Ольга Янаева

Азия

Время красоты

Вы еще там? А мы уже здесь.

Надпись на могильном памятнике

Женщина — это не познанное

Теун Марез. Женское и мужское

Я стучу каблучками по набережной нашего городка. Спешу навстречу своей «модельной маме». Зиночка ждет меня в кафе на пристани. Это наш ритуал: возвращаясь из своих заграничных поездок, я первым делом встречаюсь со своей «модельной мамой» на террасе маленького кафе. Я только что прилетела с Бали. Привезла сотни уникальных фото острова, есть мои новые фотоработы в буке[1]. Куча новостей о наших модельных друзьях.

Старая пристань. Знакомые с детства маленькие пляжики, разделенные лодочными парковками, вечные силуэты рыбаков на камнях. Водные просторы родного водохранилища. Его называют искусственным морем, но оно ничего не знает об этом: живет себе настоящей жизнью, хранит в себе воды древней могучей реки…

Мы закажем чайник зеленого чая с лимоном. Будем радостно напоминать друг другу, что мы счастливы. Хотя бы потому, что живы и здоровы. Я научилась ежедневно ценить жизнь, любимых людей, простые и понятные вещи…

Мне уже двадцать четыре. Я почти на модельной пенсии.

Как моя модельная история могла примагнититься всеми случайностями, закрутиться в кипящем хаосе жизни и явиться безоговорочной судьбой? До сих пор удивляюсь этому, вспоминая свое модельное…

Начало

Зиночка встретилась мне в мои пятнадцать лет. В день моего рождения, который совпал с городским праздником, полным дикой страсти, безудержной, как лава. Мой личный праздник, такой долгожданный, сливался с мигалками и воем милицейских машин, с мордобоями, массовыми поцелуями взасос, выпивкой без тормозов. Наш местный бразильский карнавал — День города.

Работники единственного в нашем городке роддома давно заметили: ровно через девять месяцев после этого знаменательного дня новорожденных горожан прибавляется как по расписанию. Мои гости разбежались по празднично гудящей площади в поисках впечатлений.

В День города на центральную площадь высыпала вся местная молодежь, а также незваные гости из ближайших поселков и деревень. Зиночка гуляла по площади, известной своим устрашающим памятником в виде настоящего громоздкого танка, всматривалась в раскрасневшиеся лица молодых девчонок и мальчишек. Решала: оставаться в этом городе или отыскать потрепанную записную книжку с телефонами столичных знакомых и начать жизнь в мегаполисе заново?

Зиночка родилась и выросла в столице. Влюбилась в приезжего красавца и примчалась с любимым в его родную провинцию. Не задумываясь, продала в столице квартиру, купила двухкомнатную в центре нашего городка. Приобрела всю обстановку и домашнюю технику, да еще машину, восьмерку «Лада», для любимого. Рыцарь ее сердца захотел поехать подработать за границу, якобы для лучшей жизни с любимой. Зиночка отпустила. Даже если бы она не согласилась, он уехал бы без ее благословения. Сначала посылал деньги, звонил, а потом пропал. Уже два года у Зиночки нет никаких вестей.

Вернуться в столицу? Пришлось бы снимать комнату подешевле: за квартиру в провинции много не выручишь. Если оставаться в городке, можно продать только машину: открыть агентство, начать новое дело. И ждать, что муж одумается, вернется.

Она понимала, произошло непоправимое: муж перестал писать, звонить, посыпать деньги. Он не хочет больше знать свою отважную любимую, поменявшую ради него столицу на захолустье…

Зиночка ясно осознавала тяжелые провинциальные реалии. Мучилась в сомнениях. Никак не отваживалась на окончательное решение.

В тот вечер она наткнулась на меня. И неожиданно для себя самой осмелела: решилась открыть модельное агентство. Совершенно экзотическая идея для нашей глухомани. Именно моя внешность стала той самой каплей катализатора, необходимого для начала реакции.

Я болталась по площади, слушала одним ухом разудалый концерт столичной рок-группы, другим ухом ловила знакомые голоса. Мои «локаторы» искали двоих: старшеклассника Костю и одноклассницу Инну, которая, как и полагается по развитию банального сюжета, увела моего парня. Я уже целовалась целых два раза с Костей. Именно с ним собиралась лишиться девственности после сотни мучительных ночей-размышлений: а может быть, не стоит?

Решила — надо действовать. А тут Инна переключила Костика на себя любимую.

Но парочки нигде не было видно. Уединились уже. Я зорко всматривалась в толпу. Вот тут я и наткнулась на Зиночку. Она так пристально смотрела на меня, так не по-местному. На всякий случай я вежливо улыбнулась: может, эта девушка — режиссер? И меня пригласят в кино? Вот родители обрадуются.

Девушка вполне была похожа на режиссера: худенькая, коротко подстрижена, одета модно, молодежно. Лицо миловидное. Может, сама была актрисой?

Осторожно поглядывая по сторонам, я ненавязчиво поворачивалась к этой девушке то профилем, то анфас, то прямо: пусть оценит мои данные со всех сторон.

Девушка подошла ко мне, предложила попробовать свои силы в модельном мире. Я — модель? Странно, я обыкновенная девочка из провинциального городка, а модели живут где-то на другой планете.

Мы познакомились. Погуляли вместе по центру, стараясь держаться поближе к отрядам милиции и подальше от перебравших водки молодцев. Зиночка убедила меня: модели — такие же земные девочки. Разница в том, что одни красавицы решились попробовать себя в модельной карьере, а другие остались дома. И те и другие уверены, что поступили правильно.

Зина решила: в ее агентстве подающие надежды девочки будут учиться бесплатно. Для остальных — модельная школа за умеренную плату. Чтобы никто не обижался, будем заниматься в разные дни.

Зиночка привела меня в маленький, но праздничный после ремонта офис новоявленного модельного агентства. Показала на стены:

— Видишь? Тут пусто, а должны быть твои фотографии, твои журналы, будем делать из тебя звезду.

Мои родители и бабушка, как услышали о моем решении стать моделью, стали хвататься за сердце. Мама тактично ответила Зиночке, что семье надо подумать. Наши знакомые наперебой мучили маму страшилками из телепередач. Я уже не надеялась на родительское разрешение. Мама терзалась сомнениями, сильно устав от нервотрепки:

— Сюда бы Деда нашего, отца моего. Он бы подсказал.

Но Дед далеко, в лесу, в Общине, которую сам и создал. Мама росла в Общине, осваивала различные ремесла, за коровами смотрела, в саду, огороде помогала, вкусно готовить училась. Ходила в школу в соседнюю деревню. Бабушка моя умерла молодой и красивой, в тридцать лет.

В Общине мама постигала премудрости моего Деда, солнечное учение Матвея Морозова. Дед — колдун, вещун, пекарь. Но юная Валя Морозова мечтала уехать в город. Стать поваром. Мама едва дождалась своих восемнадцати лет, собрала вещи и ушла из Общины. Дед дал маме денег. Приличную сумму. У каждого человека, даже ребенка, что трудится в Общине, имеется пополняемый счет в «банке» Деда.

Дед проводил до ворот дочку, перекрестил и закрыл ворота для мамы — навсегда. Таковы правила: если уходишь из Общины, то возврата нет.

Вот я и выросла, зная о своем Деде только по маминым рассказам.

— Значит, так, — решила наконец мама. — Зина мне понравилась. Давайте попробуем. А вдруг получится? Пусть ребенок научится чему-то новому.

Я овладевала искусством дефиле, постигала навыки позирования перед фотоаппаратом. Зиночка разработала целый курс: мимические и дыхательные упражнения для разогрева лица, специальная гимнастика для тела.

Зина по профессии режиссер театра.

— Модель — это немая актриса, — часто повторяет Зиночка. — Должна знать, как отвечает ее мимика на команды мозга. Память мышечная много значит. Тренируйся дома перед зеркалом.

Я часами старательно просиживаю перед трюмо в своей комнате. Мама посмеивается надо мной:

— Что это за кривляние? Сколько можно любоваться на свое отражение?

— Мама, ты не понимаешь, это упражнения для пластичности лица. Времени на съемках нет. Не будут же меня ждать, пока я созрею что-нибудь изобразить на неподготовленной, неразогретой физиономии…

Но мама продолжает потешаться. Ей не очень верится, что из меня выйдет международная модель. Я выполняю всю программу Зиночки…

Мы с моей «модельной мамой» — единомышленники. Зиночка часами рассказывает мне о том, что такое профессиональная модель: ей холодно, страшно, жарко, неудобно, она катастрофически хочет спать, но модель улыбается и работает. Соперницы строят козни, она не обращает внимания, не теряет свои силы на перебранки, она работает… Я сама видела по телевизору, как одна юная модель перед показом в Париже, пока ей делали прическу, заснула и стукнулась лбом о столик с зеркалом…

Зиночка объявила день моей первой настоящей фотосессии. Мы выбрали три образа. Зиночка подыскала одежду, сама сшила на скорую руку, что-то купила в секонд-хенде…

Три разных образа. Три макияжа. Три прически…

На фото я вижу испуганную девочку с зажатым подбородком и застывшими глазами. Это деревянное существо — я?

Мне стыдно перед Зиночкой за потраченное на меня время, за ее усилия. Я — бездарь.

Зиночка успокаивает:

— У каждой модели есть свои «черные» фото. Они необходимы. Будем двигаться вперед. Давай обсудим наши недостатки.

Я маленького роста. Зиночка говорит, что модели ростом метр шестьдесят пять — это катастрофа. Зиночка свято верит, что я вырасту. Она вдохновенно ждет, питая меня любовью, заботой, вниманием, как любящие родители пичкают свое чадо витаминами…

Я вытягиваю позвоночник. Папа меня поддерживает:

— Дочка, такая несправедливость, мама твоя высокая, я — тоже не маленький, сестра моя всего метр пятьдесят ростом. Ты в их ветку пошла. Да спасибо еще, что ты выше на пятнадцать сантиметров, чем тетя.

— Папа, меня с таким ростом никуда не пригласят. Надо еще хотя бы пять сантиметров.

— Это много, еще пять сантиметров, — сочувствует папа. — Пей на ночь витамина в масле, как сказали. Делай гимнастику. Может, и прорвемся.

Даже два сантиметра решают судьбу модели. Во Францию могут взять пробно, если очень хорошая внешность и рост метр семьдесят. Но подиумная карьера начинается только с метра семидесяти пяти. Это минимальная планка. В Азии работают как фотомодели невысокие девочки. Там немало заказов на рекламу, каталоги, журналы… Но у меня пока запредельно маленький рост…

Зиночка с горящими от восторга глазам и спешно находит меня в школе. Извиняется перед учительницей, вызывает меня прямо с урока. Зиночке полчаса назад позвонил директор французского агентства Шарль, который очень хвалил мое лицо. Его самолет приземлится в аэропорту через два часа. Он просит нас немедленно приехать в столицу, подписать контракт. Он согласен пригласить меня в свое агентство!

Зиночка спешит на вокзал за билетами.

— Мадам, я решил дать вашей Саше контракт. Я думал, советовался, мы решили попробовать…

Зиночка несколько раз повторяет мне слова Шарля, но мне все еще не верится…

Мы встречаем директора Шарля и фотографа Володю в отеле. Они приглашают нас в арендованный на несколько дней офис на первом этаже. Володя делает мне тесты. Подбодряет улыбкой. Шарль какой-то насупившийся. Он вынимает сантиметр, измеряет мой рост. Мрачнеет еще больше.

Он садится на кожаный диван, просит присесть и нас. Шарль молчит, а у меня внутри поднимается ужас. Зиночка сжимает мою руку.

— Мадам, я не могу дать Саше контракт, у нее все же такой маленький рост.

Он что, не знал об этом?

Мы прощаемся. Володя, сочувствуя мне, дарит контрольки с прошлого кастинга.

— Не переживай, Саша, — утешает меня зеленая от нервов Зиночка. — Все еще впереди.

Но слезы текут по моим щекам. Я плачу молча. Зиночка ведет меня в итальянское кафе, заказывает нам пирожные, чай…

— Заедим стресс, а то не доберемся домой…

Я продолжаю молча глотать слезы.

— Все, Саша, хватит. Жизнь продолжается, двигаемся вперед…

Мы смакуем пирожные, сделанные вручную, их просто страшно есть, такие они красивые…

Надо пережить этот день. Наш поезд поздно вечером. Обессиленные, падаем на свои нижние места. Стучат колеса. Подпрыгивает почти пустой вагон. Празднуют что-то проводницы. За закрытой дверью слышен громкий смех, подвыпивший дуэт поет разбитную песню Ирины Аллегровой.

Мы едем домой. За окном мелькают под фонарями ветви деревьев. Моргают неподвижные звезды… Неужели из меня ничего не выйдет?

Через месяц меня приглашают на международный модельный конкурс. Мы с Зиночкой едем в столицу. Без большой надежды на успех: на кастинге будет не менее пяти тысяч моделей — многие с профессиональными портфолио, известные по рекламам на ТВ… Конечно же, в основном высокие девчонки. Не то что я…

Зиночка находит недорогую комнату. Хозяйка, женщина лет восьмидесяти, гостеприимно впускает нас. На следующий день мы с Зиночкой встаем в шесть утра, пьем чай и убегаем на первый тур. К вечеру я узнаю, что попала на второй этап. Перед глазами жюри прошли тысячи девушек. Осталась сотня. Уставшие члены жюри уехали отдыхать.

Мы с Зиночкой, измученные до тошноты и головокружения, голодные, но счастливые, доползаем на последнем издыхании в квартиру бабулечки. Доброжелательная хозяйка ждет нас. Повезло нам с бабушкой. Разные попадаются хозяйки столичных квартир. Наша бабулечка простая, добрая. Не досаждает разговорами и советами.

Ароматный чай с булочками, горячий душ, и мы проваливаемся в сон.

К моему изумлению и счастью Зиночки, второй день я осилила тоже. Как обидно было бы завтра остаться с носом, пройдя столько испытаний!

Третий этап проходит в ночном клубе. Здесь и состоится конкурс На удивление и облегчение, кастинг проходит быстро. Семь отчисленных девушек переживают свою неудачу в раздевалке. Кто-то плачет, кто-то молчит, кто-то, защищаясь от стресса, громко смеется… Мне очень жалко их. За эти дни мы познакомились, подружились, привыкли друг к другу… Я зашла к ним в раздевалку попрощаться.

— Не надо нас жалеть, Саша, — возмущаются девочки. — Это нечестно. Радуйся своей удаче, оставь нас в покое… Кто знает, какой успех ждет каждую из нас впереди…

Я смущенно ухожу.

Мне не верится, что все закончено. Я прошла в число пятнадцати моделей на престижный международный конкурс. Несмотря на маленький рост. Это не просто победа, это — мой личный триумф.

Начинаются ежедневные репетиции. Подготовительную неделю до конкурса наша модельная группа будет жить в отеле в центре города. Зиночка помогает мне переехать. В семь утра она уже ждет в вестибюле отеля. Бабуля живет на окраине. Сначала электричка. Потом метро до центра. Когда же Зиночка успевает выспаться?

Строгий режиссер гоняет нас по-черному. За три дня девчонки сбросили несколько кило.

— Всего две-три модели из вас добьются успеха за рубежом. Остальные будут вспоминать этот конкурс как вершину модельных достижений.

Намекает на меня.

Я стараюсь изо всех сил.

Чтобы быть со мной вместе, Зиночка договорилась с организаторами помогать на визаже.

Мы быстро привыкаем к камерам: нас постоянно фотографируют. То для журналов, то для столичных газет. Сегодня будут снимать на камеру и фотографировать для американских медиа.

Два американских фотографа просят меня присесть на капот лотерейного «Мерседеса». Автомобиль с огромным алым бантом красуется перед входом в клуб. Меня фотографируют с разных ракурсов. Я позирую с удовольствием. Четко знаю, что и как мне идет. Школа Зиночки не прошла даром. В любом ракурсе я могу показать выигрышные стороны.

— Спасибо. Вы — профессиональная модель, — хвалят меня фотографы.

Как хорошо, что я подучила английский! Зиночка на седьмом небе от похвалы фотографов, от моего маленького успеха…

Еще двух девушек выгоняют с конкурса из-за неэтичного поведения. Одна из них не выключила мобильный во время прогона. Ее телефон трезвонил на весь зал. Эта самоуверенная модель проигнорировала требования организаторов отключать мобильные во время репетиций. Болтала по телефону целыми днями, раздражая уставшего режиссера. Вторая девушка не могла запомнить свои выходы, забывала, как выполнять повороты. Заучивание движений в танце были сущей пыткой для всех: приходилось повторять по многу раз, рассеянная девушка все время умудрялась что-нибудь перепутать. Чуть не столкнула двух моделей с подиума. Режиссер объявил, что его ангельское терпение кончилось.

— Модель — это мозги! — кричал он на несчастную девчонку. — Это жизненный ум, организованность, дисциплина. Вон! Домой, к маме!

Зиночка всегда рядом со мной. То бутылочку воды мне откроет, то соки принесет. Пользуясь редкой свободной минуткой, просит меня съесть апельсинку или яблочко. Покупает маленькие шоколадки, зная, что это самый лучший «бензин» для моего организма. Девчонки завидуют, что у меня такая заботливая «модельная мама». Мне в сто раз легче, когда Зиночка рядом.

Последние часы перед шоу проходят в страшной суматохе. Вроде бы все прогнали, отрепетировали. Но куда-то исчезают туфли трех моделей, менеджеры привозят платья не тех размеров. У двух девушек поднялась высокая температура. Зиночка поит их лекарствами, делает чай с лимоном.

Буквально за десять минут до первого выхода на подиум юная модель, которой всего тринадцать с половиной лет, упала в обморок. Другая девчонка в свои четырнадцать с небольшим влюбилась в режиссера. Всю неделю тридцатилетний парень пытался объяснить упрямому ребенку, что у них не может быть ничего общего. Девочка, полностью утонувшая в своей первой любви, ничего не хотела понимать (или не могла?). Перед выходом устроила режиссеру истерику. Зиночка предложила срочно вызвать маму влюбленной девчонки. Хорошо, что юная модель жила в столице. Мама приехала через двадцать минут. Она обняла дочку. Повела ее в примерочную. Они пробыли там минут двадцать. Девочка вышла с сухими глазами, скромно улыбаясь, готовая к показу. Режиссер перекрестился.

На экране показывают свежесмонтированный фильм о каждой из нас. Экспресс-интервью, прогулка по городу, суматоха на репетициях, наши новые профессиональные фото… Так необычно видеть себя на экране! А в зале столько приглашенных, все оживленно обсуждают наши киновизитки. Я слышу одобрительный гул, когда на экране появляются мои фото. Да и другие модели выглядят фантастически. Столичная знаменитость фотограф Дима постарался на славу: фото чудесные. Девочки подсмеиваются над Димой.

— Он может заснуть на съемке, так он любит подолгу размышлять, так занудно ищет ракурсы. Спящая красавица, а не фотограф.

У каждой творческой личности свои заморочки. Оригинальность характера лишь подчеркивает талант.

Наконец начинается шоу. У меня дрожат коленки: а вдруг что-то перепутаю? Вспоминаю совет Зиночки: все время разговаривай сама с собой, проговаривай про себя примерно так: «Что я сейчас делаю? Куда иду?» — это очень помогает.

Еще Зиночка советовала перед выходом на подиум представить свой клон и пустить вперед, чтобы энергетический удар пришелся не на меня, а на виртуального двойника. А самой двигаться за ним. Актерам помогает. И мне стало легче и даже веселее, Несмотря на громадное волнение.

Уже знакомые мне американские фотографы снимали наше шоу. Как подорванные мотались с места на место. Зиночка в первом ряду не спускала с меня глаз. Я замечала боковым зрением, что именно она мне подсказывает условленными между нами знаками:

— Подними подбородок, разожми кулак, колено выше, не кусай губы…

Я замечаю: американцы наводят камеру на Зиночку, потом прицел на меня. Снова на Зиночку… Они снимают наше тайное общение.

Пока выступает популярный певец, нам со сверхзвуковой скоростью делают высокие прически для последнего выхода в классических бальных платьях. Американцы шумно вваливаются в нашу гримерную, нацеливают камеру прямо мне в лицо. Я не могу протестовать — прическа сложная. Шевелиться нельзя…

Все модели нервничают перед проходом в длинных бальных платьях. Подол цепляет высокие тонкие каблуки. Страшно запутаться в пышном платье на виду у десятка камер… Еще упасть на радость операторам… Бывает и такое. В этот раз обошлось! Девчонки облегченно вздохнули.

Голодные (нас забыли покормить сегодня), шатаясь от усталости, сдаем конкурсные наряды, украшения, обувь. Смываем косметику. Освобождаем волосы от шпилек, тщательно расчесываем, надеясь убрать липкий лак в десять слоев…

Американцы находят меня, кричат друг другу:

— Вот она где, наша девочка! Привет, это мы! Вот тебе подарок. Диск со всеми подиумными выходами. Мы снимали тебя и твою маму! Это такой классный сюжет в сюжете, конфетка, изюминка, находка! Глаза твоей мамы — это Джульетта Мазина, а ты, такая несмелая, такая застенчивая, просто прелесть! Мы сняли хороший материал благодаря вам. Будет хороший бизнес! Успеха тебе! Привет маме!

Американцы исчезают.

Вот это да! Несмелая, неловкая, а я так гордилась собой!

Зиночка смеется:

— Ничего! Будем смотреть диск, исправлять ошибки!

Фуршет проходит очень быстро. Это вторая работа для модели после подиума. Очень важно показаться гостям. Среди них представители модных журналов. И прочие важные люди модельного мира… Проголодавшиеся гости сметают всю еду со столиков. Моделям почти ничего не остается.

Мы едем в такси на окраину к бабулечке. Поездка оплачена организаторами конкурса. Шоу закончилось, отель принял других клиентов. Бабуля ждет нас на своей маленькой кухне с горячим чаем… Я рассматриваю пакет с подарками. Множество коробочек, свертков. Я разворачиваю все, а там лишь несколько пробников помад и мини-пробничек духов.

— Не в этом счастье, — улыбается Зиночка.

Я вздыхаю. Мне очень хотелось подарков. Я так гордилась врученным на подиуме красочным большим пакетом. Зиночка обнимает.

— Заработаешь как модель. Купишь себе все сама…

Я кладу голову Зиночке на плечо. Такси мчится по влажной ночной трассе. Как же я вымотана! Отдыхать, отдыхать…

Снова будни, школа. Домашние дела. Я надеюсь, что скоро в моей модельной жизни случится что-то интересное, значимое. Не зря же я так старалась на том конкурсе! Неужели меня не заметили? И не пригласят куда-нибудь еще?

Зиночка, не жалея ног в поисках моделей, бегает по школам, училищам — не только по нашему городу и ближайшим селам, но и по соседним городам.

Родители красавиц отвечают в одном духе: только через наш труп, напуганные желтой прессой и чернушными передачами по телевизору, где смешивают два мира — профессиональный моделинг и «бог знает что». С «душком» передача острее. Зрители охают, хватаются за сердце, рейтинг поднимается. Для профессионального интереса существует «фешен канал». Там все о модельном мире, о начинающих и топ-моделях, дизайнерах, вип-персонах… Но кто смотрит эти каналы? Мне кажется, в нашем регионе только одна Зиночка и смотрит.

Несколько раз Зиночка брала меня с собой на охоту за будущими звездами модельного мира.

Она будет меня звонком в три утра. Поеживаясь от недосыпа и утренней прохлады, я примагничиваюсь к Зиночке, ожидающей меня возле подъезда. Хватаю ее за руку, досматриваю обрывки сна… Зиночка с рюкзачком за спиной бодро устремляется к пристани. Первый утренний паром ожидает пассажиров. Мы торопимся занять место на свободной скамейке. Зиночка достает из рюкзачка старую шаль, подгладывает нам под пятую точку. Вынимает легкий, почти невесомый плед. Мы закутываемся, пьем горячий чай с лимоном из термоса. Жуем пирожки с картошкой. Поднимается солнце. Мы все на пароме смущенно улыбаемся друг другу. Отмечаем: да, мы сейчас одна команда, плывем на пароме. Встречаем рассвет, мы живы, мы существуем на самом деле. Паром причалит, мы разойдемся и никогда не вспомним друг о друге. Временные попутчики на плавучем острове парома. Временные попутчики на пароме Земля. Сорок минут, пока плывет паром на другой берег, мы любуемся на восходящее светило, на отвечающую ему солнечными бликами воду, на светлеющие просторы. И это — счастье…

Зиночка стремительно бросается к автобусу, чтобы успеть заскочить, пока пассажиры с парома не забили его до отказа. Следующий — только через три часа, не раньше. Автобус латаный-перелатаный, образца пятидесятых годов. Весело переглядываясь, мы трясемся до первой остановки — поселок Вешние Воды. В нем всего-то четыре школы. А в другой раз мы посетим ближайший к Вешним Водам поселок Незрячий. Может, его и хотели переименовать, но так и не сделали жителям приятное. А за ним маленький городок при атомной станции… Мы бодро вылезаем из автобуса. Спешим в школы Времени только полдня. Мы должны успеть увидеть всех девчонок и мальчишек, найти ни о чем не подозревающие таланты. Программа-минимум. Убедить, уговорить родителей — это программа-максимум. Но это уже в следующий приезд. Для начала необходимо спросить разрешение у директора. Не факт, что разрешат. Бывает, что, гневно ополчившись на нас, обижаются: «У нас здесь школа, а вы с глупостями!» И ли пугаются: «Мало ли что». У Зиночки с собой паспорт, документы на модельную школу, фотографии с занятий. Среди директоров и завучей маленьких поселковых школ попадаются милые, отзывчивые люди, настораживающие неожиданной открытостью и желанием помочь. Нас встречают как гостей. Торжественно ведут по коридорам. Пока еще перемена, мы можем увидеть красивых детей в полный рост. Екает внутри меня напоминание: «Рост для модели — это архиважно…» Затем начинается очередной урок. Мы поглощаем в школьной столовой нехитрую кашу с котлетой и половинкой зеленого помидора. Каша соленая, котлета сладковатая, помидор уравнивает вкусы — он и соленый и сладкий одновременно. Зиночка размышляет по поводу увиденного материала. Сомневаясь, восторгаясь, взвешивая какие-то непонятные мне плюсы или минусы… Я не понимаю: КАК ОНА ВИДИТ? Учусь смотреть ее глазами. Бывает, Зина вздрогнет, схватит меня за руку, как будто у нее сильно кольнуло сердце:

— Смотри, Саша, вон та девочка… Видишь?

А я не вижу. Передо мной стайка обыкновенных школьниц. Все длинные, стройные… Какая из них?

— Неужели ты не видишь? Она единственная, просто стопроцентная модель. Видишь?

Я мучительно всматриваюсь, но не пойму. Но я научусь. Я уже начинаю понимать специфику требований модельного мира. Нужны инопланетянки. Допускаются и земные девушки с некоторым намеком на вмешательство космических цивилизаций. И судя по модным эзотерическим книгам — это не шутка.

Простолюдинки и аристократки с лицами из прошлых эпох. Эльфийки из эпоса Толкиена. Многие типажи с мирового подиума можно сразу снимать в кино. Что иногда и происходит. На подиуме современные мадонны, которых не надо рисовать, а надо одевать. Человечество играет в куклы. У самых любимых из них есть имена.

Зиночка надеется на чудо. Мысль, что где-то рядом живет-поживает, ни о чем не подозревает будущая топ-модель, делает ее счастливой. Она горит предвкушением открытия. Зиночка азартная и упорная, как археолог, откопавший редкий черепок и уверенный, что рядом зарыт удивительный клад…

Мы попадаем в тихие омуты поселков и деревень. Здесь свои устои. И нам уже кажется, что мы почти «столичные» из своего маленького города. Нас заинтересованно встречают, подробно расспрашивают, уважительно говорят по привычке: «Значит, вы из центра». Мы сами верим, что мы из центра, хотя два-три часа от нас на машине огнедышат настоящие мегаполисы.

Нам надолго запомнился необычный директор двухэтажной чистенькой поселковой школы. Мы не знали, как нас встретят в очередной раз: на всякий случай готовились к худшему. Директор, мужчина лет сорока, намного меньше меня ростом, полный, энергичный, выкатился к нам из приемной шариком, подхватил Зиночку под локоть, зажурчал.

— Охи-охи, вы к нам? Вот это чудо, охи-охи. За красотой? Спасибо, что мимо не проехали…

Он говорил беспрерывно. Мы только успевали кивать. Сразу организовался для нас чай с горячими булочками. Директор так радовался нашему появлению, что мы изрядно смутились.

— Вам не надо утруждать свои ножки, ходить по классам. Я вам сейчас приведу настоящую красоту. Мы недавно провели конкурс красоты в школе.

Зиночка, уже предчувствуя неловкую ситуацию, пыталась ее предотвратить.

Но директор, празднично желая нам приятного аппетита, решительно исчез «на минуточку».

— Ты знаешь, он с греческими корнями. «Охи-охи» я слышала в Греции. Там так говорят. Сейчас приведет девочку-антимодель, придется выкручиваться, чтобы никого не обидеть.

Директор вернулся, проталкивая вперед себя невысокую, полненькую девочку. Она интересно смущалась, как бы показывая нам: «Ну что уж тут сделаешь, если я такая красивая». Грудь размера четвертого, губы на пол-лица, глаза голубые, круглые. Ресницы старательно накрашены в несколько слоев. Такими в мультиках изображают русских царевен. Ей бы в кино сниматься, капризную дочь царя изображать.

— Понимаете, — осторожно, по-пластунски, начала Зина, — в девочке очень много красоты. Нам надо намного меньше. Почти чтобы не видно, даже ближе к слову «страшненькая», значит «стильная».

Ошеломленный директор так расстроился, что я почувствовала себя виноватой за выпитый чай и все четыре съеденные булочки.

— Охи-охи, значит, не подходит? — удивленно спросил он. — Совсем?

Зиночка поняла: надо как-то спасать ситуацию, поспешила заверить:

— Мы, конечно, сделаем девочке фото, возьмем в каталог. Но там уже не мы выбираем.

— Конечно, — с облегчением вздохнул директор, намекая на наш плохой вкус и непрофессионализм. — Конечно, дальше уже не вы выбираете.

Незабываемой стала встреча с Ниной, девочкой из поселка Незрячий. Нину природа одарила внешностью, о которой могут только мечтать самые известные модельные скауты мира.

Зиночка увидела Нину в очередной школе, бегущей со стопкой тетрадей в учительскую и мгновенно расцвела: Нину, как на заказ, неведомые силы сотворили полностью по модельному типу. И внешность, и рост, и харизма. Поселок Незрячий славился своими теплицами и снабжал город ранними овощами и клубникой. Нина сразу деловито, по-взрослому призналась нам, что согласна бежать в столицу и за границу, подальше от родного поселка, от надоевших теплиц.

— Я же вижу себя в зеркало. Я понимаю, что потяну, смогу. Маму уговорю, папа умер у меня. А вот бабушек уговорить трудно будет. Оставайтесь у меня в гостях. У меня своя квартира на массиве есть. В единственной высотке. Трехкомнатная, от бабки со стороны отца подарок. Завтра суббота. Отдохнете.

Мы с удовольствием остались, довольные, что не надо бежать почти полтора километра до порта. Так как никакой общественный транспорт на последний паром не предусматривался местными властями, приходилось пешочком…

Нина, энергично погремев кастрюлями, быстро сотворила нам ужин.

— Все свое. И овощи, и мясо, и мед. У нас все свое. Даже хлеб свой: бабка со стороны матери держит несколько пекарен.

Наши попытки помочь на кухне Нина сразу отмела: «Только мешать будете».

Мы приняли душ. Нина уже постелила нам в гостиной на широком модном диване. Включила огромный, на полкомнаты, телевизор. Мы прилегли, с блаженством вытянули уставшие ноги.

Нина села рядом с нами в кресло.

— Душа моя рвется к искусству. — сказала она строгим низким голосом. — А я на рынке с раннего утра, да и все детство на огородах, теплицах. У меня зажиточная семья. Бабки соревнуются за меня. Переживают, какой хутор я соглашусь принять в наследство. У одной бабки хозяйство огромное. Наемные работники есть. У другой еще больше хозяйство: сады-огороды, мукомольня своя, маслобойка, и пекарни, и три магазина в поселке. Мама моя отказалась, да и нехозяйственная она, не к лицу ей этим заниматься. Не идет это ей ни с какой стороны. Вот на меня одна надежда. А я не хочу всю жизнь купчихой, меня в культуру тянет. Мне денег хватит карьеру начать. За это не волнуйтесь.

Утром Нина позвонила маме, рассказала про нас. Через час подъехали к дому три иномарки.

— Ну, сейчас начнется, вы только не вмешивайтесь! — приказала нам Нина.

Нина открыла дверь. Две высокие под метр девяносто, крепкие пожилые женщины и одна помоложе, мама Нины, стройная, как подросток, модная, красивая, молча появились в коридоре. Замерли, внимательно нас рассматривая.

— Нас не побьют? — неуверенно спросила я Зиночку.

— Будем надеяться, — ответила она, не в силах оторваться от колоритной группы, как, бывает, не могут оторвать свой взгляд от надвигающегося смерча.

Мама Нины любительница выпить и погулять (это сразу прочитывалось в ней), изучала нас с сонным любопытством. Бабки Нины смотрели на нас без всякого выражения. Как на блох.

Сейчас вот прихлопнут одним махом, со всем нашим непростым духовным миром, с нашими обширными творческими планами, и нам конец. Мама Нины затянула сигарету, блеснув дорогими кольцами на обеих руках. Бабки переглянулись и мысленно плюнули на нас. Смерч неожиданно поменял направление. На то он и стихия… Бабки удалились за Ниной в другую комнату. Через несколько секунд они уже вопили, вопрошая, на кого внучка хочет оставить потом и кровью и здоровьем умерших дедушек наработанное хозяйство. Невозмутимая мама Нины (она уже отскандалила, отвоевала свою свободу) вяло проследовала в комнату, где накалялись страсти, и попыталась всех утихомирить. На нас никто не обращал внимания. Бабушки Нины требовали у внучки клятвы, что она никуда не поедет, что выйдет замуж за помощника прокурора, который сохнет по ней уже два года и ждет ее восемнадцатилетия. И ему всего два месяца осталось ждать, а там сразу помолвка и свадьба на второй день после выпускного. А на свадьбу бабушки готовят в подарок машину, и обе по наследству.

— Я не потяну два хозяйства, — чувствовалось, уже привычно протестовала Нина. — Вы меня спросили? Я в знаменитости хочу! Чтобы по телеку показывали. Чтобы не гнуться как проклятая всю молодость над помидорами.

Бабки хватались за сердце, плакали.

— Ну на кого ж оставить все? Ты ж у нас одна такая умница. Такая ловкая, труженица такая. Считаешь мгновенно, калькулятор тебе не нужен. У мамки твоей тройки по математике были, а у тебя самые высокие оценки! Ну хочешь, хоть завтра езжай в этот Париж, купи себе там все что хочешь. Зачем тебе там жить? Зачем тебе в модели? У тебя здесь родной дом, хозяйство. Ты наследница наша одна! Не губи нас! На кого мы все оставим? Для кого старались, гнулись всю жизнь?

— А теперь я буду гнуться? Я буду до смерти сгибаться над вашими помидорами? Да продайте вы ваши хозяйства, и все! — кричала Нина.

Мы поняли, что Нина имеет полную власть над бабками. Мама дезертировала с помидорного поля. Одна надежда рода на Нину…

Крик нарастал.

Нина заглянула к нам, предупредила:

— А теперь бегите! Лучше для вас будет! Я их придержу! Захватите кулек в прихожей. Я там для вас положила помидоры-огурцы. Прощайте, спасибо вам, а я уж тут останусь погибать.

Убегая мы слышали, как кричала побежденная Нина:

— Будь они прокляты, ваши деньги, ваши помидоры, ваш рынок! А хоть и голодала бы, да знаменитой стала! И жила бы для души!

— Какая крепкая девочка! — восхищенно повторяла Зиночка. — Это надо же, так разбираться в жизни в семнадцать лет!

— Как жаль. Зин, может, она еще вырвется из купеческих лап?

— Не думаю, вряд ли. И этот прокурор у нее ручной будет. Она и так уже помидорная королева. А скоро она такое большое наследство получит. Зачем Господь дал ей такую внешнюю хрупкость, такие нежные глаза, такие длинные красивые ноги? Такой лик ангела? Для прокурора? За нее еще не один мордобой в поселке будет. А она такая сильная девочка! Мне бы ее характер… Она бабушек жалеет. Не уедет от них никуда.

Мы возвращались с Зиночкой на пароме домой. Зиночка задремала. Но я заметила, как у нее из закрытых глаз выкатились слезы. Может быть, Зиночка представляла, как где-то в Париже или Милане гордо и смело шествует по подиуму знаменитая, счастливая Нина.

Обо мне в столице не забыли — пришло приглашение на мою первую, настоящую съемку для популярного глянцевого журнала! Родители и Зиночка соглашаются отпустить меня в столицу одну. Зиночка приболела, высоченная температура. Я уже была в столице на конкурсе, хорошо ориентируюсь в метро. Съемка состоится в студии где-то в центре. Найду без проблем. Зиночка разрабатывает мое расписание до съемки по часам.

Она напоминает в сотый раз: не опаздывать на съемку! Никогда и нигде! Тем более это мой первый опыт. Сотни моделей мечтают попасть в журналы. А выбрали на этот раз мою персону. Я счастлива.

Приезжаю на вокзал. Раннее утро. По расписанию Зиночки иду в «Макдоналдс». Зеленый чай, маленькая картошка и (никто не видит!) одно мороженое без наполнителей. Наглядное предупреждение о том, как вреден фаст-фуд (если часто и в большом количестве), — воробьи на открытой террасе, неповоротливые толстые шарики на последней стадии ожирения, им трудно уже перелетать со стола на стол. Они сидят, не двигаясь, высовывают на секунды голову и снова превращаются в шарики.

Умываюсь переодеваюсь. Сдаю на вокзале большую сумку в багажное отделение. В рюкзачке остается все необходимое на целый рабочий день. Дежурный спрашивает, хорошо ли я продумала, какие вещи взять, а что оставить. Иначе придется платить еще раз, если что-то понадобится. Я мысленно «сканирую» сумки. Вроде все в полном порядке…

Еду в центр. Два раза путаю похожие дома. Наконец нахожу заветный двор. Нужный дом только что построен. На нем еще нет таблички. Следы стройки и ремонта разбросаны по двору. В подъезде пахнет краской, новенький лифт. Белая дверь с табличкой «Фотостудия». Я нажимаю на желтую кнопку. Дверь издает стон. Открывается. Я, заранее улыбаясь, захожу. Никого нет… Серый ковролин, узкий коридорчик, все внутренние двери закрыты. Кто же мне открыл? Я попадаю на кухню. На столике чашечки с остатками кофе, три пепельницы. На тарелке сухое печенье… Где же народ? Попадаю в темное помещение. В полнейшем мраке размеры определить невозможно. Сзади слышу щелчок. Зажигается свет. Я стою в большой фотостудии. Вижу женщину лет шестидесяти, в перчатках, с ведром и метелкой.

— Доброе утро.

— Здравствуйте. Так это ты звонила? А я ищу тебя… Модель?

Я киваю.

— Здесь каждый день красавицы фотографируются. И сколько же вас, красавиц? В наше время тоже были красавицы. Но не в таком количестве. Выйду в город сейчас — одни красавицы. А в наше время все симпатяшки были наперечет. Человек десять на весь город. А я секретарем в Министерстве труда работала. Сейчас здесь тружусь, чистоту навожу… Может, кофе хочешь? Чаю? Не стесняйся…

— Нет, спасибо, мне уже нельзя перед съемкой, а то живот будет выпирать…

— Садись, отдыхай, вот сюда, за столик. Тут журналы всякие. Подружки твои…

Женщина убирает студию. Кто-то еще приходит, исчезает за дверями комнаты. И вот уже несколько человек приветствуют друг друга, делятся впечатлениями от прожитого вечера… В студии с веселым шумом появляются молодые девушки, парни…

— А вот и наша модель, — уверенно приветствуют меня. — Ты видела свои фото на конкурсе?

— Нет, еще не видела. Само шоу выйдет на ТВ через месяц.

— Посмотри, тебе должно быть интересно…

Еще бы. У меня слегка дрожат руки. Беру большие фото. Я на подиуме, разные выходы. Навожу критический фокус: дышу правильно, лицо живое, глаза не похожи на щепочки. Нога поставлена верно, колено вовнутрь… Девушки-стилисты приглашают меня в гримерку. Делают прическу, макияж. Я — водяная дева. Платье просто сказка. Дунешь — улетит. Как лепесток.

Слышу, как все притихли. Пришел фотограф. Меня зовут в студию. Сейчас она розовая с серым. Я понимаю — это раннее утро, рассвет водяная дева на берегу. Настоящая коряга, настоящий песок…

— Присядь. — приглашает меня девушка-стилист.

Из света направленных на меня софитов, ламп, отражателей выходит ко мне фотограф. Это Дима! Я знаю его по конкурсу. Как хорошо, что на моей первой съемке меня будет снимать знакомый фотограф! Он уже делал мне тесты на конкурс, знает мои слабые и сильные ракурсы… Но Дима словно не узнает меня. Он сейчас отрешенно ходит вокруг меня кругами, подперев подбородок кулаком. То присаживается, то наклоняется, то отходит в сторону. В студии тихо. Все молчат, боятся шевельнуться.

— Вот так, — размышляет Дима. — Если у модели маленький рост, но длинные руки и высокие колени, то визуально потянет на метр семьдесят пять. Нужны ракурсы, ракурсы важны. Тяжеловатый подбородок. Губы не скульптурны. Будем искать…

Краска стыда пощипывает мое лицо, заливает щеки. Глаза предательски наполняются слезами. Но я внимательно поворачиваюсь за фотографом, усердно слушаю его размышления по поводу моих недостатков. От усилий у меня уже косят глаза. Я буду согласно кивать ему, даже если он заявит, что я просто лягушка!

Фотографы — это боги.

Мы работаем весь день. Выхожу на улицу — уже темно. Последний вечерний поезд до моего городка уже ушел. Хорошо, что я не взяла билет. Дима сзади щелкает зажигалкой.

— Как самочувствие, Саша? Тяжеловато с непривычки?

Признал меня, наконец, за живую девочку. Но это его стиль.

— Нет, я не устала. Готова сниматься на все двенадцать журналов в году. На все обложки и «фешен стори»…

— Ты молодец, а сейчас куда?

— Поеду к бабушке знакомой в загородный район. Зиночка там ночевала.

Я показываю записку Зиночки с адресом.

— Это же очень далеко! Это я виноват заигрался, не спросил, когда у тебя поезд… Извини.

— Ничего, — вздыхаю я мысленно топая по темным тропинкам бабулечкиного района, проваливаясь в ямки на дороге, вздрагивая от лая собак.

— Саша, я приглашаю тебя ко мне в гости. Переночуешь у меня. Я живу один. Тут недалеко. Я не могу тебя отпустить на окраину. Это опасно. Если хочешь, я уеду на ночь к другу.

Не хватало еще чтобы известный фотограф, уставший, голодный, уезжал поздно вечером из собственного дома.

