Стюарт Харрисон

Белый сокол

Глава 1

Соколиха беспокойно переминалась на месте, предчувствуя опасность. С высокой скалы она наблюдала за человеком, шагавшим внизу по открытому заснеженному пространству. До одинокого пятна на фоне бескрайней белизны было очень далеко, но наделенная острым зрением птица отчетливо различала фигуру человека. Видела и ружье у него за плечом, видела глубокие следы, которые он оставлял на снегу.

Время от времени человек останавливался и обращал лицо к небу, будто высматривая что-то в высоте. Прикрыв глаза ладонью от ослепительных лучей, он окидывал взглядом округу и шел дальше. Уже не в первый раз за последние несколько дней соколиха встречала в горах этого человека, и инстинкт подсказывал ей, что от него нужно держаться подальше.

Неделю назад обрушилась непогода. С севера налетел сильный ветер со снегом и много дней гнал соколиху на юг, прочь от скованного льдом края, который она считала своим домом. Сначала она долго отсиживалась в укрытии, прячась от застившей весь мир свирепой вьюги, но в конце концов голод вынудил ее подняться в воздух. Подхваченная беснующимся ветром, она безвольно неслась вместе с бурей, пока та не стихла.

Ураган занес соколиху в незнакомые края. Вокруг высились горы, голубовато-серые на фоне небосвода; внизу простирались поросшие густым зеленым лесом долины. А над верхней границей лесов — только голые скалы и снег. Пищи здесь было в избытке. Два дня назад соколиха поймала куропатку, камнем кинувшись на нее, когда та перелетала через безлесный участок. Но теперь ее опять мучил голод.

Скалу обдувал слабый ветерок. Птица слегка расправила крылья, и ее перья затрепетали в потоке воздуха. Она была бледно-кремовой окраски с шоколадными отметинами на груди и бедрышках; маховые перья ближе к концу из кремовых становились сероватыми. Более полуметра в длину, с почти метровым размахом крыльев, соколиха принадлежала к одним из самых крупных и быстрых пернатых хищников на свете. В природе у нее не было врагов. Только человек представлял для нее угрозу.

В километре от соколихи Эллис остановился перевести дух.

— Проклятье, — хрипло выругался он и сплюнул клокотавшую в горле мокроту.

Долгий подъем измотал его. Одежда под паркой пропиталась потом, каждый шаг давался с огромным трудом, голова раскалывалась.

Если б не деньги, он в этот час еще валялся бы дома в постели. Эллис поправил ремень ружья и глянул на небо, но не увидел ничего, кроме шального облака и ослепительного солнца. Отражавшийся от искрящегося снега свет резал глаза. Эллис поморщился и, промокнув со лба испарину, потер воспаленные веки. Накануне вечером он выпил лишнего, о чем теперь горько сожалел. По его подсчетам, угощая виски приятелей, он просадил больше шестидесяти долларов. Ред Паркер и Тед Хэнсон, естественно, не преминули поинтересоваться, с чего это он вдруг так расщедрился. Эллис не стал вдаваться в подробности и сказал только, что скоро должен получить кругленькую сумму.

Эллис нахмурился. Пожалуй, зря он сболтнул про деньги. Может, и не будет никаких денег, кисло подумал он. Вот уж посмеются над ним приятели. Ведь он уже два часа таскается по горам, а сокола нет как нет.

Эллис шагал и думал, что хлопочет, в сущности, на благо Таскера. Тот обещал за птицу тысячу долларов, но уж больно быстро согласился на запрошенную сумму. Значит, Эллис продешевил.

Впервые Эллис заметил сокола три дня назад, рано утром, когда остановился справить нужду. Поначалу он принял его за сапсана, но потом решил, что для сапсана эта птица великовата. От орла и ястреба ее отличала форма клюва и крыльев. Эллисом овладело любопытство. Он долго наблюдал, как сокол парит над деревьями, разворачивается, опускается и скользит низко над землей.

Позже, доставив стройматериалы одному парню, пристраивавшему крыло к своему дому неподалеку от Уильямс-Лейк, Эллис заехал в город, в библиотеку. Он разыскал в одной из книг изображение кречета и сразу узнал в нем ту самую птицу. Вычитав, что кречеты — малочисленный вид, а белые и вовсе большая редкость, Эллис подумал, что Таскера заинтересует его предложение.

Когда Эллис вошел в мастерскую Таскера, тот трудился над чучелом гризли. Это была самка. Она стояла в агрессивной позе на задних лапах, оскалив пасть с огромными клыками. В полутемной мастерской медведица казалась живой, и Эллис невольно попятился. Таскер глянул на гостя. В его проницательных черных глазах мелькнуло удивление.

— Хороша?

— Пожалуй, — отозвался Эллис.

Он не любил заходить к Таскеру — его тошнило от едкого запаха химикатов, которые тот использовал в своей работе. Их запах и неуловимый смрад смерти потом еще долго липли к его одежде. Эллис огляделся, всем своим видом демонстрируя беспечность.

— У тебя ко мне дело? — спросил Таскер.

— Да так, есть предложение.

— Дела сейчас идут туго.

Таскер вечно жаловался на состояние дел, тем самым заведомо давая понять, что не намерен много платить за товар. Демонстрационный зал у входа в мастерскую был уставлен плодами труда Таскера — чучелами енотов, бобров, крадущихся в траве лисиц, водруженных на подставки лососей. Таскер получал неплохой доход от продажи своих изделий, и Эллис вынужден был признать, что таксидермист Таскер отличный. Но его ремесло Эллис считал едва ли не самым отвратительным способом зарабатывать на жизнь.

— Тебе соколов никогда не заказывали? — наконец произнес Эллис.

Он предпочел бы задать вопрос более непринужденным тоном, но не получилось. Таскер ответил не сразу.

— Это смотря какой вид.

— Кречет. Я подумал, может, кто из твоих клиентов заинтересуется.

— Может быть. Только ведь кречеты — вид охраняемый.

Эллис фыркнул: странно, что Таскер думает, будто подобные мелочи могут его остановить.

— Что ж, ладно. Если тебе не интересно, я пошел.

Он шагнул к выходу.

— А ты уверен, что это кречет? Как он выглядит?

Эллис описал.

— Почти белоснежный, — добавил он. — Я хочу тысячу.

Таскер колебался не дольше секунды.

— По рукам.

Теперь, поразмыслив над тем разговором, Эллис подумал, что Таскер подозрительно быстро принял его условия. Видать, чучельник намерен выручить за кречета раз в пять больше того, что заплатит ему. При этой мысли Эллис закипел от злости. Может, обратиться к другому таксидермисту? Их в округе пруд пруди. Но прежде нужно добыть эту птицу, будь она проклята, напомнил себе Эллис.

Деревья остались внизу. Он шагал по открытому снежному склону. Дорога становилась все круче и круче. Эллис поднес к глазам бинокль и оглядел сначала небо, потом высившиеся впереди скалы. Он уже собрался идти дальше, как вдруг заметил вдали какое-то движение.

Ветер, гулявший в скалах, теребил перья соколихи. Изнывая от голода, она осматривала долину в поисках добычи. Вот на горизонте появилась летевшая вдоль склона одинокая птица. Соколиха всем телом подалась в ее сторону. Ветер и голод толкали ее со скалы, но она не покидала своего места: шагавший по долине человек вызывал у нее опасения. Птица приближалась. Судя по серому оперению и по полету — она летела выпятив грудь, неуклюже трепыхая крыльями, — это был голубь. Соколиха вновь устремила взгляд на далекую фигуру человека, но голод возобладал над сомнениями, и она взмыла ввысь.

Эллис наблюдал за кречетом, держа напряженный палец на спусковом крючке. Он готов был выстрелить в любое мгновение. Считай, деньги уже в кармане, с улыбкой подумал он, ловя кречета в перекрестье. Все, что от него требуется, — это один точный выстрел.

Соколиха расправила крылья и, развернувшись на вираже, зависла в воздухе, ожидая, когда голубь подлетит поближе. Мгновенно рассчитав время и расстояние, она сложила крылья и камнем ринулась вниз. Голубь почувствовал опасность и попытался увернуться, но было поздно. Соколиха налетела сзади и вонзила ему в спину длинные когти. Столкновение длилось долю секунды. В стороны взметнулись перья, и бездыханный голубь полетел вниз. Соколиха описала в воздухе широкую дугу, в десятке метров над землей подхватила добычу и полетела с ней к ближайшим деревьям.

Эллис опустил ружье. Он знал, что сегодня ему кречета больше не увидеть: насытившись, птица могла часами не подниматься в воздух. Эллис закурил и зашагал к торной дороге.

Глава 2

Майкл Сомерс остановил машину на обочине у церкви, что стояла на въезде в город. За долгие годы церковь ничуть не изменилась. Среди холодных февральских снегов высилось все то же небольшое, выкрашенное в белый цвет деревянное строение. Вокруг дремало обнесенное изгородью кладбище. Дальше вздымался лес темно-зеленых елей и кедров. Майкл выбрался из своего «ниссана» и вошел в калитку.

Его родители покоились в северо-западной части кладбища. Мать умерла, когда он учился в колледже. Ему тогда шел девятнадцатый год. Он приезжал на похороны, но с тех пор больше ни разу не наведывался в Литл-Ривер-Бенд. Спустя двенадцать лет в автомобильной аварии погиб отец. Майкл тогда уже жил с женой и дочерью в Торонто. Отца в последний путь он не провожал. В то время как тело его родителя опускали в могилу, Майкл сидел на совещании, убеждая себя, что в его жизни все течет своим чередом. Только позже стало ясно, сколь быстро он терял почву под ногами. Смерть отца ускорила этот процесс, завершившийся катастрофой, которая не только погубила его самого, но и принесла много горя другим людям. Сейчас, стоя над могилой, он ощущал на себе гнетущее бремя воспоминаний.

Идею вернуться в Литл-Ривер-Бенд подал ему доктор Хеллер, психиатр клиники Святой Елены.

— Знаете, за три года вы ни словом не обмолвились о своем родном городе. Чего вы там боитесь?

— Кто сказал, что я боюсь?

— Если не боитесь, возвращайтесь туда.

Майкл несколько дней размышлял над предложением психиатра, а потом на одном из сеансов спросил его:

— Можете договориться, чтобы мне разрешили поселиться в Литл-Ривер-Бенд?

Хеллер сказал, что он уже навел справки.

— Вы встанете на учет в тамошнем отделении полиции.

— Выходит, вы все устроили заранее, — заметил Майкл. — Неужели были так уверены, что я поеду?

— У вас нет выбора. Думаю, вы и сами это понимаете, — ответил Хеллер.

И вот он здесь.

Майкл повернулся и зашагал прочь от могилы родителей. У него начинала болеть голова, и он знал, что боль может скоро стать невыносимой. Сев в машину, он массировал виски до тех пор, пока боль не отступила.

В город он въезжал по Главной улице. За годы его отсутствия в родных краях мало что изменилось. Он узнал Яблочный рынок, потом увидел неподалеку от Четвертой улицы дом, где некогда жил старик Спенсер — он целыми днями просиживал на крыльце, кивая и улыбаясь прохожим, окликая каждого по имени. Чуть дальше Майкл увидел здание с облезлой вывеской — магазин его отца. Витрины изнутри были затянуты черной бумагой, и от этого заброшенное строение казалось темным провалом в ряду соседних фасадов. По одну сторону от него находилась аптека, в которой прежде размещалась закусочная, по другую — магазин одежды Гринмена, за долгие годы не претерпевший абсолютно никаких изменений: в витрине висели все те же джинсы и клетчатые рубашки, что и в пору его отрочества. При виде лавки отца у Майкла сдавило горло. Он подумал о Луизе с Холли и испытал приступ той глубокой душевной боли, что давно уже стала его постоянной спутницей. Она вспыхнула и тут же погасла, словно спичка.

Майкл припарковал машину у конторы Карла Джеффри. Судя по всему, Карл теперь был единственным адвокатом в городе. Майкл вспомнил толстого подростка в очках; в школе его не очень любили.

Когда он выбрался из «ниссана», проходившая мимо женщина бросила на него взгляд и, не замедляя шага, пошла дальше. Ничто не дрогнуло в ее чертах. Видать, не узнала. А он-то все пытался представить, как обитатели городка воспримут его возвращение. Так, может, его никто и не вспомнит, а если и вспомнит, не придаст значения тому, что случилось семь лет назад за сотни километров отсюда?

В приемной Майкла встретила улыбкой девушка, работавшая за компьютером.

— Здравствуйте. Чем могу служить?

— Меня зовут Майкл Сомерс. Могу я повидать Карла Джеффри?

Улыбка исчезла с ее лица.

— Я доложу о вас мистеру Джеффри.

Она поднялась из-за стола и прошла во внутреннее помещение. Прежде чем закрыть за собой дверь, она быстро взглянула на Майкла через плечо. Через две минуты дверь вновь распахнулась, и девушка вернулась к своему столу, избегая встречаться с ним взглядом. Следом за ней появился Карл. Он улыбался во весь рот.

— Привет, Майкл! Сколько лет, сколько зим! Как дела? — Они пожали друг другу руки. — Да ты совсем не изменился.

— Ты тоже неплохо выглядишь.

Карл выглядел так, как Майкл и ожидал. Лицо то же, что и в школьные годы, только обрюзгшее; шея и подбородок срослись, жировые складки нависали над воротом рубашки. Пиджак с мятыми рукавами туго облегал плотный торс, на галстуке — пятно. Карл жестом пригласил Майкла к себе в кабинет.

— Так сколько мы не виделись? Лет двадцать? — Карл направился к креслу, стоявшему за большим столом. — Садись. Чувствуй себя как дома. Куришь? — Он протянул Майклу пачку «Кэмел-лайтс».

— Нет, благодарю. Бросил.

— Вот как? Мне тоже пора бы. Для здоровья вредно. — Карл закурил и втиснул свое тучное тело в кресло.

Они были ровесники, каждому по тридцать семь, но Карл выглядел гораздо старше. Грузность придавала ему облик преуспевающего буржуа из провинции. В большом городе он смотрелся бы как адвокатишка низкого пошиба — помятый, с угодливостью в манерах, но здесь держался уверенно, по-хозяйски. В собственном поведении Майкл отмечал нервозность, когда случайно ловил свое отражение в витрине или в зеркале. Правда, волосы у него по-прежнему были густыми и светлыми. Иногда, глядя на себя, Майкл находил, что с юности он внешне не слишком изменился. Вероятно, его облик не очень-то соответствует представлениям Карла о бывших заключенных, подумал Майкл.

— И давно ты здесь? — спросил Карл.

— Только что приехал.

— А я, как получил твое последнее письмо, все ждал, когда же ты объявишься. Уже решил, что ты передумал. Потом испугался, что перепутал даты, и позвонил в клинику Святой Елены. Мне сказали, что ты выписался две недели назад.

— Я на машине добирался, — ответил Майкл.

— Из Торонто? Ну ты даешь! Оттуда ж ехать и ехать.

Майкл пожал плечами:

— Мне так захотелось.

Чем было вызвано его решение, он не стал объяснять. Часть отцовского наследства он потратил на покупку «ниссана», на котором и отправился через всю страну в родной город. До Скалистых гор он ехал по шоссе № 1, перевалив через них, повернул на север и по шоссе № 97 добрался до Уильямс-Лейк, ближайшего к Литл-Ривер-Бенд большого города. В дороге Майкл ночевал в дешевых мотелях, питался в закусочных «Дэари куин» и «Макдоналдс». В тюрьме и клинике Святой Елены гамбургерами, разумеется, не кормили, и Майкл на собственном опыте убедился, что тоскуешь обычно по мелочам. Например, в заключении он скучал по «биг-маку», хотя прежде, в пору счастливого, благополучного бытия, едва ли пробовал его. Но, очевидно, так уж устроено природой: всегда хочется того, чего нет.

Майкл отправился в Британскую Колумбию на автомобиле, чтобы вновь привыкнуть к свободе. На это требовалось время. А путешествие в одиночку по пустынным просторам давало ощущение умиротворенности и покоя.

— Не возражаешь, если я спрошу тебя о жене? Ты виделся с ней? — нарушил затянувшееся молчание Карл.

— Мы развелись.

— У тебя ведь маленькая дочка, верно? Как ее зовут?

— Холли.

В воображении сразу возник образ дочери, такой, какой он видел ее в последний раз — совсем малышкой. Теперь ей почти восемь, думал Майкл, и он понятия не имеет, как она выглядит. В кабинете опять повисла тишина. Карл наконец сообразил, что не получит от Майкла дополнительной информации, и произнес:

— Что ж, полагаю, ты хотел бы перейти к делу. — Он раскрыл папку. — Все обстоит так, как я сообщал в письме. У тебя есть дом. Правда, не в очень хорошем состоянии, что, в общем-то, неудивительно, поскольку в нем уже много лет никто не живет. Старый магазин отца тоже твой. Как тебе известно, суммы страховки, выплаченной после его смерти, оказалось достаточно, чтобы выкупить закладную. Так что ты теперь являешься его безусловным собственником. Деньги, оставленные твоим отцом, лежат на счету в банке. Все эти годы с них приходилось платить налоги, поэтому сумма, даже с учетом процентов, уменьшилась. Тем не менее у тебя почти двадцать тысяч.

— Восемь, — поправил адвоката Майкл и рассказал, что приобрел «ниссан».

— Ладно. — Карл сделал пометку в документах. — Как бы то ни было, ты не нищий. Вполне хватит, чтобы встать на ноги.

Майкл рассеянно кивнул, думая о своем.

— Тебе пришлось нелегко, — продолжал Карл, — и я рад, что у меня есть хорошие новости.

— Хорошие новости?

— Да. Едва я узнал, что тебя освобождают, сразу начал хлопотать. — Карл принялся перебирать бумаги. — Думаю, ты одобришь. Я хотел сделать приятный сюрприз. — Он вручил Майклу листок.

— Вот, ознакомься. Первый раз этот парень предложил слишком мало. Я сторговался с ним на цену, которая, думаю, тебя вполне устроит.

Майкл пробежал глазами цифры.

— Кстати, если не секрет, куда ты решил податься? Вернешься на Восток?

Майкл не сразу вник в сказанное Карлом. Несколько минут они сидели в молчании.

— Я не буду ничего продавать, — наконец произнес он, осознав, что листок бумаги у него в руках — это договор о продаже дома и магазина. Значит, вот какой «приятный сюрприз» приготовил ему адвокат.

— Не будешь? — Карл растерянно заморгал. — Как это?

— Я буду жить здесь.

Карл снял очки и протер стекла носовым платком.

— То есть ты намерен поселиться здесь у нас? В Литл-Ривер-Бенд?

— По-твоему, это не очень удачная идея?

Карл поднялся. Вид у него был смущенный.

— Видишь ли, я просто подумал, что ты вряд ли захочешь жить в нашем городке. Во-первых, чем ты станешь здесь заниматься? Насколько мне известно, раньше ты работал в рекламном бизнесе, верно? А в нашей глуши на рекламу спрос небольшой.

— В других местах меня тоже не ждут, — отозвался Майкл.

— Верно, в Торонто, наверно, не ждут. Но ведь можно попытать счастья в Нью-Йорке, в Калифорнии.

При упоминании о Соединенных Штатах Майкл вновь подумал о Луизе и Холли. Когда он последний раз справлялся о них, ему сказали, что его бывшая жена вышла замуж и живет в Бостоне.

— Я не собираюсь возвращаться в рекламный бизнес.

— И чем же в таком случае ты намерен заняться?

— Не знаю. Найду какую-нибудь работу. Меня любая устроит.

Дело в том, что о практической стороне вновь обретенной свободы Майкл пока еще не думал. Он знал, что ему нужно вернуться в город, где прошли его детство и юность, но дальше этого не загадывал.

Карл поменял тактику.

— Майкл, — вкрадчиво заговорил он, — здесь тебе сложно будет найти работу.

— Потому что я сидел?

— Не только. В наших краях многие успели поиметь неприятности с законом. Но ты же знаешь, люди есть люди.

Майкл вспомнил, как повела себя секретарша, когда он представился, подумал, как ведет себя сейчас сам адвокат. Да, действительно, люди есть люди.

— У жителей маленьких городков долгая память. — Карл помолчал. — Послушай моего совета: продай дом и езжай туда, где тебя никто не знает. Газеты не очень корректно излагали факты, когда писали о твоем деле. К тому же ты и сам знаешь, как любое такое происшествие обрастает небылицами. Убийство — щекотливая тема.

— Я никого не убивал, — возразил Майкл.

— Но имел такое намерение, — сухо заметил Карл.

Майкл встал:

— Спасибо, что уделил мне время.

Когда он уходил, секретарша Карла оторвалась от экрана компьютера и тут же быстро отвела глаза, так и не встретившись с ним взглядом. Майкл на мгновение задержался в дверях, глядя на ее окаменевшие плечи. Дурной знак, мелькнуло у него в голове. Так вот что ждет его в родном городе.

Родительский дом находился чуть в стороне от загородного шоссе, в трех километрах от Литл-Ривер-Бенд. К вырубке, на которой он стоял, вела извилистая и ухабистая грунтовая дорога, ныне погребенная под толстым слоем снега. Метрах в трехстах от дома протекала река, в честь которой получил свое название город.

Майкл заглушил мотор, и его окутала тишина, изредка нарушаемая потрескиванием остывающего металла. Внезапно проглянувшее солнце озарило горы, и заснеженные склоны изукрасились тенями. Дом — обшитое досками двухэтажное строение с верандой по всему фасаду — засиял в солнечных лучах, и на какое-то мгновение Майклу почудилось, будто в одном из окон кто-то раздвинул пыльные шторы. Вот он и на месте, подумал Майкл. Солнце вновь исчезло за облаками, и природа опять погрузилась в мрачную серость. Небо сразу стало словно бы ниже, грозя своей гнетущей тяжестью расплющить землю. Дом снова приобрел заброшенный вид.

Воздух в доме был сырой и затхлый, стены холодные. Майкл бродил по комнатам, стягивая чехлы с мебели. Спальня матери находилась наверху. Кровать, на которой она умерла, стояла все на том же месте. Как-то в среду, ближе к вечеру, мать проглотила целую упаковку снотворного, зная, что скоро должен вернуться с работы муж.

Отец обычно являлся домой к шести — только по четвергам он задерживался в магазине допоздна, приводя в порядок счета. Но в ту среду отец пришел около одиннадцати, по непонятной причине нарушив заведенный распорядок. Жену он нашел без сознания. К приезду «скорой» она уже скончалась. Болтали, будто бы он заходил домой раньше и, увидев, что жена наглоталась таблеток, удалился, оставив ее умирать. Майкл в свое время не преминул поинтересоваться у отца, где он был в ту среду. Тот ответил, что в магазине, но объяснить причину задержки не смог. Этот вопрос до сих пор не давал Майклу покоя.

На похоронах матери он виделся с отцом в последний раз. Они стояли бок о бок у могилы словно чужие. В сущности, они всегда и были чужими. Только позже Майкл осознал, что не пролил по матери ни единой слезинки. Он вспомнил об этом еще раз спустя годы, когда ему сообщили по телефону о смерти отца. Майкл понял, что сидит за столом, беззвучно рыдая, оплакивая человека, который никогда не был ему близок, которого за двенадцать лет он ни разу не навестил и даже на его похороны не соизволил приехать.

Прошлое переплеталось с настоящим. Майкл обвел взглядом унылую сумрачную комнату. Когда-то он поклялся себе, что ни при каких обстоятельствах не станет повторять ошибок родителей, а в результате напортачил еще больше. У него есть дочь, которую он не знает, которой мать, вероятно, внушила, что ее отец — сумасшедший и хотел убить ее.

«Добро пожаловать в родной дом», — с грустной иронией сказал себе Майкл.

Глава 3

Утро встретило обитателей Литл-Ривер-Бенд сильным снегопадом, и до обеда просветления не ожидалось. Сюзан Бейкер раздвинула шторы на окне спальни. На белой лужайке перед домом чернели заплаты голой мерзлой земли, отрытые из-под снега Бобом, который продолжал яростно раскапывать все новые участки. Сюзан постучала по стеклу. Пес оторвался от своего занятия и оглянулся.

— Джеми! — крикнула Сюзан. — Боб на улице катается в грязи. Я не пущу пса в дом, пока кто-нибудь его не вымоет. Я этого делать не собираюсь.

Прежде чем отойти от окна, она глянула в сторону леса. За деревьями, на вырубке, метрах в четырехстах от ее участка, стоял дом. Еще несколько дней назад он пустовал. Сюзан задумалась о человеке, который там поселился. О нем ходили разные слухи. Говорили, будто бы он кого-то убил. Достоверными сведениями никто не располагал, но она уже слышала две версии: согласно одной он убил свою жену, согласно второй — родную дочь. Последняя версия была, безусловно, чистейшей воды выдумкой. Многие обитатели городка буквально млели от удовольствия, перемывая косточки своему земляку. Сюзан это, естественно, не нравилось, но новое соседство ее беспокоило. Она боялась за Джеми.

Сюзан прошла в комнату сына. Мальчик все еще лежал в кровати и даже не думал просыпаться. Она потрепала его по плечу. Джеми повернулся на спину и сонно уставился на мать.

— Слышал, что я сказала? — Джеми помотал головой. — Боб на улице барахтается в земле. Это ты его выпустил?

Пес залился лаем. Джеми обратил взгляд к окну и кивнул.

— Тогда вставай и вымой его, прежде чем пойдешь в школу. — Сюзан стянула с сына одеяло. — Завтрак через десять минут, — бросила она с порога комнаты.

Печь топилась уже около часа, и в кухне было тепло. Сюзан включила радио и принялась готовить завтрак — яичницу и кофе. Диктор говорил, что надвигается атмосферный фронт. В окно Сюзан видела грунтовую дорогу, убегавшую сквозь лес к шоссе. Пока на дороге было еще не слишком много снега. «Форд» не застрянет, решила Сюзан, даже цепи на колеса надевать не надо.

Джеми пришел на кухню и сразу полез в холодильник за молоком.

— Горячий шоколад будешь? — спросила сына Сюзан. Тот кивнул.

Боб подскочил к двери и уперся лапами в стекло. Джеми шагнул к выходу, чтобы впустить собаку.

— Но только сначала вымой его, — сказала Сюзан.

Мальчик повернулся к матери и, жестом показав на собаку, выразительно пожал плечами. Он давал понять, что пес не нуждается в купании, и Сюзан согласилась с ним. В чем уж там барахтался Боб, она не знала, но, вероятно, это что-то настолько замерзло за ночь, что даже не налипло на шерсть. Тем не менее Сюзан сделала вид, будто не поняла сына.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — спросила она, садясь перед ним на корточки.

Джеми мгновенно насупился и вернулся к столу. Его становится трудно провести, подумала Сюзан. Сходу определяет, когда она прикидывается непонятливой, чтобы довести его до крайнего раздражения и заставить заговорить. Она глянула на сына. Тот с угрюмым выражением на лице тыкал вилкой в яичницу. Интересно, кто кого дурачит? Уж Джеми-то знает, как добиться своего.

Она увидела в окно, что Боб помчался к лесу, и машинально шагнула к двери окликнуть пса, но потом перехватила взгляд сына, взиравшего на нее с немой мольбой в глазах. Сюзан вздохнула, признавая свое поражение.

— Ну хорошо. Иди приведи его.

Мальчик выбежал на улицу. Сюзан покачала головой и, взглянув на часы, поспешила в спальню.

Она уже почти оделась, когда, бросив взгляд в окно, буквально оцепенела. Джеми стоял перед домом и смотрел на человека, тащившего за загривок Боба. Незнакомец был одет в синие джинсы и бежевую куртку, его густая золотисто-каштановая шевелюра по цвету напоминала переспелую кукурузу. В первую секунду Сюзан пришла в недоумение, но потом догадалась, кто направляется к ее дому. Она сбежала по лестнице и выскочила на крыльцо с такой поспешностью, что Джеми и гость, которого она справедливо приняла за Майкла Сомерса, посмотрели на нее с удивлением.

— Я нашел вашего пса возле своего дома, — объяснил Майкл, махнув рукой в сторону вырубки. — Во всяком случае, я подумал, что он ваш.

В его голосе слышалась неуверенность, и Сюзан подумала, что он, очевидно, уже успел обратиться к Джеми, но ответа, разумеется, не получил.

— Это наша собака, — подтвердила она отрывисто, хотя вовсе не желала быть грубой. Майкл, казалось, растерялся. — Боб, ко мне, — скомандовала она. Майкл помедлил секунду, прежде чем отпустить пса. Сюзан повернулась к сыну. — На автобус опоздаем. Иди собери вещи. Боба возьми с собой.

Джеми повиновался. С любопытством глядя на мать, он вошел в дом. Сюзан вновь переключила внимание на Майкла. Тот наблюдал за ней со странным выражением на лице. Сказать ему она ничего не успела — Майкл вдруг развернулся и зашагал назад к лесу. Сюзан стало стыдно за свою грубость, и она крикнула ему вдогонку:

— Спасибо, что привели Боба.

Майкл не ответил. Возможно, он уже не слышал ее.

На ведущую в город дорогу сыпал снег. Одинокая колея, оставленная чьей-то машиной на встречной полосе, свидетельствовала о том, что по загородному шоссе ездят не часто. Джеми, прижимая портфель к груди, смотрел в окно на падающие снежинки. Взгляд у него был отрешенный, и Сюзан, как всегда, попыталась представить, о чем он думает.

В городе на автобусной остановке детей ждал школьный автобус.

— Не забыл, какой сегодня день? — напомнила Сюзан сыну, когда тот стал выбираться из автомобиля. — Я заеду за тобой в двенадцать, договорились?

Она наклонилась к нему, чтобы чмокнуть в щеку, но Джеми увернулся. Он подошел к автобусу, возле двери которого толкались его сверстники, пытавшиеся опередить друг друга. Сюзан наблюдала за сыном. Тот постоял в стороне, пока толпа не рассосалась, потом тоже залез в автобус.

