рыжеволосая аристократка

Глава 5 Я не умею драться…

Глава 6 Лети туда – не знаю куда

Глава 7 Те же и железная рыба

Глава 8 Когти старого Танка

Глава 9 Мясорубка на высоте

Глава 10 Без союзников не обойтись

Глава 11 Военный совет

Глава 12 Профессор Детеринг, Империя

Глава 13 Финиш

Глава 14 Лейтенант Королев. Капитан Королев

Алексей Бессонов Маска власти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Алексей Бессонов Мир в красном камне

Алексей Бессонов Чертова дюжина ангелов

Книга I Чертова дюжина ангелов

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Книга II Статус миротворца (роман)

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Эпилог.

1