— Нет, что вы, не надо! — Я смущена ситуацией до полного отупения. Чувствую себя ужасной дурой.

Зиночка гипнотизировала, заклинала с моей мамой в унисон: нельзя ходить ко всяким дядям домой… Я понимаю. Но это же не просто дядька, а столичная знаменитость, фотограф Дима. Он такой спокойный, интеллигентный… И так не хочется тащиться в тот жуткий район.

— Могу поехать с тобой. Проводить.

— Что вы не надо, пока вы вернетесь, как раз утро настанет!

Дима тушит сигарету.

— Так что же ты решила?

Я чувствую себя порочной женщиной, зажмуриваюсь набираю воздух:

— Я согласна.

Дома у Димы обстановка сразу пришлась по душе. Как-то умиротворенно. На диване, на креслах куча ярких мягких игрушек… Больше всего слонов разных размеров. Хозяин дома и сам похож на доброго слоника. Друзья уловили сходство.

Дима сразу включает компьютер.

— Сейчас перекусим, будем обсуждать наши результаты. Только, чур, не спорить. Я все равно главный. А то знаю я ваши модельные аргументы: нравится, не нравится…

Дима перекачивает с дисков на компьютер весь наш съемочный день. Я голодная. Просто ужас… Ем все, что вижу на подносе. Пью горячий чай. Дима сделал себе чашечку кофе, а мне приказал:

— Ешь как следует.

Он поглощен просмотром фото. То морщится, то щурится. Я пока не допущена к обсуждению, но это хорошо. Я никак не могу утолить голод.

Дима поворачивает ко мне монитор.

— Ну что, Саша, — спрашивает он. — Как тебе, к примеру, эта фотография?

Я замираю с полным ртом. Мои глаза увеличиваются в размере. Кто это? Я вижу взрослую девушку с огромными синими глазами, запавшими скулами, острыми плечами. Настоящая модель, родная сестра сразу всех лучших моделей мира. В глазах что-то такое… Колдовское. Это не я!

Дима не выдерживает моей удивленной физиономии. Смеется.

— Ты, малыш, и правду считаешь, что в тебя нельзя смертельно влюбиться?

Я с трудом глотаю застрявшую в горле булочку. Взволнованно прошу:

— Еще. Покажите мне еще другие фото…

Мы смотрим допоздна, обсуждаем до хрипоты. Если что-то ему кажется спорным, Дима горячится, возражает сам себе.

— У тебя хороший вкус, Саша, тебе нравится то же, что и мне…

Мы отобрали сорок лучших фото из двух тысяч.

Дима отдает команду «спать». Я принимаю душ (у меня в сумке есть все для жизни и красоты), намазываюсь душистыми кремами, капельку апельсинового масла на затылок для релаксации. Погружаюсь в огромную мягкую подушку, закрываюсь ласковым пледом.

— Дима, можно я возьму вон того тигра?

— О дио мио, бери хоть все. Детство ты мое.

Он присаживается рядом со мной, на краешек дивана. Я вежливо приоткрываю один глаз, другой уже спит. Слушаю его бархатный голос:

— Ты, Саша, должна знать: лицо у тебя на миллионы, а модельного росточка нет. И кажется, к огромному сожалению, уже не будет. Покоряй лицом, работай над мимикой и дыханием.

Дима делает комплимент Зиночке за мою подготовку.

Он ласково слегка насмешливо провожает меня в мой такой еще детский сон. Я засыпаю в обнимку с тигром.

— Судя по тому, что из всех зверей ты выбрала тигра, у тебя хватит характера сделать карьеру. Судьба модели — это ее характер. Процентов на девяносто. Послушай, девочка, ни к каким мужчинам не ходи домой. Чтобы тебе ни говорили. Как бы ни приглашали. Только ко мне. Поняла? Помни, в ядовитом мегаполисе столицы у тебя есть островок экологического покоя и безопасности. Не потеряй мой домашний и мобильный телефоны.

Я согласно моргаю не открывая потяжелевших век, я уже сплю, голос Димы плавно удаляется от меня… Зиночке и маме я ни за что не скажу, что ночевала у взрослого мужчины. Я чуточку горжусь собой: я преодолела свой страх и решилась на такой солидный для меня поступок.

Пришло приглашение на кастинг для мега-шоу, которое устраивает алмазная компания. Снова я окажусь среди тысячи конкуренток.

За три дня я прошла уже знакомые круги ада. Меня выбрали! Первая моя работа, за которую заплатят модельный гонорар! Я попала в компанию пятнадцати счастливиц, отобранных из тысячи высоких, длинноногих девушек. Я — единственная модель такого невысокого роста. Меня взяли для эффектного контраста: первой по подиуму иду я, Дюймовочка, а за мной шеренга высоченных худющих моделей. Я открываю шоу! Пятнадцать девушек тщательно отобраны из отечественных агентств и пятнадцать моделей из парижских. Неделю подбирали наряды и украшения. Примерки, тесты. Мы с Зиночкой живем у знакомой бабули.

С понедельника я переезжаю в отель. Зиночка сможет навещать меня на репетициях. Ей удалось снова договориться подработать визажистом. В условленном месте усаживаемся с девчонками в «Икарус», едем за город. Мы не ожидали, что это так далеко! Наш отель оказался заброшенной старинной усадьбой. В зале, где когда-то давали балы, нас ждали явно списанные из дешевой гостиницы старые кровати. На них — не очень свежие пледы.

Заснули мы поздно. Девочки ругали организаторов Звонили любимым, родным, друзьям. Утопали в сигаретном дыму. Бесконечно заваривали чай, кофе… Наконец все утихли.

Ночью я проснулась. Мне показалось, кто-то на меня смотрит. Я подсветила мобильным: крупная крыса сидела в двух шагах от моей кровати и гипнотизировала меня. Я шикнула на нее. Никакой реакции. Крыса продолжала меня изучать. Я разбудила соседку. Галя вскрикнула. Тут же закрыла рот рукой, чтобы не испугать всех девчонок. Крыса недовольно повела пуговичным носом. Но с места не двинулась.

— Посмотри, что у нее в лапах, — испуганно шепчет Галя.

Крыса держала в обеих лапках мое любимое овсяное печенье.

— Наверное, она думает, что ты сейчас станешь отбирать у нее свое печенье, — прижимается ко мне Галка.

— Давай запустим в нее чем-нибудь тяжелым? — предлагаю я.

— Сейчас она убежит. Мы заснем, а она снова придет. Я боюсь. — стонет Гапя.

Галя перебирается ко мне с подушкой и пледом. Обнявшись, мы смотрим на крысу. Она не спускает с нас глаз-бусинок… Крыса просекла, что мы мало походим на воинов, и спокойно с аппетитом принялась за печенье. Взглянула в нашу сторону всего пару раз.

— Возьми еще, — Я подбросила ей два печенья. — Ведь ты тут живешь на постоянной основе.

— Отдай ей всю пачку, пусть лопает. Хоть не полезет за добавкой…

Мы заснули с Галкой на одной кровати, надеясь, что крыса поостережется беспокоить нас обеих…

В комнате, отведенной под нашу столовую, командовала тетка матерого советского вида.

— Стройтесь в очередь, вас много, а я одна! — надрывалась она, выкрикивая обкатанную десятилетиями фразу.

Накормили нас жидкой овсянкой и каким-то чаем неопределенного сорта.

На следующий день вообще ничего. Забыли о том, что модели — тоже люди, иногда должны поесть.

— Для вашей фигуры полезно, — язвила тетка.

Душ — еле теплая вода в голой комнате с застарелой плесенью на стенах. Туалет — просто дыра в полу. Холодно, сыро, страшные сквозняки. А на дворе уже лежит снег. Дали бабушке-завхозу денег и забрали из подсобки единственный старенький обогреватель. Автобус, чтобы доставить нас на репетиции, не пришел.

— Пусть добираются своими силами, — сказали организаторы по мобильному нашему менеджеру Жене.

По модельной почте, самой быстрой в мире, узнаем, что девушки из парижских агентств живут в дорогом отеле в центре города, питаются в ресторане и получают в день двести евро. Они уже получают, а мы еще ждем обещанные сто пятьдесят долларов за три дня репетиций. Девочки собрались, все обсудили и решили, что объявляют забастовку. Бледный менеджер Женя уехал с листочком наших требований. Пять моделей не выдержали, уехали домой. Нас осталось десять человек.

— Ну все, девчонки, первую выкинут меня, — сказала я. — И не состоится мое шоу, плевать уже на гонорар…

— Поплачь еще, а мы пожалеем, — смеются девчонки.

— У вас еще будут показы, а у меня это первый и последний…

— Ничего, Саша, выгонят нас всех, — «утешают» меня девочки.

Устроители шоу попытались на скорую руку заменить нас, но у моделей, которые примчались на кастинг, бедра оказались на несколько сантиметров шире, чем наши. Они просто не смогли влезть в наши наряды. И похудеть не успеют — через два дня объявлено шоу. Пригласительные разосланы. Узнаем, что один пригласительный на шоу стоит две с половиной тысячи евро.

Наши требования остаются прежними — каждой модели по шестьсот евро на руки. Организаторы дают согласие.

До шоу остается двадцать минут. Мы в полной готовности: в макияже, в нарядах на первый выход. Ждем сигнала режиссера.

Наши девочки снова собирают экстренное совещание: если мы сейчас выйдем, то и свои «жидкие», ранее обещанные сто пятьдесят в день не увидим. Мы посыпаем бедного менеджера Женю на растерзание к организаторам.

— Что я могу? — беспомощно разводит руками Женя. — Они не выйдут на подиум, и все!

Мы ждем менеджера, стоим сплоченно: отвечать — так уж всем вместе… Женя несется к нам с пачкой денег в руках… Шоу проходит блестяще. Отдыхаем в нашей усадьбе. Обещанный автобус утром не пришел. Нас наказали. Но мы выиграли битву!

Сейчас странно даже представить, что еще несколько лет назад у нас в городе не было Интернета! Зиночке приходилось выуживать адреса агентств из модных журналов, отсылать конверты, ждать ответов, бегать на почту… Пришел один лишь ответ из Франции, из знаменитого модельного агентства, воспитавшего Клаудию Шиффер. Написали несколько строк: у меня интересное лицо, но недостаточный для модельной карьеры рост. Когда представитель прибудет в столицу, он позвонит нам и пригласит на кастинг. Измерят мои параметры, сделают тесты.

— Ну, спасибо им, уделили внимание. Есть небольшая надежда, — утешает себя и меня Зиночка.

Прошло лето, и я выросла на четыре сантиметра! Никто не надеялся, но я непреклонно хотела этого. И получилось. Больше организм выдать отказался, но метр шестьдесят девять — уже хлеб для модели! Пусть без масла. Зиночка сделает новые тесты и смело начнет показывать меня тем агентствам, которые согласны на небольшой модельный росточек.

У Зиночки в бесплатном модельном классе три новые девочки. Каждая из них произведет сильное впечатление на парижские модельные агентства. Но карьерные судьбы девочек окажутся совершенно разными.

Зиночка уделяет им много внимания. Я не ревную — у девчонок не только потрясающая внешность, но и рост у всех троих метр восемьдесят, и это в их шестнадцать лет!

— Не растите больше! — просит их Зиночка.

Ах, если бы меня попросили об этом! Но мои предки цепко держат меня в генетических рамках по линии тети Фени.

Зиночка обнаружила будущую топ-модель в поселке на двадцать домов и одну школу. Лене было одиннадцать лет. Зиночка нежно погладила это чудо природы по головке. Предрекла: весь мир будет носить тебя на руках, Леночка. Тебя будут приглашать самые знаменитые модельеры мира. Ты будешь летать на самолетах из страны в страну. И главной твоей заботой станет: куда девать свои миллионы. Родители Лены поверили. А все село смеялось:

— Лена, нескладеха — будущая топ-модель, первое лицо планеты?

В данный момент Лена по сделанным семидесяти шоу в последнем сезоне считается первым номером. Она была приглашена знаменитой Опрой Уинфри в ее известное шоу как славянское чудо — девушка, повторившая излюбленную сказку Америки про Золушку.

Лена заученно-отшлифованно во всех ее многочисленных интервью по телеканалам разных стран, в журналах по всему миру рассказывает: я из маленького поселка возле Черного моря, из простой семьи мамы врача и папы слесаря. После окончания школы поступила в столичный институт. В метро встретила менеджера столичного модельного агентства. А до этой встречи никогда о модельном мире не слышала, ни разу не мечтала стать моделью. И в свои девятнадцать лет получила приглашение в известное модельное агентство Америки, сотрудничающее с двумя ведущими агентствами Парижа и Лондона.

Как будто не было шести лет, потраченных Зиночкой, чтобы вырастить из сельской девочки Лены будущую топ-модель.

На самом деле за три дня до получения визы во Францию в одно из лучших модельных агентств, подписав с родителями все договора и разрешения, получив пакет необходимых документов для посольства, Лена перестала отвечать на звонки. Ее мама объявила измученной Зиночке, что дочка не хочет больше быть моделью. Объясняется все просто: Лена и ее родители, не имея на это право, подписали соглашение с другим модельным агентством.

Вычеркнули Зиночку из своей жизни…

Шесть лет восхищенного ожидания, гордости за хорошеющую на радость всем Леночку. Не говоря уже о бесплатном обучении и сотне фотографий. Зиночке придется два месяца писать объяснительные во французское агентство. Возмущенный директор будет спрашивать ее снова и снова: как это могло произойти? Вы дали гарантию, что ваша Лена подготовлена, ее семья согласна, чтобы девочка стала звездой… Как это понять? Мы сделали все документы выслали вам, у вас уже была назначена дата визита в посольство… Где Лена? А модель работает в другом агентстве Парижа, у наших конкурентов. Получается, вы нас обманули.

Зиночка смотрит «фешен канал» и, ошеломленная, видит Лену, шагающую по подиуму в компании самых успешных моделей мира. Зиночка плачет уже три года и от стыда перед агентством (это агентство после случая с Леной откажется сотрудничать с Зиночкой), и от счастья за свою модель. Ее воспитанница добилась всего того, о чем Зиночка шесть лет мечтала и говорила. Зиночка собирает вырезки из журналов со статьями о Лене и ее фотографиями. Она засыпает под утро, просматривая «фешен канал» с показами Лены.

Встретив Лену на одном из отечественных шоу, я услышала в адрес Зиночки такие слова:

— Кто она и кто я? Где она и где я? Что особенного она сделала для меня? Я — мировая звезда. А кто она такая? — Что тут добавишь? — если нет души, не попросишь взаймы.

Помню, при знакомстве с семьей юной Лены Зиночку очень удивила строгая религиозность маленькой девочки. Ее тяжеловатая сельская вера. Маленькая Лена точно знала, что Богу угодно, а чего делать нельзя. Она не думала, не сомневалась. Юная Лена без устали повторяла одноклассницам:

— Смотрите, не грешите, нельзя, грех, грех… Бог только один. Он наш, православный. Остальное — грех…

Став немного старше, она полетела в космополитичный модельный мир, где люди являются представителями различных культур и вероисповеданий, а выходцы из Африки вообще поклоняются священным духам и животным.

Как понять ее религиозность? Где милосердие? Доброта? Где главное — благодарность? Ее молитвы, посещения и пожертвования церкви — Лена четко совершает ритуалы только для себя. Что есть Лена как человек на самом деле? Обман. Предательство. Неблагодарность. Малодушие…

Зиночка ненавидит пошлость и вульгарность. Это ее враги. Многих красивых девчонок Зиночка отлучила от себя. Те девочки надеялись с помощью модельного агентства найти богатых дядей. Только за этим и появились в агентстве.

— Ну и сидите с голой ж… — посмеивались некоторые столичные коллеги.

— А нам нравится сидеть именно в таком виде. — парировала Зиночка. — Каждому свое.

Девочки, которые нашли, что искали, в другом месте, не в агентстве Зиночки, смеялись надо мной при встрече:

— Ну что, все еще покоряете модельные вершины? Сколько ты заработала за последние три месяца?

Я жаловалась Зиночке на такие разговоры бывших приятельниц. Зиночка, обычно добродушная, отвечала мне железным тоном: если охота гнобить свою юную душу, я не держу. Всем, кто хочет уйти, пожалуйста, дверь открыта…

Надо признаться, непреклонное отношение Зиночки к этой теме уберегло меня от большого соблазна: сального, но перспективного по деньгам предложения.

— Чего ты выпендриваешься? — недоумевали те девочки. — Мы уже машины купили, деньги в банке есть. Молодость пройдет, и все. Привет! Танцуй, пока молодой… Ваш с чокнутой Зиночкой моделинг — это такая же лавка товаров, но на другом уровне.

Зиночка убежденно повторяла:

— У них других шансов нет. А у тебя есть. Надо пробовать, бороться за возможность зарабатывать самой.

Когда в городе появился Интернет, Зиночка сутками просиживала в клубе, налаживала общение с агентствами, приглашающими международных моделей.

Зиночка — местная волшебница. Она превращает никому не известных провинциальных миловидных девчонок в профессиональных моделей. Насколько я знаю, никто из них даже не подозревал о своих возможностях, пока не появилась в их жизни Зиночка. Она видит профессиональные достоинства и недостатки. Лепит образ, укрепляя сильные стороны, ретушируя слабые. Любая девчонка, даже не имея модельной внешности, выходит после ее школы уверенной в себе молодой леди. Я тоже воспитываю в себе профессиональный взгляд.

— Главное — чувство собственного достоинства, — учит Зиночка. — Женское достоинство — это уважение к себе самой. Вас никто не может унижать, оскорблять. Никогда не принимайте на свой счет негатив, сказанный другими. Вспомните мои слова в нужный момент. И все будет хорошо.

Многие девочки после окончания нашей школы успешно вышли замуж. Приходят в гости со своими малышами. Делятся с Зиночкой житейскими переживаниями. По-прежнему внимают ее советам.

Светлану Зиночка увидела на остановке автобуса. Невероятной худобы высокая девушка жевала большую булочку, еще три держала в кульке.

— Меня никто не может прокормить. Я все время хочу кушать. Вот и с работы попросили уйти. Я объела ресторан. Посетители, заказав двадцать бутербродов с красной икрой, увидав мои кости, кричали: «Если эта девушка сейчас же не съест пять бутербродов, мы не сможем ужинать! Это надо же, до чего довели человека!» А меня никто не доводит. Родителям не хватает денег, чтобы меня прокормить. Вот и на работе съедала всю зарплату и еще была должна половину…

Свету приглашают на кастинг известного французского агентства. Директор агентства, молодой красавец, обращается с просьбой к Зиночке:

— Мадам, я приеду за Светой через три месяца. Я беру ее в агентство. Она потрясающая, но Света должна поправиться минимум на пять килограммов.

Света начинает есть еще больше. Ее мама не жалеет денег. К изумлению всех, Света теряет еще два кило.

— Это ужас. Контракт пропал, — переживает Зиночка. — А Света так старалась…

В довершение истории Света выросла за три месяца на шесть сантиметров. Вот на что организм потратил ее калории. С таким ростом в модели не возьмут.

Расстроенный плачевным результатом, директор отказал Светлане в контракте. Зиночка и Света, потерпев поражение в борьбе с природой (по себе знаю — гены не обманешь), возвращались на вокзал. Тут Свету приметила клип-мейкер. Пригласила на пробы. Свету утвердили. Сняли яркий клип. Этот ролик увидел итальянец, живший в столичной гостинице. Разыскал всеми правдами и неправдами Светлану. Сделал предложение.

Света живет в Милане, растит дочку. После родов неестественная худоба заменилась приятной стройностью. Света — домохозяйка. Иногда подрабатывает на показах, когда нужны очень высокие модели. У нее все хорошо…

Алла любит покушать, но в отличие от Светланы поправляется как на дрожжах. Она мучительно худела на семь кило перед кастингом. Получила приглашение в итальянско-французское агентство.

— Ваша девочка, мадам, это сенсация, это успех. Ее уже ждет Гальяно. Он видел ее тесты. Невероятный успех.

Я бы спать не смогла от радости.

Глядя на Аллу, не поймешь, рада она или нет. Непроницаемая. Ее любимое занятие — пролеживать бока на диване. Но Зиночка надеется, что ужасная лень исчезнет, когда Алла попадет в модельный мир.

— Представь, ты увидишь знаменитостей, сама станешь известной, будешь хорошо зарабатывать, купишь модную одежду, квартиру, машину…

Алла, явно скучая, поглядывает по сторонам.

Я впервые на кастинге. Меня тоже пригласил директор одного парижского агентства. Он делает много моих фото. Признается, что в восторге от моего лица. Но с приглашением не спешит…

— Он сказал, надо выждать, когда ты наберешь еще пару сантиметров, — объясняет мне Зиночка.

Мы с ней понимаем: это скорее всего не случится.

На следующий кастинг я тоже приглашена. Мое сердце дрожит от несмелой надежды: раз пригласили, вдруг дадут контракт?

Мы с Зиночкой пьем чай в поезде, мечтаем о моем счастливом модельном будущем.

Алла едет с нами, но уже получать рабочую визу во французском посольстве.

Мы ждем в офисе одного столичного агентства известного международного скаут-менеджера. Я с радостью встречаю Галю, мою соседку по злополучной старой усадьбе. Мы обнимаемся. Галя рассказывает новости о девочках, которые так отважно сражались вместе с нами за гонорары. У многих моделей настоящий успех на лучших подиумах Европы. Некоторые девочки завершили карьеру, вышли замуж. Кто-то подался в актрисы кино.

Долгожданный скаут появляется в агентстве незаметно: он маленького роста, плотный, в шапке-ушанке, все время смеется. Модели называют его Вальсок. Он очень любит этот танец. И кастинг проводит, вальсируя с моделями. Мило шутит, ободряюще улыбается… Кого не выбирает — прощается, завершая танец, целует руку. Вроде и не так обидно девчонкам за отказ: словно пригласил на танец. Только и всего… Отобранные девочки сидят на стульях отдельно.

Остаются пять юных моделей. И я в их числе.

— Здравствуй, Саша. — улыбается мне Вальсок.

Такой знаменитый скаут называет меня по имени. Мне очень приятно.

Мы снова танцуем с ним. Он оборачивается к Зиночке и говорит:

— У Саши метр шестьдесят девять.

Безошибочно оглашает мои параметры и размер ноги. Вот так сразу! Снайперски точно на его профессиональный глаз. Затем он танцует с Галей, так же безошибочно указывает ее рост и параметры.

Итак, отобраны пять девочек.

Вальсок садится за стол, достает бумаги.

— Мадам, я хочу, чтобы ваша Саша поработала фотомоделью в Польше Есть хорошее агентство, сильные заказчики…

Я осознаю, что Франция в очередной раз закрылась для меня. Слезы подступают к глазам.

— Вот, мадам, я беру ручку и подписываю контракт, если ваша Саша немедленно улыбнется мне и ответит по-английски, согласна она или нет…

Зиночка умоляет меня глазами. Я чувствую, что мои челюсти намертво свело. Мышцы заклинило… Я отступаю на шаг назад, чуть не падаю. Ноги из мокрого песка. Вальсок хмурится, затем снова улыбается, но уже не смотрит в мою сторону:

— Мадам, я не могу послать ее в Польшу, там работа, нагрузки. Капризы никому не интересны. Она еще очень молода для серьезных контрактов.

Слезы ручьем текут у меня по щекам. Откуда они взялись? Вспомнилось из детства: Саша рева, Саша плакса. Неужели выдала меня давно пережитая и, казалось, похороненная навсегда плаксивость?

— Мадам, вашей девочке лучше идти в актрисы…

Я выбегаю в коридор. Закрываюсь в дамском туалете. Затем тихонько выбираюсь, молясь, чтобы никого не встретить. Слышу, как Вальсок обсуждают с мамой Гали возможность операции на носике девочки. Мама Гали смущенно-радостно согласна. Тем более Вальсок берется оплатить все расходы за операцию. Гале сделают шикарный носик. Восстановят переносицу, сломанную в детстве. Новый носик сделает Галю еще более симпатичной. Скоро я увижу ее новое лицо в журналах, на подиуме по «фешен ТВ». Идеально прямой носик гордо смотрится на ее восточном личике. Она будет семь лет работать в том агентстве. Ровно, прилежно, но большой карьеры не получится…

Зиночка обнаруживает меня, обнимает, ведет к выходу. Мы быстро покидаем агентство. Встречаем безэмоциональную Аллу в условленном месте. Алла невозмутимо, словно это обычное дело, показывает только что полученную визу во Францию Победно поглядывает в мою сторону. На вокзале Зиночка берет нам билеты домой. Мы уже в поезде. Едем молча.

Алла витает в мыслях где-то над бутиками в Париже. Зиночка со мной не разговаривает. А я просто не знаю, что мне сказать в свое оправдание… Осознаю, что подвела Зиночку, провалила контракт. Скорее всего, Зиночка попрощается со мной…

Алла улетит в Париж, пробудет три месяца. Агентство попросит ее скинуть вес, дадут ей две недели. Терпеливо будут ждать, когда сойдет семь килограмм. Купят Алле красивую одежду.

— Мадам, последний раз мы так возились с Клаудией Шиффер. Вы знаете, что ваша Алла прилетела не в форме, грузная?

Когда же она успела? Зиночка контролировала ее параметры. Алла за неделю до вылета уехала к бабушке. Алла уверяла по телефону: с фигурой все в порядке. Она следит. Много двигается: плавает, гуляет. Бабушкины пироги сделали свое дело. Алла набрала четыре килограмма за неделю. Как же надо лопать, чтобы так быстро набрать вес?

Во второй раз Алла поступит точно так же, хотя Зиночка возьмет с нее слово больше не позорить агентство и свою «модельную маму». Алла согласится только для того, чтобы ее оставили в покое. Она прилетит в Париж с объемом талии семьдесят сантиметров. У этой девочки не нервы, а канаты. Агентство снова даст ей две недели на потерю семи килограммов. Алла начнет бегать, поголодает. Невероятными усилиями ее ленивый организм потеряет эти семь килограммов, но сантиметровая лента будет упрямо показывать все те же параметры! Талия семьдесят сантиметров. Кожа и мышцы не успеют за потерей килограммов. Аллу отправят домой, потребовав объяснений от Зиночки:

— Почему ваша модель не понимает, где она находится? Что это за уик-энды за наш счет?

Это был намек на плохую подготовку моделей в нашем агентстве. Зиночка, умирая от стыда, вынуждена была оправдываться.

После возвращения из Парижа домой Алла даже не зайдет в родное агентство. И вдобавок оставит в Париже красивые трикотажные вещи, которые Зиночка ей одолжила. Она ни разу не ответит на звонки. Ее родственники станут откровенно хамить Зиночке по телефону. Мама Аллы объявит, что дочка не хочет больше сидеть на диетах. Пусть голодает ваш Гальяно. А она будет кушать, что хочет, сколько хочет и когда захочет.

На родном перроне Зиночка отводит меня в сторону:

— Саша, я думаю, что тебе не нужно быть моделью, лучше готовиться в актрисы. Ты так мастерски умеешь себя жалеть. В модельном мире никому не интересны твои слезы. Просто неприлично выставлять переживания напоказ. Мы с тобой десятки раз это обсуждали. Ты даже новеньким моделям объясняла, что такое модельный этикет. Ты много думаешь о себе, Саша, так сладко рыдаешь. В театре, в сериалах умение лить слезы очень пригодится. Модель — это тебе не по плечу.

— Нет-нет, я все поняла, я постараюсь больше никогда…

У Зиночки синяки под глазами. Переживала всю ночь в поезде…

— Хорошо, — строго обрывает меня Зиночка. — Тогда я сообщу тебе, что пришло приглашение из японского агентства. Оно малоизвестное, но можем попробовать…

Я лечу в Японию? Вот это новость… Неужели настоящая?..

Япония

Я сижу перед послом в японском посольстве, как учила Зиночка: на краешке стула, ноги вместе, руки на коленях, спина прямая, взгляд приветливый. Человек лет сорока находится за стеклянной стеной. Он полностью лысый. В очках. Получается, за двойным стеклом. Все модели его опасаются. Кто говорит — посол. Кто — визовый офицер. Слово «посол» пугает меня меньше. Посол может дать визу, а может не дать. И все на этом. Не пикнешь.

Он долго, придирчиво листает мое портфолио. Как хорошо, что успели выйти мои фото в журнале! Дима — настоящий мастер. Сессия получилась здоровская.

— Чего вам дома не сидится? — спрашивает меня посол.

Я непонимающе моргаю:

— Простите, что вы сказали?

— У вас плохо со слухом?

— Нет, я слушаю вас внимательно.

Ответила правильно. Молодец. Хвалю себя.

— Зачем вам Япония?

Я понимаю: посол ждет, чтобы я растерялась, сорвалась, ляпнула что-нибудь такое или тупо замолчала, не сумев ответить на его вопрос… И он скажет: «Вот видите, вы еще не готовы ехать, еще маленькая, надо подрасти». Это я уже проходила раньше. Саша плакса жива еще во мне, но я контролирую ситуацию.

Посол вопросительно поднял бровь…

Я набираю воздух, невинно распахиваю глаза:

— Я мечтаю поехать в Японию, потому что хочу стать звездой. Хочу, чтобы меня узнавали на улицах, просили автограф. Очень хочу много журналов, обложки. Хочу стать настоящей моделью.

Посол испытующе глядит на мою невозмутимо-приветливую физиономию. Что с меня взять? На голове хвостик, ни грамма макияжа, сама непосредственность.

— Я думаю, автографы вам не грозят. В жизни и на фото — вы два разных человека. Но будет интересно посмотреть, что из вас получится…

Я выхожу из посольства. Прижимаю к себе паспорт, спешу обрадовать Зиночку.

— Ну что, Саша? — спрашивает похудевшая на глазах Зиночка, измученная четырехчасовым стоянием возле посольства.

— Дал визу, дал, — обнимаю я Зиночку. — Вот она…

Зиночка целует страничку паспорта. Вытирает свои мокрые глаза.

— А ты знаешь, три модели не получили визу, он им отказал, девочки вышли такие грустные…

Мне сказочно повезло.

Сегодня я лечу на самолете первый раз в жизни. Да еще с пересадками. Первый полет, такой длительный… Через три часа пересадка в Париже. Моя нога коснется заветной Франции. Затем летим одиннадцать часов до Токио.

В аэропорту Зиночка знакомится с пожилым японцем, объясняет ему, что я плохо знаю английский, что лечу впервые, что мне всего шестнадцать лет. Японцу деваться некуда. Он без восторга соглашается взять меня на буксир до самолета, чтобы я не потерялась. И в Токио помочь встать в нужную очередь на проверку документов. Зиночка целует меня. Обнимает.

— Саша, ничего, всего два месяца Да, девочка?

Я киваю. Сейчас не удержусь и зареву на весь аэропорт. Японец торопит. Я машу Зиночке, посыпаю воздушный поцелуй. Все, проходим за линию. Меня настигает паника, хочется рвануть назад, к Зиночке. Что же это я как маленькая? Надо срочно брать себя в руки.

Мы подходим сдавать багаж. Оказалось, у меня небольшой перевес.

— Будете платить? — спрашивает таможенник.

Я узнаю расценки. Невероятно дорого за каждый килограмм.

— Нет, у меня нет таких денег, я еще маленькая. Мне всего шестнадцать, а перевес — это средства по уходу за собой. Я — модель. Лечу в Токио.

Таможенник рассматривает мой новенький загранпаспорт.

— Действительно шестнадцать… — Таможенник думает, как ему поступить. — Давайте переложим вашу парфюмерию в другую сумку. Один-два килограмма. Я, так и быть не замечу.

— Спасибо, — улыбаюсь я моему спасителю. — Посмотрите, пожалуйста, вон на того пассажира. Он весит килограммов сто восемьдесят, а я — сорок шесть. И у меня всего килограмм — максимум два — перевеса…

— Я тоже подумал об этом, — признается таможенник. — Но существуют правила, а я на работе…

Мое место в салоне у окна. Я присаживаюсь, чувствую себя как в театре. Замечаю пару пожилых японцев. Мужчина так заботится о своей спутнице: то плед достанет, укроет ей колени, то поцелует в макушку. Столько нежности, внимания. Нисколько не стесняются показывать взаимную любовь. Я растрогана. Неужели в мире действительно существует любовь, которой не страшны годы? Тогда стоит ждать ее, верить, что она меня не потеряет… Вижу и другую семейную пару с двумя детьми. Супруг тоже очень внимателен к жене, к детям. Целует жену в щечку, что-то шепчет ей на ухо…

Я невыносимо хочу влюбиться. И чтобы меня так славно любили, не стесняясь моих морщин. Не обзывали, когда придет время, старухой…

Стюардесса просит пристегнуться. Мы набираем высоту. На земле все становится меньше, нам остается только небо. Снежные облака, сверкающее солнце… Необыкновенно!

Стюардесса демонстрирует, как обращаться с кислородной маской, со спасательным жилетом. Затем разносит напитки. Спустя несколько минут предлагает горячие салфетки. Приносят еду…

Наконец — приземление

Пожилой японец, конечно, забыл обо мне. Но я внимательно за ним следила. Догнала, заглянула ему в глаза, улыбнулась.

— А, да, да, — не очень-то обрадовался он. — Сейчас будем получать багаж.

Я следую за ним.

Все процедуры закончены. Я стою посередине зала в аэропорту Токио, так далеко от дома… Но лучше об этом не думать… Достаю подсказку Зиночки с подробными описаниями моих действий. Сначала иду менять пятьдесят долларов на японские йены. Перевожу время на мобильнике и ручных часиках на местное. Направляюсь к необычному таксофону. На маленьком экране появляется японочка, кланяется, приветствует, снова кланяется и благодарит за то, что воспользовались этим телефонным аппаратом. Я оглядываюсь: кто бы помог мне позвонить Сатоши? Замечаю красивую высокую девушку. Наверняка моя соотечественница.

— Привет, помоги, пожалуйста, справиться с этим монстром, — показываю на телефон.

Девушка мило улыбается:

— Ты — модель? Первый раз в Токио?

— Да, первый раз. Меня Сашей зовут.

— А меня Яной.

Яна набирает телефон Сатоши. Говорит с ним на прекрасном английском.

— Все, не боись, он сейчас подъедет. Успехов тебе…

— Спасибо. Может, еще увидимся…

— Может быть, — Девушка легко подхватывает свои сумки.

Я завороженно смотрю на харизматичную девчонку, не могу оторваться от ее грациозного танцующего шага, царственной красивой головки. Что-то знакомое, очень узнаваемое в ней. Загадка, игра, волнение. И облегчение ну спасибо, вспомнила, наконец, — это же та самая модель из рекламы известного шампуня! Точно так же она там движется на высоченных каблуках, высоко держит голову. Вот только где же роскошные густые каштановые волосы ниже плеч?

Яна коротко подстрижена. Вот я и не узнала сразу. Она повернулась, улыбнувшись мне. Да, это ее улыбка блистает в рекламе. Я поспешила восхищенно улыбнуться в ответ. Она поняла, что я ее узнала. Помахала мне…

— Привет, девчонка, как дела, спасибо, пока, — раздался за спиной металлический голос робота, проговоривший этот спич на одной ноте, без выражения, на моем родном языке. Я вскрикнула, обернулась как ошпаренная.

Передо мной стоял Сатоши. Он присылал нам свое фото по компьютеру. Зиночка распечатала.

— Ему лет тридцать восемь — сорок, — спрогнозировала Зиночка, разглядывая фото. — Я уже сделала скидку на то, что японцы очень моложаво выглядят и у них практически отсутствуют морщины.

Появившийся Сатоши выглядел так, как будто за ним гнались.

Он тяжело дышал. Красная рубашка взмокла разными по размеру пятнами, нагеленные волосы торчали в разные стороны. Ему явно было наплевать на свой внешний вид и на гостей японской столицы в аэропорту, которые посматривали на него с интересом.

Сатоши исчерпал свои познания в русском языке, голос робота поменял на человеческий, перешел на английский. И я с ужасом поняла: он не собирается делать мне скидку, учитывать, что я из захолустья… Вероятность прибытия в нашу провинцию хотя бы одного носителя языка равна появлению инопланетянина. Да и вообще, из года в год отсутствие в школе по нескольку месяцев педагога по английскому давало о себе знать.

Сатоши хватает мой чемодан, я беру сумку, и мы бежим к его машине. Куда так спешить?

— Время — деньги, — говорит Сатоши.

Оказывается, у меня прямо сейчас кастинг. Затем еще два…

Сатоши ездит как камикадзе. Несколько раз я мысленно попрощалась с родными и Зиночкой… Но вот мы паркуемся у высоченного здания. Сатоши просит меня взять купальник и босоножки, сумочку с косметикой. Лифт бесшумно и сверхбыстро поднимает нас на тридцать второй этаж. Я переодеваюсь в дамском туалете, разглядывая стерильную чистоту кафеля и сантехники. Опухшие после перелета ноги не хотят помещаться в босоножки… К моему облегчению, получается застегнуть ремешок на последнюю дырочку.

Сатоши критически оглядывает мою фигуру в купальнике. Перед поездкой я хорошенько подкачала пресс, ноги, руки… На кастинге в небольшом зале сотня девушек. Подходит моя очередь.

Работодатели морщатся. Говорят что-то по-японски для Сатоши, показывая на мои фотографии в портфолио. Я догадываюсь, фоток пока очень мало, всего пять. Сатоши вежливо объясняет ситуацию. Все приходят к согласию. Кивают друг другу. От потока незнакомой речи у меня начинает трещать голова. Японцы переходят на английский, так как за их столом находятся трое мужчин европейского вида. Обсуждают мою внешность, как будто меня нет.

— У нее тяжеловатый подбородок, большие скулы, тонкие губы…

Сатоши недовольно осматривает меня вместе с ними. Точно: жук и Дюймовочка из советского мультика.

— У нее нет хорошего бука, вы должны сделать ей тесты…

Сатоши усердно кивает, сердито посматривая на меня, — не оправдала доверия…

Точно как тот жук.

Мы выходим из офиса. Сатоши сразу меняется.

— Дураки, идиоты, тупые червяки, — ругает он работодателей.

Но и мне спуску не дает:

— Если у тебя не будет через неделю заказов, полетишь домой к маме.

Осиливаем еще два кастинга. Я ужасно хочу есть и пить. И не мешало бы принять душ. Выспаться. Разница во времени, перелет. Я спешу за моторным Сатоши из последних сил.

— Тебя надо покормить, — раздраженно вспоминает Сатоши.

Мы едем в ресторан. Я прошу заказать мне суши. Так мечталось попробовать модное японское блюдо.

Сатоши нехотя соглашается.

— Если будешь кушать часто суши, растолстеешь как бочка. Там много сахара, соли. Ничего полезного в них нет. Экзотика для туристов.

Сатоши просит меня рассказать о моей семье, о моем городе. Но мой английский годится больше, чтобы слушать, понимать, что говорят, чем болтать самой. Сатоши сердится:

— Если ты, Саша, через три дня нормально не будешь говорить по-английски, я тебя отправлю домой.

Как же я устала от его нападок! Ну и поеду назад на родину. Подумаешь — страшно, аж жуть. Мы едим что-то интересное. Необычный овощной супчик. Острый, кисловатый. Затем запеченную рыбу с ананасами, на десерт заварной кофе. Сатоши рассказывает о себе. Всего два года назад он был владельцем большого модельного агентства, хозяином просторного офиса, трех дорогущих машин. Но все за одну ночь проиграл в казино. И с тех пор он практически живет в казино. Надеется выиграть и вернуть себе все, что потерял. Удача пока не спешит к азартному Сатоши. По-моему, это — болезнь. Но тем лучше для меня. Буду меньше его видеть.

Мне придется долго привыкать к его манере разговаривать. Сатоши не умеет спокойно говорить. Он — кричит!

Сатоши привозит меня в модельные апартаменты. Это две небольшие комнатки с тесной ванной и мини-кухней. На кухне стоит упаковка питьевой воды из супермаркета.

— Из крана не пей, заболеешь, — напоминает Сатоши.

В холодильнике ничего нет.

— Завтра купим еду. Я приеду в девять утра. Поедем на три кастинга.

Я с облегчением прощаюсь с оглушительным Сатоши. Распаковываю вещи, обживаю новое пространство. Мои вещи пахнут домом. Я сразу успокаиваюсь. Целую своего любимого медведя. Я решила положить его в чемодан в самый последний момент. А сейчас он — центр моего душевного равновесия. Принимаю душ. Вода невыносимо отдает хлоркой. У нас так пахнет в общественных туалетах.

Просыпаюсь ночью. Мой организм не успел настроиться на японское время. Работает по отечественному биологическому расписанию. Тело чешется. Включаю свет — вся кожа в мелких бордовых прыщичках. Кажется, поднялась температура — это аллергия на воду с хлоркой. Я обливаюсь питьевой водой, мажусь детским кремом. Пью таблетку от аллергии.

Утром приезжает Сатоши. Видит меня еще в красном цвете, расстраивается.

— Ладно, что делать, пойдем знакомиться с Токио.

Через два дня прилетает Катя. Моя соотечественница. У нее рост метр восемьдесят один. Опытная. Смелая. Кажется очень гламурной. Может, подружимся? Она мне так много может рассказать о модельной профессии… Сатоши недоволен Катей. Ее бедра на четыре сантиметра шире, чем указано в ее композитке.

— Даю три дня, — скрипит зубами Сатоши. — Бедра должны начать уменьшаться. Я буду каждый день контролировать.

Сатоши оставляет на кухне пакеты с едой.

Катя брезгливо вынимает бумажные кульки, судочки, баночки. Открывает, нюхает.

— Ты будешь есть это? — спрашивает Катя. — Это диетическое, ужасно невкусное…

— Надо бы попробовать, — неуверенно предлагаю я.

— Лучше выбросим эту гадость и купим нормальной еды.

— Сатоши еще ни разу не оставил мне суточные. Он все покупает сам, отвозит меня на кастинги.

— Ничего, даст суточные как миленький…

Катя собирается куда-то идти. Наносит макияж, наряжается.

— Ну, как тебе? — спрашивает меня Катя, демонстрируя визаж и костюм.

Ее волосы зачесаны назад, глаза подведены черными тенями. Алая помада. Элегантный черный брючный костюм. Белая шелковая блуза в тонкую красную полоску, красная бижутерия. Красные лодочки на высоченных каблуках.

— Я повторила образ, который был у меня на показе. После шоу этот наряд мне подарил сам дизайнер. Блеск, да?

Катя называет имя модельера. У меня сводит от волнения сердечко. Катя не только видела этого фантастического человека, а еще общалась с ним по работе и получила такой подарок на память!

— Ничего, будет и на твоей улице праздник. Но через три дня налетят высоченные девчонки на неделю моды в Токио. Недели две у тебя работы не будет, все силы будут брошены на «фешен вик». Пока!

Катя убегает в ночной клуб. Там ее ждут знакомые А я остаюсь одна. Дружбы не получится. Я вздыхаю, собираю по всем апартаментам раскиданные вещи Кати.

Девочка еще та неряшка, оказывается. Вряд ли она будет сидеть на диете. Кажется, Катя приехала потусоваться в ночных клубах. О работе она совсем не беспокоится.