Сюзан дождалась, когда автобус тронется, и поехала на работу. Ее контора находилась на Главной улице напротив кафе. На окне краской было выведено: «АГЕНТСТВО НЕДВИЖИМОСТИ ЛИТЛ-РИВЕР-БЕНД». В зависимости от настроения городок, раскинувшийся в укромной долине у подножия гор Карибу, то раздражал ее, то дарил ощущение покоя и уюта. То, что она знала здесь почти каждого, в иные дни ее радовало, но порой просто сводило с ума, и тогда она жалела, что живет не в большом городе, где можно оставаться неизвестной для всех и вся.

Сюзан заглушила мотор и окинула взглядом улицу, на которой располагались аптека, несколько магазинов одежды, гастроном и скобяная лавка. Желающие поужинать вне дома посещали бар «Клэнсиз» или ресторан гостиницы «Долина», где готовили вполне прилично. В общем и целом в городке имелось все необходимое для нормальной жизни, и потому отсутствие богатого выбора никого не смущало.

В конторе Сюзан ждала обычная рутина. Она собиралась позвонить людям, изъявившим желание продать свои дома, а потом выпить кофе со своей подругой Линдой Ковальски. Линда и ее муж Пит держали кафе, что находилось напротив ее конторы.

Время до обеда пролетело быстро. В половине двенадцатого Сюзан включила автоответчик и повесила на дверь табличку «Закрыто». Снегопад кончился, но ветер крепчал. Она протерла лобовое стекло и поехала в Бейкерстаун забрать Джеми из школы. Он ждал ее в вестибюле и, когда она затормозила возле здания, сразу вышел и с угрюмым видом вскарабкался на пассажирское сиденье. Сюзан поехала не домой, а к Литл-Ривер-Бенд. На окраине городка, у церкви, она остановилась и взяла с заднего сиденья заранее купленные цветы.

— Джеми, ты идешь?

Ответной реакции, как всегда, не последовало, словно она разговаривала сама с собой. Мальчик продолжал смотреть в окно, будто не слышал, что говорит мать. Со смиренным вздохом Сюзан выбралась из машины и зашагала по снегу.

На могиле Дэвида стояла простая гранитная плита. На ней были высечены его имя и фамилия, даты рождения и смерти, а чуть ниже посвящение: «ЛЮБИМОМУ МУЖУ И ОТЦУ». В тридцать шесть лет Дэвид случайно погиб на охоте. Секундная неосторожность, и мужчина, которого она любила на протяжении одиннадцати лет, перестал существовать. Сюзан глянула через кладбище на свой автомобиль. Джеми продолжал упорно смотреть в другую сторону.

Она вспомнила, как тем утром махала мужу с сыном из окна, провожая их на охоту. Джеми был единственным свидетелем смерти отца, скончавшегося в лесу от потери крови. Что конкретно произошло, никто не знал, поскольку Джеми с тех пор не произнес ни слова. Предполагали, что Дэвид просто оступился и ружье каким-то образом выстрелило ему в грудь. Когда Джеми привезли домой, он был весь в крови отца. Это зрелище и теперь еще порой преследовало ее по ночам.

Сюзан отвернулась от могилы. На глазах выступили слезы. Тоска по Дэвиду жгучей болью сжимала ей сердце. Иногда, пытаясь заснуть ночью, она крепко обнимала подушку, рисуя в воображении лицо мужа, чтобы его образ сопровождал ее во сне. Теперь она хотела оставить его в прошлом, но из-за Джеми не могла. Может быть, думала Сюзан, им следует переехать куда-нибудь в другое место и там начать заново строить свою жизнь.

Направляясь к «форду», она заметила, что на дороге со стороны города появился автомобиль. Когда он подъехал ближе, она узнала в водителе Купа. Тот затормозил, но мотор полицейской машины продолжал лениво тарахтеть. Стекло с его стороны было опущено.

— К врачу сегодня идете? — Куп глянул на Джеми, подняв руку в знак приветствия, но ответа не получил.

Сюзан нахмурилась. Ей не нравилось, что Джеми взял в привычку отгораживаться от всего, о чем не хотел знать. В этом и заключалась вся его беда.

— Не обращай на него внимания, — сказала Сюзан. — Он всегда так.

— Ничего, придет в себя. — Куп улыбнулся. — Слушай, давай сегодня поужинаем втроем в гостинице? Держу пари, Джеми будет рад.

Сюзан не разделяла его оптимизма. Уже не в первый раз она отмечала, что Купа будто и вовсе не задевает граничившее с враждебностью недружелюбие Джеми. Она попыталась вспомнить, на каком этапе в их с Купом отношениях наступил перелом, когда конкретно друг Дэвида, проявлявший заботу о его вдове и маленьком сыне, стал претендовать на большее. Пожалуй, это произошло постепенно, причем до определенного момента она даже не сознавала, как меняется характер его участливости и как оценивают их взаимоотношения окружающие. Сюзан отклонила приглашение Купа, сославшись на то, что устанет к вечеру. В сущности, она не кривила душой.

— Ладно, — не стал настаивать Куп. — Тогда, может, как-нибудь поужинаем вдвоем? Например, в субботу? Тебе нужно развеяться.

На этот раз достойного повода для отказа придумать не удалось, а обижать его беспричинно ей не хотелось. Сюзан не представляла, что бы она делала на первых порах после трагедии, если бы не Куп. Она улыбнулась ему и предложила встретиться в восемь часов.

— Договорились. Пока.

Куп помахал Джеми и тронулся, крикнув на прощание, чтобы Сюзан ехала домой осторожно.

Она проводила его взглядом и забралась в свой «форд». Джеми сидел опустив плечи. На его лице было все то же замкнутое выражение.

Джеми лечился в Литл-Ривер-Бенд у детского психотерапевта Дэна Кэри, к которому направил его доктор Питерсон. Лечение продолжалось чуть более года, хотя со времени трагедии прошло уже почти полтора. В то утро, когда она в последний раз видела Дэвида живым, Джеми, махнув ей на прощание, крикнул, чтобы она ждала их домой с оленем. С тех пор голоса сына она не слышала.

Джеми медленно, очень медленно оправлялся от потрясения, но Сюзан не торопила события. Она предоставила ему самому решать, когда вернуться в школу, и однажды утром он пришел завтракать с портфелем. На нее он не смотрел, но ел как ни в чем не бывало. С того дня Джеми начал постепенно возвращаться к ней. Она вновь стала видеть его улыбку, ритм жизни почти восстановился. Но он по-прежнему не говорил. Наблюдались и другие отклонения. Он не общался со школьными приятелями и игнорировал фотографии Дэвида, которые она расставила и развесила в доме. Вот тогда-то Сюзан и решила показать сына психотерапевту.

Дэн Кэри, присев на краешек стола, просматривал историю болезни Джеми.

— Ну, как дела? — спросил врач.

— По-старому. Сейчас вот сидит за дверью, смотрит в пустоту, будто один на всем белом свете. Меня это беспокоит.

Кэри понимающе кивнул:

— Думаю, Джеми хочет вычеркнуть из сознания то происшествие. Хочет убедить себя, будто ничего такого на самом деле не было.

Сюзан уже доводилось слышать подобное объяснение, и она считала его вполне разумным, но не могла понять одного: почему Джеми напрочь вычеркнул из памяти отца.

На минуту в кабинете врача воцарилась тишина. Потом Кэри поднялся и пересел за стол.

— Сейчас у вас есть два пути, — заговорил он. — Насколько я понимаю, за то время, что вы ездите ко мне, состояние Джеми не улучшилось, верно?

— В какой-то степени даже ухудшилось. Вот, например, сейчас. — Сюзан представила, как ее сын сидит в приемной, устремив в пространство застывший взгляд.

— Понятно. Значит, я вот что предлагаю, — сказал Кэри. — Вы можете продолжать лечение в надежде, что в один прекрасный день Джеми проникнется ко мне доверием, или же устройте ему перерыв, чтобы он отдохнул и расслабился.

— И если я выберу второй вариант, что, по-вашему, произойдет?

— Возможно, ничего. Но от такого исхода вы не застрахованы и в первом случае. Честно говоря, я считаю, перерыв ему не повредит. Джеми — умный мальчик. Здесь, во время сеансов, он просто сидит, уставившись в стену. Он знает, зачем его сюда водят, и решил для себя не содействовать собственному выздоровлению. Давайте подождем три месяца, а там посмотрим, как быть дальше.

Сюзан пожала врачу руку, и он проводил ее к выходу. Джеми даже не моргнул, когда Кэри опустился перед ним на корточки, чтобы попрощаться.

— Доктор Кэри говорит, что тебе не нужно больше приходить сюда, — сообщила она, наклонившись к сыну.

Мальчик нерешительно взял руку матери, не зная, верить ей или нет.

— Поднимайся. Поедем домой, — сказала она.

Поймав свое отражение в витрине торгового зала, Майкл не узнал себя. Последний раз он надевал костюм семь лет назад, когда работал в Торонто. Тогда он считался самым успешным менеджером рекламного агентства. Внешне он и теперь мало отличался от того голубоглазого, чисто выбритого стройного молодого человека, носившего тысячедолларовые костюмы, только выглядел чуть старше — морщинки вокруг глаз стали глубже, волосы отросли и потемнели. Майклу показалось, что он встретил призрака.

Костюм был старый, но в Литл-Ривер-Бенд он все равно обращал на себя внимание. Немногие обитатели городка, имевшие в своем гардеробе костюмы, обычно приобретали их за сто двадцать пять долларов на распродаже в универмаге в Уильямс-Лейк.

О вакантной должности начальника отдела рекламы Майкл узнал из объявления в газете, помещенного рядом с полосной рекламой автомобилей, которую директор торговой фирмы Уилсон давал регулярно два раза в неделю. Майкл позвонил по указанному номеру и договорился о встрече.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — обратилась к нему девушка, сидевшая за столом в приемной.

— Моя фамилия Сомерс. У меня назначена встреча с Джорджем Уилсоном.

— Я сообщу ему, что вы пришли.

Она сняла трубку телефона. Майкл сел.

Минут через десять дверь распахнулась, и Майкл увидел высокого седовласого мужчину с благородными чертами лица. Он протянул гостю руку. Рукопожатие у него было крепкое, хотя, судя по жесткой морщинистой коже, этот человек был далеко не молод.

— Джордж Уилсон, — с улыбкой представился мужчина. Его умные глаза с секунду пытливо всматривались в лицо Майкла. — Пойдемте в кабинет. — Он жестом пригласил его следовать за собой.

Они поднялись по лестнице на второй этаж, где располагались помещения администрации. В кабинет, окно которого выходило на автостоянку, Майкл увидел большой стол, несколько стульев для посетителей и бар. Уилсон затворил дверь.

— Вы не местный? — спросил он.

— Нет, — подтвердил Майкл, решив, что пока еще не время раскрывать карты. — Из Торонто.

— Костюм, наверно, не здесь покупали.

Майкл промолчал, понимая, что ответа не требуется. Он догадывался, что Уилсон оценивает его. Тот жестом предложил гостю отойти с ним к окну. Они стояли и смотрели на ряды машин внизу. Майкл подумал, что Уилсон проводит много времени у окна, словно король, обозревая свои владения.

— Я — человек прямой, — продолжал старик. — В делах полагаюсь только на собственное чутье. И в оценке людей тоже. Чем вы занимались в Торонто?

— Работал в рекламном бизнесе. — Майкл протянул ему свое резюме. — Здесь все написано.

Уилсон отмахнулся:

— С этим я после успею ознакомиться. Сначала мне всегда хочется услышать, что человек может рассказать о себе. Так что вас привело в Литл-Ривер-Бенд?

— Скажем так, мне потребовалась смена обстановки.

— Допустим. А чем вам приглянулась работа, которую я предлагаю? Мне кажется, вы привыкли к другим масштабам.

— Я — специалист по рекламному бизнесу, господин Уилсон, и мне известны все тонкости этой работы. Другой профессии у меня нет. Я понимаю, что Литл-Ривер-Бенд — не та среда, к которой я привык, но я это знал, когда решил приехать сюда.

Уилсон кивнул, вроде бы удовлетворенный полученным объяснением.

— Ладно, давай введу тебя в курс дела, Майк.

Они сели, и Уилсон вкратце очертил ему круг обязанностей начальника отдела рекламы. Майкл примерно так и представлял себе эту работу. На протяжении многих лет возглавляемая Уилсоном компания получала неплохой доход, но в последнее время у нее появились конкуренты из других городов, переманивавшие клиентов более выгодными предложениями. Низкие цены казались покупателям важнее доброй репутации компании.

— Мой отец организовал этот бизнес после войны. Он всегда исходил из принципа: относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Мы тоже придерживаемся такого подхода, и он нас никогда не подводил. Если коротко, мы проявляем заботу о покупателе, и покупатель вновь и вновь обращается к нам. Разумеется, автомобили, которыми мы торгуем, стоят чуть дороже из-за того, что на каждую машину мы даем гарантию. Но нам доверяют. Мы — честная компания. — Уилсон усмехнулся. — Полагаю, в наши дни это звучит старомодно.

— Ценности, о которых вы говорите, не устаревают, — возразил Майкл. — Просто вам следует изменить манеру их подачи.

Уилсон вскинул брови.

— Пожалуй, ты попал в самую точку, Майк. Это, действительно, борьба принципов. Мы отстаиваем положение вещей, существовавшее в ту пору, когда еще не было в моде гнаться за быстрой наживой, не брезгуя ничем.

— Видите ли, — осторожно начал Майкл, — репутация может работать на вас, но не исключено, что она станет оказывать вам дурную услугу, если ее не преподнести должным образом. Я порекомендовал бы вам полностью перестроить систему сбыта, но не одним махом, а постепенно, ни в коем случае не предпринимая ничего такого, что могло бы отпугнуть ваших постоянных клиентов.

Уилсон задумчиво кивнул.

— Хорошая идея, Майк. Я еще не настолько стар и глуп, чтобы возомнить, будто знаю ответы на все вопросы. Полагаю, ты нам пригодишься.

— Я восхищен вами, — сказал Майкл. — Не каждый готов принять перемены.

— Жизнь не стоит на месте, — заметил Уилсон. — Даже в таком городке, как наш. Думаю, тебе здесь понравится. Правда, должен предупредить, что наше жалованье будет меньше того, что ты получал бы за ту же работу в большом городе.

Майкл поднялся:

— Я это прекрасно понимаю. Думаю, вы все же должны узнать обо мне кое-что.

Он вручил Уилсону свое резюме и, пока тот просматривал его, сообщил, что сидел в тюрьме. Уилсон пристально взглянул на Майкла.

— Сидел?

— Три года. Потом меня перевели в клинику Святой Елены. Выписали две недели назад. Вот почему я приехал в Литл-Ривер-Бенд. Я здесь вырос.

Дружелюбие мгновенно слетело с лица Уилсона. Его черты посуровели.

— Это меняет дело. — Он вернул Майклу резюме. — Следовало сразу поставить меня в известность.

— Но тогда вы разве стали бы слушать меня? Или согласились бы встретиться со мной?

— Уходите, — заявил Уилсон.

Майкл вдруг почувствовал себя опустошенным. А собственно, на что он рассчитывал? Уилсон молча открыл дверь.

— Позвольте дать вам совет, — сказал Уилсон на прощание. — Поезжайте туда, где вас никто не знает.

Ближе к вечеру Майкл направился к реке, чтобы поразмыслить и развеяться. По старому мостику, со скрипом раскачивавшемуся над темной водой, он перебрался на противоположный берег и углубился в лес. Он нашел удобное местечко среди камней на дальней опушке, где лежал глубокий снег и воздух полнился тишиной.

С рождением Холли жизнь его наполнилась надеждами. Для дочери он желал одного: чтобы она была счастлива и не знала тягот и душевных мук, омрачавших его собственное детство.

На Луизе он женился в двадцать шесть лет; она была на три года моложе. Он к тому времени уже сделал неплохую карьеру и имел приличный доход. Они купили квартиру, в которую въехали через неделю после медового месяца, проведенного на Тобаго. Отца о своей женитьбе он оповестил письмом спустя месяц, чем, наверно, сильно его обидел, но об этом Майкл стал задумываться лишь теперь.

Он никогда не говорил с женой о своих родных. Сообщил только, что он единственный ребенок в семье, что мать умерла, когда ему было восемнадцать, а с отцом он не очень ладит. Луиза настаивала, чтобы он пригласил отца на свадьбу, и тот разговор вылился в серьезную ссору.

— Ты не знаешь его! И хватит об этом, — отрезал Майкл, сознавая, что переходит на крик, но не в состоянии совладать с собой.

Луиза не стала упорствовать, но запретная тема оказалась для них камнем преткновения, и камень этот постепенно наливался тяжестью.

Первые годы после свадьбы они жили счастливо. Он обожал жену, блондинку с волосами медового цвета и серьезными серыми глазами, загоравшимися озорством и лукавством, когда она улыбалась. Любил ее беззаветно, как только может любить человек, и считал, что в лице Луизы судьба преподнесла ему бесценный подарок. Ему крупно повезло, думал он тогда, так просто не бывает. Теперь, оглядываясь назад, Майкл понимал, что это был первый признак надвигающейся катастрофы. Он обзавелся красавицей женой, карьера его была на взлете, а на задворках сознания почему-то маячила тень, коварная склонность в любой момент ожидать неприятностей.

После рождения Холли Луиза бросила работу. Майкла к тому времени переманили в новое агентство на должность с более высоким окладом. Казалось бы, живи и радуйся, но та тень в сознании все удлинялась, затмевая разум. Он все больше проникался уверенностью, что удача и счастье были посланы ему, дабы внушить чувство ложной безопасности, и что беда уже не за горами. Страх сжимал ему горло, когда он смотрел на дочь, беспомощную, беззащитную кроху. Как-то он признался Луизе, что боится за Холли, боится, что их благополучию скоро придет конец.

— А что может случиться? — удивилась она. — У нас все хорошо.

— Мне так не кажется.

Он стал звонить домой когда ни попадя, а то и сам являлся в неурочное время, проверяя, все ли в порядке. Луиза поначалу с благодарностью принимала его заботу, но в один прекрасный день не выдержала.

— Майкл, ты что? — набросилась она на него, когда он вдруг приехал с работы сразу же после обеда. — Ну что ты приехал?

— Хотел убедиться, что вы живы-здоровы.

— Майкл, мы и живы, и здоровы, — отчеканила она, пытаясь сохранять самообладание. — Сколько можно? Ты просто душишь меня своей маниакальной заботой.

Она твердила ему, что его страхи основаны на воспоминаниях о собственном безрадостном детстве, и предложила обратиться к психотерапевту, но к тому времени он уже почти не владел собой и ничего не желал слушать. Случалось, они за целый день и двух слов друг другу не говорили. Потом он начал подозревать жену в неверности.

Однажды, когда Холли было около года, Майклу позвонили из полиции Литл-Ривер-Бенд и сообщили, что его отец погиб. Выезжая на своей машине из города, отец вырулил на встречную полосу и врезался в грузовик. Погиб мгновенно. Известие о смерти отца ввергло Майкла в ступор, а потом в сознание просочилась мысль, что теперь он навсегда лишился возможности объясниться с ним и все, что долгие годы копилось в его душе, так и останется невысказанным.

Луиза умоляла его съездить на похороны. Он решительно отказался. И не сказал ей, как молча плакал об отце, которого никогда по-настоящему не знал, не сказал, как вспомнил, что на похоронах матери не пролил ни единой слезинки. Он запер в себе свое горе и, сам того не ведая, начал потихоньку сходить с ума.

С тех пор его жизнь покатилась под откос. В работе он стал допускать оплошности, что, естественно, не укрылось от внимания коллег. Дома подслушивал телефонные разговоры жены, пытаясь разобрать, о чем она беседует. Замечая это, Луиза неизменно вешала трубку и, если он спрашивал, кто звонил, молча поворачивалась и уходила. По ночам он часами просиживал в комнате Холли, просто сидел в темноте и смотрел, как она спит. Луиза как-то зашла к дочери и увидела, что он держит Холли на руках, умоляя ее не копить в сердце ненависть к нему. Разбуженная малышка плакала.

Так продолжалось долгие месяцы. Ближе к концу он уже понял, что Луиза собирается уйти от него, причем наверняка к другому мужчине. Он купил пистолет и отнес его на работу, где оружие несколько недель пролежало у него в столе. Он начал следить за женой и однажды увидел ее с незнакомым мужчиной. Они сидели в кафе и пили кофе. Прощаясь, мужчина взял ее за руку, и в глазах обоих промелькнуло нечто такое, от чего Майкла затрясло. Точно так же когда-то Луиза смотрела и на него. У выхода они поцеловались и с сожалением расстались. Майкл поехал за мужчиной, чтобы выяснить его адрес и имя.

Спустя неделю Луиза сказала, что хочет развестись. Она вновь стала упрашивать его показаться врачу, объяснив, что только в этом случае у них еще есть шанс наладить совместную жизнь. В ответ Майкл молча поднялся из-за стола и вышел из дому.

Он приехал в офис, забрал пистолет и отправился по адресу знакомого Луизы. Когда тот открыл ему дверь, Майкл дважды в него выстрелил, потом вернулся домой и сообщил жене о своем поступке.

До сих пор он не может забыть ее испуганное лицо, помнит, как она умоляла его, прижимая к себе Холли. Девочка плакала, не понимая, что происходит. Он не сразу сообразил, что Луиза решила, будто он намерен убить их обеих, а потом и себя. Об этом Майкл часто задумывался после, не зная точно, что тогда было у него на уме. Прибыли полицейские, и он долго не подпускал их к себе, пытаясь осмыслить, что он натворил и как быть дальше. Чудовищность происходящего обрушилась на него сокрушительным ударом, от которого, ему казалось, он никогда не оправится.

Последний раз он видел жену и дочь, когда их выводили из комнаты, а на него надевали наручники. Луиза оглянулась на мгновение, и в ту секунду он постиг, что совершил непоправимое и навсегда потерял ее.

Майкл очнулся от воспоминаний и неловко поднялся, догадываясь, что блуждал в лабиринтах прошлого несколько часов. Потянувшись, он задумался о встрече с Уилсоном. Может, старик и прав, что отказался нанять его. Может, люди и правы, что не жалуют доверием такого человека, как он, — с грузом тяжкого греха на плечах.

Он вспомнил случай с собакой, забежавшей на его участок несколько дней назад, и то, какое выражение лица было у соседки, когда он вернул ей ее питомца. Было ясно, что она его боится. Тогда это Майкла рассердило и опечалило. Но разве вправе он осуждать ее? Где гарантия, что некогда свершившееся не повторится вновь?

Майкл глянул ввысь. Вечерело. Небо меняло цвет. Под ним он чувствовал себя ничтожной песчинкой. Ему казалось, что он один на всем белом свете, и вдруг, словно в доказательство ошибочности этого ощущения, он заметил вдалеке на снегу какое-то движение.

Внизу, у подножия возвышенности, на которой стоял Майкл, появился человек с ружьем. Майкл стал наблюдать за ним, желая выяснить, на кого тот охотится.

Прошла неделя, но Эллис по-прежнему оставался все так же далек от своей цели, как и в первый день. Он готов был поклясться, что птица дурачит его.

Теперь уже не только жажда денег выгоняла его ежедневно на охоту, хотя мысль о солидном вознаграждении, конечно же, грела душу. На карту была поставлена его честь, он защищал свое доброе имя. С того вечера в «Клэнсиз», когда он по глупости сболтнул, будто скоро должен разбогатеть, люди при его появлении стали посмеиваться между собой.

Эллис наведался к другим таксидермистам и выяснил, что Таскер действительно хотел обмануть его. Поэтому он зашел к нему еще раз и поднял цену до двух тысяч. По его мнению, это была честная сделка.

Эллис на мгновение остановился, сообразив, что, увлекшись размышлениями, едва не забыл, охотится. За последние несколько дней он раз пять видел кречета, но всегда издалека — пулей было не достать. Эллис вытащил сигарету из лежавшей в кармане пачки и прикурил от зажигалки, ладонями прикрывая пламя от ветра.

Над верхушками деревьев, громко хлопая крыльями, галдели вороны. Эллис взглянул на птичью стаю в бинокль. Между воронами кружил кречет. Те исподтишка налетали на него, но он равнодушно отмахивался от их трусливых атак. Кречет был крупнее и проворнее ворон и легко мог убить любую из них, но с высокомерием сильного хищника игнорировал их нападки. Эллис невольно восхищался им.

Кречет взмыл ввысь и полетел к скалам, постепенно уменьшаясь в размерах. Эллис проследил в бинокль за его полетом и заметил место, где он приземлился.

Майкл стоял на вершине скалы, находившейся справа от Эллиса, и наблюдал за охотником. Тот рассматривал что-то в бинокль. Майкл проследил направление его взгляда и увидел стаю ворон, от которой вдруг лениво отделилась какая-то большая птица. Наверно, хищник, решил он. Сокол, скорее всего.

Эллис исчез в деревьях. Майкл замерз и подумал, что, пока не стемнело, надо бы вернуться домой, но вместо этого повернулся и зашагал в ту сторону, куда полетел сокол.

Соколиха сидела на высоком каменном уступе, укрытом от ветра скалами, и обозревала снежную долину. Человек, которого она заметила, паря над деревьями, исчез, но на снегу отчетливо виднелись его следы. Они вели к лесу. Это был тот охотник, которого она встречала почти ежедневно. Ею овладело знакомое беспокойство. В долине появился еще один человек. Он не таясь шагал в ее сторону. Она смотрела, как он приближается твердой поступью. Ее беспокойство возросло, но уже смеркалось, и ей не хотелось без нужды покидать убежище.

Эллис прикидывал, как он распорядится деньгами, когда наконец получит их. Перво-наперво, думал охотник, он придет в «Клэнсиз» и, выложив на стойку бара стольник, закажет всем пива. Ему хотелось на минуту почувствовать себя победителем, хотелось посмотреть, как Ред Паркер и Тед Хэнсон выпучат глаза при виде толстой пачки купюр. Рейчел он купит подарок, — может, платье или какую другую вещь из тех, что нравятся женщинам. И конечно же, сводит ее в ресторан, например в «Красный петух». Последние несколько лет ей пришлось с ним несладко.

Повороты судьбы порой откровенно озадачивали его. С Рейчел он учился в школе. Симпатичная, умная, она была не его круга, и он тогда даже не осмеливался заговаривать с ней. Дураком он себя не считал, просто дома никто не уделял особого внимания учебе. Отец пил и держал детей в страхе, воспитывая их по своему образу и подобию. Из-за него все они сызмальства чувствовали себя неудачниками.

Человека из него сделала армия. Там в нем проснулись самоуважение и чувство собственного достоинства, которые и позволили ему по возвращении пригласить Рейчел на свидание. Позже она рассказала ему, что поначалу даже не признала в нем Пита Эллиса, с которым училась в школе. Рейчел — лучшее, что преподнесла ему судьба. Как же случилось, что он загубил свое счастье? Ответ он знал. Виной всему были деньги. Последние годы с заказами стало плохо. Значит, он все-таки неудачник.

Эллис остановился и в просвете между деревьями отыскал уступ, на который, как он приметил ранее, опустился кречет, потом вскинул ружье и прицелился в птицу.

Майкл тоже остановился и посмотрел на ту же скалу, что и Эллис. Почти у самой вершины шевелилось что-то светлое. Он глянул в сторону леса и увидел на опушке изготовившегося к стрельбе Эллиса.

Времени на раздумья не было. Майкл не мог допустить, чтобы сокол погиб. Он поднял руки и закричал. Почти в ту же секунду прогремел выстрел. Сокол расправил крылья и бесшумно взвился в серую мглу.

— Черт, — пробормотал Эллис.

Он снова прицелился, но было уже поздно. Кречет улетел слишком далеко.

Эллис опустил ружье и огляделся, пытаясь понять, что спугнуло птицу. На склоне у скалы, где недавно сидел кречет, стоял какой-то человек и смотрел прямо на него. Потом этот человек развернулся и зашагал прочь. А ведь он его сейчас может прихлопнуть, как мошку, промелькнуло в мозгу у Эллиса. Потом порыв прошел, и он в изумлении покачал головой. На него, наверно, порчу наслали, не иначе.

В ресторан гостиницы «Долина» народу набилось много. Правда, это был субботний вечер, но обычно здесь даже по субботам бывало спокойнее. Джордж Джоунс, морща лоб, пробежал глазами список заказавших столики.

— Придется немного подождать, — извиняющимся тоном сказал он. — Может быть, минут пятнадцать.

— Ладно, подождем, — согласился Куп.

Оставив Джорджа разбираться с заказами, они с Сюзан направились к стойке бара. Куп кивком поприветствовал собравшихся там людей. В Литл-Ривер-Бенд его знал каждый. Куп пришел работать в полицию сразу же по окончании колледжа, а несколько лет назад его сделали начальником полицейского участка, хотя он и был всего лишь в звании сержанта.

Пока они ждали у стойки, к ним подошли Крэг Сондерс с женой Джулией. Крэг и Куп дружили еще со школы, и Сондерсы были первыми, с кем Сюзан познакомилась, когда вместе с Дэвидом приехала жить в Литл-Ривер-Бенд.

— Говорят, тот парень, Сомерс, поселился в родительском доме, — сказал Крэг. — Это ведь рядом с тобой, Сюзан. Старый дом у дороги, — добавил он. — Наверно, тебя тревожит такое соседство.

— С чего это вдруг? — спросила Сюзан.

— Будто не слышала, что он за фрукт, — вмешалась Джулия Сондерс.

— Слышала. Только не очень-то доверяю рассказам из третьих уст. Сами знаете, народ любит приврать.

— Но это все достоверные факты, — возразила Джулия. — Крэг его знает, и Куп тоже. Они вместе в школе учились.

— Да, — подтвердил Крэг. — Он всегда был немного со странностями.

— Он умом тронулся, — продолжала Джулия. — Пытался убить жену с дочкой и пристрелил парня, который хотел увести их от него. Его мать покончила жизнь самоубийством. По крайней мере, такова официальная версия. У нее были проблемы с психикой. Полагаю, он в нее пошел.

Тон Джулии раздражал Сюзан. Она глянула на часы, мечтая о том, чтобы для них скорее освободили столик.

— Все было немножко иначе, — сказал Куп. — В парня он, действительно, стрелял, а вот жену и дочку просто держал в заложниках.

— Какой кошмар! — негодующе воскликнула Джулия. — И ведь шести лет не прошло, а его уже выпустили из тюрьмы. Вы только подумайте! Таких на всю жизнь надо изолировать от общества.