Через неделю у меня первая работа. Хорошо, а то я уже поглядывала на чемодан — не пора ли собирать вещи домой? Я стараюсь не показывать волнение. Еду на метро сама. Сатоши отсыпается после битвы за выигрыш в казино. Сегодня ночью он немного выиграл. Обещает меня и Катю повести вечером в ресторан. Я прихожу немного раньше. Дверь студии закрыта. Я захожу в соседнее кафе, заказываю зеленый чай. Поглядываю на заветную дверь. Никто в кафе не подозревает, что я — модель и у меня сегодня настоящая съемка для весеннего каталога одежды. Появляется молодой, модно одетый японец… Открывает дверь студии. Я, стараясь не спешить, захожу в студию.

— Привет! — Я слышу голос парня, но не вижу его. Он где-то наверху, передвигает прожекторы.

Я сажусь за столик. Рассматриваю журналы. Прибегают сразу три девушки. Начинают меня тормошить. Накладывают макияж, переодевают очень осторожно, чтобы не запачкать одежду. В студии появляется еще одна модель. Это Яна! Я сразу узнаю ее, энергично машу ей! Мы будем работать вместе.

— Вот и встретились, — прохладно-вежливо приветствует меня Яна.

Я понимаю, она опытная модель, намного старше меня. Профессионально сдержанна. Я буду ей подражать. Делаю лицо построже.

Глаза повзрослее.

Яночка работает первая. Я подсматриваю ее позы. Подходит моя очередь. Я стараюсь не забыть придуманных фигур. Использую арсенал из родной модельной школы, добавляю позы Яны, слегка их видоизменив.

— Видишь вон того парня, молодого японца? — поворачивает меня за плечи Яна. — Он записывает количество наших разнообразных поз перед камерой. Потом звонит в агентство, докладывает, довольны они или нет. Так что старайся.

— Понятно, сексот, — начинаю волноваться я.

Со страху я вспоминаю все, что мы проходили с Зиночкой:

— Где находятся глаза у модели? Там, где пресс. Одними глазами много не наработаешь перед софитами по восемь часов. Тренируем дыхание, укрепляем пресс.

Как все это пригодилось сейчас!

— Моргай почаще. Смазывай глаза. — советует Яна. — А то сейчас тушь потечет — макияжу конец. Придется новый наносить, станут сердиться, что уходит время.

Как хорошо, что Зиночка подсказала мне брать на съемку глазные капли. Они успокаивают в один момент. Уходит зуд. Отдыхают глаза.

Съемочный день окончен. Нас приглашают в ресторан.

— В модельном мире так принято, — объясняет Яна. — Если заказчик солидный, пригласят в ресторан, если нет — отделаются противным панч-боксом с надоевшим уже рисом.

Яна держится уверенно в японском ресторане. Лучше бы мы пошли в итальянский. Я растеряна. Не знаю, что мне заказывать. В меню не указаны цены.

— Может, взять это? — советуюсь с Яной.

— Как хочешь, — невозмутимо отвечает она.

Мне приносят огромную пиалу с рисом и тушеными овощами. Хватит двум персонам на пару дней…

Затем подают сырую печенку. Так вот что скрывалось за манящим названием! Яна не подсказала. Она слегка надменно поглядывает на меня. Прячет улыбку. Японцы из съемочной группы помогают мне справиться с блюдом. Воодушевленно разрезают печенку на маленькие кусочки, макают в какой-то соус бордового цвета, демонстративно улыбаясь для меня, отправляют себе в рот. Ни за что на свете! У меня такое творится с мимикой, что официанты юные японцы приседают и очень противно хихикают.

Яна смакует что-то очень красивое. И, наверное, вкусное. Но ничего, у меня еще будет время научиться выбирать японские блюда. Приносят десерт. Это мороженое из зеленого чая с соусом из сладких бобов. Есть невозможно. Я остаюсь голодная. Вспоминаю, что лежит съедобного в холодильнике в апартаментах…

Яна быстро прощается со мной. Обмениваемся телефонами. У нее встреча сегодня вечером. Она спешит.

Я возвращаюсь на метро в свою маленькую квартиру. Кати снова нет. Повсюду валяются ее вещи, косметика, бижутерия. Видно, и с Яной не получится подружиться. А мне бы очень хотелось общаться с ней. Она милая, хоть и придерживается образа Снежной Королевы. За ужин я на нее не сержусь. По крайней мере, я запомнила, как называются эти блюда. И никогда больше не попадусь на их выбор.

Сатоши пропал куда-то на два дня. Конверт с гонораром притягательно лежит на столе. Я уверяю себя: ничего плохого не будет, если я возьму часть денег, куплю еды, прогуляюсь в выходной по магазинам. Что-нибудь из вещей просто померяю. Присмотрю на будущее. Яна советует проехаться за свежей рыбкой на рынок Сукидзи. Там потрясающие морепродукты, рыба, о которой я даже не слышала… По дороге я перекусила не японским, а классическим вкуснейшим мороженым хаген-дазс (эту сладость я могу есть с утра до вечера).

Решила поменять маршрут. Яна советовала при случае посетить рынок сезонных распродаж. Здесь бывают прекрасные вещи, настоящие модные бренды по умеренным ценам. На рынке я заметила фиолетовый пиджак невероятной красоты. Он поразил меня прямо в сердце. Сидел как влитой. К нему я присмотрела тонкие эластичные черные брючки, как у Яны, и сказочную бижутерию в тон к пиджаку.

Теперь остается помереть голодной смертью. Я потратила половину гонорара.

Это неслыханно большие деньги. Сатоши меня просто закопает. Боюсь даже представить, какой он закатит скандал. Откажет в суточных…

Звоню Яне.

— Да, это мне знакомо. Сама по молодости попала в такую ситуацию. Соблазн велик.

Яна соглашается приехать. И как-то помочь. Я жду ее в условленном месте. Яна берет меня под руку. Мы едем в кафе.

— Хочу тебя покормить для начала. Я делала большую рекламу для серии бренда этого кафе в Токио и Осаке. Они меня помнят. Угощают бесплатно. Я давно не заходила к ним. Поедим вместе. Если что — помни: есть такое спасительное кафе — это раз. А второе — существуют ночные клубы, где модели могут перекусить бесплатно. Курицу. Напитки. Немного, но с голоду не умрешь… Возьмут твою композитку, внесут данные в компьютер, наденут определенного цвета браслет на руку. В некоторых клубах ставят легко смываемый штамп на руку. В дорогих клубах сделают карточку с твоим фото. Я дам тебе адреса.

Яна улыбается официантам, что-то говорит им по-японски. Они оживленно кивают.

— Сейчас принесут нормальную пищу. Не то, что тогда в ресторане. Помнишь?

Еще бы, помню, конечно. До сих пор есть хочется…

— Ешь побольше. Впрок. До отвала, — весело командует Яна.

— Жаль, что нельзя за один раз наесться на всю жизнь… — постанываю от удовольствия. Мне давно не было так вкусно, как сейчас.

За соседним столиком сидит симпатичный парень. Яна кивает ему. Он отвечает нам широкой улыбкой.

— Где же я могла его видеть? — спрашиваю Яну.

Она берет меня за плечи, поворачивает к стеклянной витрине. На высотке напротив огромный билборд — реклама парфюма известного бренда.

— Узнаешь? — Яна слегка кивает на нашего соседа.

Да, это он. Только на рекламе волосы темнее, легкая щетина. Темный загар…

— Это Стефан. Он сто лет работает в Японии. Мой бывший парень.

— Понятно, — почему-то вздыхаю я.

— Ешь, набирайся сил, — напоминает мне Яна.

Я благодарно улыбаюсь ей. Жую активно. Яна покровительственно улыбается. Наверно, я напоминаю Яне ее саму в семнадцать лет. Стефан расплатился, кивнул нам, быстро ушел.

— Я с ним рассталась два года назад, — призналась Яна. — Даже странно, что с этим чужим человеком меня что-то связывало.

Зачем тогда вся эта любовь, нервы, слезы, если все проходит и человек остается обманутым. Чувствует себя голым. Покинутый и нелюбимый. Страшно. Зачем нужна эта любовь?

После кафе мы с Яной едем в парк. Гуляем, подтанцовываем уличным музыкантам, едим мороженое.

— Я могу одолжить тебе деньги, — предлагает Яна. — Отдашь, когда подсоберешь свои. Тебе сколько еще осталось до свободы?

Я отбила Сатоши только билеты на самолет. Осталось еще полторы тысячи долларов за проживание, питание, карманные деньги, композитки, тесты… Во всем моделинге мира по контракту принято обеспечить приглашенную модель всем необходимым на три тысячи долларов. В Японии модель должна отработать шесть тысяч долларов, и затем она трудится на себя и на проценты для агентства, оговоренные в контракте. Это самое классное занятие: считать свои собственные деньги, заработанные самой. Это очень приятно.

— Успеешь хорошо заработать, — уверяет Яна. — Всего только две недели прошло, а ты уже отдала ему долг за билеты.

Я соглашаюсь взять у Яны взаймы. Я спасена. И все благодаря Яночке. Неожиданно у меня появилась подруга. Да еще какая!

Новая страна — это лакмусовая бумажка, камертон для тебя истинного, неподдельного. Ты никогда не можешь быть готов к тому, чего еще не знаешь. Нет расставленных знакомых знаков в общении, в новом социуме, незнакомом менталитете, традициях. Ты вынужден реагировать немедленно, спонтанно, искренне, иначе не выдержишь испытания ситуациями и узнаешь о себе много нового, не всегда приятного. Некрасивое в себе прячешь, работаешь с ним, изучаешь этот мусор на предмет корней — откуда это у меня? Вот явно тетины черты: плаксивость, паникерство, куча всевозможных страхов, умение молниеносно соврать, выкрутиться. Последнее еще не самое плохое. Такой вот особенный талант по наследству. Ну, спасибо и родственникам, и прошлым моим жизням: во мне нет подлости, склонности к предательству по-крупному и по мелочам, воровству и черной зависти. Но кое-что я в себе нарыла новенькое — я могу быть довольно жестокой, когда депо касается любви. Но не я одна. Девчонки с такой силой отвоевывают свою лучшую долю в любви, «убивая» соперниц, как Зены — королевы воинов. Я не одинока.

Да еще этот дар. Община. Дед.

Никогда не задумывалась, почему я — Морозова. Дед — Матвей Морозов. Мама — Валентина Морозова. Я — Саша Морозова. Мама мне дала фамилию не папы, а свою, а еще точнее — Деда. Спрашивается, зачем? Так хотел Дед. Оказывается, перед своим уходом из Общины мама успела все это дело обсудить. В сочетании с моим именем мальчика-девочки Александра (если бы родился мальчик, был бы Александр) и фамилии Морозова (Морозов) был вложен Дедом защитный код. Дед оберегал меня, был со мною рядом все мои годы. Он ждет меня и сейчас.

Я люблю тебя, Дед. Еще не видела тебя ни разу. Но знаю, что люблю до коликов в груди. Пока я еще не готова приехать к тебе. Я еще слабая и глупая. Но скоро придет это время, и меня уже никто не сможет остановить. Что-то зреет сокровенно внутри меня. Я исполнена уважения к этому Нечто. Это Нечто знает, кто я, знает Деда, знает Общину, потому что оно родом оттуда. Я знала о существовании этого Нечто еще с детства, но думала, что это просто неведомый Друг, который всегда внутри откликается, когда нужна помощь, и он имеется у каждого. Потом мне стало известно, что нечто похожее иногда происходило с мамой. Просыпалась какая-то сила: глаза мамы меняли цвет, из серых становились зелеными. В такие дни мама казалась выше ростом, выпрямлялась ее спина, поднимался вверх подбородок. Она замолкала, уединялась.

«Надо переждать», — говорила она затихавшему в такие дни папе. Папа становился еще более смирным, покорно выполнял все мамины поручения, отказывался от гостей, отменял пикники. Все ждали, когда Это сойдет, пройдет. Наступит отлив. ЭТО — Община внутри. Она появлялась, как в полнолуние появляются приливы. Топила маму изнутри. Та сила, от которой она отказалась, поднималась, просыпалась, как дикий, тоскующий зверь. Мама бледнела, худела: внутри велась невидимая схватка между ней и силой. Поединок кто кого. Сила, вспоминавшая о своей беспризорности, заявлявшая в ненависти-любви о своих правах на маму, или мама, сделавшая в юности выбор раз и навсегда — никогда не использовать эти возможности.

Если мама отказалась, и Дед ей это позволил, то мне не отвертеться. Мама дезертировала, часть ее невостребованного дара перешла ко мне. Все чаще проявлялось это Нечто, поднималось откуда-то из глубин, скручивало внутренности в непонятной тоске. Далекая Община ухала, подвывала, становилась для меня видимой, ясной, как наяву.

Община отзывалась как брошенная хозяином верная собака. От нее исходил только мной слышимый гул, который переворачивал мне сердце. Я находилась так далеко от леса, от Общины, но она мегачутким локатором находила меня, пеленговала. Открылась истина — это была только моя Община. Не мамина, не Деда, не других жителей — только моя, родная, как моя печенка, мое сердце. Я шептала ей ласково: тихо, тихо. Успокаивала как младенца. И она, поддаваясь на мое тепло, на мою силу, затихала, верила мне, что я не брошу, что приеду, сольюсь с ней, возьму все, что мне отмерено.

— Ты заметил? — спрашивала вполголоса мама.

— Конечно, заметил, — вздыхал папа.

Родители видели проявления Нечто в разных ситуациях моего детства… Когда мне чего-нибудь хотелось так сильно, что жить дальше, казалось, не получив этого, невозможно, я отходила в сторону от своего желания, представляла его рядом с собой и мысленно затягивала его в себя. Неважно, что это было: новая игрушка, книжка, поездка к морю… Затем обстоятельства складывались таким образом, что все у меня получалось. Маме вдруг предлагали путевку на море, папа приносил мне игрушку (шел мимо витрины, нравится?). Смешно, давно жду именно эту игрушку. Соседская девочка выносила почитать, полистать именно ту, желаемую книжку и вдруг произносила, но не сама, а после волевого толчка моего Нечто: — А хочешь, подарю? — блестя взволнованно глазами, краснея от своего непонятного поступка, сопротивляясь невероятному порыву доброты.

Я без угрызений совести, не дрогнув ни одной ресничкой, принимала подарок. Но чуточку повзрослев, научилась отказываться. И сила моя, потраченная на желание, горячей, спешной волной (домой! домой!) ныряла в меня. Заполняла радостной уверенностью, что все идет как надо.

Нечто, мой внутренний друг, помогал, как джинн из восточной сказки. Я тренировалась управлять им, загоняла его снова в виртуальную пампу.

И вот в модельном мире все это пригодилось. Не только я владела таким искусством. Яна, очевидно, властвовала над этим процессом. Думаю, все успешные модели обладают способностью колдовства, гипноза, умением создавать тут же магическое второе пространство. Одной яркой внешности недостаточно и никогда не было достаточно во все времена, чтобы обеспечить Успех в любом виде. Подчинить себе, направить невидимый прожектор на себя, высветить, чтобы заметили, чтобы выделили из всех, укрепиться на этой ступеньке и осваивать вторую.

Катя улетает домой. Она великолепно провела время в ночных клубах. Набрала еще два кило, и разъяренный Сатоши отправил ее на родину, отписав по e-mail ее Материнскому Дому большими красными буквами, что он про них всех думает.

Я осталась одна, изрядно устав от неряхи, пофигистки Кати. И с удивлением вспоминала, какими современными, столичными показались мне ее глаза, ее напористое выражение ухоженного лица. Понадобилось всего две недели, чтобы ясно увидеть — за этим стоит пугающая своей обыденностью ПУСТОТА. Вроде как испарилась душа, а может, еще не прибыла на место, опоздала…

Через два дня после отлета Кати Сатоши привел Элину. Невозможно юное существо тринадцати лет, похожее на грустный бутон. Нежная, акварельная, узкая, тоненькая и (ох!) такая уже высокая: метр семьдесят восемь. Запредельные цифры для меня. Усилием своего Нечто, внутреннего друга, я выросла на целых пять сантиметров, поразив Зиночку и получив приглашение из Японии. Но этого подвига недостаточно, чтобы пустили на подиум.

Элина выглядела очень сердитой. Сразу призналась:

— Это мама вытолкала меня сюда, а я не хотела. Мама сказала: если хочешь красивые вещи и все остальное, лети и зарабатывай как модель. Она на десятки курсов меня записывала. «В жизни пригодится». Я умею шить, стричь, маникюр… Закончила кулинарные, компьютерные курсы, английский продолжаю, танцы, аэробика, кинокурсы для начинающих режиссеров и операторов.

— А кто у тебя мама?

— Бизнес-леди.

— Понятно, — вздохнула я.

Вот бы Зиночка удивилась, что есть такие родители. Ей, бедной, пока попадались в основном варианты «только через мой труп».

— Ничего, привыкнешь, может, еще понравится. — утешила я, осознавая, что по типу модельному Элина — моя конкурентка.

— Я уже все придумала, — оживилась Элина. — Я не буду ходить на кастинги, и меня отправят домой.

Что же так не везет Сатоши? Не везет пока в казино, где он проводит и день и ночь, не везет с моделями. И в личной жизни полный аут. Кто выдержит такого? Даже самые терпеливые японки не смогут вынести дикого Сатоши-сана, по темпераменту похожего не на сдержанного, «подводного» японца, а на экзальтированного, взрывного испанца.

— Многие японцы внутри такие же, как я. Только они скрывают, а я — честный японец. Я ничего не скрываю.

Элина, эльфик, материализовалась откуда-то, сидит напротив меня на диванчике, грустно клацая по мобильнику, выданному ей Сатоши. У всех моделей одинаковые мобильные. Самые дешевые. В метро узнаем друг друга по мобильным: «Ты модель?» — «Да, а ты из какого агентства?»

— Так нельзя, — Я строго посмотрела на Элину. — Маме неприятности, агентству придется платить неустойку. И потом, ты быстро повзрослеешь, ты и сейчас красавица. А потом будет — вообще, падай просто. Захочется тебе карьеры модели, стать первым лицом планеты. Как стыдно будет тебе за сегодняшнее безобразие!

Элина ничего не ответила. Стала выкладывать вещи.

— Куда можно приземлиться?

Я показала ей шкафчик. Элина вытащила из чемодана большого мягкого медведя песочного цвета.

— У меня тоже есть.

Я показала своего мишку Микки.

Элина обнялась со своим медведем. Затихла.

— Знаешь, я покажу тебе Токио. Ты перестанешь бояться, будем ходить по магазинам, по праздничным торговым центрам. Заработаешь свои собственные деньги, будешь с удовольствием тратить. Купишь родным подарки… У меня есть знакомая девочка, опытная модель, сто раз уже была в Японии. Пойдем все вместе есть мороженое, кататься на аттракционах возле Фудзиямы. При желании можно еще найти кучу интересного. О'кей?

Элина согласно закивала, как ребенок, который не знает, что сделает через пять минут.

Утром мы получили от Сатоши по факсу расписание кастингов на день. Элина, оказалось, неплохо знала английский для своих лет. Быстро прочитала свой листок, сравнила с моим и вдруг заплакала.

— Я никуда не пойду одна. Наши кастинги не совпадают. Я не смогу найти эти адреса. Я ничего не знаю, метро, автобусы, это огромное Токио.

Элина снова зарылась лицом в медведя.

— Наши кастинги не могут совпадать. Ты высокая, а я маленького роста. У тебя показы, съемки, все будет другое. Элиночка, давай сегодня вместе проведем день. Только Сатоши не говори, а там посмотрим. Выходные впереди. Попривыкнешь. А ты поднатаскаешь меня по английскому языку.

Вот и я уже утешаю новенькую модель, а еще недавно сама нуждалась в покровительстве и помощи…

На следующей неделе Элина (я уже зову ее Линой) сама поедет искать по Токио адреса кастингов. Ей понравится бегать с листочком в руках. Искать улицы здания, офисы…

— Это как на скаутских курсах, игра такая — «Найди, не опоздай». Точно, как на моих курсах молодого скаута…

Через неделю она получит много заказов. Реклама, показы, съемки для телемагазина. Разместят ее «фешен стори» в глянцевом издании, о котором начинающей модели можно только мечтать. Пока журнал не выйдет, а это торжественное событие может случиться через два-три месяца после съемок, руководство выделяет для модели некоторые фототесты.

Лина на фото похожа на лесную фею. Съемки велись в хвойном лесу.

Получилось очень красиво. Лина гладила свои фото, смущенно посмеивалась над своей слабостью. Отсканировала свой дебют в журнале, послала маме. Кажется, ей начинало нравиться чувствовать себя в роли профессиональной модели.

— Я здесь выгляжу такой взрослой! — довольно пела Лина, танцуя с очередными фото для модного журнала.

— Ты себе не представляешь, сколько моделей в мире мечтают выглядеть на фото помоложе!

Но юная Лина была еще так далека от модельной пенсии!

У меня тоже неплохо сложилась неделя. Съемки для каталога постельных принадлежностей. Нужно было улыбаться, мило, не показывая зубы, выразительно держать открытым и глаза, поднимать вверх брови. Наклонять слегка голову… Получалось невинное, слегка удивленное выражение. Всему этому научила Зиночка.

Кажется, творческая группа осталась довольна.

На следующей неделе две работы с партнером. Будут два парня — модели. Интересно, какие типажи мне подобрали?

Я постепенно привыкаю к Японии. К регулярно серо-фиолетовому небу. К небоскребам. К запаху рыбы по всему Токио. К отсутствию аромата сырой земли после дождя. К чисто вымытым, ухоженным паркам. К танцующим и поющим жизнерадостным группам на улицах, состоящим из людей разного возраста.

В период цветения сакуры в парках свободного места не найти. Все хотят сидеть поближе к цветущим бело-розовым деревьям. В некоторых парках сакура посажена так плотно, что кажется, весь парк утопает в нежной зефирной пене. Дети, сосредоточенно во что-то играя, валяются на абсолютно чистом тротуаре в красивой одежде, а терпеливые мамы стоят рядом и не говорят ни слова. Ждут, когда ребенок наиграется.

Я уже привыкла к сложному значению японского «Я». Японцы имеют с десяток значений собственного «Я».

Они произносят «я» и трогают себя за кончик носа. Так же произносится и показывается слово «ТЫ». Поначалу я думала, что мне показывают «у тебя запачкан нос». Я смущалась, доставала зеркальце, салфетку…

Я приучилась снимать обувь перед входом в помещение, у стола в кафе или ресторане, садиться на бамбуковые маты и чувствовать себя при этом вполне комфортно…

Привыкаю к треугольничкам из риса, с тунцом и водорослями, смазанным майонезом. Полюбила зеленый чай в бутылках. В японском чае много кофеина. По популярности это местная coca-cola. Он более вкусный, если охлажденный. Я научилась есть с удовольствием сырую рыбу и грибы с разными яркими, по вкусу и цвету, соусами.

Вместе с Яной мы посетили несколько кафе, где повар на глазах у клиентов мастерски чистит рыбу, крабов или мясо, мгновенно создает кубики или другие замысловатые фигуры на палочках. Выкладывает на листья бамбука, под которыми лед. Тут же, на льду, свежайшая розовая рыба ждет своего заказчика… Если все это великолепие вкушать без хлеба, в желудке остается ощущение легкости и внутреннего праздника. Пробовала жаренные на гриле кальмары, приготовленные прямо на улице. Они похожи на огромные розовые чипсы. Я могла бы съесть огромное количество, если бы не цена. Цены на продукты в Токио сдерживали мой аппетит, а вещи можно было покупать только на распродаже. Косметику, парфюмерию, средства гигиены модели привозят с родины — иначе за то же самое придется платить в Японии намного дороже.

Втайне от родителей, Зиночки и Сатоши покупала вкусное, легкое пиво «Асахи». В маленьких магазинчиках есть все необходимое. Готовые салаты, свежие треугольные булочки, соки… Я нашла особенные маленькие магазинчики. В них всегда открыты стеклянные двери, получается магазинчик — сам себе витрина. Там продаются только грибы, большие пористые лепешки свежих белых и коричневых грибов. Они лежат пухлыми беретами на полках. Тут же дорогущие трюфели. Сушеные и маринованные грибы разных видов. Паштеты, пасты, соусы грибные, десятки сортов…

Когда Сатоши некогда с нами возиться, водить обедать по ресторанам (а ему все чаще некогда, пропадает в казино), мы покупаем что-то интересное в таких магазинчиках. Сжимая в руке безжалостный калькулятор, считаем, хватит ли на все, сложенное в корзинку. На неделю Сатоши дает сто пятьдесят долларов, это вместе с расходами на транспорт. Учитывая цены в Токио, это — в обрез. Поэтому изучаем карту: если работа не очень далеко, экономим на метро, встаем пораньше, идем две-три остановки пешком.

— Можно попировать, отважно проесть все суточные, — говорю я Лине. — А потом питаться в специальных клубах. Или с Яной в кафе, где всегда ей рады и угощают бесплатно.

Я открываю Лине Японию, мой Токио. Теперь я на правах старшей вожу Лину в зоопарк. Мы любуемся красными фламинго. На самом деле они красные, а не розовые, как поется в одной популярной песне. Лина умиляется, разглядывая юную зебру. Пытаемся общаться с бабуином…

На следующий уик-энд поедем кататься на аттракционах. Фудзияма стоит возле вулкана Фудзи. После извержения образовалось пять озер, лес и пещеры. Лина еще не представляет, как с немыслимой высоты страшно спускаться, как там все нечеловечески орут. Кажется, что твое сердце выпрыгивает из горла… Специальный автомат фотографирует тебя, когда ты, кажется, отсчитываешь последние секунды своей жизни… На выходе можно просмотреть соответствующее выражения своего лица (если можно с трудом узнаваемую гримасу назвать лицом в тот момент) и заказать моментальное фото. С Яной мы ходили играть в зал игровых автоматов. И взрослые, и дети все азартно снимают стресс.

Стрессы ежедневно посещают всех без исключения жителей мегаполиса Токио. Чудовищные перегрузки атакуют японцев с младшего школьного возраста. Переутомления в учебе и на работе настолько велики, что нервная система не выдерживает… Дети, подростки, взрослые прыгают из окон или с крыш высотных зданий. Я так рыдала в кафе, когда невольно стала свидетельницей очередной трагедии. Но у японцев подобный поступок не считается фатальным. Они верят, что человек, лишивший себя жизни, тут же получает новую, получше. Вроде как не справился с заданием — получи другое, более подходящее.

Так просто, так легко. Это не укладывается в моей славянской голове. Дети, подростки, которые не успевают осваивать программу в полном объеме, подвергаются осуждению сверстников. И что самое драматичное — собственной семьи.

Родители говорят ребенку: ты позоришь нашу семью, ты нам не сын или не дочь (девочки изначально всегда виноваты больше, и жалеют их еще меньше, чем мальчиков). Ребенок решает прыгнуть с высоты. Никому это не разрывает сердце. Некоторые считают, что японцы — потомки внеземной цивилизации, об этом много говорят в Стране восходящего солнца, или Дай Ниппон. Великой Японии. Японцы верят их страна в будущем — ведущая страна мира, главная на планете. Религия синто гласит: японцы родились как нация от интимных отношений с богами Ками. Если японец не смог осилить общепринятую в стране планку, окружающие станут его открыто презирать. Ведь менталитет японца, начиная с пеленок, взращивается по принципу — ты живешь в стране суперлюдей. Беспрерывным потоком выпускаются мультфильмы, где главная заслуга героев — их суперсила. Такой мне показалась эта проблема. Но это только мои размышления.

Но пока я ничего не рассказываю об этом Лине. Она еще маленькая. Ей надо побольше позитива. Веду ее на экскурсию по архитектуре современного Токио. Лина с восторгом фотографирует необычные здания. Мы подолгу застреваем у каждого, рассматривая все детально.

Вот серое десятиэтажное здание, а в нем цветные окошки разной величины: рамы желтого, зеленого, красного цвета. Вот длинное узкое здание — «стакан» леопардовой раскраски, в нем встроены неправильной формы стеклышки, солнце играет — вылитый леопард. Теперь «смакуем» здание из стекла и бетона, похожее на рыбью чешую. В зависимости от настроения неба здание меняет цвет: в солнечную погоду — нежно-голубое, когда смеркается — зеленеет. В дождь оно — серое. Вечером Токио зажигает миллиарды огней, и здание, отражая соседние фонари выпуклыми стеклянными чешуйками, становится сверкающей сказочной рыбиной.

Все жизненное пространство в Токио застроено, закатано в дороги, эстакады в три этажа, сплошные каменные джунгли. Для парковки машин отдельные места очерчены белой полосой.

Внутри современного Токио прячется старинный город с храмами, парками, садами камней… В храмах проводятся свадебные церемонии, посвящение в совершеннолетие. Отмечаются многочисленные религиозные праздники. Сады камней магически успокаивают уставших от шума и суеты современного города.

В сложной религиозной структуре Японии я усвоила для себя, что здесь существуют две основные религии: синтоизм — «путь богов» и буддизм. Соответственно у каждой — разные храмы: синто — Шрайн и буддизм — Тэмпл. У каждой вещи есть свой дух Ками, считается в синто. Человек должен научиться жить в согласии с природой и самим собой, учит эта религия. Ребенок считается воплощением предков Ками, маленьким божеством. Незаурядные люди тоже считаются проявленными Ками на земле. Смерть — почетным перемещением в мир Ками. Есть такой бог Бэнтэн, покровитель любви, искусств, красоты. Это «наш» бог, модельный. Обязательно выкажем ему уважение.

Я побывала с Яной сначала в Мейджи Шрайн. При входе в храм нужно сполоснуть руки деревянным половником, чтобы смыть суету и накопившиеся стрессы. Во дворе храма огромное дерево, на нем таблички с желаниями на многих языках мира. За пятьсот йен покупаешь дощечку, пишешь желание и вешаешь на дерево. В храме Тэмпл нужно потрясти колбочку с дырочкой, из нее выскочит папочка с номером. В ящичках берешь бумажку со своим номером. Если выпали плохие вести, надо эту бумажку сразу привязать на дерево, которое волшебным образом спрячет плохое от вас. Если бумажка обещает хорошее, то нужно забрать и носить с собой, чтобы закрепить позитив.

Элина адаптировалась, жизнерадостно получала много заказов, и я немножко (совсем немножко) завидовала ей. У меня нет еще ни одного солидного журнала. Зиночка мечтает видеть меня во многих модных журнальных брендах, заверяет, что меня просто не могут не выбрать лицом косметической фирмы с моими большими синими глазами, с моей прозрачной фарфоровой кожей, с моим точеным носиком. Но пока — увы.

Я займусь этим желанием как положено. Все будет хорошо. Яна подарила мне книжечку японских пословиц и поговорок. Одна из них успокаивает: «И Конфуцию не всегда везло».

У меня работа на каталог. Как всегда, прихожу пораньше. Стилист уже на месте. Знакомимся. Девушку зовут Полина. Необычно — японка с русским именем. По отцу — наполовину японка, по маме — наполовину русская. Полина работала моделью, но девушки-японки (если один из родителей — японец, модель считается японкой) получают меньше гонорары, чем иностранные модели.

— Обидно, — признается Полина.

Вот она и нашла себе профессию, чтобы остаться в любимом модельном мире и быть свободной от бесконечных нервотрепок на кастингах (выберут или нет? Очень мучительно!) Появляется мой партнер по съемке. Это Стефан! Он подмигивает мне, садится в кресло перед зеркалом. Полина берется за Стефана. А я могу пока передохнуть, посмотреть журналы, выпить чашечку зеленого чая…

Главное, не забыть, что у меня сложный макияж. Не стереть ненароком что-нибудь на лице. Упражнения Зиночки укрепили мою шею, хоть затылок тяжелеет во время двухчасового создания прически и макияжа, но голова и плечи не затекают до боли. Стараясь остаться незамеченной, подглядываю за Стефаном. Как непривычно для меня видеть мужчину с маской на лице. Стефану втирают тональный крем, наносят «мужской» макияж… Стефан остается в плавках, его тело опрыскивают средством с эффектом загара. Он набрасывает халат, такой же, как и у меня.

Приятно улыбается мне, приносит апельсиновый сок.

— Все будет хорошо, не волнуйся, я помогу на съемке, — говорит Стефан с акцентом на моем родном языке. — Если хочешь, будем говорить по-английски.

Проходим со Стефаном в студию. Воссоздан интерьер спальни. Стоит двуспальная кровать. На ней шелковое стеганое покрывало, подушки. Софиты, камеры, зонты, софты. Я обожаю атмосферу в студии перед съемками. Для меня это — сказка. Мне нравится взволнованный беспорядок гримерной. На столике с большим зеркалом теснятся косметические наборы, туши, подводки, пудры разных оттенков, сотни кисточек, спонжиков… Эта зона макияжа и причесок. Отдельно сектор, где приготовлены наряды для съемки. Они висят, как в магазине, на длинной невысокой вешалке. Подписаны, часто прикрепляют фото модели, чтобы не перепутать девушек. За этот сектор отвечает отдельный человек. Перед компьютером бригада молодых парней, они отвечают за качество фотосессии. Фотограф и помощники колдуют над светом на своем месте.

Стефан приобнимает меня сзади, слегка подсказывает, незаметно поворачивая меня, чуть-чуть наклоняя. Я чувствую его, предугадываю. Меняю наклон головы, положение плеч, варьирую улыбку. Камера следует за нами. Щелчок — и на секунду можно расслабиться… Снова щелчок, снова ты в полной готовности, смотришь в камеру, экстренно вспоминая, как ты выглядела перед зеркалом, тренировавшись в родном агентстве и дома перед зеркалом. Но вот снова надо перестроиться. Щелчок…

Я слышу, что он шепчет мне: немного вправо, чуть назад.

Опытная мужская модель, красивый как картинка Стефан.

Нам объявляют перерыв. Мы смотрим отснятый свежий материал. Некоторые фото просто чудо. Японская команда — фотограф, стилисты — довольно кивают, улыбаются. Меняют декорации. Сейчас — это гостиная, мягкий диван салатового цвета, темно-зеленый однотонный ковер, молочного цвета торшер с зелеными кисточками, в стиле японского фонарика. Может, и у меня (не так уж долго ждать осталось) появится такая красивая комната. Если повезет с гонорарами, то и целая квартира.

Нас переодели в новые пижамы. Более яркие и не такие теплые. Попудрили лица, чтоб не блестели.

Стилисты утонули в темноте студии. А нас заливал белый свет.

Стефан сидел на диване, я разливала чай на маленьком столике. Изображая молодоженов, улыбались друг другу, глядя в глаза. Зиночка научила: никогда не смотри прямо в глаза партнера. Это утомляет, мешает, смотри чуть выше переносицы.

Я, конечно, уже влюблена в Стефана. Какой он взрослый, мужественный. Настоящий мужчина из сна. Мне уже не шестнадцать. А шестнадцать с половиной. И мне нравятся его руки: такие горячие, мускулистые, загорелые.

Новая сцена Стефан: приобнимает меня за талию своими прекрасными руками, выглядывает сзади, весело заглядывает в мое лицо, широко смеется… Если бы это могло быть наяву: мы где-то на берегу океана, пальмы, теплый ветер. Мы обнимаемся, смеемся, бегаем по шелковому песку…

Конец съемочного дня. Я устала, болит спина, слезятся глаза (капли для глаз всегда под рукой). Я выжата, но мило улыбаюсь Стефану, хотя главное желание сейчас — под душ и в постель.

— Сходим куда-нибудь на выходных, малыш?

Стефан слегка улыбается. От его сексапильности можно в обморок грохнуться.

Конечно, дорогой. Я уже решила, что ты вполне можешь стать моим первым мужчиной. Неважно, когда это произойдет. Когда я буду готова, когда во мне не останется сопротивления себе самой. То есть мое внутреннее Нечто будет согласно. Сейчас стараюсь выглядеть невозмутимо спокойной.

— Сходим, конечно.

— Я спешу, у меня еще один кастинг, — извиняется Стефан.

— А я домой, отдыхать. Наверное, завтра и не встану.

— Поначалу тяжело. Счастливо!

Стефан энергично исчезает.

Я привезла с собой японско-русский мини-разговорник. Выписываю самые нужные фразы. Коннитиеа — здравствуйте, добрый день. Гэнки дэс ка? — как дела. Аригато — спасибо. Сумимасэн — извините. Каеаи — красивая. Бусайк — некрасивая. Ай ситэ иру — я тебя люблю.

Особенно старательно повторяю, заучиваю последнюю фразу. Скоро пригодится для Стефана. Он уже неплохо знает японский. Еще бы! Работает с шестнадцати лет моделью по Азии и Европе. А сейчас ему двадцать семь.

Долгожданная суббота. Я и Элина (я зову ее сейчас Элей) под предводительством Яны едем гулять за город, спустимся в пещеры. На нас надевают плащи, каски, обвязывают специальным снаряжением, пояса с длинными веревками соединяют нас, чтобы не потерялись. Гид, худенький юноша, еще меньше, чем я ростом, ведет нас в глубину пещер.

Как здесь красиво! Эля пищит от впечатлений, как комарик. Ей весело — страшно. Шуметь здесь не разрешатся. Она еле сдерживается, чтобы не заорать, когда видит тысячи черных лакированных летучих мышей, висящих, как положено, вниз головой. Выбираемся на солнце, уставшие, довольные.

Теперь идем в парк, потом покушаем где-нибудь.

Мы отдыхаем на скамейке в парке. Ноги гудят. Яна повествует историю о своей стрижке.

— Я работала как заведенная. Агентство меня обожало. Столько заказов, столько денег! Когда уезжала в Европу, они ждали, писали мне. И вот в один прекрасный день в Токио я поняла, что невыносимо тянет подстричься. Агентство ответило, что если я погублю свои роскошные длинные волосы, они больше меня не хотят знать. По контракту этого делать нельзя. Ну, вы знаете сами. Я подстриглась в Европе. Отослала им свои фото с новой прической. Они ответили, что не заинтересованы больше во мне. Тогда я послала фото их конкурентам. Меня пригласили, и работы стало в три раза больше. В новом агентстве мне сделали свежие тесты в новом стильном образе, и дело пошло. Заказы так и сыпались: на фотографиях я близняшка Милы Йовович из «Пятого элемента». А весь модельный мир с ума сходит, если модель похожа на какую-то знаменитость. А то агентство, которое мне отказало, кусает локти до сих пор. Дураки.

Яна велела нам достать блокнотики и продиктовала полезные продукты: коричневый рис, яйца, обезжиренное молоко, йогурты, бананы, куры (грудки), шпинат, лосось, чеснок, травы…

У меня есть слабость, с которой я справиться не могу: это шоколад. В любое время суток черный шоколад. Мама прячет от меня конфеты по разным потаенным местам в доме. Потому что я съедаю сразу все шоколадное, что вижу. Просыпаюсь ночью от желания съесть кусочек шоколада, зову маму как маленькая. Иначе не засну. Мама встает, находит конфету, спрятанную для меня же, или маленькую шоколадку. Спасибо природе. Кожа остается чистой, редко когда прорвется один прыщик. Два дня живу без шоколада, прыщик проходит.

Нет ничего вкуснее этих ночных шоколадных конфет. Но об этом я молчу, мне стыдно признаться перед Яной и Элей об этой своей слабости.

Записываем в блокнотик несколько проверенных Яной диет.

Как хорошо быть Яной!

Мне все нравится в ней. Я влюбленно слежу за ее мимикой, жестами, манерами, голосом. Подражаю ей: так же встряхиваю головой, копирую улыбку. Я бы хотела быть Яной.

Фотографирую для Зиночки Японию. Потом все расскажу, покажу ей видео и фото. Вот японский бомж живет за супермаркетом. У него не хватает денег на жилье, в Токио цены за квадратный метр очень высокие. Ему дали разрешение на фанерную коробку позади супермаркета Там есть все необходимое по минимуму для жизни. Поставлены счетчики на электроэнергию и воду. Бомжик работает. Утром он выходит в деловом костюме, с кейсом, спешит на метро, сливается с миллионами таких же, как он, японцев средних лет, в костюмах-клонах, с кейсами (найди двадцать отличий).

Метро в Японии чистое. Надписи на двух языках: на японском и английском.

А вот сады камней. «Инопланетные» рисунки на гравии. Спокойствие, тишина, густой аромат хвои. Внутри дома садимся на пол. Перед нами низкий столик. Миниатюрная японка в кимоно, загадочного возраста женщина, наливает чай…

Телевизоры на стенах домов. Стоишь на остановке и смотришь огромный телевизор.

А вот магазин игрушек. Наши родные Чебурашки, сотни Чебурашек, маленьких, больших, огромных.

Витрины как из фильмов о будущем: роботы, светящиеся манекены, запредельный дизайн.

Завтра у меня свидание со Стефаном. Я надену белую блузку, любимый фиолетовый пиджак (нет слов, какой он потрясающий!), новую бижутерию к нему в тон. Черные брючки, туфли на очень высоком каблуке (одиннадцать сантиметров!). Зачешу волосы назад, глаза слегка трону нежными сиреневыми тенями, чуточку синей тушью верхние реснички. И очень ярко губы — шикарной фиолетовой помадой, или можно сказать — цвета темной сливы.

Яна знает о моем завтрашнем свидании.

— Послушай, Саш, что я тебе скажу. Ты просто послушай, я желаю тебе много-много счастливых свиданий. Это необходимо. Это жизнь, которая проходит через сердце каждого из нас. Особенно трудно девушкам, если они трепетные, ранимые. Когда тебе будет очень плохо, ты вдруг не сможешь больше даже думать о своем избраннике, вспомни мои слова, которые я тебе сейчас скажу, — просто иди дальше, не жалей ни о чем. Главное — ни о чем не сожалеть.

Стефан ждет меня у метро. Это просто смешно, как такое могло случиться? Стефан одет в белую рубашку и вельветовый пиджак фиолетового цвета. Мы в одной цветовой гамме. Вот это совпадение!

Стефан сам удивляется. Но его это не смущает. Он ведет меня в кафе. Это необычное кафе. Здесь все меню сделано из зеленого чая. Пирожные из зеленого чая, с кремом из зеленого чая и лимона. Коктейли из зеленого чая. Кофе из зеленого чая. Мороженое из зеленого чая. Интерьер весь в оттенках зеленого: шторки, фонарики, бамбуковые обои, подрагивают под потолком прозрачные зеленые бабочки. На стенах традиционное какэмоно — это картины, рисунки. На них обязательно на японском языке написаны цитаты из национальной поэзии. Звучит негромкая музыка. Нежный голосок японской певицы о чем-то выпевает, тоже зелененько, ненавязчиво, наверное, про любовь. Стефан протягивает мне меню. Я заказываю только коктейль, подчеркивая свою скромность и непритязательность. Стефан тоже заказывает себе такой же.

— Я уважаю девушек, которые сами зарабатывают себе на жизнь, — говорит Стефан, потягивая коктейль.

Я жду, когда мороженое растает в моем коктейле.

Это мне комплимент? Да, я уже стараюсь сама заработать, любимым людям помогать, привозить им подарки.

— Немного несправедливо, — замечаю я. — Парни-модели получают в два-три раза выше гонорар, чем девушки. И это по всему миру так. Обидно.

— Но нас же меньше в два-три раза, — смеется Стефан.

У него уже солидный счет в банках. Он купил квартиру в Братиславе. Чем он становится старше, тем его гонорары будут выше. Мужчинам-моделям в возрасте платят еще больше: их остается в моделинге очень мало, просто дефицит.

Я допиваю коктейль. Он горьковатый, но приятный.

Стефан расплачивается за наши коктейли.

— Ты не хочешь посмотреть, как я живу?

Вспомнились слова фотографа Димы: «Никогда не ходи ни к каким дядям домой, кроме меня». Но Стефан не взрослый опасный дядя, он — парень, коллега. И у нас, кажется, романтические отношения. И мы, может быть, даже поженимся когда-нибудь и будем жить семьей в квартире в Братиславе, работать моделями, пока станут приглашать.

У Стефана уютно. Квадратная комнатка апельсинного цвета. Стены, коврики, подушки, покрывало все в оттенках оранжевого.

— Как у тебя мило, — говорю я. И замечаю: очень чисто, подчеркнуто чисто. Чистюля. А я не приверженец идеальной, стерильной чистоты.

Стефан проводит меня в ванную. Моет руки, я намыливаю ладони мягкой душистой пеной с ароматом миндаля. Замечаю сотни баночек с кремами, масками, скрабами… Мне не хватит воображения, чтобы досочинить, что и для чего тут стоит… Но Стефан же модель, вспоминаю я. Ему нужно для работы.

Проходим в комнату. Стефан включает Стинга. Стинг поет о вечном.

В апельсиновой комнате так чисто, что не знаешь, куда сесть… На тумбочке замечаю фото Стефана в обнимку с Яной. Но ведь все уже прошло, и Яна не против наших со Стефаном встреч. Они разошлись года два назад. Фото Яны рядом, мне становится веселее, я чувствую себя более смелой.

Стефан приобнимает меня, поднимает на руки, и вот мы уже танцуем под безразмерного Стинга. Стефан медленно приближается к моим губам, целует. Все, что происходило у меня с мальчиками из нашей школы, — детство. Я мгновенно понимаю это. От поцелуя Стефана у меня куда-то пропадают ноги, я их не чувствую. Сердце не знает, что ему делать, оно замерло в удивлении — вот это адреналин!

Но я действительно не стою на полу. Стефан приподнял меня, держит на весу на своих крепких, загорелых руках. И снова целует меня, но этот поцелуй какой-то другой. Он проходит через всю меня электрическим током, заземляется, оставляя ощущения ожога: и знобит, и горячо… Надо будет поделиться этим с Яной, рассказать ей, но я тут же вспоминаю: Яна как раз знает. И получше, чем я. Стефан отходит поменять диск. Я понимаю, что с меня достаточно на один вечер, голова не варит, кружится, ноги подкашиваются. Все, я еду домой. Как же ему сказать?

Звонит мобильник Стефана.

— Извини, малыш, мне нужно на встречу с работодателем, он прилетел на два дня в Токио, нет времени. Ни у кого нет времени в этом сумасшедшем мире.

Как хорошо, как удачно кто-то позвонил.

— Я снова не успеваю тебя проводить. Такси?

— Нет, спасибо, я хочу немного погулять, ведь не поздно еще?

— Нет, но долго сама не гуляй.

Мне надо прийти в себя. На улице становится легче. Я успокаиваюсь. Спускаюсь в метро. Домой. Завтра рабочий день. Снова десяток кастингов, к вечеру без ног.

Надо выглядеть без синяков под глазами. Конкуренция просто дикая. Бывает по пятьсот моделей на кастинге. Все красавицы. Бедный работодатель вытирает пот с лица платочком: как выбрать из такого количества красавиц всего лишь одну? Вот тут и надо ему помочь. Включаю внутренний прожектор, и заказчик находит меня, облегченно улыбается: вот, это она, решает он. Можно ваш бук еще раз посмотреть? Девчонки кривятся в мою сторону: что этот заказчик нашел в маленького роста девчонке с квадратным подбородком? Но дело сделано, я получаю работу, а остальные девочки расходятся разочарованные, уставшие. Милые конкурентки, но у вас же есть подиум! Вы — модельного роста, с длинными ногами, у вас еще будет много работы! Мне приходится действовать подпольно, иначе останусь ни с чем.

Удача! Невероятная удача! Мы с Яной будем работать вместе на свадебных платьях! И кого-то из нас выберут на обложку для журнала для невест «Медетта». Я радостно понимаю, что это будет великолепная Яна. У Яны самый лучший букер в Японии — Сираи-сан. Он достает для нее шикарные заказы. Маленького роста миниатюрные стилисты, молоденькие японочки, приподнимаясь на цыпочки возле высокой Яны, надевают ей парик. Точно под цвет ее волос. Все-таки не могут дотянуться до Яны, приглашают ее аккуратно присесть на краешек стула в пышном хрустящем платье невесты. Яна вздыхает слегка, но мило улыбается. Опасливо присаживается на краешек стула. Ей очень неудобно, я понимаю это, но Яна мило, нейтрально улыбается. Вот закалка профессионала! Мои волосы поднимают наверх, добавляют шиньон, чуть светлее, чем мои волосы. Нам вместе весело работается. У нас с Яночкой прекрасное настроение. Творческая группа тоже светлеет лицами.

Мы — то подружки невесты в серых атласных платьях, с одинаковыми букетами в руках, то невесты в белых и слоновой кости пышных нарядах… Заканчиваем быстрее обычного. До обозначенного времени остается еще два свободных часа.

— Вы — сестры? — спрашивает нас творческая группа.

Я стала походить на Яночку. Мне радостно, что уже другие замечают это.

— Пойдемте в ресторан, — приглашает представитель заказчика. — Вы сегодня хорошо поработали.

Вот и славненько. Не отмахнулись от нас недорогими салатами и рыбкой.

Ресторан — это солидно.

Зачеркиваю на календаре день, который прошел. Считаю, сколько осталось до возвращения домой.

Даже два длинных месяца проходят.

Последнее время я бегала от Стефана. У меня не хватало смелости для серьезных отношений. Все-таки я еще маленькая. Внутренние часы молчали. Все еще впереди. Если Стефан предназначен мне судьбой как мой первый мужчина, он никуда не денется от меня. Бойся, Саша, своих желаний, они сбываются.

Яна звонит, радостно сообщает мне, что на обложку выбрали меня. Вот Зиночка обрадуется! Заплачет от счастья. В ней столько любви, переполняет ее до краев. И расплескивается через слезы…

Это моя первая обложка. Отметим с Яночкой.

Стефан все-таки придумал, как меня заманить на свидание. Он просит помощи, ему надо купить одежду. В моем вкусе он не сомневается. Я немного польщена: комплимент от такого щеголя и денди…

В субботу рано утром поедем с ним в район вещевых рынков. Там продают в розницу и оптом качественные вещи, которые потом в Европе гордо продаются в бутиках по космическим ценам.

Мы приезжаем рано. Хорошо, что нет дождя. Можно спокойно и с хорошим настроением бродить по бутикам. Стефан обязательно предложит мне что-то купить, но я (о ужас! где моя воля, ау! неужели я смогу так сказать?!!) скажу ему гордо: нет, спасибо, мне пока ничего не надо. Стефан скрупулезно выбирает, строго рассматривает ценники. Меряет огромную кучу отобранной одежды. Обычно девушки мучают своих парней. А тут я, с ноющей от усталости спиной, жду, когда взрослый парень перемеряет сто кило одежды. Как это утомительно! Когда он уже выберет хоть что-нибудь?! Наконец я, измученная, иду рядом со Стефаном, который несет огромные красочные пакеты. Купил себе одежды на три тысячи долларов. Мне не предложил ничего. Даже хоть какую-то компенсацию. Я все субботнее утро вместо того чтобы отдохнуть, отлежаться после пятидневной беготни по огромному Токио, простояла с ноющей от такой несправедливости спиной и устало гудящими в унисон с позвоночником ногами…

— А ты себе ничего не купила?

У меня шок.

«Девушки должны сами зарабатывать себе на жизнь».

— У меня нет денег на шмотки, — дерзко отвечаю ему.

Стефан невозмутим.

— Может, ты хочешь, Саш, на рынок Хараджуку? Там самые низкие цены, купишь себе что-то подходящее? Или ты не планировала сегодня себе что-то покупать?

Елы-палы…

— Поедем поедим, малыш?

День все равно испорчен. Может, там оправдается, в кафе.

Мы спускаемся в метро. Стефан платит за себя, ждет, когда я заплачу сама за себя. Минуточку. На пути к рынку взял взаймы у меня на одну поездку в метро, не было мелочи. Забыл?

— У меня снова нет мелочи, чтобы тебе отдать сейчас. Плати за себя. И едем в кафе.

Что?!! Ну, может, я чего-то недопонимаю? Спешу с выводами? У него другой менталитет, западное воспитание.

Только в кафе, присев на мягкий диванчик, я осознаю, насколько устала.

Стефан что-то заказывает для нас обоих. Я попросила его самого выбрать блюда. Может, теперь он заплатит? Как положено мужчине, приглашающему девушку в кафе, в стадии романтических поцелуев… Но нет, мы платим отдельно. И это только начало отношений! Сейчас, за ланчем, он твердил, что хочет, чтобы я приехала к нему на родину, познакомилась с мамой, с бабушкой, с его городом детства. Конечно же, за мой счет. Представляю, какое это будет увлекательное путешествие. Я подумываю, как от него сбежать. Больше я не выдержу. Пусть у меня неправильное воспитание, по его мнению, но я такая, какая есть.

Не могу поверить — два месяца прошло! Подошло время возвращаться домой. Мне и грустно прощаться с Токио, и ужасно хочется домой… Напоследок Сатоши объявляет мне, что у Зиночки нет вкуса, если она выбрала меня моделью. Мне надо завязывать с модельной карьерой, сидеть у себя на родине.

— Ты, Саша, не модель, — Сатоши принялся беспощадно перечислять мои недостатки…

Заплакать хотелось невыносимо. Еле сдержалась. Зиночка будет мною гордиться.

Все равно я благодарна дикому Сатоши за мое открытие Японии. За Токио. За Яночку, за все, все, все…

Я лечу.

Домой

Мечтаю увидеть родных. Зиночку, свой город. Везу подарки.

Яночка улетела раньше меня. Я буду скучать по ней.

Мой город показался мне меньше, чем тот, который я вспоминала. Все выглядело как-то по-другому. После громадного Токио мой городок стал мне совсем мал по размеру.

И квартира как будто сжалась, выглядела тусклой. Но я счастлива была обнять всех родных. Теперь мне предстояло догонять школьную программу. Но не это меня напрягало, а то, как встретят меня в школе. Многие будут завидовать. Недоброжелатей, конечно же, прибавится. Придется быть сильной. И дома не отдохнешь.

Следующий раз поехать смогу только в летние каникулы: в этом году сложные экзамены.

С Зиночкой легко, она понимает сразу, ловит все нюансы… Дома тяжелее. Рассказываю родителям, бабушке, знакомым о поездке. Смотрю: реакция отсутствует. А с «модельной мамой» общие интересы: Зиночка счастлива, сияет просто. Перелистывает мои каталоги. Страницы из журналов. Прижимает их к сердцу.

Теперь надо переключить себя на школьные нагрузки. Окончить учебный год, и можно лететь летом снова на модельную работу.

Только теперь не к сумасшедшему Сатоши, а в одно из самых лучших модельных агентств Токио. У меня неплохой бук, профессиональные каталоги, журналы. Надеюсь, примут. Зиночка уже занялась переговорами…

В школе нездоровая эйфория.

Девчонки из класса с ума посходили. Все толпами хотят со мной дружить. Некоторые из них меня раньше даже на свои дни рождения не приглашали. Только Наташа по-прежнему полна ненависти. Я знаю: она уже два раза подговаривала друзей своего парня меня поколотить. Наташка со знающим видом старательно уверяет всех знакомых, что я там работала «сами знаете кем». Люди, далекие от модельного мира, верят. Что они знают из газет и телевидения, то и представляют себе. Наташа этим пользуется. Настраивает друзей против меня.

Скорей бы окончить эту школу с тягомотными уроками. Я поступлю в институт на менеджера по управлению. Зиночка договорится на кафедре, чтобы мое модельное отсутствие было не очень заметным. Смогу летать два раза в год на модельную работу. Потом догонять в институте придется. Нагрузка, конечно, предстоит такая, что мало не покажется. Но юность проходит быстро, а институт никуда не убежит…

Кто-то с силой стучит в дверь.

Я открываю через цепочку. Здесь не Япония. В наших токийских модельных апартаментах девушки попросили приделать на все двери замки. Менеджеры удивились. Какие замки? Зачем?

За дверью — Костя, первая любовь. Он, тяжело дыша и криво улыбаясь, приказывает:

— Открой.

— Костя, иди к себе домой. Раньше надо было думать, когда за Инной бегал.

— Я тебя всегда любил, — Костя привычно шатается, еле держится на ногах.

— Сколько ты выпил уже? Сейчас шуметь начнешь на весь подъезд. Все, что вы умеете здесь, это надраться до безобразия. А что ты можешь девушке предложить?

— Себя, — уверенно говорит Костя.

— Много…

— Нет, вредно наших девчонок за границу посылать, — Костя нашел опору, сел на ступеньки. — Вредно. Такие приезжают…

— Гораздо лучше девчонок посылать по матушке и дальше. Большие возможности у наших девчонок рядом с вами, удальцами. Иди домой, Костя. Иди проспись.

— Я вернусь, — важно обещает Костя.

Еще недавно я сохла по нему. Плакала по ночам, заедая горе любимым шоколадом… А сейчас я смотрю на этого парня и отчетливо вижу: закончит Костя здесь свою жизнь, спившийся, потерявший здоровье, на местном заводе. Будет жить, как в потемках, хватаясь за бутылку. Тягучая, неподъемная судьба.

После возвращения домой я все вижу по-другому. Все вокруг кажется ужасающе реальным. Серые лица людей. Тяжелые, грустные взгляды вопрошают: за что мне такая жизнь? Беспросветность. Невозможность изменить что-то к лучшему.

Стефан часто звонит. Пишет на e-mail. Рассказывает, кто из наших знакомых в каких странах работает, какие новости… Он уверен, что ничего не произошло, что у нас какие-то отношения. Хочет подгадать свой контракт по времени с моим, спрашивает, куда я планирую отправиться. Зиночка считает, что обязательно нужно поработать в Китае. Можно сделать несколько сильных журналов, получить заказ на рекламу.

Учебный год закончен. Экзамены успешно сданы. Родители и бабушка довольны. Мне уже семнадцать, а я еще так ничтожно мало преуспела в модельной карьере!

Я вылетаю в…

Китай

Контракт на шестьдесят один день. Визу в посольстве получила легко, за несколько минут. Пересадка во Франкфурте-на-Майне. Аэропорт поражает громадными размерами. Архисложный организм. Представляю, какая армия рабочих обслуживает этого гиганта.

Я жду свой самолет на Пекин. У меня два часа в запасе. Это оптимальный перерыв между пересадками. Если задержится рейс, есть шанс успеть на второй самолет. Я брожу по залу ожидания, разглядываю бутики. Что-то случилось? Пассажиры забегали, засуетились, зашумели, взволнованно перекрикиваются на разных языках. Голос дежурной повторяет на английском: неполадки с электроникой. Поломались таблоиды с объявлением рейсов. То есть мой самолет улетит, а я так и не узнаю измененное время рейса и где был мой гейт… Это не аэропорт, а настоящий мегаполис. Тысячи пассажиров мигрируют в разные концы света. Здесь пересекается весь мир. По аэропорту передвигаются электрические бесшумные машины с прозрачным верхом. Шейхи, их жены, дети. Нервные мужчины с закрытыми на крепкие засовы лицами, в дорогих костюмах, с ноутбуками. Элегантные пожилые дамы в изящных шляпках, безупречных костюмах, с неизменной ниткой жемчуга на густо напудренной шее.

Найти бы кого-нибудь, кто еще летит в Пекин! Но как найти из сотен пассажиров того, кто летит именно в Пекин? Сейчас поймаю сотрудника аэропорта. Покажу ему билет, пусть поможет мне найти мой самолет…

— Это омлет! Это какой-то омлет, а не табло! — кричал по-английски высокий рыжий парень в красной клетчатой рубашке с рюкзаком за плечами.

На меня накатила паника. Помогите, караул! Если я пропущу самолет, у меня нет денег на новый билет до Пекина с пересадкой до Гуанчжоу. Останется только одно — возвращаться назад на родину. Придется перенести на ближайший рейс дату обратного билета, а если не будет свободных мест, надо будет пожить в гостинице аэропорта. Представляю, сколько стоит здесь гостиница для неумных пассажиров!

— Девушка, что случилось? — приветливый спокойный голос.

Родной язык. Передо мной высокий мужчина лет тридцати трех, в элегантном костюме, на руке плащ…

Игорь не летел в Пекин, но все узнал, проводил меня в мою очередь на регистрацию. Выяснил, кто еще летит в моем рейсе, «прикрепил» меня к семейной паре русских молодоженов. Я не могла не оставить ему свой домашний телефон и свой российский мобильный. Игорь спросил, какое у меня агентство в Китае. Он загадочно улыбнулся, услышав название. Такой надежный, спокойный. Мой спаситель, покровитель, старший друг… И симпатичный, похож на Кевина Костнера.

Я прошла регистрацию. Впереди еще оставалась проверка паспорта, а затем «сканирование» через рамку… Перед стеклянной стеной стояли три очереди. Люди со всего мира стояли в ожидании у подвешенных к потолку компьютеров, на которых высвечивались их рейсы…

Я послушно шла за молодоженами. В перерывах между поцелуями они оборачивались и улыбались мне…

Почти все мужчины без спутниц, которые томились перед стеклянной стеной, заинтересованно повернулись в мою сторону: юная стройная блондинка, с большими голубыми глазами, в черном стильном брючном костюме. Им стало гораздо веселее… Я поискала глазами Игоря, но его не было среди присутствующих в этом секторе. Интересно, куда же он летит? Наконец подошел и мой черед. Я перешагнула за стеклянную дверь и попала в руки крупной, широкоплечей представительнице закона. Непонятная ненависть исходила от ее прищуренных глаз, от поджатых узких губ, от всей ее агрессивной квадратной фигуры в форме. Скорей всего, она ненавидела весь женский пол в возрасте цветения, не относя себя к прекрасной половине человечества, по понятным причинам. Некрасива? Это не то слово. Черты лица как будто из глины вылеплены, наспех лопаткой подправлены, но самое уродливое — злоба, дополняющая ее «симпатичный» облик. Она стала громко приказывать мне на немецком, широко жестикулируя. Я непонимающе пожала плечами.

— Хенде хох! — закричала она, и я наконец поняла, чего от меня хотят, благодаря советским фильмам про войну.

Я подняла руки, она довольно больно стукнула меня каким-то прибором по ногам, приказав (тут уж сообразить было совсем нетрудно): «Ноги на ширину плеч».

Внутренне содрогаясь от брезгливости (не понятного пола отвратное существо прикасается ко мне!), я встала, как она требовала, чтобы эта пытка скорей закончилась. Сразу припомнила десяток кадров из фильмов про фрицев. Моя мучительница, злобно прищурившись, долго водила по моим ногам, подмышкам, спине, пятой точке своим прибором, как будто я была закоренелой преступницей, только что вышедшей на свободу. Она подчеркнуто недоверчиво, не желая мириться, что так ничего и не обнаружит, все рыскала по моим сорокам шести килограммам, надеясь обнаружить как минимум автомат Калашникова. А как бы ей хотелось найти у меня что-то запрещенное, больно прихватив за локоть, потащить в допросную комнату.

Носорогиха снова пронзительно закричала, указывая на мою сумку, как будто там могла быть бомба. Я протянула ей свою сумочку, скорее походившую на большую косметичку. Носорогиха нетерпеливо, раздраженно, демонстрируя, что я заставляю ее ждать, дернула к себе сумочку, прощупала ее опасливо (вот актриса!). Затем крикнула мне, тыкая в сумку толстым огромным пальцем: «Сама покажи, что там внутри!» Я поняла взгляд: по ту сторону стеклянной стены все мужчины сочувственно улыбались мне, некоторые, высоко поднимая руки, сжимали кулаки, выказывая мне поддержку как популярному политическому узнику. Мне стало приятно. Даже смешно. Ситуация трагикомичная. Я аккуратно выложила содержимое сумочки: косметику, телефон, влажные салфетки. Конечно же, несколько больших шоколадных конфет, кошелек, три старых любимых блокнотика и один новый. Ручки, ключи… Мучительница рванула сумку к себе, сметая мои вещи со стола: остались только блокноты, ключи и телефон. Она сделала это нарочно, с точностью снайпера кинув на пол только то, что не подняло бы скандала. Я заметила: она победно переглянулась с коллегой, такой же носорогихой, работавшей параллельно. Специально набирают их, что ли, по такому мощному стандарту? Моя помада, тушь, уже разбитая пудреница, ручки, зеркальце, духи, косметические карандаши, салфетки… — все это валялось сейчас на попу рядом с ее огромными ногами.

— Быстро, быстро, собирай все это! — крикнула она мне. Во мне открылся международный переводчик, я уже легко понимала ее крик.

Мужчины, по ту сторону стеклянной стены уже рассмотревшие в подробностях и с большим удовольствием содержимое моей сумочки, неодобрительно качали головами, осуждая носорогиху. Некоторые хватались за сердце, выказывая мне свою солидарность. Я собрала только то, что осталось на столе: кошелек, телефон, блокноты, ключи… Все, необходимое для жизни. И гордо подняв голову, пошла дальше. В спину мне ударил невидимым, но ощутимым кулаком гневный крик носорогихи, которую скрутила вторая схватка. Нацепив маску презрения, я прощально повернулась: сейчас это чудовище оценит всю глубину моего отвращения. И невольно замерла, позабыв про оскорбительницу: все мужчины за стеклом дружно аплодировали мне… Я улыбнулась (надеюсь, ослепительно?) голливудской улыбкой, как настоящая звезда. Съела, мутантиха в форме?

Один из них, лет тридцати пяти, с ноутбуком в руке и кучей проводов, мини-микрофонов возле рта, за ухом, вокруг шеи, прикрепленных к карману пиджака, протянул мне свежекупленный кулек с логотипом местного дежурного магазинчика. А в нем пострадавшие в схватке с мутантихой мои вещи.

— Пожалуйста, возьмите! Это ваше, — произнес он быстро по-английски, заметно стесняясь. — Я должен бежать, самолет и так задержали, мне очень жаль, сегодня такой сумасшедший день.

Я горячо поблагодарила его, попрощалась. Затем выбросила разбившуюся помаду, и пудру, тут же зашла в дежурный магазинчик, купила им замену у антипода мутантихи — красивой приветливой продавщицы, настоящей Гретхен, еще взяла спрей — лосьон для кожи и маленький пробник новых духов… На первом этаже — мутантихи, крики, стресс — местный ад, а здесь, на втором, приветливые улыбки, ароматы, красивые товары — локальный рай. Кому война, а кому и победа. У меня настроение только поднялось. Я выиграла эту битву. Я — юная красивая модель, путешествую по миру. Меня любят, желают, чтобы моя красота двигала товар к людям. Я обладаю этой властью, я влияю позитивно на мир, я меняю его. Мир не может не заметить меня. Не может заявить, что меня не было, «пропала, как бы вовсе не бывала»… Я живу!

Какой-то мужчина лет пятидесяти предложил мне вы пить кофе или чай в кафе, успокоиться. Сказал, что поможет мне написать жалобу на носорогиху и что выступит свидетелем. Наверное, юрист или адвокат. Если бы я оставалась здесь, во Франкфурте, я бы, может, и приняла его профессиональное приглашение попортить жизнь этой мутантихе. Но я лечу на два месяца в далекий Китай… Я поблагодарила, отказалась. Остальные мои подоспевшие поклонники, прошедшие экзекуцию у стеклянной стены мужчины, следили за каждым моим движением. Они хотели бы познакомиться со мной, но не решались. Ждали моего знака — чтобы я улыбнулась или присела к ним в кафе за столик. А времени оставалось все меньше: испуганные путаницей рейсов пассажиры спешили занять места… Я вошла в свой гейт, примостилась на металлическом сетчатом кресле, с облегчением вздохнула: устала, нанервничалась, спектакль с носорогихой стоил мне немало калорий.

Может, мужчины приняли меня за актрису? Не хочу их разочаровывать… Мне уже несколько раз в Японии сделали комплимент, что я в некоторых своих ракурсах напоминаю Скарлетт Йохансон… Но Скарлетт не стала бы как простая смертная стоять в общей очереди… Она вип-персона.

В салоне самолета было тихо. Уставшие пассажиры дремали. Другие прильнули к иллюминаторам, притихшие от красоты: мы поднимались над алым восходом, густо розовели пышные облака, голубело небо. Ты главный, Создатель. Долетим ли мы, только Ты знаешь. Спешу сказать тебе — СПАСИБО! За всю красоту, которую я вижу, за то, что поднимается, как на детских качелях, моя душа… За то, что Ты даешь мне время учиться дорожить всем, что получаю от жизни.

Наш самолет набрал высоту. Послышались щелчки, пассажиры расстегивали ремни безопасности (что может спасти в самолете, какие ремни? Это же не машина на дороге…) Стюардесса разносила напитки. Позвякивали бутылки, моторы заглушали голоса… Я засыпала, привыкая к образу Игоря… Скоро мы встретимся. Узнаем друг друга поближе. Уедем вместе отдыхать. Посетим какой-нибудь экзотический островок, покатаемся на яхте. Игорь покажет мне, как управлять. Я быстро учусь. Или улетим на неделю в Париж. Будем гулять, держась за руки, по улочкам старого Парижа… Игорь не похож на человека, который может обидеть. Игорь такой светский, такой взрослый, мудрый… Он многому меня научит. В сущности, я — глупая, маленькая девочка.

Я стою в Гуанчжоу, в аэропорту, вытираю слезы: это точно, что беда не приходит одна. Мой багаж полетел в Индонезию. В аэропорту меня встретил молодой китаец, менеджер моего агентства. Он немного говорит по-английски. Редкий случай, когда я могу не стесняться своих познаний в английском и чудовищного (я еще учусь…) акцента. Он помогает заполнить декларацию о пропавшем багаже.

Очень весело, прикольно: у меня с собой ничего нет, никаких вещей… Мое второе «я» — мой багаж (сотни раз думано-передумано, сложено-переложено все необходимое) улетел себе на Бали. Где это Бали?

В агентстве меня встретили дружелюбно Посочувствовали пропаже багажа, заверили: это временно, неделя — максимум… Поселили в комнате. Я мгновенно заснула. Последующие два дня, пока мой багаж не вернется ко мне, я буду ходить в футболке моей соседки по комнате, Марты. Потом выберусь на рынок, что-нибудь прикуплю.

Никогда не знаешь, с кем окажешься в модельных апартаментах, с какой личностью. Боевая готовность номер один. Твердить как заповедь: все, кто тебя окружает, посланы не случайно, это твое новое зеркало.

Марта очень громко разговаривает. Я уже посчитала, сколько осталось дней до окончания ее визы. Если она ее не продлит… В апартаментах нас двое, но Марта пребывает сразу во всех местах: в комнате, в кухне, в ванной, на балкончике и снова в комнате… Когда она «дома», мне нигде нет места. Я уступаю Марте жизненное пространство. Иначе она меня раздавит и не заметит, эта девочка — танк.

Марта из Польши, из Варшавы. У нее славянская красота, голубые глаза, овальное лицо, выпуклый высокий лоб, пухлые кукольные губки — все, что заказчики в Азии ищут в иностранной модели. Марта вряд ли помнит мое лицо. Мы прожили с ней неделю. Но она каждый день удивленно вскидывает брови: может, я новенькая? Равнодушно вспоминает: ах, да, это девочка, что спит напротив в моей комнате. Марта сильно погружена в себя, так глубоко, как субмарина. Ей оттуда не видно других людей. Ее вещи под стать хозяйке: они разбросаны везде, заполняют все пространство. Я нахожу ее стринги на моих полочках в шкафу, ее носки — под моей кроватью. Ее свитера по всей квартире: на дверях, на батареях, на спинке кресла, на стульях. Это даже не Катя в Токио, замечательная неряха: это агрессивное завоевание моего пространства. Марте бесполезно объяснять. Она даже не услышит. Сегодня ее очередь выносить мусор, и как обычно, мешок просидит возле двери до позднего вечера и на следующий день. Пока я не выкину сама. Марта плотно увлечена своей жизненной историей. Она уверена: раз она существует, значит, она необходима и очень важна на Земле. Она вдохновенно хамит матери по телефону. Извергает ругательства на своем родном языке. Курит на ходу. Собираясь на кастинг, на работу или в ночной клуб, мотается по всей квартире, пытается найти необходимые вещи и разбрасывает новые… В холодильнике ее продукты также расставлены, запихнуты везде — полочки, отведенные для меня, не считаются Мартой моими.

Через неделю мой дорогой багаж, побывав на Бали, вернулся ко мне. Моя вторая кожа, мое продолжение, все любимое, пропитанное моими флюидами. Выстрадано-куплено-приобретено. УРА! Вернулось ко мне… Теперь моим вещам нужно место. Начинаю войну с Мартой. Я выпроваживаю ее вещи с моих полочек. Аккуратно складываю свои, а вещи нахальной Марты собираю в кучу (им не привыкать), бросаю на ее полку.

Мое агентство оказалось напротив модельных апартаментов. Это очень удобно. Просто перейти улицу. Экономия времени и средств. Остановка автобуса — два шага от входной двери наших апартаментов. Многие номера идут в центр и до аэропорта. В автобусах нет кондуктора, стоимость билета зависит от класса автобуса. Билет на автобус с кондиционером стоит вдвое дороже, чем простой автобус. В городе новое метро, красивое, чистое. Открыты три линии. Недорого, но есть проблема: множество пересадок между станциями. Чтобы добраться до конечной станции, нужно пересесть не меньше чем три-четыре раза. Если учесть, что поезд идет с перерывом в десять минут, теряешь полчаса и больше. Одно возмущение. Таксисты в Гуанчжоу работают круглые сутки. Плата по счетчику. Чаще пользуемся удобным, быстрым такси. Ни в одной стране, где мне случится побывать, водители так не сигналят, как в Китае. Сердце подпрыгивает, уши болят: очень утомительно.

В парадной наших апартаментов находится секьюрити, наш сторож: неподкупный пожилой китаец. Записывает наши приходы, уходы, не пускает посторонних. Апартаменты юношей-моделей в здании-близнеце напротив. Юношам и девушкам категорически запрещено ходить друг другу в гости. Такой этикет соблюдается по всему миру. Модельные пары снимают квартиры. Живут вместе, а работать могут в разных агентствах.

В Китае у меня началась настоящая работа. Каждый божий день, а случалось, и по два раза на день… Меня стали выбирать так, как в Японии и не мечталось. Усталость накапливалась незаметно: однажды я, отупевшая от нагрузок, спала целый день. Искренне радовалась, что сегодня почему-то в моем расписании нет кастингов, а мой вылет в другой город на съемки назначен на завтра. Меня разбудил звонок.

— Добрый день, Саша, мы вас ждем в Шанхае всей съемочной группой… Во сколько ваш рейс сегодня до Шанхая?

Холодея от ужаса, произнесла:

— Извините, маленькая проблема, мой букер сейчас вам перезвонит.

Дрожащими пальцами я набрала номер своего букера, миловидной китаянки Джоин. Извинившись с десяток раз, честно объяснила ситуацию.

— Хорошо, — пообещала невозмутимая Джоин. — Сейчас уладим.

Она перезвонила в Шанхай. Уверяла их, что мой рейс отменили сегодня из-за неисправности самолета. Я прилечу завтра. Вот заработалась! Агентство меня прикрыло, спасибо им. Зиночке не скажу. Позорище…

У меня появились огромные каталоги, где только я одна представляла знаменитые марки нижнего белья. Набирались потихоньку работы в журналах: косметика, одежда, реклама тренажеров и снова белье. Я сделала каталог новой коллекции знаменитого французского бренда. Я никогда не увижу этот каталог: это только для вип-клиентов. Было очень красиво, в европейском стиле: я в черном платье, стилизованном под «Шанель», черные голые деревья в студии, а сама студия — однотонного песочного цвета… Фотографии просто сказочные. Но даже пробничков не дали. Для модели получить свой журнал или каталог — это целая проблема. То, что это архи-важно для дальнейшей карьеры, для работы, для статуса модели, никого не волнует, даже контрактное материнское агентство. Поэтому, заметив на одном из кастингов свой каталог, бесхозно лежащий на журнальном столике, я без стеснения засунула его себе в сумку. Приходится просить девчонок, которые остаются, чтобы покупали журналы, пересылали. Оставлять им деньги. Звонить, напоминать. По сто раз контролировать менеджера в агентстве, чтобы не забыл получить оригинал работы (журналы, мини-плакаты, флайеры…) или прислал хотя бы отсканированный на компьютере материал!

Зачастую такой журнал путешествует по многим странам, передается моделями из рук в руки; пройдя длинный путь, может и через полгода попасть к счастливой хозяйке. Несмотря на конкуренцию, в этом вопросе действует модельная солидарность.

В моделинге Китая работают и начинающие, и успешные модели. Серьезные заказчики из Европы и Америки регулярно просматривают сайты модельных агентств Азии. Случается, попадаются интересные лица. Модели, которые работают чаще в Европе и в Америке, с удовольствием подрабатывают в Китае. Конечно, не топ-модели. В Европе гонорары ведущих моделей на космический порядок выше, чем в Китае. Но остальные модели, интересные, профессиональные, по каким-то причинам не попав в узкий список элитных моделей, неплохо могут подработать в Китае. Вот заказчики и стараются здесь отыскать очень хорошее лицо на модный бренд, тем более что услуги той же модели, но уже в Азии, а также стилистов, фотографов, аренда студии несравнимо дешевле. Реклама получается качественная и недорогая для заказчика. В таких случаях реальные суммы гонораров и страна, где выполнен заказ, держатся в тайне. Поэтому и своих каталогов не дождешься.

В Китае выдают суточные в размере ста долларов. Цены в Поднебесной по сравнению с Японией такие невысокие! Можно позволить себе любимые продукты, красивые вещи, родным и близким — хорошие подарки.

Любимое наше занятие — ходить по выходным на рынок. Чего там только нет! Вокруг Гуанчжоу находится почти половина всех фабрик Китая. Приезжих привлекают огромный ассортимент, цены, которые ниже пекинских на двадцать пять процентов (надо торговаться!), и то, что при таких ценах продавцы не будут настаивать, чтобы купили товар оптом. Если нужны одни туфли — пожалуйста, бери одну пару.

На рынке надо держать деньги в потайных местах. Иначе все украдут. Рынок — место для опытных местных воров. Ходим по рынку, сумки держим на груди… Торгуемся до хрипоты. Обрастаем пакетами. Останутся в конце недели деньги еще покушать в ресторане. Ходим чаще всего в русский ресторан, чтобы отведать борщ и блинчики со сметаной. Тщательно вылизываем настоящую «нашу» сметанку. По ней и тоскуем — в Китае нет такого продукта. Нашли с девочками кафе, где каждый день новая национальная кухня — шведский стол. В понедельник у них выходной. Во вторник — бразильский стол. В среду — итальянский… За вход платим двадцать долларов с человека. Ешь сколько влезет. Сиди сколько хочешь… Все модели привозят с собой в Китай гречку. Скучают по родной каше, здесь такую крупу найти трудно.

День за днем пролетает быстро. Уже почти месяц я в Гуанчжоу. Несколько раз в неделю летаю на работу самолетами местного назначения. Китай — огромный. Расстояния большие. Завтра у меня съемка на месте… Забыла узнать, на что… Вроде как на «фэшен стори» в журнал…

В агентстве сказали: ничего дополнительно брать не надо. Бежевое белье, как всегда. Туфли не забыть (обувь для модели — больное место всех съемок), как полагается.

Остальное в студии будет…

Прихожу, как всегда, немного раньше (уже профессиональная привычка). В студии никого, кроме секьюрити, нет. Сами опаздывают. Вот дают… Наверное, студия не арендованная, а собственная, не тикают денежки по минутам… Появляется фотограф, сутулый, странный немного. Ну кто ж не странен? Голова у него сальная. Мог бы и помыть, творческая личность… Выясняется, что больше никого не будет. Этот фотограф еще и стилист. Говорит, что выбрал меня, чтобы сделать серию снимков. Таких же, как у Кейт Мосс, в одном из журналов «ТОП-МОДЕЛЬ». Кто ему сказал, что я похожа на Кейт Мосс?

Он говорит: у меня в лице тоже есть нечто такое… Крутит в воздухе пальцами. Посмотрим, что он «нарисует» на фотографиях. Почему-то этот фотограф мне неприятен. Но симпатичен или нет, а работать надо. Я смотрю фото Кейт, настраиваюсь. На мне сейчас черная мужская футболка. Волосы взлохмачены, хаотично подняты наверх. Большие, очерченные синими тенями как бы впалые глаза. Подчеркнутые скулы, бледные, удивленно распахнутые губы. Словно я дня четыре не ела. Да, в этом макияже у меня что-то есть от образа Кейт в журнале.

Проходит много часов. Я слежу, чтобы не случилось переработки… Фотограф нервничает:

— Что ты смотришь на часы, ты меня сбиваешь. Я творю, а ты не ценишь.

Пардон, я работаю. Время моей занятости в его студии оговорено заранее. Фотограф злится все больше… Но я старательно позирую, хотя прошло много часов, у меня болит спина и шея. Я вижу — у него ничего не получается. А мое время вышло. Я прямо говорю ему это.

Он взрывается.

— Что это такое?! Ты плохо позировала, денег не получишь. Я сейчас тебя здесь запру. Будешь сидеть, пока не сделаем снимки как мне надо!

Я спокойно отвечаю:

— Звоните в мое агентство. Договаривайтесь, иначе у вас будут неприятности.

Но он запирает дверь.

— Будешь сидеть до завтра, если не хочешь работать. И я скажу, что ты сорвала съемки.

Вот придурок. Нутро меня не подвело. С первых минут почувствовала неладное. Я достаю мобильный, звоню своему букеру. Фотограф выхватывает мой мобильный, прячет в карман джинсов. Это уже слишком. Я медленно подхожу к нему. Беру его за подбородок и говорю тихо, внятно, напористо:

— Если ты сейчас же не откроешь дверь, я разбомблю тебе всю студию. Приедет на шум полиция, а я скажу, что ты меня запер, домогался, а еще я тебе так расцарапаю лицо, что будешь ходить долго-долго, чтобы все видели. А еще у меня есть знакомая в местных масс-медиа, напишем о тебе интересную историю, творчески приукрасим…

Не знаю, что именно его убедило из моего монолога, но он скис.

— Ладно, ладно, — говорит он. — Сейчас открою дверь.

— А про деньги забыл? — угрожающе спрашиваю я.

Он неохотно протягивает мне конверт.

— То, что ты плохой фотограф, еще не значит, что все должны страдать, — выговариваю я, собирая вещи.

Конверт с гонораром прячу поглубже в сумку.

— Зря я выбрал тебя, — чуть не плачет он. — Ты некрасивая и совсем не похожа на Кейт Мосс.

— Да, не похожа! — ору я ему прямо в лицо. — Я — Саша Морозова. Похожа на себя саму!!!

Со всей силы хлопаю дверью. Но за углом меня начинает разбирать хохот. Я приседаю на корточки, закрываю лицо руками, чтобы не смущать прохожих. Меня всю трясет от смеха. Так этот стресс покидает меня… Острый приступ голода сводит желудок. Заскакиваю в кафе, заказываю соевую лапшу, острый соевый супчик с кукурузой. Блинчики с жареной капустой, ананасовое мороженое в слоеном тесте, облитое коньяком. Официант виртуозно поджигает большой золотой шарик. Он горит несколько секунд. Его тут же тушат, получается горячая хрустящая корочка, а внутри холодное ванильное мороженое. Да здравствует жизнь!

Мегаполисы в Китае выглядят как города будущего. Современные поезда, самые последние модели электричек, нарядные чистые автобусы, новое метро, в наших модельных апартаментах бассейн на крыше. Дух захватывает, плаваешь на такой верхотуре, а мои одноклассники сидят на уроках в школе. Спасибо Зиночке за содержательную романтичную юность. А то сидела бы в забитом городишке, получала бы свои мелкие радости и огорчения. А сейчас у меня красочная жизнь, простор души. Незабываемые впечатления в окружении ярких личностей.

Сегодня утром позвонил Игорь. Он прилетает на неделю в Китай по делам и приедет в Гуанчжоу на два дня. Я прошу его мне заранее сообщить о своем приезде, объясняю, что у меня модельное расписание, надо все согласовать. Игорь обещает перезвонить. Может, получится прекрасный уикенд.

Я жду Игоря, волнуюсь. Все агентства мира терпеть не могут бойфрендов. Никто так не мешает работать модели, как ее дорогой бойфренд. Одни юноши устраивают сцены, заявляя, что их любимая слишком много работает. Другие скандалят по поводу, что модель слишком много зарабатывает. Есть такие, которые ставят вопрос: или я, или твой модельный мир. Что тебе дороже?

Игорь в яркой рубашке и в джинсах выглядит на десять лет моложе.

«Миром управляют мужчины» — все говорит в нем об этом. Высокий, уверенный в себе, элегантный в любой одежде. Состоятельный человек в лучшем для мужчины возрасте…

Сегодня суббота. У меня нет съемок, нет кастингов. Мы едем с Игорем в центр Гуанчжоу, в какой-то ресторан. Прекрасно проводим вечер. Я рассказываю ему о моей Японии. Он мне о своей Европе.

— Ничего, посетим и Японию, — улыбается он. — Какие наши годы?

Игорь приглашает меня прогуляться по вечернему городу. Мы ходим по ярко освещенным кварталам.

— Я остановился в гостинице неподалеку. Хороший отель И на удивление недорого.

Я понимаю — это приглашение. Можно было бы еще потянуть, повстречаться, но Игорь такой солидный, взрослый. Такой свой.

— Хорошо, — беззаботно соглашаюсь я. — Пойдем, посмотрим твой отель.

— Ты уверена? — спрашивает тихо Игорь. — Может, ты устала? Хочешь отдохнуть дома?

Подтекст такой: я не спешу, не тороплю тебя, я буду терпелив. Сколько потребуется…

— Дом далеко, мой любимый старый диванчик, старый телевизор. Приеду — сразу куплю новый на полкомнаты.

— Организуем все, что надо, — откликается Игорь.

— Потом сделаю ремонтик, в коридоре поначалу.

— Тоже не вопрос.

— Нет, Игорь, подожди, — смеюсь я. — Это я все буду делать на свои заработанные.

— А зачем тогда тебе я? — обижается Игорь.

— Не знаю.

— Был такой фильм о Тулуз-Лотреке. Там одна певица из кабаре говорит: «Куда же катится мир, если девушка отказывается взять подарок от мужчины?»

Мы поднимаемся на восьмой этаж на лифте. Гостиница сверкает чистотой. Комната в бежевых тонах. Игорь предлагает шампанское из бара.

— Немного, — соглашаюсь я.