— Последние несколько лет он провел в психиатрической клинике, — поправил ее Куп. — Полагаю, врачи сочли, что теперь он здоров.

— Что ты его защищаешь, Куп? — возмутился Крэг. — Этот парень стрелял в человека. Где гарантия, что в один прекрасный день он опять не схватится за оружие?

Сюзан покачала головой:

— Просто ушам своим не верю. Согласна, его поступку нет оправдания, но нельзя же ставить на человеке пожизненное клеймо за то, что с ним однажды случился нервный срыв.

Собеседники молча взглянули на нее.

— Я с ним знакома, — объяснила Сюзан. — Он заходил на днях и показался мне вполне нормальным.

— Ты ничего не говорила, — заметил Куп.

— А нечего было рассказывать. Он просто зашел поздороваться.

Реплика Купа взбесила ее. Почему он решил, что она должна докладывать ему обо всем, что с ней происходит?

Куп промолчал.

— Прошу прощения. — Сюзан поставила бокал на стойку и отправилась в туалет, жалея, что вообще раскрыла рот.

В туалете она вытащила из сумочки щетку и принялась энергично расчесывать волосы. Дверь за ее спиной отворилась, и вошла Линда Ковальски. При виде Сюзан она радостно улыбнулась.

— Отдыхаем?

— И не спрашивай. — Сюзан поморщилась. — Я не знала, что ты здесь.

— Мы собирались подойти к вам, но Джулия с Крэгом нас опередили. Вы с ними, что ли, ужинаете?

— Надеюсь, нет.

Линда вскинула брови.

— Значит, опять вдвоем с Купом.

— Что ты имеешь в виду?

— О боже! Уже и слова нельзя сказать.

— Извини. Нервы сдают. Почему-то у окружающих сложилось впечатление, что нас с Купом связывает нечто большее, чем дружба.

Линда перехватила в зеркале скептический взгляд Сюзан.

— А ты уверена, что это так уж плохо, Сюзан? Куп — мужчина положительный, в нашем городке таких не много. Не списывай его со счетов.

— Я не списываю, — ответила Сюзан. — Ладно, я пошла.

— Купу привет, — сказала Линда.

После ужина Куп отвез ее домой. Всю дорогу он был неестественно молчалив, но Сюзан, размышляя о разговоре с Линдой, не обращала внимания на его странное поведение. Когда-то нужно устраивать личную жизнь, подумала она и взглянула на Купа в новом свете, спрашивая себя, как она относится к нему.

— Кофе зайдешь выпить? — предложила Сюзан, когда он заглушил мотор.

— Зайду на минутку, — согласился Куп.

Она сварила кофе, и они встали бок о бок на кухне. Воцарилось неловкое молчание.

Куп допил кофе и поставил чашку на стол. Сюзан, глядя прямо перед собой, свою чашку держала у рта. Стоит опустить ее, думала она, и что-то произойдет. Если не нарушить молчание. Сюзан охватила паника, и в то же время она испытывала приятное волнение. Давно она не была в объятиях мужчины, давно не чувствовала, что не одинока.

Она поставила чашку на стол. Куп почти с робостью положил руку ей на плечо и повернул к себе лицом. У нее перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось. Она ощутила на своих мягких губах жесткое прикосновение его губ и под их натиском покорно приоткрыла рот. В сердце будто что-то затеплилось.

Они целовались, а она все ждала, когда же тепло обратится в жар, но этого не происходило, и ей вдруг захотелось остаться одной. Вероятно, Куп это почувствовал. Он отстранился и тихо сказал:

— Я пойду.

— Куп, — произнесла она, — не знаю, готова ли я… Мне нужно время.

— Я не тороплю.

— Куп, я не обещаю… Понимаешь… — Она запнулась.

— Понимаю. — Он двинулся к выходу.

Сюзан проводила его и вернулась в дом, лишь когда фары его машины скрылись за деревьями и рокот мотора стих вдали.

Вымыв посуду, она выключила на кухне свет, поднялась наверх и легла, но сон не шел. Она лежала с закрытыми глазами, вспоминая поцелуй Купа и ощущение близости мужского тела, почти забытое за год с лишним, а в воображении видела Дэвида. И как она ни жмурилась, кусая губы, слезы все равно сочились из-под стиснутых век.

Майкл использовал всего несколько комнат, но иногда, поддавшись настроению, бродил и по необжитым помещениям, и тогда погребенные глубоко в душе воспоминания вновь пробивались на поверхность.

Сейчас он сидел в пустой столовой, где обычно ужинала их семья. Едва с улицы доносился скрип тормозов отцовского «доджа», мать начинала суетиться.

— Иди встреть отца, Майкл, — говорила она.

Вид у нее при этом был нервный, она потирала руки. За час до приезда отца мать обычно переодевалась в нарядное платье, подкрашивала лицо и укладывала волосы.

— Мы должны быть учтивы с ним, — приговаривала она.

Майкл выходил на крыльцо, и отец, увидев сына, устало ему улыбался.

В отсутствие мужа мать жаловалась, что у его отца тяжелый характер и он бывает груб с ней.

— Но я мирюсь с этим, Майкл. Ради тебя.

За ужином отец иногда рассказывал о том, как идут дела в магазине, но мать только улыбалась и время от времени, наклонясь к Майклу, ерошила ему волосы. С мужем она общалась исключительно через сына.

— Майкл, спроси отца, положить ему еще бобов? Скажи ему, если мясо жесткое, так это потому, что я готовила ужин к шести часам.

Последняя фраза — сердитый упрек — произносилась, если отец задерживался хотя бы на несколько минут.

В тихих пустынных комнатах Майкл пытался вспомнить, слышал ли он когда-либо, чтобы отец повысил голос, видел ли, чтобы тот поднял в гневе руку. И не мог. Думая о родителях, мать он всегда представлял кротким ласковым существом в воздушных платьях, а отца — замкнутым, угрюмым и одиноким.

Несмотря на неудачу, постигшую его в конторе Уилсона, Майкл обвел еще несколько объявлений в газетной колонке «Требуются».

На этот раз он умерил свои аппетиты и выбирал предложения только тех работодателей, которые, по его мнению, не должны интересоваться его прошлым.

В понедельник утром он явился в мастерскую по ремонту покрышек на Седьмой улице и попросил встречи с ее владельцем. К нему вышел маленький толстый человечек в засаленном комбинезоне.

— Что вы хотели?

Майкл махнул свернутой в трубку газетой:

— Я по объявлению.

— Ты знаком с ремонтом покрышек?

— Немного.

В тюрьме Майкл занимался ремонтом оборудования, так что работать руками он умел и был уверен, что без труда освоит новое ремесло.

— Мы начинаем в семь утра. В полдень, если не будешь занят, можно сделать перерыв. Работа прежде всего. Это мое главное правило. — Он взглянул на Майкла с вызовом, как бы провоцируя его на возражения. — На первых порах плачу восемь долларов в час. Как тебя зовут?

— Сомерс. Майкл Сомерс.

Владелец мастерской крякнул. Накануне вечером он заходил в «Клэнсиз» выпить пару кружек пива и слышал разговор о парне, который пристрелил жену и ребенка и теперь вернулся сюда, в свой родной город. Говорили, что его фамилия — Сомерс.

— Только что вспомнил, — сказал он. — Место уже занято.

— Постойте…

Майкл схватил владельца мастерской за плечо. Оба замерли на мгновение. Майкл убрал руку.

— Секунду назад вы назвали мне условия оплаты.

Видя, что его гость не намерен прибегать к насилию, владелец мастерской вздохнул свободнее.

— Да. Но теперь передумал.

Майкл попытал счастья еще по нескольким объявлениям, но везде получил отказ. В полдень он зашел в кафе и под взглядами посетителей направился к столику у окна. Официантка, подошедшая к нему принять заказ, как ни странно, улыбалась.

— Что желаете?

— Только кофе. Благодарю.

— А обедать не будете? У нас вкусно готовят.

Майкл решил, что официантка не узнала его, и посмотрел ей в глаза, но выражение ее лица не изменилось. На вид ей было под сорок, волосы рыжие, скорей всего, крашеные, предположил Майкл, руки, державшие блокнот с карандашом, покраснели от постоянной возни в горячей воде. Женщина продолжала дружелюбно улыбаться.

— Что вы порекомендуете? — спросил он.

Парень у стойки глянул через плечо в его сторону и тут же отвернулся, сказав что-то своему приятелю. Тот тоже бросил на него взгляд.

— Вы очень голодны? — вопросом на вопрос отвечала официантка. — Возьмите сандвич с жареным беконом и помидорами или овощной суп со свежим итальянским хлебом. — Она кивнула на стойку, позади которой колдовал у плиты мужчина в белом фартуке. — Мой муж — большой гурман.

— Давайте суп, — заказал Майкл.

В нем вдруг проснулось теплое чувство к этой женщине, напомнившей, как это приятно, когда от тебя не шарахаются, словно от прокаженного.

Официантка принесла суп с хлебом и поставила перед ним на стол. Она обслуживала его чуть с большим вниманием и предупредительностью, чем обычно ожидает посетитель. Во всяком случае, так показалось Майклу.

— Приятного аппетита, — сказала она. Майкл поблагодарил ее.

Он не испытывал голода, когда вошел в кафе, но блюдо было приготовлено вкусно, и он поел с аппетитом. После, потягивая кофе, он задумался о том, правильно ли поступил, что приехал в Литл-Ривер-Бенд. Может, лучше отправиться в Ванкувер или даже в Штаты, как предлагал Карл Джеффри. По крайней мере, в большом городе легче затеряться. С другой стороны, размышлял Майкл, он уже однажды бежал из родного городка и от своего прошлого, но ничего хорошего из этого не получилось. Никуда он отсюда не поедет, решил Майкл. Во всяком случае, пока.

В окно он заметил, как из располагавшегося через дорогу агентства недвижимости вышла женщина и направилась к кафе. Он рассеянно наблюдал за ней и вдруг узнал свою соседку. Женщина приближалась. Майкл стал всматриваться в ее черты. Ей, пожалуй, едва за тридцать, предположил он. Стройная, широкоскулая, она шествовала энергичной поступью, и рыжие волосы, на солнце отливавшие красным деревом, колыхались в такт ее шагам. Женщина вошла в кафе и села за стойку, улыбнувшись мужчине у плиты. Наверно, именно ее улыбка потрясла Майкла. Увидев блеск белоснежных зубов в обрамлении выразительных губ, он сразу же вспомнил Луизу и почувствовал, как в его душе будто что-то разверзлось и он смотрит в пропасть, где видит лишь пустоту, поглотившую все, что у него когда-то было. Чашка треснула в его руке. Майкл и сам не понял, как это случилось.

К его столику подошла официантка с полотенцем в руке.

— Ничего страшного, — успокоила она его, когда он начал извиняться. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Вполне. — Майкл поднялся, еще раз пробормотал извинения и удалился.

— Ну, что ты о нем думаешь? — спросила Сюзан Линду, выбрасывавшую в ведро осколки разбитой Майклом чашки.

Сама она наблюдала, как он перешел через дорогу и скрылся из виду. При звуке треснувшей чашки шум голосов в кафе стих до приглушенного гомона, но теперь посетители вновь загалдели. С уходом Майкла напряженность, висевшая в зале, мгновенно рассеялась.

— По-моему, его что-то гложет.

Сюзан вскинула брови:

— А ты разве не переживала бы на его месте?

Она вернулась в свою контору и с час работала с документами. Потом Сюзан сняла трубку и позвонила Кэрол Джонсон. Муж Кэрол несколько месяцев назад потерял работу, и та как-то раз упомянула, что они собираются переехать. Иногда людей нужно лишь слегка подтолкнуть в нужном направлении.

— Послушай, давай я зайду как-нибудь и произведу оценку вашего дома? — предложила Сюзан.

Они договорились, что Сюзан приедет к Джонсонам во второй половине дня. Сюзан позвонила Линде и попросила ее встретить Джеми на автобусной остановке.

От Джонсонов Сюзан возвращалась около половины пятого. Когда она затормозила у своей конторы, из кафе к ней вышла Линда. В ту же секунду, как Сюзан увидела лицо подруги, ее сердце сдавило дурное предчувствие.

— Что случилось? Где Джеми?

— Уверена, с ним все в порядке, — отвечала Линда, хотя лицо ее потемнело от тревоги. — Но его не было на остановке, и я тут же связалась с Купом, и теперь он ищет его.

— Ты хочешь сказать, он не сел в автобус?

— Нет, в автобус он сел. Водитель сказал, он сошел, где обычно. Я опоздала на несколько минут, и, когда подъехала, его на остановке уже не было. — Линда покачала головой, молча проклиная себя. В глазах у нее стояли слезы.

Сюзан, видя, что подруга вот-вот разрыдается, взяла себя в руки.

— Успокойся, Линда. Ничего с ним не случилось. Бродит где-нибудь.

Она слышала свой голос словно издалека. Куда мог податься Джеми? К приятелю? Да нет, друзей у него теперь нет. Тогда, может, в магазин? Сюзан оглядела улицу в надежде увидеть сына. Из-за угла выехал автомобиль Купа и остановился возле них. Сюзан с надеждой устремила взгляд на заднее сиденье, но там было пусто.

— Не появился? — осведомился Куп. — Я покружу по городу. Скорей всего, он просто забыл о времени.

— Я с тобой, — сказала Сюзан, хватаясь за дверцу своей машины.

В автомобиле Купа затрещала рация. Он взял микрофон. Из-за помех в эфире Сюзан не могла разобрать, что говорят, но, увидев, как изменилось выражение его лица, похолодела от ужаса.

— Что такое?

— Это мой заместитель. На Дип-Ридж-роуд водитель грузовика видел, как мальчик, по описанию похожий на Джеми, садился в фургон, следовавший из города.

— Из города? — Миллионы мыслей завертелись у нее в голове. — В какой фургон? А это точно был Джеми? Он ничего не напутал? — Потом до нее дошло, что сказал Куп. — Дип-Ридж-роуд? Это же дорога домой.

Куп ехал за ней следом почти вплотную, и каждый раз, бросая взгляд в зеркало заднего обзора, она видела его лицо. Присутствие Купа успокаивало, но от огней его полицейской машины на душе становилось еще тревожнее.

Они находились в пяти минутах езды от дома, когда мысль, неясной тенью маячившая в голове, обрела форму. Сюзан подумала о Майкле Сомерсе. Он ездит на фургоне. Она видела его машину раз или два. Кажется, «ниссан», вспомнила она. Ее беспокойство возросло. С неистово бьющимся сердцем она вцепилась в руль и нажала на педаль газа.

Свернув на ведущую к ее дому грунтовую дорогу, она увидела у крыльца темно-синий фургон и в следующую минуту уже выскочила из машины и помчалась к нему. Сначала она никого не заметила. Потом Майкл Сомерс открыл дверцу «ниссана» и выбрался наружу. Сюзан застыла на месте; сердце едва не выпрыгивало у нее из груди. Сзади подкатил Куп.

Взгляд Сюзан метнулся в сторону, выискивая сына. Тут из-за дома с лаем выбежал Боб. За ним шел Джеми. При виде матери мальчик остановился.

— Я встретил его на дороге, — объяснил Майкл. — Подумал, что он идет сюда, и предложил подвезти. Потом решил, что нужно дождаться кого-то из взрослых.

Она почувствовала слабость во всем теле, так что едва удержалась на ногах, и в смятении набросилась на Майкла.

— Вы в своем уме? Это же ребенок. Неужели нельзя было позвонить? — Сюзан подбежала к сыну и, упав на колени, прижала его к себе. По щекам у нее ручьем текли слезы. — Слава Богу.

Майкл недоуменно смотрел на мать с сыном, потом, сообразив, что подумала Сюзан, повернулся и полез в «ниссан». Куп схватил его за плечо.

— Не спеши. В чем дело?

Майкл обратил к нему взгляд.

— Я уже сказал. Подвез мальчика домой.

— Где ты его подобрал? — спросил Куп.

— За городом.

— А ты не подумал, что кто-то за него волнуется? — Куп кивком показал на Сюзан.

— Я хотел как лучше. — Хватка Купа чуть ослабла, но глаза полицейского по-прежнему были прикованы к его лицу. — Я арестован или как?

Куп молчал, всем своим видом излучая враждебность.

— Куп!

Мужчины повернулись на голос Сюзан, в котором прозвучали умоляющие нотки. Она смотрела на них с тревогой. Куп отпустил Майкла.

— Извините… — заговорила Сюзан. — Понимаете, я… я не знала, что и подумать.

Майкл не ответил. Он сел в свой «ниссан» и дал задний ход. В зеркало он видел, что Куп и Сюзан наблюдают за ним. Он стиснул зубы.

Глава 4

Ночь соколиха провела на высокой скале, прижимаясь к стенке карниза и распушив перья, чтобы сохранить тепло.

Когда начало светать и чернильную тьму у горизонта тронули первые янтарные разводы, соколиха открыла глаза и вновь обратилась в опасного хищника. Выпятив крутую грудь, под перьями и кожей которой скрывались могучие мускулы, она завертела головой, с пристальным любопытством обозревая пространство между скалами, потом одним резким движением расправила крылья и полетела, стремительно набирая высоту в восходящем воздушном потоке. Она парила в поднебесье, снижалась, разворачивалась, ловя белоснежной спиной лучи зари и временами оглашая горы пронзительным клекотом.

Майкл тоже встал рано. Перебравшись через реку, он поднялся на каменистый выступ и сел. Он вспотел, пока шагал в гору; холодный воздух обжигал легкие. Небо светлело, и Майкл уже различал силуэт собственного дома и чуть в стороне, за деревьями, дом соседки с дымящейся трубой. Прежде, в годы его детства и отрочества, там обитала пожилая чета. Майкл вспомнил, как накануне он заметил бредущего вдоль дороги соседского мальчика и предложил подвезти его.

— Садись, не стесняйся, — сказал он, когда мальчик не двинулся с места. — Пешком идти далеко, — добавил он через минуту.

Странный ребенок, подумал тогда Майкл. Почему он все время молчит? Вряд ли это обычная робость, как он предположил сначала.

— Ну же, садись, — повторил Майкл.

Мальчик неохотно забрался в кабину. По дороге он не произнес ни слова. Просто сидел, вжавшись в дверцу, и смотрел в окно, а когда они прибыли, не глядя на Майкла, вылез и исчез за домом.

Майкл хотел уже подняться на крыльцо и постучать, но тут приехали мать мальчика и полицейский. В лице женщины читался страх — страх перед ним.

Майкл плохо спал ночью — все думал о том происшествии. Теперь он отмахнулся от неприятного воспоминания и вдруг услышал пронзительный клекот. Он посмотрел на небо. В вышине, прямо у него над головой, на распростертых крыльях парил сокол. Майкл был уверен, что это та самая птица, которую он однажды здесь видел.

Сокол развернулся, словно высматривая что-то внизу. Майкл перевел взгляд на близлежащий склон. Внезапно в нескольких сотнях метров в воздух взвилась коричневая тень и понеслась к лесу. В ту же секунду сокол ринулся к земле и… прогремел выстрел. Он был пугающе громким в утренней тишине. Стрелок находился где-то поблизости. Сокол начал стремительно падать, беспомощно трепыхая крыльями, и камнем рухнул куда-то за деревья.

Майкл вышел к ложбине, на дне которой громоздились большие камни. Поначалу он ничего не увидел, но потом краем глаза уловил в тени валуна какое-то движение. Сокол сидел на земле, почти неразличимый на фоне снега и камня. Его взгляд был прикован к человеку. Майкл начал осторожно приближаться к птице, удивляясь, что нашел ее живой. Одно ее крыло обвисло и волочилось по снегу, окропляя красным белый ковер.

Сокол не сводил глаз с Майкла, настороженно, но без страха следя за каждым его движением. Было ясно, что летать он не способен, но острые когти и клюв птицы внушали Майклу опасение. Поэтому он снял с себя куртку и дальше пополз на коленях. Угадав намерение человека, сокол попытался клюнуть его в ладонь. Куртка полностью накрыла птицу. Майкл сгреб ее и, словно в мешке, взял на руки. Затем он встал и зашагал назад к реке.

Эллис сначала услышал кречета, потом увидел его. Тот, расправив крылья, кружил в вышине. Охотник медленно поднял ружье и прицелился. Он знал, что на этот раз обязательно попадет — кречет представлял собой идеальную мишень. «Считай деньги, Таскер», — подумал Эллис и выстрелил.

Он опустил ружье, наблюдая, как кречет стремительно падает вниз, потом ухмыльнулся и вытащил сигарету.

Эллис заметил, куда упала птица, и быстро добрался до места. Сначала его взору предстали человеческие следы, а потом он увидел примятый снег и капли крови. Прошло несколько секунд, прежде чем Эллис сообразил, что произошло.

Раненая соколиха была беспомощна. Ее здоровое крыло и обе лапы Том Уотерс в целях безопасности стянул эластичным бинтом. Потом ветеринар умело расправил травмированное крыло и прощупал его косточки.

— Везучая, — пробормотал он. — Пуля лишь слегка задела кость. Рентген я, конечно, сделаю, но, думаю, у нее просто трещина. Вы видели, кто стрелял?

Майкл покачал головой:

— Нет. Что это за птица?

— Какой-то сокол, но не из тех, что водятся в наших краях. Вон там стоит справочник по пернатым хищникам. Достаньте, пожалуйста.

Майкл нашел нужную книгу и стал листать ее, пока не наткнулся на фотографию сокола, сидящего на высокой скале. Его окраска соответствовала цвету оперения птицы, лежавшей на столе.

— Здесь написано, что это кречет. Или снежный сокол. Обитает в Арктике. Так каким же образом обитательница севера попала сюда?

— Возможно, ветром занесло. Наверно, молодая еще. Угодила в бурю. Такое случается.

Ветеринар продолжал ощупывать крыло кречета. Майкл наблюдал за его действиями.

— Зачем убивают таких птиц? — тихо спросил он.

Том поднял голову, как будто впервые по-настоящему заметив Майкла. Он работал ветеринаром в Литл-Ривер-Бенд тридцать лет и давно пришел к выводу, что люди, сопереживающие животным, как правило, чисты душой.

— Обычно из-за денег. Или по глупости.

— Из-за денег? — повторил Майкл.

— Клиенты таксидермистов — особый народ. Лично я никогда не понимал, как можно украшать дом чучелом животного. У каждого свои причуды. — Том покачал головой.

— Что же с ней будет? — поинтересовался Майкл.

— Трудно сказать, — признался Том. — С поврежденным крылом она не сможет охотиться. Вы когда-нибудь видели, как охотятся соколы? — Он продемонстрировал ладонью. — Они отводят крылья назад и устремляются вниз — вот так. Потрясающее зрелище. Развивают скорость свыше ста пятидесяти километров в час. При такой скорости на крыло приходится большая нагрузка. Несколько недель я подержу ее в клетке, пока кость не срастется, но и после этого она будет не в форме. Ей нужно добывать себе пищу, а она на это, возможно, окажется не способна.

Майкл слушал ветеринара и думал, как это несправедливо, что кречет, выживший после ранения, в конце концов умрет медленной смертью от голода. Выходит, он спас птицу от пули, но не от гибели.

— А если я попробую ее натаскать? — промолвил он.

Том взглянул на него с любопытством:

— Вы серьезно?

— Вполне.

Ветеринар прошел к рабочему столу и, порывшись в бумагах, принес Майклу листочек, на котором были записаны имя и номер телефона.

— Неподалеку от Уильямс-Лейк живет Фрэнк Добсон. Он приезжал ко мне однажды года два назад, привозил раненого ястреба, которого он натаскивал. Поговорите с ним, прежде чем возьметесь за это дело. Оставьте кречета на несколько дней у меня, подумайте и дайте знать о своем решении.

— Я уже решил. Сразу говорю, что вернусь за ней.

Том кивнул:

— Вы живете далеко от Литл-Ривер-Бенд?

— За городом. Меня зовут Майкл Сомерс.

Ветеринар никак не отреагировал на фамилию гостя, хотя, конечно же, слышал о нем. Он знал, что Майкл сидел в тюрьме, и сейчас видел, что тот наблюдает за ним внимательно, пожалуй, даже с вызовом, словно ожидая какой-то реакции. Том протянул ему руку.

— С возвращением.

Майкл, помедлив в нерешительности, пожал протянутую ладонь.

— Спасибо, — сказал он.

Впервые с приезда в Литл-Ривер-Бенд у него появилось ощущение, что он действительно вернулся домой.

Соколиха сидела на длинном бревне, перекинутом от стенки к стенке сарая. Ее поврежденное крыло было зафиксировано повязкой. Рентген показал трещину лучевой кости, и Том Уотерс посоветовал не снимать повязку две недели.

Прошло несколько дней с тех пор, как Майкл подобрал раненого кречета, но за этот короткий срок состояние птицы только ухудшилось. Майкл оставлял на бревне мясо, но она не прикасалась к пище. У ветеринара она тоже ничего не ела, и Том предупредил его, что пойманные дикие животные иногда отвергают пищу, предпочитая смерть неволе. Придя проведать соколиху рано утром, Майкл встревожился, заметив, что она дрожит, а ее глаза потускнели. Он был уверен, что она не переживет еще одной ночи, если не съест что-нибудь.

— Что мне делать? — спросил он Тома, позвонив ему в ветеринарную лечебницу.

— Боюсь, больше вы ей ничем помочь не сможете.

Майкл не желал мириться со своей беспомощностью. Он стоял на верхнем этаже дома и, разговаривая по телефону, смотрел на лес. В ветвях тополя порхала с места на место сорока. На краю вырубки глодали корни два кролика. Время от времени они отвлекались от своего занятия и настороженно озирались, шевеля ушами.

— Должен быть какой-то выход, — сказал в трубку Майкл.

Том не отвечал, раздумывая, что еще посоветовать.

— Что вы ей даете? — наконец спросил он.

— Сырую говядину.

— Попробуйте предложить что-нибудь более соблазнительное. Например, свежее мясо привычной ей добычи.

Майкл перевел взгляд на кроликов.

— Спасибо. — Он повесил трубку.

Сюзан поднялась по скрипучим ступенькам на крыльцо и постучала. Дверь приоткрылась, но к ней никто не вышел. Сюзан посмотрела на Джеми и просунула голову в темную прихожую. В нос пахнуло еще не выветрившейся затхлостью, скопившейся в доме за те долгие годы, что он пустовал.

— Здравствуйте! Есть тут кто-нибудь?

Ответа не последовало. Сюзан подошла к окну и заглянула внутрь. Она сознавала, что ею движет нездоровое любопытство, но удержаться не могла. Рассматривая громоздкую старую мебель, она пыталась представить, как жилось в этой обстановке юному Майклу Сомерсу, какими были его родители. Тут ее взгляд упал на ведущие за дом следы. Она пошла по ним. На задворках стоял сарай. Сюзан заглянула в дверь и увидела в полумраке сидящего на корточках Майкла, а потом различила и неясные очертания сокола.

— Извините за вторжение, — сказала Сюзан. — Я стучалась, но мне никто не ответил.

Майкл кивнул.

— Вы не помешали.

— Это у вас ястреб?

— Кречет. Самка. Я нашел ее в горах.

— Она не умрет? — спросила Сюзан.

— Не знаю. Она ранена и ничего не ест. — Он помолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать объяснения. — Ей нужно свежее мясо — кролик или что-то вроде.

— Так их же полно в лесу.

— У меня нет ружья. Мне запрещено иметь оружие.

Он встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза. Сюзан почему-то почувствовала себя виноватой.

— Я пришла извиниться, — сказала она. — За то, что произошло на днях. Я вам очень благодарна. Просто я была сама не своя от беспокойства. Не знала, что подумать.

Майкл молчал. Сюзан шагнула из сарая. Сомерс не принял ее извинений, пропустил их мимо ушей, и она считала, что не вправе осуждать его за это. В сущности, ей показалось, он вообще не слышал ее, будто блуждал мыслями где-то далеко.

— Надеюсь, ваш кречет поправится.

Они с Джеми были уже у угла дома, когда Сомерс сказал что-то. Слов она не разобрала. Сюзан обернулась.

— Спасибо, что пришли, — повторил он, повернулся и исчез в сарае.

Сюзан возвратилась домой и, постояв в раздумье на кухне, отправилась в подвал. Включив свет, она спустилась по ступенькам. Лампочка отбрасывала тусклый желтый свет, едва достигавший дальних углов подвального помещения. В том углу, где громоздился у стены запертый шкаф, было особенно мрачно и сыро. У Сюзан сдавило грудь. Помедлив, она протянула руку за лежавшим на шкафу ключом. Рука дрожала. Она нащупала холодный металл и сжала в пальцах ключ, вставила его в замок и, собравшись с духом, повернула. Дверца чуть приоткрылась. Сюзан распахнула ее шире. Тусклый свет проник в шкаф.

Здесь хранилось ружье Дэвида. На полке лежали две коробки патронов. Сюзан с содроганием коснулась ружья, погубившего человека, которого она любила. С глубоким вздохом она вытащила его из шкафа и взяла под мышку, потом сунула в карман коробку с патронами, поднялась из подвала и погасила свет.

Дверь в сарай Майкла была закрыта; она постучала и принялась ждать. Майкл, казалось, удивился, вновь увидев ее. Его удивление стало еще больше, когда она протянула ему ружье.

— Вот, держите, — сказала Сюзан.

Он взял ружье, — возможно, потому, что уловил волнение в ее голосе и понял, что этот шаг стоил ей больших усилий. Патроны она тоже отдала ему.

— Оно долго лежало без дела. Наверно, сперва его нужно почистить.

Сюзан не стала дожидаться, пока Майкл ее поблагодарит. Она быстро развернулась и зашагала к дому. Позже, сидя на кухне с чашкой кофе и ворохом воспоминаний в голове, она услышала отдаленный выстрел и поморщилась.

Две недели Майкл держал соколиху взаперти. Она тем временем набирала вес, постепенно оправляясь от шока. В тот первый вечер соколиха съела часть подстреленного им кролика и больше уже не отказывалась от еды. На смену февралю пришел март. Добыча свежего мяса для раненой птицы стала главной заботой Майкла. Поначалу он, если не бродил с ружьем по лесу, просто сидел у двери сарая, приучая соколиху к своему присутствию, а потом, когда она попривыкла к нему, уже осмеливался подниматься и ходить вокруг нее.