Завтра воскресенье, и я тоже свободна. Можно выспаться, не заботиться ни о чем. Не хвататься за часы. Я удивляюсь себе самой: даже в такой ситуации я думаю о работе. Неисправима. Успокаивает то, что многие модели признаются в том же.

Игорь обнимает меня за шею. Это его «фирменная» манера. Получается и нежно, и властно, и пошевельнуться уже трудно — как в капкане. Милый такой капкан… Когда стоишь перед неизведанным, чувствуешь себя как на краю бездны ночью…

Вот мой первый мужчина. Красивый, опытный, настоящий мужик. Трогательно счастливый от того, что он у меня первый… Но отчего-то у меня на душе плоховато. Почему-то хочется плакать. Может, я переволновалась?

— Все будет потом не так, как сейчас, — гладит меня по голове Игорь. — Пройдет немного времени, и ты изведаешь для себя большой мир, откроешь себя.

Все-таки я ждала чего-то другого. Слишком нафантазировала себе чудо-ощущения. Ничего, надо это пережить. А сейчас спать. Как же устала за этот месяц!

Утром мы завтракаем с Игорем внизу в зале. Зал ослепительно белый. Игорь выспался, у него хорошее настроение. Но мне почему-то хочется сбежать к себе в норку, в апартаменты, к своему медведю. Хорошо, что Игорь не слышит мои мысли. А то был бы еще тот ужас.

Все же чудесно, что мой «первый раз» случился в красивом отеле, с красивым мужчиной. Теперь вот этот белоснежный зал… А могло бы случиться где-то на школьных задворках, в моем захолустье, с тем ранее таким желанным пьяницей Костей. Сейчас страшно даже подумать.

— Все будет хорошо, Саша, — Игорь гладит меня по руке.

Что бы такое придумать, чтобы сбежать?

— Ой, — краснею от своего вранья. — Мне нужно в апартаменты. Сегодня после обеда важный кастинг. Ты не будешь против?

— Я против, — отвечает Игорь. — У меня с тобой хотя бы два дня есть. И так немного. Плюнь на кастинг.

Конечно, я его понимаю, мы уже не чужие люди…

— Хорошо. Как скажешь. Я должна позвонить.

Отхожу в сторону. Думаю, кому бы позвонить. Но тут спасительно поет мой телефон. Это Стефан.

— Привет, Саша, я в Китае. Знаю, ты тоже. Мы вместе в одном агентстве. Ты рада?

— Стефан, я не могу говорить сейчас. Перезвони мне потом…

— Ты на работе?

Я добавила металла в голос:

— Перезвони…

— Хорошо, — Стефан сделан из хорошего куска дерева.

Игорь примирительно улыбается. Доедаем десерт.

— Я сегодня больше не ем, — предупреждаю я.

— Это как? Я буду кушать один? — улыбаясь, но явно недовольно спрашивает Игорь. — Я так не привык.

— Понимаешь. В нашем деле…

Но я осекаюсь.

Игорь смотрит насмешливо, снисходительно. Конечно, моя работа, мое дело не приносит мне большой доход. Но это моя жизнь. Пусть небольшие, но мои, мной заработанные деньги. Он, конечно, может обеспечить меня всем, и буду я, купленная с потрохами, его вещь — НАВСЕГДА. Сейчас маленькая, как хлебная крошка. А он — большой, как батон. Игорь, конечно, настоящий бизнесмен. Но у каждого должен быть свой островок. Игорь — сильный. Но нельзя у меня забирать все, даже такое малое и несерьезное. Давай, рыбка, поживи со мной на суше, я море не переношу. Недаром агентства так не любят бойфрендов. Во многих агентствах висят объявления: «Дорогая модель, не забудь оставить своего бойфренда дома». Это означает: разделяй работу и личную жизнь. Но легко сказать.

— Ну хорошо, — откидывается на спинку стула Игорь. — Но хотя бы сегодня ты со мной — мы отдыхаем. Едим.

Он меня задавит, придется как-то обороняться. Вот, Саша, ты мечтала о мужчине, сильном покровителе, безоговорочном хозяине жизни. В устах Игоря невозможно представить лозунг Стефана — девушки должны сами зарабатывать себе на жизнь. Ты хотела, Саша, сбылось твое желание — получай Игоря. Чем за это придется заплатить?

Игорь обнимает меня, все разногласия улетучиваются. Мы целуемся возле агентства. От Игоря трудно оторваться, у нас сильное притяжение. Я могу так простоять целую ночь.

— Может, вернемся? — ласково спрашивает Игорь.

— Возвращаемся…

Мы идем к такси. Краем глаза я замечаю Стефана в окне модельных апартаментов для юношей. У него вытянутое лицо. Мне немного жалко его, но не больше, как хорошего знакомого. Но что тут сделаешь…

Игорь прислал мне розы, пятьдесят один цветок. Я сфотографировала букет. Отправила фото по электронке Игорю. Сообщения от Зиночки и от Эли, несколько писем от Яны. Два — от Игоря. У Эли все хорошо. Она в Гонконге, в сильном агентстве. Мне оттуда отказали, написали, что роста недостаточно. Но Зиночка не сдается… Яна пишет, что она работает в Осаке. Прислала много фото. Яна считает, что в Осаке у меня будет работа. Рекомендует новое агентство. Попробуем.

Стефан делает вид, что ничего не произошло. Приветливо беседует, встречаемся на кастингах, он нейтрально флиртует со мной.

— Сходим куда-нибудь? — настойчиво спрашивает Стефан.

И вдруг меня осеняет. Теперь, когда у меня был Игорь, Стефану не надо брать на себя ответственность и становиться моим первым мужчиной. Игорь уже уехал, я вроде как одна…

То есть Стефан как бы уверяет меня, что у всех у нас свобода выбора в личных отношениях, у каждого свое прошлое…

Он мне совсем неинтересен. Но можно записать его в разряд друзей.

— Давай останемся друзьями.

Стефан сразу повеселел.

— Хорошо. Сходим сегодня вечером в кино.

Мы в кинотеатре. Смотрим новый фильм. Потом едим мороженое. Я преступно обожаю мороженное. Подруги посмеиваются надо мной.

Со Стефаном все просто. Без подводных течений. Без томления, смятения, ожиданий… Бесплодно легко. Нас связывает несколько поцелуев. Кажется, будто Стефан пытается напялить на меня мое выцветшее детское платье.

Я продолжаю много работать. Устаю, к концу недели падаю на свою кровать с одним желанием: не вставать до понедельника.

У Марты энергии просто океан. Кажется, она совсем не устает.

Сегодня вечером в апартаментах тихо — Марта где-то гуляет. К моему характеру добавить бы ее уверенности в себе. Это даже не уверенность… Любой может расшибиться о непробиваемость этого человека.

С наслаждением включаю маленький телевизор, вытягиваю уставшие ноги. Мечтаю, чтобы Марте гулялось всласть до утра. Она обожает ночные клубы. Я еще мала туда ходить. Я клятвенно обещала Зиночке, маме, агентству там не появляться…

Взрослых моделей сотрудники агентства умоляют не пить и не гулять до утра, сохранять рабочий вид, быть свежими и энергичными… Куда там… Тут уж ничего не поделаешь. Воспитывать и переделывать здесь никто не будет: каждая модель будет вести себя в соответствии с тем, сколько внутренней культуры в ней изначально заложено.

Я слышу, как кто-то начал биться о нашу дверь. Это Марта. Только она открывает дверь, словно несколько человек ломятся одновременно: издает дикие звуки, одновременно орудуя и руками и ногами. Она теряет ключи в сумке, находит их, роняет на пол, подпирая дверь коленями, достает ключи, роняет сумку, потом пакет с покупками.

Марта проходит в комнату, я невольно поджимаю ноги. Снова все пространство в комнате — ее личная собственность. Она кидает с силой в сторону большую модельную сумку. Марта бросается в кресло и начинает рыдать. Она рыдает так страстно, так продолжительно, что у меня включается датчик самосохранения. Марта рыдает. Ничего в мире сейчас не может быть важнее ее плача. Ее парень предпочел другую модель. Но парень ветреный, пустой, красивая модельная оболочка, страшный дурак. Родом из маленького бразильского городка.

Все это так пошло, так неинтересно, но Марта рыдает. Всем своим существом, слезами, соплями уверяет, что она все равно все СВОЕ заберет назад. Хоть на день, на час, а потом выбросит. Эго Марты сейчас не рыдает, а готовится к большой войне. Она с каждым новым всхлипом отвоевывает по куску свою добычу — этого красивого живого манекена. Да, не поздоровится скоро его новой девушке.

Я должна попробовать ее утешить. Приношу ее любимый фиалковый чай. Марта хватает чашку, глотает, успокаивая свое клокочущее ненавистью к новой парочке горло. Она смотрит в одну точку и что-то там видит. Наверное, триллер с собой в главной роли. На меня она вообще не обращает внимания. Но вдруг она снова начинает рыдать так пронзительно, что у меня уже включается датчик сострадания.

Я поглаживаю Марту по голове.

Мой выходной вечер безвозвратно испорчен. Марта садится на подоконник, пишет агрессивные sms по-английски и тому парню, и его новой подруге. Она сейчас сердита и очень красива.

— Марта, давай я тебя щелкну, ты сейчас такая хорошенькая.

Марта согласно машет рукой. Я достаю ее фотик. Марта профессионально замирает. Делает «глубокое» выражение лица. Вот счастливая внешность — после плача Марта выглядит еще лучше. Ее вульгарность — ее сила. На фото она потрясающа. Марта снова оживает, яростно откидывает волосы, продолжает заниматься ядовитыми эсэмэсками…

Через два дня она встретит состоятельного мужчину и поедет залечивать свое горе куда-то на острова. Агентству напишет записку:

«Работать больше не могу, у меня депрессия. Я уезжаю домой».

Правда, она им ничего не должна и успела принести неплохую прибыль… А мне Марта скажет перед прощанием (а я немного надеялась на пару теплых слов):

— Тебе надо худеть, попа у тебя уже просто неприличная. Пока.

Я остаюсь одна. Это счастье. Я могу позволить себе жить в своем ритме. Отдыхать, когда устала. Веселиться, когда есть настроение. Грустить, когда мне хочется. Свобода.

Игорь пишет мне письма, звонит почти каждый день. Голос у него загадочный. Готовит какой-то сюрприз.

Стефан начал нервничать. Он просто не может понять, где у меня кнопка управления. Я нисколечко не привыкаю к нему, не двигаюсь навстречу его желаниям ни на миллиметр. Я пытаюсь прояснить для него наши отношения. Все до прозрачности ясно. Повторяю:

— Давай останемся друзьями.

Но Стефан не понимает этой фразы. Зато Игорь прекрасно знает все тонкости русского менталитета. Он властно, дотошно, от письма к письму, уверяет меня: если мы встретили друг друга, значит, нам надо беречь отношения. И в том же духе… Расшифровывается это так: бросай свое увлечение, работу, модельную блажь и становись моей собственностью. На его сотый вопрос «Когда ты приедешь ко мне?» отвечаю четко: «Когда закончится виза».

Чем бы человек ни занимался, есть понятие внутренней дисциплины. Ответственности за то дело, где поставлены его подписи в контракте. Даже и не думаю позорить Зиночку, нервировать родителей. Не представляю себя в этой роли.

Нет большой любви. Есть притягательный красивый мужчина. Новые неизведанные отношения.

Но бросить свое дело? И что мне останется? Я только начинаю карьеру. Пусть она никогда не будет суперуспешной, но я счастлива работать моделью. Я вижу много новых людей, новые страны. Мое сердце растет, умнеет, расширяются ментальные горизонты. Я лучше говорю на английском. Уважаю себя за свой модельный труд.

В понедельник у меня шесть кастингов. Это нормально. Бывает и десять.

Первый кастинг где-то далеко. Утром мне предоставляют служебную машину. Наверное, важный кастинг, если агентство решило дать служебку. Если повезет, можно заработать неплохие деньги. Вхожу в обычную многоэтажку. Лифт везет меня на двадцать третий этаж. Комната с нужным номером. «Поднимаю» лицо, вежливо улыбаюсь, открываю дверь:

— Хелло!

Передо мной стоит… Игорь.

Я растерянно хлопаю глазами. Игорь интригующе улыбается. Кроме меня, в офисе нет ни одной модели. Игорь берет мое портфолио. Делает знак фотографу. Вежливый, улыбчивый фотограф, молодой парень из местных, делает мне тестовые снимки. Я позирую, как обычно. Поглядываю на Игоря: что бы это все значило? Сюрприз ему удался.

Игорь объясняет, что он в Китае по делам. Но именно сейчас он представляет фирму друга, которая выбрала меня лицом новой линии французской лечебной косметики для отечественных косметических салонов. Проще говоря, им подходит моя славянская физиономия. Мое лицо будет использовано для всех новых разработок. Игорь рассчитал правильно: для любой модели большая удача — реклама косметики. Это подарок, от которого я не могу отказаться. И все счастливы: модель, китайское агентство, Зиночка, Игорь. Надеюсь, сам заказчик останется доволен.

Смотрим снимки на компьютере.

— Тебе нравится? — спрашивает Игорь. — Я полностью полагаюсь на твой вкус…

Получилось просто здорово. Надо взять визитку у этого фотографа. В Китае знать хорошего фотографа дорогого стоит. Пол-лица мягко затемнено, скулы скульптурно подсвечены, глаза устремлены в космос… Очень выразительны глаза. В меру открыты, в меру накрашены.

— Хорошо.

Игорь счастлив.

Я шепчу ему:

— Спасибо.

Он сжимает мою руку…

На следующий день еле успеваю на кастинг. Чуть не проспала целое утро рядом с Игорем. Завтра он улетает. Вечером у нас прощальное свидание. В следующий раз увидимся уже на родине.

Моя память пропитывается запахом его кожи, его поцелуев. Его руки привыкают ко мне, я доверительно поддаюсь им. Мне больно думать о том, что его личная жизнь закрыта для меня. Такой человек, как Игорь, никогда не впустит в центр своих сердечных дел очередную девушку. Сейчас этой девушкой являюсь я. Надолго? Сколько у него таких пассий? Ведь была большая сексуальная жизнь до меня. Я даже не знаю, женат ли он.

— Игорь, ты женат?

Он ждал этого вопроса.

— Да, малыш, я женат. И даже более чем женат — наши отцы крупные партнеры по бизнесу. И я люблю свою жену, но вот встретил тебя… И не знаю, как мне жить… Что я могу тебе предложить? Безбедную жизнь, свою любовь. Подари мне ребенка. У меня нет детей с моей супругой. Ей нельзя. Я стану самым счастливым человеком.

— А я? Я буду всю жизнь мучиться от ревности, что я — просто вторая жена. Второй сорт. Все праздники буду сидеть одна, ненавидя телефоны. Буду мириться с твоими новыми влюбленностями, понимая, что скандалы ничего не изменят. Ты начнешь огрызаться, что надо было думать раньше… Знала, на что соглашалась… Всю жизнь мне придется жить в плену, по твоим правилам, прикованной к нашему ребенку, в доме, купленном тобой, не имея ничегошеньки своего, ни капельки личного пространства.

— Откуда у такой юной особы такие мощные познания в жизни? — Игорь улыбается, но я вижу: он нервничает.

— Сама не знаю. Я часто удивляюсь себе. Я совсем еще не знаю планету Сашу Морозову.

Игорь задумчиво теребит салфетку.

— Я не буду тебе врать, я никогда не разведусь с женой. Но и расставаться именно сейчас с тобой просто не могу. Я солидный, зрелый мужик, но увидел тебя и пропал.

Это немного диковатое, но — признание в любви.

Я, конечно же, таю от этих слов. Но осторожнее, Саша, не растай совсем, снегурочка Морозова. Не теряй голову. Держись. Может, это прием для всех его пассий.

На следующий день я лечу в Шанхай на съемки обложки для фотожурнала.

В Шанхае светит солнце, а в Гуанчжоу с утра был дождь. В студии все суетятся, китайцы все время спешат, много извиняются, никогда не верят в хороший результат. Поэтому, когда получается, они с радостью звонят в агентство, благодарят за профессиональную, прилежную модель. После моих съемок звонили уже несколько раз, хвалили мою работу. В агентстве счастливы.

Итак, я накрашена, на мне интересное платье, похожее на медузу, голубое, с сиреневыми полосками.

Заказчик просит, чтобы у меня были глаза, полные слез. Я старательно не моргаю, вызываю слезу. А она не идет. Я, плакса Саша, у которой слезы всегда наготове (когда не надо), не могу сейчас выдавить ни слезинки. Творческая группа мечется по студии.

Пытаются придумать что-то. Я продолжаю мучить глаза, они краснеют. Слез по-прежнему нет. Заказчик повторяет: ему нужны не красные глаза, а слезы… Один из китайцев бежит куда-то, скоро возвращается с тюбиком зеленого соуса. Это очень острый соус подходит почти ко всем блюдам.

— Попробуй немного, — предлагает он.

Я выдавливаю прямо в рот большую горошину.

— Это много! — пугаются все.

Но слезы не появляются. Острый соус, кисловатый, даже вкусно…

Тот парень, что принес, сам выдавливает себе в рот немного соуса. Кашляет, извиняется, вытирает слезы. Еще несколько человек хватают тюбик, пробуют, кашляют, извиняются…

— Давайте закапаем раствором для глаз или водой капнем, — предлагаю я, еле сдерживаясь от смеха…

Все соглашаются, кивают, снова извиняются, капают мне в глаза.

— Только чтобы косметика не текла, — просит заказчик.

Но косметика водостойкая, смывать придется специальным средством, которого у них, конечно же, не имеется…

Я, наученная опытом, ношу всегда с собой в сумке средство для снятия водостойкой косметики… Еще масло под кожу вокруг глаз, крем от аллергии, от укусов насекомых, молочко, лосьон, крем для лица с защитой от ультрафиолета.

Смотрим фото на компьютере.

Наконец глаза в слезах, эмоции, что надо. Все довольны.

Ура, я могу отдыхать. На столике приготовлен ланч для модели. Все вкусно, но мне не хватает шоколада. Я кладу конфетку за щеку, можно жить дальше.

Китайцы очень трогательны по отношению к иностранным красивым девушкам. Они откровенно восхищаются моей внешностью. Фотографируют как настоящую звезду, на улице, в супермаркетах, в кафе, в аэропорту. Могут подойти, улыбаясь до ушей, проговорив сотни раз «извините», потрогать тебя за волосы, погладить по плечу. Я уже привыкла. А первое время терялась, смущалась, убегала.

Лечу домой! Заработала очень неплохо. Бабушка у меня больше не будет работать ночным сторожем на фабрике. Сделаю ремонт в квартире. Куплю огромный телевизор, поставлю кондиционер…

Так много набрала подарков! Только собирая чемоданы, поняла, сколько же я накупила! Половина блокнота исписана именами родных и друзей. У меня проблема: сумки очень тяжелые. Забиты до отказа. Куплена еще одна сумка, спортивная, вместительная, закрыла еле-еле на молнию.

В аэропорту обаяла молодого китайца, он взял на себя мою самую тяжелую сумку.

Сам он летел с одним маленьким рюкзачком.

Прилетели ночью. Наши пограничники хмурые, угрожающе заспанные, сейчас будут проверять содержимое багажа, паспорта, задавать вопросы.

— Что везем в таком количестве? — Женщина лет сорока, при макияже, форма ей заметно мала: набирает в весе. Настроена решительно.

И тут я вспоминаю, что у меня есть подарки, количество которых превышает допустимое. Если она откроет чемодан — все, мне уже не отвертеться.

Я принимаю беззаботный вид.

— Я — модель, там средства по уходу за собой, в основном лосьоны, молочко, скрабы, бальзамы, гели…

— Я знаю, что такое средства по уходу, — резко перебивает меня пограничница. — Еще что у вас там имеется?

— Все мои личные вещи, — произношу я капризным, чуть насмешливым тоном, копируя одну знакомую модель.

— Модель? — презрительно переспрашивает пограничница. — Что-то не похоже. Я всех моделей знаю в лицо, часто летают. Знаю даже по именам…

— Я тоже модель, — обиженно повторяю я.

Достаю из пакета мой бук. Мою гордость, мою награду, мой успех.

— Вот, пожалуйста…

Пограничница смотрит с интересом. Сейчас заметно, как ей скучно этой ночью проверять сумки, привычно сердито пререкаться. Сотни раз уже прожитые ситуации. Она перелистала бук два раза.

— Можно мне взять эту визитку на память?

Пограничница отбирает мои японскую и китайскую композитки. Она их коллекционирует.

— Конечно, пожалуйста.

— Значит, только личные вещи? А если мы откроем чемоданы? — уже улыбаясь, спрашивает пограничница.

— Пожалуйста, — слегка устало парирую я. — Открывайте.

— Следующий, — приглашает пограничница. Мне говорит:

— Счастливо. Когда следующий раз?

— Не знаю, модельное расписание еще не получила, — благодарно улыбаюсь я.

Ох, такие нервные нагрузки. Из-за чего страдать?

Больше никаких длинных списков подарков. Никогда. Только налегке и только то, что разрешено. Я купила подарки и Деду. Собираюсь к нему в Общину. Какой ты, Матвей Морозов?

Дома ничего не изменилось. В школе тоже. Заставляю себя привыкать к родному быту. Дня три ломаю голову и язык, отвыкаю от английского. Мама смеется, я отвечаю ей на английском, не замечая этого. Записалась в клуб на аэробику и тренажеры.

— Малыш, я так устал. Заработался, поедем за город отдыхать…

Игорь ждал меня возле Дома культуры под зонтом — шел проливной дождь. Я выскочила распаренная после тренировки, душа, замоталась шарфом, раскрыла зонтик. Могла бы и мимо пронестись — не ожидала его увидеть.

Игорь жалобно произнес:

— У меня всего два дня свободных, условно свободных. Я заказал ужин в вашем загородном ресторане, номер в гостинице рядом. Поедем?

— Хорошо, — Мне больше ничего не оставалось, только согласиться, меня загнали в угол. Игорь захватил меня врасплох. Я понимаю — это тонкий ход его жалобный тон и просительный вид.

Он чувствует меня. Игорь тонкий психолог, мастер управления людьми. Если бы он позвонил заранее, я бы обязательно выдумала что-нибудь, чтобы отказаться от встречи. Если так пойдет дальше, придется готовиться, продумывать варианты отказа.

Два дня мы провели вместе. Он ждал меня после школы. Сразу забирал в отель.

— Малыш, я жду не дождусь твоих восемнадцати. Сейчас посмотрим, сколько осталось до твоего дня рождения.

Перед отъездом Игорь посадил меня на колени. Покачал как маленькую. Что-то хотел сказать, но передумал. Я все прочитала в его глазах. Зачем куда-то ехать, зачем расставаться, жизнь не так уж длинна, молодость короткая… Я все понимаю. У нас с тобой, Игорь, разный жизненный опыт. Ты хочешь определиться, успокоиться, отдохнуть от поисков. А меня ждет столько неизведанного, столько новых сердечных ценностей у меня впереди…

Игорь не может заменить мне весь мир. Рядом с ним я не могу быть самой собой. Вынуждена, как актриса на сцене, контролировать каждый свой взгляд, каждое слово. Я поняла: его задача незаметно меня подчинить себе, усыпить мою бдительность. Чтобы я привязалась к нему всеми нервам и привыкла насмерть… Перед расставанием я сказала Игорю, что лечу снова в Японию на два месяца.

Он помрачнел. Достал сигарету. Получается, я никак не поддаюсь на его проверенный на других девушках гипноз.

— А если я тебя попрошу, очень попрошу, не ездить?

Это уже шантаж.

— Я уже получила визу. Меня ждут в Токио. Готовы мои апартаменты, композитки, забронирован билет. Еще хочу успеть повидать Деда. Поеду к нему в Общину.

Игорь раздосадовано молчит. Я чувствую себя виноватой. Он снова заставляет меня испытывать необоснованное чувство вины.

Мы прощаемся в машине Игоря. Он крепко сжимает мою руку:

— Я буду ждать тебя, Саша…

— Всего два месяца, — уверяю я.

Зиночка позвонила мне в тот же вечер. Оказывается, к ней приезжал Игорь. Откуда он узнал, где она живет? Игорь часто повторяет: для него невозможного мало… Ситуация обостряется. Что он себе возомнил: я и все мои близкие люди теперь под его контролем? Он может командовать всеми?

Игорь просил Зиночку больше не заниматься моей карьерой, не морочить мне голову ерундой. Сказал, что может заплатить разумную компенсацию за мою свободу.

Зиночка ответила, что все это нужно обсуждать со мной. Игорь снова повторил свою просьбу. Зиночка растерялась: Игорь был очень зол.

— Все-таки это не моя жизнь, а Саши, Только она может решить, как ей дальше быть…

Вот это проблема! Уходя, Игорь взял слово с Зиночки, что она попробует меня уговорить.

Я звоню Игорю. Прошу его подождать. Обосновываю тем, что надо все обдумать. А желание одно: бежать от него без оглядки.

До отлета собираюсь в поездку…

К Деду

— Мама, как добираться?

— Просто. Поезд идет до города. Потом на нашу станцию. Едешь в деревню на автобусе. Это километров девять. Идешь в деревне к дому Семена Хромого. Говоришь, что надо в Общину. Деньги, если скажут, дай, и немного добавь сверху. Если не заикнутся, то не надо. Их в Общине поблагодарят за твой приезд.

Мама волнуется, у нее дрожат руки.

— Фотоальбом возьми, где ты маленькая, где постарше, мои фотографии возьми и папины. Свои модельные фотографии покажи Деду. Интересно, что он скажет.

— Мама, сто раз говорила, эти фото называют бук, или портфолио…

— А мне без разницы. Я вижу — это фотографии — и говорю как есть. Ты мне лучше скажи, ты от Деда сразу полетишь в Японию?

— Да, мам, оттуда и полечу, но с пересадкой в Амстердаме на этот раз.

Дорога к Деду в мыслях казалась такой длинной, но в реальности путешествие прошло неутомительно. Вот маленькая железнодорожная станция. Старая остановка автобуса. Пыльный сельский автобус подошел сразу. И вот я уже в деревне, стучу в ворота Семена Хромого. Семен в телогрейке, в майке неопределенного цвета, в старых кедах. С большим удовольствием вывозит из сарая свой мотоцикл.

Пререкается с мотором. Поглядывая на меня, сдержанно поругивает мотоцикл, наконец, заводит его. Мы едем в Общину.

— Значит, внучка? — в десятый раз переспрашивает Семен. И вдруг радостно орет во все горло: — А похожа-то как!

Перед воротами Общины Семен занервничал, стал укладывать ладонью взлохмаченные после дороги волосы.

— Стучи, внучка, — подсказал он мне.

Высокий худой парень открыл ворота. Он улыбается, словно знает, кто я. Ах, да, здесь все не так уж просто, может, и знает. Точно! Знает…

Какой он красивый! Зажмуриться хочется от его красоты, как от ярких солнечных лучей. Зачем неземная красота мужчине, который живет отшельником в лесу?

Не влюбиться бы! Но Анатолий улыбнулся, и всякие липкие мысли ушли. Сама душа. Открытая, как распеленованный младенец. Такого нельзя даже в мыслях обидеть.

Можно только с бережным восхищением находиться рядом.

К нам выбежала миловидная женщина лет сорока.

— Ждем, ждем, — приговаривала она. Обняла меня крепко.

— Меня Варей зовут, проходи, деточка, сейчас Дед подойдет…

Ждали меня?

Да, конечно. Община не простая. Ждали, знали, готовились к встрече заранее.

И вот Дед приближается ко мне. У меня от волнения подкашиваются ноги. Дед высокий, крепкий, жилистый, загорелый. Грива седых волос, как на портрете Бетховена. Синие глаза, прямой нос… Я на него похожа. Вот откуда мои глаза, этот нос, только в женском варианте. Краем глаза я замечаю, что Варя дает какой-то сверток Семену. Тот смущается, отказывается, но Варя убеждает, засовывает ему под мышку. Значит, отблагодарили его за помощь.

Дед обнимает меня.

— Здравствуй, внучка, проходи, будь как дома.

К нам бегут три девушки. Все очень молоды, лет по восемнадцать.

Обнимают меня, щебечут. И мне тотчас становится жалко, что я не привезла им подарков. Только Деду. Но в следующий раз я привезу всем жителям общины по гостинцу. Кстати, сколько их здесь?

Мы заходим в дом Деда.

— Вот твоя кровать, Саша. Отдыхай, располагайся. Я сейчас по делам пойду, ты покушай. На столе возьми, что нравится. А вечером будем с тобой чай пить. Ты мне все-все расскажешь. Завтра большой обед сделаем. Варю и Анатолия позовем.

Я киваю. Мне хочется плакать от счастья.

Вечером пьем чай с пышным яблочным пирогом. Варя пекла. Мне нельзя, но отказаться невозможно. Поголодаю, побегаю потом. Дед задает непростые вопросы. Я отвечаю. Мне уютно, спокойно, словно под теплым мягким одеялом. Как я могла всю свою прежнюю жизнь не знать Деда? Вырасти без него?

— Ничего, Саша, не переживай, все делается в свое, поспевшее, время. Вот и наше время приспело, быть нам вместе.

Удивительно, я ни слова не произнесла вслух, только подумала, а Дед отвечает на мои соображения… Такой удивительный Дед.

Все в его Общине особенные. Девчонки с Варей смотрят за коровами. Есть кузница небольшая. Там многие трудятся. Девчонки втроем в отдельной избе живут. Песни смешные поют. Попсу, которую помнят. К Деду попали — за грибами ходили и набрели на Общину. Все три и попались. Понравилось им. Родным отписали про то, что в Общине побудут, поживут. Мамы приезжали. Посмотрели, что девочкам хорошо здесь. Все есть для жизни, только вот телевизора и радио не положено… Но не навсегда же! Пусть ума наберутся, труду научатся. Вернутся к мамам, когда захотят. Но тогда уж дороги назад не будет.

Дедовы правила неизменны…

С Дедом дни пролетают так быстро! До самолета остается всего три дня. Стараюсь не отходить от Деда, все время нахожусь рядом.

— Дед, ну зачем все это, вся эта сила, если вы сидите тут, в Общине?

Общину так и называют Община Морозовых. Здесь все становятся Морозовыми. Мне весело: сколько родственников прибыло в одночасье!

— Каждый человек где-нибудь сидит: в офисе, на вилле, в ресторане, на берегу океана, за рулем в машине. Мы тут, в лесу, в Общине.

— Получается, вы вне общества.

— Ну как же это? Занимаемся коневодством. Мы рукастые, знаем ремесла. К нам люди сами приходят Или провидение их к нам приводит. Вот, Анатолий, лежал, умирал в лесу, а я на него наткнулся. А он просто жить не хотел. Решил умереть, отойти, отлететь. Ну, если не положено, так уж, простите, придется жить. И жить хорошо.

— А зачем он умирать решил?

— Да его с детства считали украденным лесными духами. Никто не признавал нормальным. Душа ответа не находила, зачем он такой: слышит голоса из леса, сидит часами с блаженной улыбкой. Ангелов наблюдает, а применения этому не находит. Пилили его, что дурак, что лодырь, что нехозяйственный. За бабами не бегает… Он устал. Затосковал. И решил уйти. Не любил его никто. А я полюбил, и все его тут полюбили.

— Дед, а он не ангел, часом?

— Потому, что такой высокий, тощий и красивый?

— И поэтому, конечно же.

— Нет, не ангел, но близкий родственник.

Дед уже смеется. Его лукавые сейчас синие глаза щурятся на меня, морщины на загорелом лице становятся еще глубже.

— Хитрая ты, внучка, но Деда не проведешь. Устала, разговор затеяла. А ну на поляну быстро, шагом марш.

Деда не проведешь, а как хочется! Ну хоть разочек провести колдуна. Что-то такое сделать, чтобы Дед удивился. Но умею я мало. Понимаю еще совсем немного…

Сегодня Дед научит меня чему-то новому. Он наставляет:

— Найди СВОЕ дерево на поляне. Смотри сердцем, дай им самим сказать, не спеши навязывать свой глаз. Смотри белым взглядом на то, что создал Творец. Им и так много вложено. Жизни не хватит, чтобы насмотреться. Не надо ничего сочинять, добавлять и сравнивать. Научись просто ВИДЕТЬ. Сердцем, а не маткой. Это высший пилотаж. Кто сердцем любит, тот бессмертен. Ты пока маткой учишься любить, управлять этой силой. Тебя не надо этому учить, сама справляешься. Но есть женщины, которым надо возвращать самих себя, возвращать им Женскую силу. Тоже, скажу тебе, силища какая! Вот и боятся женщин религий всяких.

— Дед, а ты какой религии будешь?

— А я, Саша, солнечного верования. Исконной, древней, первородной, настоящей вере служу. Расскажу тебе о ней, и ты ведь оттуда родом, из того светлого начала. Помощницей хорошей была, но давно это было… Я тебе все твои жизни расскажу. Тяжелый рассказ это будет, Саша. Плакать будешь. Уши зажимать, кричать по ночам от ужаса, вспоминая во сне… Но ничего, надо знать, кем ты была. Без знания прошлого как шагать дальше? На те же грабли наступать, ошибки снова совершать, уже случившиеся раньше? Вслепую жить, не ведая?

— А про маму расскажешь? И про тех, о ком спрошу?

— Что сочту нужным, расскажу.

Мы пришли с Дедом на поляну. Шли недолго. Дед сразу исчез. Вот умеет испаряться. Я подошла к сосне. Обняла ее. Прижалась. По спине побежали колючие мурашки. Это не мое дерево. Рябина сделала вид, что не заметила меня. Никаких эмоций и мыслей. Не мое. Вот береза, старая, широкая. Я потерлась спиной, подождала. На душе стало неспокойно. Не мое. Вот другая сосна. Я обняла пожилую, шершавую сосну. Прильнула лбом. Мысли побежали, как в дремоте. Стало тепло и приятно. Сильный запах хвои окружил меня. Я почти заснула в обнимку с этой сосной. Похоже, она приняла меня… Появился бесшумный Дед.

— Ну что? — спросил, прищурившись.

— Дед, мало времени, чтобы точно сказать, еще не все деревья попробовала.

— А ты не спи, — весело ответил Дед.

Сегодня с утра Дед явно чем-то рассержен. И мне достается чуток:

— Саша, дай другим женщинам существовать на свете!

— А я что, им всем мешаю жить?

— Ты даже в мыслях не допускаешь возможности, что и другие женщины имеют право любить, быть счастливыми. Ты считаешь, что мужчины просто не могут восхищаться другими женщинами, дарить им свое жизненное время. Ты перечеркиваешь их существование. На каком основании? Что ты тоже женщина? Времени даю до утра. И чтобы завтра был результат. Вам, женщинам, надо перестать друг друга сравнивать. И вы тотчас станете счастливыми. Каждая женщина единственная. И все.

— Так просто… Это очень сложно перестать сравнивать, особенно в нашей модельной среде.

— А ты потренируйся. Научись поначалу сама.

В обед усложняет задание:

— Возьми бумагу, ручку, напиши всех людей, кого помнишь с момента своего рождения. Всех. Если имя не знаешь, не помнишь, как-нибудь назови.

— Дед, я рехнусь. Всех-всех, что ли?

— Посмотрим, сколько наберется, не так уж и много. Триста персон наберешь едва ли.

— А дальше что?

— Потом с каждым поговорить надо будет. Сколько минут каждому, что сказать, это потом видно будет.

Ничего себе задание. Ладно, упаду в траву, буду вспоминать.

Дед учит:

— Запомни. Саша, даже когда ты плывешь по течению, чувствуешь реку, ее силу, ее прохладу, ее характер, ты должна выбраться на берег и оставаться там, не отрывая себя от течения реки, от ее прохлады. На берегу продолжать единение с рекой… Ты не есть река, ты не есть добыча реки. Ты можешь вобрать ее силу. Впитать ее природу. Ты можешь захотеть стать чем-то иным или не быть никем, а река останется только рекой.

Дед раскрывает тайны любви.

— Дед, а как правильно любить? Зачем все эти симпатии, смятения, умопомрачения, любови? Зачем все эти иллюзии? Все так недолговечно. Все малокачественно, в основном фантазии. Ведь рано или поздно все проходит. Куда-то испаряется. Девчонки сами сочиняют так много любовных историй. Потом мучаются, а мужчины — они ведь другие?

— Любовь нужна, это проверка, это шанс стать на ступеньку выше. Это и ловушка, и урок. Хороший индикатор, чтобы познать степень своей зависимости, жадности, чувства собственности, ревности, мстительности. Убедиться, чего ты стоишь на самом деле. Момент истины. Симпатии — это вы знаете друг друга из прошлых жизней. Новый облик не обманет наши души, они чуют друг друга.

Как с Дедом интересно…

— Я дам тебе один способ, внучка, выяснить, кто действительно перед тобой. Какой мужчина, что за человек… Способ простой и сложный, потому что результат непредсказуем. Но ты справишься. Я уверен, что ты сможешь остаться в безопасности, поэтому и даю тебе код. Запоминай.

Дед приказал запомнить мудреный код. Научил, как открывать «комнату истины». Обязательно попробую.

— Только по необходимости, внучка, не злоупотребляй… Жди Того, кто даст тебе новое пространство, а не новую клетку. Между ним и тобой должны быть Музыка и Ветер… Это и будет Он, настоящий.

Дед — это глыба. Жизни не хватит, чтобы исследовать эту глыбу. Ее широты и вершину.

Жизнь в Общине тихая, незаметная, но все делается вовремя. Попыток удержать время нет никаких. Никаких будильников, окриков, суеты, беспокойства, что кто-то куда-то не успеет…

Беседуем неспешно с Дедом за вечерним чаем:

— Все, кто встречается нам на жизненном пути, это наше зеркало. Сможешь увидеть это — выиграешь. Откроется правильное зрение. Смотри спокойно, без оценок, смотри, внимай. Слушай сердцем. Мы проживаем жизнь поверхностно, НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ ДРУГ О ДРУГЕ, мало что понимаем о мире.

Я задумываюсь. Так оно и есть. Все спешим, еле различая друг друга на ходу…

Заходит Варя с ароматными пирогами. Меня провожают в дорогу.

Самовар, мед, варенья… Дед размышляет за бесконечным чаем:

— Пока человек мучается вопросом, бессмертен ли он, Вселенная ждет, чтобы у человека подросла душа. Неважно, на сколько. Главное, успеть сделать хотя бы шаг вперед, пройдя через страх и неверие. Страх и неверие — это одно и то же, если ты меня понимаешь.

— Страшно думать о смерти, — Я поеживаюсь. — Невозможно не страшиться неизвестного.

— Когда мы уходим из своего земного тела, меняются наши физические свойства. Мы становимся невидимыми для человеческого зрения. Но разве мы можем видеть простым глазом атом или радиоволны? И множество, что уже открыто в законах Вселенной и будет еще осмыслено? Материализуемся из небытия, чтобы снова уйти в правильное состояние невидимой души.

— А у тех, у кого ее совсем нет? Пусто?

— Перед смертью, какой бы трудный ни был человек, он получает момент очищения и каплю души. Капля — это уже начало. После смерти тоже нужно уметь жить.

Простилась с Дедом, с Общиной Морозовых. Меня снова ждет…

Япония — моя любимая страна

В последнее время столько отказов моделям. Безо всяких объяснений. Никто не знает, какое будет у консула настроение.

Собралась с духом, зашла в посольство.

Уже знакомый мне консул долго листал мое толстое портфолио. После Токио и Китая мне не стыдно было показать мои работы. Обложки ведущих модных журналов, реклама. С десяток «фешен стори» в журналах. Тесты (которые удалось выпросить!) с престижных съемок для вип-каталогов новых коллекций. Но никто не знает, как все пройдет: консул может дать визу, а может и не дать.

Я сидела, как в прошлый раз. Скромнее не бывает, на краешке стула. Руки на коленях. Доброжелательный взгляд. Консул просматривал мой бук целую вечность.

Я терпеливо ждала, когда ему надоест это занятие. Наконец он закрыл мой бук.

— Очень хорошо, вы не теряли время даром, я получил удовольствие. Ну что ж, вы были в Японии, почему бы не поехать второй раз?

Я счастливо прижала к себе паспорт с визой. Прошла испытание. Все хорошо. Позвонила Зиночке. Можно обрадовать японское агентство, они ждали наше сообщение.

Я приглашена одним из лучших агентств Токио. Я буду работать и в Осаке, их филиале. Лечу в самолете. Фотографирую небеса. Волнуюсь, как перед встречей с лучшим другом.

Токио, уже знакомый мне аэропорт. Звоню по диковинному телефону, сообщаю: Саша Морозова прилетела. Меняю деньги на японские. В кассе билетов называю по бумажке остановку. Мне выдают билетик на маршрутку, где написан номер платформы. Выхожу из аэропорта. Влажность схватывает мою одежду, волосы. Улыбаюсь, мне это знакомо. Сразу вижу свою платформу. Сажусь на скамейку, жду маршрутку.

Я, кажется, задумалась… Дежурный человек в специальной форме немедленно среагировал. Он сказал мне «извините» по-английски. Властно взял из моих рук билет. Схватил мой багаж, поместил его в специальном отсеке маршрутки. Приговаривая, «пожалуйста, пожалуйста», вежливо, но строго, усадил меня на сиденье в маршрутке. Я поняла — для мечтательных настроений существуют другие места.

Чтобы не пропустить свою остановку, внимательно читала на табло бегущую строку.

Подъезжаем. Не забыть бы все сумки.

Менеджер ждет меня на остановке. Он берет два моих чемодана, говорит, что агентство очень близко. Буквально сто метров.

Идем по улице Омоте-Сандо. Я хорошо знаю этот район, улицу и станцию метро с таким же названием. Здесь много интересных магазинчиков одежды. Мой любимый суши-бар, где разного вида суши, похожие на сложные десерты, двигаются по конвейеру. Если сомневаешься или передумал, можно дождаться другого блюда суши и поменять.

В конце улицы парк — Йойоги. Можно поиграть в теннис, в волейбол, отдохнуть на пикнике, поваляться на травке. В парке играют молодые музыканты: репетируют, обкатывают программы. От улицы Омоте-Сандо отходят разные веточки-улочки, где находятся привлекательные по ценам бутики, сувенирные магазинчики.

И агентство мое, оказывается, тоже на этой улице.

В агентстве меня приветствуют, обнимают, сразу просят портфолио. Конечно же, уже сегодня у меня два кастинга. С корабля на бал. Не привыкать. Агентство известное, а офис небольшой, тесноватый. Шумно, весело. Повсюду композитки девчонок. Вижу несколько знакомых лиц…

У меня нормальный график работы: кастинги каждый день, пошли заказы на меня. Живу в апартаментах. Здесь очень строго насчет чистоты. Написано на русском языке (переводили мои соотечественницы): «Дорогая модель, не ругайся с „рум-мэйт“, соседкой. Вышлют обеих, заплатите штраф сто долларов. Не мусори — штраф сто долларов. Не бей посуду — штраф сто долларов плюс разбитая посуда. Не ломай мебель, технику, не засоряй унитаз. Штрафы аналогичны». И приписка: «Короче, не будь дурой». Наши любят прикольнуться.

Начинаю немного ненавидеть субботу и воскресенье. В эти дни появляется менеджер и проверяет состояние апартаментов. Он скрупулезно записывает все, что ему не нравится. Жди неприятностей. Поэтому вместо отсыпания я встаю в выходные рано, проверяю хозяйство, убираю, мою, стираю Да здравствует понедельник! В этот день менеджер не придет, но уже во вторник может и заглянуть.

Со мной в апартаментах живет Карен. У каждой из нас своя комнатка, но кухня и ванная общие. Менеджер не будет разбираться, кто из нас чего не убрал на кухне или в ванной. Заплатим штраф обе. Поэтому и помогаем друг другу.

Карен из Венгрии. Ей уже двадцать три. У нее сотни романов, десятки абортов. Она ненавидит детей… Карен постоянно говорит только о себе: я это люблю, это не люблю, я считаю так. Все просто убегают от нее. Но работает она хорошо. Раз в неделю она звонит маме в Венгрию.

Ее мама, не спросив Карен, приобрела большой дом, потратив огромный гонорар дочки за рекламу известного парфюма. Карен говорит маме, что у нее нет сейчас денег на содержание дома. Что такой большой заказ может больше не случиться в ее модельной карьере… Но каждое воскресенье повторяется одно и то же: мама просит денег, Карен отвечает, что их пока нет. Заканчиваются дискуссии криками и проклятиями.

Из чего я делаю вывод: буду деньги экономить. Если смогу.

Девочки обсуждают горячую тему: привидения. Есть такие апартаменты в Японии, где реально обитают привидения. Проживание в них намного дешевле, чем в других, которые находятся рядом. Конечно, агентства арендуют апартаменты, которые подешевле. Значит, у нас должны быть привидения. Я пока не видела. Но вчера ночью в апартаменты моделей, наших соседок, явилась прозрачная девушка в белой длинной рубашке, стояла и смотрела на одну из моделей. Та заметила, закричала. Девушка спокойно пошла через стену в комнату к соседке. Не знаю, как мне себя вести, если встретится этот кошмар?

Ночью я встала попить воды. На кухне сидела незнакомая, очень бледная девушка в длинной белой рубашке. Темные волосы, узкие глаза — японка. Я остолбенела. Она грустно посмотрела на меня, и я услышала слабый, тихий голосок:

— Ты можешь мне помочь.

Не то чтобы она произнесла это, ее слова прозвучали в голове на моем родном языке.

— Как? — тихо спросила ее, отпуская постепенно свой приступ страха.

— Попроси за меня… Меня зовут Сантани.

— Я тебе обещаю, — У меня подкашивались ноги.

Девушка исчезла. Наверное, это не последний ее визит.

Попрошу Деда. Он не откажет. Расскажу девочкам, пусть зовут ее по имени.

И не пугаются так сильно… Что поделаешь, призрак тоже был человеком.

У нас в агентстве чрезвычайное происшествие. ЧП случилось в субботу. Две молодые девчонки четырнадцати лет пошли в супермаркет и решили украсть что-то из косметики. Взять незаметно помаду или тени… Конечно же, их задержали. Одна из них ударила полицейского в лицо. Девчонок забрали в тюрьму. Та, что ударила, получила срок — месяц в японской тюрьме. Вторая отделалась огромным штрафом. Ее немедленно выслали из страны. Теперь обе девочки никогда не смогут вернуться в Японию.

Японская тюрьма — это не санаторий. Я часто встречала эту девочку, фактически ребенка, в агентстве, на кастингах. Миленькая шатенка, худенькая, высокая, всегда веселая. У нее было очень много работы. Кто рассказал этим детям, что можно красть, да еще и в чужой стране? Оказалось, это Карен. Ликвидировала конкуренцию. Карен как бы невзначай рассказала им на кастинге, что в большом супермаркете уже сто раз брала «безвозмездно» косметику, никто ничего не видит. И ни разу ей ничего за это не было.

— Все лохи, — смеялась Карен, уверяя этих детей. — Можно брать понемножку безнаказанно.

Беда, что обе девчонки хорошо понимали английский Карен.

Агентство выясняет, кто еще из девочек дружил с провинившимися моделями. Их заносят в черный список. А Карен ходит с непробиваемым лицом. Она победно пооткровенничала со мной об этом, поделилась ядовитой радостью. Даже если я расскажу об этом в агентстве, мне не поверят. Карен на хорошем счету. Много лет работает в агентстве, приносит хорошие деньги. Вышлют скорее мою персону — за возможную клевету, за разжигание страстей.

Я старательно избегаю общения с Карен.

К моему счастью, прилетела моя моральная поддержка — Яночка. Она работает в другом агентстве. Я считаю дни до выходных. Увидимся с Яночкой, наговоримся.

Стефан прилетит на следующей неделе. У него тоже контракт с другим агентством. Это подарок для меня.

Будем видеться редко. То есть когда я сама захочу.

Я продолжаю постигать кулинарную Японию. На выходных мы с Яночкой посещаем недорогие ресторанчики. Я взахлеб рассказываю ей обо всем, что случилось за это время. О работе, о Зиночке, об Игоре. Только о Стефане я не говорю ни слова. Заказываем мисо-суп. Этот супчик очень популярен в Японии. Готовится он из пасты мисо. Сама паста — из перебродивших соевых бобов. Суп кисловатый, в меру острый.

Я попробовала лапшу одон, а также лапшу из гречки собе. Суси — шарики из риса с японским хреном, сашими — сырую рыбу, якитори — жаренные на углях, на бамбуковых вертелах кусочки курицы. Якитори подают с лимонным соком, с соусом тарэ. Это блюдо очень популярно в Японии. Окономияки — японская пицца, жареная лепёшка из смеси разнообразных ингредиентов, обычно с лапшой, мясом, морепродуктами и овощами, смазанная специальным соусом и посыпанная очень тонко нарезанным сушеным тунцом или сушеными водорослями. Жарят окономияки на теппане — горячей металлической плите. Нередко в японских ресторанах горячая плита оборудуется прямо на столе у посетителей, которые сами жарят подготовленные лепешки. Очень часто компании собираются в ресторанчике за шабу-шабу. Это стол, посередине которого находится металлическая плита с углублением, поделенным на две части: в одной половине вода, в другой — соевый соус. Вам приносят сырые овощи, грибы, мясо, тонко порезанное, и можно самим варить: приготовить суп или жарить несколько секунд на плите.

Мы часто ходим на Хараджуку. Это популярная улица, где интересные магазинчики японских дизайнеров, много гостей столицы тинейджеров в необычной одежде, со странными прическами. Зачастую их идеи «подглядывают» модельеры.

Это уже и «мой» Токио. Я тут НАДЫШАЛА. Скоро Токио размножит на билбордах мои синие глаза: готовятся к открытию супермаркеты, и реклама с моим улыбающимся лицом будут висеть повсюду!

На кастингах я встречаю много знакомых моделей. Обмениваемся новостями, разглядываем портфолио друг друга. Хвалим, поздравляем…

Со мной рядом лучший букер Японии. Заказчики видят меня в его компании и заинтересованно просят посмотреть мой бук. Я заранее морально готовилась к встрече с Сатоши, по сто раз мысленно прокручивая эту короткометражку-ужастик. И вот он появился с двумя новенькими моделями. Сразу резанул меня своим неистовым взглядом. А я гордо сижу рядом с лучшим букером Японии! Невозмутимая, улыбчивая, уверенная в себе. Вот, Сатоши, я продолжаю свою карьеру. Только уже не с тобой. Я вижу, как он недоволен. Похоронил меня мысленно и закопал в моем городишке. Ничего, тебе от меня никуда не деться. Мои билборды будут висеть и в метро, и на остановках, и на зданиях, и над дорогами… Вот тебе, Сатоши, твое прощальное: «Ты не похожа на модель…»

По-прежнему суточных на неделю хватает впритык. Я дорожу каждой работой. Даже если выматываюсь, на втором дыхании старательно улыбаюсь съемочной группе. Любезничаю изо всех сил.

Завтра у меня съемка в Осаке. Я мчусь на скоростной электричке, кажется, я парю над землей. В Осаке я буду всего один день.

Вечером электричка обратно в Токио. Я знаю, что буду сниматься для каталога коллекции молодого японского модельера.

В студии немного нервная атмосфера. Я замечаю это сразу. Стараюсь уловить, откуда исходит источник раздражения. Меряю наряды. Странно, мне все мало. Минимум на два размера. Не могу втиснуться. Затягиваю живот, еле умещаюсь. Дышать не могу, все сдавлено, режет… Не могу понять, у них же были мои композитки! На кастинге они мерили меня, фотографировали. Перепутали?

Я сделаю все, чтобы съемка прошла успешно. От неудобной одежды, от невозможности нормально дышать у меня начинает болеть голова. Но я мужественно улыбаюсь… Наконец рабочее время закончилось. Я с облегчением переодеваюсь в свой свитерок и джинсы. Родная одежда ласково поглаживает измученное тело. Как я устала! Жду конверта с гонораром, мечтаю об удобном кресле в электричке, о зеленом чае, свежей булочке…

Что-то они не торопятся с деньгами… Ко мне подскакивает организатор съемки. Она не японка. Откуда-то из Англии. Лет тридцать. Рыжая, тощая, прокуренная Всем недовольна.

Объявляет: мой гонорар уменьшен вчетверо. Я не верю своим ушам. Рыжая звонит в мое агентство, ругается, говорит, что я приехала толстая, не влезала ни в одну вещь, сорвала им съемку. Поэтому гонорар уменьшается. Рыжая строго высказывает неудовольствие моему букеру за плохую работу: не следит за моделью. Я — толстая? Рыжая повторяет моему букеру: ваша модель не в форме, завалила весь каталог, они недовольны.

Горло сдавливают слезы.

Я как побитая собака тащусь на железнодорожный вокзал. На перроне стоит… Яночка. Я не верю своим глазам. В какой-то момент я засомневалась, Яночка ли это? Она стоит ссутулившись. Замерла, опустила голову, руки сцеплены. Я никогда ее такой не видела — всегда прямая спина, взгляд сверху, как в той рекламе… Яночка так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила моего появления. Я жду, когда она заметит меня. Через мгновение Яночка взглянула на меня такими грустными глазами, такими беззащитными, еще не осознавая, что это я… Нет сомнений — у нее случилось горе! Яночка не похожа сама на себя.

— Саша. Ты здесь, в Осаке?

— У меня были съемки.

— Значит, едем вместе. У меня съемка завтра в Токио. Как хорошо, что мы встретились!

Яна обнимает меня. Улыбается устало.

— А что ты такая грустная? — спрашивает меня Яночка.

Я сама хотела задать ей этот вопрос, но не решилась. Рассказываю, вытираю слезы. Снова накатила обида. Яночка начинает хохотать. Обнимает меня.

— Сашенька, разве ты не знала? Это известный прием, чтобы деньги модели присвоить себе. Твоя рыжая просто заныкала гонорар. Опытные модели знают о такой уловке. Известный факт. В следующий раз сразу звони в агентство. Жалуйся, что одежда на два размера меньше…

Обнимаю Яночку. Мы дремлем в электричке. Несемся на восхитительной скорости в Токио. Я стала на один обман старше… Яночка как ангел-хранитель оказалась рядом в трудную минуту. Что же у нее случилось?

У меня съемка на природе, на пляже. Купальники. Еще прохладно. Но каталог должен выйти заранее. Мне приклеивают на спину специальные пластыри. Они согревают, не дают замерзнуть сразу. Гарантия на час. Нос предательски быстро краснеет. Пудра не помогает. Меня растирают каким-то настоем. Но красный нос придется убирать фотошопом. Сняты передние планы. Теперь пробежка у воды.

Пластыри снимают, но меня спасет бег. Я жизнерадостно прыгаю, бегаю, романтично развеваю парэо… Остались крупные планы: я лежу затылком на мокрых ракушках. Фотограф ждет, когда набежит волна. Он должен поймать мгновение до того, как волна окатит меня. Ракушки больно впиваются в затылок, знобит от мокрого купальника. Чертова волна то не успевает добежать до меня, то фотограф моргает в тот момент, когда шикарная пена щедро обрушивается на берег.

Семь часов проходят. Фотограф утверждает, что успели снять все задуманное.

У меня нет сил. Я голодная, замерзшая. Несмотря на все старания группы. А на фото — веселая беззаботная девушка скачет по пляжу. Смеется, загорает, нежится в морской пене, разглядывает водные дали… Маленький профессиональный подвиг модели. Все довольны.

Только в конце съемки мне объявляют, какой бренд я сегодня представляла. Один из самых знаменитых дизайнеров Европы… Конверт с гонораром приятно тяжелый и толстый. Мне все улыбаются, я чувствую себя королевой — неужели этот человек из всех моделей выбрал меня? Или будет несколько съемок, а потом выберут самую лучшую модель?

— Нет-нет, — заверяют меня. — Съемка только одна, и модель — это точно будете вы. — Мне рассказывают, каким красивым планируется дизайн дорогого каталога. Обещают отложить два экземпляра и передать в агентство. Я молитвенно складываю руки: не забудьте, прошу вас. Можно, я вам перезвоню, напомню? Оставьте, пожалуйста, ваш контактный телефон…

Мы празднуем окончание съемки в ресторане. Я смущенно поглядываю на съемочную группу: чувствую себя гадким утенком. Они часто видят фантастического дизайнера в жизни, общаются с ним. А я простая девочка из маленького провинциального городка… Как волнительно я была выбрана представлять знаменитый бренд. Так внезапно! Я не подозревала, не ожидала. Хотя и скромно мечтала, как каждая настоящая модель. Саша, желания сбываются… Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к этому.

Обнимаемся, целуем друг друга перед прощанием. Мне дарят фирменный пакет, в нем авторский подарок дизайнера: дорогущий модный купальник со стразами…

Я звоню Яне. Задыхаясь от волнения, спешу рассказать о своей удаче…

— Бери конверт с этим гонораром и лети домой, — шутит Яночка. — С такими деньгами можно уже не работать дальше. Положить в банк под проценты.

Она очень рада за меня.

Зиночка пищит от радости. Это наш общий успех. Я звоню маме.

— Ты у меня самая красивая, — говорит мама. Она всем сердцем отзывается на мое счастье.

Через неделю я увижу богоподобного дизайнера на одном пати в Токио.

Мы сфотографируемся вместе. Чтобы скрыть дрожание подбородка от сильного волнения, мне придется спасаться широченной улыбкой. Фото увеличу, повешу дома на стенку. Зиночка сделает плакат, украсит стену в агентстве. Я рядом с небожителем! Легендарным модельером! Вау!

Яна звонит мне в пятницу вечером, приглашает пройтись.

Мы гуляем по дождливому Токио, сталкиваемся зонтиками. Находим маленькое кафе.

— Саша, мне необходимо поговорить с тобой.

Я не в состоянии вздохнуть. Ужас схватил меня крепким цементом. Яночка больна. У нее рак. У меня нет других вариантов — только Дед может помочь. Только Дед. Сразу после окончания моего контракта повезу Яночку в Общину.

Я зачеркиваю еще один прошедший день, еще… Как медленно проходит время! Меня не радуют мои заказы. Раздражает своей настойчивостью Игорь. Неинтересен Стефан. Скорей бы закончился контракт! Каждый день болезнь все глубже проникает в Яночку… Наконец контракт окончен. Мы летим на родину. Нас ждет Дед. Не может не ждать! Он, конечно, знает о болезни Яны. Дед, умоляю, помоги!

Дед, нам нужна твоя сила, твоя спасительная…

Община

Я везу Яночку к Деду. Мы трясемся на мотоцикле Семена. Уместились обе в коляске.

Семен весело поглядывает на нас. Он в неизменной телогрейке и вечной футболке.

— Вас не кормят, что ли, в ваших городах? — смеется Семен.

— Нас кормят, но нам нельзя много есть, как балеринам.

— Я знал одну балерину, приезжала когда-то в деревню, к бабке Глаше. Нет уже Глаши. Дом стоит заколоченный. Так балерина ела за троих. И борщ с хлебом, и картошечку. И пироги…

— Семен, может, не балерина, а танцовщица народных танцев? Это разные вещи. Им можно прибавить даже пять кило.

— Ну, вы худые, зеленые прямо. Ничего, у деда Матвея погладшаете.

Яночка дремлет. Ее голова то откидывается, то наклоняется вперед, иногда она вздрагивает, открывает глаза — мы уже приехали? Перед воротами она замирает, бледнеет. Может, думает, что больше не сможет выйти отсюда, что последние дни так и пройдут за этими воротами?

Я обнимаю ее.

— Все будет хорошо.

Она кивает, смущается, что я прочитала ее мысли.

Я стучу в ворота, кричу:

— Дед, это я!

Семен стоит возле своего мотоцикла, смущенно улыбается, как жених. Ну, просто засватанный. А может, ему Варя нравится? В прошлый раз он так смущался, так поглядывал на Варю, аж светился весь. И уходить явно Семену не хотелось, когда Варя его благодарила…

Ворота открываются, перед нами Анатолий. Мне интересно, какое впечатление он произведет на Яночку.

Яночка удивленно зажмуривается. Ага! Значит, не только я заметила!

Алексей бережно отбирает у нас сумки и чемоданы.

— Ну вот, вы и приехали…

К нам бежит Варя. Обнимает меня, мою подругу. Ждали нас, волшебники… Знает ли Варя о болезни Яны?

Неужели знает, какой будет результат лечения у Деда?

Выздоровеет Яночка? Получится ли у нас?

Варя что-то говорит Семену. Тот счастливо кивает. Варя, улыбаясь нам, спешит в избу, чтобы, как в прошлый раз, чем-то отблагодарить Семена за его помощь. Хорошо, мне легче. А то пришлось бы вести долгие переговоры с Семеном, выдерживая его шуточки-прибауточки…

Дед спешит к нам. Патлатый, жилистый, не изменился ни капельки. Машет гостеприимно длинными руками:

— Идем. Идем кушать, отдыхать.

В доме у Деда все по-прежнему. Травы под потолком, печка, чугунки. Кровать Деда на печи. Моя кровать у окна. Дед обращается к Яночке:

— Ты поселишься у Вари. С ней будет хорошо.

А меня никто даже не спрашивает. Но это же моя подруга!

— Так надо, — строго говорит мне Дед, хотя я не произнесла ни слова.

Я тут словно прозрачная: не успела подумать, как Дед уже отвечает. Надо заново привыкать к Морозовым.

Яночка послушно кивает, присаживается на лавку у стола и вдруг начинает плакать. Я никогда не видела ее слез!

От удивления я тоже присаживаюсь на лавку. Яночка плачет, не может остановиться, так горько, тихо. А Дед слушает, словно Яна ему рассказывает что-то. Слушает, кивает: так, так, понятно, понятно, милая. Яночка плачет и плачет. Из нее что-то вырвалось.

Варя заходит хлопотать с обедом. Вытирает Яночке лицо полотенцем. Прижимает к себе, целует в макушку. Яночка затихает. Варя уводит ее умыться. Дед говорит мне:

— Сделаем, что сможем. Там посмотрим.

Любимая его фраза. Я знаю: это значит, что мои Морозовы сделают все возможное и невозможное.

Яночка и Варя возвращаются. Варя сразу с жаром начинает хлопотать по хозяйству. Яночка порозовела немного, выплакавшись. Дед режет свежую буханку на крупные ломти. Кладет на деревянный поднос. Собирает крошки и быстро кидает себе в рот. Яночка тихо говорит:

— А я всегда любила собирать пальцем крошки… Хлеба было нельзя, диета. Я крошки соберу, подержу на языке, и вкус чувствую хлебный.

— Бери и хлеб, и крошки сколько хочешь.

Яна медленно протягивает руку, берет огромный кусок хлеба, подносит ко рту.

— Теперь мне можно кушать все, что захочу.

Я вздрагиваю. Дед спокойно отвечает:

— Надо набираться сил, кушать, гулять. Привыкать к месту, а место потихоньку будет привыкать к тебе. Потом надо найти занятие по душе.

Заходит Анатолий. Они нас ждали, знали, что прибудем. И телеграмм не надо, все знают… Анатолий как-то особенно глядит на Яну. Не отрываясь. Словно ждет, когда она его вспомнит. И Яна отвечает ему открытым взглядом — он ей очень нравится. Я вижу, она поражена его красотой, тем светом, что исходит из его глаз, от его лица…

Варя подает в глубоких деревянных мисках ароматные густые щи. На середине стола зеленый лук, огурчики малосольные, грибы со сметаной, с жареным луком…

От борща и домашнего хлеба такой аромат, что кружится голова… После Вариного борща можно не кушать до следующего утра. Там фасолька, картошка, помидоры, свекла, кислая капуста, кабачки, лук репчатый и зеленый.

Дед, посмеиваясь, спрашивает:

— Ну, что там, в заморских странах? Как дела?

Дед острый на язык, непредсказуемый. Что же ему рассказать? С чего начать?

— Лучше задавай вопросы, а я буду отвечать.

— Договорились. — хитро щурится Дед.

— Дед, мы всем подарки привезли… — вспоминаю я про целую сумку сюрпризов для жителей Общины.

— Я люблю подарки, — потешно отвечает он. — И мы вам приготовили гостинцы.

Варя кивает, улыбается.

Мы держимся за сытые животы, идем гулять, падаем на опушке в мягкую траву.

Яна заливисто смеется. Я ищу вокруг причину ее веселья. Но ничего не вижу.

— Посмотри. — Яна показывает мне три ели.

Ветерок дует так, что они плавно машут ветками, как балерины руками, а внизу развеваются их зеленые пачки.

— Трио маленьких лебедей, — заливается Яна. Я тоже начинаю смеяться. Очень уж похоже…

— Это танец для тебя. В честь твоего приезда, концерт по заказу.

Мы дремлем в траве, слушая стрекот букашек. Вот бы остановить время. Задержать на этом мгновении…

Утром Анатолий ведет нас показывать свою гордость — конюшню. Там работают еще три парня. Двое из Общины: Петр и Леша. Третий — из деревни, зовут Серегой. Он так и представился — Серега.

Они приветливо нам кивают. Анатолий показывает каждую лошадь. С трепетом рассказывает о ее породе, характере, имени. Мы заслушиваемся. А еще больше засматриваемся на Анатолия. Просто ангельская красота.

Анатолий обожает всех лошадей, но есть и любимчики. Сердцу не прикажешь.

— Я знаю, чем займусь здесь, — шепчет мне Яна. — Лошадьми.

Ее глаза горят. Она уже влюблена в Анатолия, в его лошадей…

Вечером Дед приглашает познакомиться с новым человеком в Общине.

— Смотрите, кого нашел Анатолий.

Дед представляет нам невысокого парня лет тридцати. В деловом недорогом костюме. Галстук набекрень. Парень все время нервно посмеивается.

— Кажется, у него шок, — говорит Анатолий.

— Этот лес, как «Солярис» Лема, подбрасывает мне загадки, — оживленно ворчит Дед.

— Дед, ты читал «Солярис»?!

— Конечно, я многое читал, я фанат чтения.

Интересно, а где же в Общине прячутся книги?

— Когда нужно будет тебе, и книги появятся. А сейчас у тебя другая учеба, — поясняет Дед. Я согласно киваю. У меня и так немного времени, нужно усваивать учение Деда.

— Здорово, добрый молодец, — говорит Дед парню.

Парень продолжает посмеиваться.

— Слушай, ты помнишь, как попал в лес?

— Нет, — отвечает парень, посмеиваясь, оглядываясь по сторонам.

— Может, тебя на машине привезли? Ты заблудился? На вертолете летел? От компании какой-то отбился?

— He-а. Не помню, — смущенно-оборонительно посмеивается парень.

— Может, где-то рядом кино снимают? — предлагает свой вариант Яна.

— Выглядит он как будто только что с корпоративной вечеринки, — предполагаю я.

— Мы узнаем, — решительно обещает Дед. — Вова поест, поспит. Дай Бог, завтра и вспомнит все…

— А откуда вы, — Вова вставляет матерное словечко. — знаете мое имя, а?

— Потише. Здесь девушки. У тебя на руке татуировка. — смеется Дед.

— Ага, — соглашается Вова, нисколько нам не доверяя. — Я сплю? — пробует он объяснить себе этот лес и Общину.

— Нет, исключено, даю гарантию, — заверяет Дед.

— А кто вы, на хр…, такие? — продолжает нервно посмеиваться парень, ничего не понимая.

— А ты? — отбивает подачу Дед.

— Я не помню, — разводит руками Вова. — Нет, я сплю. Ни хр… себе…

— Ты попал к нам не случайно, это ты сам поймешь. Забыл все, ну Бог с ним. Может, особенно и нечего помнить было. Имя осталось. Это хорошо. Завтра начнешь новую жизнь.

Тут парень бросается к воротам. Анатолий легко догоняет его.

— Вы секта, фанатики! Людей едите? — орет Вова.

— Скорее это ты нас объешь сейчас. Да на здоровье. Иди отобедай, Вова. Потом поговорим…

Ошеломленному Вове отводят место в доме у Петра. Тот делится с гостем одеждой.

— Посмотрим, что это за ребус по имени Вова, — Дед сосредоточенно потирает свои большие ладони.

Дед у меня очень непростой. Фактически что я знаю о собственном дедушке? Что он — мой родной Дед, вещун, колдун, труженик, лекарь местный… И все? А что было до Общины? С моими предками? Надо расспросить Деда. Неудобно не знать свои корни.

На следующее утро Вова успокоился. Деловито ходил по Общине, с интересом разглядывал, что и как здесь обустроено. К вечеру он уже знал всех по именам, шутил, легко давал дельные советы.

— Мужики, — сказал за ужином Вова. — раз уж мне нет хода назад, не помню я пока (Вова подбирает приличное слово)… ничего, берите в свою артель. По ходу руки вспомнят, что умеют. Разберемся.

— Неплохой этот парень Вова, — делится со мной Дед. — Я посмотрел по своим раскладам: еще подростком Вова понял, что у него дар особенный. Он видит тех, кто должен скоро умереть, в зеленом цвете. Вова испугался своего дара. Постарался его спрятать… Эта сила плющит человека, если не используешь дар свыше, бежишь от него. Сила мстит. Но он так усердно не хотел признавать свой дар, прятал его, стеснялся, отчаянно стремился выглядеть, как все, что попал в эту историю. Ему необходимо было к нам попасть. Иначе умер бы. Неделя оставалась ему, не больше… Он проводник тех, кто уходит в мир иной. Сильный проводник. В прошлых жизнях, в некоторых из них, два раза был жрецом в Древнем Египте. Потом на Руси шутом у самого Грозного, в девятом веке в Англии сам был королем. Потом в эпоху Возрождения художником был, видел и Леонардо, и Микеланджело, и Рафаэля… Вова сначала свои прошлые жизни вспомнит. Все, до единой. Затем уверует, наконец, в свой дар. Поучится у нас, и отпустим назад. Я уже знаю, кто он, откуда и как попал сюда. И главное, зачем. Будет людям помогать, как ему предписано. Он инженер-автомеханик. Прикрылся профессией. Думал, спрятался надежно, чтобы быть как большинство. Думал, всех перехитрил. Не получилось.

— Дед, а как он попал к нам?

— А вот как, внучка: ехал Вова к своей будущей невесте. Он так думал. А попал к нам. Да он сам из деревенских, учился в городе в техникуме, потом остался работать. А тут тетка к нему приехала. Про родственников рассказала. Фото показала. Вова увидел на фото девушку, подругу далекой родственницы из местных. И решил поехать познакомиться с девушкой, заодно и родственников повидать… Взял такого, как наш Семен, с мотоциклом. Да тот сильно выпивши был. Мотоцикл перевернуло, Вова скатился с откоса, ударился головой. Но он крепкий, футболист-любитель. Шишка пройдет, а вот память — не знаю, вернется ли. Здесь скорей всего и женится. Голосочков детских хочется услышать. А то повырастали все, разъехались. Давно ребятишек у нас не было…

— Думаю, они справятся, и будет у вас веселый детский сад…

— Хорошо бы. Я малых ребят люблю, они все помнят. Рассказывают о своих прошлых жизнях. Есть с кем поговорить…

Сверкающее солнечное утро. Анатолий обучает нас с Яной держаться в седле.

Я смотрю на Яночку и Анатолия. На какое-то время забываю о ее болезни. Яна так счастливо смеется. Так по-детски вскрикивает, боясь упасть. Пытается обучиться искусству верховой езды со свойственным ей азартом. Анатолий влюбленно смотрит на нее.

Между ними Музыка и Ветер.

Анатолий что-то непонятное выкрикивает чистокровному жеребцу, вороному Арину, направляя веревкой его движения. Вокруг нас блестят травы. Пронзительно синеет высокое небо, страстно шумят могучие деревья.

Какая смерть? Какие страдания? Вот же она, Яночка. Чуточку похудевшая, правда, волосы отросли до плеч, она похожа на подростка. Девочка, юная, румянец на щеках, взволнованно-радостно блестят глаза. Она влюблена. Прочь черные мысли!

Может, все будет хорошо… Все ДОЛЖНО быть хорошо. Дед сделает все, что сможет. У нас еще есть время…

Два дня Община готовилась к празднику своего рождения.

Наготовили угощений, столы поставили во дворе. Из деревни людей пригласили. Семен пришел с баяном. Праздник, как обычно: ели-пили, сидр яблочный заготовили, чтобы всем хватило. Развеселились, петь-танцевать начали. Я брожу, ищу Яну. Натыкаюсь на Анатолия и Яночку. Они целуются возле сосны… Если я шагну, они меня заметят. Что делать? Не хочется испугать, помешать, но и стоять тут не годится… Я зажимаю уши и закрываю глаза. Но это не выход. Снова слышу их взволнованные голоса.

Что они говорят друг другу! Это так сильно!

Так страстно, так по-настоящему. Но никому нельзя слушать то, что они говорят. Это очень личное. Я тоже хочу влюбиться. Я тоже хочу! Я делаю вид, что возвращаюсь. Они не заметили меня… Целовать некого. Все заняты. Кстати, у Деда должна быть зазноба. Бабушка умерла давно. Конечно же, это Варя! Просто на людях они не показывают своих чувств. Сдержанный Дед. Скромница Варя.

А мне некого целовать. Вова со своей невестой Леной. Света с Петром. Маруся с каким-то парнем из деревни. Только я одна. Совсем одна. Поплакать, что ли…

Прошло два месяца. Осень, щедрая на острые ароматы леса, на вкус поздних яблок и ягод, вступала в свои права… Яночка последние дни явно избегала меня. Я замечала: ей становилось все хуже. Она все чаще хотела побыть в одиночестве.

Дед передал мне просьбу Яны:

— Она просит тебя уехать. Сердечно просит тебя возвращаться домой. Не обижайся. Так надо. Послушай ее.

То есть как это? Не может быть! Дед что-то напутал, не понял.

— Я хочу поговорить с Яной.

— Нет, — останавливает меня Дед. — Сейчас она не может с тобой говорить.

Это невыносимо.

— Перестань, — сердито приказывает мне Дед.

— А что я делаю, что?

Я волнуюсь, гнев поднимается во мне.

— А что я делаю? Что «перестань»?

Меня несет. «Нечто» перешагнуло барьер, я пропустила тот момент, когда его можно было утихомирить…

— Прекрати, — еще более сердито повторяет Дед.

Но я не могу остановиться.

Меня шатает от гнева. Под ногами землетрясение. Как же так? Как они посмели? Моя Яна, моя подруга, мой дорогой человек просит меня — уезжай отсюда, из Общины моего родного Деда, и не хочет больше видеться со мной? Что случилось, почему так произошло? Я привезла ее сюда, все силы отдаю намерению, чтобы Яночка выздоровела. Я держу ее на своих невидимых руках, а они — уезжай?

Дед бьет кулаком по столу:

— Я сказал — перестань. Тебе же будет плохо потом. Саша, угомонись…

Но я уже не могу сдерживать себя. «Нечто» вышло из берегов. Я сжимаю кулаки в бессилии: как они могут так поступать со мной?

Дед выходит из избы, с силой хлопает дверью. Гнев колотится во мне. Посуда звенит на полках, расписные глиняные картины дрожат на стене. Одна из них падает на пол, за ней вторая — обе разбиваются вдребезги… Меня продолжает трясти. Чтобы не разорваться на части, я стучу кулаками по столу: нет, нет, вы не смеете отлучать меня от Яны! И вдруг вспоминаю: она же просила сама.

И вот силы покидают меня. Падаю на мягкую кровать, зарываюсь в подушки. Пот течет по спине, по рукам, по вискам… Заходит Варя, заботливо ставит чайник, заваривает целебные травы, малиновые листочки. Достает литровую банку с перетертой смородиной. Приносит душистый горячий чай с медом. Я послушно пью, ем густую сладкую смородину. Варя гладит меня по голове:

— Ничего, Сашенька, ничего.

Но Варя сама, я вижу, плакала сейчас. Я глотаю чай, захлебываюсь слезами…

— Надо сделать, как просит Яна, как одобряет Дед. Ведь ты любишь Яночку? Постарайся, уступи…

Я засыпаю под теплыми, успокаивающими руками Вари, доброй колдуньи. Мне снится сон: мы с Яной в Японии, в модельных апартаментах моем полы. Я натираю пол до блеска. Яна тоже не отстает. Я вижу, что она совершенно здорова. Я ЗНАЮ ЭТО. Мне хочется кричать от радости, бежать, рассказывать скорее всем-всем, но мы опаздываем на поезд. Мы едем на работу вместе. В электричке никого нет, вагон пустой. Яна вдруг выходит из поезда, идет по ровной зеленой лужайке. Она широко шагает, улыбается зеленому горизонту и яркому синему небу. Я догоняю ее.

— Яна, я сейчас вернусь, только расскажу всем, что все закончилось, ты здорова… Никто ведь еще не знает эту новость, кроме меня. Я быстро. — Заглядываю ей в глаза и с ужасом замечаю: у нее на лбу кусок белого лейкопластыря с какими-то цифрами. Я вижу эти цифры крупно и почему-то понимаю, что это день и час ее смерти.

Пронзительно кричу. Просыпаюсь. Сижу на кровати, не замечая, как уходит время. Не могу понять, где нахожусь: в этом жутко ясном сне или у Деда… Яна рядом, в доме у Вари. Она не хочет меня видеть. Непонятно, что ужаснее: этот сон или возвращающаяся ко мне реальность.

Яна ждала меня у ворот, завернувшись в огромный платок. Голые ноги в валенках. Исхудавшая шея кажется непривычно длинной. Огромные от худобы глаза горят, как при температуре. А может, у нее жар.

Яночка заговаривает со мной первая:

— Саша, милая, хорошая, родная…

Я кидаюсь к ней, обнимаю. Под руками одни ребрышки. Какая же она худенькая! Скелетик просто! Я плачу застоялыми слезами.

Они катятся по щекам горячие, тяжелые.

— Послушай меня, послушай… — говорит она. — Я люблю тебя. Я ведь тоже теперь Морозова. Мы родные. Помнишь, тогда в Японии кто-то спросил на съемках: вы — сестры? Да, мы — сестры. Я так никого не любила, как тебя, как твоего Деда, как Анатолия. Стыдно сказать: своих родных так не любила… Ты понимаешь, о чем я сейчас: там постараюсь, чтобы мы увиделись. Просто не будешь меня видеть какое-то время, но я ВСЕГДА буду тебя любить. Ты не отпускаешь меня. Ты держишь меня здесь, своей волей. Своей силой. Но мне НАДО уходить. Ведь это не мы решаем, родная… Дед так много важного делает, чтобы все шло КАК НАДО. Ведь уйти правильно — это так непросто! Никто специально не занимается УХОДОМ. Как попало, как получится, но здесь все по-другому. Я никогда не была так свободна, так счастлива, как здесь, как сейчас. Я никогда так не любила. Без страха. Без условий. Щедро. Каждый день как последний. Малыш, отпусти меня. Хорошо?

Мы крепко обнялись.

— Мама ко мне приедет. Дед сказал, нужно и ее подготовить. Трудно ей будет.

Я не разжимаю рук. Мне кажется, что, пока мы так стоим в обнимку. Яночка останется со мной жива и невредима… И тут какой-то толчок от Яны, словно слышу приказ: «А теперь ИДИ».

Я пошла как пьяная, спотыкаясь, слепая от слез. За спиной — рюкзак, в руке — спортивная сумка. Куда я иду, зачем? Но я не оборачивалась, не сопротивлялась. Я ее ОТПУСТИЛА. От сознания этого я выла, кусала руку. Анатолий вышел из-за дерева, крепко обнял за плечи, взял у меня сумку. Он тоже плакал, не скрывая слез. Я почувствовала, как он часть моего горя забрал себе. Мне стало немного легче. Мы молча шли, слепленные одним, таким близким горем. Анатолий плакал, переживая за меня, за Яночку. За нас всех.

ПРОЩАЙ, МОЯ ДОРОГАЯ ДЕВОЧКА. Я НАВСЕГДА ОСТАЮСЬ С ТОБОЙ. Прохладный ветер подул мне в лицо. Я услышала мужской приглушенный голос: ЧТО ЖЕ ТЫ ПЛАЧЕШЬ КАК БЕССМЕРТНАЯ?

Не бессмертная. Я тоже уйду. Теперь не страшно умирать. Перед ЭТИМ улыбнусь тебе, Яночка. Жди меня. Сделай так, чтобы мы встретились…

На разбитом мотоцикле Семена трясемся по проселочной дороге. Высоко в небе надо мной висит орел, поглядывая строго, как Дед. Я знаю, это он и есть. Проверяет, в каком я состоянии, все ли в порядке… Спасибо, Дед.

Ничего не осталось от той шестнадцатилетней Сашеньки, восторженной девочки с Большими Желаниями. Я стала взрослой. Я буду жить за себя и за тебя, Яночка.

На сотни километров — только леса, синие небо, огромные облака. Вот что не может мне надоесть, что питает меня. Мир, там, за этим лесным пространством, показался вдруг таким маленьким. Со всеми странами. Толпами людей. Модельной и бытовой суетой, победами и поражениями. Но я вернусь туда. Я еще могу работать. Если пойму, что модельная дорога для меня стала закрыта, я найду новую. Я буду стараться качественно жить, Яночка. Я не подведу.

Я поступила в институт. У нас в городке открылся филиал столичного вуза. Договорилась с кафедрой: меня отпустят на три месяца.

Зиночка нашла модельное агентство в Таиланде, которое не возражает насчет моего небольшого росточка.

Игорь захотел повидаться. Остановился в том же отеле, что и раньше. Назначил встречу в центре города, в маленьком кафе.

Я пришла на встречу первой; Игорь немного опаздывает, позвонил и сказал, что уже в пути. Вежливый официант проводил меня к заказанному столику. После того как мы договорились о встрече, у меня целый день влажные от волнения ладони.

Наконец появляется Игорь. Твердым шагом направляется к столику. Он настроен решительно. Всем своим видом демонстрирует: больше не намерен изображать терпение. Его жесты четкие, лицо непроницаемое, тон деловой.

— Ставлю условие. Последний раз прошу: оставайся со мной. Понимаешь? Со мной. Я — живой человек, мужчина, занятый до чертиков. Ты мне нужна. Просто необходима. Я прошу тебя. Прошу, — Игорь берет меня за руку. — Я твой первый мужчина…

Я молчу, не могу поднять глаз.

— Любая женщина, — продолжает Игорь, не снижая напора. — сколько ни вливай в нее внимания, заботы, подарков, любви, всегда будет думать, что она этого достойна. А значит, достойна и большего. Женщины неблагодарны. Как кошки.

— Не надо обобщать, — Я пытаюсь устоять под его нешуточным натиском, перед его жизненным опытом. — Не надо забывать, в некоторых странах кошки тысячелетиями считались священными животными.

— Я все сказал, твое слово…

Я молчу. Он ждет, поглядывает на часы. Каким он может быть разным! Таким Игоря я еще не видела… МЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ ДРУГ О ДРУГЕ…

Моих сил хватает только на то, чтобы просто отрицательно покачать головой. Выпиваю глоток минералки.

— Значит, я не вхожу в систему твоих сердечных координат.

Я встаю, спешу к выходу.

Игорь опережает меня. Садится в машину. Нервно заводит двигатель.

— Садись. Я отвезу тебя домой.

Я снова отрицательно качаю головой. Что-то не пускает меня в салон. Мне легче взять такси. Больше не могу находиться с ним рядом ни минуты. Все кончено между нами. Понятно без слов. Чистой воды мужской терроризм.

Моим родителям известно еще со времен моего бессознательного детства: если на меня давить, получается обратный эффект.

Зиночка в больнице. Ее сбила машина. Я спешу к ней. У меня дрожат колени и лицо. Как это произошло? Зиночка может говорить. Она в сознании, но сломаны три ребра, обе руки, левая нога, и у нее сотрясение мозга средней тяжести.

Я хожу в больницу каждый день. Зиночке становится то хуже, то лучше.

Доктор говорит: надо переждать десять дней. Он уверен: потом организм пойдет на поправку. Зиночка уверяет: она не помнит машину, шофера. Был вечер, она возвращалась из агентства…

Мне что-то не дает покоя. Какая-то мысль, которая рядом, но я не могу ее поймать. Через день меня внутри словно ошпаривает кипятком — Игорь! Неужели он посмел, смог совершить преступление? Как такое могло произойти? Это невозможно. Но я чувствую, Зиночка что-то утаивает. Кажется, она видела и машину, и водителя.

Я звоню Игорю. Его телефон не отвечает. Мне ничего не остается, как призвать на помощь подсказку Деда, «комнату истины»…

У некоторых людей получается рисовать гениальные картины, писать талантливую музыку, открывать новые законы науки. А я могу войти в магическое пространство «комнаты истины». Кажется, что ты спишь наяву, но понимаешь, что тебе весь этот сон подчиняется, как дрессированный тигр. Надо быть осторожнее.

Сейчас в комнате один стул. Игорь сидит ко мне спиной, вцепившись в кожаное сиденье.

— Привет, — зову я его миролюбиво.

Он оборачивается. Лицо изможденное, волосы взлохмачены, глаза как у затравленной собаки. Мятая несвежая рубашка. Это просто невозможно. Таким я не видела его ни разу. Неужели кто-то когда-то видел Игоря в таком состоянии?

— Смотри, что ты сделала со мной! Это все из-за тебя. Наслаждайся.

Он обвиняет меня, называет причиной его мучений.

— Но ты сам все решил за меня. Ты вломился в мою жизнь, как медведь в теремок. Ты сбил машиной Зиночку. Я знаю, что это ты. Ты решил уничтожить многое, что мне дорого, и, наконец, меня саму.

Игорь молчит, тяжело сглатывая, как будто у него пересохло горло.

— Сбил твою фанатичку, старую деву, и правильно сделал. Так мне хоть легче на душе стало. Так болело. Я не привык чувствовать себя кучей дерьма.

— Не привык любить сам. Ты научился только подчинять себе, добиваться угрозами, силой, чтобы не терять время на чувства. Только на бизнес. А жизнь твоя где? Ты сам где? Тебе сразу подавай результат. Боишься оказаться слабым, а вдруг откажут, а как добиться любви? Да и не любви, а просто того, что тебе хочется! Как легко жить, отдавая приказы. Но чем сильнее сдавливаешь пружину, тем сильнее она выстрелит. Ты не умеешь любить, можешь только уничтожать, разрушать, мстить за свою слабость. Ты самый слабый мужчина, которого я знаю.

Игорь совершенно обессилел.

— Я люблю тебя, — тихо говорит он, как будто признается в преступлении.

— Мне не нужна твоя любовь. Такая любовь. Не смей меня любить, слышишь? Не смей лезть в мою жизнь, ты — чужак.

Игорь бросается на меня, сжимает горло своими сильными руками. Теми руками, которые я любила… У меня потемнело в глазах.

Затошнило. В какое-то мгновение мне показалось, что это — конец… На несколько секунд темнота застыла перед глазами. Но тут же Нечто поднялось во мне, стремительно, как штормовая волна: я разжала его руки, оттолкнула, он отлетел в стену, как тряпичная кукла.

— Только попробуй еще раз вломиться в мою жизнь! Я никого не трогаю. Но если это будет касаться моей жизни и жизни дорогих мне людей, я тебя уничтожу. Ты и знать не будешь, почему у тебя все так фатально сложится… Сейчас ты забудешь эту встречу, но будешь помнить — меня больше нельзя считать своей собственностью. Не смей меня любить! Все.

«Комната» взорвалась сизой дымкой. Все исчезло. У меня не был сил. Я упала на диван. Несколько минут, чтобы прийти с себя.

Зиночка, прости, родная. Я спешу в больницу.

Сжимаю тихонечко ее пальцы, выглядывающие из наложенной гипсовой повязки… Зиночка перебинтована как мумия…

— Прости, если можешь, я все-все знаю…

— Мы же вместе, мы вместе, он хотел тебя сбить, но не смог. Меня ударить ему было легче… Но ты понимаешь, что по-настоящему он покушался на тебя? На самом деле он сбил тебя. Мы в этой истории одно целое.

Одно целое… Моя душа так болит, так ноет от чувства вины. От мысли, что не я, а Зиночка лежит в больнице. Приняла удар на себя.

— Зиночка, я думаю, что он оставит нас в покое. Я больше не дам тебя в обиду.

Зиночка проникновенно смотрит на меня.

— Саш, я тебя люблю, ты родной мне человек. А какая любовь без страданий? Все закономерно…

Я несогласно мотаю головой. У меня ком в горле. Никогда правда жизни не была так близка мне. Эта правда беспощадна, ее нельзя приукрасить. От нее не сбежишь. Только прощением ее можно смягчить.

— Прости меня, если сможешь.

Зиночка серьезно отвечает:

— Если ты так, то и ты меня должна простить за вечер твоего рождения, когда я подошла к тебе на площади и спросила на самом деле вот что: «Девочка, можно вломиться к тебе в жизнь, полностью поменять ее, подвергнуть тебя, совсем юное создание, новым испытаниям, без всякой гарантии на успех и материальные блага?»

Я вдруг осознала, какой громадный кусок моей жизни остался в прошлом. Неужели я смогла прожить его всего за несколько юных лет? Вспомнилось, как бабушка таскала по коридору мертвецки пьяного деда. Потом тетя также таскала мужа. И я, если бы не Зиночка, таскала бы через некоторое время в стельку пьяного Костика…

Зиночка тихо спрашивает:

— Саш, ты согласна продолжать карьеру?

И за этим тихим вопросом столько воли, столько любви к делу, сил не только для меня, а еще для десятка таких, как я, и тех, кто придет к ней после меня…

— Я лечу в Таиланд. Я продолжаю наше дело, Зиночка. Я сама этого хочу.

Целую Зиночку. Иду укладывать чемодан. Меня ждет…

Таиланд

Из-за скандала с Игорем чуть не опоздала на самолет. Из рук все падало, вещи исчезали прямо из-под носа, куда-то прятались. Проверила несколько раз паспорт, документы, электронный билет. Наверное, уже со стороны заметно, что я словно разорвана на мелкие куски. Нужна мертвая вода, живая вода… Настоящая любовь… Когда же я встречу ЕГО?

Летим в Бангкок. По местному времени приземляемся в час ночи. На границе в аэропорту должны поставить визу. Аэропорт небольшой, тесноватый. Я мысленно сравниваю его с Токио. Я приготовила паспорт, электронный билет, где указан обратный рейс. Меня просят отойти в сторону, отводят в офис. Что случилось?

Визовый офицер объясняет мне на английском: я не могу находиться три месяца в Бангкоке. Обратный самолет, указанный в моем электронном билете, через три месяца, а виза туриста, которую должны предоставить прямо в аэропорту, только на две недели. Это нарушение.

У меня с собой цветной листок с фотографией здания агентства и модельных апартаментов, подробным адресом, правилами проживания, телефонами и электронными адресами всех работников — три телефона директора. Но сейчас ночь. Ответил только один букер. Обещал все уладить. Наконец к визовому офицеру подбегает тайская девушка, миниатюрная, быстрая, и что-то радостно ему объясняет. Показывает документы. Это менеджер агентства Миа. Она встречает меня в аэропорту. Все улажено. Произошла ошибка в электронном билете. Формально рейс моего вылета должен быть указан через две недели, так как я получаю сначала турвизу на этот срок.

Через три дня полетим в Малайзию получать рабочую визу на три месяца. Я и еще две новых модели. Агентство предупредило заранее, что понадобятся деньги на авиабилеты до столицы, для получения визы в посольстве и для двух дней в отеле. Конечно, отель самый недорогой, билеты дешевые — столица Малайзии, Куала-Лумпур, рядом. Можно делать рабочие визы на родине, в таиландском посольстве. Но многие предпочитают получать туристическую визу прямо в аэропорту. Экономит время.

Мы едем через ночной Бангкок. Я ужасно хочу спать. Поднимаюсь в модельные апартаменты, на восьмой этаж. Небольшая комнатка. Жить буду одна. Я стараюсь не шуметь. Соседки отдыхают.

В коридоре слышен волевой девичий голос. Похож на голос Яны. Мое сердце на секунду замерло в невесомости и упало в пятки. Я уткнулась в подушку. Слезы сами хлынули, прорвались водопадом. Спасет только сон. Там вершатся чудеса. Там нет ограничений по времени, мы свободны, искренни, бессмертны.

Утром в мою комнату ворвалась соседка, модель: высокая, прямые волосы ниже плеч, острые черты лица, удлиненные зеленые глаза рыси и невероятно длиннющие ресницы. Про таких женщин говорят: «чертовка». Мужчины понимают, что они пропали, увидев такую девушку… Вчера вечером я слышала ее голос в коридоре. Я узнала его по приятному тембру, освежающему, как мятный чай…

Я сразу почувствовала к своей гостье симпатию. С ее появлением в моей комнате стало как будто просторнее.

— Привет, меня зовут Станислава, можно Стася, — сразу приступила к знакомству она. — В Таиланде я уже третий раз, если что — обращайся. Ты голодная? Сейчас сделаю кофе. Есть крекеры. Почапаем вместе в агентство. Я тебя быстро со всеми перезнакомлю. Потом я позвоню другу, поедем в супермаркет. Купим еду.

Я вспомнила:

— У меня нет местных денег. Нужны баты.

— Ничего. Поменяешь немного рублей. Деньги модельные, суточные наши, выдадут в агентстве с понедельника. Протянешь? В любом случае я не дам тебе умереть с голоду. Не надейся.

Стася потрясающая.

Мы не конкурентки друг другу. Разные модельные типы. Будем дружить без задних мыслей, искренно, широко…

В агентстве все двигаются как в замедленном режиме съемки.

— Что это с ними? — мне непривычно наблюдать такой пониженный рабочий тонус.

— Они здесь считают себя элитой, — поясняет Стася. — В нашем агентстве молодые менеджеры и букеры. Почище моделей тусуются в ночных клубах. Потом работают соответственно, досыпая на ходу. Еще столкнешься. Погоди, еще наплачешься с ними… Путают адреса кастингов и работы, забывают сообщить о рейсах самолетов на острова, и еще много непрофессионального заметишь… Говори им, не стесняйся, а то скажут, что ты сама виновата…

Очень мило. Девушки вяло приветствуют меня. Дают мне уже готовые композитки: Зиночка пересылала по электронке мои фото. И прямо сегодня у меня начинаются рабочие будни.

Стася внимательно рассматривает мой листок с расписанием кастингов.

— Вот на эти можно не ходить. Только время потеряешь. Это кастинги на белье. Туда подвалят четырнадцатилетние бразильянки с размерами бюста от третьего и выше. У них идеальные формы, нам там делать нечего. Ты же знаешь, бразильянкам родители дарят на совершеннолетие искусственную грудь. Так у них модно, популярно. А нам что там делать, с нашими природными формами? Сто раз объясняла этим сонным фифам. Ничего не помнят. Нам там сразу возвращают наши буки. Условие — начиная только с третьего размера… Отдохни лучше, погуляй в парке. Тут единственный парк.

Стася пишет мне на листочке, как лучше добраться до центра, где лучше перекусить и не сжечь желудок.

— Здесь еда очень острая. Посадишь желудок за раз, не сможешь работать. И лекарства не помогут.

Стася звонит своему другу. Говорит: надо срочно съездить в супермаркет, прикупить неострой еды. Мы ждем буквально десять минут. Друг Стаси уже сигналит нам внизу. Он высокий, смуглый, красивый, ухоженный. Машина сказочно дорогая — «Феррари». Стася целует его в щечку. Знакомит со мной. Флек улыбается нереально белоснежными зубами. Я замечаю, как постепенно вокруг нас образовывается толпа. Люди фотографируют мобильными Флека. Оживленно выкрикивают что-то.

— Мы тонем. Сейчас привалят папарацци, — резюмирует ситуацию Стася. — Надо смываться отсюда. Флек — местная кинозвезда, ведущий на телевидении. Я, кстати, буду сниматься в сериале. Уже утвердили. Тут, в Таиланде, одно правило — чем дольше здесь находишься, тем лучше. Можно и полгода. Здесь медленно завязываются знакомства. И хорошие деньги можно заработать только если долго мозолишь заказчикам и продюсерам глаза. Три месяца — это для местного колорита мало…

Флек послушно набирает огромные пакеты в супермаркете. Расплачивается за них сам.

— Не переживай, — шепчет мне Стася, замечая мое смущение. — На днях Флек потратил две тысячи долларов в ресторане. Хорошо посидели.

Стася ободряюще улыбается.

Выходим из супермаркета. Нас обстреливают вспышками камер человек десять фотографов.

— Все, попали, — смеется Стася, профессионально поворачиваясь перед камерами.

Флек с пакетами щедро улыбается фотографам, мы продвигаемся за ним к его машине.

— Нам некогда, дорогой, отвези нас на первый кастинг, а пакеты потом в апартаменты, — мило извиняется Стася. — А мы после работы заберем.

Флек, продолжая улыбаться камерам, заводит машину. Мы машем фотографам.

Они кричат нам слова благодарности. Мы понимаем: у каждого своя работа.

— Представляешь, — заговорщически щурится Стася, — какой сейчас будет фурор в агентстве! Флек, которого наши сомнамбулы-букерши видели только по телеку, завалится с пакетами и скажет «Это — для Станиславы и Саши». Они умрут сейчас там, в обморок упадут. Знаешь, как здесь относятся к звездам? Как к богам!

Стася смеется. Как с ней легко. Как хорошо…

Мы летим в Малайзию делать рабочие визы. Со мной две девочки. Моделям по пятнадцать лет: моя соотечественница и девочка из Бразилии. Они не говорят по-английски. Знают лишь несколько фраз. Придется брать над ними шефство.

В самолете выясняется, что у юных созданий (я сама была еще недавно такой) не хватает денег на рабочую визу и отель. Они думали, что виза выдается бесплатно, а отель оплатит наше агентство. Приходится одалживать им деньги — работаем ведь в одном агентстве. Вернут, ничего страшного.

В аэропорту Куала-Лумпур нас встречает грустный менеджер. Он хватается за голову:

— Как всегда! Все в последний момент! Позвонили из агентства буквально полчаса назад, сказали, что вы уже летите. Почему нельзя сообщить заранее? Каждый раз одна и та же песня. Что они там все в Бангкоке, спят на ходу?

Я улыбаюсь. Менеджер попал в точку.

— Отель уже не заказать нормальный. Придется брать дешевый, — переживает менеджер.

Он привозит нас в маленький отель, где-то в конце города.

— Никуда не смейте ходить без меня. Сидите в отеле и ждите. Утром пойдем делать визу.

Мы поднимаемся в номера. Такого я еще нигде не видела. Даже в старой усадьбе с крысой было получше. Рваные сальные обои свисают клочьями. Огромные длинные тараканы нахально ползают по стенам, по тумбочке, по кровати. Постельное белье такого цвета, что к нему страшно прикоснуться. Слышу за стеной визг. Девочки выбегают из своих комнат, а за ними вереница мышей шествует по своим делам…

Мы спускаемся с сумками в вестибюль. Занимаем диваны. Говорим портье, что будем сидеть тут всю ночь. Портье предлагает нам горячий чай. Мы отказываемся по понятным причинам. У меня с собой минералка, сок, сухое печенье. Протянем до утра.

Утром прибегает встревоженный менеджер. Портье ему уже звонил. Извиняется за ситуацию. Мы оставляем вещи в гостинице, едем в посольство сдавать документы на визы. Менеджер объявляет радостную новость: модельные апартаменты филиала агентства сейчас все заняты, но он нашел чистый, приличный, недорогой отель. Сегодня вечером переедем. Так дешевле, посчитают только за ночь. Менеджер предлагает нам перекусить. Обещает за нас заплатить.

Мы едем в центр столицы в ресторан национальной кухни. Девочки заметно повеселели. Я перевожу им слова менеджера. Работаю переводчиком.

Чистая длинная улица, сплошная линия бутиков (вот что значит показная чистота для туристов). Центр выглядит современно. Высотки, множество рекламы, модные дорогие машины. Знаменитое здание Твин Таймер, громадный развлекательный и одновременно деловой комплекс. По городу развешаны сотни тысяч красных фонариков… Вечером они празднично зажигаются на радость туристам.

Мне навстречу идет Стефан. Я не верю своим глазам. Он тоже обескуражен. Мы стоим растерянные, смущенные.

— Привет, Саша! Ты в Малайзии? — Стефан радостно берет меня за обе руки.

— Привет. Я делаю рабочую визу. Я в Бангкоке.

— Ты мне ничего не сказала! Я звонил тебе недавно.

Да, Стефан позванивает. Перетираем новости. Я не даю ему никакой надежды…

— Это судьба, — он даже взволнован. — Пойдем перекусим. Тут есть хороший ресторан.

— Мы как раз туда идем.

Занимаем отдельный столик. Стефан советует мне, что выбрать. Через две минуты накатывает привычная скука. Когда Стефан рядом, мне кажется, в моей жизни ничего не поменялось. Ни капельки. Стоячая вода. Как будто не было огромного куска времени, перемолотившего меня всю, без остатка. Как будто не случилось новых людей в моей жизни. Словно мы расстались вчера. Стефан стабилен до ужаса. Я только внешне прежняя Саша. Он не замечает, что я — уже другой человек.

— Это судьба, — повторяет Стефан. — Я приеду на выходные к тебе в Бангкок.

— Не надо приезжать. Живи своей жизнью.

— Ну почему, Саша? Сходим куда-нибудь.

— У меня есть парень. Анри. Мне есть с кем проводить время.

Ночью в новом отеле мне не спится. Встреча со Стефаном разбередила душу. Может, я что-то недопонимаю? Что-то упустила? Как-то гадко на душе…

Я прошу появиться «комнату истины»…

Стефан сидит на подоконнике, курит, стряхивая пепел за окно. Стефан курит? Это невозможно. Выглядит таким небрежным. Он — фанатик чистоты, аккуратист? Но сейчас Стефану наплевать на его имидж. Он в одной черной майке и старых джинсах, а в комнате как-то странно: много женских вещей, вазочки, цветы, мягкие игрушки…

— Понимаешь, — произносит Стефан, как будто продолжая начатый разговор со мной, — это моя квартира в Братиславе. Я тогда не сказал тебе, что купил ее пополам со своей девушкой. Да-да, у меня была девушка, нормальная, не модель. Студентка. Мы купили квартиру пополам, вернее, она внесла больше денег, чем я. Теперь надо разбегаться, придется продавать квартиру, делить площадь. Но как? Пополам? Или меньшую мне, а ей комнату побольше? Такие неудобства… Кстати, я люблю тебя, мне хорошо с тобой, содержательно, мы прекрасно проводили вместе время.

— Послушай, — прерываю его монолог. — Не надо меня любить. Не трудись больше, возвращайся к своей девушке, делай что хочешь, только без меня…

Мне невыносимо скучно. До тошноты.

— Я люблю тебя, — повторяет Стефан, обесцвеченно, дистилированно.

Один только Создатель знает, что ты вкладываешь в эти слова, Стефан. Представляю спичечную коробку, в которую поплакал твой знакомый кот. Вот это и есть вся твоя любовь.

— Перестань меня любить, а то меня нечаянно вырвет в твоей реальной, вылизанной до блеска, безжизненной комнате.

Психологи отмечают, если человек помешан на чистоте, у него большие внутренние проблемы.

«Комната истины» исчезла. Чуда не случилось. Стефан плоский, скучный. Пошло обыкновенный.

Через день получаем визы, оставляем надоевшую Малайзию. Возвращаемся в Бангкок. Я соскучилась по Стасе. У нее, как всегда, миллион новостей… Там, где Стася, там эпицентр событий.

У меня первые съемки на острове Пхукет. Снимать будем рекламный ролик «Добро пожаловать в Таиланд».

Три дня живем на острове. Погода — чудо. Остров — сказка. Так выглядит рай.

Снимают ролик три группы. Под водой — американские операторы и режиссер. На суше и с воздуха — итальянцы и местные ребята.

Я существую часами под прицепом камер — в воде, под водой, на суше. Плаваю, ныряю, играю в волейбол, загораю. Катаюсь, как подруга Тарзана, на веревке между пальмами… Вода теплая, ласковая, градусов тридцать, воздух тридцать семь, но я успеваю простудиться — целыми днями мокну в воде. На второй день у меня болит нос от многочасового нырянья, ломят виски и затылок. Наверное, поднялось давление. Есть дежурный врач на пляже, но я не хочу привлекать внимание к своей персоне. Надеюсь, отдохну, и пройдет. Когда меня снимают в океане или в водопаде, рядом находится с десяток спасателей в красных жилетах. Мерзнут в воде вместе со мной.

Живем в деревянных бунгало, в двух шага от пляжа, чтобы успевать начинать съемку рано утром. Под моей кроватью уже два дня обитает геккон. Сначала я безуспешно пыталась его прогнать, но затем смирилась. Выяснилось: мой гость — дама, и она даже полезна — ест насекомых и комаров. Подружились. Кричит моя дама так, что подпрыгивает сердце. Я потренировалась, кричу теперь очень похоже. Наша творческая группа смеется.

Съемка закончилась раньше, чем было запланировано, и теперь у нас еще полдня свободного времени. С удовольствием валяемся на топчанах, ходим в местный ресторанчик. Приготовление пищи в Таиланде — это отдельная тема. Ни одна страна мира не поразила меня своими кулинарными традициями так, как Таиланд.

На родине сейчас холодно. Ранняя осень. А здесь под сорок — рай. Температура у меня тоже скакнула под сорок, потом упала до тридцати восьми. Я лечусь лекарствами из дома. Пью горячий матэ с мятой и лимоном. Наплевать на недомогание, я — счастлива. Накупалась на все будущее лето впрок!

Наши соседки по этажу — Зорана и Ненси. Зорана — симпатичная девчонка, но в ней нет никакой энергии. На кастингах ее почти не замечают. Она растворяется, как сахарный песок в чае. У нее мало работы. Агентство недовольно. Только и ждет, чтобы она «отбила» хотя бы деньги за билеты, и планирует отправить ее домой.

Ненси — это шедевр природы. Она красива восточной нежной красотой: наполовину японка, наполовину кореянка. Ненси — магнит. Харизма такая сильная, что девушке ничего не надо делать, только появиться. У нее множество заказов. Она снимается в кино и сериалах. Когда Ненси заходит в ночной клуб, мужчины смотрят только на нее и ничего не могут с этим поделать. Наперебой предлагают Ненси оплатить ее счет. Ненси царственно качает головой, немного равнодушно: «Ну, если вы так хотите…» Мужики дуреют на глазах. Ненси вызывает у них трепетный восторг. Другие модели, конечно же, терпеть не могут великолепную Ненси. Я в восхищении от этой девушки. Соперничать с богиней? Это просто смешно. Ненси рано уходит из клуба. Ей надо высыпаться, чтобы сохранять красоту, цвет лица. Она не пьет и не курит. Кивнув всем доброжелательно, но по-королевски, Ненси покидает компанию. Кажется, выключили дополнительный источник света — без нее все меркнет и блекнет.

Мы спешим с Зораной на такси. Нас ждет очередной кастинг. Утром люди забиваются в такси по пять человек — экономят деньги, главное, добраться до центра. В Бангкоке всего две ветки метро и одна ветка «небесного поезда» — суперновая электричка. Она летает на огромной скорости, линия проведена высоко: где-то на уровне пятого этажа. Это очень неудобно. Метро новое, но проезд стоит дорого. Пассажиров мало. Возле каждой станции — полицейский с оружием, проверяет сумки. Выгоднее, конечно, такси. Минут двадцать стоит пятьдесят бат. Если вместе едет несколько человек, можно хорошо сэкономить деньги.

Такси в Бангкоке — это не только машина, но и мотоцикл. Стоит столько же, а вот в пробках незаменим. Приходилось, опаздывая, вспрыгивать на мотоцикл, надевать шлем, хвататься за молодого водителя, очень радостного, что повезет красавицу, и мчаться с ветерком по неряшливому Бангкоку…

Для приезжих существует такой экзотический вид перемещения, как местный «тук-тук». Туристам предлагают совершить путешествие в кибитке, которую тащит худой водитель — через смог, жару, пробки. Лучше проехаться вечерком, когда движение спадет. И торговаться нужно обязательно. Водители запрашивают вдвое-втрое больше реальной стоимости.

Кастинги моделей могут не совпадать. Сейчас нам с Зораной по пути, едем на общий кастинг. Я слежу за таксистом, чтобы он не забыл включить счетчик, иначе назовет такую цену!

— Подержи мой бук, — прошу Зорану. — Я поищу деньги помельче.

Я сижу на переднем сиденье. На коленях большая модельная сумка, где все необходимое с собой на целый день. Я роюсь в сумке, кажется, там хозяйствует барабашка — не могу найти кошелек. Наконец большая удача, кошелек великодушно сам попадается мне в руки. Мы доезжаем до места. Я расплачиваюсь с таксистом. У него, как у всех таксистов в этом городе, проблема со сдачей. Но это копеечки, я не стану ругаться, да и времени у нас в обрез. Опаздывать нельзя. Таксисты знают эту особенность моделей и без стеснения ею пользуются. Срабатывает почти всегда на сто процентов.

Такси уезжает.

— Давай мой бук, — говорю я Зоране. — И достань деньги, свою половину за проезд.

Немая сцена.

— Ой, — еле слышно отзывается Зорана. — А я твой бук забыла в такси.

Вот вам девочка-одуванчик. Дунешь — рассыплется, разлетится.

Меня бросает в жар, потом в холод. Я отчетливо помню, что у меня нет вторых экземпляров некоторых журналов. Какие-то очень интересные тесты я еще не успела отсканировать и записать на флэшку… По моей спине струится холодный пот: семьдесят три фото. Десять композиток. Уникальные флаеры с рекламы косметики из Японии, выстраданные оригиналы журналов, каталогов, пробников с вип-съемок…

Целая модельная жизнь. Все мои модельные годы… Я не знаю, как выгляжу сейчас со стороны. Но Зорана пятится от меня.

— Ты что? Я же не специально! Подержала в руках твой бук… у меня свой тяжелый, вот я твой положила на сиденье… Я не хотела!

Хотела, мечтала, выжидала момент…

Это такой удар, что я не могу удержаться на ногах. Я сажусь прямо на асфальт, сжимаю виски. Стараюсь дышать глубже…

В последующие дни вернуть мой бук не помогают ни просьбы по радио, ни объявления в газетах. Тот шофер обклеил, скорее всего, бесценными для меня фото свою кухню или сортир. Он не слушает радио, не читает газет. Найти именно то злополучное такси в Городе ангелов невозможно. Сто тысяч такси. А тому шоферу ничего не стоило бы узнать адрес агентства по композитке. Или позвонить по телефону… Мой бук пропал навсегда. Растворился в месиве большого города. Ненавижу Бангкок.

Я пробегала две недели по кастингам с остатком композиток. Агентство великодушно решило распечатать некоторые фото с моей флэшки и с дисков. Очень неохотно они сделали десять фотографий. Мои неповторимые журналы ушли от меня навсегда. Вместо большой профессиональной гордости у меня всего десять фоток, как у начинающей. Невыносимо.

Я виновата сама.

Теперь — гудбай, денежные заказы.

Через несколько дней рекламирую тайскую косметику. Это старый заказ. Они выбрали меня еще до моей поездки в Малайзию. Мне делают специальный макияж, чтобы я была похожа на тайскую девушку. Стиль — пятидесятые. Я выгляжу странно, словно и не я это вовсе… Необычно.

Зиночка плачет в трубку, узнав о пропаже бука. Она скрупулезно копирует с дисков все, что у нас есть. Хорошо, что она сохранила фотографии на дисках. Но и у Зиночки имеются не все фото. Что-то я пропустила, что-то еще не успела ей передать. Страницы известных модных журналов, оригиналы каталогов уже не вернутся ко мне никогда.

Я лечу на остров Самуи. У меня будет обложка и «фешен стори» в супермодном знаменитом глянцевом издании. И еще приятная новость: у меня выйдет фото в рубрике «Красота» в этом же журнале в следующем номере — по традиции крупно лицо модели на всю страницу.

От Бангкока лететь час с небольшим. Остров в Сиамском заливе, в окружении других, популярных у туристов всего мира, островов. Нежный песок, длинный пляж, кристально чистая вода… Но съемки не в воде, а со слоном на пляже.

Четыре утра. Дрессировщик приводит на пляж слона по имени Мика. Слону семь месяцев, но мне он кажется огромным. Чтобы у слона поднялось настроение, Мике привозят целый центнер ананасов. Кто бы со мной так повозился… Я разыскала пакет, подошла к горе ананасов и обратилась к Мике:

— Слушай, нам вместе работать, поделись ананасами? Я их очень люблю. Как раз этот сорт «Baby».

Слон перестал жевать, посмотрел на меня… и отошел.

— Это очень хороший слон, — оптимистично заверил меня дрессировщик. — Добрый, спокойный.

Пока слон терпеливо стоял в сторонке, я наполнила ананасами пакет. Убедившись, что я закончила, Мика снова подошел к своей вкусной горке. Я села подальше и зараз умяла пару невероятно сладких мини-ананасов величиной с кулачок.

Четыре утра. Съемка в пять. Скоро набегут сонные стилисты, станут мне тыкать косметическими карандашами и тушью в глаза, колоть кисточками с пудрой лицо, больно натягивать волосы.

Но вот все готово. Солнце уже поднялось немного над водой… Самое лучшее время для съемок. Вода выглядит волнующе синей, песок — темно-золотым, а модель смотрится загоревшей до цвета зажаренной хлебной корочки.

На мне бордового цвета сарафан — широкая, стоящая колом юбка: на голове, на самой макушке, хвост. Глаза накрашены до черноты. Я похожа на ананас.

Слон при приближении кажется огромным. У меня неожиданно подкашиваются ноги. Я боюсь. Нельзя терять время, вся съемочная группа молитвенно сложила руки, а постановщик съемки встал на колени. Преодолевая тошноту, лезу с помощью дрессировщика на слона. Мика очень удивляется такой наезднице. Вопросительно встает на задние ноги. Дрессировщик кричит страшным голосом. Бьет слона. Я плачу от жалости к себе, к слону. Мне стыдно за все происходящее. Но надо улыбаться. У слона кожа в трещинах. Там всякие насекомые. Из кожи торчит острая белая щетина. Она впивается мне в руки.

По сюжету мне надо его погладить. Я неуверенно похлопываю по колючему Мике, ожидая его негативной реакции. Но Мика мирно топает вперед. Потом по знаку дрессировщика останавливается. Режиссер кричит мне, как надо смотреть, куда повернуться. Я стараюсь выполнять команды наилучшим образом. Только поскорее бы меня сняли со слона!

Меня стаскивают с Мики. Делают еще серию снимков: я поглаживаю хобот, прислонившись к его шершавому боку, приобнимаю слона, преодолевая страх.

Мика идет отдыхать. Кушает ананасы. Дрессировщик устроился в тени своего огромного питомца. Слон получит гонорар в три раза больше, чем модель.

Солнце жжет мою кожу, лицо распаривается, краснеет, дают о себе знать царапины на руках и ногах от слоновьей щетины. Пот течет со лба, с щек, просачиваясь через косметику. Сердце ухает, как старый филин.

— У нас еще максимум час. И мы не сможем больше снимать! — кричит всем режиссер.

Как хорошо, что обложку будут делать в студии! От жары у меня опухают веки. Соленый пот, как я ни стараюсь, вперемешку с косметикой попадает в глаза, у меня по щекам текут обжигающие слезы. Глаза нестерпимо чешутся. Я дергаю за ресницы чтобы ослабить зуд, капаю спасительный раствор для глаз. Но поздно. Катастрофа!

Я сейчас не выдержу, нырну в океан.

— Еще два кадра в тени, — умоляет режиссер. Я согласна.

— Все, закончили, — машет режиссер. — Всем в отель, под кондиционеры, в прохладный душ. Обед внизу в зале. Жду всех через час.

— А сколько сегодня днем градусов на острове? — интересуюсь я.

Не дожидаясь стилистов, поспешно смываю косметику сразу тремя влажными салфетками.

— Сегодня, как вчера. Как и две недели назад. Пятьдесят градусов.

— Сколько?!!

Стася пригласила меня в ночной клуб. Там ее все знают. Модели могут бесплатно заказывать напитки, чипсы, орешки. Народу — не протолкнешься. От концентрированной молодой сексуальной энергии у меня закружилась голова, по спине пробежала жаркая змейка. Оказывается, я соскучилась по танцам. Не помню, когда в последний раз отрывалась на танцполе.

В Гонконге парни используют косметику. Днем можно встретить юношей с сильно подведенными глазами. В ночных клубах встречаются необычные макияжи, экстравагантные костюмы. Именно молодые люди смело экспериментируют с имиджем.

Модные хиты сменила живая музыка. Молодая группа. Приятные мелодии. Солист — высокий чернокожий красавец. Что сразу бросилось мне в глаза — его невероятно длинные пальцы. Он так необычно жестикулировал ими во время исполнения песни, что я уже ни на кого другого не могла смотреть. Только на него. Он меня заколдовал.

Вечер закончился. Посетители стали расходиться. Стася уехала со знакомыми, а я захотела остаться, еще немного полюбоваться на интересного солиста. Решила взять потом такси до апартаментов. Группа собирала инструменты. Солист взглянул на меня внимательно, и я заметила — у него зеленые глаза! Он пружинисто соскочил со сцены, подошел ко мне и улыбнулся.

— Привет! Я Анри, а это моя группа.

Сразу я почувствовала какую-то особенную легкость, бесстрашие, вседозволенность… Взяла его за руку. Мы огляделись вокруг.

Ночной клуб напоминал поле битвы. Повсюду валялись пары или одинокие бесчувственные девушки — обкурившиеся, обнюхавшиеся до потери сознания. Казалось, что это одна из картин ада. Я заметила несколько юных особ. Им не было еще и восемнадцати. Вход в клуб им был запрещен. Подделали пропуска.

Во всех ночных клубах, где я бывала, во многих странах Азии, особенно в Бангкоке, несмотря на запрещение наркотиков, на строгие наказания, к концу вечеринки на танцполе остаются только полубесчувственные девушки и парни. Некоторые модели сгорали у меня на глазах, начиная с безобидного «Я только попробую». Заканчивали свою молодую жизнь в бреду наркомании. Интересные модели, молодые люди: они могли бы и работать успешно, и жить радостно.

— Пойдем отсюда, — предложила я.

— Пойдем, — тихо отозвался Анри.

Мы вышли на воздух. Ночной город сверкал огнями.

Я не люблю Бангкок, никто не заставит меня полюбить этот душный, грязный для меня город. Но все-таки чем-то он привлекает… Некоторые, попадая сюда, остаются здесь жить. Анри учится и работает. Пишет музыку и стихи, поет в ночных клубах. Ему нравится Бангкок.

Я держу теплую ладонь Анри, высокого чернокожего красавца с зелеными глазами. Он мой ровесник, но я почему-то чувствую себя старше. Анри обаятельно картавит по-французски. Прошу его еще сказать что-нибудь на его родном языке. Он необычно говорит по-английски, с французским акцентом. Я отвечаю, стараясь привыкнуть к его манере. Замечаю: уже не только говорю, но и думаю по-английски. Правда, есть девочки, которые могут без остановки болтать на этом языке. Мне еще учиться и учиться…

Анри напевает мелодию из своей песни, говорит, что сегодня была премьера. Он сожалеет об адских картинках, которые нам пришлось наблюдать после завершения программы вечера. Кто хочет взять немного тьмы, получит больше своих возможностей.

Анри рассказывает, что его отец миллионер во Франции, у них есть фабрика одежды. Отец отослал его в Таиланд учиться и самостоятельно зарабатывать на жизнь, чтобы сын понял на собственном опыте, что такое настоящая жизнь, когда ты сам отвечаешь за себя. Чтобы он, отец, смог доверить в дальнейшем сыну фабрику — тяжким трудом, нервами налаженное дело всей его жизни.

А я думаю только о том, что останусь у Анри сегодня ночью. И я знаю, это счастье. Не сомневаюсь ни капельки, словно плыву по течению. Так легко и спокойно, будто все уже случилось. У Анри типичная комната юноши-музыканта. Порядка нет, но уютно среди этого небольшого беспорядка. Вспоминаю жутковатую стерильность в апельсиновой комнате Стефана.

Анри подходит к мини-бару:

— Будешь сок?

«Целуй меня скорей, а то я умру».

Анри наливает мне высокий узкий стакан холодного оранжа. И согревает мои губы своими горячими губами. Я проваливаюсь в мягкую сладкую бездну, утопаю в его руках, поддаюсь приятной тяжести легкого, сухого тела. У него бархатная кожа, сильные ноги. Я чувствую его, понимаю.

Утро настало так быстро! Только, казалось, задремали…

Анри крепко спит, а мне надо бежать. У меня съемка на каталог. С ужасом понимаю, что не взяла оговоренное ранее бежевое белье. Ничего так рано не купишь в городе. Все закрыто. Да и время нужно, чтобы выбрать что-то подходящее. На мне голубые бикини. Ну, может, обойдется, если наряд не будет прозрачным.

Я удивительно хороша после ночи любви. Юность — это прекрасно. Ночь не поспал, а выглядишь еще лучше, чем вчера. Бывает, отоспишься, а лицо заплывшее, лучше в зеркало не смотреть. Я похудела на два килограмма за ночь, проведенную с Анри, стала еще лучше. Я самая красивая девушка на свете!

Приветливо общаюсь с творческой группой, но думаю только об Анри. Вспоминаю его руки, поцелуи и все то, что было дальше. Анри — потрясающий любовник. От природы гений страсти. И я уже тоскую по нему. Может, он спит сейчас. Или читает мою записку. Значит, скоро позвонит.

Я решила остаться у Анри на неделю. Днем мы не видим друг друга. Вечерами Анри занят в клубах. Наше время — это короткие, беспощадно быстро тающие ночи. Мы спешим любить друг друга… Когда тонешь, летишь без страховки в вышине, бежишь по тонкому шаткому деревянному мостику через обрыв, на ощупь ищешь его руку как спасение. Островок твердой почвы. Если падать или взлетать — только вместе, вдвоем, не разрывая ладоней.

Стася много работает. Я ее почти не вижу. Да и с Флеком у них сейчас натянутые отношения. У него новая девушка, но и Стаею он не хочет отпускать. У него моногамная душа. Флек искренне может любить нескольких девушек сразу. Или это не любовь, а собирание пыльцы с красивых цветов.

У нас кастинг на съемки в голливудском кинофильме. Стася говорит, что знает режиссера и одновременно исполнителя главной роли. Но не скажет мне: пусть будет сюрприз.

В большом зале для профессиональных танцоров мы усаживаемся на стульчики. Точно голливудский стиль. Один ступ посередине зала. Несколько помощников режиссера и два оператора ждут мировую знаменитость на скамейке у стены.

И вот он появляется. Подтянутый, покрытый равномерным молодящим загаром, немного косметики на лице, узнаваемая улыбка как визитная карточка. Он в белой, расстегнутой вверху рубашке, в черных джинсах-стрейч. Конечно, с его умением драться ногами нужны именно такие брюки. Словно в подтверждении моих мыслей актер и режиссер, лицо которого уже стало родным зрителям всего земного шара, подпрыгивает, делает несколько поворотов и сложных фигур ногами, имитирующих бой. Мы встаем, хлопаем.

Знаменитость садится на стул, шутит. Рассказывает о своей голливудской истории успеха… Сейчас в зале двадцать девчонок, отобранных предварительно по композиткам. Знаменитость объявляет перерыв. Выходит вместе с помощниками. Через минуты три они возвращаются. Отдают некоторым девушкам их композитки. Благодарят, говорят, что перезвонят в агентство — это значит, девушкам надо уходить. Их не выбрали. Знаменитость позволяет погрустневшим девушкам сфотографироваться вместе с ним. Дает автографы…

Затем начинается часть вторая. Нас уже восемь. Знаменитость рассказывает о своих фильмах, об авторских сценариях, вспоминает острые рабочие моменты комичные и трагичные. Мы живо реагируем, смеемся, сопереживаем. Оператор фиксирует происходящее на камеру. Наш герой снова исчезает минут на пять. Возвращается, какой-то возбужденный, громко смеется, нервно поправляет рубашку. У Стаси понимающий взгляд.

— Уже дорожки две закосил, — еле слышно шепчет мне она.

Композитки отданы, сделаны на прощание совместные улыбчивые фото, автографы розданы. Девушки уходят. Мы со Стасей остаемся вдвоем. Еще одна модель с заднего ряда пересаживается к нам. Итак, нас трое претенденток на роль в фильме.

Он начинает рассказывать нам о будущем кинопроекте. О чем-то задумывается, потом повторяет то, что уже говорил. Сбивается. Знаменитость много, не в тему, смеется… Вдруг снова исчезает и возвращается грустный. Признается, что я — вылитая его бывшая девушка. Я понимаю: для него я представляю собой определенные негативные воспоминания, вряд ли он возьмет меня в свой фильм. Знаменитость не спешит расставаться с нами. Он много вспоминает о своем детстве. Повествует о «жести» в Голливуде. Сетует, что все по работе приходится делать самому — никому нельзя доверять. Признается, что денег за роль заплатит мало, настолько мало, что Стася морщится. Выясняется: модели надо будет самой бронировать и оплачивать отель. Стася жмет мне руку: бежим отсюда. Знаменитость вдруг начинает плакать. Он уже забыл о нас. Помощники невозмутимо нам улыбаются. Я и Стася оперативно ретируемся. Остаемся без фото со знаменитостью и его автографов. Третья девушка остается. Она согласна сниматься даже на таких невыгодных условиях. Я оглядываюсь и вижу через открытую дверь, как она гладит по голове рыдающую у нее на плече знаменитость. Сейчас он предложит ей разделить с ним еще пару кокаиновых дорожек, и она, думаю, не откажется.

В выходные я гуляю с Анри. Он признается, что не помнит, когда последний раз гулял днем, отвык от солнечного света, от солнцезащитных очков. Учеба, работа, репетиции с группой, выступления в клубах… Мы лопаем мороженое. Целуемся на скамейках в парке. Посещаем сеансы подлинного тайского массажа. Смакуем непостижимую по своему разнообразию национальную кухню.

Кулинарный Таиланд — это особенная тема. Ни одна страна мира не поразила меня своей кухней так, как тайская. К примеру, я в ресторане выбираю салат из запеченных мидий с лимонными листьями и сиамским имбирем из фолианта меню, а он под номером четыре тысячи первым. Сотни разнообразных соусов, кислых, сладких, острых меняют вкус и вид блюда. Все порезано на мелкие кусочки, тайцы во время трапезы не пользуются ножами.

Для приготовления одного блюда используют около сорока видов пряностей и специй. Пять вкусовых стихий обязательно должны входить в каждое блюдо: острое (перец чили), сладкое (кокосовое молоко, ананас, сахарный тростник), соленое (рыбный соус), кислое (лимон, лайм, неспелое манго) и горькое (свежие пряные травы).

Рис в Таиланде популярен так же, как пшеница у нас. На рисовых полях слышны песни — крестьяне собирают священный для жизни злак. Разнообразие и дешевизна фруктов поражают. Я познакомилась с дурианом, самым пахучим и самым дорогим фруктом, с непередаваемым вкусом и экзотическим видом. Узнала, что есть на свете вкуснейший, причудливый мангостин. На вид — фиолетовый помидор. Внутри сочная мякоть, удобней всего есть этот фрукт вилкой. По вкусу напоминает ванильные сливки с ароматом земляники. Рамбутан — красные плоды с длинными белыми колючками, похожие на ежей. Зеленый джекфрут, мелкий коричневый лангсат. Сахарное яблоко — его мякоть можно есть ложкой. Этот фрукт входит в состав тайского мороженого. Корамбола, помело, саподилла, розовые яблоки, гуава… Изысканный кайманггон, розовый, водянистый. Похож на крыжовник, киви и клубнику, если эти ягоды одновременно положить в рот… Арбуз и дыни здесь превращают в произведение искусства, вырезая из них съедобные розы, хризантемы, лилии.

На рынках продают кокосовое молоко прямо в разрубленных кокосах. Много сухофруктов привозят из удаленных районов Таиланда.

На всех приусадебных участках растут бананы. Самая популярная закуска в Таиланде — хорошо прожаренные ломтики бананов. В пищу используют почки бананов и листья для тушения. Также тайцы едят бананы зелеными, с острыми специями, сушат, делают сладости, уваривая их в кокосовом молоке.

В Таиланде не очень любят сладкие изделия. Фантастическое разнообразие фруктов и есть основной десерт в этой стране. Из яиц, кокосов, риса, фруктов готовят пудинги, печенье и мороженое, не вызывающие восторга у иностранцев.

Тайское пиршество можно начинать с любого блюда. Хоть с десерта. Здесь приветствуется полная свобода в чередовании блюд.

Вообще-то мне надо бы соблюдать диету: вареные овощи, картофельное пюре, тушеная курица… Я прошу директора агентства приобрести электрическую плиту. Объясняю: у меня гастрит, нужно особое питание, мне нельзя острое и перченое… Директор агентства, итальянец сеньор Сержио, согласно кивает. Через день он, счастливый, что не забыл о моей просьбе, затаскивает в мою комнату плиту.

— Ты довольна? — спрашивает он, вытирая пот.

— Конечно. Спасибо, это так мило с вашей стороны. Спасибо.

Сержио ушел, а я печально улыбаюсь: он явно много лет питается в ресторанах и забыл что такое электроплита, поэтому купил плиту гриль. Поставлю на балконе, буду приспосабливаться…

Стася в агентстве выпрашивает для нас три выходных дня. Мы приглашены на свадьбу на Бали. На тот самый Бали, куда удрал из Пекина мой багаж. Невеста — наша соотечественница Юля. Жених — сын крупного бизнесмена, представитель местной элиты. Свадьба предполагается шикарная. Успею за три дня посидеть на рисовой диете.

Но неожиданно свадьба отменяется. Не переносится на другое время, а разлаживается навсегда. Невеста Юля избита и ограблена малазийскими бандитами. Она попала в больницу. Об этом по «модельной почте», которая самая скорая среди всех сплетен в мире (чихнешь в Америке, «будь здоров» ответят в Японии), узнал ее бывший парень, модель. Прилетел к ней в больницу, признался в любви… И теперь свадьба готовится другая. Вот это судьба! Мы всплакнули со Стасей над этой историей. Она уже два раза летала в Куала-Лумпур в больницу навестить Юлю.

— На Бали мы все равно полетим, — заверила меня Стася. — Там один человек, мой большой друг, а его друг в меня влюблен не на шутку.

Стася ждет меня в аэропорту, она только прилетела со съемок с острова Ко Тао, что означает «Черепаха». Я собралась еще со вчерашнего вечера. Взяла самое необходимое. Все поместилось в большой пластиковый пакет. На Бали сейчас прекрасная погода, самый подходящий сезон для туристов. Проверяю билет. Он на месте. Не нахожу паспорта. Я переворачиваю вверх дном всю комнату — паспорта нет. Меня бросает в жар. Где же я могла его потерять? И вдруг вспоминаю — мой паспорт остался в посольстве, где мне ставили визу в Индонезию. Я звоню по визитке. Консул выслушивает меня и говорит, что не представляет, как можно забыть паспорт в посольстве.

— В моей практике такой случай впервые. Ничем не могу помочь сейчас, — говорит обескураженный консул. — Посольство закрыто до утра. Приходите завтра к девяти, получите паспорт.

Стася улетает одна.

— Блондиночка моя, — шутит она. — Что тут скажешь, блондинка есть блондинка…

Стася договаривается, что меня встретит в аэропорту ее друг Сунил. Все зовут его…

Су

В аэропорту в толпе встречающих я сразу замечаю Су: у него в руках табличка с моим именем и фамилией. Написано на моем родном языке. Точно — это написала Стася. Су улыбается мне. Он высокий, загорелый, черные вьющиеся волосы ниже плеч, одет в яркую розовую рубашку и белые легкие штаны. Похож на взрослого Маугли. Стася предупредила: Су сорок лет, а на вид — двадцать пять. Он так искренне радуется мне, что я чувствую всем своим сердцем: Бали ждет меня.

Увидев нас еще издали, Стася пустилась в пляс на балконе второго этажа виллы Су. Мы успели соскучиться друг без друга. Стася обняла меня и повела показывать владения Су. Хозяин в это время занялся приготовлением мяса и овощей на гриле.

На вилле все продумано и красиво. Творческий взгляд хозяина просматривается во всем: в архитектуре, в организации пространства вокруг виллы и внутри самого здания. Су большой эстет. Такое впечатление, что эта красота, ухоженность, гармония подобранных оттенков цвета и предметов интерьера, великолепный бассейн, широкая лестница, покрытая салатовой травкой, как ковролином, ждут съемочную группу из модного журнала.

На индонезийских виллах принято строить домики для гостей. Получается сказочная усадьба. Су показывает нам белые домики — у них красные крыши с закрученными вверх краями. У Су пятнадцать слуг. В Индонезии человеку с достатком выше среднего полагается иметь минимум четырех слуг, то есть обеспечивать людей рабочими местами. Сунил на языке хинди означает «темно-синий». Су обожает цвет своего имени… В его доме синие вещи напоминают океанскую глубину, где таятся всевозможные сочетания природных красок. Су художник, бизнесмен, занимается йогой.

Су приглашает нас на свой катер, в сопровождение берет опытных инструкторов. Мы направляемся в самое подходящее место для ныряния, достаточно безопасное и безумно красивое. Надеваем снаряжение, прыгаем прямо с катера. Мое сердце захлебывается восторгом. Такую красоту невозможно придумать простому смертному, ее можно только запечатлеть в радостную память сердца. Вот откуда у индонезийских художников ошеломляющие своими красками картины.

— Ну, не только поэтому, — Стася понимает, о чем я думаю. — Только на Бали разрешено употреблять особенные грибы. Они даже на флаге страны есть. Из них делают коктейль. Эффект такой: все становиться острее, ярче, отчетливее. Обостряется зрение, слух, обоняние. Все чувствуют себя намного талантливее.

Стася много рассказывает о Су. О его трудном детстве, в котором было все, кроме понимания родителей и сверстников. Состоятельные родители хотели, чтобы Су стал юристом, пошел по стопам отца, но мальчик рос чувствительным, эмоциональным. Он много плакал о чем-то, смеялся тому, что видел в пространстве. Молчал часами, отказывался играть с игрушками. Предпочитал живую природу.

Я сразу вспомнила об Анатолии. Сходство их историй поразительное.

Видя, что близкие не воспринимают его, огорчаются, ругают за странности, юный Су решил улететь от всех. Он с раннего детства умел подражать пластике животных, мог перевоплощаться в разных зверей, словно и впрямь становился ими. Других детей пугали фантазии маленького Су. Воображение было его лучшим другом. Однажды юный Су, решив превратиться в птицу, взобрался на высокий холм. Приготовился и полетел… Врачи недоумевали, как упавший с такой высоты ребенок остался жив, сломав себе всего лишь руку и ногу.

На пляже Су показывает нам то обезьяну, то рысь, то змею… Его пластика потрясает. Я не могу сказать «изображает». Именно становится обезьяной, рысью… Мурашки по спине.

Я изучаю Бали. Остров разделен на две части — белый пляж и черный. На белом — нежный светлый песок. На черном — похожий на мелкую гречку. Мы живем…

На белой стороне

Я уединяюсь и брожу по пляжу, пьянея от невозможной красоты, не понимая, что со мной творится. Я уже видела райские места, но на Бали мое сердце вертится от счастья, как флюгер на ветру. Что же такое знает мое сердце лучше меня? Почему оно так счастливо? У меня по щекам текут слезы от восторга перед этим земным раем.

Спасибо за эту красоту всем, кто привел меня сюда. Кто сотворил это пиршество духа. Кто любит эту землю, не отделяет себя от этого мира, не используя его как антураж. Тем, кто старается не тревожить этот мир своим присутствием, деликатно существуя в самом сердце щедро пролитой на этот остров ВЫСОКОЙ любви.

Стася сетует: на Су «ездят» все, кому не лень. Он никогда не произносит слово «нет». Он верит — можно прожить без этого негатива. В результате друзья злоупотребляют его заботой, отбирая его жизненное время. Знакомые бизнесмены наваливают проекты, которые вряд ли принесут успех. На его вилле живут знакомые знакомых — каждый, кто хочет, и так долго, сколько хочет.

Су присутствует на своей вилле так деликатно, что мы со Стасей чувствуем себя настоящими хозяйками. Су улыбается нам беспрерывно. Он рад: в его доме счастливо щебечут и смеются юные особы. Су считает, что от молодой женской энергии дом заряжается живительной праной, хорошеет на глазах. Его друг Лап влюблен в Стасю. Он ревнует ее ко всем и всему, что очень ее забавляет.

Когда мы хотим посекретничать, переходим с английского на свой родной язык. Лап обижается. Дуется, как ребенок… Лап на языке хинди означает «ласковый». Он тоже бизнесмен, но и неисправимый романтик. Я — среди своих. Лап, осознав критический момент в себе, удрал из мегаполиса на Бали обрести истинного себя и понять свою душу.

Под нежной опекой Су и Лапа дегустируем индонезийскую кухню… Жареный рис, ломтики овощей с приправой из рыбы, перца… У Су и Лапа много приятелей, владельцев небольших ресторанчиков. Правда, после кулинарных шедевров Таиланда меня невозможно чем-то удивить.

Я встречаю вместе с Су рассвет. Когда набегает самая высокая утренняя волна, она не успевает сразу просочиться в песок: какое-то время пляж отражает небо. Фотографии получаются сказочные — мы ходим по облакам! Стася любит поспать утром, закаты провожаем вместе. Ночью гуляем до одурения. Дышим океаном.

Су подарил нам SPA-день: массажи, ванны, маски, свежевыжатые соки в фантастическом фруктовом сочетании… Повез нас по магазинам, где продаются лучшие кремы, маски — все по уходу за лицом, телом, волосами.

— Я знаю, как для вас, девчонок, это важно. Жить без этого не можете.

Просто идеальный мужчина. Как жаль, что молчит мое сердце. Я чувствую симпатию и благодарность за его заботливое гостеприимство… Всего лишь.

Мы набрали парфюмерии и косметики, ни в чем себе не отказывая. Оторвались от души. Су все оплатил (мы тоже «ездим» на нем?). Но он с таким удовольствием опекает нас.

Успеваем сходить вечером на представления театра теней. Утром у нас самолет в Бангкок. Выходные так быстро прошли!

В аэропорту меня встречает Анри. Я не говорила ему, что лечу на остров со Стасей. Если Анри знаком почти со всем местным бомондом, ему не трудно было узнать, где я нахожусь и с кем. Стася деликатно отходит в сторону.

Уже несколько дней меня грызут серо-буро-малиновые мысли: я хотела влюбиться и влюбилась. Снова мечта сбылась. Я узнала настоящую страсть. Что-то глубоко и далеко в моем безбрежном сердце подсказывает: я никогда в своей последующей жизни не встречу больше такого мужчину, такую стопроцентно настоящую страсть. Но некоторое благоразумие частично вернулось ко мне, и я смогла задуматься: какое у нас с Анри будущее? От этих предположений потемнело перед глазами. Мы с ним одногодки. Но он — состоятельный мужчина, поэтому потенциальный жених лет до шестидесяти. А я девушка, у которой есть всего несколько лет, чтобы не прослыть старой девой. Анри такой еще романтичный ребенок! Я же спею очень быстро. Мне необходимо думать о семье. Искать на строгой конкурсной основе потенциального мужа, отца моих будущих, славных, лучших в мире детей. И это не Анри.

Крот сомнений разрыл мне душу. Мне надо было побыть вдали от Анри, чтобы вернуть способность спокойно мыслить. Мне снова нужна «комната истины».

Сейчас она богато убрана. Шелковые обои. Кожаные красные диваны На диване сидит Анри. Ему в этой комнате лет сорок. Комната сама решает, какой быть кому в каком возрасте и виде появиться. Он элегантен, в очках. Вид уставший. На лице — никаких эмоций.

— Привет, малыш, — говорит он мне незнакомым низким тембром на моем родном языке, чисто, без акцента, как и полагается в особом пространстве. — Ты совсем не изменилась, выглядишь как тогда. Тебе было восемнадцать лет? И мне тоже. Но я понимаю: подтяжки, диеты, массаж, «уколы красоты», разные аппараты лазерные… Сейчас это не проблема. Однако у тебя хорошая клиника. Ты счастлива?

Но здесь вопросы задаю я.

— Если бы я тогда осталась с тобой, выбрала бы страсть, тебя одного, окончательно, пошла бы по этому пути, что было бы, милый?

Я по привычке назвала его так. Хотя передо мной был нелегкий, восторженный красавец-музыкант, а закованный в броню жизненного опыта солидный бизнесмен. Он ничуть не удивился. Здесь действовали законы памяти и сна, все реально, возможно, доступно.

— Прошло бы совсем немного времени, и мне пришлось бы оставить тебя, малыш. Моя семья — мусульмане. Моя мама говорила: встречайся с кем хочешь, нас это не касается, но женитьба — это уже семейное дело. Мы сами подыщем тебе невесту, сынок. Ты не подходила нашей семье в качестве невестки. Категорически не нравилась моей маме. Отец не вмешивался до определенного поворота событий. Дальше бы случилось вот что: я собрался жениться на тебе, а моя семья встала на дыбы, пригрозила лишить наследства. Пришлось бы нам расстаться. Отец предложил бы тебе компенсацию, ты бы не взяла. Послала бы меня подальше. Малыш, я горевал недолго, я — большой бабник, как оказалось. Потом, когда ты ушла от меня (значит, я все же ушла от него!), до своих сорока трех встречался только с моделями. Это дело затягивает. Простые девушки кажутся блеклыми, унылыми. Чужими… Благодаря тебе, Саша, я и сам стал известной моделью. Ты открыла для меня модельный мир. Я снимался в кино. Заработал два миллиона евро на рекламе трех известных брендов одежды и парфюма. Но позвонил отец, сказал, что надо прекращать баловство, и я принял в наследство фабрику, бизнес и так далее. Мы ровесники, малыш. Тебе сорок семь. Сейчас я бы не сделал тебе предложение. В нашем обществе только юные девушки становятся невестами. Ты уже старая для меня, Саша. Я женюсь на юной дочке миллионера, в апреле свадьба, ее отец арендует целый остров для гостей…

— Спасибо, — прошептала я сквозь слезы.

Анри тотчас исчез, комната закрылась.

Правда очень болезненна.

Встречающий меня в аэропорту Анри ничего не знал о моей «комнате истины». Сильно волнуясь, не дал мне заговорить первой.

— Саша, я написал тебе письмо. Я сейчас прочитаю. Ничего не говори.

Анри еще детским, крупным почерком написал мне любовное послание. Он читал вслух, читал только для меня.

Стася, наблюдавшая за нами, подошла, предложила спасительное:

— Давайте, поговорите вечером, в спокойной обстановке. Сейчас нам надо спешить в агентство…

— Ты можешь сегодня вечером? — бесцветно спросила я Анри.

— Я отменю репетицию, солнышко. Обязательно. Жди меня в апартаментах.

Анри целует меня. Остатки сил покидают меня по-английски. Я все скажу ему. Только не сегодня. Пусть эта ночь еще побудет НАШЕЙ. Я объясню ему утром.

На рассвете Анри отчаянно пытается меня убедить:

— Что нам мешает быть вместе? Мы любим друг друга. Зачем все разрушать?

— Я не подхожу тебе. Я не могу остаться.

Я ухожу. Анри кричит мне в спину: ты — жестокая, неправильная девушка! Теперь всю жизнь у меня на спине будет подергивать, как давно простуженный нерв, клеймо, незримо повешенное моим страстным Анри: ты — неправильная, жестокая девушка…

Прости, любимый! Прощай!

Мне кажется, что я временно умерла, впала в летаргический сон. У меня даже температура тридцать пять градусов. Я хожу бледная, осунувшаяся, тихая, но непреклонная. Мое Нечто согласно со мной. Мы вместе с моим внутренним камертоном переживаем трудные времена. «Иногда убежать — значит одержать победу» — гласит японская поговорка. Я сбежала с поля любви. Я — дезертир. Но это была не моя битва. Я ошиблась полем боя.

Анри будет звонить. Отвыкать по частям, отрывая себя от меня. Его звонки, как электрические разряды, будут встряхивать мое тело: вздрагиваю на его теплый голос, но душа моя уже далеко… Я должна быть сильной. Во имя грядущего, во имя МОЕГО МУЖЧИНЫ. Между нам и будет Музыка и Ветер. Я освободила пространство в душе для новой любви: можно приземляться — полоса свободна.

Стася зовет меня на Бали. Су и Лап ждут нас.

— Ты не представляешь, какой сюрприз приготовил нам Су. Мы поедем к знаменитому ясновидящему, медицилмену. Его снимал канал National Geographic Такой классный старик!

Я вытираю слезы. Понимаю, с Анри все кончено. Это — точка. На Бали начнется новый абзац моей истории о поисках любви. Я знаю это.

Су и Лап встречают нас в аэропорту. Лап так соскучился по Стасе, что стремительно подхватывает ее на руки и кружит, крепко прижимая к себе. Стася пищит на весь аэропорт. Су берет наши сумки. Мы тихо улыбаемся друг другу. Прекрасный мужчина идет рядом со мной. О таком даже трудно и мечтать. Разве я могла бы представить в своем сумрачном провинциальном городке, что где-то на свете, за тысячи километров от меня, живет такой вот сказочный Су? Но мне необходимо время, чтобы отойти от сильного наркоза Анри. Я знаю — еще долго мне будет больно. Еще долго я буду скручивать подушку, пряча от мира слезы по страстному музыканту. Хотя все уже решено, мое сердце переполнено расставанием с Анри. Скоро воды нашего стихийного наводнения должны сойти. Подожду.

Отдыхаем целый день на вилле Су. Здесь по-прежнему все сказочно красиво и необыкновенно чисто. Плаваем в бассейне. Ужинаем в ресторанчике на берегу океана. На следующее утро едем в Убуд. Это центр балийской культуры. Здесь шикарные отели, бутики с картинами индонезийских художников, артгалереи.

Убуд — милый, уютный городок. Королевский дворец в самом центре, а вокруг него — непритязательный деревенский пейзаж. В Убуде тусуются художники, дизайнеры, музыканты танцоры, астрологи. Говорят, здесь встречался Чарли Чаплин с Маргарет Рид.

От Убуда едем на машине до деревеньки, где обитает необыкновенный старик. Ему восемьдесят девять лет. Он художник, скульптор, медиум. К дому предсказателя ведут высокие ступеньки. Он сидит на самой последней, беззубо улыбается нам.

— Мне сказали, — весело щурясь, говорит он, — если я соглашусь сняться на канапе National Geographic, они сделают мне полный рот зубов. А зачем мне зубы почти в девяносто лет?

На самом деле он изучает нас. Позитивным прищуром напоминает мне Деда… Смотрим его картины. Это красочные таинственные ребусы. В каждой виден вопрос и кроется ответ. Стасе старик предсказывает большие деньги, удачу во всем, счастливое замужество. Глядя на сверкающую позитивом, волевую красавицу Стасю, веришь: иначе быть не может. Природа щедро отмерила ей доброты, красоты, жизненной силы.

Хозяин рисует картину. С удивлением я узнаю на полотне лицо Деда. Медицилмен, довольно улыбаясь, рисует в области сердца Деда глазастые цветы. Выделяет ярко-синей краской глаза Деда. Такую же краску наносит на глаза цветов… Через полчаса картина готова. Это подарок для меня.

— Спасибо, — Я смущена, взволнована.

— Ты найдешь занятие в своей жизни: будешь говорить, а люди станут тебе внимать. Будет два брака. Денег много не жди. Твое счастье не в этом…

Я понимаю, у меня есть Дед — главное мое счастье. У меня есть я сама. Я никогда не буду одинока. Дед открыл мне и эту тайну. Одиночество мне не грозит.

Мы возвращаемся от предсказателя на виллу Су. Ночь застает нас в пути. Купаемся под звездами в океане. Сердце плескается в состоянии нирваны. Это настоящее счастье. Перестаешь воспринимать свое тело как конечное. Оно растворяется в безбрежном океане — небе, в звездах, в ночном ласковом ветре.

Ночуем в отеле на берегу. Утром завтракаем в зале с удивительной пирамидой из разных блюд. Здесь и орешки, и оладушки с фруктами, и пирожные, и пирожки… Овощи, рыба, мясо, приготовленное по разным рецептам. Плакала наша фигура. Мы со Стасей наедаемся до отвала.

— Ничего, завтра поголодаем, — успокаивает нашу модельную совесть Стася.

Мы купаемся уже в утреннем океане.

Су рассказывает нам о нашем медицилмене.

Медиум он в девятом поколении. Но в молодости он не хотел связывать свою жизнь с ясновидением. Стал художником. Однажды рисовал огромного размера картину на заказ одному иностранцу. Работал день и ночь. Света тогда не было, и он обжег себе руку керосиновой лампой. Доктор сказал, что ее придется ампутировать — слишком сложный ожог. Молодой художник собрался в Сингапур на операцию, но в ночь перед поездкой увидел сон, в котором покойные дедушка и отец открыли ему рецепт мази от ожогов. Он запомнил, сделал мазь, и через десять дней рука стала заживать. Он спас руку. Остался художником. И с тех пор следует традициям своих предков: помогает людям.

Я вспомнила подопечных Деда. Каждый из них получил некий удар судьбы и только после этого смог поверить в свои силы.

Мы возвращаемся в Бангкок. Перед самолетом Су признается мне в любви.

Как тяжело слышать заветные слова, когда молчит твое сердце…

— Он сказал Лапу, что без ума от тебя, — шепчет мне в самолете Стася. — Но я вижу, тебе надо время…

Ночью в своей комнате в апартаментах я зову «комнату истины». Мне нужна подсказка. От всех переживаний мои чувства притупились, словно я под наркозом.

Я подумала о Су. Произнесла код, который дал мне Дед. Комната проявилась очень медленно — песочного цвета, с рассыпанными бутонами белых роз на полу. Никакой мебели. Плавно покачивались прозрачные белые занавески, за окном спокойно дышал океан. Я подождала. Но в комнате никто не появился. Поднесла к лицу розы — они не пахли. Свежие, влажные розы, абсолютно без запаха. Выглянула в окно: раннее утро, на мокром песке чьи-то следы. Вокруг никого нет.

Сегодня же позвоню Су, скажу, что мне нужно некоторое время, чтобы решиться на серьезные отношения. Он милый, хороший, но его нет в моей комнате… Надо понять, что это была за подсказка, что она может означать еще…

Мы со Стасей летим на десять дней в Австралию. Это просто невероятно. Выбрали на показ пять моделей, а визу получили только три из нас.

— Ты везучая, — смеется Стася.

— Потому что я рядом с тобой, — поясняю серьезно.

Стася как талисман приносит удачу.

Летим в Сидней. Репетиции утром. Вечером гуляем в ночных клубах. Сиднейские менеджеры всегда с нами. Осматриваем достопримечательности, много фотографируем друг друга. Как интересно жить: нежданно-негаданно я попадаю в Австралию. И меня выбирают для показа на подиум, с которым я так давно распрощалась! Вот это поворот судьбы.

Дни пролетают быстро. Возвращаемся в Бангкок. Каждую пятницу агентство устраивает нам ужин в ресторане или отдых в ночном клубе… В эту пятницу, последнюю мою пятницу в Таиланде, агентство приглашает нас в ресторан. Будет директор Сержио.

Попрощаюсь с ним. Через два дня я улетаю домой. Таиланд глубоко запал мне в сердце. В ресторане я вижу Анри с его новой девушкой. Она очень миловидна, высокая брюнетка, конечно же, модель…

Самолет успешно приземлился на родную землю. Пассажиры поблагодарили экипаж за хороший полет дружными аплодисментами. Довольно быстро получили багаж. Наш «Икарус», попав только в одну столичную пробку, приехал на железнодорожный вокзал. Никто из пассажиров не опоздал на свои поезда. Я решила не покупать пока билет домой. Сдала багаж в камеру хранения. Отправилась на метро в центр города. Я соскучилась по отечественной столице. Выпив чашку чая с кусочком медовых сот в маленьком уютном кафе и (в который раз!) стараясь не смотреть на запретные рукотворные пирожные, я подумала о Диме. Как он поживает? Мой милый фотограф, мой первый друг в модельном мире. Талантливый от Бога мастер…

Дима

Вспомнила тот далекий вечер моей первой съемки в квартире у Димы: я уплетала угощение, хлопала огромными глазами, удивлялась своему образу на фотографиях, такому непривычному для простой шестнадцатилетней девочки Саши из маленького городка…

Прошло всего три года, а мне кажется, этот кусок жизни впитал в себя все самое важное из отпущенных мне земных лет. Эти три моих невероятных года — как фруктовая косточка, что хранит в себе образ будущего дерева с плодами.

Я не знаю, что на меня нашло. Я ощутила веселый, бесшабашный толчок: беги к нему! Уверенно помчалась к Диме домой, нисколько не сомневаясь, что он сейчас ждет меня, там, где мы расстались, как будто я единственная девушка на свете. Смущенно посмеиваюсь над собой, но мое Нечто ведет меня напролом.

Я позвонила в знакомую дверь, празднично, нахально, уверенно.

Дима открывает сразу.

— Привет, проходи, — нисколько не удивляется моему вторжению. — Показывай свой бук. — приказывает строго.

Вот что значит профи! Мы с ним одной крови.

— Молодец, — хвалит меня Дима. Углубленно обсуждает фотографии, постановку, свет… Что-то ему нравится. Что-то категорически — нет…

Я снимаю свитерок. Распускаю волосы…

— Ну, малыш, ты даешь, можешь уговорить слабого мужчину, — Дима восхищенно смотрит на меня, но не глазами фотографа, а как нормальный мужик…

— Малыш, ты считаешь, что в тебя нельзя смертельно влюбиться? — повторяю его фразу, с которой столько прожила, столько передумала за три года взросления. Она вросла в меня, в мои вены, в мои нервы и развивается дальше уже вместе со мной.

— Какая же ты благодарная! — Дима сжимает мою талию теплыми сильными руками. — И пришла точно в тот день, в тот час, когда я морально и физически свободен. И могу принадлежать тебе столько, сколько ты захочешь.

Я никогда не забуду эту нежную теплую ночь. Как же я отдохнула с ним! Этот мужчина не забирает здоровье у любимых женщин, не вампирит, а безоглядно отдает свое тепло…

— Может, поженимся? — спросила я вполне серьезно.

— Я — за, — мягко ответил Дима. — но тебе, Саш, нужен другой мужчина.

И я сразу поверила ему и притихла, словно он, тот, другой, уже ожидал за дверью.

— Ты уверен? Я встречу его?

— Обязательно.

И я вдруг уловила своим повзрослевшим умом: он не хочет, чтобы я уходила из его жизни. Но мудрый антисобственник, миролюбивый философ Дима видит больше и шире меня… Он думает обо мне.

У меня снова благодарно шелохнулось сердце.

— Иди ко мне, — позвала я тихо.

— Ты, Сашенька, стала настоящей женщиной. Надеюсь, твой первый был на высоте?

Он немного приревновал меня к моему прошлому.

Признаюсь:

— Конечно, было бы лучше, если бы моим первым был ты. Но так получилось, так произошло. Кажется, это давно было. Как в другой жизни. Словно это была не я… Сейчас я хочу твои руки, иди ко мне.

Дима тушит сигарету, смотрит на меня таким невозможным взглядом, что к моему горлу подкатывают слезы.

— Не смотри на меня так, мой хороший, а то я влюблюсь в тебя смертельно и прилипну навсегда.

Дима тушит сигарету. Отворачивается. Я смахиваю быструю слезу. Словно мы знаем, что уже прощаемся, хотя находимся так близко друг к другу! Мироздание заодно с нами. Оно принимает наши очертания. Мы странно, невозможно радостно, обостренно счастливы. Есть ли этаж еще выше? Я ныряю в его любовь, как под воду. Выныриваю глотнуть воздуха и снова погружаюсь в его щедрую теплоту…

— Я невыносимо не хочу, чтобы наступало утро. Мне будет больно. Что же делать? — спрашиваю я Диму.

— Все просто, — спокойно отвечает он. — Мы просто завесим окна черной тканью из студии. Ты знаешь, сколько у меня этого добра с молодости валяется в кладовке?

Дима погибнет в автокатастрофе через два месяца. Это случится в Греции, на съемках для модного журнала. Водитель будет ранен, останется с искалеченной ногой, но живой! А Диму не смогут спасти. Невозможно старый автобус, билеты на который стоят так дешево, что все молодые туристы стремятся на него попасть, не выдержит серпантина горной дороги, не справится с поворотом… Люди в автобусе не пострадают. Автобус прижмется вправо, к горе. Машина с водителем, Димой и тяжелой съемочной техникой разобьется полностью…

Дима принадлежит Вечности, а я безраздельно владею его любовью, воспоминаниями о нашей короткой светлой истории. И нет уже мучительных раздумий: как поступить, уйти или задержаться в его жизни… Та ночь осталась навсегда с нами. Она нерастворима, нетленна. Я — его последняя любовь. Признаюсь, я — ужасная собственница. Эту генетическую занозу Дед пытается вытащить из упрямицы по имени Саша Морозова. Говорит, если у нас получится, это будет настоящая победа. Интересно, сколько Деду потребовалось времени вытащить собственную занозу?

Дима был совершенно иным. Может, он помог бы мне избавиться от властного чувства присвоения того, что не может принадлежать простым смертным.

Как торопилась я к нему, удивляясь, откуда это чувство: нельзя терять ни минуты…

Звонит Су, звонит Стася. Звонят знакомые из модельного мира. Мне надо сдать сессию в институте. И тогда можно строить планы, в какую страну мне поехать поработать.

Зиночка чувствует себя намного лучше. За три месяца моего отсутствия травмы зажили. Я погощу у Зиночки несколько дней. Так хочется все-все рассказать «модельной маме». То, с чем я не могу поделиться с родными, можно поведать такому человеку, как Зиночка. Мы уже подруги. Перешли на новую ступень наших отношений. Жизнь ведет нас вперед.

Меня пригласили поработать…

В Гонконге

Это значит, что я буду ездить и в Гуанчжоу, в филиал агентства. Увижу тот судьбоносный отель, где еще теплится образ взволнованной девушки, несмело прикасающейся к зрелому красивому мужчине. Он обнимает свою трепетную добычу. По своей привычке обхватывает шею своей возлюбленной нежно, властно. Не вырвешься…

Я вырвалась, Игорь, из твоих медвежьих лап. Навсегда.

Если в таиландском посольстве на моделей реагировали несколько меланхолично, то в этом агентстве через неделю меня вообще перестали замечать. Кастингов давали мало. Я жила в комнатке, похожей на карцер. В нее помещались кровать, два стула и маленький столик. Окон не было вообще. Глухие стены. Я старалась поменьше находиться в невыносимой комнате. Много гуляла по городу. Фотографировала достопримечательности.

Проходили дни, я терпеливо ждала, когда мне дадут кастинги. Так прошла первая рабочая неделя. Еле пережив выходной день, я прибежала в агентство выяснить, что произошло.

— А ты разве не в Гуанчжоу? — удивились менеджеры. — А мы были уверены, что ты в Китае…

Я работала в Гуанчжоу две недели назад. Забыли обо мне напрочь. Ну, просто мисс Невидимка. Это можно объяснить: каждый день прилетают из разных стран новые модели, у агентства прибавляется забот.

Су прилетел на несколько дней проведать меня. Он немного огорчился моей занятостью. Кастинги каждый день. Я освобождаюсь только к вечеру.

— Саша, ты здесь какая-то другая. Я не знаю тебя такой. Ты нервная, почти не улыбаешься…

В рабочем режиме я внутренне меняюсь. Нужно оставаться собранной, внимательной, экономить силы. Пусть знает, что я могу быть и такой. Су улетает, но ждет с нетерпением меня и Стасю в гости.

Стася развлекает меня новостями по телефону. Обещает: скоро увидимся. Из Франции она полетела на Мальту, на съемки рекламы крема для загара очень известной фирмы. Стася живет в такт с ритмами своей судьбы: она появляется в нужном месте в нужный час. Вот и сейчас в подтверждение этому она получила классный заказ, предназначавшийся другой модели. Стася с Лапом рванули на десять дней в Африку. Ей удалось красиво загореть. Вернулась в Париж. На другом кастинге грамотно загоревшую, блистающую энергией Стаею заметил представитель фирмы. Хотя кастинг на известный бренд крема для загара Стася пропустила, именно ее окончательно выбрали в качестве нового лица этой косметической линии.

На одной съемке со мной произошел казус. Меня выбрали лицом популярного шампуня. Это очень хорошие деньги. Реклама крутится минимум полгода по многим каналам… Я так радовалась: хоть что-то в моей модельной жизни в Гонконге. Я примчалась в студию. Главный менеджер заказчика попросил мой контракт. Внимательно прочитал и, сказав «извините», стал выпроваживать меня восвояси. Я удивилась:

— Что случилось? Я очень хочу работать на этот бренд.

— У вас в контракте указано, что вы не согласны сниматься топлес со спины и с оголенными плечами. Без этого мы не сможем делать нашу рекламу.

— Но я согласна, я очень хочу отработать этот заказ. Вот же я, рядом с вами, подтверждаю: я согласна.

— Но в вашем контракте указано, что вы — против. Извините, но это документ. Мы вызовем другую модель…

Я подписала контракт, не обратив внимания на тонкости пункта, где было уточнение: топлес со спины. Осталась с носом. Хороший жизненный урок.

Заканчивается мой контракт в Гонконге. Я довольна. Могло быть и хуже: конкуренция с каждым днем все сильнее. Молодые модели наступают на пятки. Вроде бы уже не один бук, а полных два: убедительные работы в журналах, на рекламных брендах… А выбирают моделей помоложе. Даже если у них всего по три фото в буке.

Мы едем со Стасей в Убуд на кремацию последнего короля. Су за рулем. Хотя мы выехали за день, стояли в пробке три часа. Тысячи туристов из разных стран, балийцы, и стар и млад, самые известные телеканалы мира — все ринулись на экзотическое шоу.

Балийский король Тиакарда Гасаед Агунг Суяса был внуком предыдущего короля. Его дед правил семьдесят семь лет. Семьдесят знатных подданных, умерших в течение последних четырех лет, были кремированы вместе с королем. Внук Агунг не оставил сына. Он стал последним королем для балийцев. Ничего печального в этом ритуале для местных жителей нет. Это красивое шоу для туристов. Пополнение казны.

Сама церемония началась за четыре дня до кремации. Первый день был посвящен переносу тел на священное место. Второй день — возне с семиметровой статуей дракона. Затем последовал день омовения святой водой. И последний день, самый главный, необыкновенно красочная, увлекательная церемония, самая значительная за последние тридцать лет. Останки короля поместили на самый верх сооруженного специально для церемонии возвышения. Двести пятьдесят мужчин несли возвышение, которое весило одиннадцать тонн, меняясь каждые сто метров.

Они прошли три раза по сложным перекресткам, сбивая с толку душу умершего, чтобы не нашла она дорогу назад. Провели ряд таинственных ритуалов с песнями и танцами. В шесть тридцать вечера началось само торжественное сожжение. Звонил колокол, помогая душе найти дорогу в рай.

Пепел пустили в океан и по ветру. Через несколько дней будет совершен обряд очищения души. Мы уезжаем из Убуд пораньше, чтобы не застрять в дикой пробке на пару дней…

Заканчивается мой контракт в Гонконге. Я решила: надо дорожить тем, что имеешь сегодня. Я делаю перерыв на полгода в модельном расписании. Останусь на вилле Су в качестве почетной гостьи. Он согласен ждать тот день, когда я смогу ответить на его любовь.

Стася несколько месяцев пребывает на родине. Ей сделали предложение сыграть в одном сериале роль модели с неуживчивым характером. Полную противоположность Стаси. Тем задача интереснее.

Недавно Стася прислала мне один рекламный ролик. Она увидела его по отечественному каналу. Энергичная, слегка ироничная Яночка в образе девушки Бонда рекламировала новую тушь для ресниц. Я просматривала ролик снова и снова. Меня трясло. Яночки нет на земле уже полгода. Но реклама упрямо показывает мне ее такую живую, такую родную. Ее портфолио всегда со мной и книжечка японских пословиц. «Встреча — начало разлуки»…

Я сижу на мягкой подстилке, на салатовой ровной травке, в хлопковом легком халате. Я смотрю, как учил Дед, на КРАСОТУ. Моя душа отвечает мне подросшим ребенком в утробе. Толкается, переворачивается, живет…

Веселый родник. Гипнотически покачивающиеся пальмы, кусты с яркими сиреневыми цветами, глубокое синее небо с мегагромадными облаками — горами. По моим щекам текут медленные слезы… Это мое Время красоты!

Передо мной подаренный Су новенький ноутбук. Я начала писать роман.

Су где-то за моей спиной, деликатный, бесшумный, чем-то занят на террасе. Он постепенно завоевывает мое сердце. Здесь, на этой сказочной земле, действительно НЕТ ЗАПАХА СМЕРТИ. На Бали нет смерти, дорогие мои. Нет страха, нет увядания. Здесь все благоухает ЖИЗНЬЮ: природа, люди, их творчество, их счастливые глаза. Здесь лечатся сердца ЛЮБОВЬЮ.

Ты со мной, Яночка. И тоже видишь эту КРАСОТУ. Мы всегда понимали друг друга. Еще в других столетиях, как рассказал нам наш Дед. Я пишу роман, снова прикасаясь к тебе, нежно приобнимая.

Вдруг сама по себе явилась розовая комната с невесомыми прозрачными занавесками. Запахло чайными розами. Посереди комнаты — детский стульчик. Девочка лет трех, в белом сарафанчике, медленно подошла к стульчику и присела на краешек.

— Привет, — тихо сказала она мне.

— Ты меня знаешь? — с нежностью спросила я.

Девочка уверенно кивнула. Сейчас все происходило как-то замедленно, как во сне.

Мне невероятно понравилась малышка. У нее овальное личико, строгие красивые глазки, волосы до плеч, челочка… Мое сердце растаяло от нежности, ослабло, потяжелело.

— Он там. Тот, кого ты ждешь.

Малышка показала куда-то в сторону.

— Где? — прошептала я, взмокнув от волнения.

— В другой комнате, вот же… — Девочка уверенно показала снова.

Но второй комнаты не было.

Она видит, а я еще нет…

— А он не пропустит меня? Я узнаю его? А ты, малышка, кто?

— Ты знаешь меня, — спокойно ответила девочка, покачивая босыми ножками.

И вдруг толчок, догадка, как тогда в аэропорту, когда я прилетела первый раз в Токио, девушка со стрижкой, с прекрасной улыбкой, ее походка, знакомая из рекламы: волнение, шум в ушах, резкие слезы в глазах. Мое сердце узнало ее раньше моей головы: ЯНОЧКА. ЭТО ТЫ…

— Если ты найдешь его, не пропустишь, я приду к тебе. Жди, — трогательно строго наказала мне девочка.

— Я поняла, я поняла, я постараюсь. Я запомню этот запах чайных роз. Я понимаю, это не случайно, — шепотом повторяла я, боясь спугнуть чудное видение. — Можно тебя обнять?

— Нет, — строго покачала головой она. — Жди меня. Не ошибись…

Мой будущий ребенок, моя доченька Яночка, и ее розовая комната исчезли.

Я сижу без сил на полу. Смогу ли я справиться с этим? Не ошибиться. Не поспешить. Не перепутать?!

Дед повторял: между ним и тобой должны быть Музыка и Ветер…

Он говорил: живи сердцем, тогда все получится. Легко сказать! Но разницу я уже почувствовала. Я тренирую сердечную мышцу, Дед. Я становлюсь добрее. Надеюсь, у меня еще есть время, чтобы стать лучше… Яночка оставила у меня внутри на хранение свое тепло.

Я улетаю домой. Нужно сдать очередную сессию. Су обещал прилететь ко мне. Интересно, как будет выглядеть мой город по сравнению с великолепным Бали? Но Су говорит, что его не пугают мои рассказы: город моего детства заочно прекрасен, потому что в нем живу я. Саша Морозова…

У меня пересадка в Одессе на другой самолет. Чартерный рейс перенесли на пять часов. Еще раннее утро. Трясусь в холодном трамвае до пляжа Аркадия. На конечной остановке никого нет. Я иду, как мне кажется, к морю. Я никогда здесь не была. Пожилой мужчина, вероятно, ночной сторож, сидит на стульчике возле одного из павильонов и очень грустно смотрит на меня.

— Скажите, пожалуйста, отчего вы так печально на меня смотрите?

— Уж поверьте, барышня, я имел несчастье видеть, из какого великолепного материала делались старухи.

Вот это да! Такой комплимент можно получить только в Одессе часов в шесть утра, на пути к пляжу Аркадия…

— Скажите, пожалуйста, я правильно иду к морю?

Мужчина немного подумал, только он знает о чем.

— Вы таки идете к морю…

— Спасибо.

Я на пляже. Еще темно, и вот уже поднимается светило… На горизонте в коричнево-розовой дымке виднеются корабли. Все стоят.

Нет, один, который поближе, движется, и он еще в огнях! Феллини!

Это больше, чем реальность, наши сны, наша память о том, что мы вечны, сотни раз встречали друг друга, прикидываясь незнакомцами… Мое сердце, подпрыгивая, трубит гениальный марш великого Нино Рота.

Пожилые пары гуляют по кромке моря, взявшись за руки, машут мне, незнакомке: идите к нам, идите сюда! Мы каждый день встречам рассвет, мы живем в Одессе, не сидите там одна наверху, спускайтесь…

Вот твоя солнечная вера. Дед, в действии.

И правда, какая разница, где живет человек… Столько сердечности, нежности, заботы друг о друге в этих пожилых одесситах… Я вспоминаю влюбленных пожилых японцев в самолете, пожилых путешественников в Таиланде. Такие же трогательные пары в Китае, Австралии, Бали…

Они были молоды. Прошло время, но и по сей день сколько души в их отношениях, сколько спокойной, выстраданной по жизни радости. Присоединяюсь к счастливым парам.

Мы идем по кромке моря. К нам примыкают новые местные любители встречать рассвет: загоревшая, словно ее кожу пропитали морилкой, высоченная крупная дама в белой с красными полосками майке, в коротких красных шортах на многослойных ногах, с бантиком-заколкой на голове. Несмотря на раннее утро, ее глаза и губы ярко накрашены. Она явно гордится своими пухлыми губами: натуральные. Сейчас ее губы напоминают подтаявшее желе. Дама поглядывает на меня, улыбается… Я понимаю, она выделила меня из нашей группы, потому что мы обе — красавицы.

Прав утренний сторож, из какого великолепного материала…

Мы с ней сейчас одно целое — начало и конец.

Чтобы завершить образ, дама витиевато вынула из прозрачной пляжной сумки зонтик, распахнула его и, наигранно кокетничая, заспешила вперед. Зонтик оказался как ее майка — белый в красную полоску…

Рядом со мной, тоже загорелый до степени вторичного покрытия морилкой, сухонький мужчина маленького роста и неопределенного возраста. Может, ему шестьдесят, а может, и восемьдесят. На нем джинсовая панамка, молодежная майка и черные плавки. В ухе блестит маленькая серьга. Мы сейчас напоминаем бесподобное шествие персонажей Феллини (где же еще можно встретить неподдельные цитаты из кинопространства мастера, как не в Одессе?). Движемся неважно куда. МЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ ДРУГ О ДРУГЕ, говорим о счастливых пустяках. Жизнь продолжается…

«Завтра будет завтрашний ветер…»

Благодарю прототип главной героини модель Ольгу Орешко за предоставленную историю своей жизни и фотоматериалы.

Благодарю за помощь моделей Викторию Келембет, Юлию Чуйко, Катерину Касаткину.

Сердечная признательность балийскому медиуму Кетут Лайеру.

Спасибо всем, кто помогал и поддерживал идею романа.

Примечания

1

ПОРТФОЛИО, или БУК — это альбом с профессиональными фотографиями, а также лучшими образцами работ модели в области фоторекламы.

Content

Ольга Янаева
Азия
Время красоты

Начало

Япония

Наконец — приземление

Домой

Китай

К Деду

Япония — моя любимая страна

Община

Таиланд

Су

На белой стороне

Дима

В Гонконге

Примечания