Майкл позвонил Фрэнку Добсону и объяснил ему ситуацию. Тот сказал, что уезжает на десять дней, но по возвращении будет рад видеть Майкла у себя в гостях.

Фрэнк спросил его адрес и спустя два дня прислал ему посылку с парой книг и запиской. Одна из книжек, тонкая, потрепанная, в мягкой обложке, оказалась романом Т. X. Уайта «Ястреб-тетеревятник», вторая — новенькая, в твердом переплете — учебным пособием по натаскиванию соколов. В посылке также лежали пара кожаных ремней, кольцо и кусок капроновой веревки в полметра длиной с толстым узлом на одном конце. В записке говорилось, что Майкл поймет назначение этих предметов после того, как прочтет обе книги.

Автор романа, англичанин, до Второй мировой войны работал школьным учителем. Потом он бросил преподавание и переселился в деревню, фактически порвав все связи с внешним миром ради того, чтобы приручить тетеревятника. В книге рассказывалось о том, как крепли узы между человеком и его пленником, а также содержался экскурс в историю соколиной охоты. Искусство дрессировки ловчих птиц, узнал Майкл, расцвело в эпоху средневековья. В средневековой Англии общественный статус человека определял, какой вид сокола или ястреба ему дозволено держать. Представителю черни полагался кобчик, йомену — тетеревятник, и так далее вплоть до короля, который единственный мог владеть сапсаном.

Повесть о тетеревятнике заканчивалась печально. Ястреб улетел с путами (так назывались кожаные ремни, которые прислал Фрэнк) и привязью на лапах. Автор с тех пор не видел своего питомца, но предполагает, что тот зацепился привязью за ветку дерева, повис вниз головой и умер медленной смертью от голода. Автор был преисполнен чувством глубокого сожаления и вины за то, что он уготовил птице столь горькую участь.

Вторую часть романа Уайт посвятил рассказу о более удачном опыте с ястребом по кличке Кулли, в честь которого Майкл и решил назвать своего кречета.

Сокольничим Майкл становиться не собирался, но ему требовалось освоить навыки этого мастерства. На Кулли пришлось надеть путы. Они были около двадцати сантиметров длиной, их свободные концы крепились к кольцу, в которое была продета веревка с узлом — привязь. Кольцо исключало возможность того, что путы и привязь случайно перекрутятся между собой.

Опутывание птичьих лап — задача не из легких и не для слабонервных. Майкл подступал к Кулли постепенно. С каждым днем он подбирался к ней все ближе, садился и начинал ласково разговаривать под ее подозрительным взглядом. Однажды он осмелился погладить ей когти, и она не возражала, а спустя двенадцать дней Майкл осторожно накинул на нее ленту, вырезанную из простыни, и крепко подвязал здоровое крыло и грозные лапы, потом быстро надел путы и отпустил птицу. К его удивлению, Кулли не обиделась. Она держалась с ним не более настороженно, чем до опутывания.

Еще через несколько дней Майкл отправился в гости к Фрэнку Добсону. Он миновал Уильямс-Лейк и, следуя указаниям Фрэнка, вскоре затормозил перед аккуратным двухэтажным домом. Ему навстречу вышел мужчина и поздоровался с гостем. Они обменялись рукопожатиями. Ладонь у мужчины была сильная и шершавая.

— Фрэнк Добсон? Я — Майкл Сомерс.

— Можно просто Фрэнк. Ты позволишь называть тебя Майком?

— Конечно.

Фрэнк устремил взгляд на «ниссан», и Майкл вдруг осознал, что за последнее время он впервые встретил человека, который не отреагировал на его фамилию.

— Значит, это и есть твой кречет?

— Кулли, — сказал Майкл.

Фрэнк внимательно посмотрел на него и кивнул с улыбкой.

— Выходит, понравилась книга?

Майкл приспособил для Кулли в «ниссане» жердочку, и птица теперь сидела на ней с привязью на ногах.

— Трудно было перетащить ее туда? — спросил Фрэнк.

— Легче, чем я думал, — признался Майкл. — Я надел перчатку и просто подставил руку. Пока я нес ее в машину, она волновалась, но сидела не дергаясь.

Фрэнк одобрительно кивнул.

— Как только снимут повязку с крыла, тебе предстоит убедиться, что нрав у нее отнюдь не мирный. Потом следи, чтобы она всегда была на привязи, иначе улетит прямо с путами.

— Как тот тетеревятник?

— Да, — подтвердил Фрэнк. — Боюсь, я выражаюсь не слишком деликатно.

— Я все понимаю и не хочу допускать ошибок. Моя цель — выходить ее и отпустить на свободу целой, невредимой и в хорошей форме.

Фрэнк кивком дал понять, что оценил его намерения.

— Пусть сидит в машине, а мы пойдем. Я познакомлю тебя с Флоренс.

Майкл решил, что Фрэнк говорит о жене, но, когда они зашли за дом, он увидел деревянный сарай.

— Подожди секунду. Сейчас вынесу, — сказал Фрэнк.

Он исчез в сарае и вскоре вышел оттуда с ястребом на руке, облаченной в кожаную перчатку.

— Флоренс, пустынный канюк, — объяснил Фрэнк. — Эта птица — полная противоположность твоему кречету. У нее широкие закругленные крылья и длинный хвост, помогающий охотиться у самой земли. Соколы же сбивают свою добычу в воздухе, кидаясь на нее сверху. Вот почему у них длинные заостренные крылья и относительно короткий хвост.

Фрэнк снял с Флоренс привязь, достал из кармана кусочек сырого мяса и предложил птице. Та с жадностью схватила его и проглотила. Фрэнк поднял руку, канюк раскрыл крылья и взвился в воздух. Пролетев над землей метров пятьдесят, он сел на дерево.

— Будет ждать там, пока я не позову, — сказал Фрэнк.

Он достал еще кусочек мяса и зажал его в кулаке. Вскинув руку, он окликнул канюка, и тот перелетел к нему на запястье, с шумом опустившись когтистыми лапами на толстую кожу перчатки.

— Сейчас я продемонстрировал одно из важных правил, которому необходимо следовать при натаскивании любой хищной птицы, — объяснил Фрэнк. — Она терпит меня, пока я ее кормлю. Не будь она сейчас голодна, я мог бы призывать ее целый день и она не сдвинулась бы с места. Значит, правило первое: если не хочешь потерять птицу, никогда не выпускай ее сытой.

— Одного не понимаю, — признался Майкл. — Она ведь сама способна при желании добыть себе пищу. Так почему же она не улетает?

— Верно, — согласился Фрэнк, — улететь ей ничего не стоит. Но у меня ей хорошо. Я ее кормлю, даю теплый кров. Она охотится со мной на кроликов и, выклевав им мозг, позволяет мне забрать свою часть добычи. Но каждый раз, когда я выпускаю ее, она вольна покинуть меня навсегда.

— И давно она у тебя? — поинтересовался Майкл.

— Уже четыре года. Я и соколов держал, но с теми хлопот больше — они охотятся по-другому. Флоренс я обычно просто несу на руке, пока мы не заметим добычу. Или же, если мы идем по лесу, она следует за мной, перелетая с ветки на ветку, пока я не спугну какую-нибудь живность. А соколы хватают птиц на лету, поэтому их нужно натаскивать на приманку. Это требует огромного терпения.

Майкл пробыл у Фрэнка до вечера и уехал в крайнем возбуждении. Он брался за дело, которое не только вернет свободу Кулли, но и ему поможет обрести утраченный смысл существования.

По дороге домой он остановился в Уильямс-Лейк купить весы и следующие несколько дней по утрам регулярно взвешивал Кулли, пока не установил, при каком весе она голодна и готова к сотрудничеству.

Когда Майкл не кормил свою питомицу, он носил ее на руке, защищенной от когтей птицы доходившей до локтя кожаной перчаткой. Кулли сидела на руке неестественно прямо, отстраняясь от него, тревожно переминаясь и для равновесия постоянно выпуская здоровое крыло. Майкл успокаивал ее разговором, а когда слова иссякали, начинал читать стихи или петь песни — лишь бы избавить ее от нервозности. Он также приучал Кулли к кожаному колпачку, который дал ему Фрэнк. С колпачком на голове она успокаивалась.

Через неделю после визита к Фрэнку Майкл позвонил Тому Уотерсу и сказал, что, похоже, повязку с крыла можно снять. Ветеринар пообещал приехать вечером следующего дня.

— Повязку мы снимем, но лучше не напрягать крыло какое-то время. Я приеду через несколько дней, проверю, как она поправляется, — сказал Том после осмотра.

Они стояли в сарае. Уже стемнело, Кулли засыпала и, казалось, даже не заметила, что с нее сняли путы. Майкл решил три-четыре дня подержать ее в сарае без пут, чтобы она привыкла к ощущению свободы.

На следующее утро, когда он пришел ее кормить, она сидела на бревне, крепко вцепившись когтями в дерево, и хлопала крыльями, разминая их. Майкл отступил к двери, опасаясь, что соколиха травмирует еще не до конца зажившее крыло, но она скоро успокоилась.

Обрадованный тем, что его питомица способна двигать больным крылом, он покормил ее и удалился. Майкл решил дать ей отдохнуть еще несколько дней.

Майкл три недели избегал появляться в Литл-Ривер-Бенд, даже за продуктами ездил в Уильямс-Лейк, но теперь он вновь задумался о том, как заработать на хлеб насущный.

Однажды, пока он перебирал в уме немногочисленные варианты, раздался телефонный звонок. Майкл вздрогнул, за то время, что он жил в родительском доме, телефон зазвонил впервые. Майкл снял трубку.

— Просто хотел узнать, как дела. — Это был Карл Джеффри, обращавшийся к нему с фамильярностью закадычного друга.

— Да все нормально, — осторожно отвечал Майкл, пытаясь понять, что от него хочет адвокат. — Чему обязан, Карл?

— Видишь ли, я все думаю про тот наш разговор. Жаль, что мы сразу не нашли общий язык. Заехал бы как-нибудь. Выпьем по чашечке кофе.

— Ты звонишь, чтобы пригласить меня на чашку кофе?

— А что тут такого? Послушай, — помедлив, продолжал Карл, — я хотел бы еще раз поговорить с тобой о магазине. На мой взгляд, тебе следует пересмотреть свое решение.

Майкл собрался сказать, что не желает обсуждать эту тему, но потом спросил себя, с какой стати он цепляется за отцовскую лавку — пустое помещение, от которого одни убытки, ведь за него приходится платить налог.

Почувствовав, что Майкл колеблется, Карл перешел на еще более дружелюбный тон:

— Приезжай, все обсудим. Вреда от этого не будет.

— Ладно, — неохотно согласился Майкл. — Жду тебя в магазине.

— А там-то зачем? У меня в конторе намного уютнее.

— Хочу взглянуть на то, что собираюсь продать. Считай это ностальгией.

Оба немного помолчали.

— Давай в половине третьего? — наконец произнес Карл.

— До встречи. — Майкл повесил трубку.

В предложении Карла есть разумное зерно, размышлял он. Продажа магазина принесет хоть какие-то деньги. Кроме того, будет устранено одно из звеньев, привязывающих его к Литл-Ривер-Бенд, чего, в сущности, наверно, и добивается Карл.

Он вышел на улицу и направился к Кулли, сидевшей на шестке, который он установил для нее перед домом. Майкл надел ей на голову колпачок, затем отцепил привязь и перенес соколиху в машину. Каждое ее движение теперь сопровождалось глухим, но хорошо различимым позвякиванием привязанного к лапе колокольчика. Этот колокольчик, помогающий в случае чего отыскать потерявшуюся птицу, тоже дал ему Фрэнк.

Майкл приехал в город и припарковал машину у магазина, в котором сорок пять лет распоряжался его отец. Народу на улице почти не было, и никто не видел, как он занес Кулли в помещение. В магазине оказалось сыро и холодно, будто в склепе. Майкл посадил соколиху на оставшийся от полок деревянный каркас и содрал с витрины черную бумагу. Сквозь пыльные стекла в помещение хлынул дневной свет. Майклу стало грустно от представшего взору запустения.

Он работал здесь после школы, а по субботам всю вторую половину дня хозяйничал один. Отец почему-то лично отправлялся к поставщикам в Уильямс-Лейк, хотя мог спокойно заказывать товар по телефону. Это был один из ритуалов таинственного быта отца, такой же незыблемый, как и его еженедельные задержки в магазине по четвергам, когда он приводил в порядок счета, такой же непостижимый, как и его затворничество в кабинете, где он конструировал замысловатые модели парусников, потягивая из никогда не пустовавшего бокала бурбон. Интересно, что стало с теми моделями?

Некогда в магазине высились полки, тянувшиеся рядами от входа, а у дальней стены был прилавок. Теперь полки громоздились на полу кусками какой-то огромной мозаики, ждущей, пока кто-нибудь снова сложит ее. На стенах под потолком проступили пятна сырости, несколько половиц совсем прогнили.

Из раздумий Майкла вывел стук в окно. Он подошел к двери и впустил Карла Джеффри.

— Здесь же холодно. Хоть эта штука-то работает? — Карл указал на старый обогреватель.

— Электричества нет, — ответил Майкл.

— Лучше бы у меня в конторе встретились, — проворчал адвокат.

Его взгляд метнулся к окну, мимо которого проходил какой-то старик, с любопытством поглядывавший на впервые за долгое время открывшуюся витрину. Кулли шевельнулась, колокольчик на ее лапе глухо звякнул. Карл, заметив в сумраке птицу, отступил на шаг.

— Это что еще за черт?

Майкл не мог скрыть улыбку:

— Соколиха.

Карл пристально посмотрел на кречета.

— Что ты с ней делаешь?

— С ней я ничего не делаю, — ответил Майкл, отчего-то раздражаясь.

Карл — невыразительный мужчина в очках и в несуразном костюме — действовал ему на нервы. Симпатии он у него уж точно не вызывал.

— Так ты по-прежнему хочешь остаться в городе? — спросил Карл.

— Я же сказал, мне некуда ехать.

— Но если у тебя будут деньги…

Майкл обвел взглядом магазин.

— А кто вообще пожелал купить это?

— Рон Тейлор. Он готов выложить за магазин семьдесят восемь тысяч.

В договоре, который он читал в конторе Карла, указывалась почти такая же сумма. Правда, Майкл, пока ждал Карла, уже решил, что не станет продавать магазин. Даже сейчас, разговаривая с адвокатом, он словно наяву видел за прилавком отца — таким, каким помнил его всегда: пятидесяти пяти — пятидесяти шести лет, седовласым, худощавым, распаковывающим новую партию инструментов.

Он работал в магазине с отцом каждый день, но они почти не общались. Когда Майкл приходил, они обменивались дежурными вопросами-ответами: «Как прошел день?» — «Нормально», «Чем занимался?» — «Ничем», и потом оба надолго замолкали. Отец давал ему поручения и, если Майкл справлялся с ними хорошо, благодарил, но за промахи не укорил ни разу.

Это мать предложила, чтобы он помогал отцу в магазине — «ради сохранения мира в семье», как она выражалась. Он никогда не забудет, как однажды она поехала к врачу с окровавленными запястьями. Ему тогда было лет восемь, и он сидел с ней в машине. Врачу мать сказала, что порезалась случайно, но Майкл знал, что она схватилась за нож, после того как отец позвонил и предупредил, что приедет домой поздно. Пожалуй, с тех пор, думал Майкл, мать и начала много времени проводить в постели, постоянно жалуясь на головную боль и глотая таблетки от всяких воображаемых недугов.

— Ну, что скажешь? — спросил Карл.

Майкл покачал головой:

— Ничего.

Карл, поджав губы, поправил на носу очки.

— У меня есть еще одно предложение, — промолвил он.

— Какое?

— Двести семьдесят пять. Вместе с домом, разумеется.

В день приезда ему предлагалось продать магазин с домом за двести двадцать восемь тысяч, и, по мнению Майкла, это была реальная цена.

— С чего вдруг такая щедрость? — поинтересовался он.

— Больше тебе никто не даст, — сказал Карл. — Уверяю, мы тебя не дурачим. Ты и сам в этом легко убедишься.

— Мы? — нахмурился Майкл.

— Что?

— Ты сказал «мы». «Мы тебя не дурачим», — повторил Майкл. У Карла был смущенный вид, будто он что-то от Майкла скрывал. — А кто такой этот Рон Тейлор?

— Он намерен перестроить магазин.

— Я не хочу продавать, — отказался Майкл. — Возможно, вновь открою его.

— Откроешь? — Карл изумленно заморгал. — Так ведь в городе уже есть одна скобяная лавка.

— Значит, буду торговать чем-нибудь другим.

Карл прокашлялся.

— Мы могли бы поднять цену до двухсот восьмидесяти пяти. До двухсот девяноста. — Он нервно переминался с ноги на ногу.

— Кто это «мы»? — спросил Майкл. — Ты и Рон Тейлор?

— Не совсем.

Майклу потребовалась секунда, чтобы понять намек Карла.

— Кто делает мне столь щедрое предложение, Карл? Думаю, я вправе знать, кто готов переплатить, лишь бы я убрался из города. Разумеется, ты. Кто еще?

— Поставь себя на наше место, — отвечал Карл. — Наш город пользуется доброй репутацией. Нам не нужны скандалы.

— Скандалы, — повторил Майкл. — Ты имеешь в виду, такие люди, как я? Убийцы?

— Ты стрелял в человека, Майкл. Полиция считает, что ты хотел убить жену и дочь.

— Я им никогда не угрожал. — Майкл и сам не знал, зачем он оправдывается, ради чего. Он махнул рукой и произнес устало: — Уходи.

— Послушай… — Карл шагнул к нему.

— Это моя собственность. Вон отсюда.

Майкл сказал это спокойно, но очень решительно. Карл двинулся к выходу, сторонясь Кулли. В дверях он обернулся:

— Ты будешь сумасшедшим, если вновь откроешь свой магазин. Это я говорю тебе как другу, бесплатно. — Он вышел, громко хлопнув дверью.

Рейчел Эллис притворялась спящей. Когда глубокое дыхание мужа перешло в храп, она поднялась с кровати и надела халат. Дети спали, в доме царила тишина. Стараясь не думать о ворохе неоплаченных счетов, она прошла на кухню и налила себе стакан молока.

Вечером они с мужем повздорили, что в последнее время случалось часто. Ругались, как всегда, из-за того, что денег нет, Пит пьет, семейное предприятие разваливается.

Рейчел закурила сигарету. Спичка вспыхнула в темноте оранжевым пламенем, и в его отблесках она поймала в окне собственное отражение. Ей тридцать три, думала Рейчел, дети достигли подросткового возраста и хотят независимости. Может, пора уже прекратить бесплодную борьбу?

Раньше все держалось на ней. Она фактически одна заправляла лесопилкой. Но по мере того как дети подрастали, расценки все чаще устанавливал Пит. Организационные вопросы он тоже взял на себя, и бизнес постепенно зачах. Теперь рассчитывать на доход от лесопилки не приходилось. Похоже, они скоро вообще окажутся на улице.

Рейчел не ложилась до трех и в результате проспала не более двух часов.

Утром на работу она пришла усталая. С некоторых пор ее перевели на полную ставку, и она была рада лишним деньгам, но торчать целый день в магазине у полок или за кассой было утомительно и тоскливо. В обед она решила немного прогуляться. На свежем воздухе, надеялась она, думать будет легче.

Она шагала по тротуару, едва замечая сновавших вокруг людей. Внезапно перед ней выросла фигура. Она подняла глаза и увидела, что налетела на Майкла Сомерса. Он как раз вышел на улицу с охапкой деревяшек в руках. При столкновении Майкл оступился, и они посыпались на тротуар.

— Прошу прощения, — извинилась Рейчел, наклоняясь, чтобы помочь ему собрать деревяшки. — Я задумалась.

— Не берите в голову. — Он мельком глянул на нее и отвернулся.

Она помогла ему донести его груз до машины, и Майкл свалил деревяшки в фургон. Он явно не узнал ее.

— Вы меня не помните? — спросила она.

Майкл озадаченно посмотрел на нее.

— Я — Рейчел Лейн. Теперь моя фамилия Эллис.

— Рейчел? Конечно, помню. Просто не привык, чтобы меня здесь жаловали вниманием.

— Ничего, скоро все уладится, — сказала она. — Подвернется что-то новое, и про вас забудут.

— Может быть.

— Чем вы там занимаетесь? — Она жестом показала на магазин.

— Навожу порядок. Скоро открою.

— Вот здорово.

Майкл, казалось, удивился.

— Хотите взглянуть?

— С удовольствием, — ответила Рейчел. — Почему бы нет?

В магазине царил хаос. Прилавок был разворочен, в полу зияли дыры.

— Я часто бывала здесь еще при вашем отце, — сказала Рейчел. — Мой отец занимался строительством и посылал меня сюда за всякими принадлежностями.

— Я вас помню.

— Вряд ли. Я тогда еще совсем девчонкой была.

— Помню, — настаивал Майкл. — Вы совсем не изменились.

Рейчел рассмеялась.

— Вы льстите или просто лжете, но все равно спасибо. — Она вспомнила то время, когда училась в школе. — Теперь кажется, это было так давно. Жизнь складывается совсем не так, как предполагаешь.

— Что верно, то верно, — согласился Майкл.

Рейчел имела в виду себя, но потом поняла свою бестактность. Вряд ли Майклу Сомерсу нравится, когда ему напоминают о постигших его несчастьях.

— Ну, мне пора, — заторопилась она. — Очень рада, что встретила вас.

Они улыбнулись друг другу, и она удалилась.

Глава 5

Майкл вошел в сарай, закрыл за собой дверь и снял с гвоздя перчатку. Время было раннее. За ночь похолодало, поднялся ветер. Десятисантиметровый слой снега скрыл тропинку, которую он протоптал за последние несколько дней.

Кулли наблюдала за Майклом. Казалось, она вполне довольна своим положением. Остановившись метрах в пяти от птицы, он вытянул руку в перчатке. В кулаке у него был кусочек красного мяса, отороченный полоской серого меха.

— Сюда, Кулли, — тихо скомандовал Майкл.

Соколиха взмахнула крыльями и через секунду уже сидела у него на запястье. Пока она ела, Майкл надел ей на ноги путы с привязью и вышел на улицу.

На свежем утреннем воздухе соколиха радостно завертела головой, осматривая изменившийся за ночь пейзаж. Бревно, которое он пристроил для нее на вырубке, было наполовину занесено снегом, поэтому Майкл посадил свою питомицу на ограждение крыльца. Глянув на часы, он принялся привязывать к кольцу капроновую веревку. Ее свободный конец крепился к деревянной рукоятке, которая была достаточно тяжелой и позволяла птице подняться в воздух только на длину веревки. Потом Майкл привязал мясо к приманке, сделанной из утяжеленного кусочка кожи и пары утиных крыльев. Приманка висела на конце трехметровой веревки.

Издалека донесся шум двигателя, и вскоре на вырубку въехал «чероки» Тома Уотерса. Ветеринар заглушил мотор и, выбравшись из автомобиля, помахал Майклу.

— Извините, опоздал. Дорога отвратительная.

— Ничего страшного, — отозвался Майкл.

Накануне по телефону он объяснил Тому, что соколиху снова беспокоит простреленное крыло.

— Вот, смотрите.

Он зашагал на пустырь, разматывая на ходу веревку, привязанную к кольцу Кулли. Отойдя на всю длину веревки, он остановился спиной к соколихе, чтобы она сразу не кинулась к нему, и вынул из сумки приманку. Майкл уже неделю учил Кулли возвращаться к нему за едой, но до сих пор каждый раз в предвкушении нового опыта им овладевало легкое возбуждение. Он никогда не знал наверняка, вернется она или нет, и, когда Кулли повиновалась, испытывал несказанную гордость. Сегодня Майкл волновался вдвойне: у него появился зритель. И он чувствовал себя мальчишкой, которому не терпится поделиться своей сокровенной тайной. При взорах заинтересованной публики красивое зрелище и собственная победа воспринимаются гораздо острее.

Майкл повернулся и, вскинув руку с приманкой, окликнул соколиху. В ту же секунду она расправила крылья, плавно оторвалась от перил и заскользила по воздуху, направляясь прямиком к нему. Однако в ее полете была некоторая неловкость: травмированное крыло при каждом взмахе как-то странно вздрагивало.

Майкл позволил своей питомице съесть мясо и, держа ее на руке, зашагал назад к дому.

— Видели, что я имел в виду, Том?

— На мой взгляд, неплохо. Возможно, это просто остаточное явление. Крыло не вполне разработалось.

— Мне кажется, она еще не готова летать самостоятельно, без веревки, — объяснил Майкл. — Боюсь, как бы она не улетела навсегда.

— Понимаю, — сказал Том. — Человек привязывается к своим питомцам. Но сокол не собака. От него не дождешься ответной любви. Когда-нибудь вам придется рискнуть. Я думаю, Кулли не улетит. Она знает, что у нее травмировано крыло, и знает, что принимать пищу от вас проще, чем охотиться самой.

Ветеринар быстро прощупал поврежденную кость.

— По-моему, заживление идет отлично. Продолжайте тренировать ее, но не перегружайте. Через неделю я вас снова навещу. — Что-то в стороне леса привлекло его внимание. — А вот и зрители, — заметил Том.

Майкл проследил за его взглядом. Из-за дерева за ними молча наблюдал Джеми Бейкер. Его бледное лицо утопало в капюшоне куртки.

— Мой сосед, — сказал Майкл.

— Привет, Джеми. — Том махнул мальчику рукой, но ответа не получил. — Давно он приходит сюда?

— Впервые вижу. Странный ребенок. Всегда молчит.

Том вскинул брови:

— Значит, вы знакомы?

— Встречались пару раз, — неопределенно ответил Майкл.

— Полтора года назад отец Джеми погиб на охоте. Несчастный случай. Мальчик с тех пор онемел. Говорят, от потрясения. Он совсем ни с кем не общается.

Джеми, словно догадавшись, что говорят о нем, повернулся и исчез среди деревьев. Том взглянул на часы.

— Пожалуй, мне тоже пора.

Майкл смотрел, как ветеринар садится в машину, и, когда тот завел мотор, помахал ему на прощание. После отъезда Тома Уотерса вырубку вновь окутала тишина, изредка нарушаемая глухим позвякиванием колокольчика на ноге Кулли. Оставив соколиху на крыльце, Майкл прошел в дом и налил себе кружку кофе. Пока он пил, взгляд его упал на книгу «Ястреб-тетеревятник». Поддавшись внутреннему порыву, он взял ее, вынес на улицу и приладил на низком суку дерева, возле которого только что стоял Джеми. Чуть позже, вновь выйдя к Кулли, он увидел, что книги нет.

Эллис сидел на горе и смотрел в бинокль, как далеко внизу за рекой двигались фигурки, похожие на крошечные палочки. Только это были не палочки, а люди. В одной из фигурок Эллис узнал Тома Уотерса, в другой — Сомерса. К Тому с крыльца летел кречет.

Эллис выругался себе под нос и, опустив бинокль, сплюнул в снег. Вот бы явиться сейчас к этому Сомерсу, думал он, и послушать, что тот скажет. С другой стороны, про этого парня всякое болтают. Говорят, он пристрелил любовника жены и хотел убить ее саму и родную дочь, да полицейские успели помешать — ранили его.

Как бы то ни было, Эллис решил сначала выяснить, достоверны ли слухи. Потому-то он и забрался на эту гору. Подъем был трудный, и его до сих пор мучила одышка, но, по крайней мере, он знал, что кречет у Сомерса. Причем тот самый кречет. Вопрос теперь в том, как заполучить птицу.

Первые две недели марта Майкл занимался ремонтом магазина. Он починил электропроводку и, желая отгородиться от любопытных взглядов прохожих, завесил витрины газетами. Для Кулли он приделал жердочку в одном из задних помещений и, пока работал, держал ее там, чтобы она не дышала строительной пылью.

За первую неделю он разобрал на части старые каркасы полок и оттащил их во внутренний дворик, потом принялся за старый прилавок. Майкл содрал с него покрытие, обнажив пыльные фанерные ящички, в которых некогда хранились шурупы, болты, петли и прочая мелочь, которую неудобно держать на открытых полках. Занятый наведением порядка в магазине, Майкл теперь почти не имел времени предаваться раздумьям и воспоминаниям, хотя порой спрашивал себя, чем он будет торговать, когда закончит ремонт.

Однажды ночью он внезапно пробудился оттого, что увидел во сне Луизу с Холли. Интересно, думал он, помнит ли его дочь? Что сказала ей Луиза? Разговаривая с женой по телефону после суда, он согласился, что Холли лучше некоторое время не общаться с ним, а позже написал Луизе, что считает бессмысленным напоминать дочери о себе. После он получил от Луизы только одно письмо, в котором она сообщала, что во второй раз вышла замуж.

Майкл прошлепал вниз к телефону и набрал номер международной справочной.

— Номер телефона в Бостоне, — сказал он в трубку. — Доктор Алан Питерсон.

Он услышал, как оператор на другом конце провода набирает на клавиатуре названные им данные.

— Записывайте.

Майкл записал номер. Теперь нужно только набрать его, думал он, и, возможно, ответит дочь. Но что он ей скажет? Майкл потоптался у телефона и вновь поднялся наверх.

Возле комнаты матери он чуть помедлил, потом толкнул дверь и шагнул внутрь. Сколько ж ему было, когда он впервые почувствовал в доме атмосферу неопределенности и взаимных упреков? Наверно, лет семь. Он ясно помнит, как однажды проснулся ночью и прямо в пижаме спустился вниз попить. Дверь в гостиную была чуть приоткрыта. Оттуда доносились сердитые голоса. Майкл остановился и прислушался.

— Он совсем еще ребенок, — говорила мать. — Мы отвечаем за него и в своих поступках должны исходить прежде всего из его интересов.

— А почему ты решила, что это в его интересах? Скажи на милость. — В спокойном голосе отца сквозило усталое раздражение.

— Ты хочешь, чтобы он рос без отца?

— Я этого не говорил.

— А как же я? Разве я справлюсь одна? Ты же знаешь, у меня слабое здоровье. Или ты думаешь только о себе?

— Так мы ни к чему не придем.

Кто-то из родителей направился к двери, и Майкл поспешил ретироваться в кухню. Там он дождался, пока в доме все стихнет, и только потом вернулся в свою комнату. Проходя мимо гостиной, он услышал, что мать плачет. Позже она скажет ему, что отец собирался бросить их, но она его отговорила.

— Мы ему больше не нужны, — пожаловалась она тогда и с тех пор регулярно напоминала Майклу, что отец хочет их бросить. — Мы должны быть внимательны к нему, иначе он нас покинет. Особенно ты, Майкл. Старайся не сердить его, а то он уйдет навсегда.

С той поры, пока Майкл не повзрослел и сам не уехал из дому, они с матерью держались как заговорщики — всегда вместе против отца. В угоду ей он поступал так, как она просила.

Шорох воспоминаний постепенно стих в голове, и Майкл увидел, что стоит один в пустынной комнате. Он затворил за собой дверь и вернулся в постель.

Утром следующего дня Джеми, как всегда, ждал его среди деревьев на краю вырубки. Теперь мальчик приходил к его дому утром и вечером смотреть, как он натаскивает Кулли.

Майкл посадил соколиху на запястье и направился к лесу. Джеми при его приближении попятился. Майкл остановился.

— Да ты не бойся. — Он погладил Кулли по грудке, и та негодующе выгнула шею. — Сегодня я хочу отпустить ее без веревки. Смотри не спугни ее.

Майкл повернул к дому, на ходу снимая с Кулли привязь и путы. Когда он опустил руку на ограждение крыльца, давая ей сойти на перила, соколиха с любопытством посмотрела на свои лапы, словно догадавшись, что теперь она свободна. Заснеженную вырубку огласил чистый звон ее колокольчика.

Майкл двинулся прочь от Кулли, машинально передвигая ноги, со скрипом проваливавшиеся в глубокий снег. Горло сжимал страх, что он может потерять свою питомицу. Джеми напряженно наблюдал за ним.

Отойдя на пятьдесят метров, Майкл повернулся и вскинул руку с приманкой.

— Кулли, — позвал он.

Обычно соколиха срывалась с перил, едва он поднимал руку, но теперь она медлила. Над лесом кружила ворона. Кулли глянула на нее, потом расправила крылья и полетела. Не отводя взгляда от кулака Майкла, она неслась к нему, почти касаясь лапами снега. Он был в восторге: Кулли сделала выбор! Соколиха со всего размаха опустилась ему на руку. Он почувствовал, как она вцепилась когтями в кожаную перчатку, устраиваясь удобнее. Чуть раскрытые крылья птицы дрожали, она не сводила глаз с лица Майкла. Кулли поняла, что отныне она вольная птица.

Майкла переполняла радость. Он посмотрел на Джеми, и они улыбнулись друг другу.

Линда Ковальски пришпилила листочек с заказом над плитой так, чтобы видел муж.

— Этот парень торопится, — предупредила она.

Пит глянул на заказ и сунул в духовку гамбургеры. Сейчас в зале было тихо, но через пятнадцать минут начиналось время обеда и в кафе ожидался большой наплыв посетителей. Линда налила две чашки кофе, села и закурила.

— Передохну, пока есть такая возможность, — сказала она Сюзан.

Сюзан улыбнулась. Она могла бы выпить кофе и на рабочем месте, но, когда народу в кафе было мало, ей нравилось посидеть за стойкой бара и поболтать с подругой, краем глаза наблюдая через окно за своей конторой. Это были приятные минуты. Иногда она вспоминала себя в Ванкувере — в деловом костюме, с утра до позднего вечера за работой, порой требовавшей от нее жесткости и неумолимости.

Покинуть большой город ее уговорил Дэвид. Первый раз она приехала с ним в Литл-Ривер-Бенд на выходные. Он хотел, чтобы она посмотрела места, в которых он вырос. Сюзан и теперь словно наяву видела его улыбающееся лицо и пытливый взгляд, когда он спрашивал ее мнение о своем родном городе.

Это случилось пять лет назад. Сюзан тогда было двадцать восемь, Джеми — почти пять. Дэвид привез ее сюда весной. Снег уже почти сошел, белели только вершины гор; на лугах вдоль реки искрились желтые и красные цветы. Маленькие городки внушали ей ужас, но она уступила убедительным речам мужа, рисовавшего заманчивые картины чудесной жизни в доме у реки. Дэвид организует свое дело — будет проектировать дома и сараи. («Сараи?» — удивилась Сюзан.) Она откроет агентство недвижимости, но построит работу так, чтобы больше времени проводить с Джеми. Они будут регулярно наведываться в Ванкувер.

В результате они переехали, и вскоре Сюзан почти с удивлением обнаружила, что не жалеет об этом. Дэвид был счастлив и старался, чтобы ей было хорошо. Он понимал, что не может компенсировать ей удовольствия большого города, и потому стремился окружить ее любовью — дарил цветы, водил гулять, неустанно восхищался ее красотой. Спустя три с половиной года Дэвид погиб. Со дня его смерти прошло полтора года, а она так и жила в Литл-Ривер-Бенд.

— Ну и как твой сосед? — прервал ее думы вопрос Линды.

Сюзан подняла голову и проследила за взглядом подруги. Та смотрела на завешенные газетой витрины магазина Майкла Сомерса.

— Все только и говорят что о его затее с магазином, — сказала Линда.

— Ты знала его раньше? — спросила Сюзан.

— Да нет, не особо. Он был тихий. И мать его, мне кажется, была немного странноватая. Все время как будто болела, а может, еще что.

Заметив два дня назад, что Джеми бегает к Майклу, Сюзан решила выяснить правду о своем соседе. Она отправилась в Принс-Джордж и там в библиотеке просмотрела микрофильмы газет семилетней давности.

— Джеми ходит смотреть, как он натаскивает сокола, — сообщила подруге Сюзан.

— Джеми? — удивилась Линда.

Сюзан задумчиво посмотрела в окно.

— Думаешь, не следует его пускать?

— А ты сама как считаешь?

— Джеми всегда возвращается такой радостный, такой возбужденный. — Сюзан помолчала. — Думаю, волноваться мне не о чем.

— Тогда не волнуйся. А что говорит Куп?

— Куп?

— Он ведь знает?

Куп не знал. Сюзан поразило, что Линда как само собой разумеющееся предположила, будто она делится с Купом своими мыслями и чувствами, спрашивает его мнение. А собственно, почему она таится от него? Он ей друг и к тому же работает в полиции. Пожалуй, лучшего советчика не найти.

Линда внимательно наблюдала за ней.

— Мне пора, — сказала Сюзан. Она допила кофе и слезла с табурета. — Пока.

Линда проводила ее взглядом.

Сюзан перешла улицу и, постояв в нерешительности у своей конторы, направилась к магазину Майкла Сомерса, откуда доносился стук молотка. В минуту затишья она постучала в дверь, и спустя мгновение на пороге появился Майкл.

— Привет. Я просто проходила мимо и решила зайти, — объяснила Сюзан. — Можно?

Майкл впустил ее.

— Здесь у меня такой бардак.

Они стояли лицом друг к другу, оба испытывая неловкость. Сесть было негде, даже прилавок, возле которого они могли бы притулиться, как таковой отсутствовал.

— Я хотела поблагодарить вас, — сказала Сюзан. — Я знаю, что Джеми в последнее время бегает к вам.

Майкл кивнул.

— Он не мешает. Мне его общество приятно.

— Приятно?

— Ему, как и мне, нравится наблюдать за Кулли. По лицу сына я вижу, что он чувствует то же, что и я…

Майкл умолк, и Сюзан вдруг представила себе его жизнь — ремонтирует магазин, ни с кем не встречается, вечерами сидит один в своем доме. Что же он за человек?

— Когда торжественное открытие? — спросила она, вдруг заметив, что Майкл не сводит с нее глаз.

— Насчет торжественного не уверен, а так, наверно, через несколько недель.

— Чем будете торговать?

— Пока не знаю.

Странное заявление, отметила Сюзан. Как можно вкладывать во что-то столько сил и труда, не имея определенного плана, определенной цели? Она не знала, как реагировать, и, не найдя что ответить, посмотрела на часы, будто бы торопилась на деловую встречу.

— Мне пора, — сказала она.

Майкл открыл дверь. Они попрощались, и она направилась в свою контору. Вслед ей несся стук молотка.

Майкл, укутавшись в одеяло, сидел на крыльце, пил виски и любовался ночным небом.

Сияние луны преобразило вырубку: снег серебрился, деревья по краям отбрасывали длинные замысловатые тени. Казалось, этот уголок потерял всякую связь с реальным миром. Природа словно утратила материальность, и Майклу чудилось, будто вокруг него снуют духи, порождения первобытных стихий. Это ему нравилось. С помощью Кулли он постигал суть мироздания.

На темном небосклоне сверкнула падающая звезда, и Майкл задумался о том, где эта глыба льда и камня летала до того, как сгореть в земной атмосфере, долго ли путешествовала по пространствам Вселенной.

Над вырубкой стремительной тенью мелькнула преследовавшая жертву сова. Ее крылья не производили шума, потому что оперение сов, как было известно Майклу, лишено защитной жировой смазки. Застигнутые ливнем, они намокают и теряют способность летать. За все приходится платить, подумал Майкл. Он глотнул виски и вспомнил, как к нему в магазин приходила Сюзан. В воображении всплыло ее лицо, глаза цвета моря.

У крыльца выросла чья-то фигура, беззвучно выступившая из темноты. Это был Джеми. Сердце у Майкла гулко забилось.

— Ты откуда?

Джеми положил что-то на крыльцо. Майкл увидел книгу, которую оставил для него на дереве.

— Прочел?

Ответа он не ожидал, но Джеми кивнул.

— Понравилась?

Джеми опять кивнул и стал всматриваться в темноту в глубине крыльца.

— Кулли ищешь? Она в сарае. Спит. Она у меня рано ложится, не любит полуночничать.

Майкл широко улыбнулся и в следующую секунду заметил, что по лицу Джеми тоже скользнула улыбка.

Из леса донесся шум. Кто-то шел к вырубке. Майкл решил, что это, наверно, мать Джеми ищет сына. Потом раздался голос Купа.

— Джеми? Мама волнуется, сынок. — Куп устремил взгляд на Майкла. — Уже поздно. Ему давно пора быть дома.

Он шагнул в круг света. Майкл обратил внимание, что Куп, должно быть, недавно принял душ и был одет как на свидание. Майкл подумал, что между ним и Сюзан, возможно, что-то есть. В тоне Купа слышались обвиняющие нотки. Майкл жестом показал на книгу и поднял ее с крыльца.

— Он просто зашел вернуть мне вот это.

Последовало долгое молчание. Ладонь Купа покоилась на плече Джеми, но между ними, казалось, лежала пропасть. Мальчик смотрел в землю.

— Пойдем, сынок, — наконец произнес Куп.

Джеми повиновался, но, отойдя от крыльца, обернулся.

— Приходи утром, — сказал Майкл.

Куп посмотрел на него, затем молча пошел прочь.

Майкл поднялся затемно и забрал из сарая Кулли. К тому времени, когда взошло солнце, он уже взвесил соколиху, надел ей на голову колпачок и перенес в «ниссан». Пора было приступать к следующему этапу обучения, а для этого требовалось вывезти Кулли в горы.

Майкл вырулил на шоссе и покатил в направлении города, но потом свернул в лес и подъехал к дому Сюзан. Он поднялся на крыльцо и постучал. Из дома донесся лай собаки, и спустя несколько минут заспанная Сюзан открыла дверь.

— Прошу прощения. Я не хотел вас будить, — извинился Майкл.

— Ничего страшного. Который час?

— Еще рано.

За спиной Сюзан появился Джеми в теплой куртке. Он уже готов был бежать на вырубку, чтобы со своего излюбленного места наблюдать за обучением Кулли.

— Я везу Кулли в горы, к перевалу Фолс, — начал объяснять Майкл, — и подумал, может быть, Джеми захочет составить мне компанию.

Сюзан устремила взгляд мимо него на «ниссан», в окне которого виднелась Кулли. С колпачком на голове, она спокойно сидела на жердочке. Сюзан обернулась, ожидая, что Джеми уже исчез в глубине дома, но он по-прежнему стоял за ней.

— Ты хочешь поехать с мистером Сомерсом?

К ее удивлению, Джеми кивнул. Он шагнул на крыльцо, сбежал по ступенькам и забрался на пассажирское сиденье.

— Вы только не волнуйтесь. Через несколько часов я привезу его домой.

Сюзан в ответ лишь кивнула. Когда он направился к фургону, она крикнула ему вслед:

— Послушайте, мне хочется как-то отблагодарить вас за заботу о Джеми. Не возражаете, если я как-нибудь приглашу вас к нам на ужин?

— Не стоит ради меня хлопотать.

— Знаю, но мне это только в радость. Приходите завтра. — Она почувствовала, что он колеблется, и добавила: — Готовлю я вполне прилично.

— Хорошо, спасибо.

Сюзан улыбнулась:

— Вот и отлично. Жду вас в семь.

— До встречи.

Она дождалась, пока фургон скроется из виду, и, взволнованная, вернулась в дом.

Они выехали из леса и оказались на перевале. Между дорогой и высившимися в паре километров скалами простирались пологие заснеженные склоны. За скалами уходили в небо белые и голубовато-серые горные пики. Майкл затормозил.

— Приехали, — объявил он.

Это место он вспомнил сразу, когда Фрэнк сказал ему, что натаскивать Кулли на приманку следует на открытом пространстве, вдали от деревьев.

Майкл вытащил соколиху из «ниссана», и они сошли на прилегающий к дороге каменистый участок. За ним начинался снег, но он был схвачен морозом, и потому их ноги почти не проваливались. Метрах в восьмистах от дороги они остановились. Майкл снял с Кулли колпачок. Соколиха оглядела незнакомый пейзаж.

В другой руке Майкл нес деревянный насест для Кулли, который он сейчас вонзил в снег. Соколиха должна была сидеть на нем, пока он готовит приманку, но у него вдруг возникла другая идея. Майкл посадил птицу на насест, снял перчатку и протянул ее Джеми.

— Тебе придется подержать Кулли.

Джеми с опаской отступил. Майкл присел перед ним на корточки.

— Не бойся, не клюнет, — сказал он. — Смотри, она же абсолютно спокойна. Кулли тебя знает.

Джеми нерешительно кивнул. Майкл помог ему надеть перчатку, затем приложил его руку к перекладине насеста.

— Просто поднеси руку, и она перейдет к тебе на запястье, ясно? Только руку держи ровно. Потом пропусти путы и привязь между пальцев. Вот так. — Объясняя, Майкл направлял движения Джеми. — Отлично. Теперь поднимайся.

Они оба выпрямились. Выражение лица Джеми постепенно менялось. Майкл улыбнулся про себя, заметив, как засияли глаза мальчика.

— Так, а теперь приступим, — сказал Майкл. — Ты держи Кулли, а я отойду подальше и позову ее. Справишься?

Джеми посмотрел ему в лицо и кивнул. Майкл снял с Кулли путы и привязь.

— Стой здесь.

Он знал, что Джеми скоро устанет держать тяжелую птицу, и потому шел быстро, на ходу доставая из сумки приманку. Вслед ему несся перезвон колокольчика Кулли, беспокойно топтавшейся на руке Джеми.

Отойдя метров на пятьдесят, Майкл остановился, сделал глубокий вдох и, повернувшись, окликнул соколиху. Та расправила крылья, перьями полоснув Джеми по лицу. Мальчик поспешил пригнуть голову. В следующее мгновение его рука дернулась вниз, и соколиха поднялась в воздух. Когда она преодолела четверть разделявшего их расстояния, Майкл швырнул приманку на землю. Кулли на секунду зависла в воздухе, и Майкл запаниковал. Но мясо приманки сигнальным огнем краснело на снегу. Соколиха бросилась к земле, будто выполняла это упражнение тысячи раз.

Воодушевленный успехом, Майкл повернулся к Джеми.

— Пусть минутку передохнет, и повторим опыт.

Второй раз Майкл тоже бросил приманку на землю, но, когда Кулли уже почти схватила ее, он потянул за привязанную к приманке веревку, чтобы соколиха пустилась в погоню за добычей. Однако та пролетела мимо, стремительно взмыла ввысь и начала удаляться. Майкла испугался. Он подумал, что Кулли больше не отзовется на его клич, что она так и будет лететь, пока не превратится в крошечное пятнышко на голубом небосводе.

Ее крылья ритмично рассекали воздух, белые перья при каждом взмахе вспыхивали на солнце. Майкл глянул на Джеми и, вспомнив о своих обязанностях, закричал:

— Кулли!

Его голос эхом отразился от скал, но соколиха продолжала подниматься ввысь. Она уже перелетела через хребет и парила высоко над лежащей за горами долиной. Размахивая приманкой, Майкл вновь закричал что было мочи. И Кулли наконец повернула назад.

Когда соколиха приблизилась, он подбросил приманку, и она полетела на землю вместе с веревкой. Кулли поймала добычу и принялась рвать ее клювом.

На этом урок был окончен.

Вторую половину дня Майкл провел дома в кабинете, сидя в кресле, в котором всегда сидел его отец, возле старого стола, деревянная поверхность которого была покрыта паутиной тончайших порезов и капельками засохшего клея. Майкл погладил ладонью шероховатое дерево. Диву даешься, думал он, как можно довести до такого состояния письменный стол. Отец просиживал за ним все вечера напролет, потягивая бурбон и конструируя модели парусников.

Майкл перевернул весь дом в поисках тех моделей, но не нашел ни одной. Куда они могли запропаститься, он не представлял.

Школьником он часто задумывался, почему отец никогда и нигде не выставляет свои парусники, а держит их на полках и на полу в кабинете. Очевидно, ему нет никакого дела до этих кораблей, решил тогда Майкл. Отец просто прикрывается ими, чтобы иметь возможность часами сидеть в одиночестве.

Горько было сознавать, что его отец день за днем, из года в год обрекал себя на добровольное затворничество. Мать всегда утверждала, что он запирается в своем кабинете с одной целью — напиться, и Майкл на протяжении многих лет считал, что она права.

Грустные размышления погнали его прочь из дому. Ему захотелось развеяться, и он отправился в город.

В баре «Клэнсиз» толпился народ, все столики были заняты. Майкл купил бутылку пива и, чтобы не привлекать к себе внимания, примостился у конца стойки. Он думал о Сюзан, о ее приглашении на ужин. Он уже и забыл, когда последний раз ужинал в компании женщины. О чем они станут говорить? Неужели он должен развлекать ее рассказами о тюрьме?

— Здесь не занято?

Он вздрогнул, очнувшись от своих мыслей.

— Я просто подумала, что вы, возможно, держите этот табурет для себя. — Ему улыбалась Рейчел Эллис.

— Присаживайтесь. Извините, задумался. — Он спросил, заказать ли ей что-нибудь выпить.

— Вообще-то я зашла купить сигарет.

Рейчел протянула ему пачку, предлагая взять сигарету, и он машинально ответил, что бросил курить в тюрьме. Она быстро глянула на него и затянулась.

— Пожалуй, я все-таки не откажусь от угощения. Что вы пьете?

Майкл посмотрел на свою пустую бутылку и жестом попросил бармена принести еще пива.

— Мне то же самое, — сказала Рейчел.

Они чокнулись бутылками, и он, из вежливости, стал расспрашивать ее о детях и работе. Когда он упомянул ее мужа, Рейчел окинула взглядом зал.

— Пит иногда заходит сюда, — объяснила она.

— Кажется, мы с ним были знакомы в школе. Пит Эллис, верно?

Рейчел кивнула.

Странно, подумал Майкл, что такая женщина, как Рейчел, выбрала себе в мужья Эллиса. Он вспомнил горластого паренька, вечно задиравшего всех подряд и затевавшего драки. Майкл пытливо посмотрел на Рейчел, беспокойно вертевшую в руках бутылку. Она подняла голову:

— Можно вас спросить? Почему вы вернулись сюда? Вы не обиделись на мой вопрос? Мне просто любопытно.

Майкл глотнул из бутылки.

— Причин много. В какой-то степени из практических соображений: мне больше некуда податься. Ну и, кроме того, нужно кое в чем разобраться, разрешить кое-какие проблемы.

— Думаете здесь поселиться? Это я к тому, что вам ведь, наверно, тяжело, да и кому вообще это надо? — Она пристально взглянула на него и, вдруг сообразив, что проявляет бестактность, улыбнулась. — Не обращайте на меня внимания.

— Все нормально. Я еще не определился.

Рейчел поразмыслила над его словами и допила пиво.

— А мне иногда ужасно хочется уехать отсюда. Спасибо за пиво. Мне пора домой.

— Всегда к вашим услугам.

— Может быть, мы еще как-нибудь случайно встретимся, и тогда уж я угощу вас.

— Буду только рад.

Майкл проводил ее взглядом. Повинуясь внутреннему порыву, он спросил у бармена, есть ли в заведении телефон, и тот жестом указал на дальний угол.

Листочек с бостонским телефоном Луизы лежал у него в бумажнике. Майкл опустил в щель монету и набрал номер. Кто-то снял трубку, и голос на другом конце провода произнес:

— Алло?

Эллис был в «Клэнсиз», когда Рейчел вошла в бар и направилась к автомату с сигаретами. В первую секунду он подумал, что она ищет его, и испытал тошнотворный ужас, ожидая, что жена вот-вот подойдет и начнет спрашивать, какого черта он торчит в баре, накачиваясь пивом. К его огромному облегчению, она его не заметила, но зачем-то завязала беседу с Сомерсом. Эллис возмутился. Сомерс украл у него кречета, а теперь еще и глаза мозолит, напоминая о причиненных неприятностях. Да, этот парень определенно действует ему на нервы.

Майклу ответила Луиза. Он сразу узнал ее голос.

— Алло? — нетерпеливо повторила она.

Майкл не мог выдавить ни слова. Последовали пять или десять секунд молчания. Ему казалось, он даже слышит, как она думает. Затем раздался мягкий щелчок, и связь оборвалась. Луиза повесила трубку.

Майкл постоял немного у телефона и, когда к нему вернулось самообладание, зашагал к выходу. Проходя мимо стойки бара, он обратил внимание на группу мужчин, пьющих пиво. Один из них пристально смотрел на него. Майкл отвел взгляд, предчувствуя недоброе.

Он переходил дорогу, когда дверь бара за его спиной отворилась и вновь закрылась, выплеснув на улицу громкий поток музыки. Дойдя до противоположного тротуара, Майкл обернулся. За ним наблюдал какой-то человек. К тому времени, когда он добрался до своей машины, этот человек уже исчез. Майкл дал задний ход, выехал со стоянки и свернул с Главной улицы на дорогу, ведущую за город. В зеркало он заметил огни следовавшей за ним машины. Какое-то время он ехал, убеждая себя, что это случайное совпадение, но потом забеспокоился. Что, если кто-то вознамерился протаранить его на темном загородном шоссе? Лучше остановиться, пока он еще в черте города. Майкл съехал на обочину и затормозил.

В зеркало он видел свет фар приближавшейся машины и до последней минуты надеялся, что она проедет мимо. С ним поравнялся старый побитый «додж». Его водитель резко развернул свой пикап и поставил его под углом к фургону Майкла, преградив ему путь.

Майкл выбрался из-за руля и встал перед «ниссаном». Из пикапа вылез мужчина — плотный, коренастый, с ежиком седовато-каштановых волос на голове. Тот самый мужчина, что смотрел на него возле бара и в баре, когда он уходил.

— Вам нужна помощь? — спросил Майкл.

Эллис прислонился к дверце «доджа», закурил, затем прищурился и ткнул в Майкла пальцем.

— Я помню тебя, Сомерс.

— Я тоже тебя помню, — ответил Майкл.

Эллис почти не изменился со школьных лет, и Майкл опять задался вопросом, который возник у него в баре: как это Рейчел угораздило выйти замуж за такого придурка?

— Многим здесь не нравится, что ты живешь с нами в одном городе, — заявил Эллис.

— Давай убирай свой грузовик.

Майкл повернулся, собираясь сесть за руль. Впереди замаячили огни еще одной машины. Не исключено, что у Эллиса есть сообщники, мелькнуло в голове у Майкла.

— Эй, Сомерс, разве я тебя отпустил?

Майкл понял, что Эллис настроен агрессивно.

— Я уезжаю. Не хочу неприятностей, — сказал он.

— Хочешь не хочешь, а они у тебя будут.

Майкл понял, что стычки не миновать. Он уже устал от людской злобы и сейчас почти радовался предстоящей драке, в которой можно будет выместить гнев.

— Послушай, Эллис, — спокойно произнес он. — Садись в свою машину и убирайся с дороги.

Эллис, казалось, спасовал, но распиравшая его злобная дурь возобладала над страхом, и он шагнул вперед. Внезапно рядом раздался гудок клаксона. Оба вздрогнули, а в следующую секунду оказались под прицелом ярких фар полицейской машины Купа. Тот затормозил возле них, мигнув синими сигнальными огнями.

— Эллис, Сомерс, я могу чем-то помочь?

Атмосфера разрядилась.

— Мы просто беседовали, Куп, — сказал Эллис.

Куп жестом показал на пикап Эллиса.

— Как-то ты неудачно припарковался, Пит. Не дай бог, кто-нибудь из-за тебя шею свернет.

— Пожалуй, ты прав, — отозвался Эллис, но с места не сдвинулся.

— Если что не в порядке, могу отбуксировать тебя в город.

— Нет, у меня все в порядке.

Эллис неловко переступил с ноги на ногу, сплюнул на землю и полез в кабину, напоследок наградив Майкла неприязненным взглядом. Пикап дал задний ход, развернулся и покатил в город.

Майкл наблюдал за мерцанием огней удалявшейся машины, Куп пристально рассматривал его.

— Я рад, что вы оказались поблизости, — произнес Майкл.

Куп кивнул.

— Поеду-ка за ним. Прослежу, чтоб не устроил какой-нибудь заварухи. — Он завел мотор. — Я слышал, Джеми помогает вам натаскивать сокола.

— Да.

Куп хотел еще что-то сказать, но передумал и попрощался.

Майкл смотрел ему вслед, пока тот не свернул. Автомобиль, замеченный им раньше, исчез, и он подумал, что это была машина Купа. Но почему же тогда полицейский так долго не вмешивался?

Куп нашел пикап Эллиса у бара «Клэнсиз». Эллис сидел в кабине и пил прямо из бутылки. А ведь я мог бы и не вмешаться, подумал Куп, пусть бы случилось то, что должно было случиться. Эта мысль мелькнула у него еще там, на дороге, и сейчас он испытывал смутное недовольство собой. Он был бы только рад удалить Майкла Сомерса из города.

Куп подошел к машине и постучал по стеклу.

— Не надо бы тебе за руль садиться, Пит. Зачем тебе лишние проблемы?

— Это уж точно. — Эллис посмотрел на бутылку и закрутил крышку. — Я так и так собирался домой пешком.

— Так что вы там не поделили? — спросил Куп.

Эллис пробормотал что-то нечленораздельное.

— А яснее нельзя, Пит?

— Я сказал, он надул меня, черт побери!

— Как надул?

— Из-за него я лишился двух тысяч баксов. Вот!

— Из-за Сомерса? — Куп был заинтригован. — Как же ему это удалось?

— Прибрал к рукам моего сокола, будь он проклят. Я сутками выслеживал его в горах. Уже и покупателя нашел.

Куп поразмыслил над тем, что сообщил ему Эллис, и сказал:

— А знаешь, Пит, если бы кто-то нагрел меня на такие бабки, я бы действовал иначе, не так, как ты сегодня. — Куп придвинулся ближе. От Эллиса разило виски. — Я вернул бы птицу. По-моему, это было бы справедливо. Как ты считаешь?

Глава 6

Сюзан готовила жаркое — тушила говядину в вине с луком, бобами, чесноком и специями. Сняв пробу, она добавила еще немного пряностей. В кастрюле с водой лежала брокколи, которую оставалось только подогреть, а макароны она собиралась отварить непосредственно перед тем, как накрывать на стол. Сюзан прошла в гостиную, где стоял телевизор. Там Джеми делал уроки.

— Я пойду наверх переоденусь, хорошо? — Сюзан глянула на стол. — Что пишешь? Можно посмотреть?

Джеми показал ей. Это было сочинение про Кулли. Сюзан прочитала о том, как он держал на руке соколиху.

— Ты сам держал ее?

Джеми улыбнулся матери, его лицо просияло. Сюзан наклонилась к сыну и поцеловала его в макушку. Его волосы источали запах шампуня, смешанный с его собственным мальчишеским ароматом, чистым и почти младенческим. Он позволил ей обнять себя и тут же со смехом вывернулся. Сюзан отерла с глаз слезы.

— Мне нужно привести себя в порядок. Скоро придет Майкл.

Она приняла душ, надела рубашку и джинсы, собрала на затылке волосы и слегка подкрасилась. На щеках у нее играл яркий румянец. Должно быть, от горячей воды раскраснелась, решила Сюзан.

Майкл явился в назначенное время, в начале восьмого — тоже после душа, в темно-голубом свитере под цвет глаз. Он принес с собой бутылку вина.

— Привет. Проходите.

Она забрала вино на кухню. Майкл тем временем заглянул в гостиную поздороваться с Джеми. Тот в ответ лишь мельком посмотрел на него.

Сюзан, подавая Майклу бокал с вином, заметила, что он озадачен приемом со стороны Джеми, и поспешила успокоить гостя:

— Он всегда так, кто бы ни пришел.

— Мне казалось, он стал немного раскованнее.

— Возможно, когда вы с ним вдвоем возитесь с Кулли, он иначе воспринимает мир.

Беседуя с гостем, Сюзан помешивала жаркое, время от времени потягивая вино.

— И давно Джеми не разговаривает? — спросил Майкл.

— С тех пор, как погиб его отец. Вы, наверно, слышали.

— Да, что-то слышал. Том Уотерс упоминал как-то.

Сюзан промолчала.

— А знаете, — через минуту продолжала она, — Джеми просто в восторге от Кулли. Я давно не видела его таким возбужденным. Даже не знаю, как вас благодарить.

— Меня и не нужно благодарить, — отозвался Майкл. — Говоря по правде, мне нравится, когда он рядом.

Сюзан поразмыслила над его ответом и, приняв его признание за приглашение к откровенному разговору, сказала:

— Вам там, должно быть, одиноко. — Ей не удалось произнести эти слова небрежным тоном, как она того желала. — Не очень приятно возвращаться туда, где тебя никто не ждет. Я же понимаю… — Она смущенно замолчала. — Если не хотите, не отвечайте.

— Почему же? Вы правы. Временами мне действительно бывает одиноко.

— Можно задать один вопрос?

Майкл насторожился, но, помедлив, кивнул:

— Задавайте.

— Почему вы вернулись сюда?

Он глотнул вина, избегая встречаться с ней взглядом, и в конце концов произнес:

— А куда мне было податься?

Сюзан оторопела. Майкл дал ей понять, что она слишком любопытна.

— Извините, я лезу не в свое дело. Ладно, пойду уложу Джеми, а когда спущусь, мы сядем ужинать, хорошо?

Она вышла из кухни, не дожидаясь его ответа.

Сюзан не понимала, почему она нервничает и смущается, но, возвращаясь к гостю, она, прежде чем переступить порог кухни, сделала глубокий вдох и растянула в улыбке губы. Майкл стоял у окна и смотрел на развешанную под потолком медную посуду.

— Ну что, садимся? Я приготовила только тушеное мясо с овощами, — сообщила она скромно. — Зато его много, так что надеюсь, вы голодны.

— Пахнет вкусно.

Они сели ужинать, но разговор не клеился. Они как будто стеснялись друг друга. Наконец Майкл отложил приборы.

— Послушайте, вы, наверно, обиделись. Я не хотел грубить. Видите ли, тюрьма стала следствием того, что когда-то началось здесь, и я надеялся, что, вернувшись в родные места, сумею раз и навсегда освободиться от демонов прошлого.

— Ну и как, получается? — спросила Сюзан.

Майкл, хмурясь, вертел в руке бокал.

— Не знаю.

Видя, что он готов к откровенному разговору, Сюзан решила рискнуть еще раз.

— Можно задать еще один вопрос?

Он чуть улыбнулся:

— Конечно.

— О чем вы думали, когда я вошла сюда перед ужином? Вы разглядывали кухню, и выражение лица у вас было очень необычное — то ли тоскливое, то ли мечтательное, даже не знаю.

Майкл с улыбкой пожал плечами.

— Да так, о пустяках. Просто думал, как интересно сияет вся эта медь — таким насыщенным, мягким светом. Теплым светом. Я всегда считал медную утварь олицетворением домашнего уюта. — Он жестом показал вокруг. — Вот как здесь.

Майкл доел то, что лежало у него на тарелке, и отложил в сторону вилку.

— Ужин просто великолепный. Спасибо.

Сюзан принялась убирать грязные тарелки, и он стал помогать ей, хотя она и просила его не делать этого. Они двигались по кухне, задевая друг друга; она вдыхала запах его одеколона. Пожалуй, сердце у нее колотится чуть быстрее положенного, думала Сюзан, и в воздухе витает какое-то напряжение. Или, может, это она напряжена? Майкл, ей казалось, вполне раскован, ведет себя с обычной своей сдержанностью.

За кофе она рассказала ему про Дэвида, о том, что привело ее в Литл-Ривер-Бенд.

— Я и представить себе не могла, что когда-нибудь буду жить здесь, — закончила она свой рассказ.

Рассказывая о муже, Сюзан испытывала смутное беспокойство, и сейчас ее глаза сами собой нашли на стене фотографию Дэвида. Майкл проследил за ее взглядом.

— Вы его знали? — спросила она, сообразив, что Дэвид и Майкл примерно одного возраста и наверняка учились вместе в школе.

— Почти нет.

В кухне повисла тишина, и, когда Майкл, допив кофе, сказал, что ему пора домой, Сюзан даже обрадовалась: ей вдруг захотелось остаться одной.

Вернувшись домой, Майкл сел на крыльце с бокалом виски и принялся размышлять о своем визите. Кухня Сюзан живо напомнила ему о том, что он потерял несколько лет назад. Когда-то у него тоже были свой дом, своя семья, и все это он утратил в одночасье, когда схватился за пистолет.

Во сне Майкл показывал отцу магазин, где ремонт уже почти завершился. Они остановились у окна, наблюдая за мужчиной и мальчиком, натаскивающими на заснеженном поле кречета. Майкл рассказывал отцу о том, как эта птица попала к нему, рассказывал о мальчике и его матери, живущих в доме через лесок от него. Отец, слушая, смотрел в окно, не сводя глаз с мужчины и мальчика. Наконец он повернулся к сыну и улыбнулся.

Майкл внезапно пробудился и сел в постели на сбитые простыни. Сон мгновенно забылся, обратившись в невнятное воспоминание. Майкл поднялся и подошел к окну, сознавая, что проснулся он от шума на улице. Над вырубкой, затмевая луну, висели черные облака.

Он спустился вниз, открыл дверь и вышел на крыльцо, подозрительно всматриваясь в темноту, но никого не заметил. Вдруг из-за дома донесся скрип старых ржавых петель, будто кто-то открыл дверь.

Когда Майкл завернул за угол, поднялся ветер, вырубка огласилась треском голых сучьев. Сквозь облака проглянула луна, озарив мягким сиянием приземистый силуэт сарая, возле которого копошилась чья-то фигура.

— Эй, кто здесь? — крикнул Майкл.

Луна вновь исчезла, и округа погрузилась в непроницаемую мглу, но он услышал, как кто-то торопливо проковылял мимо дома. Майкл остановился в нерешительности, не зная, как поступить — бежать за вором или в сарай, к Кулли, за которую он больше всего опасался. С бешено бьющимся сердцем он заглянул в сарай. Соколиха, живая и невредимая, сидела на своем бревне.

До него донесся тихий рокот отъезжавшего автомобиля. Отныне, решил Майкл, Кулли будет ночевать на кухне, за запертой дверью. Он перенес птицу в дом и принялся сооружать для нее насест.

Утром, выйдя на улицу, Майкл увидел, что в природе произошли перемены. Солнце светило ярче, снег в лесу начал подтаивать, с ветвей деревьев капало. Скоро горную тундру расцветят лиловые, красные и желтые цветочки мелколепестника и ястребинки.

Однако на перевале Фолс, куда он чуть позже отправился с Джеми, по-прежнему было морозно, дул колючий ветер. Они уже неделю натаскивали Кулли на приманку, и теперь она могла совершить с десяток и более перелетов, прежде чем ее крыло начинало дрожать от усталости. И все же Майкл тревожился за будущее соколихи. Том Уотерс, осмотрев ее в очередной раз, сказал, что, возможно, она никогда полностью не оправится. Он не был уверен, обретет ли Кулли силу и проворство, без которых ей не выжить на свободе.

— Сегодня мы попробуем другой способ, — предупредил Майкл Джеми, когда тот посадил птицу на руку. Он объяснил, что Кулли, когда ее выпустят на волю, не всегда будет охотиться за добычей на небольшой высоте. — Иногда ей придется парить в поднебесье, дожидаясь своего часа. Пикируя, она складывает крылья вот так. — Майкл изобразил ладонями острый угол. — И снижается очень быстро. Не знаю, выдержит ли ее крыло такую нагрузку, но она должна уметь это делать.

Понимая, что на карту поставлена жизнь Кулли, Джеми с испугом взглянул на Майкла и отступил, словно заслоняя собой птицу.

— Посмотри на нее, Джеми, — убеждал его Майкл.

Кулли сидела на запястье мальчика, выпятив грудь навстречу ветру, теребившему ее чуть расправленные крылья. Она была хозяйкой своей судьбы, им же отводилась роль зрителей. Майкл был просто ее опекуном. Кулли ему не принадлежала — никогда. Он дал ей кусочек мяса, проверяя, насколько она голодна. Соколиха с жадностью проглотила пищу. Майкл пошел прочь.

Отойдя на сорок метров, он подкинул приманку и окликнул птицу. Она подлетела к нему и попыталась схватить мясо, но без особого энтузиазма, поскольку знала, что ей его пока не дадут. Затем она взмыла ввысь. Когда Кулли начала разворачиваться, Майкл смотал веревку с приманкой и убрал ее в сумку. Не увидев добычи, соколиха перешла на планирующий полет, паря в ожидании под небесами.

Майкл смотрел, как она плавно поднимается все выше и выше, одновременно удаляясь от них. Джеми, с мукой на побледневшем лице, стоял рядом, переводя взгляд с Майкла на Кулли, превратившуюся в крошечное пятнышко на фоне чистого неба. Майкл чувствовал, что мальчик молча молит его позвать соколиху назад.

Он медлил, весь во власти искушения навсегда распрощаться с ней. Пусть летит себе над долиной, а он будет глядеть ей вслед, думал Майкл. Заметив кролика или голубя, она кинется за добычей и исчезнет из виду, и он никогда не узнает, что с ней случилось потом. Он убеждал себя, что Кулли выживет, и представлял, как она, вольная птица, парит где-нибудь высоко над горами, но это была мимолетная фантазия, порожденная боязнью того, что через несколько мгновений он может стать свидетелем ее гибели.

Когда Кулли поднялась на полкилометра, почти потерявшись в небесной сини, Майкл вытащил приманку и окликнул ее. Он слышал гул крови в висках, чувствовал, как сдавило горло и распирает от волнения грудь.

Майкл в немой мольбе воззвал к соколихе. Та сложила крылья и камнем ринулась вниз. Он замер в ожидании несчастья. Вдруг ее крыло переломится и будет беспомощно биться на ветру, пока она не разобьется о землю?

На высоте тридцати метров Кулли очертила в воздухе идеальную дугу, и Майкл, словно по сигналу, швырнул вверх приманку. Соколиха поймала добычу в наивысшей точке ее траектории и в пять взмахов достигла земли. Бросив добычу в снег, выметнувшийся под ее тяжестью белым облачком, Кулли принялась рвать мясо.

Майкл с облегчением выдохнул и повернулся к Джеми.

— Я же говорил, что беспокоиться не о чем, — сказал он.

Мальчик расплылся в улыбке.

По дороге домой Майкл задумчиво молчал.

— А знаешь, — наконец произнес он, — был момент, когда я уже решил просто взять и отпустить ее. — Он не находил точных выражений для того, что хотел сказать.

Джеми внимательно слушал его, но при этом озадаченно морщил лоб — признак того, как уже усвоил Майкл, что мальчику что-то неясно.

— Понимаешь, я боялся позвать Кулли из опасения погубить ее. Казалось, чего уж мудрить, пусть улетает, ничего с ней не случится. Но думаю, это было бы неверное решение, как ты считаешь?

В машине на какое-то время воцарилось молчание, потом Майкл добавил:

— Порой приходится выбирать трудный путь, даже если он сулит большие тяготы.

Джеми отвернулся к окну, а Майкл все думал, что этот день стал уроком и для него самого.

Рейчел Эллис сидела на древней кровати, которую делила с Питом, и смотрела на стены спальни. Местами они были оклеены старыми выцветшими обоями, а местами в прорехах виднелись бревна сруба. В таком неухоженном, недоделанном состоянии находился весь дом — плод добрых намерений и небрежения. Их жилище давно требовало ремонта.

Она все собиралась сказать Питу, что уходит от него, но боялась: он мог и избить ее, увидев, что она не блефует. Сейчас впервые за долгое время она испытывала острое возбуждение, вызванное симпатией к человеку, которому она, похоже, тоже была небезразлична. Разговаривая с Майклом Сомерсом, она чувствовала себя настоящей женщиной, а не просто женой едва сводившего концы с концами Пита Эллиса.

Пит куда-то уехал. Два дня назад он сообщил по телефону, что у него наклевывается прибыльное дельце, и с тех пор вестей от него не было.

Рейчел подошла к зеркалу и приложила к себе платье, которое накануне купила в Уильямс-Лейк. Черное, чуть выше колен, оно смотрелось прекрасно.

Утром она позвонила Майклу Сомерсу. Узнав, кто звонит, он, как ей показалось, удивился и пришел в замешательство.

— Я просто подумала, что вы, наверно, редко бываете на людях, — с наигранной беспечностью выдала она заранее отрепетированную фразу. — Пит сейчас в отъезде. Может, поужинаем где-нибудь вместе?

— Куда пойдем? — не сразу отозвался Майкл.

— На выезде из города есть ресторан, — стала торопливо объяснять она. — «Красный петух». Название пусть вас не отпугивает. Это вполне приличное заведение.

Она объяснила, как туда проехать, и повесила трубку. Ладонь ее дрожала. Рейчел прошла в ванную, открыла кран, добавила в воду ароматическое масло. Пока ванна наполнялась, она разложила на кровати новое нижнее белье, купленное тогда же, что и платье. О том, как она будет расплачиваться за обновки, Рейчел сейчас думать не хотела. Она стремилась на время позабыть про свое серое бытие. Дети гостили у друзей; где шлялся Пит, ведал один бог. Так что в настоящий момент ей никто не мешал тешить себя иллюзиями.

«Красный петух», вопреки подозрительному названию, оказался вполне чинным заведением с собственной автостоянкой. Он располагался в ухоженном саду. Майкл приехал без десяти восемь. Метрдотель отыскал его в списке заказавших столики и провел к бару. Народу собралось много. Освещение было приглушенное, негромкая музыка едва перекрывала гомон голосов. В ожидании Рейчел Майкл размышлял над ее утренним звонком. Он, естественно, удивился, но, оправившись от неожиданности, без колебаний принял приглашение.

Завидев свою даму, Майкл поднялся.

— Извините за опоздание, — сказала Рейчел.

— Я сам только приехал. Что будете пить?

— Пожалуй, немного вина. — Она села рядом.

Когда бармен подал бокалы, Рейчел вытащила пачку сигарет и закурила.

— Не хотите?

— Бросил.

— Ах да, вы говорили. — Она улыбнулась ему и пригубила вино.

— Спасибо, что пригласили меня сюда, — сказал Майкл.

Он давно не бывал в ресторане с женщиной и остро переживал необычность ситуации. Рейчел тоже не знала, что она здесь делает, и уже подумывала о том, чтобы извиниться и уйти. Осуществить свое намерение она не успела, так как их пригласили к освободившемуся столику. Скоро она начала потихоньку избавляться от смущения.

Майкл с Рейчел вспоминали прошлое, школу, общих знакомых, и вскоре за разговором каждый позабыл про неловкость.

— Позвольте спросить, — не удержалась Рейчел. — Вы скучаете по дочери?

Майкл кивнул. Взгляд его потемнел, словно в зале убавили свет.

— Каждый день о ней думаю. Трудно сказать, скучаю ли я по дочери, ведь я ее совсем не знаю. Скорее, тоскую по тому, что могло бы быть. Иногда у меня бывает чувство, будто я скорблю по усопшей. Конечно, я сожалею о случившемся, о том, что мы не вместе, но изменить-то теперь ничего нельзя.

— Вы вините себя, да? — спросила она.

— А кого ж еще винить?

— Не знаю. Но может, все-таки зря вы постоянно себя изводите. Что толку-то? — Она протянула через стол руку и накрыла его ладонь. — Вам, наверно, не запрещено видеться с дочерью, так ведь?

— У нее теперь другая жизнь. Она меня не вспомнит.

— Но она же не перестала быть вашей дочерью. Дети отходчивы. Они умеют прощать. В отличие от нас, взрослых. В отличие от здешних жителей.

К их столику подошел официант, и разговор прервался на несколько минут.

— Не возражаете, если мы сменим тему? — предложил Майкл, когда они снова остались одни. — Спасибо за добрые слова, но мне хотелось бы поговорить о чем-нибудь другом.

— О чем?

— Если честно, я сейчас думал о вас, пытался понять, почему вы вышли замуж за такого человека, как Пит.

Прямой вопрос Майкла застал Рейчел врасплох. Она смущенно улыбнулась.

— С Питом я начала встречаться сразу же, как он пришел из армии. Он тогда был целеустремленным, искал свое место в жизни.

— Теперь Пит мало чем напоминал того человека, которого она полюбила когда-то. Будто с тех пор прошла целая вечность. — Я была молода. Если бы немного подождала, узнала его получше, возможно, и разглядела бы его слабости.

— Извините, Рейчел.

— Не надо извиняться.

Еще в «Клэнсиз» Майкл догадался, что Рейчел несчастлива, что она бьется над вопросом, как ей быть дальше.

После ужина Рейчел сказала:

— Если хотите, поедем к вам.

Ей казалось, что ее голос звучит неестественно, но она прямо смотрела ему в лицо. Руки у нее дрожали, и она, чтобы не выдать волнения, сжала их в кулаки.

— Отлично.

Они вышли на автостоянку. Майкл на секунду остановился и показал на свой «ниссан».

— Я поеду следом, — сказала Рейчел.

Внезапно по ним скользнул свет фар подкатившего к ресторану грузовика. Рейчел увидела Теда Хэнсона, приятеля Пита. Тот вылез из кабины, обошел грузовик и принялся что-то вытаскивать из кузова, — вероятно, оленя, которого он подстрелил и привез продать владельцу ресторана. Рейчел поспешила к своему автомобилю, пока Тед ее не заметил.

Добравшись до дома Майкла, они задержались на крыльце, глядя на вырубку. Рейчел дрожала, кутаясь в парку. Майкл обнял ее и привлек к себе. В ответ она обвила его руками и положила голову ему на плечо.

Они вошли в дом. Майкл наполнил два бокала и принялся разводить огонь в камине. Когда дрова запылали, он подбросил еще одно полено и погасил в комнате весь свет, кроме единственной лампы в углу. Они устроились в креслах и стали смотреть на огонь.

Рейчел сидела поджав под себя ноги и обеими руками держала бокал. Свет камина подчеркивает сочную желтизну его волос и синеву глаз, думала она. Майкл был сильным, его уверенные объятия пробудили в ней чувственность. Ей хотелось забыть обо всем, хотелось провести с ним ночь. После этого, возможно, она поняла бы, как ей жить дальше. Но что-то ее удерживало.

— Налей, пожалуйста, еще, — попросила Рейчел, нарушив молчание.

Майкл принес бутылку, а она разбросала по полу подушки. Он привалился спиной к креслу, Рейчел прислонилась к нему.

— Давай поговорим немного, — предложила она.

Майкл притянул ее ближе. Тело Рейчел источало тепло.

Сюзан стояла на кухне и смотрела в окно на снегопад. Вечер выдался на редкость светлый. Она различала каждую снежинку, летевшую к земле. Неожиданно для самой себя Сюзан натянула пальто и сапоги и вышла за дверь. На улице было тихо, безветренно; пока она одевалась, снегопад прекратился.

Сюзан стояла на крыльце и думала о Майкле. Скоро он отпустит Кулли, размышляла она. Интересно, как это отразится на Джеми, что сулит ей самой? Он и впрямь откроет свой магазин или все-таки решит уехать?

Она зашагала через лес, ни на секунду не задумываясь о том, куда идет и что станет делать, когда доберется. На краю вырубки она остановилась, глядя на дом Майкла с одним тускло сияющим окном. В эту минуту входная дверь отворилась, и хозяин дома вышел на крыльцо. Сюзан замерла у ствола дерева, опасаясь, что он ее заметит.

А что, если просто подойти к нему и заговорить? Она вышла из-за деревьев. Майкл застыл на месте, пристально всматриваясь в ее неясный силуэт. Интересно, узнал ли он ее? Сюзан сделала еще шаг вперед, собираясь поприветствовать Майкла, но тут в дверном проеме у него за спиной возникла еще одна фигура.

На мгновение Майклу показалось, будто ему явился призрак, потом он понял, что это Сюзан. Однако сказать он ничего не успел, потому что его тень на крыльце накрыла другая. За ним стояла Рейчел. Она приблизилась к нему и накинула на него край одеяла, в которое куталась сама.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила Рейчел.

Майкл зажмурился, а когда открыл глаза, на краю вырубки уже никого не было.

— Ты заснула. Я не хотел тебя тревожить, — объяснил он.

— Извини. Должно быть, вино сморило. Я не специально.

— Да я не в обиде, — ответил он, поворачиваясь к ней.

— Наверно, мы оба еще не готовы, — сказала Рейчел.

Интересно, она тоже заметила ту фигуру? Майкл пытливо посмотрел на Рейчел, но она в ответ лишь чуть улыбнулась и вернулась в дом. Прежде чем последовать за ней, он еще раз глянул в сторону леса, но Сюзан, если она и стояла там несколько минут назад, теперь исчезла.

Глава 7

Майкл закончил ремонт магазина в первых числах апреля. Пол был отциклеван и протравлен, стены выкрашены. Прилавок Майкл установил у дальней стены, на прежнем месте. Не хватало только товара на заново сколоченных полках.

Майкл съездил в Камплупс на встречу с оптовиком, и тот согласился поставить ему первую партию товара с правом возврата при условии, что вся сумма за него будет внесена вперед. В середине недели у магазина затормозил груженный коробками грузовик. Заполнив полки, Майкл поместил в витрине объявление об открытии магазина, затем запер дверь и поехал к церкви, что на краю города.

У кладбища он остановил машину и какое-то время сидел за рулем, потягивая из банки пиво. Он рос с неприязнью к отцу, думал про себя Майкл, с затаенной обидой на него, верил в наговоры матери. С годами он осознал, что мать сумасшедшая, а вместе с этим пришло и понимание того, что отец, возможно, вовсе не такой уж плохой человек. Тогда Майкл начал задаваться вопросом, а справедливо ли он поступил, наглухо отгородившись от отца. Но к тому времени он сам уже стал терять рассудок и после смерти отца, с которым ему так и не удалось объясниться, окончательно утратил контроль над собой и скатился в пропасть. Принимая решение вернуться в родные края, Майкл плохо представлял, что он надеется там найти. Возможно, ему просто требовалось заглянуть в глаза истязавшим его демонам. Теперь он вынужден был признать, что у него больше не осталось на это сил.

Он допил пиво, выбрался из машины и перешел через дорогу. Сгущались сумерки. Под старым деревом в углу кладбища из-за надгробий выступила какая-то фигура. На тропинке они встретились. Майкл увидел пожилую женщину с морщинистым лицом и лучистыми глазами. Под ее шляпкой белели гладко зачесанные седые волосы. Она мельком глянула на него, и Майклу на мгновение показалось, будто женщина собирается что-то ему сказать, но она опустила голову и прошла мимо.

Майкл остановился у могилы родителей. Бывало, он злился на них — иногда на отца, иногда на мать, а то и на обоих сразу, но сейчас ему было жаль их. Постояв немного, он вернулся к машине и поехал в город.

На Главной улице, сверкавшей разноцветными праздничными огнями, царила радостная атмосфера. Город пестрел плакатами, приглашавшими всех желающих принять участие в различных состязаниях — кулинарном, в гонках на санях, в соревнованиях лесорубов и охотников. Пиком праздника обещал стать бал в гостинице «Долина». Майкл миновал отцовский магазин и свернул на дорогу, ведущую домой. По пути он решил заехать к Сюзан — Майкл ни разу не видел ее с того вечера, когда в гостях у него была Рейчел.

Сюзан почти сразу отозвалась на его стук.

— Привет. Я еду из города, — объяснил он. — В субботу повезу Кулли на охоту. Хотел предупредить Джеми. Если хочет, я возьму его с собой.

— Я передам, — сказала Сюзан. — Он наверняка будет очень рад.

Она отвечала Майклу со сдержанной вежливостью, и ему показалось, что Сюзан стремится как можно скорее закончить разговор. Огорошенный холодным приемом, он не находил нужных слов, чтобы навести мост через разверзшуюся между ними пропасть. Зачем ему нужен этот мост, куда он его выведет, Майкл и сам толком не знал. Он едва ли заметил, как в нем зародилось и окрепло чувство к Сюзан. По ночам он думал о ней, сидя в одиночестве перед камином, но сейчас видел по ее лицу, что его присутствие доставляет ей неудобство.

— У меня ужин на плите, — сказала Сюзан, выводя его из раздумий. — Извините, мне некогда.

— Постойте, — торопливо произнес Майкл. — Я вычитал в объявлении, что в выходные в городской гостинице устраиваются танцы, и… Не хотите пойти? Со мной. — Приглашение получилось скомканным.

На лице Сюзан отразилось недоумение.

— Не могу, — отказалась она. — Извините. Меня уже пригласили… Куп пригласил.

Майкл постарался скрыть разочарование.

— Тогда ладно.

Он и раньше догадывался, что Сюзан, возможно, встречается с Купом. Так, наверно, даже и лучше, подумал Майкл. Когда он спускался с крыльца, Сюзан что-то сказала ему вслед. Майкл обернулся.

— Желаю удачи, — повторила она. — Надеюсь, с Кулли проблем не будет. Я скажу Джеми, что вы заезжали.

— Спасибо. — Он зашагал к машине.

Дверь за его спиной захлопнулась.

Сюзан сидела за стойкой бара и время от времени поглядывала на улицу. Вместо газет, еще вчера занавешивавших витрину магазина Майкла, за стеклом теперь красовались предлагаемые им товары. Покрытая свежей краской вывеска блестела, как новенькая.

Рядом с Сюзан сидела Линда, устроившая себе короткий перерыв.

— По-моему, туда еще никто не заходил, — сказала она.

— И не зайдет, — вставил Карл Джеффри, садясь на соседний табурет. — Мне, пожалуйста, черничный пирог и кофе. — Линда, закатив глаза, пошла выполнять заказ.

— А ты будто радуешься, — заметила Сюзан, обращаясь к Карлу.

Тот пожал плечами.

— Я не радуюсь, Сюзан. Просто констатирую факт. Я мог бы сразу ему сказать, что он зря тратит время. — Карл откусил от пирога. — Зачем в таком маленьком городке две скобяные лавки?

Сюзан нахмурилась. Карл Джеффри, лоснящийся и самодовольный, был ей неприятен, но не согласиться с ним она не могла. Майкл поступил неразумно, открыв лавку скобяных изделий буквально в нескольких метрах от магазина, торговавшего тем же самым, но только по более низким ценам.

— Следовало брать, что дают, пока была возможность, — добавил адвокат. Он вытер губы салфеткой и поднялся, вытаскивая бумажник. — Ему предлагали хорошие деньги. Даже более чем.

— Ему же нужно на что-то жить, — сказала Сюзан. — Ведь на работу его никто не берет.

— Так, полагаю, цены не изменились. — Карл выложил на стойку несколько купюр. — А тебе вообще какое до него дело?

— Он — мой сосед, и мне непонятно, как можно радоваться чужим неудачам. Только и всего.

— Удача здесь ни при чем. Он сам виноват. Ладно, побегу. Линда, пирог отличный.

Сюзан посмотрела вслед Карлу. Пиджак на его широкой спине едва не расползался по швам.

— Дрянь паршивая, — пробормотала она.

— Возможно, он и дрянь, — усмехнулась Линда, — но смотрит в самый корень, как ни крути. Нужно быть полным идиотом, чтобы открыть здесь еще одну скобяную лавку. Как будто торговать больше нечем.

— И все-таки мне его жаль. — Сюзан слезла с табурета. — Пожалуй, мне тоже пора.

Сюзан вернулась в свою контору и, сев за стол, принялась рассеянно вертеть в руках авторучку. Через некоторое время она поднялась, вновь вышла на улицу и направилась к лавке Сомерса. Бегло ознакомившись с ассортиментом в витрине, она толкнула дверь и шагнула за порог. Майкл сидел за прилавком, прислонившись спиной к стене, и читал газету. Появление Сюзан его удивило. Она взяла с полки первую попавшуюся вещь и подошла к прилавку.

— Я хотела бы это купить.

Майкл глянул на выбранный ею инструмент.

— Вам нужен гаечный ключ?

Сюзан только теперь увидела, что собралась приобрести.

— Да. Надеюсь, он продается? У вас ведь здесь магазин?

— Конечно. — Майкл достал пакет. — Эту покупку вы получаете бесплатно.

— Так деньги не делают.

— Вы — моя первая покупательница, а первому покупателю мы предлагаем стопроцентную скидку.

Сюзан растерялась.

— Просто еще не все знают, что ваш магазин открылся. Как только прослышат, покупателей прибавится.

— Вряд ли, — улыбнулся Майкл.

Его поведение обескураживало. Ни ожесточенности в голосе, ни горечи. Напротив, казалось, вся эта ситуация его забавляет. Сюзан решила настоять на оплате, и в конце концов он взял с нее деньги.

Рано утром Майкл с Джеми взобрались на открытый склон и остановились, с высоты обозревая лежавшее в долине озеро. Его гладкая поверхность хрустальной голубизной выделялась на фоне темно-зеленого леса.

Несколько дней назад, когда Кулли парила в поднебесье, над склоном появилась одинокая утка, летевшая к озеру. Майкл следил за ее приближением, ожидая, что соколиха вот-вот бросится за добычей, но утка, должно быть, заметила хищницу и сменила курс. Майкл не хотел, чтобы Кулли устремилась в погоню, — он боялся потерять ее — и потому, размахивая приманкой, поспешил призвать ее к себе. Но этот случай навел его на одну мысль.

Он знал, что утки обычно летают группами, но на некотором расстоянии друг за другом. Майкл решил выпустить Кулли, когда первая утка пронесется мимо. Тогда, возможно, соколиха попытается подстеречь следующую.

Появления первой утки они ждали час. Кулли проводила ее любопытным взглядом, но и только. Для хищницы это была весьма необычная реакция, но не исключено, что из-за травмы соколиха пока еще не совсем уверенно чувствовала себя в воздухе. Может быть, в конечном итоге она выберет более легкий путь, думал Майкл, но сам он на ее выбор повлиять не способен. Всю последнюю неделю он тренировал ее на выносливость, вновь и вновь заставляя лететь за приманкой до тех пор, пока не убеждался, что она устала. Ее крыло по-прежнему вызывало у него опасения. Порой, когда она поворачивала, ее полет становился неровным, а иногда, если он подбрасывал приманку особенно высоко, она не успевала поймать добычу.

Майкл повернулся к Джеми:

— Ну что ж, за дело. Ты готов?

Мальчик кивнул. Майкл освободил Кулли от пут и привязи и, держа ее на запястье, поднял руку. Взгляд ее пытливых глаз будто заострился, она взвилась в воздух и стала быстро набирать высоту.

— Удачи тебе, Кулли, — тихо сказал Майкл и положил руку на плечо Джеми.

Они смотрели, как Кулли кружит, поднимаясь все выше и выше. На горизонте появились две маленькие точки, двигавшиеся по направлению к озеру, — две утки, не подозревавшие о близости Кулли. Она парила высоко над ними, словно и не помышляя об охоте. Майклу казалось, что соколиха ждет, когда он бросит ей приманку.

— На этот раз приманки не будет, Кулли, — пробормотал Майкл.

Стиснув плечо Джеми, он мысленно приказывал соколихе броситься за добычей.

Утки почти исчезли из виду, когда Кулли вдруг круто изменила направление полета и помчалась, быстро работая крыльями.

Внимание соколихи было приковано к первой утке. Зависнув над жертвой, Кулли сложила крылья и ринулась к земле. Утка заметила опасность и метнулась вправо, в последний момент уклонившись от хищницы.

Кулли в то же мгновение повторила ее маневр, но недостаточно плавно. На долю секунды обе птицы слились в одну, а потом Кулли с невероятной скоростью пролетела мимо. Майкл понял, что она промахнулась — возможно, всего лишь на несколько сантиметров.

Утка вновь описала в воздухе дугу, устремляясь к земле, где надеялась найти укрытие. Кулли развернулась, взвилась ввысь и вдруг оказалась прямо над уткой. Соколиха сложила крылья и камнем бросилась на добычу. На этот раз она была точна.

Птицы столкнулись в воздухе — клубок пуха и перьев. Бездыханная утка упала в снег. Секундой позже рядом с ней приземлилась Кулли.

Майкл и Джеми не шевелились. У Майкла сердце едва не выпрыгивало из груди, словно он только что пробежал целый километр. Он улыбнулся Джеми и шумно выдохнул.

— Отлично!

Лицо мальчика расплылось в улыбке. Они сорвались с места и побежали к Кулли. Та, тяжело дыша, уже терзала свою добычу, одной лапой прижимая к земле грудь утки. Майкл и Джеми опустились на колени по обе стороны от нее и смотрели, как она утоляет голод.

Джеми возвращался к машине подавленный, пиная ногами снег. Волнение улеглось, и теперь он, как догадывался Майкл, размышлял о том, что последует дальше. Перед занятием, когда они поднимались по склону, Майкл объяснил, что им придется отпустить Кулли, если она докажет, что способна охотиться самостоятельно.

Майкл остановился. Джеми заметил, что его взрослый друг отстал, и обернулся. В его глазах читался вопрос.

— Ты думаешь о том, что я сказал тебе сегодня, да? — спросил Майкл.

Джеми отвел глаза и медленно кивнул.

— Видишь ли, Джеми, я никогда тебе этого не говорил, но дело в том, что я заключил с ней договор. Когда я принес ее домой, она была слабая и больная. Я думал, она умрет. И тогда я дал ей обещание. Сказал, что, если она станет есть и начнет поправляться, я помогу ей обрести прежние навыки и, когда она будет готова к жизни на воле, отпущу ее. Теперь пришла пора выполнять обещание. Ты же не хочешь, чтобы я нарушил слово?

Джеми посмотрел на Кулли, сидевшую на руке Майкла. Она ответила ему неподвижным взглядом, потом на секунду расправила крылья, подставив их ветру, и обратила свои зоркие глаза на север, к горам. Джеми помотал головой и отвернулся.

За неделю со дня открытия магазина Майкл наторговал на пятьдесят шесть долларов двадцать два цента, которые заплатили ему три покупателя. Перед обедом он разговаривал по телефону с поставщиком из Камплупса. Тот выразил ему свое сочувствие и дал несколько советов. Едва Майкл положил трубку, как дверь отворилась и в магазин вошла пожилая женщина. На пороге она остановилась и окинула взглядом помещение. На губах у нее заиграла мечтательная улыбка.

— Все как при твоем отце, — промолвила она. — Ты так и задумывал?

Майкл огляделся.

— Пожалуй, — сознался он.

— Я так и знала. — Она подошла к прилавку и поставила на него свою сумочку. Теперь Майкл вспомнил, что видел ее на кладбище неделю назад. — Ты и впрямь полагал, что у тебя пойдет дело? — спросила она.

Майкл покачал головой:

— Нет.

— Я надеялась, что ты это скажешь. Не хотелось бы думать, что столько времени и усилий, не говоря уже о деньгах, потрачено впустую просто по неведению. — Она с улыбкой протянула ему руку. — Меня зовут Элинор Гроув, хотя мое имя тебе, конечно же, ни о чем не говорит. А ты, разумеется, Майкл.

— Верно. — Он пожал ее руку. — Вы хорошо знали моего отца?

— Настолько хорошо, насколько можно знать другого человека. Хочешь, расскажу тебе о нас с ним?

Майкл предложил женщине стул.

— Кофе не хотите? — спросил он. — Нас вряд ли побеспокоят.

Элинор сказала, что познакомилась с его отцом, когда Майклу было лет пять.

— Мы не собирались влюбляться друг в друга, — говорила она. — Так вышло.

В ее голосе не было виноватых ноток, да и по тому, как она смотрела на Майкла, вряд ли стоило ждать от нее извинений.

— Я хотела, чтобы твой отец оставил твою мать, — продолжала она, — хотя понимала, что для тебя это будет потрясением. Я была готова к тому, что ты меня возненавидишь.

— Да, наверно, я возненавидел бы вас, — тихо произнес Майкл.

Она вскинула брови:

— А знаешь, я тебя представляла совсем другим.

— Каким же?

Она смущенно улыбнулась.

— Пожалуй, не столь самоуверенным.

— То есть немного сумасшедшим? Как моя мать?

Улыбка исчезла с лица Элинор.

— Джон уговаривал ее обратиться к психотерапевту, но она, конечно же, отказывалась. Ему следовало насильно поместить ее в лечебницу. Я всегда ему это говорила.

Майклу странно было слышать имя отца из уст постороннего человека.

— Почему же отец не ушел от нее? — спросил он.

— А ты разве не знаешь? — удивилась Элинор. — Из-за тебя. Он как-то попытался уйти и сказал твоей матери, что заберет тебя с собой. Он боялся, что она запретит ему видеться с тобой, если ты останешься с ней. А потом, прежде чем ты мог сообразить, что происходит, она настроила тебя против него. — Элинор не удавалось скрыть неприязнь. — Извини. Мне не следует так говорить о твоей матери.

— Ничего. Я и сам давно это понял.

Возможно, он всегда знал, по крайней мере подсознательно, что его отношение к отцу сформировалось под влиянием наветов матери.

— Знаете, Элинор, я ведь после смерти матери ни разу не виделся с ним.

— Конечно, знаю.

— В глубине души я корил себя, и, когда пришло сообщение о его смерти, все, что я старательно хоронил в себе, начало выплескиваться наружу. Очевидно, я осознал, что теперь уж никогда не смогу помириться с ним.

— И у тебя случился нервный срыв?

— Вроде того. Только не все так просто. Были и другие причины.

Его взгляд заскользил по помещению. Ремонт магазина явился физическим выражением потребности восстановить связь с отцом. И возможно, он ее восстановил. Майкл представил себе, как отец продолжал работать здесь после его отъезда, и у него возник вопрос.

— А почему вы не поженились, когда он овдовел?

Элинор печально улыбнулась.

— Мы всегда встречались после обеда по четвергам и субботам. Это были наши дни, и мы сохранили их за собой до самой смерти Джона. Видишь ли, когда стало ясно, что Джон не покинет твою мать, я вышла замуж, но на наших отношениях с твоим отцом это никак не отразилось.

Элинор поднялась и сказала, что ей пора идти. Майкл проводил ее к выходу. Напоследок она поинтересовалась, что он собирается делать дальше.

— Не знаю, — признался Майкл. И вдруг вспомнил. — Отец делал модели кораблей. Вам известно об этом? Он часами просиживал над ними.

Она кивнула:

— Он их сжег. Устроил в саду костер и сжег.

Они замолчали, размышляя над его поступком. Сколько труда, сколько времени потрачено впустую! Майкла мучил еще один вопрос, и он не мог отпустить Элинор, не получив на него ответа.

— В тот вечер, когда умерла моя мать, он был с вами? — наконец произнес он.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Нет.

— Думаете, мать и впрямь намеревалась покончить жизнь самоубийством?

— Нет, — отвечала Элинор. — Думаю, она просто боялась потерять и тебя, и мужа и таблетками пыталась заглушить этот страх. Другого выхода она не видела. Но обстоятельства сложились не в ее пользу.

— Потому что отец не явился домой в положенное время. Он ведь задерживался только по четвергам.

— Мне известно, что болтают о нем люди, — сказала Элинор. — Но я никогда в это не верила. И даже не спрашивала его. — Она не сводила глаз с лица Майкла. — А знаешь, я как будто вижу его здесь.

Майкл обвел взглядом магазин.

— Да. Я тоже.

Элинор улыбнулась:

— Он очень любил тебя. И всегда корил себя за то, что позволил твоей матери отвратить тебя от него. Говорил, что это самый тяжкий грех в его жизни. Ее он никогда не винил. Только себя самого. И на тебя он не таил обиды за то, что ты его не навещал. Разумеется, он скучал по тебе. Очень хотел познакомиться с твоей женой, хотел увидеть внучку. Но о тебе ни разу не сказал дурного слова. Помни об этом.

Элинор вышла и закрыла за собой дверь.

Сюзан работала за столом, когда дверь ее конторы отворилась. Она подняла глаза и увидела Майкла. Мысли сразу спутались у нее в голове, щеки запылали.

— Чем могу служить? — спросила она.

— Я решил продать дом и магазин, — сообщил Майкл.

Сюзан не сразу вникла в смысл его слов.

— Вы уезжаете? Уже? Вы же только что открыли торговлю.

— Меня здесь больше ничто не держит. С магазином хлопот быть не должно. Я продаю его не как предприятие, а как недвижимость. Поставщик заберет товар обратно, а помещение потянет на вполне приличную сумму.

Внутри у Сюзан будто что-то оборвалось. Она представила себе его опустевший дом. Майкл уедет, а они с Джеми останутся. Их жизнь вернется в прежнюю колею.

— А как же Кулли? — опомнилась она.

— Мы с Джеми завтра отпускаем ее.

— Завтра? И когда же вы надеетесь уехать? Дом ведь за один день не продашь.

— Я не буду ждать покупателя. Как только устроюсь на новом месте, сразу сообщу вам свой адрес. Если не затруднит, пришлите мне, пожалуйста, по почте бумаги, которые я должен буду подписать, хорошо?

Ее охватил безрассудный гнев. Хотелось спросить его, что он о себе возомнил? На каком основании беспардонно ворвался в ее жизнь, в жизнь Джеми, а теперь так же беспардонно исчезает? Она представила, как Джеми вновь замыкается в себе, сползая в ставшее для него привычным состояние полного безразличия, и ее глаза обожгли непрошеные слезы.

— Прекрасно.

Она поспешно протянула Майклу руку, чем немало удивила его. Они быстро, по-деловому попрощались.

— Я оставлю ключи в почтовом ящике, — сказал он.

Сюзан молча поглядела ему вслед.

Главная улица сверкала разноцветными огнями, на ней царила праздничная атмосфера. Майкл припарковался напротив кафе: дальше проезжая часть была перекрыта. Из бара «Клэнсиз» неслась музыка, гостиница была украшена по случаю бала.

Ночь выдалась холодная, и Майкл поднял воротник. Под ногами скрипел снег. Дверь бара распахнулась, и на тротуар легла широкая полоса света, музыка зазвучала громче. Мимо протопали трое пьяных парней. Майкл пропустил их, вошел в бар и купил бутылку пива. В зале толпился народ, многие пили здесь чуть ли не с утра, и на Майкла никто не обратил внимания. Он нашел свободный столик у окна и сел. Глядя на улицу, он думал о том, что рассказала ему Элинор.

Впервые за долгое время он не чувствовал тяжести в душе. Она рассосалась постепенно благодаря возвращению в родной город, в старый родительский дом, благодаря отцовскому магазину и, конечно, общению с Кулли. Соколиха помогла ему разобраться в себе, и утром он расстанется с ней без сожаления. Решение отпустить Кулли созрело само собой. Разве не для вольной жизни он ее выхаживал? Конечно, он будет скучать по ней. И по Джеми тоже. При мысли о мальчике Майкл нахмурился.

— По-моему, тебе нужна компания.

Он поднял голову на звук женского голоса. Перед ним стояла Рейчел.

— Это так заметно?

Она села рядом.

— Чуть-чуть. — Порывшись в сумочке, Рейчел вытащила пачку сигарет и предложила ему закурить. — Ах да, забыла, ты же бросил.

Она поднесла к сигарете зажигалку. Майкл смотрел на отблески пламени в ее глазах. После того ужина в ресторане они не виделись.

— Как жизнь? — спросил Майкл.

— Тебя интересует, придумала ли я наконец, что делать со своим браком?

Вернувшись от Майкла в ту ночь, она решила, что останется с Питом и попытается наладить жизнь с ним. Ее решение оставалось в силе лишь до возвращения мужа. Откуда он явился, она понятия не имела, но уже через десять минут после того, как он переступил порог дома, разразился скандал.

— Пит стал совсем невозможным, — сказала Рейчел. — Бесится, злится на всех и вся. Мне нужно подумать о себе.

— Я тебе сочувствую.

— Не надо. Давно следовало уйти от него. А у тебя какие планы? Я видела объявление на твоем магазине. Ты его закрыл. Полагаю, навсегда?

— Да. В понедельник уезжаю.

Рейчел кивнула.

— Знаешь, я думала о том, что произошло, вернее, чего не произошло между нами тогда у тебя дома. — Она улыбнулась и, помедлив, продолжала: — Наверно, если б ты сказал что-то подходящее, может быть, поцеловал бы меня, я осталась бы с тобой. Но ты не проявил инициативы.

— Ты восхитительная женщина, Рейчел. Просто…

Она приложила палец к его губам.

— В тот вечер кто-то приходил к тебе, да?

— Не знаю.

Она скептически глянула на него.

— Да ладно тебе, не скрытничай. Это была Сюзан Бейкер?

— Почему ты так решила? — удивился Майкл.

— Женская интуиция. Послушай, ваши отношения меня, конечно, не касаются…

— Между нами ничего нет, — перебил ее Майкл.

Рейчел положила сигарету в пепельницу.

— Нет, я все же скажу, даже если это не мое дело. Нам в жизни выпадает не много шансов, а ты, насколько я понимаю, почти все свои уже использовал. Подумай об этом, хорошо?

— Подумаю. — Майкл улыбнулся ей.

Рейчел махнула ему на прощание, печально улыбнулась и вышла из бара, а Майкл сидел и размышлял над ее словами.

Куп знал, что на них смотрят. Они стали центром всеобщего внимания, едва переступив порог ресторана. Сюзан была красива как никогда. Ее волосы сияли и переливались, и, когда он случайно задевал их рукой, ему казалось, что он трогает шелк. Танцуя с ней, он вдыхал аромат ее духов, ощущал движение ее тела в своих объятиях и от этого чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

В заднем кармане его брюк лежал маленький бархатный футляр с кольцом, доставшимся ему в наследство от матери. Кольцо с бриллиантом — маленьким драгоценным камушком изящной огранки. Пока это всего лишь ювелирное украшение, думал Куп, но, стоит произнести несколько слов, и, возможно, оно изменит его жизнь. Интересно, что он почувствует, увидев это кольцо на руке Сюзан? Ведь он любит ее, хочет на ней жениться, хочет жить с ней и воспитывать Джеми. И даже если ему не удастся заменить мальчику отца, он постарается быть ему добрым другом.

Музыка кончилась, и пары вернулись к своим столикам.

— Может, выпьем чего-нибудь? — предложила Сюзан.

Они подошли к бару, где народу было поменьше. Куп раздумывал, как бы ему пригласить ее прогуляться. Он нащупал в кармане футляр. Может, сделать предложение прямо здесь или, на худой конец, в вестибюле?

— Какой-то ты тихий сегодня, — отвлек его от раздумий голос Сюзан.

— Разве?

— Что-то случилось?

У Купа вдруг словно язык отнялся.

— Вообще-то, да, — наконец проговорил он.

Сюзан всматривалась в его лицо, ожидая объяснений.

— Дело в том, что я хотел бы поговорить с тобой, — решился наконец Куп.

— Хорошо, — дрогнувшим голосом отвечала Сюзан. — Я слушаю.

Куп уловил неуверенность в ее тоне и залпом осушил стакан пива. В ту же секунду музыканты пригласили гостей в хоровод — традиция, возникшая несколько лет назад. Каждый год в эту ночь в разгар торжества все присутствующие брались за руки, образуя большой круг, символизировавший сплоченность жителей города. Купа и Сюзан окликнули, призывая поторопиться.

Сюзан участливо улыбнулась:

— Что ж, поговорим позже.

Зазвучала музыка. Куп пытался не потерять Сюзан в толпе, но вскоре вышел из хоровода и в стороне дожидался окончания танца, делая вид, будто ему весело.

Танец наконец кончился, и он стал высматривать Сюзан, но вместо нее увидел своего помощника. Тот, стоя в дверях, подавал ему знаки. Куп проклял свою несчастную судьбу.

— Я полностью в твоем распоряжении, — сказала Сюзан, подойдя к нему. Заметив, что он хмурится, она проследила за его взглядом. — Тебя зовет помощник?

— Пойду узнаю, что ему надо, — буркнул Куп и стал пробираться к выходу. — Не дай бог, если беспокоит из-за пустяка.

Рейчел сидела в темной комнате и смотрела в окно. На кровати лежала одежда, которую она надевала на свидание с Майклом. Остальные ее вещи, выкинутые из ящиков и сорванные с вешалок, валялись на полу. В таком состоянии она нашла спальню по возвращении домой. Представший ее взору хаос не сулил ничего хорошего. Она была потрясена, но, чего ждать, не знала.

На подъездной аллее затормозил грузовик Пита. Пит не сразу выбрался из машины — прошло минут десять, прежде чем она услышала на лестнице шаги мужа. Она не оборачивалась, но спиной почувствовала, как он появился в дверях.

Пит вошел в спальню и плюхнулся на кровать. Вновь наступила тишина, и она поначалу решила, что муж заснул, но потом поняла, что он просто размышляет.

— Не желаешь узнать, почему я вытащил твои шмотки?

Рейчел повернулась к мужу.

— Это новые вещи, — сказала она.

— Неужели? — Пит вскочил, схватил платье и запустил в нее. — А то я слепой! — закричал он и, подняв что-то с пола, ткнул ей в лицо. — Видишь, что это такое? Это чек. Шестьдесят пять долларов за платье!

Пит скомкал чек и кинул в Рейчел. Бумажный шарик угодил ей под глаз. Рейчел не думала, что это так больно.

Пит нашел на полу еще один чек.

— А этот за туфли. Тридцать шесть долларов за туфли! — Он взял в руки новую черную лодочку.

Высокий каблук и элегантная форма не оставляли сомнений, что туфли куплены для особых случаев — например, для свиданий в ресторане.

Пит швырнул туфлю в картину, висевшую на дальней стене. Картина осталась цела и невредима. Тогда он подскочил к ней и в гневе сорвал со стены.

— Для чего? Объясни: для чего?

— Пит…

— Я знаю, что я Пит!

Его крик был полон ярости и муки. Рейчел была рада, что детей нет дома. Она поднялась и подошла к мужу.

— Послушай, Пит…

Он оттолкнул ее.

— Для чего ты купила эти вещи?

— Если хочешь, я верну их в магазин, — сказала она.

Он тряхнул ее за плечи и приблизил к ней свое лицо. От него несло пивом.

— Я хочу знать, зачем ты потратила столько на шмотки.

Он схватил ее за руку и, словно тряпичную куклу, поволок по комнате. Вдруг он нагнулся, поднял с пола еще какую-то вещь и ткнул ей под нос.

— А это сколько стоит? — Он с деланным вожделением растирал между пальцами ткань трусиков, а потом снова пихнул их ей в лицо.

— Для кого ты их надевала, а? — заорал он, брызжа слюной.

— Пит, прошу тебя! Ничего такого не было!

Рейчел увидела, как на шее и лбу мужа вздуваются вены, и поняла, что последует дальше. Она попыталась остановить его, попыталась сказать, что такой встряски их брак уж точно не выдержит, но все безрезультатно. В итоге она смирилась и покорно позволила себя изнасиловать. Так Пит самоутверждался. Он лежал на ней, а она плакала в подушку и спрашивала себя, сумеет ли когда-нибудь простить мужа.

Куп отсутствовал уже час. Сюзан чувствовала, что начинает уставать. Народу в ресторане поубавилось, танцующих пар стало меньше. Она перехватила взгляд Линды, сидевшей за столом напротив.

— Я попросила няню заночевать у нас, думала, что вернусь поздно, но, наверно, уже пойду.

— А Куп куда подевался?

— Видать, где-то застрял. Я заскочу в участок, узнаю.

На улице Сюзан закуталась в пальто и, глубоко вдыхая свежий морозный воздух, глянула на чистое небо. Она думала о Купе, вспоминая его странное поведение: весь вечер он был рассеян.

Подходя к своей машине, она услышала шум и крики, доносившиеся из «Клэнсиз». Когда она переходила дорогу, из темноты навстречу ей выступил мужчина. Сюзан поначалу приняла его за Купа.

Увидев ее, Майкл остановился. Почти весь вечер он просидел в баре с непочатой бутылкой пива, думая об отъезде, о Сюзан. Час назад он собрался домой, но, заметив «форд» Сюзан, задержался. Майкл замешкался в темноте, когда мимо прошел Куп — в «Клэнсиз» завязалась драка. Майкл в нерешительности топтался на месте, не зная, как быть. Сюзан приближалась. Глядя на нее, он чувствовал, как в его душе поднимается нечто, в чем он доселе не смел себе признаться. На ум пришли слова Рейчел. А ведь она права, подумал Майкл. Он использовал почти все свои шансы. Остался один-единственный. Неужели он и его упустит?

Майкл шагнул навстречу Сюзан.

— Привет.

— Привет. — Она остановилась.

— Как было на балу?

— Нормально. Купу пришлось уйти.

— Ну да, в баре, кажется, драка.

— Очевидно… — Она двинулась мимо.

— Подождите. — Он тронул ее за плечо. — Я должен вам что-то сказать.

Он замолчал, не зная, с чего начать. Лицо Сюзан оставалось непроницаемым.

— Я слушаю, — ободрила она его.

— В тот вечер, когда я увидел вас там, на вырубке…

Сюзан плотно сжала губы, и Майкл подумал, что она предпочла бы не вспоминать тот случай.

— Та женщина… — торопливо продолжал он, судорожно подыскивая слова. — Мы просто приятели.

— Вы не обязаны отчитываться передо мной.

— Подождите. — Он попытался удержать ее за плечо и почувствовал, что она вся будто ощетинилась. — Зачем вы приходили тогда?

— Не важно, — отрывисто бросила она.

Майкл убрал руку, но Сюзан не двигалась. Он пристально всматривался в ее черты — в разрез зеленоватых глаз, в плавные линии полных губ. Пальто на ней распахнулось, и он увидел, что она дрожит, увидел, как вздымается ее грудь. Им овладело безудержное желание обнять ее, крепко прижать к себе. Более страстного желания он, наверно, не испытывал в жизни.

Сюзан прочла это в глазах Майкла. Его возбуждение передалось ей, вызвав во всем ее уставшем от одиночества существе ответное томление. Но, почувствовав на талии его ладонь, она в первую секунду невольно отпрянула.

Она смотрела на него. Он склонился к ней. Она обратила к нему лицо, ощутила его поцелуй и забылась, чувствуя лишь близость мужского тела и его губы на своих губах.

Куп стоял в тени на противоположной стороне улицы и, сжав кулаки, наблюдал за ними. Его душили боль и ярость. Может, подойти и объяснить, что она совершает непоправимую ошибку? Усилием воли он заставил себя остаться на месте, понимая, что драка ничего не даст. Только сохраняя спокойствие и самообладание, сумеет он убедить ее в неправильности выбора.

Прячась в темноте, он дождался, когда они уедут, каждый в своей машине, и в отчаянии ударил кулаком в дверь, возле которой стоял. Кожа на костяшках пальцев лопнула, дерево обагрилось кровью. От боли он еще острее почувствовал всю несправедливость нанесенной ему обиды. Куп повернулся и зашагал к полицейскому участку.

— Пожалуйста… — прошептала Сюзан, сама не зная, о чем просит.

Майкл оторвался от ее губ и отступил на шаг.

Приехав к нему домой, они почти не разговаривали. По дороге она всеми силами глушила в себе сомнения, однако теперь оба испытывали неловкость.

Сюзан обвела взглядом гостиную: мебель старая, пахнет затхлостью. Майкл, словно прочитав ее мысли, объяснил:

— Я редко бываю в этой комнате.

Он начал разводить огонь в камине, а Сюзан сидела на диване, стиснув колени. Дрова запылали, и Майкл выпрямился.

На улице, когда они встретились, он точно знал, чего хочет. Ему хотелось обнимать ее, хотелось ощущать ее тепло и успокаивающую близость. Хотелось купаться в ее нежности, чувствовать прикосновение ее рук и губ, нашептывающих ему на ухо ласковые слова. Хотелось зарыться лицом в ее волосы, вдыхая сладостный женский аромат. Теперь прежняя уверенность испарилась.

Ни он, ни она не двигались. Прошла минута — длинная, как час. Наконец Сюзан встала. Она думала о Дэвиде, но его образ расплывался, улыбка ускользала. Он превращался в далекое воспоминание, которое надо хранить вечно. Сюзан взяла Майкла за руки и испытующе посмотрела ему в глаза. В них отражалось владевшее им желание. В ней тоже разгоралась страсть. Она жаждала прикосновения тела — тела, которое она сможет любить.

— Я давно не была с мужчиной, — промолвила Сюзан.

— У меня тоже давно не было женщины.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она, пристально глядя ему в глаза. — Для меня это серьезный шаг. Я не ложусь в постель с первым встречным.

Майкл понимающе кивнул.

— Не знаю, изменит ли что-то мое признание, но я люблю тебя.

— Он наблюдал за ее реакцией и вдруг почувствовал на душе неимоверную легкость, словно с нее свалился камень. — Я давно не произносил этих слов.

Сюзан нежно поцеловала его.

— Где у тебя спальня?

Глава 8

Утром Майкла разбудил непонятный шум. С минуту он лежал на боку, пытаясь определить, что это был за звук. В окно он видел небо ледяной голубизны с пока еще низким солнцем, спиной чувствовал близость Сюзан. Она спала, свернувшись калачиком.

Он поцеловал ее, с наслаждением вдохнув аромат ее волос и кожи. Она провела ладонью по его животу и что-то пробормотала, уткнувшись ему в грудь. Он поежился от ее прикосновения.

Звук повторился — тот самый, что разбудил его, — стук по крыше, переходящий в дробь скатывающегося предмета. И опять стук и мелкая дробь.

— Что это? — Сюзан открыла глаза.

Майкл подошел к окну.

— Это Джеми.

Мальчик стоял перед домом и кидал на крышу камешки. Увидев в окне Майкла, он на мгновение встретился с ним взглядом и отвернулся.

— Пойду поговорю с ним. — Сюзан принялась натягивать на себя одежду.

Майкл тоже оделся и, когда Сюзан вышла на улицу, спустился на кухню сварить кофе. В окно он наблюдал за матерью и сыном. Сюзан сидела перед Джеми на корточках и держала его за плечи. Тот смотрел под ноги и никак не реагировал на ее слова. Сюзан обернулась и, заметив в окне Майкла, беспомощно пожала плечами.

Пока они пили кофе, Джеми ждал на улице.

— Не волнуйся, он поймет, — заверил ее Майкл.

Сюзан улыбнулась, но как-то неуверенно.

— Я люблю тебя, — сказал Майкл.

Он смотрел ей в глаза, убеждая ее в серьезности своих чувств. Сюзан кивнула и улыбнулась:

— Я тоже тебя люблю.

Майкл допил кофе.

— Сегодня я отпущу Кулли. Джеми возьму с собой. Когда вернемся, вместе решим, как быть дальше.

— Хорошо.

Он подошел к соколихе. Та тряхнула головой и, приветствуя его, самодовольно распушила перья. Джеми уже сидел в «ниссане». Сюзан вышла на крыльцо вместе с Майклом. Он посадил Кулли в фургон и сказал:

— Вернемся через пару часов.

Сюзан пожелала им удачи.

Все то время, что они ехали по петлявшей в темном лесу дороге, Джеми сидел насупившись, думая о чем-то своем. Майкл чуть не кожей ощущал царившее в его голове смятение. Тягостное молчание длилось до тех пор, пока они не остановились на выезде из леса. Мальчик начал выбираться из машины.

— Джеми, подожди, — окликнул его Майкл. — Послушай, я понимаю твои переживания. Ты думаешь, я занял место твоего отца, да?

Майкл попытался представить, что он сам чувствовал бы в его положении. Он смотрел на мальчика и видел его повзрослевшим. Неужели Джеми вырастет озлобленным, с ожесточенностью в сердце, которая однажды выплеснется на мать или обратится против него самого, породив губительное отвращение к самому себе?

— Выслушай меня, Джеми. Так не может продолжаться вечно. Ты просто пытаешься убедить себя, что ничего не изменилось. Потому и не разговариваешь. Потому и не хочешь, чтобы твоя мама встречалась с кем-то другим.

Джеми замер, потом взялся за ручку, намереваясь выйти из машины. Майкл протянул руку и придержал дверцу.

— Выслушай меня. Одну минуту, хорошо?

Джеми нехотя отнял руку от дверцы, но на Майкла не посмотрел. Его взор был устремлен куда-то вперед сквозь лобовое стекло.

— Я не знаю, что произошло в тот день, когда погиб твой отец, но я знаю, ты очень любил его и теперь по нему скучаешь. Сохрани это чувство, Джеми. Если ты будешь и дальше жить как сейчас, отказываясь думать о нем, знаешь, что произойдет? Ты начнешь забывать его. Я знаю, что говорю. На протяжении долгих лет я гнал от себя мысли об отце, и это принесло много горя мне и людям, которых я любил. Вот почему я вернулся сюда, в родной город. Чтобы вспомнить отца. И выяснилось, что я многое забыл, массу важных и неважных мелочей, которые послужили бы мне спасительным утешением, сохрани я их в памяти. Не повторяй моей ошибки, Джеми. Ты должен смириться с тем, что произошло в тот день. Ты обязан признать, что твоего отца больше нет. Только так ты сумеешь сохранить его в своей душе. Другого пути нет.

Глянув в зеркало, Майкл увидел Кулли. Соколиха не отрывала взора от гор.

— Посмотри на Кулли. Помнишь тот день, когда она впервые бросилась на добычу? Я ужасно боялся, что у нее переломится крыло.

Она ведь тогда еще не полностью оправилась от раны, ей наверняка было больно, но она не дрогнула. — Джеми чуть повернулся в кресле и глянул на Кулли. — Это я к тому говорю, что мы должны брать с нее пример. Разве ты не хочешь быть таким, как она? Посмотри на Кулли. Она ничего не боится.

Исчерпав запас красноречия, Майкл обошел машину и открыл Джеми дверцу.

— Пойдем. Отпустим ее. Она должна жить на воле.

Рейчел проснулась рано, с первыми проблесками рассвета. Ночью она слышала, как Пит спустился по лестнице, а затем раздалось тарахтение его грузовика.

Она поднялась и прошла в ванную. Выглядела она ужасно: глаза красные, губы посинели и вздулись от удара кулака. Она осторожно провела языком по зубам, проверяя, все ли целы, потом залезла под душ и принялась ожесточенно отмывать тело и голову. Выкупавшись, она оделась и спустилась вниз, на кухню, чтобы поразмыслить над чашкой кофе.

Пит жестоко оскорбил ее, но она тем не менее тревожилась за него. Любить его она, конечно, не любила — последние искры привязанности угасли вчера в пылу его пьяного неистовства, — но и ненависти к нему не испытывала. Она боялась того, что произойдет, когда он осознает всю мерзость своего поступка, боялась, что после всего, что натворил, он не сможет простить себя.

Рейчел сняла трубку и набрала номер лесопилки, но в ответ раздались бесконечные гудки. Интересно, куда мог податься Пит? Она позвонила Реду Паркеру и услышала в трубке ворчливый голос: Ред был недоволен, что его разбудили в такую рань.

— Да?

— Ред, это Рейчел. Пит у тебя?

— Нет.

Последовала пауза.

— Ты его видел?

— Он был здесь, но сейчас его нет, — ответил Паркер. — Явился ночью, после того как дома побывал. Нес всякую ахинею. Лег спать на диване, а где он сейчас, понятия не имею. На диване его нет.

Надо бы выяснить, что Пит наговорил Паркеру, промелькнуло в голове у Рейчел. Вдруг он знает, что вчера между ними произошло. При мысли об этом ее пробрала неприятная дрожь.

— Где вы были вчера вечером? — спросила она. — До того, как Пит поехал домой.

— В «Леснике».

Паркер имел в виду пользовавшийся дурной славой кабачок на Мейпл-роуд. Рейчел никогда к нему близко не подходила.

— Там с Питом что-то случилось?

Она вспомнила про раскиданную одежду. Пит повытаскивал ее вещи и затем отправился пить. Но почему он не остался в «Леснике» до закрытия?

— Пит разговаривал с Тедом Хэнсоном. Это все, что я знаю. А потом он будто взбесился. В чем дело, он не объяснил.

Тут-то Рейчел и осенило. Хэнсон, должно быть, видел ее вместе с Майклом возле «Красного петуха». Беспокоиться следует вовсе не за Пита, поняла она.

Услышав рокот приближающейся машины, Сюзан решила, что это возвращается Майкл. Они с Джеми уехали минут пятнадцать назад и, должно быть, что-то забыли.

Она вышла на крыльцо. Разбрызгивая снег и грязь, на вырубку влетела старая «хонда».

Машина резко затормозила, дверца со стороны водителя распахнулась, и Сюзан увидела Рейчел Эллис. Женщины настороженно смотрели друг на друга. Наконец Сюзан обратила внимание на изуродованное лицо Рейчел.

— Что с вами? — встревоженно спросила она.

— Майкл здесь? — одновременно с ней произнесла Рейчел.

Сюзан догадалась, что в тот вечер на крыльце Майкла она видела именно Рейчел. Но что она делала в его доме? Рейчел машинально поднесла руку к подбитому глазу.

— Вы знаете, где он? Скажите, прошу вас.

Сюзан отбросила подозрения и пошла навстречу гостье.

— Что случилось?

Рейчел судорожно вздохнула.

— Я из-за Пита. Он думает… Он сейчас не в себе и, боюсь, может наделать глупостей.

Только теперь Сюзан поняла, зачем Рейчел ищет Майкла. Подоплека происходящего была ей неведома, но она видела, что Рейчел взволнована не на шутку.

— Их здесь нет. В смысле Майкла и Джеми, моего сына. Они поехали в горы отпускать кречета.

— Пит возит с собой в машине ружье, — сообщила Рейчел.

Сюзан передалась ее тревога. Она схватила Рейчел за руку.

— Езжайте в город и найдите Купа. Скажите ему, что они отправились на перевал Фолс. Я еду туда.

Рейчел, постояв с минуту в нерешительности, кинулась к своему автомобилю.

День самый что ни на есть подходящий, думал Майкл. Ночью выпал снег, и земля сияла девственной белизной. От скал отражались лучи солнца, светившего им в спину. На горизонте вырисовывалась плавная линия хребта, над которой стояло маняще бескрайнее голубое небо.

Майкл хотел отпустить Кулли с гребня хребта — оттуда они смогут долго наблюдать за ее полетом. Он погладил соколиху по грудке. В нем просыпалась грусть, которая, он знал, с головой захлестнет его, когда Кулли улетит навсегда. Птица не отрывала блестящих черных глаз от его лица. Она словно просила его не нарушать обещания.

То, что произошло в следующую минуту, иначе, как нелепой случайностью, не назовешь. Майкл сотни раз снимал с Кулли путы и привязь, а сегодня он собирался срезать кожаные браслеты с ее лап. Он вытащил из сумки нож, сунул его в карман, затем предложил соколихе кусочек мяса, который она поначалу проигнорировала, но потом, передумав, быстро проглотила. Он хотел, чтобы она хорошо поела напоследок, но тут Кулли внезапно взвилась в воздух. Майкл оторопел от неожиданности, свободный конец привязи выскользнул у него из пальцев. Прежде чем он успел что-либо предпринять, соколиха уже поднялась очень высоко и полетела прочь с болтавшейся под лапами привязью.

Майкл сразу понял всю серьезность положения. Птице, улетевшей с привязью и путами, уготована ужасная участь. Она обязательно зацепится за что-нибудь и, повиснув вверх ногами, умрет мучительной голодной смертью.

Он выхватил из сумки приманку и начал размахивать ею, окликая соколиху. Кулли поднималась все выше. Майкл отчаянно призывал ее, но тщетно. Ужас сдавил ему горло. Он знал, что если сейчас потеряет ее из виду, то потом, возможно, не найдет уже никогда. Неужели, пережив ранение и долгий период выздоровления, она погибнет по его вине?

Джеми смотрел на него, умоляя что-нибудь придумать. Не зная, что еще делать, Майкл побежал за соколихой.

Обычно Кулли ловила восходящий воздушный поток и парила в ожидании приманки, но сейчас она не была голодна. Оступаясь в снегу, Майкл с криком бежал за соколихой и звал ее вернуться, но она летела к скалам. Майкла обуял страх: если Кулли скроется за скалами, она для него потеряна.

Птица на глазах уменьшалась в размерах. Запыхавшийся, обессиленный, Майкл остановился. Рискуя сорвать голос, он что было мочи выкрикнул ее имя. Его крик эхом отозвался в неподвижном стылом воздухе. Силуэт сокола на мгновение исчез в тени, а потом Майкл уловил отблеск белого крыла. Кулли опустилась на выступ скалы.

Соколиха в любой момент могла снова взлететь. С искрой надежды в душе Майкл, спотыкаясь и падая на бегу, помчался к скале. Джеми нагнал его, и они вдвоем вскоре достигли ее подножия.

— Ты ее видишь? — спросил Майкл с отчаянием в голосе.

По его расчетам, Кулли сидела где-то в расселине. Джеми на удивление быстро углядел соколиху и указал на нее. Майкл поначалу ничего не увидел, но потом заметил шевеление. Кулли устроилась на скальном карнизе метрах в тридцати над ними. Казалось, ее ничто не беспокоит.

Майкл размышлял, как лучше к ней подступиться. Если птица какое-то время будет оставаться на месте, можно попытаться вернуть ее с помощью приманки. Но Кулли не стала ждать, пока он взвесит все «за» и «против». Взмахнув крыльями, она снова поднялась в воздух.

Майкл сразу понял, что что-то с птицей не так. Кулли, едва отлетев от скалы, перевернулась, беспомощно хлопая крыльями. Очевидно, привязь за что-то зацепилась. С минуту она отчаянно билась в воздухе и наконец, обессилев, повисла вниз головой, медленно вращаясь на ветру и вяло взмахивая крыльями.

Майкл отдал Джеми приманку и принялся искать путь наверх. Внимательно оглядев склон, он понял, что труднее всего будет добраться до карниза, за который зацепилась привязь. Он находился в тени, его поверхность обледенела.

Майкл присел на корточки перед Джеми и стал объяснять, что он намерен предпринять.

— Я попытаюсь подняться к ней и освободить. Возможно, она сразу же полетит. Твоя задача — не дать ей скрыться из виду. Ты должен заставить ее сесть на землю.

Желая убедиться, что мальчик понял его, Майкл пытливо посмотрел ему в лицо, но Джеми отвечал ему лишь пустым взглядом.

— Если она взлетит, ты должен позвать ее, Джеми. Ты должен ее позвать.

Джеми лишь испуганно таращился на Кулли.

Майкл начал карабкаться вверх. Каждый раз, хватаясь за холодный камень, Майкл сдирал кожу с пальцев; исцарапанные покрасневшие ладони немели на колючем ветру, который на земле не чувствовался, но на высоте десяти метров хлестал его, иглами пронизывая все открытые участки тела. Местами он натыкался на щели с острыми краями, оставлявшими на руках кровоточащие ссадины.

Майкл остановился и слезящимися от ветра глазами нашел Кулли. Она была метрах в семи над ним — болталась на привязи, беспомощно взмахивая крыльями.

Подобравшись к ней ближе, он ласково заговорил, стараясь успокоить ее. Заслышав его голос, Кулли жалобно захлопала крыльями. До нее оставалось не больше трех метров, но над головой Майкла был каменный козырек, и он не знал, как его обойти. Нужно подлезть под него, потом ухватиться за край, думал Майкл, и, опираясь на локоть, попытаться дотянуться до соколихи.

Растопыренными пальцами он ухватился за край козырька и начал скрести носками ботинок по камню, выискивая опору. Скала была гладкой, а те углубления, в которые удавалось втиснуть пальцы рук, для ног оказывались слишком малы. Он знал, что если упадет, то второй раз на такую высоту уже не взберется.

Кулли висела на расстоянии вытянутой руки от него, и при желании он мог бы до нее дотянуться. Но сумеет ли он при этом удержаться на скале? Однако выбора не было. Он полез в карман за ножом и в результате убедился, что способен продержаться на одной руке не более нескольких секунд. Вывернув шею, Майкл глянул вниз на Джеми.

Кулли не должна погибнуть в путах. Ведь соколиха верила ему. Неужели он обманет ее доверие? Майкл посмотрел на белеющий далеко внизу бледный овал мальчишеского лица и не смог разглядеть его выражения. Потом он протянул руку и рассек ножом привязь, приковавшую Кулли к скале. Она начала падать, потом раскрыла крылья и, задев перьями его лицо, свободно полетела.

С обрывком привязи на лапах, она возносилась все выше и выше, держа курс к невидимой ему долине.

— Позови ее, Джеми! — закричал Майкл.

Джеми, размахивая приманкой, побежал вдоль подножия скалы.

— Позови ее!

Майкл беспомощно наблюдал, как Джеми и Кулли исчезают из виду. Спустя несколько секунд до него донесся слабый крик. Он вслушался в надежде, что крик повторится, но все было тихо. Возможно, он принял за крик шум ветра.

Майкл висел на скале, у него отмерзали конечности. Он кинул взгляд на заснеженную равнину. К скале шагал какой-то человек.

После отъезда Рейчел Сюзан села в свой «форд» и торопливо завела двигатель. С минуту она просто сидела за рулем, собираясь с мыслями. Последние восемь часов перевернули всю ее судьбу, но из-за дурных предчувствий она боялась радоваться счастливым переменам. За хорошим в ее жизни, как правило, всегда следовало плохое.

Она резко надавила на газ и рывком тронулась с места. Колеса заскользили по снегу. Сюзан нажала на тормоз и переключила передачу. Машина понеслась вперед. От неожиданности Сюзан выпустила руль и тут же почувствовала, как передняя часть «форда» подлетела в воздух и со всего размаху бухнулась на землю. Сюзан подкинуло вверх и ударило головой о крышу. Схватившись за руль, она заглушила двигатель и потом снова его завела. «Форд» не двигался. Выругавшись, она распахнула дверцу и выбралась из машины проверить, что мешает ходу. Между передними и задними колесами вклинилось бревно.

Сюзан в сердцах стукнула ладонью по дверце. Нельзя терять самообладание, иначе она застрянет здесь навечно. Сюзан огляделась. Что бы подложить под колеса? Вспомнив, что за домом есть сарай, она помчалась туда, влетела в дверь и, схватив два бревна, поволокла их к машине. Этих бревен оказалось недостаточно, и она опять побежала к сараю.

Через пятнадцать минут она выложила из бревен настил под задние колеса, села за руль и включила зажигание. Колеса заелозили по настилу, и «форд» двинулся вперед, но из-под него доносился жуткий скрежет, будто ломалось днище. Сюзан прибавила газу… и послышался оглушительный треск ломающихся бревен: бревенчатый настил, не выдержав тяжести автомобиля, развалился. Сюзан отпустила педаль газа и вылезла посмотреть, что произошло. Ее старания только ухудшили положение — земля вокруг была выворочена, а «форд» засел еще крепче.

В досаде она со всей силы ударила кулаком по дверце машины, оставив на ней вмятину размером с тарелку, и тут услышала тарахтенье сворачивающего с шоссе автомобиля. Секундой позже из-за поворота показался Куп. Он затормозил и, перегнувшись на сиденье, открыл дверцу с пассажирской стороны.

— Садись.

Сюзан не двигалась. Куп ждал. Наконец она села в его автомобиль. От него несло спиртным, глаза были воспалены. На нее он не смотрел — его взгляд был направлен на дорогу, лицо застыло в мрачной задумчивости. Господи, он же застал ее возле дома Майкла, подумала Сюзан.

«Ниссан» Майкла они увидели через двадцать минут. За ним на обочине стоял старый пикап Эллиса. В нем никого не было. Страх Сюзан сменился настоящей паникой.

— О Боже, прошу тебя, — взмолилась Сюзан. — Не допусти, чтобы с ним что-то случилось.

Куп глянул на нее, вероятно пытаясь понять, кого она имеет в виду. Сюзан думала о Джеми, но молилась за обоих.

Эллис оставил дверцу машины распахнутой. На сиденье лежала бутылка виски, почти порожняя. Куп подошел к пикапу и потрогал капот.

— Еще теплый, — сообщил он.

Куп оглядел снежную равнину и бегом вернулся к машине за биноклем и ружьем. Вдалеке на снегу маячила чья-то фигура. Куп поднес к глазам бинокль.

— Это Эллис.

Он отдал бинокль Сюзан, а сам сошел с дороги и быстро зашагал по снегу. Сначала она увидела только Эллиса, потом заметила перед ним две цепочки следов. Они вели к скале, на которой ее взгляд уловил какое-то движение. Она присмотрелась. На каменной стене висел Майкл. Грохнул выстрел.

Майкл смотрел на приближающегося человека. Кто бы это мог быть? Судя по куртке в красную клетку и ружью, наверно, охотник. Мужчина остановился, и что-то в его позе показалось Майклу знакомым. Он вспомнил охотника, преследовавшего Кулли, и сразу догадался, кто к нему идет. Это был Эллис. Мужчины посмотрели друг на друга, потом Эллис поднял ружье.

Майкл глянул вниз, на присыпанные снегом валуны. Да, высоковато забрался, падать будет жестко. Он представлял собой отличную мишень.

Прогремел выстрел. В метре от Майкла брызнули каменные осколки. Вторая пуля ударилась в камень совсем рядом с ним. Он начал спускаться. В ту же секунду просвистела третья пуля — почти над ухом. Майкл замер. На каждое его движение Эллис отвечал выстрелом, но целился он не в него. План Эллиса был ясен: удерживать его на скале до тех пор, пока он не окоченеет и сам не свалится вниз.

Майкл продолжил спуск.

На прозвучавший следом выстрел он даже не обратил внимания. Пальцы у него онемели, суставы едва сгибались. Не преодолев и трех метров, он кувырком полетел вниз.

Куп остановился и в бинокль посмотрел, что происходит. Эллис стрелял в Сомерса.

— Сделай же что-нибудь, Куп! — закричала Сюзан, подбегая к нему.

Он даже не взглянул на нее. Тишину разорвал еще один выстрел. Куп вскинул ружье и приник к прицелу. Сомерс по-прежнему льнул к скале. Куп на мгновение задержал прицел на спине Майкла. Рука дрогнула. Какие только фантазии не лезли ему в голову. Он ощутил рядом присутствие Сюзан и крепче прижал палец к спусковому крючку, потом вдруг резко опустил ружье и, найдя взглядом Пита Эллиса, громко окликнул его по имени. Тот не отреагировал, но Куп был уверен, что он слышал. Эллис прицелился в очередной раз. Он уже давно мог бы свалить Майкла со скалы, будь у него такое желание, но это вовсе не значило, что в следующую минуту такого желания у него не возникнет.

Куп вновь навел ружье на Сомерса, палец на спусковом крючке напрягся. Сюзан позвала его — голос ее звучал так, будто она обращалась к незнакомцу.

Эллис продолжал стрелять. Сомерс сорвался со скалы.

— Куп! — взвизгнула Сюзан.

Он колебался, наблюдая за падением Сомерса. Тот летел со скалы, как в замедленной съемке. Куп закрыл глаза и спустил курок.

Майкл открыл глаза и очень удивился, что жив. Он лежал на спине. Пошевелиться он не мог, даже сама мысль об этом была нестерпима. Над ним раскинулось голубое небо, он видел темный силуэт скалы. Где-то рядом заскрипел снег. Наверно, Эллис идет, чтобы добить его, подумал Майкл. Но над ним склонился Джеми. В глазах мальчика стояли слезы. На руке у него сидела Кулли.

— Я позвал ее, и она прилетела. Позвал… как ты сказал. Ты ведь слышишь меня, да?

Язык у Майкла не ворочался, но он моргнул. Глаза у него были мокрые, из одного скатилась слеза. Кулли гордо озиралась вокруг.

Джеми вскинул руку, и соколиха взвилась в холодную безоблачную синь. Маленькие студеные ладошки Джеми приподняли голову Майкла, чтобы он увидел, как Кулли парит над хребтом и долиной.

— Теперь у нее все будет хорошо, да?

Да, у нее все будет хорошо, подумал Майкл. Он словно взлетел вместе с ней. Вдвоем они парили и кружили в поднебесье, а далеко-далеко внизу на пологом заснеженном склоне к одной точке сбегались маленькие фигурки.

Эпилог

Снег сошел. Белели лишь верхушки гор, не снимавшие снежных шапок круглый год. Дом, в котором вырос Майкл, купался в лучах теплого майского солнца. Через лес к Сюзан неслись голоса рабочих, выносивших мебель из ее собственного дома. Часам к трем пополудни они должны полностью погрузить ее вещи в грузовик. Потом они с Джеми сядут в «форд» и вместе с примостившимся на заднем сиденье Бобом пустятся в путь — проедут через лес по грунтовой дороге и покатят прочь от города, а через двадцать минут доберутся до шоссе, и все. Прощай, Литл-Ривер-Бенд.

Заслышав шум, Сюзан повернулась к дому. Из-за угла появился Джеми.

— Привет. Так и знала, что ты здесь, — сказала она.

Мальчик улыбнулся ей. Как же быстро и легко она привыкла к его голосу, подумала Сюзан. В ту же секунду, как он произнес при ней первое слово, долгих месяцев его молчания как не бывало. Сын вернулся к ней — вернулся таким, каким она его всегда знала.

Правда, о Дэвиде он заговорил не сразу. Спустя три или четыре недели после происшествия в горах, куда он ездил с Майклом отпускать на волю Кулли, она остановила машину возле церкви. Джеми тогда ничего не сказал, но в тот же вечер спросил у матери:

— Значит, мы больше не сможем навещать папу, когда уедем отсюда, да?

— Почему же? Сможем. Только не так часто. Будем приезжать иногда.

Мальчик задумался.

— Но ведь мы сможем вспоминать его, да? У нас ведь есть фотографии, его вещи?

Сюзан кивнула:

— Конечно, мы будем помнить о нем. Он навсегда останется твоим отцом, Джеми.

Она принесла альбомы, и они, сев за стол, стали вместе смотреть фотографии. Отправляясь спать, Джеми признался ей:

— Я думал, что совсем забыл его. Но, оказывается, нет. Я его помню.

Он улыбнулся, и она, со слезами на глазах, обняла сына.

После того разговора Джеми согласился возобновить лечение у доктора Кэри и однажды наконец рассказал, как погиб его отец.

Они прятались в кустах, выслеживая оленя. Знаком предупредив сына, что им следует подобраться ближе к зверю, Дэвид пошел вперед. Джеми двинулся за отцом, но задел курткой молодое деревце. Оно прогнулось и, отцепившись, выпрямилось с хлестким щелчком. Дэвид обернулся на неожиданный шум и споткнулся о торчавший из земли корень. Ружье выстрелило. Вот и все. Обычный несчастный случай.

Дэвид упал на землю, истекая кровью. Он был в сознании. Джеми хотел побежать за подмогой, но Дэвид, понимая, что умирает, остановил сына. Напуганный мальчик вырвался из слабеющей руки отца и в панике помчался из леса той же дорогой, что они шли, но вскоре заблудился. Всхлипывая, он вернулся к отцу. Дэвид к тому времени уже потерял сознание. Джеми лег рядом и обнял его. В таком положении по прошествии многих часов поисковая группа и нашла отца с сыном.

— Думаю, его мучает чувство вины, — предположил доктор Кэри. — Он не может смириться с тем, что оставил отца умирать в одиночестве.

В тот же вечер, после сеанса у доктора Кэри, Сюзан спросила Джеми, так ли это. Мальчик молчал, потом по его щекам заструились слезы. Сюзан привлекла его к себе и, обняв, слушала, как он сквозь рыдания пытается выразить все, что тяжелым грузом лежало у него на душе. Она увещевала его, укачивала в своих объятиях, а он все повторял:

— Я бросил его, бросил.

С тех пор он почти перестал замыкаться в себе, думала Сюзан, стоя рядом с сыном на крыльце. Порой по глазам Джеми она видела, что он еще не до конца простил себя. На это требуется время.

Они наблюдали за Бобом. Пес, виляя хвостом, обнюхивал трухлявое бревно, лежавшее на краю вырубки. Его рыжая шерсть лоснилась и переливалась на солнце. Без снега знакомый пейзаж выглядел совсем по-другому. Лес зеленел, в воздухе жужжали насекомые.

— Нам пора, — сказала Сюзан.

Она окликнула Боба, и они, бросив на все вокруг прощальный взгляд, вошли в дом.

Незадолго до отъезда перед их домом затормозил автомобиль Купа. Он выбрался из машины и подошел к Сюзан. Что у него на уме, она не могла понять.

— Привет, — поздоровалась она.

— Привет. Вот заехал попрощаться. — Увидев появившегося с коробкой в руках Джеми, Куп жестом поприветствовал мальчика. — Как дела, Джеми?

— Привет, Куп, — отозвался Джеми.

В его обращении с Купом больше не было враждебности. Он вел себя как самый обычный ребенок. Сюзан проводила взглядом сына и только потом повернулась к Купу.

— Значит, собрались, — заметил Куп.

— Почти.

Повисло неловкое молчание. Сюзан без сожаления расставалась с Купом — каждый раз при встрече с ним она вспоминала тот трагический день, не в силах забыть, как он странно целился, как медлил, прежде чем спустил курок.

Пит Эллис получил пулю в спину и едва остался жив.

— Эллиса на прошлой неделе выписали из больницы, — сообщил Куп.

— Слышала. Что теперь с ним будет?

— Трудно сказать.

Не смея встретиться с Сюзан взглядом, Куп отвел глаза.

— Сюзан…

Она тронула его за плечо.

— Не надо, Куп.

Он молча кивнул. Она спросила его однажды, почему он сразу не остановил Эллиса, и прочла в его глазах ответ.

— Что ж, пожалуй, мне пора, — сказал Куп. — Надеюсь, у вас все будет хорошо.

Сюзан кивнула:

— Спасибо.

Он пошел к своей машине. Схватившись за дверцу, он чуть помедлил, потом сел за руль, быстро махнул на прощание и поехал прочь. Сюзан смотрела ему вслед.

Сюзан и Джеми встретили Майкла в аэропорту Ванкувера, и они втроем поехали в гостиницу, в которой Сюзан забронировала номер. После ужина Джеми отправился спать, а Сюзан и Майкл еще долго беседовали.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Майкл помял затылок. Ему до сих пор тяжело было ворочать шеей, но физиотерапевт сказал, что все со временем пройдет, если он не будет пренебрегать специальными упражнениями.

— Нормально, — отвечал Майкл. — Как все прошло вчера?

— Сели да поехали. Куп заскочил.

— Что ему было нужно?

— Да так, ничего особенного. Эллиса выписали.

— Я решил не подавать на него в суд, — сказал Майкл.

— Я так и думала. — Воцарилось молчание, потом Сюзан задала вопрос, не дававший ей покоя с той самой минуты, как Майкл сошел с трапа: — Ну что, повидался?

Она настояла, чтобы Майкл съездил в Бостон, прежде чем они все втроем отправятся в штат Вашингтон. Пока Майкл лежал в больнице, они многое успели обсудить. Он рассказал Сюзан все, во всех подробностях поведал о своем сползании в паранойю. Признался даже, что до сих пор не знает, с какими мыслями вернулся домой после того, как выстрелил в мужчину, с которым встречалась его жена.

— Возможно, я и ее хотел убить. Может, даже Холли.

— Но ведь ты не убил их, — заметила Сюзан. — Не убил.

Когда она сказала, что он должен съездить в Бостон, Майкл не стал упираться. Он знал, что Сюзан права.

Морщась от боли в спине, Майкл поднялся с кровати, на которой сидел все время, пока они беседовали. В результате падения он получил травмы спины и ног. Ни одна из пуль Эллиса не задела его, хотя, возможно, тот и метил в него.

Майкл подошел к окну и посмотрел на город.

— Ты сказал по телефону, что виделся с Луизой, — напомнила ему Сюзан.

— Да, виделся. Она не удивилась, когда я дал о себе знать. Ей было известно, что меня выпустили, и она спросила, звонил ли я ей раньше.

— А ты звонил?

— Один раз, — ответил Майкл. — Из «Клэнсиз». Но я тогда не стал разговаривать, и она повесила трубку. Она поняла, что это был я.

Он вернулся на кровать и рассказал Сюзан о встрече с бывшей женой в кафе гостиницы. Луиза принесла фотографии Холли. На некоторых из них его дочь была запечатлена вместе с мужчиной — врачом, за которого Луиза вышла замуж. Внешне он оставлял благоприятное впечатление.

— Алан относится к Холли как к родной дочери, — сказала Луиза.

Холли оказалась такой, какой он ее и представлял себе. Милая девочка с длинными русыми волосами и выразительными синими глазами. Ее лицо светилось счастьем. В чертах дочери он видел Луизу, но еще больше она была похожа на него самого. Майкл несколько минут не мог вымолвить ни слова, боялся, что расплачется. Луиза робко протянула через стол руку и накрыла его ладонь своей.

— Она счастлива, Майкл, — сказала она. — Холли знает, что ты ее отец. Она знает все. Конечно, она ничего не помнит о том времени, но ей известно про тебя. Известно, что ты сейчас здесь.

Вместе с Луизой он поехал забирать дочь из школы. Луиза осталась сидеть в машине, а он ждал на тротуаре у ворот. Он сразу узнал Холли. Девочка искала взглядом мать. Ее смеющиеся глаза скользнули по нему и устремились к машине. Потом она наморщила лоб и еще раз посмотрела на Майкла. Ее губы дрогнули, улыбка исчезла с лица. Он подошел к ней и, опустившись на корточки, назвал себя. Реакция дочери потрясла его. Она крепко обняла его за шею и прошептала:

— Папа.

Майкл замолчал. Сюзан убрала волосы с его лба и, склонившись к нему, поцеловала. Его увлажнившиеся глаза сияли. Как же я его люблю, подумала Сюзан. Майкл, словно прочитав ее мысли, взял ее ладонь и поцеловал.

— Я люблю тебя.

Не выпуская его руки, Сюзан встала с кровати.

— Ты устал. Давай ложиться.

На далеком севере над скованной льдом и снегом землей взлетает соколиха. Быстро набирая высоту в восходящих потоках сухого морозного воздуха, она делает широкий разворот и зависает над каменным выступом, на котором отдыхала минуту назад. Она еще смутно помнит, что некогда плохо владела одним крылом. Былая травма уже совсем не влияет на ее полет. Воздушные потоки стремительно проносятся мимо нее. Она поворачивает голову, обозревая лежащую внизу долину.

Ее супруг, чуть склонив набок голову, наблюдает за ней. Вдруг он отрывается от карниза и летит к своей избраннице. Перекликаясь, они кружат вдвоем в поднебесье высоко над заснеженной землей.

Content

Стюарт Харрисон
Белый сокол

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог