Анатолий Гончар

Атомный спецназ

Пролог

Огромная журавлиная стая, растянувшись от горизонта до горизонта, медленно тянулась на юго-восток. Большие птицы серыми крестами расплывались в синеве горизонта. «Курлы, курлы» — бесконечно билось в ушах быстро шагавшего по лесу человека. «Курлы, курлы» — кричали улетающие на зимовку птицы. «Курлы, курлы» — неслось по лесу незатихающее эхо. «Курлы, курлы» — пробиваясь сквозь кроны, журавлиный крик стелился по кустам, скатывался вниз по хребту и наконец сходил на нет, смешиваясь с шумом бегущего среди камней ручья.

Где-то вдалеке хрустнула ветка. Человек остановился, замер, прислушиваясь к окружающему пространству. Медленно положил на землю болтавшийся за спиной рюкзак. Вытер выступивший на лбу пот. Постояв с минуту, опустился на землю, давая отдых уставшим ногам. Он не спешил. Закрыл глаза, с наслаждением вдыхая всей грудью чистый лесной воздух. Шальной ветер принес едва различимый отзвук далекого взрыва. На круглом лице появилась удовлетворенная улыбка. Дело сделано. Хаким Батырбеков — главарь одной из банд, орудующих в Н-ской Республике Северного Кавказа, сунул руку в рюкзак, вытащил палку колбасы и с наслаждением вцепился в нее зубами. Ел, почти не жуя, глотая крупными кусками, словно оголодавший волк. Нервное напряжение последних двух дней вырвалось наружу нестерпимым голодом. Хаким мысленно представил языки пламени, лижущие помещения горно-обогатительного комбината, и его улыбка стала шире. Преследования он не боялся. Пока власти спохватятся, пока подтянут войска, он будет в безопасности — в глубине леса его ждал хорошо замаскированный схрон. В нем, прежде чем идти дальше, Батырбеков планировал отсидеться два-три дня.

Вот по лесу прокатился звук еще одного взрыва — взлетела на воздух цистерна сжиженного газа. Хакиму показалось, что он чувствует запах гари. Расширив ноздри, принюхался. Нет, воздух оставался свежим.

Колбаса кончилась. Нужно было встать и идти дальше. Муки нескольких предшествующих дней оказались не напрасны. Все прошло как нельзя удачно. Он остался в немалом выигрыше. Наниматели Батырбекова предполагали, что в диверсии примет участие вся бандгруппа, и платили соответственно, но Хаким предпочел действовать в одиночку. И он не ошибся. Дело сделано, деньги лягут на его счет, как только видеокассета с заявлением о «мести неверным» попадет в средства массовой информации. Того, что наниматели его кинут, Батырбеков не опасался. «Джихад», «Месть неверным», «Во имя Аллаха» — всего лишь слова, должные скрыть правду — устранение конкурентов. Бизнес есть бизнес, ничего личного. Ни тени намека не должно быть брошено в сторону его нанимателей, ни тени…

Хаким поднялся. Закинул за плечи рюкзак и начал неспешный спуск к руслу едва слышно шумевшего ручья. Склон стал круче. Вывернулся из-под ноги и покатился вниз округлый камень, посыпалась земля. Хаким ухватился левой рукой за ветку, наступив на выступающее из горной породы корневище, осторожно переступил, зацепился пальцами правой руки за черный корень и, повиснув на нем, наконец-то опустился на ровную площадку высохшего речного русла. Развернулся, сделал шаг, другой, третий и, остановившись, замер. В сознании замельтешила какая-то мелочь, попавшаяся на глаза, но изначально не привлекшая внимания. Батырбеков повернулся лицом к обрыву. Глаза заскользили по неровной поверхности почвы. Но обнаружить искомое удалось далеко не сразу. Хакиму пришлось поднять взгляд, чтобы вновь увидеть то, что промелькнуло мимо сознания, — его густые брови от удивления изогнулись дугой. Батырбеков подошел ближе. Последние сомнения рассеялись. То, что он первоначально принял за толстый корень дерева, оказалось жгутом силового кабеля, вымытого из глубины породы весенними водами. Хаким в задумчивости провел пальцами левой руки по своим толстым губам. Затем пальцы медленно сползли по выступающему подбородку. В сознании всплыли слухи. Нет, не слухи, а скорее даже отзвуки смутных слухов, некогда ходивших в его селении во время строительства только что уничтоженного горно-обогатительного комбината. А если то были не слухи? Если не слухи? Бабкины придумки? Нет дыма без огня. И если даже не так… Столь толстый силовой кабель просто не мог идти в никуда. Хаким ощутил соприкосновение с тайной.

…два года ушли на поиски…

Глава 1

Рутина быта

Н-ский отряд специального назначения ГРУ

— Это что за хрень! — заместитель командира второй разведывательной группы второй роты прапорщик Дмитрий Вениаминович Маркитанов потряс снаряженной пулеметной лентой. Два патрона выскользнули из объятий ленточного металла и шлепнулись на землю. — …Твою так! — в сердцах прапорщик пнул по земле ногой, и выпавшие из ленты патроны отлетели далеко в сторону. — Сколько раз говорить — «до упора»! А до упора — это значит до упора. Первый раз, что ли, ленты снаряжаете? Или ручки устали? — громко орал он на пристыженно молчавших пулеметчиков. — Посмотрите на свое творчество! Патроны сикось-накось. И… блин…

— Да мы исправим… — виновато потупил взор Василий, и сам видевший, что в вытянувшихся на брезенте плащ-палатки пулеметных лентах закраины гильз вовсе не укладываются в одну четкую прямую линию, одни гильзы торчат сильнее других, а некоторые и вовсе, кажется, вот-вот, тряхни только посильнее, и вывалятся.

— Исправим, блин… — Дмитрий тяжело вздохнул. — Что в бою делать будете, когда пулемет заглохнет? — и махнул рукой, мол, что с вами сделаешь. — Снаряжайте. Проверю! — он пнул еще раз ногой придорожную пыль и пошел дальше.

Недавно прибывшая в Чечню рота готовилась к своему первому боевому выходу. Вот только одна беда — во всей второй группе второй роты, хоть и состоявшей почти наполовину из прибывших с гражданки контрактников, обстрелянных бойцов не было ни одного. Не был в боевой командировке даже командир группы капитан Синицын. И кто как себя покажет в бою — предугадать было сложно. Впрочем, кто на что способен, прапорщик Маркитанов приблизительно представлял. Большинство разведчиков не вызывало у него беспокойства, но были и те, кто заставлял задумываться. Как ни странно, особенно прапорщик волновался из-за Василия — пулеметчика, здорового двадцативосьмилетнего дяденьки, успевшего послужить и в вэвэшном спецназе, и в морской пехоте и теперь вдруг оказавшегося в спецназе ГРУ. И переживал, а точнее, даже боялся Дмитрий за него не потому, что Василий казался ему ненадежным и мог смалодушничать (уж чего-чего, а надежности в Ваське было хоть отбавляй). Наоборот — романтическая душа Василия жаждала подвигов, и Дмитрий опасался, что в героическом порыве Кадочников, такова была фамилия пулеметчика, пойдет на ненужный риск, забыв об опасности, подставится под пули и погибнет в первом же бою. Второй человек, с которым связывались переживания прапорщика, был рядовой Константин Викторович Калинин, на боевом слаживании ходивший в головном разведывательном дозоре. Вечно недовольно-брюзжащий, ноющий по любому поводу контрактник вызывал серьезные опасения. И Дмитрий никак не мог решить: вечное нытье Константина — это детская привычка или за этим кроется серьезная психическая неуравновешенность, которая самым нехорошим образом может вылезти наружу во время боя? Маркитанов несколько раз порывался высказать командирам — группы и роты — свое желание отстранить Калинина от участия в боевых заданиях, но его всегда что-то останавливало. Возможно, виной было то, что в минуты душевного умиротворения Костя становился замечательным бойцом, понимающим Дмитрия с полуслова. Еще пару разведчиков волновали его больше, чем хотелось бы, но, как говорил сам себе Маркитанов, «в пределах погрешности». В целом бойцам своей группы по пятибалльной шкале Дмитрий ставил твердую четверку, которая по мере наработки навыков вполне могла превратиться в четверку с плюсом. Уже полторы недели отряд находился на территории Чеченской Республики, подготовка к первому боевому заданию шла полным ходом. Сегодня же, в преддверии первого выхода, снаряжались магазины и ленты, получалось и подгонялось по себе снаряжение и имущество. Дмитрий, заменяя уехавшего на согласование с артиллеристами группника, метался между бойцами и вещевым складом, то требуя, то выклянчивая нужные размеры и вещи, что поновее. А как иначе, если некоторые горки, выданные как имущество второй категории, выглядели выходцами из позапрошлого века. Обменять удалось все. В конце концов начвещь, не выдержав маркитановского напора, выдал даже две новые горки. Короче, все приходилось брать с боем. Получая сухие пайки, Дмитрий вытребовал и минеральную воду, и сало. Поручив доставку продуктов разведчикам своей группы, Дмитрий завернул в офицерскую столовую. Пройдя ее насквозь, он, зацепив пару-тройку буханок свежего хлеба и несколько банок тушенки, с победной песней возвратился назад. Оставив по одной буханке хлеба себе и командиру группы капитану Кириллу Валерьевичу Синицыну, две другие вместе с остальными трофеями он отдал своим разведчикам.

Коробки с пайками пока решили отложить в сторону. Ибо вначале следовало разобраться с вооружением. На расстеленных пленках и плащ-палатках распавшимися кучками лежали выщелкнутые из магазинов патроны. Прежде чем разобрать по разгрузкам давно снаряженные, оставшиеся от уехавших предшественников магазины и ленты, было приказано их разрядить, как следует почистить и снарядить заново. И вот теперь, глядя на разнокалиберную рассыпуху — в одних кучках находились патроны «пять, сорок пять» разных маркировок, в других — «семь, шестьдесят две», в третьих — девятимиллиметровые для ВСС, в четвертых — пулеметные и в пятых — снайперские, их, как и вэсэсэшных, было не очень много, — Дмитрию невольно подумалось, что каждый такой неправильный цилиндрик потенциально может принести смерть. Тысячи смертей лежали под сверкающим в зените солнцем и вовсе не казались страшными. По-своему каждый патрон был даже красив. Одни из них сверкали на выглядывавшем из-за туч солнце красным золотом, другие, отражая от своих зеленых, покрытых лаком боков его лучи, становились перламутровыми. А как искрили нанесенные на гильзы красные и фиолетовые и прочие цветные полосы! Даже самые, казалось бы, простые, большие, вытянутые патроны образца 1908 года поражали своим строгим изяществом.

— Товарищ прапорщик, когда у нас выход? — из раздумий Маркитанова вывел младший сержант Ивашкин — автоматчик второй тройки ядра, со скрежетом выдиравший из магазина довольно грязную пружину подавателя.

— Завтра! — несколько удивившись, ответил прапорщик. Ему казалось, что всем все давно объявили.

— А то я вот подумал: у нас батареи на бээны не заряжены…

— Ексель-моксель, и правда. Иванов, — прапорщик повернулся к развалившемуся в задумчивой созерцательности снайперу, — хватай аккумуляторы и тащи их на зарядную!

— А это где? — сонно отозвался разведчик.

— Вон машины с кунгами видишь? — палец прапорщика нацелился в тыл занимаемой лагерем территории. — В среднем. Спросишь Андреевича, мол, от меня. Отдашь, скажешь завтра выход. Понял?

— Угу, — со все той же ленцой отозвался снайпер и, нехотя поднявшись, отправился выполнять командирское поручение. А Дмитрий, поглядев на сложенные штабелями коробки, вспомнил вопрос, который собирался довести до своих разведчиков.

— Идем на четыре дня. На каждого получили по четыре сухих пайка, но брать максимум две трети их веса. Когда будете дербанить — выбирайте и с собой тащите самое калорийное. На упаковках написано. Остальное оставляйте здесь. Придете — съедите.

— А что, все взять нельзя? — как всегда, недовольно пробухтел Калинин.

— А не сдохнешь? — ехидно поинтересовался прапорщик.

— С чего бы это? — Константин сел поудобнее, всем видом показывая свою независимость.

Прапорщик улыбнулся.

— Посчитай. Пока возьмешь вещи. Ночью еще прохладно, так что тащить придется много. Ночной или дневной бинокль, подрывная линия или «монка», четыре или шесть гранат, ВОГ — двадцать пятые, автомат и подствольник, РПГ — двадцать шестые, два боекомплекта. Вес прикинул? Тяжко придется с непривычки.

— А на фига два БК брать? Одного за глаза! — уверенно заявил никак не желающий соглашаться с чужим мнением Калинин.

— За глаза? — прапорщик недобро сощурился. — Тебе, пока ты еще ни разу не встревал, может, и за глаза. А когда разок встрянешь… Только если с одним боекомплектом пойдешь, то второго раза может и не случиться.

— Да ладно, — отмахнулся Калинин, — если прицельно стрелять… Таких дел наворотить можно.

— Можно, — прапорщик не собирался спорить, — но есть некоторые моменты. Ты о такой науке, как статистика, слышал?

Калинин недовольно хмыкнул, мол, за кого вы меня принимаете?

— Так вот, — Маркитанов улыбнулся, — согласно статистике, уже в годы Второй мировой войны на каждого убитого приходилось до двадцати тысяч израсходованных боеприпасов, в Корее и Вьетнаме американцы тратили более пятидесяти тысяч, в Ираке и Афганистане — до двухсот пятидесяти тысяч патронов на одного убитого противника. Мы, конечно, расходуем поменьше, но не думай, что попасть в человека так легко, особенно когда он все время движется, а ты лежишь и не можешь поднять голову, чтобы как следует прицелиться.

— Да ладно! — Калинин снова хмыкнул, мол, он-то не промахнется. А прапорщик продолжал:

— Знаешь, я помню случай, когда два не самых плохих, в общем-то, стрелка промахнулись с десяти метров в ростовую фигуру, — Маркитанов не стал упоминать, что одним из этих стрелков в далеком девяносто пятом был он сам. Казалось, что противник находился так близко, что промазать, стреляя очередью, невозможно. Скорее всего, оба стрелявших излишне сильно дернули спусковые крючки и оба промазали. Столь неожиданно вышедшего на них «чеха» Дмитрий потом шлепнул, но это случилось позже, когда его друг, сбитый ответной очередью, корчился в предсмертной агонии на битой, красной от крови щебенке.

— Я не промажу! — показной уверенности Калинину было не занимать.

— Ну-ну, — прапорщик снова не стал спорить, в душе искренне надеясь, чтобы Костина уверенность сохранилась в бою хотя бы наполовину. Не стал ничего больше говорить и Калинин.

На какое-то время все разговоры стихли, и долго еще было слышно лишь щелканье входивших в магазины патронов да вздохи настраивающихся на войну бойцов. Когда же с подготовкой было закончено, оружие почищено, патроны забиты, имущество и продукты уложены в рюкзаки — начало вечереть. Поужинавшим бойцам сразу же разрешили отбой, но те никак не могли уснуть, долго шушукались, обсуждая предстоящий боевой выход. Когда же наконец все разведчики угомонились, время перевалило далеко за полночь.

По счастью, вопреки предсказанной местными погодными прогнозистами слякоти и сырости, в день выхода окончательно распогодилось. Одиночные облака, еще ползущие по небу, надувными барашками перекатывались от горизонта до горизонта. Яркое солнышко, приветливо свешиваясь с голубого купола неба, приятно ласкало лица.

— И здесь строевой смотр? — возмущению Константина Калинина, казалось, не было пределов. — Там одни смотры, — имея в виду пункт постоянной дислокации, он покосился куда-то за спину, — и тут, оказывается, тоже смотры! Может, еще бирку на задницу пришить?

— Скажут — пришьешь, — отозвался на его реплику группник. Он окинул взглядом выстроившихся бойцов, снял с плеча, опустил и поставил на камни плаца свой рюкзак. — Вениаминыч, наши все?

— Все, — отозвался, пожимая плечами (мол, куда им деться), Маркитанов.

— А инженерку получили?

— Получили, — прапорщик строго зыркнул на крутившегося из стороны в сторону Ивашкина. — Цыц!

Боец увидел показанный кулак и присмирел.

— Сколько граников? — продолжал допытываться группник.

— Да все путем, командир! — отмахнулся от его расспросов Маркитанов.

— Мне данные нужны, мне еще БЧС…

— Да подали уже, — перебив, пояснил прапорщик, — вон Кадочников относил.

Пулеметчик согласно кивнул.

— Тогда ладно, — буркнул капитан, довольный тем, что, пока он торчал в палатке боевого управления, занимаясь хрен знает какой ерундой, вроде очередного инструктажа, группа не осталась без управления.

— Становись! — на переднюю линейку выбрался заместитель командира батальона майор Пронькин. — Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

— Вольно! — появившийся из своей палатки подполковник Лунев небрежно махнул рукой, останавливая движение своего заместителя. — Начальники служб, приступить… Командиры групп, ко мне!

Довольно вялое «есть», и вызываемые, не слишком стараясь выдерживать строевой шаг, направились к передней линейке.

— Командир первой группы второй роты старший лейтенант … прибыл.

И так каждый прибывший.

Подполковник Лунев их надолго не задержал. Оглядев группников, он сказал им что-то напутственное и почти сразу приказал встать в строй. И вновь зашуршала под ногами галька. Синицын встал на свое место и, ни на кого не обращая внимания, принялся заниматься своей разгрузкой. Начальники служб с тоской на лицах продолжали обходить стоявших в две шеренги разведчиков. Они что-то спрашивали, им что-то отвечали, все как всегда, привычно, почти буднично.

— Начальникам служб закончить проверку, — голос комбата возвестил об окончании смотра, — о недостатках доложить…

Затягивать построение никто не собирался, все доклады выглядели как один: «Недостатков нет (а если и имеются, то легко устранимые), группы к выполнению боевого задания готовы».

Глава 2

Пеший «туризм» по «заповедным местам»

Но вот и остался позади привычный строевой смотр. Оружие заряжено, произведена посадка в машины, и тяжелые бронированные «Уралы», взревев двигателями, выбравшись на ведущую от ПВД асфальтовую дорогу, покатили к видневшемуся на горизонте населеннику. Миновав его, колонна свернула с главной дороги и понеслась по проселкам, не слишком выбирая путь.

— Не дрова везешь! — кричал Калинин после каждой глубокой рытвины, грозя водителю смертными карами, в тщетной надежде, что он будет им услышан.

— Уймись! — не выдержал Маркитанов, в отличие от бойца, прекрасно понимавший причину столь «упоительной» гонки.

— А чего он? — буркнул Константин, но все же заткнулся и, закрыв глаза, притворился спящим.

Вторая группа второй роты все ближе и ближе приближалась к месту десантирования и началу своего первого боевого выхода. Первого для бойцов и… черт знает какого для ехавшего вместе с ними прапорщика. Но если кто-то думает, что он совершенно не волновался, то он ошибается. Возможно, Дмитрий гораздо больше других представлял ожидающие их опасности — район разведки оказался плотно минирован и своими, и чужими минами. Мины… Именно сейчас, перед первым после долгого перерыва выходом, воспоминание о последствиях их срабатывания невольно вызывало у Дмитрия бегущий по спине холод. Да, именно так. Первый выход после долгого перерыва давался не без внутренней робости. Правда, Дмитрий знал, был уверен, что ко второму, третьему заданию собственное сознание смирится с возможностью плачевного исхода. Появится фатальная уверенность (или даже скорее некая самоуверенность) в собственной удачливости. Но это потом, а сейчас Маркитанов волновался и переживал не меньше прочих, разве что лучше скрывал терзавшие душу чувства под маской своего обычного равнодушия. Меж тем страшные воспоминания будоражили ум, не давая отвлечься на что-либо более приятное. Даже попытка вызвать образ супруги закончилась непроглядной тьмой поднимающегося разрывного облака. Разорванный до середины берец завершал созданную картину.

Раздраженно сжав кулак, прапорщик открыл глаза и уставился в сосредоточенное лицо Кадочникова. А полностью погруженный в свои мысли Василий не замечал ни постоянно встречаемых колесами автомобиля ям, ни пристального взгляда своего командира. Все его чувства устремились вперед, навстречу предстоящему заданию. Глядя на него, Дмитрий вспомнил состоявшийся накануне разговор и невольно усмехнулся:

— …товарищ прапорщик, разрешите я тысячу двести возьму? — попросил Василий, имея в виду дополнительные патроны.

— Вась, тысячи за глаза, — отрезал прапорщик, — эти-то дотащи.

— Дотащу, — самоуверенно заявил Кадочников. И, молодцевато двинув плечами, хитро улыбнулся.

— Ну-ну, — в голосе Маркитанова заметно прибавилось скепсиса.

— Но вы же, говорят, когда были пулеметчиком, по полторы тысячи таскали!

— Говорят — кур доят, — прапорщик не стал ни отрицать, ни подтверждать сказанное. — Сказал тебе — тысячи за глаза. Посмотрим на группу и на следующий выход, может быть, еще пару сотен добавим. Но их потащите не вы, пулеметчики, а автоматчики ваших троек. Ваших троек. Понятно?

— Но я…

— Молчи, Вась, молчи. Ну тебя на фиг. Надоел. На одно БЗ сходишь и поглядишь. По мне, чем опытнее вы бы становились — тем меньше я бы брал боеприпасов, а не наоборот. Вот так вот. — Дмитрий улыбнулся.

— А как вы думаете, боестолкновение на этом БЗ у нас будет? — видимо, этот вопрос мучил Кадочникова давно, но задать он его решился только сейчас.

— Будет — не будет, я не бабка-гадалка, как повезет, — отказался отвечать на заданный вопрос Дмитрий. — Да ты, Вась, не переживай, молодой еще, навоюешься!

— Да, навоюешься, — Василий повесил нос и удрученно махнул рукой, — говорят, наш отряд из Чечни скоро выведут.

— Выведут, и что? — пожал плечами прапорщик. — Ты думаешь, на Чечне свет клином сошелся? Не будет Чечни — будет что-то еще. Спецназ долго сидеть на попе ровно не станет. Не такое сейчас время! — он не договорил и, махнув рукой, пошел прочь, мысленно рассуждая о том, скольких еще парней он будет вынужден проводить в последний путь, прежде чем все эти локальные войны наконец закончатся. Да и закончатся ли они вообще?

— Товарищ прапорщик, — придвинувшийся к Маркитанову Калинин, сбросивший вечную маску высокомерия, выглядел непривычно осунувшимся, а взгляд казался тусклым и даже скорбным.

«Вот и началось», — подумал прапорщик, опасаясь своих самых худших опасений.

— Да, Костя, слушаю, — он попытался придать своему лицу всепрощающее выражение.

— Товарищ прапорщик, у меня брата в тюрьму посадили… — не ходя вокруг да около, сообщил Костя.

Маркитанов окинул бойца взглядом, соображая, правду тот говорит или снова придуривается. По всему выходило, что правду.

— А у нас мама — сердечница, — боец замолчал, видимо, подбирая слова.

— За что же его так? — нарочно не акцентируя внимания на больной матери, уточнил прапорщик. При этом он старательно делал вид, что не замечает заблестевших глаз рядового Калинина.

— Да связался он там с одними, — начав откровенничать, Константин все же не захотел распространяться о «подвигах» своего брата. — Но он, товарищ прапорщик, уже давно отошел от этого. Женился. Два сына. Его за прошлое подтянули. Семь лет дали.

— Ни хрена себе! — видимо, в деле было что-то действительно серьезное. И, неверно угадав смысл затеянного разговора, предложил: — Может, тебе на БЗ не идти? Я сейчас групперу скажу. Я понимаю, мать все-таки. С комбатом потом переговорим. Он поймет. Отправим домой.

— Нет, нет, — горячо зашептал Калинин, — я не для этого, я с ребятами до конца. Я только вам. А маме я написал, что в Германию на заработки уехал, на полгода. Брат, конечно, знает. Так что я тут, с ребятами. Да вот только… мне бы Лиде, жене брата, деньги отослать.

— Придем с БЗ — отошлешь, — как-то даже внутренне обрадовавшись такому завершению разговора, заверил прапорщик, — или передадим через кого. Ты не переживай, я договорюсь.

— Спасибо, — поблагодарил Костя, правда, непонятно за что. За то, что прапорщик пообещал поговорить и договориться по поводу передачи денег, или за то, что просто выслушал? Впрочем, особой разницы не было. Главное, у Маркитанова отлегло от сердца — Калинин оказался духом покрепче, чем думалось. А колонна продолжала нестись по разбитым проселочным дорогам.

«Урал» в очередной раз тряхнуло. Василий, начавший поправлять бандану и чуть было не ткнувший пальцем в собственный глаз, злобно выругался. Далеко впереди раздался взрыв, и тут же громко защелкало по броневой защите.

— К бою! — во все горло скомандовал прапорщик Маркитанов, и Василий, вскинув пулемет, приник к бойнице. Впереди вновь грохнуло, послышался барабанный бой заработавшего крупнокалиберного пулемета, тут же подхваченный яростным треском его более «мелких» собратьев. «Урал» вильнул, но земля под ним уже вспучилась, машину приподняло и, завалив набок, бросило на обочину. Находившегося ближе всех к кабине прапорщика сильно ударило головой о металлический борт. Обливаясь кровью, он потерял сознание. Выстрелы со всех сторон зазвучали чаще. В кузове остро запахло разливающейся соляркой, и тут же Василий сквозь дыру, образовавшуюся в брезенте, увидел, как в сторону перевернувшейся машины потянулись нити трассеров. Застучали, забили о броню свинцовые жала. Обдало жаром очередного разрыва.

— К машине! — привычно заорал Кадочников и, держа правой рукой пулемет, а левой подхватив бесчувственное тело прапорщика, рванулся в образовавшуюся дыру. Трассера ударили под ноги. Огонь от разлившейся соляры быстро перекинулся на исковерканную взрывом кабину.

«Там же группник!» — подумал Василий, со всей отчетливостью понимая, что предпринимать что-либо поздно. Носовые пазухи забило запахом паленой шерсти. Дружно били гранатометы. За поворотом чадно дымил подбитый БТР. Противник, прочно завладев инициативой, прижал обороняющихся к отвесной стене обрыва.

Взглянув на бесчувственного прапорщика, Кадочников осознал, что они остались без руководства.

— Наблюдать! — заорал Василий, принимая всю ответственность за ведение боя на себя. — Костян, сука, куда смотришь? Влево, влево, да не с-с-сы. Мочи их! Сажин, гранатометчика, гранатометчика! — И тут же сам приникая к пулемету: — Сукин сын, я тебе! — длинной очередью срезав вражеского стрелка, он тут же переключился на группу наступающей пехоты.

Пятеро упали, задергались в поднимающейся пыли.

— Шут! — Василий вдруг вспомнил про разведчика — санитара Шустова. — Куда зашкерился? Быстро перевяжи прапора! Зарипов, отсекай тех, что слева, слева, говорю, отсекай! Мочи! Зверев, с граника их, с граника! Бублик, передай нашим, справа танки! — мелькнувшая мысль — «откуда у противника танки?» — потонула в потоке новых событий.

Василий стрелял, командовал, швырял гранаты и наконец, когда противник подошел совсем близко, поднял группу в рукопашный бой.

— У, мразь! — ругался Кадочников, без устали размахивая тяжелым пулеметом. Свернув шею одному и нанося удар прикладом «Печенега» следующему, он упал на колено и длинной очередью почти напополам перерезал командовавшего «чехами» бородатого коротышку в треуголке. В этот момент пулемет умолк.

— А я что говорил?! — качая окровавленной головой перед лицом Василия, появился нехорошо улыбающийся прапорщик. — Я разве тебе, бобо, не говорил, как надо заряжать ленту, а? Не говорил? — надрывался Маркитанов, не замечая, как из-за его спины медленно поднимался только что убитый боевик, державший в руке огромный кривой нож, с кончика которого капали почему-то ярко-оранжевые капли крови.

— Сзади! — хотел предупредить Василий, но не успел…

— К машине! — стук в борт и голос командира группы заставили Василия выйти из сонного забытья.

— Уф! — облегченно вздохнул он, понимая, что все произошедшее ему только приснилось. — Уф, блин! — повторил он вновь, с трудом выпрямляя затекшую ногу. Разведчики прыгали за борт и, подхватив рюкзаки, быстро уходили в зеленку. Василий встал и сонно потащился к распахнутым настежь дверям. Взгляд уперся в густые темно-зеленые заросли, начинающиеся в пяти метрах от остановившейся машины.

— Шустрее! — поторопил его суетящийся у борта прапорщик Маркитанов. Василий остановил на нем взгляд, хмыкнул, тихо пробормотал:

— Как живой! — после чего спрыгнул и, подхватив рюкзак, вслед за остальными побежал к лесу.

Группа остановилась, едва сумев растянуться по пологому скату ближайшего хребта.

«Выход на связь, — передали по цепи, — десять минут». И на всякий случай напоминая: «Наблюдать. Свои сектора».

И сразу тишина. И лишь со стороны радиста раздавалось едва слышимое, едва угадываемое бормотание, теряющееся в шуме леса уже в двадцати шагах от самого радиста.

— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — бормотал Бубликов, пытаясь достучаться до то ли прикемарившего, то ли отлучившегося вопреки всем инструкциям дежурившего на сто сорок второй связиста.

— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — постепенно повышая голос, продолжал взывать Бубликов. Прошло пять минут, потом еще пять, связи не было.

— Двигай к головняку, — наконец Синицын не выдержал ожидания, — поднимитесь выше. — И, погрозив радисту кулаком, добавил: — Связи не будет — будешь у меня сачком волну ловить, понял?

— Понял, — недовольно проворчал Бубликов, собирая в кучу все прибамбахи своего «Арахиса».

— А ты чего расселся? — шикнул группник на задумчиво созерцавшего окрестности второго радиста, младшего сержанта Саушкина. — А ну марш с Бублей. Прибалдел он…

Для того чтобы достучаться до Центра, радисту и сопровождавшему его головному разведывательному дозору пришлось подняться на самый верх, но зато связь появилась тотчас же.

— Центр для Ворона на приеме, — донеслось почти радостное.

— Десантировались по координатам Х… У… Начинаю движение в район разведки. Как понял меня? Прием, — шептал Бубликов, настороженно поглядывая по сторонам, будто кроме него на вершине никого не было.

— Принял тебя, до связи, — отозвался дежурный связист, и облегченно вздохнувший Бубликов стянул с себя надоевшие наушники.

Предполагаемо короткий привал, вызванный необходимостью выхода на связь и затянувшись на добрых полчаса, закончился, и вот уже растянувшаяся по склону группа выдвинулась в направлении района разведки. Через какое-то время шедший четвертым прапорщик Маркитанов остановился, прислушался к шуму, создаваемому шагами идущих, и, удовлетворенно кивнув, двинулся дальше. Для первого выхода все выглядело довольно сносно.

«Наверное, первые несколько сотен метров подъема всегда самые тяжелые», — думал едва тащившийся Кадочников. Пот лил с него в три ручья. Сильно потяжелевший «Печенег» оттягивал руки и плечи. Казалось, такая привычная еще пару часов назад разгрузка теперь валила к земле, натирала бока и бедра. Третий час с момента крайнего выхода на связь группа безостановочно двигалась в заданный квадрат. Не выходя на главный хребет, разведчики передвигались по его отрогам. Тяжелый подъем сменялся не многим более легким спуском, вновь переходившим в подъем, причем иногда в столь отвесный, что казалось, стоит только неправильно поставить ногу, поскользнуться, и падение уже не остановить. На пути разведгруппы то и дело попадались ручьи. Вспомнив о них как о непременном атрибуте длительного забазирования, Василий понял: противник мог оказаться повсюду. В любой миг, в любом месте, на подъеме, на спуске. Везде! Следовало быть внимательным, но сил на то, чтобы глядеть по сторонам, у Василия не оставалось.

— Давай пулемет, — Кадочников не заметил, как рядом с ним оказался вездесущий прапорщик.

— Нет, — отрицательно покачал головой Василий. — Сам, — он тяжело дышал, грязный пот вытекал из-под банданы и крупными, тяжелыми каплями скатывался по лицу.

— Ты себя в зеркало видел? — усмехнулся Маркитанов, впрочем, все же уступая дорогу бледному, как полотно, пулеметчику и искоса поглядывая на остальных бойцов группы. Многие из них устали едва ли меньше Кадочникова, да и сам Маркитанов чувствовал тяжесть все сильнее и сильнее наваливающейся усталости. Поэтому когда разведчики поднялись на высотку, служившую когда-то взводным опорным пунктом каким-то неизвестным пехотинцам, командир группы, махнув рукой, скомандовал голосом:

— Привал! — все без единого исключения облегченно вздохнули.

Как оказалось, радость была преждевременной.

— Десять минут, выход на связь!

Едва не застонавший после этих слов старший радист Бубликов скинул рюкзак и во второй раз за день начал разворачивать радиостанцию.

— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — понеслись в эфир позывные группы.

— На приеме, — почти сразу отозвался дежурный связист далекого Центра.

— У нас три пятерочки, у нас три пятерочки, нахожусь по координатам Х… У…, продолжаю движение в район разведки, как понял меня? Прием…

На этот раз время, отведенное для отдыха, закончилось непозволительно быстро.

— Начало движения — одна минута, — ветром прошелестело по цепи бойцов. И, можно сказать, следом движение руки — «вперед». А впереди разведчиков ждал новый спуск и очередной, далеко не последний, подъем.

К обеду спецназовцы подошли к довольно широко размытому руслу небольшого ручья. И пока большая часть группы оставалась на вершине хребта, шедший первым в головном разведывательном дозоре Костя Калинин, настороженно оглядываясь по сторонам, спустился под обрыв, ступив на обнаженное каменистое русло. Оглядевшись, он, все так же неспешно наступая на большие камни-голыши, устилавшие былое дно, начал подходить к стремительно бегущей воде.

«Живее, живее переходи открытый участок, не топчись на месте! Не топчись!» — мысленно торопил бойца наблюдавший за ним прапорщик. Но вместо того, чтобы ускориться, Калинин, дойдя до участка русла, где виднелся большой квадрат с намытой водными потоками глины, вдруг остановился и застыл столбом. В первый момент Маркитанов подумал, что разведчик увидел противника и растерялся, но нет. Взгляд Константина, устремленный вниз, определенно изучал что-то, расположенное на земле.

«Мина!» — пронеслось с быстротой молнии, и Маркитанов начал стремительно продвигаться вниз. «Только оставайся на месте, только ничего не предпринимай», — безустанно повторял он, бегом спускаясь по почти отвесному откосу, рискуя свалиться и сломать шею. Обошлось.

— Стой где стоишь! — крикнул прапорщик, уже ступив на камни речного дна. И почти поравнявшись со все еще стоявшим на месте бойцом, спросил: — Что тут у тебя?

— Вот, — автоматный ствол кивнул в направлении пропитанного водой, ровного, как скатерть глиняного участка. — Следы…

— Что? — Маркитанов сделал шаг вперед, рассчитывая обнаружить отпечаток чьих-то сапог, но увидел нечто другое и… Длинное матерное многоточие повисло в воздухе.

— Медвежьи, да? — по-прежнему указывая стволом на четыре огромных, четких отпечатка лап, спросил Калинин.

— Да, — не ответил, огрызнулся, Дмитрий, едва сдерживаясь, чтобы не выдать своему разведчику все, что он о нем сейчас думает. — Двигаем! — приказал он, все еще с трудом сопротивляясь искушению въехать Константину в ухо.

— Может, сфоткаем? — предложил Костик, и прапорщик неожиданно сообразил, что парень еще до конца не понял, куда попал.

— Двигаем, блин! — ругнулся он, толкая бойца вперед и тем самым убирая с открытого, легко простреливаемого, а значит, и наиболее опасного участка местности. — Бегом, бегом!

Впрочем, бегом пока никак не получалось. Сперва предстояло выбраться собственно из русла ручья, вскарабкавшись по ровной, почти отвесной скале, а уж только затем идти вверх на встающий впереди хребет.

Подбодрив бойца легким тычком, Маркитанов ухватился за острый камень, подтянулся, нащупал ногой уступчик, поставил в него носок, вновь нащупал уступчик, уперся прикладом, вытянул вперед руку, уцепился. Выпрямился. Переступил. Поставил стопу на небольшой порожек, поднялся, вцепившись пальцами в трещину, и, наконец, взобрался на относительно пологий склон. Подал руку тяжело дышавшему Калинину. И вытащил к себе.

— Жди следующего, — приказал Маркитанов и поспешил вверх, стремясь как можно быстрее выбраться на вершину лежавшего перед ними хребта. А в речное русло один за другим начали спускаться разведчики. Когда они все поднялись из узкой расщелины и взошли на хребет, прапорщику, вспомнившему выходку рядового Калинина, невольно подумалось, что, возможно, и он когда-то был точно таким же наивным «чукотским юношей».

«Ничего, — рассуждал Маркитанов, оглядывая строй идущих цепью разведчиков, — скоро вы, ребята, привыкнете, поймете жизнь и перестанете замечать эту порой яркую, а порой и мрачную, но одинаково впечатляющую красоту чеченского леса. Леса, излишне часто таившего в себе боль и страдание».

Колючая природа этих мест, природа, натерпевшаяся от войны не меньше, а может быть, и больше людей, жила своей собственной тревожной жизнью. А продолжающая выполнение боевого задания разведывательная группа специального назначения начала очередной изматывающий спуск.

Долгожданный отдых пришел с первыми сумерками, когда разведчики наконец вышли по заданным координатам, и командир группы отдал приказ об устройстве засады.

— Мину установили? — Маркитанов привычно обходил тройки.

— Да, — прошептал «сидевший на фишке» старший головной тройки рядовой Капустин. Второй, находившийся в охранении разведчик Константин Калинин, сидел чуть поодаль, укрывшись за вывороченным корнем упавшего дерева.

— Сектора распределили? — продолжал допытываться Дмитрий.

— Так точно, — послышалось едва уловимое.

— Добро, — так же тихо похвалил Маркитанов и отправился дальше.

— Костян, Костян, — позвал Капустин, как только фигура прапорщика скрылась в полутьме вечера.

— Че те? — привычно недовольно и оттого излишне громко отозвался Калинин.

— Тише ты, — шикнул на него старший тройки, — сектор себе определи.

— Чего? — недослышав, переспросил Костя.

— Сектор обстрела себе определи, а то следующий раз придет, — Капустин кивнул в сторону скрывшегося замкомгруппы, — спросит и по башке надает.

— Понял, не дурак, — отозвался Калинин, мысленно отмечая едва угадываемые во тьме ориентиры. То, что третий в тройке спал и никак не мог подгадать себе сектор стрельбы, они как-то не подумали.

Ночь сгустилась. Несмотря на еще раннее время, хотелось спать. Возможно, сказывалась усталость, а может, так влиял свежий, насыщенный кислородом воздух.

— Костян! — снова позвал Капустин.

— Чего тебе? — Калинин пошевелился, поворачиваясь к говорившему левым ухом.

— Спать хочешь? — Капустин зевнул.

— Да так… — неопределенно отозвался Костя.

— Покараулишь? — попросил Валерка, глаза которого, сколь он ни пыжился, самопроизвольно смыкались. — А я покемарю, лады?

— Лады, — с неохотой согласился Костян, который и сам изо всех сил боролся с подступающим сном.

А Валерка, обрадованный согласием товарища, поплотнее завернулся в плащ-палатку, прилег поудобнее на коврике, подтянул под себя автомат и мгновенно уснул. Снилась ему всякая чепуха, которую ни вспомнить, ни рассказать. А оставшийся на охране Костя сидел, сидел и только на одну минуточку прикрыл глаза…

Вепрь, огромный, черный с проседью кабан, второй после медведя хозяин этих мест, не боящийся ни волков, ни шакалов, неспешно ковыряя пятачком землю, двигался туда, где, по его мнению, должно было находиться нечто вкусное. Сильно ослабевший с вечера, но все еще витавший по лесу ветерок донес до него знакомый человеческий дух и часто сопутствующий ему запах каши. Человека он боялся и предпочитал обходить стороной, но каша манила. А он был слишком опытен, чтобы попасть к человеку в руки. Вепрь помнил: человек очень шумен, и не сомневался, что стоит только прислушаться, и он поймет, здесь ли еще люди или ушли дальше. Он шел и слушал. Слушал, нюхал и ступал дальше. Чем ближе становился запах, тем сильнее ускорял он свои шаги. Последние метры зверь буквально летел…

— Что это? — взревел Валерка, когда нечто огромное, наступив ему на ногу, метнулось в сторону.

— Ай, ай, ай, — приглушенно заорал уснувший, но по-прежнему сидевший Костя, когда подслеповатый зверь с разбегу ударил его грудью, свалил на землю и, наступив копытом на плечо, не разбирая дороги побежал дальше, одну за одной будоража рассевшиеся по периметру тройки.

— Что за… — схватив автомат, начал было материться проснувшийся от суматохи капитан Синицын, когда огромная черная тень пронеслась прямо перед его носом. — Кабан, блин, — сразу догадался он, и топот копыт, уносящийся в ночь, подтвердил это предположение. — Вот ведь… зверь-то. А шуму-то сколько! Бубликов, ко мне!

— Я, есть! — отозвался дежуривший по связи радист Игорь Бубликов.

— Пробегись по тройкам, — капитан поправил сползшую разгрузку, — пусть угомонятся.

— Понял, — отозвался радист, скрываясь в ночи. Вслед за его уходом звуки суеты быстро начали затихать, и вскоре над местом засады вновь стояла первозданная тишина. Лишь над кронами деревьев ухала ищущая добычу сова.

Увы или по счастью, но «пришествие» кабана, вызвавшее всеобщий переполох и в значительной мере приведшее к повышению бдительности, было единственным событием, случившимся в этой ночи. До самого рассвета спящих не было. Все чего-то ждали. Но противник до утра так и не появился. Впрочем, и позже тоже.

— Товарищ прапорщик, — зашептал Бубликов, подобравшись к лежавшему в кустарнике Маркитанову. Солнце поднялось довольно высоко, а команды на выступление все не было. — Вас к командиру.

— Понял, — лениво отозвался Дмитрий, из чего было совершенно непонятно, собирается ли он идти или будет дожидаться, когда вызывающий появится сам.

— Товарищ прапорщик, срочно! — зная привычки зама, радист не собирался уходить, пока Маркитанов не оторвет свой зад от постеленного под него коврика.

— Срочно? — лениво повернувшись на бок, прапорщик оперся на руку, приподнялся, сел, раздвинув ветви, затем, позевывая, встал. — Пошли, — и, отстранив с пути радиста, направился к командиру группы. Неподалеку, перепархивая с ветки на ветку, попискивала серенькая птичка. Редкие капли влаги, оставшиеся от обильной ночной росы, сверкали яркими изумрудами, воздух был свеж и приятен. Делать что-либо решительно не хотелось. Но мы предполагаем, а Господь, как известно, располагает. Так же и с начальством.

Сидевший на корточках командир группы что-то пристально рассматривал на расстеленной на колене карте.

— А что, собственно, случилось? — поинтересовался Маркитанов, присев возле Синицына, явно заждавшегося появления своего зама.

— Ничего, вот только времени уже сколько, — кивнул на часы группник, и Дмитрий понял, что его командир просто-напросто проспал. Забыл определить время подъема и последующего выхода, забыл предупредить радистов, чтобы его подняли. Забыл, а возможно, понадеялся на свои биологические, увы, не сработавшие часы.

— Так, и что? — Дмитрий не видел в произошедшем особого криминала.

— Да пора уже…

— Так и пойдем, — Дмитрий зевнул.

— Нет, сегодня остаемся здесь, — капитан сообщил заместителю о своем «соломоновом решении». — Нам так и так надо досмотреть близлежащие квадраты. Будем вести поиск «от себя к себе».

Услышав крайнюю фразу, Дмитрий мысленно улыбнулся. Капитан произнес казенное «от себя к себе», вместо того чтобы сказать более привычное для ушей прапорщика — «работать будем разведдозорами». Хотя разницы не было никакой.

— Возьмешь пятерых, — продолжил группник, сразу давая понять, кто возглавит первых отправляющихся в поиск разведчиков. Капитан потянулся рукой к земле, поднял упавшую с колена карту местности. — Из радистов с тобой пойдет Саушкин. — И тут же толстый палец капитана уткнулся в центр квадрата: — Мы сейчас здесь.

— Угу, — согласно кивнул Дмитрий.

— Надо пройти вот сюда, — палец как указка был чересчур великоват, но ход мыслей командира был понятен, — досмотреть исток вот этого ручья и вот этот хребет.

Дмитрий хотел сказать, что исток ЭТОГО ручья находится гораздо дальше, просто он не обозначен на карте, но промолчал. Со временем командир сам «дойдет», а переться в первый же выход к черту на кулички не хотелось.

— Понял. GPS давай, — Маркитанов требовательно протянул руку. Ходить по лесу без «джипера» довольно проблематично.

— Держи, — Синицын без всякого колебания протянул заместителю электронное чудо враждебной техники. И не без доли иронии уточнил: — Компас есть?

— Угу, — не заметив шпильки, отозвался прапорщик. Мысленно он уже находился в поиске.

Через пятнадцать минут разведывательный дозор в составе шести спецназовцев — трех из головного разведывательного дозора, радиста Саушкина, рядового Кутельникова из первой тройки ядра и, собственно, прапорщика Маркитанова, — взяв только оружие и боеприпасы, двинулся в указанном направлении.

Окружающая местность, как принято говорить, носила на себе следы пребывания людей. В основном эти следы были давние — валявшимся повсюду пластиковым бутылкам, одноразовым пакетикам и стаканчикам, по меньшей мере, был год, два, а то и три или пять, но иногда попадались довольно свежие признаки присутствия местного боевичья. Проходя под низкорослым, но раскидистым деревом, являвшим собой некий сорт дикой яблони, Дмитрий поднял банку из-под кильки в томате, перевернул ее, разглядывая стоявшую на днище дату изготовления.

«Понятно» — вывод оказался слишком очевиден. По всему получалось, что «чехи» скушали рыбку никак не ранее двух месяцев назад. Тут же валялось несколько пакетиков из-под одноразовой лапши. Привычно сосчитав их количество, Дмитрий отправился дальше.

Ведя поиск, ведомый им разведывательный дозор три часа спустя добрался наконец до указанной группником точки, а точнее, до предполагаемого места нахождения ручьевого истока, который, естественно, продолжал себе жужжать и жужжать, забираясь все дальше и дальше в глубь лесного массива. Идти вслед за ним Дмитрий не собирался, а, свернув на север, двинулся к указанному группником хребту, с северной стороны (если верить карте) обрывавшемуся скальной пропастью. Как выяснилось, подъем на него и с юга оказался немногим лучше, крутизна склона порой становилась такой, что приходилось буквально ползти, цепляясь руками и ногами за малейшие неровности.

— Уф, — Дмитрий с трудом выполз на относительно ровный участок и, отдуваясь, вытер рукавом сбегавший по лицу пот.

— Охренеть и не встать! — следом за ним выбрался еще более взмокший Костя.

— Тихо! — прапорщик приложил палец к губам. На вершину они еще не выкарабкались. И кто знает, что их могло там ждать. Немного отдышавшись, Дмитрий собирался продолжить движение, но в этот момент внизу под ними зашуршало, загрохотало, загремело. Большой угловатый камень, вывалившийся из-под ноги Капустина, набирая скорость, полетел по склону, ударился о ногу зашипевшего от боли и досады Агеева и, чуть не прибив насмерть (просвистев в двух сантиметрах от головы) наклонившегося вперед Кутельникова, пушечным ядром врезался в небольшое деревце. Несмотря на свой невзрачный вид, деревце выдержало.

— Еще раз… — наклонившись над обрывом, прапорщик погрозил неудачливому скалолазу сжатым кулаком. — Еще раз нечто подобное — прибью! — И повернувшись к тяжело дышавшему Калинину, скомандовал: — Двигаем!

Тот кивнул, и они начали очередной подъем вверх.

Вконец уставшие и обессиленные, Маркитанов и Калинин почти одновременно выбрались на вершину, тяжело дыша и радуясь, что осуществляли подъем налегке. Дмитрий, ведший разведдозор по столь крутому склону, выбрал именно этот путь, решив, что он самый безопасный и к тому же самый быстрый. Возможно, он оказался прав. Но кто бы это проверил?

Все еще тяжело дыша, Маркитанов произвел беглый осмотр вершины: следы присутствия противника отсутствовали напрочь. Но это еще ничего не доказывало.

Дождавшись остальных разведчиков и еще раз хорошенько оглядевшись по сторонам, Дмитрий принял решение: осмотреть один из отрогов хребта, узкой полосой довольно круто уходящий вниз. Дав время для того, чтобы поднимавшийся крайним Кутельников слегка отдышался, Маркитанов скомандовал:

— Двигаем! — и его небольшой отряд отправился дальше.

Через каких-то сто метров выбранный для поиска отрог сделал поворот вправо, открывая великолепный вид на светлые, желтовато-белые, отвесно обрывавшиеся в пропасть скалы. Дмитрий повернул вслед за ним, когда неожиданно раздавшийся совсем рядом звук-крик, похожий на писк, заставил его застыть в настороженной неподвижности. Остальные мгновенно сделали то же самое и, более того, взяли оружие на изготовку.

— «Нет», — Дмитрий отрицательно покачал головой, в отличие от большинства сразу же поняв, что означает этот, казалось бы, печальный писк. — «Тихо», — показал он знаками, начав медленное, осторожное продвижение вперед. Выдвинувшись к краю обрыва, Маркитанов снова замер и какое-то время всматривался, затем с улыбкой на лице поманил к себе застывшего в ожидании Калинина. Тот осторожно приблизился, раздвинул закрывающие обзор ветви. И тут же застыл.

— Орел! — завороженно, словно пятилетний мальчишка, разведчик вытаращился на сидевшую в тридцати метрах большую светло-серую птицу, устраивавшую гнездо на круглой, обрывающейся пропастью скальной площадке. — Еще один! Орлы…

— Орлы, — согласно кивнул прапорщик.

— Странные, — прошептал Калинин, и прапорщик снова кивнул.

Птицы были действительно какие-то не такие, необычного для орлов светлого окраса.

— Беркут? — не отрывая от птиц взгляда, поинтересовался Калинин.

— Не знаю, — пожал плечами прапорщик.

— Что здесь у вас? — без команды, определенно устав ждать, сзади подобрался все еще державший оружие на изготовку Капустин. Прапорщик хотел показать ему сидящих орлов, но, видимо, последняя фраза оказалась слишком громкой, встревоженные птицы сорвались с уступа и, широко распластав широкие, могучие крылья, полетели прочь, все дальше и дальше удаляясь от восхищенно смотревших им вслед мальчишек. Когда огромные птицы, вознесенные потоками воздуха, поднялись выше скал, прапорщик отступил от края обрыва и решительно скомандовал:

— Возвращаемся! — на отроге, где свили себе гнездо эти осторожные птицы, едва ли могли находиться люди.

К месту организации засады отправлявшиеся на поиск разведчики возвратились еще до сумерек. Доложив командиру группы о результатах, а точнее, об их отсутствии, прапорщик Маркитанов убыл к своей дневке. Усевшись на расстеленный на земле коврик, он на какое-то время задумался. Затем отложил в сторону все еще находившийся в руках автомат, наклонился набок, ухватил рукой и подтащил к себе лежавший чуть в стороне рюкзак. Вытащил из нашитого сверху кармана целлофановый пакет с продуктами, высыпал их на траву. Задумался, выбирая. Несмотря на то что с утра он так и не перекусил, есть не очень-то и хотелось. Можно было поперебирать, выискивая на вид самое вкусное. Остановившись на банке тушенки и банке паштета, Дмитрий отложил их в сторону. Подумав, переложил туда же две пачки «Адаптовита» и пачку галет. Оставшиеся припасы собрал в пакет и запихал обратно в карман рюкзака. После чего отстегнул от пояса фляжку и, вынув из утробы рюкзака большую, вместимостью в литр, кружку, набулькал в нее воды. Высыпал обе пачки «Адаптовита», перемешал пластмассовой ложечкой. Попробовал, покатал в уголках рта, зажмурившись от удовольствия. Отставил кружку в сторону. Достал из разгрузки большой нож, неторопливо вскрыл обе банки. Взяв пачку армейских галет в кулак, ударом о раскрытую ладонь другой руки вскрыл упаковку. Вынул одну галетину, с сосредоточенным видом бросил ее к корням дерева. Вроде бы как в шутку подумал: «Задобрим местного духа леса, — после чего поспешно, словно оправдываясь перед самим собой, все так же мысленно добавил: — Мышкам». Взяв банку с тушенкой, принялся есть. Покончив с ней, толстым слоем наложил на галеты коричневую пасту паштета. С удовольствием втянул в себя печеночный запах. Подумал мечтательно: «Эх, сейчас бы картошечки со свежей свиной печеночкой!» — и принялся есть, запивая намешанным в кружке «Адаптовитом» двойной концентрации. Когда он закончил ужин, почти стемнело. Еще один день остался позади, не принеся результата.

Утром работа продолжилась, но и третий, и четвертый день прошли в бесплодных поисках. Ночные засады тоже оставались безрезультатными. И как бы незаметно наступило утро пятого дня. Боевое задание подходило к своему завершению.

— Мы что, так ни с кем и не схлестнемся? — задавал сам себе вопрос прилегший за пулеметом Кадочников. Впервые оказавшись вблизи войны, но так и не увидев живых врагов, он со злостью, нет, даже скорее с детской обидой костерил непонятно где скрывающегося противника. А когда разведчики направились к месту эвакуации и стало ясно, что ничего интересного больше не случится, Василий и вовсе скис. А тут еще так некстати подвернувший ногу Бабкин — пулеметчик головного разведывательного дозора. Теперь приходилось нести и его самого, и его вещи. Движение группы застопорилось.

— Пойдем по хребту, — решение, принятое и озвученное командиром группы, Маркитанову не понравилось сразу.

— Хребет стопроцентно заминирован, — прапорщик попробовал возразить, но и без того злой от накопившейся усталости капитан резко рубанул рукой воздух, отсекая все попытки повлиять на его решение.

— Едва тащимся, так до ночи не доберемся! — пояснил он суть отданной команды.

— Я пойду вперед, — поняв, что протестовать бесполезно, Маркитанов решил, что если уж предстоит глупо рисковать, то он должен делать это первым.

— Как хочешь, — не стал отговаривать его группник, — воля твоя.

А Дмитрий, зашагав быстрее, вскоре обогнал всех, возглавил головной разведывательный дозор и, выполняя команду группника, пополз вверх. Не без труда выбравшись на вершину хребта, спецназовцы двинулись по краю его вершины. Шли легко, небольшой уклон, ведущий вниз после крутых подъемов и спусков, казался ровным столом. Метры дистанции наматывались походя. Ведший группу Дмитрий старался идти там, где он сам никогда бы не стал ставить мин. Иногда для этого приходилось делать небольшую петлю, иногда пролезать под или над повалившимися деревьями. Почти два часа они двигались по хребту. До места эвакуации оставалось немногим более полукилометра. Маркитанов как раз сделал небольшой зигзаг и пошел дальше, когда позади ухнуло, звуковая волна ударила по ушам, заставила обернуться. Казалось, прошел всего миг, но Дмитрий увидел лишь уносимую ветром взъерошенную «бороду» черного, как смоль, дыма. На секунду время остановилось, в следующее мгновение прапорщик услышал дикий крик боли. Шедший седьмым второй радист группы младший сержант Саушкин подрубленным деревом рухнул на черную от гари и свежевыброшенной земли траву.

— Какого хрена?! — недоумевая, взревел прапорщик Маркитанов. Мгновенно скинув с себя рюкзак, он бросился на помощь подорвавшемуся. Хотя, откровенно говоря, первым его желанием по части стонущего от боли Саушкина было добить «этого урода». — Какого хрена? — в словарном запасе прапорщика не хватало матерных слов, чтобы выразить свое возмущение вопиюще непростительным поступком радиста. Вопреки всему, чему его учили, вопреки разуму, тот не захотел идти вслед за прапорщиком и еще пятью впереди идущими разведчиками и вместо того, чтобы сделать петлю, решил спрямить. Спрямил…

— Стоять на месте! — прикрикнул он на остальных бойцов. — Осмотреться! Наблюдать! — раздавал он команды, пока капитан Синицын, ошарашенный не меньше других, приходил в себя. Меж тем сам прапорщик, пренебрегая опасностью, шагнул к истекающему кровью Саушкину. Но сделал он это не без внутренней дрожи. Опускаясь на колени, Маркитанов каждую секунду ожидал нового взрыва. Пронесло.

— Леха, терпи, терпи, Леха, — просил прапорщик, все же решив оставить свои нравоучения на потом. А потом забыть о них вовсе. — Сейчас будет легче, терпи.

Отыскав лежавший в кармане тюбик промедола, Дмитрий сделал укол. Не отпуская сжатых пальцев, вытащил иглу. Сунул тюбик бойцу в карман.

— Повезло, брат, повезло! — твердил и твердил Дмитрий, успокаивая бойца и одновременно ножом вспарывая шнурки и кожу берцев. Радисту действительно повезло: ботинок оказался относительно цел, взрывом срезало лишь часть подошвы и разорвало нос. Стащив обувь, а следом и носок, Дмитрий на секунду задумался. Большой палец и палец, следующий за ним, оказались оторваны, остальные, сильно измочаленные, посиневшие от удара, все же казались целы. Рука, потянувшаяся к лежавшему в разгрузке жгуту, застыла на полпути. Прибитая взрывом трава уже блестела от крови, но все же та лилась не настолько сильно, чтобы… Дмитрий решил рискнуть. Белый материал, мгновенно краснея, раз за разом начал укутывать поврежденную поверхность.

— Бинт! — потребовал Маркитанов, забыв про грозящую опасность, и всего несколько секунд потребовалось на то, чтобы находившийся довольно далеко Калинин оказался рядом. Нельзя сказать, что это далось ему легко, крайние несколько метров Константин не ощущал собственных ног, они стали словно ватными, почти не повинующимися мозгу.

— Держите! — протянул он Маркитанову уже надорванный индивидуальный перевязочный пакет.

— Вообще-то я звал Шустова, — непонятно зачем пояснил прапорщик и, уже начиная бинтовать, потребовал: — Уходи. Как шел, уходи. Понял?

— Да, — Костя развернулся и двинулся обратно, не глядя под ноги и совершенно не там, где наступал только что. Если бы Маркитанов в это время не отвлекся и увидел происходящее, он бы точно его прибил, но прапорщик был занят. По счастью, судьба в этот день, видно, решила, что с них достаточно. Калинин благополучно возвратился на свое место в головняке, а неподвижно застывший Василий стал мучиться неожиданно вставшим перед ним вопросом: как так случилось, что не он, Василий Кадочников, а Константин Калинин пришел на помощь бинтующему раненого прапорщику? И не находил ответа.

Меж тем, закончив возиться с раненой конечностью, Маркитанов взвалил Саушкина на спину и, бормоча грязные ругательства по поводу отдельно взятых дилетантов, вообразивших себя полководцами, двинулся в направлении головного разведывательного дозора.

— Тащи рюкзак! — скомандовал он переминающемуся с ноги на ногу Капустину и, больше не говоря ни слова, двинулся в направлении правого склона хребта. Дожидаться каких-либо указаний командира группы он не намеревался. Да тот, по-видимому, делать этого и не собирался. Одного подрыва оказалось достаточно, чтобы спустить его с полководческих небес на грешную землю.

Двигаясь по боковому скату, через два часа тяжелого перехода группа, хоть и с опозданием, прибыла к ожидающей ее колонне.

Первый боевой выход закончился, принеся лишь боль и горькое разочарование.

Новый радист появился в группе через неделю, а вот порвавшему связки Бабкину замены так и не нашлось.

Сопровождение колонны убывающих в Ханкалу за продовольствием машин — какое-никакое, а разнообразие в рутинной жизни находящихся в служебной командирове разведчиков. Хоть и предстояло сопровождающим побыть заодно и погрузочно-разгрузочной командой, бойцы отправлялись в путь с большой охотой. Ехали кто на крышах «Уралов», кто, как, например, капитан Синицын, в кабине, а прапорщик Маркитанов и четверо бойцов — на теплой от утреннего солнца броне бэтээра. Разведчики, впервые оказавшиеся не в тесном пространстве бронированного кузова, а на броне «восьмидесятки», проезжая через чеченские села, с интересом наблюдали за развернувшимся повсюду строительством. Новые, добротные кирпичные дома местных жителей, казалось, высились повсюду. Сидевший рядом с прапорщиком Калинин зло выплюнул грязную от летевшей навстречу пыли слюну.

— Они что, лучше нас работают? — наконец, не выдержав, возмутился такой несправедливости Константин. — И где они работают? — резонно спрашивал он, не видя точек приложения сил местных «добытчиков».

— Это их маленькая «Кемска волость». Воевали, говорят, так подай ее сюда! — словами из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию» усмехнулся сидевший за башней Кадочников.

— Это ты к чему, не понял? — поправляя разгрузку, буркнул Костя, в его голосе по-прежнему слышалась обида.

— Да ни к чему! — так же невесело, в свою очередь, огрызнулся Василий, вовсе не собираясь разжевывать сказанное.

— Что тут понимать? — внес свою лепту прапорщик Маркитанов. — Дань мы им платим. Вот и вся загадка.

А Василий с пафосом добавил:

— Кто-то давно сказал: «Покупая мир у врага, мы даем ему средства для развязывания новой войны».

— Блин, Васьк, мы еще эту не закончили, а ты третью чеченскую пророчишь! — вступил в разговор до того молчавший Капустин.

— Так он прав. Они пока только-только отъедаются, вот жирок и мышцу нарастят… — Маркитанов поглядел вдоль улицы и, сравнив с домами своей малой родины, тяжело вздохнул. Сравнение было явно не в пользу последних. На душе стало отвратно. Появилось желание на ком-нибудь отыграться. «Хоть бы напал кто…» — с тоской подумал он. Но колонна уже выскочила на окраину и понеслась по открытому со всех сторон пустынному участку трассы. Впереди замаячили флаги очередного блокпоста. День не предвещал ничего необычного.

«И это хорошо», — мысль показалась прапорщику удачнее предыдущей, он поудобнее перехватил автомат и направил свой взгляд в расстилающуюся впереди даль.

Но вот колонна проскочила блокпост, и виляющая дорога пошла вдоль зеленого кукурузного поля, дальним своим краем упиравшегося в очередное чеченское селение.

Дымное облако взрыва взвилось над обочиной, когда до первых строений оставалось не больше пары сотен метров. О броню защелкали многочисленные осколки, тугой поток воздуха ударил в лица сидевших на броне разведчиков. Над ухом Маркитанова неприятно свистнуло.

— К бою! — движением пальца стянув предохранитель, прапорщик вскинул автомат к плечу и повел взглядом из стороны в сторону, выискивая цель и ежесекундно ожидая новых взрывов и выстрелов. Но броня, крутя башней, продолжала бежать вперед, и не проявившие себя больше подрывники так и остались безнаказанными. Броня влетела в село.

Слегка опустив ствол, Маркитанов окинул взглядом своих бойцов. Усевшись на башню и матерясь, ладонью зажимал рану на плече Калинин. Лежал, распластавшись на двигателях, и целился куда-то из пулемета Кадочников, из разреза его левой брючины вытекала и растекалась по броне темная кровь. Капустин, сжавшись в тугой комок, словно готовясь в любой момент спрыгнуть, озирался по сторонам.

— Передавай, — прапорщик обратился к сползшему на командирское сиденье Бубликову. — У нас два «трехсотых».

Радист, шмыгнув носом, начал выполнять отданную команду.

— Вот там остановись, — Маркитанов нагнулся к водителю, указывая на широкую площадку за местным рынком. Тот понимающе кивнул. БТР сбавил скорость и, свернув на обочину, резко затормозил.

— Поаккуратнее, блин! — ругнулся Маркитанов. Водитель хмыкнул что-то невнятное, а прапорщик, разорвав упаковку своего индивидуального перевязочного пакета, обратился к выглянувшему из люка башенному: — Йод есть?

— Сейчас, — голова бойца на секунду скрылась, а когда появилась вновь, в руках он держал видавшую виды аптечку. — Должен быть, — заскорузлые пальцы открыли коробку. Йод в аптечке действительно присутствовал.

— Покатались, едрена феня! — пока остальные занимались Калининым, Дмитрий закатал вверх штанину на ноге Кадочникова. Особо не заморачиваясь, вырвал торчавший из тела осколок и, обработав рану, начал быстро накладывать бинт.

— Сильно? — поморщился пулеметчик, продолжая наблюдать за местностью.

— Фигня, — честно сообщил Маркитанов, — пара недель, и на БЗ.

— Это хорошо, — Василий искренне обрадовался такому известию.

Поднимая пыль, из-за поворота стала подтягиваться отставшая было колонна. Машины подъезжали и, скрипя тормозами, останавливались.

— У тебя что? — закончив бинтовать пулеметчика, Дмитрий повернулся к непонятно чему улыбающемуся Калинину.

— Царапина, — отозвался за раненого Капустин.

— Все живы? — к броне подбежал запыхавшийся и обеспокоенный группник.

— Вроде как да, — Маркитанов вытер остатками бинта руки и бросил окровавленную тряпочку в придорожную пыль.

— Вот суки! — капитан огляделся по сторонам, силясь увидеть сквозь стены окружающих домов произведших подрыв умельцев. — Радиоуправляемая.

Дмитрий согласно кивнул. Он и не сомневался. Не будет же кто-то сидеть в кукурузе с батарейкой и проводом?! А для того, чтобы долбить асфальт и выводить нажимник под колеса, требуются время и силы.

— Если бы еще чуть-чуть подождали… — Маркитанов качнул головой, представляя, что бы произошло, если бы взрыв случился не в тот момент, когда броня находилась к месту закладки СВУ носом, а напротив. Едва ли в таком случае удалось отделаться простыми царапинами.

— Двое «трехсотых»? — возле бэтээра появился старший колонны майор Аверин.

— Да, — капитан со злостью пнул попавшийся под ногу камень.

— Перевязали? — майор настороженно огляделся по сторонам. — Вижу, перевязали. Трогаем. Нечего тут стоять.

— А этих, — капитан повел стволом по стоявшим вокруг домам, — искать не будем?

— Не наша вотчина, пусть фешники ищут, — майор поставил автомат на предохранитель. — Поехали.

Он сделал шаг в сторону и зашагал к стоявшему с открытой дверцей «Уралу». Не дожидаясь повторной команды, «восьмидесятка» взревела мотором и, зашуршав шинами, рванула в прежнем направлении. До места назначения оставалось всего ничего.

По приезде раненых сразу отправили в госпиталь, из которого они довольно скоро вернулись в подразделение и сразу же встали в строй. Дни шли за днями. Один выход сменял другой. Продолжалась рутинная поисковая работа.

Глава 3

Принять к разработке

(Или «Тревога, тревога, волк унес зайчат»)

Москва. Отдел «С»

Интерьер этого помещения едва ли являл собой образец изысканного вкуса. Мебель, выдержанная в старинном стиле, но вряд ли таковой являющаяся: два стола, составлявшие вместе приземистую букву Т, кожаный диван, стоявший в углу, такие же кожаные коричневые кресла по два с каждой стороны стола, одно начальственное, черное и более массивное. На высоких окнах тяжелые темно-коричневые портьеры, шкаф с книгами. В основном справочники и энциклопедии, сборник стихов давно забытого поэта. Стопка невзрачных компьютерных дисков с пометками «Секретно» и «Сов. секретно». Покрытый пылью ноутбук. Напротив шкафа с книгами компьютерный стол, рядом мини-бар, на руководящем столе несколько телефонов, сдвинутая в угол канцелярщина, еще один небольшой компьютер — тонкий экран тоже слегка смещен в сторону, глушащее звуки бархатное покрытие стен, на полу коричневый ковер — вот и все убранство. Строго, непритязательно.

— …по поступающим сведениям, бандитское подполье …кой Республики в последнее время занялось активными поисками специалистов-ракетчиков, — делавший доклад полковник Алексей Степанович Ракшин замолчал, выдерживая паузу.

— Странно, — сидевший в кресле начальник отдела «С» одного из самых засекреченных подразделений российских спецслужб генерал Сергей Николаевич Зубов с задумчивым видом положил ногу на ногу. — Достоверно известно, что у боевиков нет ни «Скатов», ни «Точек». Странно. Алексей Степанович, разве есть предположения, что они попытаются доставить их из-за рубежа?

— Сомнительно, Сергей Николаевич, — полковник поправил галстук. — Ракету такого класса в багажнике автомобиля не провезешь. И, кроме того, боевики занимаются розысками не просто офицера-ракетчика, им нужен специалист РВСН.

— Даже так? — генерал качнул головой. — Они что, всерьез рассчитывают завладеть ядерным арсеналом?

— Мы можем предположить, что в их планы входит нападение на одну из наших боевых частей… — полковник позволил себе едва заметную саркастическую улыбку.

— Сколь велика вероятность такого предположения? — любые возникшие сомнения Сергей Николаевич предпочитал перепроверять. — И есть ли у них хоть малейший шанс на успех?

— Нет, — полковник предпочел односложный ответ.

— Но не могут же они все поголовно быть круглыми идиотами?

— Тем не менее, — полковник развел руками.

— А что, если это дезинформация, призванная отвлечь наше внимание от чего-то другого? — лицо генерала сделалось строгим.

— Мы предполагали и такой вариант. В среде боевиков ходят разговоры о грандиозном событии, готовящемся небезызвестным нам Хакимом Батырбековым, но все они так или иначе связаны со специалистом-ракетчиком.

— Значит, так, да… — генерал встал, прошел мимо по-прежнему сидевшего полковника и, оказавшись возле письменного стола, задумчиво побарабанил пальцами по его крышке. — Дыма без огня не бывает. А что, если… — Он мотнул головой, словно отгоняя от себя даже возможность такого предположения, но тем не менее произнес его вслух: — …в спешке девяностых какая-либо из ракет вместо того, чтобы быть передислоцированной, осталась в своей шахте? В свое время Кавказ изобиловал войсками стратегического назначения. Что, если боевикам известно нечто, неизвестное нам? — И уже тверже: — Подключишь себе в помощь секретаря-референта, поднимите все архивы, по пальцам пересчитайте все находившиеся на Северном Кавказе ракеты, проверьте, сколько вывезено, лично убедитесь, что все они достигли места назначения и либо уничтожены, либо стоят на боевом дежурстве. При этом должна быть соблюдена полная секретность.

— Есть, — полковник вскочил с кресла, намереваясь выйти. Но, увидев жест генерала, остался стоять на месте.

— Вот что еще, поройтесь в архивах, поищите информацию о недостроенных, строившихся и планировавшихся к постройке ракетных базах по всему Советскому Союзу, естественно, больше внимания уделите интересующей нас территории. Как только появятся какие-либо новые сведения по данному делу, сразу информируйте меня. Теперь можешь идти, — генерал стрельнул глазами в сторону двери.

Алексей Степанович непроизвольно кивнул и, мысленно погружаясь в предстоящее расследование, покинул кабинет шефа.

Больше недели ушло на изучение, проверку всех аспектов, касающихся поставленной генералом задачи. Тысячи документов были подняты из секретных архивов, проверены, сверены и снова подшиты. Ровно через неделю Алексей Степанович Ракшин, имея на руках солидную кипу бумаг, прибыл на доклад к начальству.

— …Относительно ракет, находившихся на Северном Кавказе, беспокойства нет. Произведенное расследование показало их полное соответствие учетным данным. Вот отчетные документы, — полковник указал на папку, лежавшую у него на коленях, — какие, куда, где, когда. Все соответствует. То же по незавершенным строительствам: все чисто, за исключением…

— ??? — генерал дернул подбородком.

— В общем, есть одно «но», — полковник не выглядел победителем, и это настораживало. — В одном из отчетных документов я наткнулся на упоминание некоего проекта «Возмездие», — полковник вздохнул, разведя руками, словно сознаваясь в собственной беспомощности.

— Не тяни душу, выкладывай! — сердито буркнул генерал, начиная чувствовать задницей сваливающиеся на голову неприятности. Полковник развел руками. Покряхтел, прочищая горло.

— В том-то и дело, что докладывать нечего. Я смог обнаружить лишь упоминание о данном проекте. Вся остальная документация, в том числе и техническая, уничтожена по акту.

— И это все? — генерал не любил, когда к нему на доклад приходили неподготовленными.

— Можно предположить, что какие-то документы сохранились в архивах ГРУ, — Ракшин застегнул расстегнувшуюся на манжете пуговицу.

— Почему ГРУ? — удивленно переспросил генерал.

— Мне тоже показалось это странным, — полковник одернул китель, — но проект курировало именно одно из управлений этого ведомства.

— Н-да… Интересно девки пляшут, очень интересно, я бы даже сказал, занимательно, — задумавшись, генерал перевернул листок откидного календаря. — Что ж, придется обратиться за помощью к нашим партнерам. Ты можешь сразу же выдвигаться к ним в «офис». Я позвоню, тебя встретят и окажут содействие…

Содействие было оказано, даже больше. Гэрэушники, вникнув в суть вопроса, подключили к поискам свой аналитический отдел…

— Увы, исчерпывающей информации найти не удалось, — признался полковник, придя на очередной доклад, тем не менее обескураженным он не выглядел. — Но есть…

Докладчик умолк, в кабинет без стука вошел человек в штатском. Полковник его не знал, а генерал дернулся, видимо, порываясь встать, но, словно спохватившись, в последний момент остался сидеть на своем месте.

— Продолжай, Алексей Степанович, продолжай, — слегка смутившись, потребовал генерал, тем самым давая понять, что вошедший оказался здесь не случайно. — Кстати, Андрей Викторович, — представил генерал вошедшего, и полковник, вежливо кивнув, продолжил:

— Так вот, кое-что все же обнаружено. Во-первых, это факт, что проектная документация на подобное строительство существовала. Во-вторых, удалось выяснить, что выделенная на строительство объекта огромная сумма полностью освоена. В-третьих, согласно документам, в мае 1991 года Н-ский завод отгрузил три новейшие ракеты стратегического назначения, но ракетные системы подобного класса в войска не поступали.

— То есть налицо явная недостача? — вмешался в доклад только что прибывший.

— Точно, — полковник кивнул.

— Н-да, — генерал покачал головой, — назревает нешуточный скандальчик.

Полковник невольно поправил вдруг показавшийся излишне сильно затянутым галстук.

— Итак, что мы имеем. В недрах ГРУ на заключительном этапе перестройки зародился некий проект, судя по названию, должный явиться крайним доводом в случае ядерной агрессии Соединенных Штатов. Согласно расходной смете, работы произведены, ракеты установлены, но ни в начале девяностых, ни позднее не демонтированы. Делаем вывод: объект построен и законсервирован. Найти свидетелей, а тем более участников или, если хотите, соучастников сего действа не представляется возможным. Все лица, каким-либо образом причастные или имевшие возможность быть причастными к этому проекту, почили в бозе. И с этого мы на сегодня имеем огромную головную боль. Если террористам удастся получить доступ к ракетным шахтам, мы будем иметь катастрофу мирового масштаба, куда бы они их ни направили. Поэтому считаю, хотим мы или не хотим, но нам следует уведомить о грозящей опасности наших заокеанских партнеров.

— А я думаю, что делать этого не стоит, — вновь влез в разговор тип в штатском.

— Вы так считаете? И готовы взять ответственность на себя? — с легкой ехидцей поинтересовался хозяин кабинета.

— Дело не в том, как я считаю, а в объективной реальности. Я знаю то, что пока недоступно вам, — в разговоре возникла секундная пауза. — Мне доподлинно известно — на рубеже восьмидесятых и девяностых было подготовлено три сверхмощных термоядерных заряда. Документов об их утилизации не существует. Смею предположить, что бесследно исчезнувшие ракеты оснащены именно этими термоядерными боеголовками. Теперь задайте себе вопрос: сколько времени потребуется правительству Соединенных Штатов, чтобы осмыслить и проанализировать наше сообщение? Как вы думаете, станут ли они откладывать нанесение превентивного ядерного удара по территории Кавказа?

— Ешкин кот! — полковник едва не выронил находившуюся у него в руках папку.

— Такова складывающаяся ситуация, — человек в штатском развел руками, показывая всем невозможность иного выбора как молчание. Затем, словно встрепенувшись, спросил: — Кстати, вы уверены, что объект находится именно на территории северокавказских республик? На чем строится это ваше предположение, кроме как на информации о поиске офицеров-ракетчиков выходцами из этого региона?

— Офицера-ракетчика, Андрей Викторович, офицера-ракетчика, — поправил его загрустивший полковник. — Проект недаром назван «Возмездием». Задуманный в стенах «аквариума» объект рассчитан на функционирование после ядерного нападения и, как следствие, на возможность управления одним человеком. Но не суть важно. Как я уже сказал, не найдено ни одного свидетеля строительства этого объекта, но тем не менее почти со стопроцентной уверенностью можно предполагать, что находится он в указанном районе. К тому же обнаружена отчетная документация по строительству некоего горно-обогатительного комбината, смета на строительство которого превышена в сотни раз. Какой именно комбинат имеется в виду, документальных указаний не найдено. Оно и понятно, в целях сохранения секретности одновременно их возводился целый комплекс — с разбросом на весь Северный Кавказ. К тому же удаленность от места строительства подложного комбината может достигать десятков, если не сотен километров.

— Значит, все же Кавказ, — Андрей Викторович коснулся пальцем переносицы, будто поправляя съехавшие очки. — Тогда наметим приоритеты. Первое — скорейшим образом локализовать и захватить в плен Хакима Батырбекова и членов его банды. Второе — воспрепятствовать их потугам найти требующегося специалиста. Для этого взять под контроль всех офицеров РВСН — и действующих, и находящихся в отставке. Третье — организовать тайное прочесывание местности с целью обнаружения объекта.

— И как, по-вашему, это представляется делать? — полковник недобро усмехнулся. — Северный Кавказ кишит боевиками. Отправленные нами поисковые группы будут вынуждены больше заниматься обеспечением собственной безопасности, чем поиском объекта.

— Вы что, рассчитываете только на свои собственные силы? Почему бы не привлечь к поиску спецназ ГРУ? Они более приспособлены к действиям в горно-лесистой местности. Им и флаг в руки.

— Оно, конечно, так. Но если мы их задействуем, то это может нанести ущерб режиму особой секретности, — совершенно справедливо заметил генерал.

— А зачем их посвящать в детали? Пусть занимаются привычным делом. А вы лишь определите наиболее вероятные районы нахождения объекта и разведывательным группам, уходящим на задание, в боевых распоряжениях не забывайте прописывать нечто подобное: «Особое внимание обратить на возможность нахождения баз противника в старых коммуникациях ракетных баз и заброшенных горнопроходческих штольнях». Или что-то в этом роде. Одним словом, сами определитесь, как сформулировать. А уж отделить зерна от плевел как-нибудь сможете.

— Пожалуй, верное решение, — вынужденно согласился генерал Зубов. К тому же всегда лучше, если кто-то другой принимает за тебя решение и тем самым берет ответственность на себя.

— Тогда смелее в бой! — подбодрил человек в штатском и, одарив присутствующих на прощание ослепительной улыбкой, неспешно вышел.

— Кто это? — робко поинтересовался полковник, когда шаги за штатским затихли.

— Зам САМОГО, — генерал показал головой вверх, подразумевая под САМИМ тайного куратора их управления, небезызвестного полковнику Константина Ивановича Наумова. Константина Ивановича полковник знал хорошо, тот хоть и невольно, хоть изредка, но бывал на виду, а вот о его ручных церберах — помощниках, — о которых были многие наслышаны, доподлинно известно ничего не было. Ходили слухи, что это не люди, а боевые машины, сочетающие в себе чемпионскую мышечную мощь и огромный интеллектуальный потенциал. Непроизвольно представив облик незнакомца, полковник хмыкнул.

«Вот и еще один миф развеялся дымом», — подумал он и уже хотел высказать свое умозаключение вслух, но тут вспомнился взгляд штатского, вскользь прошедшийся по лицу шефа, и Алексея Степановича пробрало холодом. Миф уже не казался таким уж мифом.

Глава 4

Новые наполеоны

Хаким Батырбеков

В своих мечтах Хаким представлял себя ни много ни мало, а человеком, объединившим и возглавившим всех мусульман мира. Ну, если и не мира, то хотя бы большей его части. И, по его мнению, ничто иное не могло столь верно и столь быстро вознести его на такую высоту, как уничтожение Соединенных Штатов — монстра, распростершего свою когтистую длань над миллиардами живущих. Уничтожь он Штаты, и никто не смог бы составить ему конкуренцию. Даже Усама бен Ладен. Да что бен Ладен? Пешка в чужой игре, а может, и того хуже — платный наймит тех, против кого он якобы сражается.

Не раз рассуждая о будущем, Батырбеков своим внутренним, звериным инстинктом понял, что война — священный джихад против русских — не принесет ему ни великой славы, ни больших денег. В лучшем случае он заслужит кратковременный авторитет в рядах таких же, как и он, «борцов за веру», лишенцев, вынужденных отказаться от нормальной человеческой жизни. А что ждало дальше? Славная смерть или почетно-позорное сложение оружия и сдача властям. Победа в священной войне нереальна. Для этого недостало бы сил. А если бы достало — как победители распорядились этой победой? Вероятнее всего, перерезав всех врагов, начали убивать друг друга, как это было в Афганистане. А если и нет, то что? Ни один уважающий себя моджахед не отставит оружия ради того, чтобы взять в руки соху или навозную лопату. А ведь кому-то следует это сделать. Кто-то должен встать у станка, взяться руками за бур нефтяной скважины, вычистить навоз на молочной ферме. Чтобы прокормить всех держащих оружие. А чем реальнее будет победа, тем таких людей станет больше, потребуются рабочие руки… Много рук.

Как человек с инженерным образованием, Хаким отлично понимал все предстоящие трудности. Где взять кадры для управления страной? Победный хаос мог оказаться хуже любой войны, тем более если победители не смогут поделить власть. Тогда он пришел к непоколебимому выводу: для того чтобы победа не превратилась во вселенский ад, нужен лидер — принципиальный, бескомпромиссный, справедливый. Авторитетный настолько, что одно упоминание его имени заставляло бы оппонентов заткнуться и закрыть рты.

Ракетные комплексы, скрытые в лесистых горах Кавказа, подвернулись Батырбекову как нельзя кстати. Мечты о всемирном лидерстве, пути к нему начали обретать четкие очертания. Теперь он начинал задумываться о том, что, может, ему стоить взять под свое крыло не только мусульман, но и все народы России, а если подумать, то и Европы тоже. Но для этого одного уничтожения Соединенных Штатов Америки могло оказаться недостаточно. Прежде чем претендовать на всемирное лидерство, следовало проникнуть в людские души. Батырбеков решил начать с малого…

Речь, с которой Хаким обратился к своим единомышленникам, в заключительной своей части оказалась весьма необычной.

— Наша земля сегодня в оккупации, — Батырбеков поглаживал свою рано начавшую седеть бороду, а ветви деревьев за его спиной медленно шевелились на слабом ветру, — как и все другие земли российских мусульман. И многие задаются вопросом, зачем моджахеды выходят на джихад, если кафиров гораздо больше, чем мусульман? Многие спрашивают, «зачем вы выступаете, если у вас нет силы?». Но с каких пор условие силы стало условием успешного оборонительного джихада? Для того чтобы защитить территорию от врага, не может быть определения необходимого количества воинов. Каждый мусульманин должен защищать ее по мере сил и возможностей. А все мы обязаны знать, что любая территория, на которой хотя бы на один день был установлен закон Аллаха, а потом ее захватили кафиры, эта земля считается территорией шариата. Спросите любого из алимов, загляните в любую книгу, и вы найдете подтверждение моим словам.

На несколько мгновений Хаким замолчал, будто окидывая взглядом собравшихся, и, устремив взгляд в глаз видеокамеры, продолжил:

— Послушав меня, можно решить, что я призываю к войне с русскими. Совсем не так. Россия тоже находится в оккупации. Россияне сегодня столь же бесправны, как и мы. Мы воюем не с ними. Мы воюем против общих врагов. Протянем русским руку братской помощи и победим вместе! — Он замолчал и, поглаживая бороду, дождался, когда глазок видеокамеры отвернется в сторону. — Записал? — спросил он у снимавшего уже совсем другим тоном, жестким и властным.

— Да, брат, — склонив покорно голову, подтвердил видеооператор.

— И как выглядело? — Хаким не сомневался в своем ораторском искусстве, но все же…

— Хорошо сказано, вот только… — говоривший замялся.

— Говори, брат, говори как есть.

— Все хорошо, только зря ты сказал про территории, считающиеся территориями шариата. Если слушающие вдумаются…

— Пусть вдумываются, — беззаботно отмахнулся Хаким.

— Зря, брат, так говоришь, зря. Если те, к кому обращено это послание, действительно вдумаются, то они поймут, что вся Россия попадает под шариатские законы. Мусульманская Золотая Орда владычествовала над Русью триста лет, а вовсе не один день…

Батырбеков недовольно нахмурился. Он-то думал, что не каждый заметит в его речи эту лукавость. А оказалось…

— Хорошо, брат. Вырежи эти слова. Перепиши много раз. Раздай запись нашим братьям. Мы начинаем новую войну. Мы будем умнее и хитрее наших чеченских братьев. Пусть люди увидят, мы никому не хотим зла, кроме врагов.

В помещение неслышно вошел помощник Батырбекова — Бузджигит Амдулахович Абидов.

— Ты как раз вовремя, — Хаким улыбнулся вошедшему. — Вот только закончили, — он показал на стоявшую на штативе видеокамеру. — Ты можешь идти, брат!

Дав понять видеооператору, что он здесь лишний, Батырбеков дождался, когда тот удалится, и только потом продолжил разговор со своим помощником.

— У нас появились новые сведения об интересующих нас людях.

Абидов кивнул, прекрасно понимая, о чем идет речь.

— Возьмешь у оператора снятое сегодня видео. Поедешь в город. Зайдешь к Сухайле, заберешь у нее то кино, что снимал я. Друг Валид снабдит тебя деньгами. Возьмешь себе сколько посчитаешь нужным и поедешь вот по этим адресам, — Хаким протянул помощнику небольшой листок, исписанный мелким красивым почерком. — И запомни, Бузджигит, никто, кроме тебя, не должен знать о цели твоей поездки. Будь внимателен, наши враги хитры и способны на любую подлость. Прежде чем действовать — осмотрись. Наши братья в русских городах помогут тебе. Начнешь с крайнего адресата. Что говорить и обещать им — решишь сам. Иншалла.

— Иншалла, — ответил Абидов Бузджигит Амдулахович.

«Все по божьей воле, но в наших руках», — подумалось Бузджигиту. Он незаметно улыбнулся. Психолог по образованию, он был уверен, что найдет подход к любому из людей.

Утром следующего дня, не отягощая себя рюкзаком, Бузджигит Абидов в сопровождении двух боевиков выдвинулся в направлении населенного пункта …ауз. Ему предстояла долгая, но исключительно важная дорога.

«Путь в светлое будущее», — подумав о будущем, Бузджигит широко улыбнулся. Не слишком разделяя оптимизм Батырбекова по поводу его великой миссии, он тем не менее хотел прикоснуться к этому эпохальному событию, кульминации жизни на огненном фоне смерти…

Глава 5

Поблазнилось…

Москва. Отдел «С»

Генерал Зубов сидел за столом мрачный, как туча. А вот пришедший с докладом полковник Ракшин прямо-таки светился счастьем.

— Сергей Николаевич! Похоже, рыбка зашла в расставленные нами сети.

Продолжая улыбаться, Алексей Степанович вытащил из портфеля две черно-белые фотографии, на обоих был запечатлен невзрачный человечек, явно кавказской национальности, входящий и выходящий из подъезда девятиэтажного здания.

— Мне это должно о чем-то говорить? — генерал без всякого интереса рассматривал представленную на фото личность.

— Магомет Юрьевич Непеев, один из руководителей бандподполья Н-кой Республики. По имеющимся, правда, непроверенным сведениям, тесно связан с бандой Хакима Батырбекова.

— Ты считаешь, что он и есть разыскиваемый нами эмиссар Батырбекова? — скепсиса в голосе Зубова не убавилось.

— Предполагаем, что да. И для этого у нас есть более чем веские основания, — полковник переложил лежавшую на коленях папку на стол и на секунду умолк.

— Чего тянешь? — недовольно буркнул генерал Зубов. — Докладывай, и покороче.

Ракшин засветился, словно подключившаяся к электротоку лампочка.

— Господин Непеев приходил в гости к некоему Евгению Ивановичу Чехову, а Чехов Евгений Иванович…

— Отставной офицер РВСН, — перебил своего подчиненного уставший ждать Зубов.

— Так точно, — строго по-военному отозвался слегка ошарашенный Ракшин, не понимая, откуда у генерала появились эти сведения.

— Взяли? — Зубов не дал ему времени на обдумывание.

— Следим, — Ракшин дернул подбородком, — возможно, выявятся другие контакты.

— Кончайте играть в шпионов! — не то чтобы сердито, но с явным неодобрением потребовал Зубов. — Брать, и немедленно! Возьмете его, появятся новые ниточки. Потянем за одну — распутаем весь клубок.

— Мы так и планировали, — полковник дал понять, сколь его мышление совпадает с генеральским. — Согласно последнему докладу, Непеев сел в автобус, конечная остановка которого как раз напротив дома, где проживает Евгений Чехов. Опергруппа уже выехала.

— Вот и правильно, — поддержал принятое решение Зубов, и полковник разве что не зарделся, услышав начальственную похвалу. Но генерал зыркнул на него, спуская с небес на землю, и уже жестко потребовал: — Прокола быть не должно. Непеева взять живьем. Живьем!

— Указания отданы, — ответил ничуть не смутившийся полковник и, улыбнувшись, самоуверенно добавил: — Наши ребята на таких вещах не прокалываются!

— Смотри — сглазишь! — Зубов дал понять, что не разделяет оптимизма своего подчиненного.

— Я не глазливый, товарищ генерал! — лихо отмахнулся полковник.

— Ишь, не глазливый он! — совсем по-стариковски проворчал начальник отдела «С». — Возьмете этого Непеева — сразу ко мне с докладом!

— Есть! — полковник Ракшин едва не козырнул, но, вспомнив, что находится без головного убора, в последний момент удержал руку и, слегка смутившись, спешно покинул кабинет начальника. Уверенность в успехе дела была полной.

Оперативники отдела «С» выехали по указанному адресу на четырех машинах. Чтобы не привлекать внимания, припарковали в разных местах, и подгруппа захвата направилась к нужному подъезду. Подходили по одному и, не задерживаясь, скрывались в подъезде. На то, чтобы вскрыть электронный замок домофона, времени не требовалось. Универсальный ключ находился в кармане у каждого.

Первым проник в дом подполковник Сергей Александрович Телячий, вторым — капитан Александр Самохин. Телячий поднялся на нужный этаж, остановился, пропустил поднявшегося этажом выше Самохина. Дождался подошедших следом майора Алексея Рубина и старшего лейтенанта Николая Панкратова. Позвонил в дверь. Почти сразу послышались шаркающие шаги. Кто-то подошел к двери, и хриплый мужской голос спросил:

— Кто там? — Судя по недовольству, проявившемуся в голосе, хозяин никого не ждал или делал вид, что не ждет.

— Откройте, милиция! — подполковник сунул к глазку заранее приготовленное, естественно, поддельное, удостоверение майора Министерства внутренних дел.

— По какому поводу? — видимо, хозяин квартиры не собирался открывать.

— Евгений Иванович, у нас есть ордер на обыск вашей квартиры. Открывайте, иначе мы будем вынуждены взломать дверь.

— Ордер? — Чехов выглядел искренне удивленным. Несколько секунд длилось раздумье. Наконец он потребовал: — Покажите!

Телячий сунул в глазок заранее напечатанную бумагу.

— Черт, я ничего не могу разобрать! — донеслось из-за двери, звякнула цепочка, послышался звук поворачиваемого замка. — Просуньте в щель!

Дверь приоткрылась.

Сколько людей стали жертвами бандитов и мошенников, наивно полагая, что дверная цепочка кого-то может остановить! Рывок, и металлические звенки только брызнули в разные стороны, дверь распахнулась, Панкратов влетел в проем, всей своей массой сбивая ошеломленного происходящим довольно щуплого хозяина квартиры.

— В чем, собственно, дело? — пробормотал Чехов, чувствуя у своего виска холодный ствол пистолета. При этом выглядел он не столько напуганным, сколь заинтригованным. В холостяцкой жизни отставного майора события происходили не часто.

— Алексей, на площадку! — приказал подполковник, и майор, кивнув, вышел. Дверь в квартиру захлопнулась.

— Зачем к вам приходил некий Непеев Магомет Юрьевич? — начал задавать вопросы подполковник, даже не позволив хозяину квартиры подняться.

— Магомед? Ко мне? Что за Магомед? — если Чехов играл непонимание, то играл мастерски.

Цепким взглядом подполковник окинул прихожую и, не заметив ничего подозрительного, продолжил:

— Хорошо, задам вопрос по-другому. Зачем к вам приходил человек кавказской национальности?

— Никто ко мне не приходил! — возмутился бывший ракетчик, и возмущение вновь не показалось Телячьему наигранным.

— Хорошо. Оставим разговор на потом. Дождемся нашего клиента. И поговорим. — И совсем угрожающе. — Вот тогда поговорим! Коля, уведи товарища в соседнюю комнату. Прицепи к чему-нибудь наручниками. Пусть посидит, подумает. А мы подождем.

— Пошли, отставничок! — старлей ухватил несопротивляющегося майора за шиворот и поволок в глубь квартиры.

— Ну и бардак! — выдохнул оперативник, едва войдя в зал двухкомнатной квартиры. В левом углу комнаты стоял донельзя продавленный диван. Рядом старинный, ободранный кошачьими когтями шкаф. Сам кот дрых на подоконнике — словно происходящее его не касалось вовсе. Посередине комнаты, напротив примостившегося у стены видавшего виды телевизора «Весна», стоял трехногий круглый стол, заваленный остатками былых трапез, и такое же старое, как диван, кресло. — Хоть бы кресло себе купили! — не удержался от нравоучений старший лейтенант, увидевший это непотребство.

— Вот ты на пенсию выйдешь, и посмотрим, как распокупаешься! — зло ответил майор, впервые выказав бушевавшие в душе эмоции. — Хотя ваша пенсия, наверное, не чета армейской, побольше?

— Побольше, — не стал спорить Панкратов. — Но со стола-то хоть убрать могли?

— А зачем? Я гостей не ждал! — резонно возразил Чехов. — А самого себя стесняться не привык.

— Оно и видно, — Николай пнул носком ботинка валяющуюся посередине зала недогрызенную рыбью голову.

— Но-но, Мурзиковы продукты не трожь! — возмутился хозяин квартиры. На что немедленно отреагировал не слишком благостно расположенный к нему Панкратов.

— Поговори у меня, поговори! — он дернул майора за шиворот и потащил к виднеющейся из-под давно не стиранных занавесок отопительной батарее.

— Нормальная, чугунная, — довольно заулыбался оперативник, — надежная, не то что теперь делают.

Защелкнув наручники на трубе и оставив прикованного Чехова стоять у окна, Панкратов направился к своему начальнику.

Едва он вернулся в прихожую, как в наушных микрофонах зазвучал голос майора Юрия Николаевича Харитонова — старшего подгруппы обеспечения:

— Клиент на подходе, открывает дверь, входит.

— Алексей, спускайся! — быстро скомандовал подполковник, и стоявший на площадке Рубин вошел в удерживаемый им лифт и, нажав кнопку, покатил на первый этаж. Вопреки ожиданиям, Непеев дожидаться лифта не стал. Впрочем, это было не важно — путь на улицу через подъезд оказался перекрыт спустившимся на лифте Рубиным.

Александр Самохин не ожидал у себя появления клиента, и потому, когда, потоптавшись по площадке с квартирой отставного майора, Непеев потопал дальше, Самохин едва успел развернуться и, мягко ступая, побежать вверх. А в это время находившийся в квартире Чехова подполковник Телячий приглушенно выругался.

«Все же успел предупредить, сучонок!» — эта мысль мелькнула и тут же исчезла, как говорится, под давлением неопровержимых фактов — возможности у Чехова предупредить партнера вроде бы не было. И самое главное: если сигнал опасности существовал, зачем тогда Непееву вообще входить в дом?

— Коля, покарауль! — подполковник распахнул дверь и, крадучись, двинулся вверх по лестнице.

— Объект зашел в восемнадцатую квартиру! — приглушенно доложил Самохин.

— Каким образом? — тут же поинтересовался Телячий.

— Похоже, открыл своим ключом, — пояснил капитан, видевший этот момент только мельком.

— Ясно. Юра, — подполковник вышел на связь с майором Харитоновым, — выясни, кому принадлежит восемнадцатая квартира.

— Сейчас будет сделано! — ответил майор, уже набирая на своем ноутбуке исходные данные. — Серега, записывай, запоминай — данная квартира принадлежит некоему Виктору Борисовичу Нефедову, но, судя по всему, он там не живет. По имеющейся информации, квартира сдается в поднаем некой предпринимательнице Агафоновой Софье Александровне.

— У нас есть по ней какая-нибудь дополнительная инфа? Лучше будет, если раскопаешь на нее какой-нибудь компромат. Возможно, с ее стороны существуют какие-либо нарушения типа штрафа от санэпидемслужбы и прочей хрени.

— Сейчас, Саныч. Сейчас, вот, у нее задолженность по налоговым отчислениям, — обрадованно сообщил Харитонов.

— Принято, — ответил подполковник, намечая новый план действий. — Саша, спускайся!

И, когда они уже вместе оказались под дверью восемнадцатой квартиры, тихим шепотом скомандовал, подсказывая тактику поведения:

— Мы из налоговой. — И уже требовательно: — Звони!

Самохин понимающе кивнул и нажал кнопку звонка. Донеслись шаги. Что-то загремело. Видимо, идущий споткнулся о неаккуратно поставленную обувь.

— Кого там носит? — не слишком вежливо поинтересовались из-за двери мелодичным женским голосом.

— Софья Александровна! — Самохин постарался говорить как можно официальнее. — Откройте, налоговая полиция!

— Я же сказала — заплачу! — замок щелкнул, и дверь открылась. Резким движением отодвинув, скорее даже отшвырнув женщину с пути, оперативники рванули в комнату.

Не ожидавший ничего подобного Непеев сидел на диване, держа в руках только что вынутую изо льда бутылку шампанского. Увидев посторонних, вооруженных пистолетами мужчин, он вскочил. Замахнулся бутылкой, но вот воспользоваться ею как оружием ему не дали.

— Непеев Магомет Юрьевич? — повалив кавказца на пол и заломив ему руку, Телячий щелкнул наручниками. Неторопливо убрал пистолет в кобуру, опустился на мягкую подушку дивана. — Ну что, будем молчать или сразу начнем рассказывать? А вы, Софья Александровна, — подполковник обратился к трясущейся от страха женщине, — присаживайтесь.

Поддерживаемая под локоть Самохиным, Софья, настороженно поглядывая на мужчин, медленно дошла-доползла до дивана и села на самый его краешек, готовая в любую секунду вскочить и броситься вон из комнаты. Вот только кто бы ей это позволил?

— Магомет Юрьевич, вы будете отвечать? — почти вежливо поинтересовался Телячий.

— Да, — Непеев, видимо, окончательно смирившись с произошедшим, кивнул.

— Итак, вы подтверждаете, что Непеев Магомет Юрьевич — ваши настоящие фамилия, имя, отчество?

— Да, — сипло прохрипел Магомет.

— Вы знаете Чехова Евгения Ивановича? — подполковник продолжал задавать вопросы.

— Нет, — твердо заявил Непеев.

— А вы? — Сергей Александрович повернулся лицом к женщине.

— Это наш сосед снизу, — икнув, сообщила вздрагивающая женщина.

— Как же так, Магомет Юрьевич, — Телячий снова обратился к арестованному, — живете этажом выше и не знаете своих соседей?

— Он здесь не живет, что вы себе позволяете! — возмутилась женщина. — Я на вас в суд подам!

— В суд? — подполковник нехорошо усмехнулся. — Посмотрим, что вы скажете, когда суд обвинит вас, Софья Александровна, в пособничестве терроризму.

— Что? — и без того трясущиеся губы коммерсантки искривились судорогой. Она вскочила на ноги и с силой пнула лежавшего мужчину. — Во что ты меня впутал, падла?

— Но-но! — делано возмутился стоявший за ее спиной капитан, не слишком активно оттаскивая ее от корчащегося под ударами Непеева.

— Вы не знали, что Магомет Юрьевич у нас активный член бандитского подполья? — делано всплеснул руками подполковник. — Какая досада! Тогда поясните, что он делал в вашей квартире?

— Он? Да это бизнес и только бизнес, и ничего больше. Клянусь, ничего больше! Если и было что, так это как у всех. Левый товар… Но не террор, клянусь вам! Я никакого отношения, я даже не могла подумать…

— Хорошо, хорошо, Софья Александровна! Мы вам верим! — подполковник Телячий казался самим добродушием. — Так, значит, этот тип к соседу по нижней площадке в гости не заходил?

— А что ему там делать? — Агафонова покрутила пальцем у виска. — Он же не педик!

— А сосед что, педик? — переспросил подполковник и, хмыкнув, качнул головой. — Мне так не показалось.

— Так вот я и говорю, — охотно согласилась предпринимательница, — что двум нормальным мужикам в одной квартире делать?

— В общем-то, да… — согласился Телячий. — Уводим, — он указал Самохину на притихшего под хищным взглядом взбеленившейся женщины Непеева. После чего, поднявшись, уверенно прошел в коридор, на мгновение остановился и, не поворачиваясь, выдал: — Софья Александровна, я попрошу вас в ближайшее время города не покидать, место жительства не менять. Это в ваших же интересах, — добавил он и, не дожидаясь ответа, покинул помещение.

Перепрыгивая через две ступеньки, подполковник добрался до площадки следующего этажа и, распахнув дверь, крикнул:

— Николай, тащи сюда гражданина Чехова! И кстати, наручники с него можешь снять!

Послышался топот ног, какой-то невнятный шум, ругань. В прихожую выбрался хозяин квартиры, ведомый под руку оперативником.

— Евгений Иванович! — начал подполковник, нисколько не смущаясь произошедшего. — Мы доставили вам некоторые неудобства, но так было нужно. — Он заговорщицки подмигнул растирающему запястья Чехову. — Так сказать, приношу извинения!

— Извинения? Не убили — и то ладно, — Чехов хмыкнул. То, что с силовыми структурами бороться бесперспективно, он понял давно.

— Тогда мы убудем? — подполковник, словно бы испросив разрешения и слегка наклонив голову в знак прощания, сделав шаг назад, покинул квартиру. Следом за ним вышел и слегка смущенный Панкратов.

— Что ж, будем сообщать о сделанном шефу, — сам себе сказал Телячий, прежде чем достать из кармана трубку служебного сотового телефона.

Итак, полная уверенность Алексея Степановича Ракшина в успехе лопнула мыльным пузырем. Тем тяжелее оказалось докладывать генералу двумя часами спустя.

— Товарищ генерал, — вид полковника Ракшина не оставлял сомнений в отрицательном исходе дела.

— Я так понимаю — пустышка? — вопреки всему Зубов не выглядел разочарованным. Возможно, он с самого начала предполагал неудачу.

— В каком-то роде да, — увидев приглашающий жест генерала, полковник сел в кресло.

— Пустышка, пустышка, — Зубов не принял подслащенную пилюлю, сколь ни старался полковник ему ее подсунуть. — Значит, повязали Непеева Магомета Юрьевича, с две тысячи первого года находящегося во всероссийском розыске. Похвально, похвально. Вот только к нашему делу он не имеет никакого отношения, так?

— Так точно, — проницательности старого генерала можно было только позавидовать.

— А по какому поводу он заявлялся к нашему отставному стратегу? — у Зубова, видимо, все же оставалась малюсенькая надежда.

— А он приходил вовсе не к нему, — Алексей Степанович поправил галстук, — а к его соседке этажом выше, Агафоновой Софье Александровне. У них, видишь ли, совместный бизнес намечался.

Генерал хмыкнул.

— Соседка подтвердила?

— Так точно! Их бизнес-партнерство также подтвердили соседи Агафоновой по торговым палаткам. Кроме того, имеются накладные на получение товара на имя Непеева Магомета Юрьевича.

— Так он что, под своим настоящим именем здесь жил? — не сразу поверил Зубов, но полковник уверенно кивнул.

— Даже паспорт не менял. Приехал в столицу более года назад, с прежними товарищами связи нет. С его слов, с прошлым завязал.

— Чудны дела твои, господи! Его вроде как везде ищут, а он живет едва ли не в центре столицы и в ус себе не дует! Ну да хрен с ним! — генерал хлопнул по столу ладонью. — В общем, подведем черту: что поймали очередного гада — это хорошо, вот только толку нам с него, как с козла молока. Так что передавай этого куда следует, и поехали дальше. К сожалению, время работает не на нас, а против.

На этом разговор закончился. Полковник собрал бумаги и вышел. А генерал залез в карман, вытащил и бросил под язык небольшую таблетку. Непонятно, с чего зашалило не по годам изношенное сердечко. А стрелки часов приближались к полуночи.

Глава 6

Искуситель

Аркадий Петрович Северов

Раскаленные камни фыркнули и изошли паром. Обжигающе горячий, пахнувший хлебным квасом и легкой горечью сосновой смолы воздух волной накатил на обнаженные тела.

— Ух ты, ух ты! — Аркадий Петрович Северов — бизнесмен средней руки — поправил укутывающее голову полотенце.

— Ушух… — прошелестел в воздухе пропаренный в кипятке березовый веник.

— Ух, хорошо! — легкие наполнились жаром.

— Ушух, ушух, уушшух… — взлетал и опускался веничек, разомлевшее тело обдавало еще более горячей волной, мягкие листья шлепали по раскрасневшейся коже.

— Ну, будет, — махавший веником худой, как палка, мужик устало опустился на нижнюю скамью. — Упарился!

— Уф, уф, — отдуваясь, Аркадий Петрович начал сползать вниз. — Хорошо, Семеныч! Видит бог, хороша сегодня банька!

— Хороша! — довольно заулыбавшись, согласился Семеныч, он же хозяин бани Сергей Семенович Анников — такой же коммерсант, как и Северов. Его сильно морщинистое лицо разгладилось, он словно помолодел лет на двадцать.

А Аркадий Петрович тем временем вышел из парной, плюхнул на себя ведро стоявшей тут же теплой, почти горячей воды и без промедления ухнул в бассейн. Окунулся лицом вниз, распластался, застыв в блаженной неподвижности. И когда воздух в легких закончился, всплыл, шумно и довольно отфыркиваясь.

— Уф, хорошо!

Рядом, подняв сноп брызг, прыгнул в воду Сергей Семенович. Волна накатилась и выплеснулась за стенки бассейна.

Тело начало ощущать освежающую приятность подступающего холода.

— Теперь можно и по «чайковскому», — хозяин баньки устремился к спускавшейся с бортика лесенке.

Аркадий Петрович согласно кивнул. Нащупал ногой ступеньку, подтянулся, неторопливо вылез на край бассейна. Сунул ноги в резиновые тапочки. Прежде чем идти в предбанник, встал под теплый душ, обмылся, вышел, довольно покрякивая, вытерся мягким полотенцем. Предвкушая удовольствие (травяной чай Семеновича славился на всю округу), шагнул в предбанник. А запах свежей заварки уже разносился по всему помещению. Анников не делал из состава своего чая секрета, но попытки Аркадия Петровича воссоздать нечто подобное неизменно оканчивались неудачей.

Какое-то время сидели молча, с наслаждением потягивая обжигающе горячий напиток, отрешившись от забот и тревог. А затем начался неизбежный разговор «за жизнь».

— …Вот вчера в «новостях» сообщили, что согласно математическим прогнозам современных тенденций в две тысячи пятнадцатом году люди в России будут жить в среднем на десять лет больше, чем сейчас, — Анников продолжил разговор, начатый еще до похода в парилку.

— Ерунда все это, — Аркадий Петрович сунул в рот печенье и прихлебнул чая. — Болтовня, сказанная для успокоения общества. Слова, должные показать успехи современной власти.

— Думаешь, брехня? — Семеныч поправил сползшую простыню. — А зачем? Смысл?

— Для успокоения общественности. А иначе нельзя. Сам посуди — мужики живут, живут и внезапно осознают, что умрут они не в восемьдесят-девяносто, как думалось, а в пятьдесят или шестьдесят… И времени почти не осталось, а тут все-таки десять лет добавочных. И как за такую власть не постоять? Популизм это, а не арифметика. Ты говоришь, прогноз в среднем, а где ты видел это среднее в деревне? Да тут, считай, каждый третий мужик до пятидесяти не дожил, а бабы? Раньше хоть бабы жили, а сейчас? Тьфу ты, господи, хоть обматерись, и они мрут. Нет, брат, к чертям твою арифметику! Живи, пока радость есть, и ни о чем не думай. Время само придет, вот тогда и справим поминки! — Петрович громко чихнул.

— Будь здоров!

— Спасибо, — ответил Северов, плеснул себе в кружку новую порцию чая и, подумав о российском руководстве, неодобрительно покачал головой. — Сложно все, по мне, так современным миром правит гений зла. Именно потому, что кому-то нужен хаос, мир и находится в такой злобе и такой… заднице. Ты думаешь, что у нас в стране когда-нибудь будет покончено с нищетой и преступностью? Никогда. В скором времени нас запугают так, как запугали среднего американца. Да, да, ты не поверишь, но средний американец всю жизнь живет, дрожа от страха. Он всего боится — своего босса, безработицы, страшится не уплатить проценты по навязанному ему рекламой кредиту, боится бандитов, в конце концов, террористов. Именно потому, что американцы страшно запуганы, они так легко впали в панику при крушении нью-йоркских небоскребов. Но вдобавок к этому средние американцы еще и полностью оболванены — они существуют и поступают согласно велению рекламы. Знаешь почему, я думаю, мы никогда не покончим с преступностью? Нет, нет, Семеныч, я не буду пытаться доказать тебе это философствуя, просто посмотри на Америку. У них уровень преступности едва ли не самый высокий в мире, значит, если мы пойдем по их пути, то ничего не изменится. Нагнетая страх, американцам ясно дают понять — мол, сиди в своем болоте и не рыпайся, тогда будешь жить долго и довольно неплохо. Одним словом, шаг вправо, шаг влево — означает побег.

— Можно поспорить, — Анников почувствовал пробежавшие по спине мурашки. — Америка — это Америка, а мы — это мы.

— Семеныч, — Аркадий Петрович в сердцах махнул рукой, — когда же ты наконец поймешь, мы всего лишь американский хвост! Мы будем повторять все их ошибки, к тому же с гораздо худшими последствиями.

— С чего бы?

— Мы — оккупированное государство. Мы не проиграли войны, но нашу страну сдали.

— Ну, это ты хватил! — Анников протестующе хмыкнул.

— Именно так. Сегодня этого не скрывают даже депутаты от правящей партии. Залезь в Интернет: депутат Государственной думы, действительный государственный советник Российской Федерации Евгений Федотов в открытую говорит об оккупации. Он озвучивает те выводы, к которым я пришел еще полтора десятка лет назад. Мы оккупированы, и нас уничтожают. Не качай головой, никакому Гитлеру не снились подобные успехи в завоевании нашей земли. Народ вымирает по миллиону в год, сто двадцать тысяч без вести пропавших, из них двадцать девять тысяч доказанных убийств, тридцать тысяч смертей на дорогах, промышленность развалена, сельское хозяйство в упадке…

— Погоди, погоди, — запротестовал Семеныч. — Насчет сельского хозяйства ты не прав. Мы входим в четверку основных экспортеров пшеницы…

— Семеныч, не смеши. Производство зерна в России в среднем не больше восьмидесяти миллионов тонн в год! Да, мы продаем зерно, но за счет чего? За счет отсутствия развитого животноводства! — Аркадий Петрович назидательно потряс пальцем в воздухе. — Чтобы полностью обеспечить страну продовольствием, в том числе мясом, нужно производить тонну зерна на душу населения. А теперь сравни: восемьдесят и сто сорок. Дебет с кредитом не сходится. Хотя что от нас зависит? Ничего! Мы пешки, — махнув рукой, Северов замолчал. В предбаннике повисла тишина, и стало слышно, как завывает за дверью набирающий мощь ветер. Некоторое время сидели молча.

— К дождю, — прервав молчание, заключил Семенович. — Что ж, еще разок в парную и по домам?

— Пожалуй… — мрачно согласился Северов. Хорошего настроения как не бывало.

За толстыми стенами бани в такт ветру завыла, предчувствуя слякоть и сырость, сидевшая на цепи собака…

Черный джип, меся широкими колесами проселочную грязь, выполз на усеянный ямами асфальт дороги и, быстро набирая скорость, рванул к районному центру. Дача гостеприимного Семеновича с его просторной баней скрылась за нагромождением других строений. Вечерело. Еще один день оказался прожит. Аркадий Петрович коснулся щетинистого подбородка — в день, свободный от дел, он позволял себе оставаться не бритым — и горько усмехнулся. С конца перестройки и начала конца всего прошло столько лет, что можно было привыкнуть, позволить себе не задумываться о происходящем, как это делали другие, и жить… просто жить, не дыша «всем воздухом мира». Но Северов так не мог, точнее, не весь Северов, а тот, все еще находившийся в глубине его души офицер Советских Вооруженных сил. Бизнесмен Северов не помнил случившегося, и как раз-то он вполне мог смириться с происходящим, но подполковник Северов воспринял развал СССР как личную трагедию, к тому же знал о произошедшем все. Знал и помнил. Знал о врагах и помнил о предателях. Все эти годы он жил, втайне надеясь на какое-то высшее правосудие. Но тщетно. Предатели оставались у власти, а враги под видом покупок вывозили из страны награбленное. И противопоставить им было нечего. Армия превратилась в жалкий огрызок былой мощи, милиция стала крышей для отмывания и накопления нечистых денег. Правительство… да что можно сказать о марионетках? Обещанное наведение конституционного порядка на южных границах оказалось фарсом с последующей выплатой дани. Борьба с коррупцией… Неужели кто-то всерьез полагал, что змей станет рубить самому себе головы?

«На глазах людей вымирает и спивается Россия, но многие ли позволяют себе это заметить?» — Северов крутанул руль, уворачиваясь от выбежавшей на дорогу кошки, машину занесло, левое колесо ударилось о край рытвины. С трудом выровняв автомобиль, Аркадий Петрович поморщился и возвратился к своим раздумьям.

Жить одним днем стало привычно и удобно. «На мой век хватит», «После нас хоть потоп», многие, очень многие живут этими мыслями. Мог бы и он жить так же? А почему бы и нет? Позади остались тяжелые девяностые годы, когда от вечного безденежья ушла жена. Ушла и безвозвратно исчезла. И она, и ребенок. Сколь он ни пытался ее разыскать — все безуспешно. Сгинула в круговерти лихих лет, словно и не было. И мать, и многочисленные родственники давно ее оплакали, а он все надеялся… Не хотел верить в то, что лежат его дорогие в какой-нибудь канаве, присыпанные тонким слоем земли, убитые просто так, по пьяному недоразумению, или глубоко запрятаны их тела в темном лесу, а извлеченные из них органы исправно работают на какого-нибудь толстосума. Не хотел верить. Не мог. Хотел, чтобы они были живы. Он бы даже предпочел, чтобы они находились все эти годы в темных подвалах, в неволе у современных рабовладельцев. Пока человек жив — его не должна покидать надежда. Тогда, в девяностые, Аркадий Петрович с трудом выжил, сам едва не сгинул, но выдержал, сумел вырваться, не скатиться в липкую пасть алкогольного забытья, не подался в бандиты, а ведь звали. Отказался. Завел свой бизнес. Нашлись суки, обложили данью, как всех… Платил, как не платить, и не потому, что боялся оказать сопротивление, не видел смысла. На смену одним пришли бы другие, еще более наглые и ненасытные. Устоялось. Сейчас у него есть все: дом, квартиры, машины, солидные счета в банках, но не было и не могло быть одного — счастья. Семьи он так и не завел. Да и принесла бы ему счастье новая семья? Может ли быть счастлив патриот, когда его Родина обливается кровью, когда слава ее втоптана в грязь, честь попрана, враги открыто торжествуют, а люди… Люди некогда величайшей страны мира, превращенные пропагандой в пьяную электоратную массу, прячутся в свой кокон и предпочитают ничего не видеть, не слышать? Уже много, много лет в душе Северова вместо некогда царившей гордости за мощь своей страны поселились горечь и боль. И еще тоска… Тоска от собственной беспомощности и невозможности сделать ответный шаг, отомстить измывающимся над Родиной оккупантам и предателям.

«Если есть на свете Бог, — иногда Аркадий Петрович начинал апеллировать к высшим силам, — то еще попомнятся ИМ наши слезы».

Сжав кулаки, он представил час отмщения, и на его губах появилась печальная улыбка. Никакая месть не могла воскресить ушедших, никакая месть не могла восстановить порушенное, никакая месть не могла вернуть счастье людей. Но зло не должно избежать расплаты, иначе… Он не додумал, автомобиль выскочил на трассу, ведущую к городу. Северов вдавил педаль акселератора, и обочина замелькала со все увеличивающейся скоростью, встречный поток машин ослепил светом, забрызгал лобовое стекло грязевыми брызгами, огни каменных пещер становились все ближе. Решив, что дома ему сегодня делать нечего, Аркадий Петрович свернул в переулок, ведущий к головному офису его фирмы.

Странно, но дверь в помещение оказалась открытой.

«Что за ерунда?» — Северов не припомнил случая, чтобы его сотрудники отнеслись к уходу из офиса столь халатно. «Может, кто задержался?» — явившаяся мысль показалась трезвой, но маловероятной. Он сам строго-настрого запретил подчиненным задерживаться после окончания рабочего дня. Не успеваешь? Значит, плохо работаешь. Трудоголиков у себя он не держал. Тогда что? Принять же гипотезу нахождения в офисе кого-то стороннего Аркадий Петрович не мог, воровать в скромных кабинетах нечего. Поверить же в то, что кто-то злоумышлял лично против него, — еще труднее. Конкурентов в бизнесе не имелось, родственников или сторонних лиц, претендующих на его имущество, тоже.

«Позвонить в милицию?» — но что делать, пока прибудет милицейский наряд? А если он никого не обнаружит? Выглядеть в глазах милиции, подчиненных, да и всего города, идиотом с фобией не хотелось.

— Кто здесь? — спросил Аркадий Петрович, распахивая дверь и чувствуя себя параноиком. Никто не ответил. Вспыхнул свет. Северов сделал несколько шагов и только тогда обнаружил незнакомца, сидевшего в одном из глубоких кресел. — Что вы здесь делаете, объяснитесь? — потребовал Аркадий Петрович. В душе никаких чувств, кроме злости.

— Вас жду, — нагло улыбаясь, заявил взломщик.

— Так, значит. И по какому, интересно, поводу? — не теряя присутствия духа, уточнил Северов. Попытка логического объяснения этого странного визита ни к чему не привела, разве что на грани сознания промелькнула мысль, что в кино точно таким образом ждут своих жертв самоуверенные киллеры.

— Простите, Аркадий Петрович, — раз посетитель начал с извинений, киллером он не являлся. Хотя кто знает, ведь это извинение могло оказаться иезуитской шуткой, но незнакомец продолжил: — Нам надо поговорить.

— Я не разговариваю с людьми, столь нагло вторгающимися в принадлежащую мне собственность!

— Я же извинился! — молодой человек виновато развел руками. — И готов компенсировать моральные и материальные издержки. — Он говорил быстро, словно боясь, что его не станут слушать, и стараясь высказать все одним махом. — Кроме того, у меня к вам есть некое деловое предложение.

— Я не обсуждаю деловые предложения ночью! — Северов начал закипать. — Приходите утром! И захватите с собой хорошего слесаря, я поменяю замок.

— Аркадий Петрович, еще раз прошу — простите мне мое вторжение. Но я не мог поступить иначе. В другое время мы не смогли бы поговорить один на один. Я оказался здесь только по этой причине. Я был уверен, что вы приедете, и терпеливо ждал.

— Какое отношение ко мне имеет ваше терпение? Вон из моего офиса! — только указав наглецу пальцем на дверь, Аркадий Петрович наконец-то обратил внимание на его явно кавказские черты лица. «И сюда добрались! Им что, нужен мой бизнес?» — гневом закипевшая кровь ударила в голову, Северов рванулся к взломщику, схватил того за шиворот, рванул вверх. Вопреки ожиданию, незнакомец не сделал ни малейшей попытки к сопротивлению. Хотя был молод и под кожаной курткой чувствовались накачанные мышцы.

— Аркадий Петрович, прошу вас, — взмолился он, лишь слегка препятствуя тащившему его к двери Северову. — Только пять минут, прошу вас!

В глазах взломщика мелькнули слезы отчаяния. Словно устыдившись своего поступка, Аркадий Петрович разжал пальцы.

— Хорошо, пять минут. Не больше, — тяжело выдохнул Северов. И уже почти забыто, по-военному: — Время пошло!

Первоначально зажигательная речь неожиданного визитера по поводу всеобъемлющей любви народов друг к другу показалась не слишком убедительной. Хотя следовало отдать должное: кто-то хорошо изучил привычки и, кроме того, знал взгляды Аркадия Петровича на окружающую действительность. Итак, речь не показалась убедительной, но желание выкинуть наглеца прошло, наоборот, появилась потребность послушать, что он скажет дальше, а главное, что предложит и что потребует взамен предложенного?

Визитер продолжал говорить, привлекая к своей речи все большее и большее внимание Аркадия Петровича, а как только взломщик намекнул о потенциальной возможности ракетного удара по Соединенным Штатам, Аркадий Петрович хоть и недоверчиво хмыкнул, но тем не менее принялся вникать с удвоенным вниманием. «Пожалуй, стоит сварить кофе», — подумал Северов. Ночь обещала быть долгой.

— Сколько у меня времени на то, чтобы хорошо все обдумать? — показ записи с выступлением Батырбекова опять же не слишком убедил Северова в искренности пропагандируемых идей. В душу закралось подозрение, что где-то однозначно таится подвох, но копаться в сказанном, выискивая истину, не хотелось.

— До четырех утра, — так и не представившийся посетитель подавил зевок.

— Понятно. Допустим, я соглашусь, но где доказательства, что все рассказываемое вами не блеф? Что ракетные шахты существуют?

— Зачем нам врать? — резонно заметил собеседник.

— Не знаю… К примеру, чтобы заманить меня к себе. Возможно, вы работаете на иностранные спецслужбы, и они хотят узнать какие-то наши секреты, — Аркадий Петрович пожал плечами.

— Какие секреты, Аркадий Петрович? — вербовщик по-доброму усмехнулся. — Все советские секреты давно проданы вашим высшим руководством.

— Все секреты проданы высшим руководством, говорите? И после этих слов вы хотите меня убедить, что где-то там у вас осталась законсервированная, никем не охраняемая ракетная база? Чушь. Это невозможно!

— Согласен. Но тем не менее она существует, — взломщик ухмыльнулся. Рыбка заглотила наживку, пришло время выложить козырную карту. — Вот запись.

Бузджигит вытащил из сумки компьютерный диск и вставил его в ноутбук, по которому ранее показывал сцену выступления Батырбекова.

— Смотрите.

Громко загудел жесткий диск, пред взором подполковника замелькали первые кадры — сомнений не было, съемка велась в святая святых стратегического ракетного комплекса. Все знакомо, и все обстояло так, будто пункт управления только что покинули.

«Старые, еще советские съемки, оцифровали, сволочи, и…» — он почти убедил себя в этом, когда на экране появилось знакомое лицо, уже виденное им сегодня на экране ноутбука.

— Эти ракеты, — слегка волнуясь, начал Батырбеков, — нацелены на территорию нашего истинного врага — на Америку. Офицеры — патриоты России, настоящие патриоты России, я призываю вас откликнуться на мой призыв! Пусть Америка вздрогнет и умоется кровью. Отомстим за разрушенную страну, за миллионы умерших в нищете, невинно убитых, погибших в кровавых разборках и междоусобных войнах. Нам не нужна война! Мы хотим мира и счастья. Но мы должны отомстить и освободиться. Все вместе! Все люди — братья!

Запись кончилась. На этот раз говоривший ни разу не упомянул ни имени Аллаха, ни своей религиозной принадлежности.

— Если я соглашусь, что получу взамен? — стараясь скрыть волнение, буркнул Северов. Похоже, начинали сбываться самые невероятные мечты.

— Если бы вас интересовали деньги, мы были бы готовы предоставить миллион долларов, а так… — казалось, Абидов задумался. — Все, что мы можем вам предложить, — это выбор конкретной точки нанесения удара. Вся Северная Америка в вашем распоряжении!

— Мощность боеголовок? — Северов еще не дал согласия, а в голове пошел расчет возможной зоны поражения.

— Боевая часть ракет — термояд, — отстраненно сообщил собеседник, и не ожидавший такого поворота дел Северов даже присвистнул.

— Ни хрена себе… — в голове сразу пронеслись некогда прочитанные и навсегда отложившиеся в памяти строки: «Самой крупной произведенной бомбой является советская водородная (термоядерная) 50-мегатонная „царь-бомба“, взорванная 30 октября 1961 года на полигоне острова Новая Земля». Сердце екнуло. — Мощность одного заряда?

Ответа на свой вопрос Северов ждал, ощущая растущую дрожь во всем теле.

— Сто двадцать мегатонн, — небрежно бросил вольготно развалившийся в кресле собеседник. Похоже, он не понимал значения этой цифры, зато Аркадий Петрович почувствовал, как от этих слов по спине заструился жар. Тут же всплыло давно забытое: Отснятый 20-минутный фильм о создании 50-мегатонной бомбы, о подготовке и проведении ее испытания был показан высшему руководству страны. Фильм заключал дикторский текст: «На основе даже самых предварительных данных стало очевидным, что произведенный взрыв является рекордным по своей силе».

Действительно, его мощность в десять раз превысила суммарную мощность взрывчатых веществ, использованных всеми воюющими странами за годы Второй мировой войны, включая американские атомные взрывы над городами Японии. Трудно представить, что с учетом тенденции мирового развития когда-нибудь и где-либо на Земле будет произведен более мощный взрыв. Скорее всего, ему навсегда суждено остаться в истории непревзойденным. Взрыв ошеломил мировое сообщество. Да и позднее не раз становился предметом обсуждений, легенд и мистификаций. Вследствие пересекреченности и ограниченности информации даже у некоторых руководителей испытания сложились неверные представления. К примеру, начальник полигона на Новой Земле во время испытания супербомбы Г.Г. Кудрявцев обмолвился, что в нашей стране «появились на свет 60-мегатонная и даже 100-мегатонная (к счастью, так и не испытанная) супербомбы», причем их «появление» объяснил довольно своеобразно: «Думаю, что „секрет“ тут прост. Дело в том, что в те годы наши ракеты-носители не обладали необходимой точностью попадания в цель. Компенсировать эти огрехи можно было только одним путем — увеличением мощности заряда».

И уж совсем фантастическая мысль о 50-мегатонной бомбе принадлежит «Правде»: «Она — вчерашний день атомного оружия. Сейчас созданы еще более мощные заряды».

На самом же деле 50-мегатонная бомба, испытанная 30 октября 1961 г., никогда не являлась оружием. Это было единичное изделие, конструкция которого при полной «загрузке» ядерным горючим (и при сохранении тех же габаритов!) позволяла достигнуть мощности даже в 100 мегатонн. Поэтому испытание 50-мегатонной бомбы было одновременным испытанием работоспособности конструкции изделия на 100 мегатонн. Взрыв столь ужасающей мощи, если бы он был осуществлен, мгновенно породил бы гигантский огненный смерч, который охватил бы территорию, близкую по площади, к примеру, всей Владимирской области.

Никита Хрущев пошутил: «Первоначально предполагалось взорвать 100-мегатонную бомбу, но заряд уменьшили, чтобы не побить все стекла в Москве». Но в каждой шутке есть доля правды: конструктивно бомба и впрямь была рассчитана на 100 мегатонн. Этой мощности можно было добиться простым увеличением рабочего тела. Снизить энерговыделение решили из соображений безопасности — иначе полигону наносился слишком большой ущерб. Несмотря на успешное испытание, бомба на вооружение не поступила, тем не менее создание и испытание сверхбомбы имели большое политическое значение, продемонстрировав, что СССР решил задачу достижения практически любого уровня мегатоннажа ядерного арсенала.

«…любого тоннажа», — мысленно повторил Северов, и воображение тотчас нарисовало громаднейший пузырь светло-оранжевого цвета, уверенно пожирающий окружающее пространство.

— Сто двадцать мегатонн! Ха! — Аркадий Петрович засмеялся, озорно взглянул на собеседника. — Предложить вам мне действительно нечего. Точка на карте Америки… — все еще давясь смехом. — Да при такой мощности место нанесения удара не имеет абсолютно никакого значения! Упади ракеты в прибрежную зону, и Соединенные Штаты смоет волной!

Аркадий Петрович замолчал, взглянул на часы, качнул головой — время перевалило за три утра. Улыбка слетела с его губ, и лицо стало абсолютно серьезным. Если он собирался принять их предложение, то следовало поскорее избавиться от присутствия этого человека в своем офисе.

— Когда вы хотите привести их в действие?

Принимая этот вопрос как согласие, Бузджигит удовлетворенно кивнул:

— Наши планы не имеют сроков. Все будет зависеть от вас. Можете считать, что отсчет пошел. Как только вы будете готовы, возьмите билет до Владикавказа и позвоните вот по этому телефону, — взломщик протянул Северову клочок бумаги. — Вас встретят.

— А вы не боитесь, что я пойду в ФСБ?

— Не пойдете, — уверенно заявил Абидов.

— Почему вы так решили?

— Во-первых, вы их слишком не любите, и, во-вторых, когда еще представится шанс вернуть нашей Родине ее законное место в мире?

— Я столь предсказуем?

— Вовсе нет, но как патриот и умный человек вы, в отличие от многих, понимаете, что происходит. У нас нет выбора. Либо мы, либо они.

— Что ж, возможно, вы правы. Надеюсь, мне не потребуется подписывать какие-либо бумаги? И, кроме того, мы же понимаем, что весь этот разговор — не более чем шутка?

— Естественно, естественно, — поддержал его собеседник, — конечно, шутка! Только не забудьте позвонить, когда соберетесь в гости. И не затягивайте. Неделю-другую, приведите дела в порядок, и — на отдых. Кавказское гостеприимство будет обеспечено, обещаю вам лично!

— Значит, две недели? — повторил вслух Аркадий Петрович, и Бузджигит Абидов согласно кивнул.

За окном начало светать. Ночной визитер встал, сунул ноутбук в сумку и, не прощаясь с хозяином, покинул помещение офиса. Левый карман его куртки оттягивался под весом чего-то несомненно тяжелого и малогабаритного.

«Пистолет?» — запоздало подумалось Северову. Размышлять на тему, что сталось бы, откажись он от сотрудничества, не хотелось…

Выходя на свежий воздух улицы, Бузджигит Абидов не скрывал эмоций. Ему удалось выполнить полученное задание. А он было уже отчаялся. Полтора месяца скитаний. Неудача за неудачей. Выданный Батырбековым денежный фонд таял, адреса заканчивались, а результата все не было. С Северовым ему повезло вовремя. Бузджигит не пожалел времени, выискивая всю подноготную отставного подполковника. Где-то и в чем-то пригодились корочки друга, работающего в органах, где-то хватило дружеской попойки, кое-кому пришлось сунуть деньжат. Но картина сложилась полная, а немного понаблюдав за Аркадием Петровичем, Бузджигит сделал и собственные выводы. Психологический портрет оказался точен. И вот теперь, заручившись согласием подполковника, Абидов спешил покинуть город. Ни к чему долгое топтание на месте и лишние следы. Уезжая, Бузджигит не потребовал от подполковника каких-либо иных способов подтверждения договоренности, кроме как честного слова, каким-то внутренним чутьем поняв: стоит только заговорить о чем-то материальном, и все лопнет мыльным пузырем. И все потому, что недоверия к своему слову Северов бы не стерпел.

За окном офиса заморосил дождь. Аркадий Петрович подошел к окну и машинально отдернул штору. Светало. Крупные капли дождя, несомые вылетающим из-за угла ветром, падали на стекло и стекали вниз единым потоком.

«Никакой индивидуальности, никакой памяти, — глядя на стекло, подумалось Аркадию Петровичу. — А какую память оставлю я? Как войду в историю? Освободителем или злодеем? Все будет зависеть, смогу ли я победить», — Северов усмехнулся своим мыслям. Несмотря на всю убедительность показанного и рассказанного, полного доверия к сказанному ночным гостем не было. К тому же все было столь нереально, что казалось фантастикой, сном. Не будь у Аркадия Петровича в руках небольшого листика бумаги с номером сотового телефона, он бы и впрямь усомнился в случившемся.

«Значит, эти уроды (при всем своем интернационализме выходцев с Кавказа Северов не любил) нашли в горах затерянный ракетный комплекс? Ну-ну», — Аркадий Петрович в глубине души был уверен, что в словах и обещаниях боевиков таится какой-то подвох, но не сомневался, что сумеет обойти и предвосхитить все их хитрости.

Глава 7

В поиске ответов

Москва. Отдел «С»

В кабинете начальника отдела «С» почти ничего не изменилось, разве что он сам слегка постарел и осунулся. Сказывались бессонные ночи и нервотрепка последнего месяца. А вот его подчиненный, полковник Ракшин, прибывший на очередной доклад, казалось, не изменился вовсе. «Как с гуся вода», — сказал бы сторонний наблюдатель и был бы прав. Но сегодня и полковник выглядел не лучшим образом.

— В очередной раз бьем по хвостам! — выслушав отчет своего подчиненного, генерал Зубов ударил кулаком по столу. — ТРИ! — генерал показал на пальцах. — ТРИ офицера РВСН убиты только за последний месяц! Убиты из одного и того же оружия. Убиты в упор! Я же приказал взять всех отставных и действующих офицеров-ракетчиков под круглосуточную охрану!

Зубов сейчас чем-то напоминал закусившего удила жеребца, желающего пойти вскачь, но вынужденного стоять на месте под натянутыми вожжами хозяина.

— У нас не хватает людей, — попробовал оправдаться стоявший перед ним навытяжку полковник Ракшин.

— Знаю, что не хватает, — отмахнулся Зубов, — но почему их не хватает именно на тех, на кого совершаются покушения?

— Мы делаем все возможное, — полковник и сам не понимал причину столь фатального невезения. — Отставных офицеров, служивших в частях РВСН, слишком много, чтобы мы могли обеспечить им всем круглосуточную защиту.

— Не надо защищать всех! — категорично заявил генерал. — Необходимо вычленить и вести наблюдение за теми, кто в состоянии управлять комплексом в одиночку. Кто имеет подобный теоретический и практический опыт.

— Но…

— Я знаю, вы хотите сказать, что не разбираетесь в этом вопросе. Так привлеките тех, кто разбирается! Привлеките, в конце концов, для этого самих ракетчиков, устройте «плановые» сборы. Соберите их в кучу. Заприте на замок в казарме и хоть сами дежурьте круглые сутки, но обеспечьте их безопасность!

— Многие из них уже давно не призывного возраста, — вынужденно поправил полковник.

— Так отсейте хотя бы тех, кто призывного… — генерал замолчал, похоже, его запал, вызванный докладом Ракшина, сгорел дотла. Он умолк и долго, угрюмо молчал, затем спросил почти опустошенно: — Так что у нас по имеющимся трупам? Какие есть предположения? Почему и как убиты?

— Предположение напрашивается само: им предложили сотрудничество, а когда оно было отвергнуто, убили. Во всех случаях стреляли из одного и того же пистолета ПБ.

— Боятся огласки? — Зубов почесал взопревшую лысину.

— Похоже на то, — Ракшин согласился с выводом начальника, а генерал продолжил развивать тему.

— Из этого следует, что о произошедшей утечке информации и о предпринимаемых нами мерах им не известно. Вербовщики все еще считают, что у нас не имеется информации об их поисках. — Секундное молчание. — Ну вот, нашелся хотя бы один положительный момент, — генерал почти успокоился. — И кстати, что с внедрением в окружение Батырбекова нашего агента?

— Работаем, — сконфуженно пробормотал полковник.

— Работают они… — Сергей Николаевич вздохнул. — Мне нужен результат, а не ваша «работа». Наработали, блин, три трупа и никакого толка. Если не можете защитить ракетчиков и предотвратить их вербовку — возьмите Батырбекова и его банду. И что, кстати, с поиском ракетных шахт?

— Пока безуспешно… — Алексей Степанович устало повесил голову.

— Но-но, не раскисай, у тебя еще есть целая неделя, — подбодрил полковника неожиданно улыбнувшийся генерал. — Мне почему-то действительно сейчас подумалось, что время у нас есть…

— Вашими устами да мед бы пить! — в помещение не вошел, а скорее ворвался Андрей Викторович Сохатый. — Вчера мне сообщили, что помощник Батырбекова небезызвестный вам Абидов Бузджигит Амдулахович был замечен в городе-герое Москве на железнодорожной станции, брал билет на поезд Москва — Владикавказ. Случилось это позавчера, а доклад поступил слишком поздно. Ничьей вины здесь нет, билет покупался на другое имя, пока проверяли, перепроверяли. На конечной станции Абидова в поезде не оказалось.

— Значит, один из известных нам фигурантов убыл на юг? И каков же вывод?

— А вывод таков: в отличие от нас свою задачу он выполнил. — Сохатый не скрывал своего недовольства.

— Вы думаете? — Зубов подумал, что зам САМОГО слишком категоричен, но лезть на рожон не стал.

— Я предполагаю, — настаивать на своей правоте Андрею Викторовичу смысла не было. — И теперь мне надо срочно или опровергнуть, или подтвердить мои предположения. Времени, как вы понимаете, у нас не осталось, а у вас на сегодня нет ничего, — он повертел из стороны в сторону пальцем. — Ничего, кроме четырех трупов.

— Трех, — невольно поправил говорившего полковник.

— Четырех! — Андрей Викторович зло одернул перебившего монолог Ракшина. — Четвертый не попал в поле вашего, полковник, зрения только потому, что был убит неделей раньше. Но вы должны были докопаться и до него. Впрочем, к черту мертвых, они все равно ни к кому не приведут. Даю один к ста, что это дело рук Абидова. Конечно, работал он не один, и кто именно ему помогал — мы раскопаем, но позже. Займитесь живыми. Ракетчики, ракетчики и еще раз ракетчики! На этот раз они все должны оказаться «в поле вашего зрения». Все до одного! Кроме того, нам необходимо установить постоянное наблюдение за Батырбековым, чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Вся информация должна стекаться ко мне. Вам все ясно?

— Так точно! — за двоих ответил полковник и, невольно смутившись, отвернулся в сторону.

— Что ж, мы надеемся, — Андрей Викторович кивнул наверх, — что проколов больше не будет.

После чего, не прощаясь, резко развернулся и вышел. В кабинете генерала повисла долгая гнетущая тишина.

— Вот тебе и неделя! — удрученно буркнул генерал, берясь за трубку зазвонившего телефона.

— Генерал Зубов слушает, — представился генерал, вставая. — Да, да, Константин Иванович, работаем. Так точно, ускоримся. Андрей Викторович? Да, был. Только что вышел. Есть… Да. Да…

Полковник Ракшин сглотнул подступивший к горлу ком и, не прощаясь, почти на цыпочках вышел вон.

Москва. Куратор отдела «С»

Только что закончился теплый грибной дождь. Над озером расстилался туман. Нарядные полудикие утки гонялись за появляющимися над водной поверхностью воздушными пузырями. Черный джип, скрипнув тормозами, оставив грязные полосы на постриженной траве, остановился напротив деревянной скамейки. Задняя дверь неторопливо распахнулась, и, сверкая лакированной чернотой туфель, на влажную траву ступил высокий поджарый мужчина. Следом открылась дверца со стороны водителя, и на поляне появился его более молодой спутник. Пахло лесом, свежеумытой травой и птичьими перьями. Поморщившись от запаха последних, мужчина, ступивший на землю первым и оказавшийся никем иным, как куратором управления «С» Константином Ивановичем Наумовым, поманил к себе своего заместителя, или, как было принято называть последнее время, «помощника», Андрея Викторовича Сохатого. В чем-то, кстати, сильно напоминавшего своего босса.

— Значит, головоломка оказалась посложнее, чем мы думали, — начал разговор Константин Иванович, когда Сохатый оказался на расстоянии вытянутой руки.

Наумов говорил тихо, повернувшись лицом к собеседнику и стоявшему неподвижно джипу. Даже если кто умеющий читать по губам и находился на противоположном берегу озера, движения губ говорившего он бы не заметил. На случай электронных средств дистанционного подслушивания в машине работали глушилки. Впрочем, Константин Иванович знал: ни в первом, ни во втором действии не было необходимости, и перестраховывался он исключительно по привычке.

— Работаем, Константин Иванович, работаем. Зубов со своими ребятами проявил массу изобретательности. В окружении Батырбекова наших агентов скоро будет больше, чем преданных ему боевиков. Все его пути отслеживаются.

— Это, конечно, хорошо. А где результат?

— Хаким Батырбеков ушлый и прожженный тип, он словно почуял расставляемые ему сети. Все время перемещается, не останавливается нигде подолгу. Отослал по домам большую часть своих людей. Сейчас мы с ними работаем. По словам одного из них, Батырбеков с верными ему людьми готовится пересечь административную границу Чечни. Более подробного доклада о его местопребывании пока не поступало.

— Батырбекова нужно брать, и чем раньше, тем лучше. Как говорил классик марксизма-ленинизма — «промедление смерти подобно».

— Вы правы, тем более что согласно имеющимся сведениям офицер-ракетчик найден, его согласие получено, и он готов выехать по указанному адресу.

— Даже так? — это заявление явилось для Наумова новостью.

— Сообщение поступило полчаса назад, и я не успел вас проинформировать.

— Надо было успеть, — буркнул Константин Иванович, проявляя свое неудовольствие. — Значит, тем более нам необходимо ускорить поимку Батырбекова и его банды. Счет, как я понимаю, идет уже не на недели, а на сутки, если не на часы.

— Мы делаем все возможное.

— Все возможное — ни к чему не обязывающая фраза. Я надеюсь, все понимают, чем грозит миру наше промедление? — Наумов сказал «наше», давая понять, что не отделяет себя от своих подчиненных и не собирается сваливать со своих плеч воз ответственности на кого-то другого.

— Да, — полковник нагнулся, поднял лежащий на траве камешек и, размахнувшись, бросил в воду. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Потеряв силу, камень пошел ко дну.

— Вот тебе и да. Если вы не можете добраться до инициатора происходящего, то хотя бы возьмите под контроль всех ракетчиков.

— Мы работаем, — коротко сообщил Сохатый, и из этой короткой фразы стало понятно, что и в этом направлении сделано далеко не все.

— Работают они, — голос начальника становился все ворчливее и ворчливее.

— К сожалению, после развала СССР отставные офицеры РВСН не сидели на месте. Многие оказались за границей, некоторые просто бесследно исчезли. Возможно, осели где-то в глубинке, на земле.

— Или в земле, — продолжил развитие темы осерчавший Наумов. — Найти, всех найти, если в земле, то вырыть и опознать. Особое внимание уделите офицерам РВСН — выходцам с Западной Украины. При сегодняшнем подъеме национализма с них станется… Скажешь Зубову: с этого момента о всех телодвижениях Батырбекова сообщать мне тотчас же, лично. В любое время дня и ночи. И вот еще что: две группы ребят-силовиков посадишь на казарму. По первой команде они должны вылететь в любой указанный район и привести мне шкуру этого засранца Батырбекова. Брать его только живым! Его и любого члена его банды. Вытрясите из него необходимую нам информацию, а там хоть в колодец. На свет божий, а тем более в прессу не должно просочиться даже намека на существование объекта «Возмездие». Команду возглавишь ты лично.

— Все будет сделано.

— Хорошо, если так. — Константин Иванович вернулся к машине, открыл переднюю дверцу, достал из бардачка пакет с булкой хлеба и пошел вдоль берега, отламывая и разбрасывая принесенное птицам угощение. День близился к завершению. С небес тонкой влажной пленкой посыпалась холодная изморось.

Глава 8

«Красиво жить не запретишь», или Бег с препятствиями

Агент под оперативной кличкой «Аладдин»

Идейным борцом за веру Мусса Саидович Исахаджиев никогда не был, не влекла его и соответствующая слава. Другое дело деньги. Именно они — деньги — определяли все, они позволяли вести «красивую, вольготную жизнь». К себе на родину Мусса приезжал лишь на заработки — с весны до осени ходил он по горам, спал где придется, бегал от привязчивых, как псы, спецов и делал фильмы — снимал проводимые бандами мероприятия: теракты, диверсии, нападения на колонны, обстрелы блокпостов. Фильмы получались удачные. Платили за них не то чтобы много, но вполне достаточно, чтобы Мусса мог позволить себе довольно безбедно проводить зиму в российской столице. Стройный, атлетически сложенный горский красавец нравился многим женщинам. Чем не жизнь? Было во всем этом только одно НО — из тех, с кем Мусса Исахаджиев снял свое первое «кино», под ружьем осталось меньше трети, прочие — кто сидел в тюрьме, кто оказался убит (и таких было большинство), кто влачил жалкую жизнь инвалида, а кто и вовсе пускал слюни на больничной койке. Будучи человеком не глупым, Мусса понимал, что рано или поздно такая же участь ждет и его. Умирать молодым не хотелось. Раздумья привели его к простому выводу: пути отхода следует присмотреть заранее. И вот одним промозглым весенним утром Мусса решился и предложил свои услуги соответствующим органам. На определенных условиях, конечно.

С этого момента агент по оперативной кличке «Аладдин» начал действовать. Первое задание, полученное уже летом, оказалось несложным — имидж «свободного художника» позволял кочевать из одной банды в другую. Объявив всем, что хочет снять фильм о борцах за веру Н-ской Республики, Мусса Саидович Исахаджиев отправился на поиски полевого командира Хакима Батырбекова. Дело представлялось несложным, тем более что он знал Батырбекова лично, и прежде ему уже доводилось снимать по его заказу некоторые документальные фильмы.

Хаким Батырбеков

Хаким и его самые проверенные люди вот уже третий день находились на окраине населенного пункта …ауз. Пристанищем им служил дом, начинавший строиться на месте старого. Почти выстроенный и неожиданно покинутый своими хозяевами, окруженный высоким забором из огнеупорного кирпича, он, как бездомный пес, завывал на ветру пустыми проемами оконных рам. Две груши, давно не плодоносившая яблоня и два усыпанных завязями ореховых дерева — вот и вся память, оставшаяся о некогда живших здесь людях. Но Батырбеков и его боевики оказались здесь не случайно. Месяц назад Хаким неожиданно понял, что петля вокруг его широкой шеи начала быстро затягиваться. Дважды ему только чудом удалось избежать смерти. Хаким стал скрытен. В последние недели он ограничил, почти прекратил общение с внешним миром. Отложил давно задуманные и уже частично подготовленные акции. И все одно угодил и едва вырвался из последней, расставленной спецслужбами, ловушки. Складывалось ощущение предательства. Ощущение постепенно перерастало в уверенность. Вот только кто? Четыре дня назад Хаким распустил по домам большую часть своих людей. Оставив самых преданных, тех, с кем Батырбеков был с самого начала. Но и в них он уже не был полностью уверен. Оторвавшись от погони спецов, Хаким изнуряющим броском вывел своих людей на окраину этого села, к дому, где давно хранил запас продуктов и боеприпасов. Прежде чем предпринять новые шаги, следовало хотя бы немного передохнуть и хорошенько все обдумать.

— Дежурим, даже в туалет ходим по двое! — категорично потребовал, приказал Хаким. И сам распределил людей по парам. Объяснив свое поведение мерами безопасности, он ни словом не обмолвился о возможном предательстве. И все же ждал. Ждал очередного появления русских. И хотя те до сих пор не появлялись, с уверенностью сказать, что предатель оказался среди отправленных по домам, Хаким бы не смог.

В начале третьего дня он решился на дальнейшие действия.

— Нам следует поговорить, — позвав своего помощника, Батырбеков вышел во двор. Высокий кирпичный забор создавал иллюзию защищенности. Встав под шатром ветвей орехового дерева, ствол которого даже видавшему виды Хакиму показался невероятно огромным, он дождался появления своего заместителя и прежде, чем начать говорить, огляделся по сторонам. Поблизости никого не было.

— Брат, я рад тебя видеть!

Бузджигит Абидов прибыл этим утром, и возможность поговорить наедине у них появилась только сейчас.

— И я рад. Я все сделал, — Бузджигит расцвел победной улыбкой. Хаким одобрительно покачал головой.

— Большое дело сделано. Большое.

— Да, — охотно согласился Абидов. — Он прибудет, как только уладит свои дела.

— Номер телефона человек знает?

— Да. Я оставил его. Он позвонит.

— Значит, ждать осталось немного. Но об этом мы с тобой поговорим позже. Нам надо уходить.

— Надо, — тут же согласился Бузджигит Абидов. Он успел пообщаться с людьми и был наслышан о постигших их злоключениях. — Когда?

— Сейчас, — приняв решение, Батырбеков не собирался медлить.

— Днем? — удивился такому решению Абидов.

— Да. Нам надо спешить. — Хаким, дернувшись, резко обернулся, бросил взгляд за распахнутые ворота двора. Показалось…

— Может, дождемся сумерек? — внес свое предложение Бузджигит.

— Нет. Нам нельзя находиться в этом месте дольше. Слишком опасно. Ты думаешь, я сидел здесь просто так? — Хаким ухмыльнулся. — Я ждал не только тебя. Я ждал русских. Кто придет первым.

— Думаешь, среди нас предатель? — Абидов уловил неприкрытый намек, и грустная улыбка появилась на его губах.

— В тебе я был уверен всегда, — возразил Хаким. — Если бы появились русские, мы бы дорого отдали свои жизни, а ты был бы оповещен.

— Так все же не означают ли твои слова, что среди нас предатель? — теперь уже по сторонам начал оглядываться Абидов.

— Теперь, надеюсь, нет, — в голосе Батырбекова не слышалось уверенности.

— Все в воле Аллаха и наших руках, — смиренно согласился помощник.

— Выходим через час. — Хаким поправил висевший на плече автомат.

— Да будет так, — вновь покорно согласился Бузджигит, возражать не имело смысла.

— Построишь наших людей, заберешь все сотовые телефоны. На руках не должно остаться ни одного. Осмотришь все: одежду, рюкзаки, спальники… — Батырбеков угрюмо посмотрел вокруг, остановился на расшатываемых ветром ветвях орешника.

— Но это обыск. Мы обидим… — робко запротестовал Абидов.

— Они поймут, — главарь перебил своего помощника. — Занимайся людьми. А я пойду, побуду один. Мне надо подумать.

— Что по поводу кинооператора? — Бузджигит покосился на пустые проемы окон.

— Мусса Саидович Исахаджиев — человек проверенный, — Хаким заступился за видеооператора. — Возможно, что он один сделал для нашего движения больше, чем все мы, вместе взятые. Его фильмы смотрит весь мир.

— Ахмад Кадыров тоже когда-то считался человеком проверенным.

— И не называй имя этого предателя! Шакал, продавшийся дважды, хуже самого шайтана! — упоминание бывшего муфтия Республики Ичкерия вызвало ярость Батырбекова. — А за Муссу я ручаюсь, как за самого себя!

Сказал как отрезал. После чего, уже не глядя на своего помощника, вернулся в дом, закрылся в одной из комнат и, сев за стоявший там стол, долго писал. После чего нагнулся, приподнял половицу и сунул туда написанное. Листки, аккуратно завернутые в старую газету, содержали два послания. Одно — короткое, предназначенное Сухайле, своей связной и одновременно любовнице. Второе — более длинное, с подробно расписанными инструкциями завербованному ракетчику. На встречу с ним Хаким рассчитывал прибыть сам, но уверенности в том, что ему это удастся, не было. А Батырбеков был не такой человек, чтобы не предусмотреть все случайности. Вот потому, сообщив всем о предстоящем выходе, он тем не менее не спешил сообщать конечную точку своего маршрута.

Агент под оперативной кличкой «Аладдин»

Когда начали обыскивать и забирать сотовые, Исахаджиев слегка занервничал. Правда, обыск не явился для него новостью. То, что нечто подобное должно случиться, Мусса предполагал еще с первого дня своего появления. От внимательного взгляда не укрылось, что Батырбеков подозревает кого-то из своих в предательстве. Конечно, можно было заподозрить и Муссу, но для этого не хватало оснований. К тому же Исахаджиев появился в гостях у Хакима только четыре дня назад, то есть гораздо позже, чем на отряд навалились беды и, как следствие, посетившая Хакима маниакальная подозрительность. Тем более что и на самом деле даже облава, устроенная органами почти одновременно с приходом Исахаджиева, в которой Хаким потерял четырех своих людей, не имела к агенту «Аладдину» ни малейшего отношения. И все же он занервничал. Кому-то могла прийти мысль досмотреть главное оружие кинодокументалиста — его видеокамеру. Естественно, чтобы обнаружить скрытый в ней передатчик, надо было быть специалистом, но кто сказал, что среди воинов Батырбекова таких специалистов не нашлось бы? Правда, сейчас передатчик оказался выключен. Не вовремя сели аккумуляторные батареи, а в обстановке, когда приходилось спасать собственную шкуру, не до их замены. Мусса намеревался поменять аккумуляторы по приходе на новое место дислокации, но…

— Никаких съемок! — сразу предупредил Хаким. Замену батарей пришлось отложить. Копание с видеокамерой вызвало бы ненужные подозрения. И потому все дни, что они находились на этой заброшенной стройке, видеокамера пролежала в нераспечатанном виде в плотно застегнутом чехле. А ведь место для окружения и взятия банды было что ни на есть самое подходящее! Но, собственно, Мусса не очень и жалел, что ему не удалось отправить сообщение. Слишком проблематично выглядел в этом каменном мешке процесс собственного выживания. «Иншааллах, на все воля Божья и все в руках наших», — поняв, что проверять лично его никто не станет, Мусса успокоился и начал собираться в путь. Настроение было радужное. Обещанных за голову Батырбекова денег должно было хватить надолго.

Глава 9

ППЖ

Сухайла Жолабова

Скинутая на сотовый эсэмэска напоминала обычное любовное послание: «Приезжай. Завтра к десяти. Целую». Но прочитавшая его Сухайла поняла все правильно. Хаким не смог приехать сам. Оставил что-то в известном ей тайнике. Теперь ЭТО следовало забрать. Но не сейчас, завтра. Желательно до десяти утра. «Повидаться с Хакимом не удастся». От этой мысли сердце защемило болью. Сухайла, тяжело вздохнув, прошлепала на кухню. С тоской в душе поставила на плиту чайник. Вынула из шкафчика выпечку. Когда чай вскипел, налила полную чашку кипятка и долго задумчиво сидела, медленно помешивая маленькой ложечкой налитую воду. К выпечке она даже не притронулась. Спать легла ближе к полуночи. Сон не шел. Проведя бессонную ночь, Сухайла поднялась рано, приняла душ, выпила маленькую чашечку чая, переоделась, долго перед зеркалом приводила себя в порядок. Приласкала и покормила отсутствовавшего целые сутки и появившегося только под утро пушистого рыжего кота. Выбрала и обула самые удобные для дороги туфли на среднем каблуке. Покончив со сборами, выгнала из гаража машину и нарочито долго закрывала на ключ двери ворот своего частного дома. Вернулась к машине. На виду соседей неуклюже села за руль, несколько раз попыталась сдвинуться с места, но машина всякий раз глохла. Наконец ей удалось тронуться, и Сухайла, выехав едва ли не на встречную полосу, продолжая усиленно играть роль неумехи, медленно поехала по улице, ведущей к загородному шоссе. На самом деле водила автомобиль Сухайла гораздо лучше среднего мужчины. Она вообще многое делала лучше многих мужчин, например, могла с закрытыми глазами разобрать и собрать автомат, с десяти шагов попасть из «макарова» в спичечный коробок, выплавить из неразорвавшегося снаряда тол, изготовить и установить самодельное взрывное устройство. Могла при случае перерезать горло незадачливому туристу. Собственно, с этого они с Хакимом и начинали. Потрошили туристов, приезжающих полюбоваться местными горами. Потом Хаким подался к ваххабитам и занялся, как ему казалось, более прибыльным делом — войной против неверных. На первых порах так оно и было, но вскоре выяснилось — этот «бизнес» оказался слишком опасным. Друзья Хакима гибли один за другим. Но засветившись один раз, уйти в тень стало невозможно, пришлось продолжить начатую «борьбу». Авторитет Батырбекова в определенных кругах рос, и тут-то оказалось, что наиболее правильным решением Хакима стало его упорное нежелание вовлекать в дело джихада свою подругу. На какое-то время он даже прекратил с ней всяческое общение. И, когда у его родственников, друзей и знакомых начались повальные обыски, про нее никто даже не вспомнил. Зато у Батырбекова появилось место, куда он мог прийти и ненадолго затаиться, не опасаясь быть окруженным и пойманным. Но в последнее время Хаким приходил редко, но и тогда не находил себе места, нервничал, спал беспокойно и, уходя, всегда обещал ей великое будущее, намекая на некие грандиозные планы, впрочем, не посвящая Сухайлу в их суть. Она же, твердо уверовав, что «во многих знаниях много печали», не настаивала.

Старательно соблюдая правила дорожного движения, дабы избежать излишнего внимания, Жолабова выехала из города. Здесь на загородной трассе она смогла позволить себе получить от своей машины все, что можно. Скорость быстро перевалила за полторы сотни. Но пролетев так десяток километров и слегка развеявшись, Сухайла все-таки сбавила бег автомобиля до средних ста километров в час. Встречные машины, мигая фарами, с шумом проносились мимо. В душе женщины появилось некое умиротворение. Задумавшись, она едва не проскочила нужный поворот. Резко нажав тормоз, она чуть не попала в аварию. Ехавшая позади «девятка» чудом, в последний момент, успела уйти в сторону, сидевший за ее рулем мужик, как «истый джигит», погрозил кулаком и, не останавливаясь, покатил дальше. Глядя ему вслед, Сухайла грязно выругалась, крутанула руль и выбралась на нужную дорогу. Теперь ехать пришлось медленно. Иногда иномарка едва плелась, приходилось вилять, чтобы объехать и не зацепить днищем валявшиеся на дороге камни. Зато к заброшенному дому Сухайла подъехала со стороны околицы, минуя остальную часть …ауза. Сбавив скорость до черепашьего бега, Жолабова въехала в распахнутые настежь ворота. Как можно более плавно затормозила. Не глуша мотора, какое-то время сидела в неподвижности, словно решая, выходить из машины или, включив заднюю скорость, сдать назад и уехать прочь. В ожидании прошло несколько минут. Налетевший ветер сбил с дерева червивый орех, кинул его на крышу автомобиля. Женщина вздрогнула, мысленно обругала и ветер, и дерево, разбрасывающееся своими незрелыми орехами, выбралась из салона, огляделась по сторонам, взяла в руки лежавшую на сиденье дамскую сумочку, открыла, сунула в нее руку и, продолжая держать ее там, вошла в дом. Настороженно поглядывая в глазницы окон, обошла все комнаты, вернулась, пошла по кругу. В одной из комнат, там, где стоял письменный стол, она быстро нагнулась, подняла не прибитую половицу, покосившись на вход, резким движением схватила лежавшую в темной нише старую газету и сразу сунула ее в сумочку. После чего вернула половицу на место. Быстро пересекла холл, выскочила в прихожую, почти пробежала участок, отделяющий дом от машины, села за руль, хлопнула дверцей, закрыла окна и только тогда вытащила руку из сумочки. Лицо ее раскраснелось, она тяжело дышала, как от только что выполненной тяжелой работы.

— Все в моих руках, — шепнула она, включая заднюю скорость и стремительно выкатываясь за пределы двора. Оказавшись на улице, женщина внимательно осмотрелась. Ничего подозрительного поблизости не обнаружилось. Плавно включила скорость и так же плавно тронулась. За поднимающейся от колес пылью появившийся у околицы мальчишка на велосипеде не смог определить даже марку удаляющегося автомобиля.

Возвращалась Жолабова той же дорогой. С той лишь разницей, что ехала она еще аккуратнее. Но это не помогло. У поста ДПС тормозили всех подряд, досматривали машины, заглядывали в багажники, под капоты. Рылись в салонах. Похоже, власти ввели очередной режим. Чувствуя, как забарабанило сердце, Сухайла, сунув руку в сумочку, притормозила, но в ответ на жест дэпээсника «к обочине» вместо того, чтобы остановиться, мило и заискивающе улыбнулась. Стоявший с автоматом на изготовку дэпээсник, польщенный вниманием красивой женщины, расслабился и, позабыв о своих служебных обязанностях, решительно махнул жезлом: «Проезжайте». Чувствуя, как прыгает в груди сердце, Сухайла поблагодарила служаку еще более обворожительной улыбкой и нажала педаль газа.

Только оказавшись за забором собственного дома, Сухайла окончательно успокоилась. Но еще некоторое время сидела за рулем, прокручивая в голове собственные переживания. Затем вышла из машины. Убедившись, что никто посторонний во двор не заходил, открыла гараж. Вернулась на водительское сиденье и завела в открытый гараж машину. И опять вышла из салона, держа в руке открытую сумочку. Вынула из нее взятую в тайнике газету, а саму сумочку с лежавшим в ней СВУ — самодельным взрывным устройством — спрятала под ворохом лежавших в углу грязных тряпок. После чего облегченно вздохнула и, не сдержавшись, вытащила из газеты и начала тут же читать адресованное ей послание. Закончив чтение и смахнув невольно набежавшую слезу, Сухайла прошла в дом. Она все сделала в точности как ей велели, теперь ей оставалось лишь ждать гостя. А ждать она умела.

Глава 10

Результат

Н-ский отряд специального назначения ГРУ

В командирской палатке находилось двое. Вальяжно развалившийся подполковник Лунев — командир отряда специального назначения — выглядел озабоченным. Радиограммы от высокого начальства шли каждый день и требовали, требовали, требовали… Собственно, начальство всегда требовало, но за последние дни оно превзошло само себя. Хотя понять его можно: на днях было совершено нападение на какого-то чиновника из Москвы. Сожгли машину сопровождения. Сам чиновник не пострадал, но оказался малость подпорчен его имидж. Господин, мягко говоря, слегка смалодушничал. И вот теперь, оказавшись вне опасности, требовал отмщения. Крайними, как всегда, оказались разведчики.

— Вынь да положь! — бушевал комбат после получения очередной телеграммы. — Трупы им, видишь ли, нужны! Результат, мать их! А у меня боевики что, на привязи сидят? — допытывался он у зашедшего к нему начальника штаба майора Семена Андреевича Касаткина. Но тот не отвечал, а только улыбался и пожимал плечами.

— Все группы на выходе, носом землю роют. Но, если пока ничего нет, о чем докладывать?

— Может, халтурку соорудим? — позевывая, предложил майор.

— Халтурку? Намажем Магомеда, — комбат вспомнил старшину роты связи, азербайджанца по национальности, — кетчупом, сфотографируем и выдадим за убитого «чеха»?

— Что-то типа того, — охотно согласился начштаба.

— А если потребуют вытащить труп? — подполковник высказал совершенно очевидную мысль.

— Да отмажемся! — небрежно отмахнулся от нее Касаткин.

— Нет, Андреич, не прокатит! — комбат устало вздохнул.

— Тогда не знаю… — майор развел руками, и в этот момент в палатку влетел посыльный по ЦБУ.

— Товарищ подполковник, вторая ведет бой!

— Вот и дождались, мать твою… — комбат взлетел с кровати, на которой до той поры возлежал, и рассвирепевшей кошкой метнулся к выходу. Сильно пригнувшись и все равно едва не врезавшись в верхнюю доску дверного косяка, выскочил на улицу. Следом за ним, не слишком спеша, выбрался на улицу и начальник штаба — в отличие от комбата, чтобы выйти из палатки, ему не пришлось даже нагибаться.

— Информацию! — потребовал подполковник Лунев, влетев в палатку Центра боевого управления.

Информации оказалось более чем достаточно…

Бой на базе

…С шумом повалилось срубленное осколками дерево. Черная грязь, подброшенная взрывом, мелким крошевом сыпанула на спину. Заместитель командира разведывательной группы специального назначения — прапорщик Дмитрий Вениаминович Маркитанов приподнялся на локтях, оттолкнулся, прыгнул, перекатился, выглянул из-за ствола бука, и его автомат разразился длинной очередью. Над головой нетерпеливо фьюкнуло. От близкого разрыва шумело в ушах. Кровь толчками прокатывалась через виски.

— Прикрой! — крикнул Дмитрий, адресуясь кому-то находившемуся за его спиной, и не глядя, в полной уверенности, что был услышан, поднялся и побежал вперед. По щеке чиркнуло, мимолетное прикосновение обдало ледяным холодом, и тут же по коже начал стремительно разливаться жар вытекающей из капилляров крови. Но прапорщик не остановился. Слегка запоздав, до ушей донесся бас «Печенега». Дмитрий скользнул вправо, срезал ближайшего, зарвавшегося в своей наглости «абрека», прижал короткой очередью следующего и, упав на колено, без промедления отправил заранее приготовленную гранату в распахнутое зево спрятанного под землей схрона. Грохнуло. Следующая граната полетела дальше, в глубину укрытой в гуще кустарников траншеи. Выскочившего из нее боевика снял засевший на небольшом удалении снайпер, второго замешкавшегося приподняло взрывом, предсмертный визг потонул в грохоте.

— Командир, — позвал Дмитрий в микрофон радиостанции, — подтягивайтесь!

— Уже рядом, — донесся голос командира группы капитана Синицына. И в подтверждение его слов с левого фланга слаженно заработали пулеметы Зарипова и Шинкарева, одним за другим ухнули гранатометы.

«Давай, давай!» — мысленно торопил Дмитрий, выискивая и не находя целей, «чехи» попрятались, а кто-то из них, похоже, даже уже успел «сдристнуть». Маркитанов приподнялся повыше и едва не схлопотал в лоб пулю. Шмякнув, она впилась в стоявшее позади дерево. Ругаясь, прапорщик откатился в сторону, в заранее присмотренную канавку, и прислушался к канонаде боя. Боевиков додавливали, но где-то в глубине вражеской обороны настойчиво и уверенно стрекотал пулемет, поддерживаемый парочкой неугомонных автоматов. Если бы «чехам» выпало немного везения, атака на базу могла бы захлебнуться.

— Иванов, с-сука! — во всю глотку проорал Маркитанов безмолвствующему снайперу. — Сними его, слышишь? Сними! Сними! — потребовал он еще раз, хотя прекрасно понимал, будь у Иванова такая возможность, он уже давно бы это сделал.

— Вася! — крикнул он, теперь уже обращаясь к подобравшемуся поближе и находившемуся совсем неподалеку пулеметчику сержанту Кадочникову. — Дай гранату!

— Щас! — прошипел тяжело дышавший Василий.

Тяжелое, ребристое тело «эфки» шмякнулось о землю и, перекатившись, застыло возле лица вжавшегося в землю прапорщика. Он протянул руку и…

— Черт! — Дмитрий взвился в воздух и через секунду оказался лежащим за толстым деревом, в трех метрах от упавшей гранаты. Рядом, сопя, возился вытаскивавший из разгрузки гранату Васька.

— Прижмись! — приказ запоздал. Брошенная «чехами» «эфка» вспучилась черным дымом, всколыхнула почву, разлетелась срубающими листву осколками.

— У, ты, своло́та! — Василий покосился на след от осколка, оставленный на вороненой поверхности «Печенега», и, наконец, выудив из кармашка требуемую гранату, сунул ее под бок застывшего в ожидании прапорщика. После чего, ухватив оружие за сошки, Васька, расталкивая и подминая под себя молодую лесную поросль, пополз вперед. Движение не укрылось от противника, и над головой дружно засвистели пули.

— Прикрой! — почти тотчас донесся до него приказ Маркитанова, который, подхватив эргэдэшку, выдернул чеку, вскочил и изо всех сил швырнул ее в направлении противника. Выстрелил, метнулся в сторону, поддерживаемый пулеметным огнем, рванул вперед, споткнулся о переплетение ежевики, сгруппировавшись, упал на плечо, перекувыркнулся, вновь вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с вынырнувшим из окопа противником. Выстрелили оба. Одновременно. Промахнулись, разошлись в стороны. Не целясь, Дмитрий послал в «чеха» новую очередь, тот споткнулся, заваливаясь на бок, вскинул оружие. Время замерло. Черный глазок дула уперся в грудь застывшего в движении прапорщика, палец бандита потянул спусковой крючок, выбрал холостой ход и… сил, чтобы удержать оружие, не хватило. Ствол клюнул, косая очередь, выбив землю под ногами Дмитрия, ушла в сторону. Бандит скорчился, а его замолчавший «калашников» вырвался из слабеющих пальцев и ткнулся в корневище дерева. Боевик же, в попытках удержать равновесие, переступил с ноги на ногу, устоять не вышло, колени подломились, и он повалился на влажную от прошедших дождей землю. В расширившиеся ноздри ударило сырой плесенью гниющих остатков дерева, из приоткрывшегося рта хлынула кровь, и меркнувшее сознание безвозвратно погрузилось в непроницаемую тьму вечности.

— Васек, дави! — Дмитрий шлепнулся на колено. Оказавшееся рядом тоненькое деревце, подрезанное тяжелой пулеметной пулей, накренилось и с жалобным треском повалилось на невольно пригнувшегося прапорщика. Брызнувшая со стороны противника очередь промчалась над головой. Дмитрий упал, ужом скользнул между деревьев, выбрался на взгорок, осторожно приподнял голову — в тридцати метрах остервенело плевался огнем ствол вражеского пулемета. Стараясь не шелохнуть ветки росшей на взгорке ежевики, Дмитрий подтянул ствол, прижался щекой к прикладу, пытаясь уровнять дыхание, прицелился. Возможно, его все же заметили, но с опозданием, Дмитрий потянул спусковой крючок, разряжая оружие в поздно засуетившегося противника. Пули взрыли почву, опрокинули стоявший на коробе пулемет, снесли напрочь верхнюю часть вытянутого черепа. В тот же миг клуб черного дыма от точного попадания РШГ накрыл позицию находившихся по соседству от только что убитого пулеметчика поддерживавших его автоматчиков. Слева от Маркитанова замелькали силуэты занимающих базу разведчиков, среди них выделялась долговязая фигура командира группы, капитана Кирилла Валерьевича Синицына. Оголтелая пальба прекратилась, только изредка доносились короткие очереди и одиночные выстрелы, добивали шевелившихся или притворяющихся тяжело раненными противников. Дмитрий поднялся и, настороженно озираясь по сторонам, двинулся навстречу группнику.

— Ты ранен? — уставившись на своего заместителя, удивленно воскликнул Синицын.

— Я? — не сразу поняв вопрос, Дмитрий недоуменно вытаращился на своего командира и только потом, вспомнив о щиплющей болью щеке, досадливо отмахнулся. — Ерунда, царапина.

— Ерунда, блин, — капитан поморщился, — вся морда в крови! — Шустов! — окликнул он внештатного санитара группы. — Обработай! — И заметив на лице заместителя мину презрения: — Никаких «но», загноится, блин! — после чего сплюнул и, оставив Маркитанова на попечении санитара, отправился на осмотр уничтоженной базы.

Бойцы дербанили схроны, сволакивали в кучу оружие и убитых боевиков. Выстрелов больше не доносилось. Оглядевшись и убедившись, что охранение находится на своих местах, капитан сел на выступающий из земли корень и, вытащив из кармана смятую пачку сигарет, закурил. Дымок устремился вверх. Сделав первую затяжку, Кирилл откинулся спиной на ствол дерева и закрыл глаза. В этот момент видевший его сторонний наблюдатель мог бы сказать, что его лицо несло печать полного умиротворения, и лишь еще более внимательный углядел бы в сетке ранних морщинок глубоко спрятанную, бесконечную усталость. Ветер разносил по лесу запах сгоревшего пороха, а капитан продолжал курить, ничем не выдавая кипевшего в душе напряжения, и лишь кончики его пальцев, державших быстро уменьшавшийся окурок, мелко подрагивали…

— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — долдонил присевший возле командира радист, долдонил и не получал отклика.

— Поднимись повыше, — наконец, не выдержав его бормотания, рявкнул Синицын. — Низина, блин! — И повернувшись лицом к замершему под деревом пулеметчику: — Кадочников, возьми Кутельникова, и с радистом наверх. В темпе! Там, поди, все оборались об отсутствии связи.

— Кутля, давай со мной! — Василий поднял тяжелый пулемет и, кивнув радисту, потянулся в гору. Вытянувшаяся вниз пулеметная лента методично покачивалась в такт его шагам. Вслед за Василием семенил настороженно озирающийся Кутельников, замыкал процессию что-то недовольно ворчавший Игорь Бубликов — старший радист второй группы.

— Одиннадцать штук, — сообщил об обнаруженных трупах противников плюхнувшийся рядом с командиром группы Маркитанов.

— Что по нашим? — осведомился Синицын, пропустив мимо ушей сказанное заместителем.

— Раненых нет, Зверева слегка контузило. Сейчас малость колбасит, но «на ходу», в остальном все в норме, — отчитался прапорщик.

— Себя в раненые почему не посчитал? — группник еще тешил себя туманной надеждой, что, узнав о двух «трехсотых», группе предложат срочную эвакуацию. Хотелось в баню.

— На кой? — удивленно пожал плечами прапорщик. — Царапина.

— Царапина — она, конечно, царапина, — согласился Синицын, разглядывая длинную кровавую полосу на щеке своего зама, — но доложить о ранении — хуже не будет. И компенсация, и, глядишь, наградной…

— А ну ее! — отмахнулся Дмитрий и, словно не желая продолжать разговор, отвел взгляд в сторону.

— Короче, Вениаминыч, смотри сам, — не стал настаивать капитан. — Я тебе предложил. А ты решай. И не тяни. Сейчас радисты до Центра достучатся, я информацию передавать буду. Потом поезд уйдет, как бы не пожалеть.

— Нет, не надо, это в госпиталь ехать… — Дмитрий не закончил свою мысль, поднялся и пошел к суетящимся бойцам.

— Фотик возьми, щелкни их, — группник кивнул в сторону сваленных в кучу «чеховских» трупов.

— Угу, — прапорщик вернулся, взял из протянутой руки фотоаппарат и отправился выполнять командирское поручение. Задача выполнена, оставалось подвести итоги…

К вечеру загрузив на себя трофеи: вражеское оружие и кое-что приглянувшееся из имущества, разведчики отошли на более выгодные позиции. Обложившись минами, заняли круговую оборону. Расстелив коврик, Дмитрий накрылся плащ-палаткой, закрыл глаза. Стремительно наступала ночь. Стемнело. В русле ручья противно загомонили шакалы. Где-то на вершине хребта заскрипела, застонала какая-то ночная птица. Никогда раньше Дмитрий не слышал подобных криков. «Баньши» — неожиданное сравнение заставило зло хмыкнуть. Птица внезапно умолкла. Не спалось. Маркитанов сел, затем встал. Медленно-медленно двинулся по кругу занимаемой разведчиками позиции. Внезапно со стороны разгромленной базы мелькнул свет фонаря. Еще раз и еще.

«Пришли за телами», — сообразил Дмитрий и вспомнил, как при отходе с базы кто-то из бойцов предложил установить на ее территории противопехотные мины.

— Нет, — отрезал группник.

— Так за трупами же придут, — вставил свое слово все тот же боец, — к утру всех унесут…

— Пусть уносят, — подтвердил собственное решение Синицын.

«И правильно», — подумал Дмитрий, но промолчал.

Сейчас, глядя на проблески света, Маркитанов понимал всю неоднозначность этого поступка. Теперь он не был так уверен в правильности сделанного или, точнее, не сделанного. Сейчас за чередой деревьев в четырехстах метрах ниже по склону по «чеховской» базе ходили родственники и друзья убитых боевиков, и если они сами до этого дня и не были врагами в полном понимании этого слова, то едва ли стоило ждать от них чего-либо кроме зла в будущем.

— Ну и хрен с ними! — буркнул себе под нос Дмитрий, вернулся к своему «ложу» и, поудобнее улегшись на коврике, закрыл глаза. Сон не шел. Макушка и лоб зудели от многочисленных укусов надоедливого гнуса, чесались запястья. Мелкие твари казались вездесущими. Остервенело почесав макушку ногтями, Дмитрий повернулся на коврике и с головой укрылся брезентом плащ-палатки. Если это и помогло, то не сильно, гнус добрался до щиколоток, протиснулся в сеточку, что располагалась под мышками, и кусал, кусал, кусал… Но время шло, и усталость взяла свое…

… — Димочка! — звонкий голос пронесся над суетой улицы, заставив спешившего куда-то прапорщика Маркитанова резко сбавить шаг и, обернувшись, застыть на месте. — Димочка!

Дмитрий непроизвольно заулыбался, видеть ее и не радоваться он просто не мог. Видеть ее, слышать ее — счастье. А теперь, после их свадьбы, — счастье вдвойне. Вот она бежит к нему посреди улицы, прическа растрепалась, светлые густые волосы расплескались по плечам и волнами перетекают на ветру. В свои двадцать пять она взбалмошная девчонка, взбалмошная, но такая родная, любимая, ненаглядная, самая лучшая.

— Наденька! — Дмитрий побежал навстречу. Она впорхнула к нему в объятья. — Надюша, любимая! — он поцеловал ее, не стесняясь идущих по улице прохожих. Она взглянула ему в лицо и замерла:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего, все хорошо, — но в его голосе она безошибочно угадала фальшь.

— Дима… — повторила она требовательно. Он прижал ее к себе еще крепче, но не ответил. — Дима, я прошу тебя…

Он, продолжая ее обнимать, по-прежнему молчал. Да и как он мог объяснить? Как он мог объяснить, что сегодня он… Дмитрий никак не мог сформулировать мысли, все время выползало слово «предал». Ему не нравилось это слово, ведь это было не так… не совсем так… Но другого слова не находилось. Невольно всплыл разговор с командиром батальона, состоявшийся этим утром.

— Командиру части приказано при замене отрядов отправить в Чечню дополнительно еще одну роту разведки. Завтра начинаем набор контрактников. Офицеры и прапорщики с нашего отряда. Я никого неволить не собираюсь. Пока все едут в добровольном порядке.

Дмитрий понимающе кивнул.

— Ты-то как?

— Я? — удивленно переспросил Маркитанов, словно и не ожидал этого вопроса.

— Ты едешь?

— Командир, — Дмитрий знал комбата давно и один на один мог позволить себе с ним некую фамильярность. — Я тут недавно женился… Жене обещал… Так сказать, хватит, повоевал. Так что вот где-то так, — Маркитанов замолчал и виновато отвел взгляд.

— Нет так нет, — комбат понимающе улыбнулся. — С судьбой играть в рулетку опасно. Сам знаю, — он невольно покосился на свою покалеченную взрывом ногу. — А тут еще и молодая жена. Ладно, Дим, ступай, считай, что разговора не было, — подполковник ободряюще подмигнул, а на душе прапорщика Маркитанова заскребли кошки.

— Дима, что случилось?! — она отстранилась.

— Я же говорю, все нормально. Вот только наши в Чечню едут. — И увидев, как побледнело ее лицо, поспешно: — Нет, нет, я не с ними, я остаюсь.

Она прижалась к его груди и расплакалась. А он сглотнул подступивший к груди комок и несколько раз подряд моргнул.

— Любимая, ненаглядная моя, — слова потонули в шелесте молодых листьев над головой и в звуках проезжающих машин. Он обнял ее. Они молчали. Слова больше не имели смысла…

…Через два дня она сама вернулась к прерванному разговору:

— Я знаю, сколь это для тебя важно. — Ни предисловия, ни тени обиды, лишь на лице всепрощающая улыбка. — Я догадываюсь, что ты чувствуешь. Езжай с ребятами. Я подожду. Мы подождем, — молчание и многозначительный взгляд на свой живот.

— Что? Ты… — улыбка расползлась по лицу новоиспеченного мужа и почти отца. — Я от тебя, от вас… никогда, слышишь, никогда!

— Дима, — она оборвала его на полуслове, лицо ее стало серьезным, как никогда. — Езжай с ребятами. Я знаю, что тебе это нужно. Иначе ты не простишь себе этого никогда. Будешь всю жизнь тяготиться своим поступком. Езжай. Но это КРАЙНИЙ, запомни, КРАЙНИЙ раз! — она сжала свою ладонь в крошечный кулачок и потрясла им перед лицом супруга. — Когда он родится, мы уже тебя не отпустим!

Он уехал. Но тосковал, грустил и, если не был «на выходе», звонил ей каждый день. Он вспоминал ее даже во сне. Как сегодня.

— Надя, Наденька, — бесшумно сложили его губы. На лице Дмитрия, невидимая в темноте, проступила ласковая улыбка. Ночь, фиолетовой чернотой заполнив пространство леса, приближалась к своему экватору…

— «Чехи»! — в самое ухо шепнул подкравшийся к Маркитанову Зарипов.

— К командиру! — приказал прапорщик, и боец растворился в темноте ночи, сонного оцепенения будто не было. Гадать, откуда появился противник, не пришлось. Боевики вопреки своему обыкновению двигались слишком шумно, безбоязненно ломая попадающиеся под ноги ветки, вполголоса переругиваясь или, наоборот, подбадривая друг друга. Где было разобрать?

Дмитрий подхватил автомат и, не мешкая, выдвинулся на заранее определенную позицию. Шум приближался. То, что это не были люди, приходившие за трупами, сомнению не подлежало. Шли они не с базы и не на базу, да и было их много, слишком много, чтобы предполагать подобное. Маркитанов мысленно пересчитал оставшиеся у него патроны — даже с учетом трофейных их оставалось недостаточно. Справа и слева слышались движения занимающих позиции бойцов.

— Подрыв! — глухо скомандовал командир группы, и грянувший взрыв разметал впереди идущих, следом за осколками в сторону противника стеганули тугие автоматно-пулеметные очереди. Но и противник не заставил себя долго ждать. Земля вспучилась от пулевых попаданий, ухнули гранатометы, глаза запорошило поднятой взрывом землей. Сбитая листва, медленно кружа в безветренном воздухе, посыпалась на землю.

— Вениаминыч, на левый фланг! — крик командира едва слышен, скорее — угадываем, но Дмитрий, не раздумывая, рванул в указанном направлении, и как раз вовремя — Шинкарев с окровавленной левой культей катался по земле, рядовой Ивашкин — автоматчик его тройки, — безмолвно раскинув руки, лежал на обугленном стволе дерева, из-под его кителя вытекала черно-багровая полоска крови. Два бородатых урода оказались совсем близко. Длинная косая очередь перерезала обоих. Добив магазин в глубину чащи, прапорщик кинулся к истекающему кровью раненому.

— Потерпи, потерпи! — прижав мечущегося бойца коленом, Маркитанов всадил ему иглу промедола в правый бицепс и выдавил его содержимое. Выдернул пустой тюбик, отбросил в сторону. Вытащил из кармашка жгут и в пять секунд наложил его чуть выше раны. Искать индивидуальный перевязочный пакет и бинтовать культю времени не оставалось. Подтянувшиеся боевики продолжали наседать. Кричала и кричала все та же непонятная птица. И ее крик уже не казался столь странным.

— Держись! — Дмитрий, стоя на одном колене, сменил магазин. Появившуюся за кустом фигуру свалил одним выстрелом. Сменил позицию. Краем глаза взглянул на притихшего Шинкарева и теперь уже полностью погрузился в вакханалию боя. Пули летели, срезали листву и ветви, рикошетили от земли, азартно, можно сказать, с любовью чмокали корневища и стволы деревьев. Красивыми линиями светились пересекающиеся трассера. Всполохи вспышек озаряли перекошенные лица. Все человеческие чувства: боль, страх, азарт, радость, восторг, ненависть — смешались в единую грязно-серую массу. Кончились патроны. Дмитрий откатился назад и распотрошил разгрузку убитого Ивашкина. Бой продолжался. Маркитанов стрелял и стрелял, но, казалось, противников становилось только больше. Вот они подошли совсем близко, плотной, непробиваемой массой. Он швырнул в них последнюю гранату. Взрыв на какой-то миг остановил наступающих. Скользкие от крови пальцы с трудом вытащили из разгрузки последний рожок. Щелчок, и он встал на уготованное ему место. Мизинец ухватил и передернул затвор, большой палец передвинул предохранитель на одиночный огонь. Выстрел — один боевик упал, но за ним появился новый, указательный палец потянул спусковой крючок, еще раз, еще, еще. Дмитрий уже не замечал летящих вокруг пуль, иссеченная осколками одежда пропиталась кровью, по телу пробежал озноб. Щелкнул в последний раз и замер затвор. Не встречая отпора, враги подошли в упор, встали в круг, в руках у них появились ножи.

— Мы будем тебя резать! — пообещали они хором и сделали шаг вперед.

— Пидоры! — прапорщик поднялся во весь рост, не пытаясь даже защититься и совсем не рассчитывая на победу, вскинул над головой автомат. Пластмассовый приклад смял кадык самого наглого, нож из вмиг ослабевших пальцев врага отлетел в сторону и ткнулся в толстый ствол бука. «Чех», стоявший рядом с убитым, нервно хихикнул, а Дмитрий уже нанес новый удар. Получивший его бандит попятился и начал медленно оседать на влажную почву. Сместившись, прапорщик вырвал застрявший в стволе нож, не раздумывая, метнул его в ближайшего противника. Блеснувшее в свете луны острие пронзило глазное яблоко. Вскрикнув, боевик начал медленно пятиться и оседать на землю. Кто-то из нападавших, подкравшись сзади, сбил Маркитанова с ног. Навалились. Прапорщик, отбиваясь, пнул кого-то в промежность, бандит взвыл, но не разжал сжимающих запястье рук. Не хватало воздуха, легкие едва не разрывались на части от напряжения. Мышцы отяжелели. Удары крови отдавали в голове молотом.

Мелькнула мысль:

«Последний патрон… для себя, для себя… Надо было оставить один для себя…» — он вдруг понял, что не в силах больше сопротивляться. «Наденька, прости!» — страх потерять ее навсегда заставил совершить невозможное. Дмитрий рванулся, сбил чужие руки, скинул навалившуюся тяжесть, сел, широко распахнув глаза, — вокруг стояла бескрайняя тишина, над кронами деревьев в бесконечном пространстве мерцали звезды, сброшенная плащ-палатка темной тенью лежала рядом, по лицу стекал пот.

— Сон? Ничего себе… — эту фразу он пробормотал вслух, в ушах до сих пор стучала кровь. С трудом верилось, что сон может оказаться столь явственным. Тем не менее, и к счастью, это был всего лишь сон. Смахнув ладонью выступившую на лбу влагу, прапорщик поднялся и, подхватив автомат, отправился проверять охранение. Шел он медленно, прежде чем ступить, тщательно ощупывал носком ботинка почву, стараясь не издать ни единого звука. Многочисленные мелкие сучья приходилось осторожно расталкивать в стороны и лишь потом опускать всю стопу.

Стоявшие в охранении бойцы бдили. Впрочем, Дмитрий и обходил посты скорее из-за желания развеяться, а не из-за того, что опасался проявления халатности. Вернулся он к своему коврику довольно не скоро. Ночная свежесть взбодрила, и теперь прапорщика бил легкий озноб. Улегшись и вновь до самого подбородка накрывшись плащ-палаткой, Маркитанов прижал к себе автомат и закрыл глаза. Уши ватной подушкой накрыла тишина. Бесновавшийся весь вечер гнус бесследно исчез. Слегка влажноватый воздух, наполненный запахами свежей листвы и приправленный едва уловимым привкусом грибницы, можно было пить, словно нектар. Он затекал в легкие и опьянял. Поудобнее устроившись на коврике, Маркитанов довольно улыбнулся и, наконец, уснул. Лес под хребтом медленно заполнял туман.

Глава 11

«Чехи»

Агент под оперативной кличкой «Аладдин»

Передать сообщение удалось далеко не сразу. Вначале боевики Батырбекова долго-долго шли. Почти не останавливаясь. Затем, подойдя к трассе и погрузившись в кузов старого грузовичка, некоторое время ехали. А затем снова шли. На четвертый день стало окончательно ясно, что Хаким Батырбеков ведет своих людей в Чечню. Но куда и с какой целью, разъяснять своим собратьям он не спешил. На пятые сутки оказалось, что Хакима и его людей ждали. Фигура одного из встречавших, маячившая под склоном хребта, показалась Муссе смутно знакомой.

— Приветствуем тебя, брат! — приветственно поднял руку шедший в голове батырбековского отряда Бузджигит Абидов.

— Пусть сегодняшний день станет для вас хорошим! — ответствовал встречавший, и Мусса узнал в нем Алана Лаудаева — личного телохранителя Рустама Абаева и по совместительству главного палача. Из-за его спины выглядывал более молодой ваххабит, в котором Муссе удалось распознать Ваху Абаева — брата Рустама. Остальных боевиков из числа встречающих, сколь ни напрягал память, вспомнить Мусса так и не смог.

«Судя по всему, мы идем в гости к Рустаму?» — задал сам себе вопрос Исахаджиев и, утвердившись в правильности такого предположения, мысленно улыбнулся.

— А ты, брат, к нам каким ветром? — увидев знакомую гриву густых, растрепанных волос кинооператора, Алан шагнул в его сторону.

— Попутным, брат, попутным! — Исахаджиев распахнул свои широкие объятья. Радость от встречи оказалась обоюдной. Но радость радостью, а дело делом. Обнявшись с Лаудаевым, поприветствовав и похвалив Ваху, Мусса отошел в сторону, давая возможность Батырбекову и Алану обменяться несколькими фразами наедине.

То, что они направлялись к Рустаму Абаеву, было для Муссы только к лучшему. Рустама Абаева, довольно известного чеченского полевого командира, под ружьем у которого находилось то ли пятьдесят, то ли семьдесят воинов, Исахаджиев знал хорошо. Не раз приходилось с ним работать, снимать кино. Вспомнив о былом, Мусса улыбнулся. Меж тем Хаким, занятый разговором с Лаудаевым, объявил отдых.

— Рассказывай, брат! — подле Муссы, неспешно жующего принесенную воинами Абаева лепешку, присел радостно улыбающийся Алан.

— Живу, брат, снимаю, — Мусса кивнул на свой рюкзак, в котором лежала зачехленная в кожу видеокамера.

— Хорошо, это очень хорошо! Жаль, тебя не было с нами месяц назад, такое кино сняли бы! Ах, ах, ах! — Лаудаев закачал головой и, перестав ахать, загадочно подмигнул. — Останешься с нами — мы еще не такое кино снимем! Большие планы, брат.

— На все воля Аллаха! — уклонился от определенного ответа Мусса. — Долго идти?

— На все воля Аллаха! — в тон ему, смеясь, ответил Алан. — Дойдем, брат! — И уже почти серьезно: — Спешить не надо. К чему нам спешить?

Мусса понимающе кивнул, стало ясно, что до базы существует, как минимум, два пути, а вот по какому поведут людей Батырбекова, оставалось только гадать.

Отдохнув и не спеша перекусив, ведомые встреченными братьями боевики Батырбекова вновь отправились в путь. Но, вопреки надеждам, они добрались до хорошо оборудованной, укрытой в лесном массиве и окруженной со всех сторон хребтами абаевской базы только к вечеру. Похоже, им здесь все были рады. Объятья, ничего не значащие слова приветствия…

— Надолго к нам? — церемония встречи наконец закончилась, и главарю бандгруппы Рустаму Абаеву требовалось уточнить детали.

— Четыре дня, брат, — не покривил душой Батырбеков.

— Что так ненадолго? — в своем гостеприимстве Рустам был искренен. Хаким и пришедшие с ним ему нравились. Он бы не возражал, если бы они в предстоящих делах присоединились к его людям. Но, видимо прочтя мысли Абаева, Хаким покачал головой.

— Дела, брат, у самого дела, — он виновато развел руками.

— Что ж, на все воля Аллаха и в руках наших, — Рустам смиренно согласился с решением Батырбекова, — располагайтесь и отдыхайте.

«Значит, здесь мы пробудем четыре дня?!» — слышавший эту беседу Мусса понял, что это его шанс. Требовалось срочно передать сообщение. Но как это сделать, если батареи видеокамеры разряжены? И вообще неизвестно, как отнесутся к этому люди Абаева, начни он с ней возиться. Возможно, они и не захотят иметь здесь лишнего, запоминающего все «глаза»? Но провидение оказалось на его стороне. Для того чтобы поменять «сдохшие» батареи, Муссе Исахаджиеву не пришлось даже ничего придумывать.

— Запечатлей моих орлов для вечности! — попросил Абаев, как только гостям было предоставлено место и они оказались накормлены и напоены.

— Всегда рад что-то для тебя сделать, брат! — Исахаджиев улыбнулся как можно добродушнее и, едва ли не прыгая от радости, поспешил к своему рюкзаку.

На то, чтобы достать из чехла видеокамеру и поменять аккумуляторную батарею, много времени не ушло. Делая вид, что возится с видеокамерой, подготавливая ее для съемки, Мусса набрал нужное сообщение и включил импульсный передатчик. В долю секунды информация оказалась передана. Отключив дополнительную функцию и вытерев платком выступивший на лбу пот, Исахаджиев принялся выполнять полученный от Рустама Абаева заказ. Его люди начали подходить сразу. Они прибывали и по одному, и по двое, и сразу по десятку. В масках и без них. Кривлялись, говорили, привычно потрясали оружием, проклинали и грозили неверным. Мусса откровенно скучал, все это он видел, и не раз. Хотелось, чтобы поскорее это представление-шутовство закончилось. Закончилось не только сейчас, закончилось навсегда. Ему надоело снимать кино, надоело таскаться по горам. Надоело кормить вшей и блох, надоело просыпаться в ночи от ужаса и проверять целостность своих ног. Надоело вздрагивать от стука в дверь. Дрожать, ожидая, когда за ним придут.

«Если все пройдет как надо, — мечтал Мусса, — можно будет уйти в почетную отставку». Как он успел подсчитать, обещанных за Батырбекова денег ему должно было хватить надолго. Очень надолго. К тому же в душе он надеялся, что ему что-то перепадет и за подставленную под удар банду Абаева. Впрочем, сильно на это он не рассчитывал.

Наконец сгустившаяся темнота разогнала последних вахаббитов, мечтавших запечатлеть себя для будущих поколений. Исахаджиев убрал свое основное «оружие» в чехол и, сунув его себе под мышку, отправился спать.

Следующим утром, не таясь, но незаметно оглядевшись, чтобы поблизости никого не было, он вновь включил видеокамеру. Его ждало сообщение от руководства, содержащее подробную инструкцию дальнейших действий. Все шло по плану. Единственное, что ему теперь оставалось, — это ждать.

Глава 12

Спешка

Москва. Отдел «С»

— Константин Иванович, необходимо вылетать, срочно! — практически потребовал генерал Зубов, едва войдя, точнее, влетев в кабинет своего куратора.

— Спокойно, Сергей Николаевич, спокойно! — осадил пыл вошедшего хозяин кабинета. — Докладывайте, только не спеша и подробно.

— Да что подробно! — подбородок генерала, еще больше осунувшегося за последнее время, дрожал от нервного возбуждения. — Действовать надо, надо действовать!

— Выпейте водички! — храня невозмутимый вид, куратор собственноручно налил жидкости из графинчика. Генерал, не протестуя, схватил стакан и почти залпом выпил.

— Теперь спокойно докладывайте, — Константин Иванович умиротворенно улыбнулся. Зубов поморщился, напиток оказался крепковат, икнул и начал докладывать.

— По сообщению агента «Аладдина», интересующий нас Хаким Батырбеков и некоторые члены его банды прибыли на базу полевого командира Рустама Абаева, располагающуюся несколькими километрами севернее населенного пункта …та. Но по его, агента, весьма достоверным сведениям, боевики Батырбекова будут находиться на ней до двадцать первого, после чего, вероятно вечером, убывают в неизвестном направлении. По слухам, для встречи некоего офицера. Как-то вот так. Не мне вам, Константин Иванович, объяснять, что это за офицер и чем грозит его появление.

— Значит, послезавтра… — если Константин Иванович и задумался, то это никак не отразилось на его лице. — Что ж, срочно готовьте две оперативные группы. Мой заместитель вылетает сейчас же. Он подготовит все необходимое для их встречи.

— Нам необходимо содействие военных, — напомнил генерал.

— Об этом не беспокойтесь, я позвоню министру. Наши ребята будет иметь карт-бланш на любые действия. Вылет групп по готовности, но не позднее чем через три часа.

— Ясно, — генерал Зубов понимающе кивнул.

— И держите руку на пульсе. Если что — сразу доклад мне, — потребовал от генерала куратор.

— Будет сделано! — заверил Зубов и поспешил отправиться на выполнение полученного поручения. Дверь за генералом закрылась, а Константин Иванович поднял трубку телефона прямой линии. Какое-то время беседовал, наконец, решив все вопросы, поблагодарил собеседника и отключился. Потянулся к телефону линии местной связи.

— Андрей Викторович! — обратился он к ответившему заместителю. — Будьте добры, загляните ко мне в кабинет! Срочно!

На другом конце провода что-то невнятно буркнули и положили трубку. Тем не менее ровно через минуту заместитель Константина Ивановича стоял перед своим шефом.

— Вылетайте в Чечню, срочно! — без всякого предисловия начал Наумов. — Документы на имя подполковника ФСБ Олега Степановича Семеркина со всеми прочими рабочими документами через пять минут будут у вас в кабинете. Оружие и дополнительные полномочия получите по прилете. Всем подключенным к операции должностным лицами указания отданы. Наши ребята прибудут на несколько часов позже. К их прилету необходимо решить соответствующие организационные вопросы. Начало операции назначаю на утро двадцать первого. Работать будете под спецназ ГРУ. Переброску групп до Н-ского отряда специального назначения совершите на вертолетах армейской авиации. Сами прибудете в населенный пункт …ли заранее. На время выполнения поставленной задачи у вас будут самые широкие полномочия. Вплоть до отдачи приказов командующему группировкой. Указания соответствующим министрам уже даны. Так что работайте. И помните, от успеха поставленной задачи зависит слишком многое. Собственно, сам все знаешь.

— Разрешите выполнять? — Андрей Викторович Сохатый, нет, теперь уже подполковник ФСБ Олег Степанович Семеркин с нарочитой подобострастностью щелкнул каблуками гражданских туфель.

— Валяй! — отмахнулся от него шеф и, глядя вслед уходящему заместителю, погрузился в раздумья. Пока все складывалось вполне удачно.

Глава 13

Перенацеливание, или Человек в гражданском прикиде

Группа специального назначения под командованием капитана Синицына

Утро началось с очередного бормотания радистов, а пару минут спустя подле спящего, а точнее, притворяющегося спящим Маркитанова на корточки опустился командир группы.

— Вениаминыч, подъем! — тряся его за плечо, потребовал Синицын, и Дмитрий нехотя приподнял правое веко. Левый глаз оставался закрытым.

— Чего это? — столь ранний подъем не входил в его планы.

— Уходим, — пояснил группник.

Дмитрий приподнялся и удивленно обвел взором их временный лагерь. Повсюду кипели тихие сборы. Он хмыкнул, удивление вызвало то, что с вечера на этом самом месте они собирались дожидаться подхода еще двух разведывательных групп их отряда, выдвинувшихся к ним для оказания помощи в переноске трофеев.

— Куда? — поинтересовался прапорщик.

— …те, у нас срочное перенацеливание.

— А что, больше некому? — с утра у Дмитрия не было никакого желания суетиться.

— Вениаминыч, не задавай дурацких вопросов! — отмахнулся Синицын. — Я откуда знаю? Сказали — выдвигаться срочно. Значит, срочно. И вообще, давай собирайся, через три часа надо быть в заданной точке.

— Они там ничего не попутали? — прапорщик крутанул пальцем у виска. — С трофейным шмотьем мы туда весь день шкандыбать будем. Ты им не сказал?

— Сказал, — тяжело вздохнул Синицын.

— И? — Маркитанов стряхнул с себя плащ-палатку, сел.

— Приказали все бросить…

— А стволы? — не воспринял сказанного Маркитанов.

— И стволы тоже… — подтвердил Кирилл.

— Ни хрена себе, сказал я себе, — Дмитрий даже присвистнул. В его понимании не укладывалось, как можно бросить оружие, пусть и вражеское. Должно быть, на Земле случилось что-то невиданное.

— Давай собирайся, через десять минут выходим, а оружие наши заберут. Они на подходе. Через пару-тройку часов будут, — решив, что все объяснил, капитан посмотрел в сторону своей дневки.

— Н-да. — Сделав страдальческое лицо, Маркитанов поделился сокровенным. — А я-то всерьез рассчитывал сегодня сходить в баньку!

— Я тоже на многое рассчитывал, — отозвался на его реплику группник, — а теперь не знаю. Не знаю, куда, как, зачем, но нутром чувствую — задница… — Он замолчал и, оставив своего зама в одиночестве, отправился собирать вещи.

Пункт постоянной дислокации отряда специального назначения ГРУ

Дежурный по Центру боевого управления разбудил подполковника Лунева среди ночи телефонным звонком.

— Товарищ подполковник, тут к вам… — дежурный капитан Беликов замялся. — Я лучше передам трубочку…

— Вадим Константинович, — в трубке послышался голос отрядного фээсбэшника майора Алексея Андреевича Лаптева.

— Да, слушаю, — довольно миролюбиво отозвался комбат, подавив свое недовольство столь ранней побудкой.

— Мы к тебе заглянем? — испросил разрешения фээсбэшник.

— Заглядывайте, — разрешил Лунев, даже не поинтересовавшись, кто это есть «мы». Повесив трубку, подполковник, включив свет, встал, на всякий случай натянул брюки, подумав, надел китель и сунул ноги в тапочки. Одевать берцы не хотелось.

— Разрешите? — в дверь палатки несколько раз негромко стукнули.

— Заходи, Андреевич. Да заходи, задолбал! — не выдержал Лунев, устав от ненужных церемоний.

— Я тут не один, — громко топая ногами, пояснил свое поведение Лаптев. — С начальством.

— Понятно, — отозвался Лунев, гадая, за каким лешим он потребовался фешному начальству, да еще в такую раннюю пору.

— Вот, — местный фешник показал рукой на своего спутника. — Знакомьтесь!

— Олег, — протягивая комбату руку, по-простому представился вошедший, и одновременно кладя перед командиром отряда развернутое удостоверение.

— Вадим, — комбат улыбнулся. — А это — ни к чему, — небрежно кивнул он на лежащий на столе документ. Все, что нужно, он уже успел «срисовать» и запомнить.

— Вот и хорошо, раз так, — с лукавой улыбкой ночной посетитель убрал корочки в карман. — Есть разговор, — он взглянул на майора. Тот отошел в угол.

— Чем могу быть полезен? Садитесь, — решительно не понимая происходящего, подполковник ждал продолжения. Представивший своего коллегу и отступивший в тень Лаптев как-то поспешно и почти незаметно ретировался, словно ему был дан приказ не лезть в это дело. И фээсбэшник, так и не сев, видимо, решил не затягивать, приступил к делу.

— Требуется ваша помощь по захвату или уничтожению полевого командира Хакима Батырбекова, в настоящий момент находящегося в зоне ответственности вашего отряда, — без обиняков сообщил не давший поспать Луневу одетый в гражданскую одежду фээсбэшник. — Изначально мы планировали проведение спецоперации собственными силами, — стоявший перед комбатом человек был не слишком высок, сухощав, даже, скорее, худ, и мимолетное впечатление о нем не подразумевало наличия силы. Но стоило лишь задержать взгляд, приглядеться к его глазам, и вглядевшегося начинала пробивать оторопь. Было в его взгляде, манере поведения что-то стороннее, что-то змеиное. Ум и властность. И сила. Сила до самой мельчайшей мышцы, помноженная на недюжинную волю.

«Какая нелегкая занесла его сюда?» — гадал нисколько не смутившийся появлением незнакомца подполковник Лунев, бывший и сам ничем не хуже иной змеи. Версия захвата полевого командира Хакима Батырбекова являлась, конечно, сильной картой, но не настолько козырной, чтобы для его поимки прибыл столь колоритный тип. И не только прибыл, но и сам собирался принимать участие в предстоящей операции. В том, что за уничтожением обычного, в общем-то, боевичья скрывается нечто большее, — сомнений не было. Но об истинной причине предстоящих действий гадать не стоило, бесполезно. Утвердившись в этом мнении, комбат полностью обратился в слух.

— У нас мало времени, — Олег Степанович Семеркин, подполковник ФСБ (если верить предъявленному удостоверению), взглянул на часы, они показывали половину пятого утра. — Как я сказал, мы не планировали задействовать ваши подразделения, но погода, — он кивнул в сторону выхода, на улице сгустился туман, и с неба начала оседать мелкая морось, — спутала все наши планы. Вертолеты с группами захвата не могут вылететь. Мне срочно требуется одна из ваших разведывательных групп. — И увидев, как вздернулся подбородок хозяина палатки, поспешно замахал руками. — Все необходимые согласования уже произведены, с минуты на минуту вы получите приказ о полном содействии.

Он замолчал, и тут же, подтверждая его слова, раздался звонок телефона ЗАС. Комбат снял трубку. Какое-то время молча слушал.

— Да, да, есть, так точно… — Трубка легла на свое место, полученный приказ еще больше утвердил мнение подполковника о неординарности происходящего. Это был не просто приказ, это было жесткое требование выполнять любую команду фээсбэшника, какой бы абсурдной она ни была.

— Надеюсь, вы получили исчерпывающие указания и готовы предоставить в мое распоряжение одну из своих разведывательных групп специального назначения? — невинно поинтересовался Олег Степанович.

— Указания я получил четкие, тем более что скоро ваши полномочия будут подтверждены радиограммой, но дело в том, что все мои группы на выходе…

— Вот как… Мне нужна карта и координаты мест их нахождения, — скомандовал фээсбэшник. Сразу стало ясно, что соображал он быстро и больше привык действовать, чем сидеть за канцелярским столом.

— Идемте, — Лунев встал и, кивнув собеседнику, двинулся к выходу.

Большая карта местности, расстеленная на столах, лежала в помещении Центра боевого управления. Находившийся там капитан оперативно-разведывательного отдела при виде комбата грузно оторвался от стула и привстал, глядя на вошедших.

— Садись! — скомандовал подполковник и сразу, без объяснений, прошествовал к карте. Кончик лежавшей тут же указки скользнул к обозначениям ночных засад.

— Меня интересуют группы, работающие в …ком районе, — сообщил фээсбэшник, и кончик указки послушно скользнул чуть вверх и в сторону.

— Здесь, здесь и здесь: три группы, три точки.

— За какое время чисто теоретически вот эта группа, — конец шариковой ручки, оказавшейся в руках Олега Степановича, коснулся места на карте, где располагалась вторая группа второй роты, — может добраться вот сюда, — конец ручки скользнул к населенному пункту …та.

— Теоретически? — настороженно переспросил Лунев. Фээсбэшник кивнул.

— Да, теоретически… — подтвердил свой вопрос тот.

— Часов за шесть, — на всякий случай подполковник часок накинул, чтобы дать своим орлам фору.

— Много, — с явным неодобрением заключил Олег Степанович. — Надо за три, максимум со сборами — за три с половиной.

— Они не успеют, — комбат отрицательно качнул головой, — к тому же эта группа вообще не может отправиться на выполнение вашего задания, у нее вчера был трудный бой, она отягощена трофейным имуществом.

— К черту имущество! — категорично потребовал фээсбэшний чин.

— Там оружие! — не собирался сдаваться комбат.

Подполковник ФСБ хмыкнул:

— К черту оружие!

— Но какого хрена вы себе… — запротестовал было Лунев, но Семеркин предостерегающе поднял руку.

— Не стоит ломать дрова. Я отдам письменное распоряжение. Только действуйте, действуйте, — видно было, что прибывший начал нервничать, и комбат понял, что если такой человек начинал нервничать, то очевидно — на карту поставлено что-то невообразимо важное.

— Личные и все лишние вещи и имущество пусть бросят, на себе только оружие и боеприпасы. — Увидев ошарашенный взгляд подполковника, добавил: — Пусть подготовят письменный приказ, я подпишу.

Подполковник Лунев кивнул. Ему за пару секунд до этого подсунули телеграмму с подтверждением личности прибывшего и требованием полнейшего ему подчинения. Фамилия лица, отправившего телеграмму, впечатляла. Смысла плевать против ветра не было. Мысленно обложив всех матом, комбат поднял телефон, услышал ответ дежурного связиста и начал отдавать указания.

— Ворона мне на связь, срочно!

Затем обратился к дежурному по части прапорщику Касаткину:

— Посыльного в автовзвод и звони в парк, пусть начинают готовить бронегруппу к выезду. Выезд через пятнадцать минут. И вот еще что: давайте сюда начальника службы РАВ, пусть загрузит в броню боеприпасы на группу. — И как бы для себя: — Поиздержались, поди, ребята…

— Пусть ваш равист подойдет ко мне. У меня будут некоторые пожелания, связанные с вооружением, — вставил свое слово Семеркин. — И по обеспечению… Сейчас мне кое-что подвезут, пусть получит и оформит во временное пользование.

— Добро, — кивнул комбат, даже не поинтересовавшись, что именно это будет. Его охватил азарт сродни охотничьему. Этой ночью намечалось нечто интересное.

С Вороном удалось связаться почти сразу, комбат потребовал себе на связь старшего. И завертелось…

Группа капитана Синицына

Место ночной засады осталось позади. Двигались споро. Бросив все лишнее, даже кое-что из собственного имущества, в надежде, что свои окажутся подле брошенного прежде, чем туда забредут какие-нибудь заплутавшие моджахеды. Шли, скорее даже бежали, не останавливаясь, слегка сбавляя темп лишь на подъемах и крутых спусках. Сгустившийся перед самым рассветом туман окутывал серостью кусты и деревья, до минимума уменьшая видимость. Так что когда впереди послышался непонятный шум, «впередсмотрящий» рядовой контрактной службы Калинин вскинул оружие, но не успел ни определить цель, ни выстрелить, как перед его взором возникла напуганная движением группы кабаниха. Она выскочила в каком-то десятке метров впереди головного разведдозора и, злобно похрюкивая, застыла на одном месте, прикрывая собственным телом улепетывающих детей. Вращая пятачком, зверина вытаращилась на не знающего, как поступить, Калинина.

— Шла бы ты! — беззвучно пробормотал не желающий ей зла разведчик, и кабаниха-мать, словно устыдившись собственной агрессивности, потупив нос, бросилась догонять улепетывающее поросячье семейство. — Сразу бы так, — буркнул Калинин и, обойдя вырытую кабанами яму, заспешил дальше.

Казалось, быстрее идти невозможно, но двигавшийся в середине колонны Синицын мельком взглянул на часы, мысленно прикинул пройденное расстояние и негромко бросил:

— Шире шаг! — хотя куда уж, казалось бы, шире, и так бойцы скорее бежали, чем шли. Маскхалаты взмокли от пота. Усталость брала свое. Пулеметчик Кадочников, пыхтя, словно паровоз, уже не бежал, а скорее брел, но упорно отказывался от предлагаемой помощи. Внештатный сапер группы младший сержант Сергей Агеев кособочился, столь не вовремя дал о себе знать травмированный когда-то давно позвоночник, но терпел и помалкивал. Остальные чувствовали себя немногим лучше. Третий час бега по пересеченной местности выжал из тел последние остатки влаги, безумно хотелось пить, но встретившийся по пути ручей прошли не останавливаясь. Остановиться набрать воды — потерять драгоценное время. Да и пить, по большому счету, нельзя — после сразу накатывает усталость. Так что кто как мог — подхватили пригоршнями по глотку воды, чтобы смочить хотя бы губы. Только и всего.

— Ничего, ничего, — то ли утешал других, то ли подбадривал самого себя Маркитанов. — Вот доберемся до колонны, а там вода будет. Обязательно. Должна быть. — И уже не столь оптимистично: — Если повезет.

А движение продолжалось.

Спецназовцы поднялись на очередной хребет и теперь, спустившись по склону, шли по краю откоса, заканчивавшегося крутым обрывом. Его двадцатипятиметровая глубина настораживала, но обманчиво не страшила. Возможно, именно это и подвело по-прежнему шедшего в авангарде Калинина, небрежно поставившего ногу и споткнувшегося на его краю. Не сохранив равновесия, Константин резко оттолкнулся левой ногой, но почва под ней обвалилась, подошвы заскользили, и он, окончательно потеряв опору, начал сползать вниз. Доля секунды, и парень безостановочно полетит в только что казавшуюся столь неопасной, но на самом деле несущую почти верную смерть двадцатипятиметровую бездну.

«Хандец!» — пронеслась паническая мысль, безумно захотелось закричать, но Костя, сжав зубы, молчал. Скольжение продолжалось, он попробовал вонзить во влажную, но твердую почву пальцы левой руки. Не получилось. Совсем близко, справа, торчал небольшой корень, можно было ухватить его, но тогда пришлось бы выпустить из рук оружие. «Нет, ни за что!» — ноги, не чувствуя опоры, беспомощно задергались в воздухе.

— Держись! — Константин увидел тенью метнувшегося к нему прапорщика. Увидел, как протянулась рука и как сам прапорщик в свою очередь заскользил по наклонной плоскости. Казалось, вытянувшиеся до невообразимости пальцы цапнули ускользающего за обрыв Калинина за шиворот. Скольжение не остановилось.

— Отпусти! — прошипел Костя, понимая, что не в силах прапорщика остановить уже начавшееся падение. — Оба упа…

— Заткнись! — резко оборвал его Маркитанов, свободной рукой пытаясь нащупать на скользкой поверхности какую-нибудь хоть малейшую неровность, хоть какой-нибудь выступающий из земли камень. Тщетно. Сползание ускорилось.

— Кранты… — уже не первый раз выдавил из себя Калинин.

— Держи, блин, тащи, блин! — послышалось сверху, и скольжение остановилось. Еще мгновение — и они с прапорщиком медленно поползли вверх.

— Тяни, тяни, не спеши! — это уже раздался голос группника капитана Синицына.

— Черт! — выругался Маркитанов, усаживаясь над обрывом. Глаза его налились кровью, но весело поблескивали. — Костян, ты уж поаккуратнее в следующий раз. Лады?

Ошарашенный случившимся Константин поспешно кивнул, холодная изморось на его спине в один момент превратилась в жар, опустошающей слабостью заполнивший все тело.

— Ты как? — участливо спросил тяжело дышащий группник.

— В норме, — с трудом отозвался Калинин и начал медленно подниматься на ноги. Капитан приблизился к бойцу и отвесил ему увесистую затрещину. Костян дернулся и промолчал.

— Две минуты, начало движения, — скомандовал Синицын, и Калинин послушно кивнул. Рассусоливать произошедшее времени не оставалось.

Оставшиеся полчаса они только и делали, что бежали. Благо особо крутых подъемов и спусков больше не было. И лишь на высотку, где ожидала их отрядная бронегруппа, разведчики поднимались шагом — сил, чтобы двигаться быстрее, не осталось ни у кого. Свинцовая тяжесть в ногах и бесконечная сухость во рту, и лишь одно желание — упасть и лежать, до бесконечности наслаждаясь покоем и неподвижностью…

Начальник службы ракетно-артиллерийского вооружения капитан Рыбин выбрался навстречу выходившим из леса разведчикам едва ли не первым из встречавших.

— Валерич, за каким хреном тебе столько бесшумников? — возопил он вместо приветствия.

В ответ Синицын недоумевающе вытаращился в его сторону. Сплюнул вязкую набежавшую в рот слюну. Тяжело дыша, привалился к дереву.

— Валерич, что молчишь? — потребовал ответа начальник РАВ-службы.

— Иди ты… — капитан не понимал, о чем идет речь, и отвечать не собирался.

— От блин, я ему полбэтээра оружия привез, а он посылает… — выразил свое недовольство равист. — Иди забирай на фиг. И расписывайся.

— Я? — уточнил Синицын, все еще не понимая, что от него требуется.

— А то я, что ли? — Рыбин закинул за спину, казалось бы, все время мешающийся ему автомат.

— А на хрен оно мне нужно? — продолжал недоумевать Синицын, которого о таком «счастье» даже никто не поставил в известность.

— А я откуда знаю? — развел руками ра вист. — Комбат сказал: вези Ворону. Вот я и привез.

— Комбат сказал?! — Кирилл медленно переварил сказанное. — Пусть комбат и расписывается!

— Кто командир группы? — вмешался в их разговор худощавый черноволосый человек в странно ярком, слегка даже ядовито-зеленом камуфляже, в навороченной разгрузке и с весьма необычным автоматом, ствол которого заканчивался удивительно малогабаритным глушителем.

— Я, — отозвался Синицын, непроизвольно отлипая от дерева.

— Распределяйте оружие и приборы, — властно распорядился подошедший.

— А кто вы, собственно, такой? — непонятно с чего раскорячился капитан Синицын. — Мне никаких указаний не было.

— Свяжись с комбатом и получишь. Только сперва разберись с оружием и приборами. И вот что, капитан Синицын, на всякий случай, если сразу непонятно, довожу. Твоя группа поступила в мое полное распоряжение, будешь вякать — отстраню от командования.

— Что за приборы? — не слишком напуганный подобной перспективой, но уже более покладисто уточнил Кирилл.

— Ночная оптика. А теперь поживее. Время, время! — незнакомец постучал пальцем по стеклу циферблата.

— Сеня, — Синицын обратился к ожидавшему окончания разговора Рыбину, — что за стволы и сколько?

— АПСБ и ПБ на каждого, кроме пулеметчиков, ночники тоже. Ночники, я скажу тебе… — начальник службы РАВ мечтательно закатил глаза, — сам увидишь. Да и средства внутригрупповой связи тоже что надо.

— Сеня, открой тайну, откель такое богатство? — глядя на почти миниатюрные ночные очки и крохотные радиостанции, Кирилл невольно вздохнул.

— Вон, — кивок в сторону новоиспеченного начальника-командира. — Его товарищи по оружию подогнали.

— Н-да, — в душе появилась зависть по поводу веса и размера этих самых приборов. — А как они в ночи? Не хуже БН-третьего?

— Ха, рассмешил! — отозвался Рыбин. — Сказал тоже — БН-третий, ха, нашел с чем сравнивать! В этот в любую ночь все видно, как днем.

— Мужики, — прервал их разговор стоявший чуть в стороне незнакомец, — кончай болтать. Время.

— Поняли, — отозвался Рыбин. А Синицын зыркнул злым взглядом, но промолчал.

— Старшие троек ко мне, быстро! — не крикнул, а скорее рявкнул он, и вызываемые поспешили в его сторону. — Стволы и приборы получить, свое имущество в рюкзаках сдать товарищу капитану. С собой только оружие, боеприпасы и воду. Все усекли?

— Так точно! — за всех отозвался переминающийся с ноги на ногу Кадочников. — А можно мне тоже ствол взять?

— Вась, тебе что, «Печенега» мало? И на хрена тебе еще и бесшумник?

— Да так, сгодится… — неопределенно отозвался Кадочников, но настаивать больше на своей просьбе не стал.

— Скажите бойцам, — незнакомец подошел ближе, — что у них есть пятнадцать минут, после чего начинаем движение.

— Начало движения — пятнадцать минут, — следуя отданному указанию, скомандовал капитан и начал рассовывать по разгрузке только что полученные забитые патронами магазины взамен пустых и полупустых.

— Да, я не представился, — незнакомец выдавил из себя улыбку. — Подполковник ФСБ Олег Степанович Семеркин. Лучше просто Степаныч, а то в бою начнешь кричать «товарищ подполковник», пока выговоришь, меня уже убьют. Можно на «ты».

— Отлично, Степаныч, — Синицын легко принял правила игры. — И что нам предстоит свершить?

— Ничего сверх ваших обычных задач, — подполковник улыбнулся шире. — Выйти незаметно к базе, блокировать ее. Бесшумно снять часовых. Затем так же бесшумно захватить одного нужного нам человечка и сделать ноги. Можно, впрочем, после захвата этого человечка перебить всех, но, боюсь, это будет проблематично, по нашим оценкам, на этой базе сейчас находится по меньшей мере с полсотни «чеховских» рыл.

— Перебить, значит, проблематично, — Кирилл позволил себе ехидную усмешку. — А захватить на ней без шума без пыли человека — всегда пожалуйста. — Лицо его стало жестким. — Не смешно.

— Не смешно, — согласился подполковник, — но выбора нет. Не могу сообщить многого, но скажу: на карту поставлена безопасность всего региона.

— Да и хер с ним! — Колонна заскрипела гравием, выползая с обочины на дорогу. — Координаты?

— Держи, — подполковник сунул капитану бумагу с координатами и нарисованным на листке планом базы.

— Нормально, — Кирилл непроизвольно стал насвистывать какую-то веселую песенку.

— Спецназ может все? — подначил Степаныч, увидев, как заблестели глаза капитана.

— Типа того, — не стал отнекиваться Кирилл. Им начал завладевать азарт. Желание найти врага и сделать невозможное переполнило его душу и принудило к действиям.

— Бесшумное оружие зарядить! Две минуты — начинаем движение. Маркитанов, Калинин, ко мне!

— Кирилл, а куда мне свой ПСС девать? — вертя в руках кобуру с АПСБ, спросил подошедший прапорщик.

— Да хрен знает. Вон Рыбе отдай, — капитан кивнул в сторону уже влезшего на БРТ ра виста.

Посмотрев на находившуюся довольно далеко броню, Дмитрий хмыкнул.

— Мне что, за ним бежать, что ли?

— Не хочешь — не беги, — Кирилл усмехнулся, — тащи дальше.

— Да и потащу, — легко согласился с предложением группника Дмитрий, — все не пулемет.

— Мужики, время! — вновь напомнил о своем присутствии Степаныч. Синицын понимающе кивнул.

— Мы быстро, — пообещал он и начал вводить зама и Калинина в курс дела. В минуту отдав им указания, капитан подал группе общую команду «Трогаться». Толком не успевшие отдохнуть бойцы неспешно потянулись в гору. Диспозицию предстоявших действий Кирилл предполагал довести на очередном привале.

Выдвижение к базе разведчики осуществляли медленно, как и положено, ни треском, ни шорохом не обнаруживая своего присутствия. Иногда останавливались и подолгу прислушивались к звукам, доносящимся из глубин леса.

Когда до предполагаемого места нахождения базы оставалось чуть более полукилометра, Кирилл остановил группу и вызвал к себе старших троек. В принципе, на такой случай роли давно распределены, но следовало уточнить некоторые детали. Тем более имеющийся план «охраны и обороны» базы давал небывалые возможности.

Расправив на колене листок с сообщением агента, капитан начал отдавать указания.

— Вениаминыч, на тебе и на твоей подгруппе север и вот этот пост охранения, — палочка в руках капитана коснулась точки на листе. — Я с ядром зайду с юго-востока. Тыл, — группник повернулся к старшему тыловой тройки сержанту контрактной службы Звереву, — будет находиться вот здесь, если что — прикроете наш отход.

Контрактник согласно кивнул.

— Теперь едва ли не самое важное: делаем все по-тихому. Автоматы за спину. Используем только бесшумники, прочее — только если край. Всем ясно?

— Всем, — старший первой тройки ядра Кадочников понимающе кивнул.

— Доведете до всех остальных, — капитан сунул карту в кармашек разгрузки, убрал в нарукавный карман листок с начерченным на нем планом базы.

— И еще, — подал свой голос присутствующий, но до того не вмешивающийся в разговор подполковник Семеркин, — к семнадцати ноль-ноль к вам на позиции выйдет наш агент. Он покажет помещение, где будет ночевать наш объект. Кстати, кто входит в подгруппу захвата?

— Я, — ответил Маркитанов.

— И он, — командир группы показал палочкой в сторону пришедшего вместе с прапорщиком разведчика головного разведывательного дозора рядового Валерия Сергеевича Капустина.

— Хорошо, — подполковник одобрительно кивнул и вытащил из кармана две фотографии — одна Батырбекова, а другая — его помощника Бузджигита Амдулаховича Абидова. — Желательно захватить именно его, — Олег Степанович потряс фотографией главаря банды, — а если по какой-либо причине сделать это не удастся, то тогда этого. Можно обоих сразу.

Капитан понимающе кивнул.

— Рожи запомнили? — поинтересовался подполковник.

— Да, — на этот раз кивнули разведчики, входившие в подгруппу захвата.

— Брать нужно обязательно живьем, мертвые они нам не нужны, — пояснил ситуацию подполковник.

— Ясно, — отозвался прапорщик.

— Разрешите вопрос, — Кадочников как бы невзначай коснулся рукой своего пулемета. — Вы сказали, что к нам подойдет ваш агент, а как мы его отличим?

— Хм, — подполковник задумался.

Вопрос оказался неожиданным, как-то раньше мысль на эту тему в голову ему не приходила. Действительно, как?

— Вот черт, а мы и не подумали… — признавать свои ошибки подполковник умел. — Я не знаю его в лицо и потому не смогу даже описать. Совсем нехорошо. Значит, вам самим следует определять, кто есть кто.

— Интересно как? — выразил свое непонимание Кадочников.

— Наблюдайте. Оценивайте действия. Агент непременно должен будет себя как-то проявить.

На эти слова прапорщик ехидно усмехнулся:

— Надеть красные шаровары.

Подполковник неодобрительно покосился, но смолчал. В конце концов, это действительно была его недоработка.

— Разберемся, — утешил его Маркитанов.

Разговор по данной проблеме закончился, и группник продолжил постановку задач.

Глава 14

Взять живым, или Нет задач невыполнимых

На подходе к базе группа разделилась. Часть бойцов под командой капитана Синицына временно осталась на месте; другая, во главе с Маркитановым и решившим идти с ними подполковником, двинулась по дуге к ее северной оконечности.

«Тише, — Маркитанов показал знаками, — как можно тише». Скорость движения стала минимальной. Сам он продвинулся вперед и встал во главе подгруппы. Не слишком правильное решение с точки зрения здравого смысла, но рисковать Дмитрий в первую очередь привык своей собственной шкурой. Оглянувшись на вставшего в центр боевого порядка чужака, прапорщик понял: в деле скрытного передвижения этот подполковник — калач тертый. Он двигался быстро и меж тем бесшумно, легко, как бы играючи, преодолевая самые трудные препятствия.

«Шустер!» — подумал Маркитанов, не без восхищения глядя, как Олег Степанович совершенно беззвучно перемахнул огромный ствол поваленного дерева. Впрочем, отвлекаться на постороннее не следовало, и Дмитрий, направив всю свою внимательность на выбор пути, поспешил дальше.

«Мина», — остановившись, Маркитанов указал пальцем на торчавший из земли провод. Проверять, действительно это вражеский замыкатель или просто кусок невесть каким образом оказавшейся здесь изолированной проволоки, не было ни времени, ни желания. «Следовать за мной!» — показал он рукой и, слегка попятившись, начал обходить опасную находку по кругу. Густые, темно-зеленые ежевичные плети, поднимаясь едва ли не до коленок, мешали идти, цепляясь за штаны и ботинки. Маркитанов преодолевал небольшую канаву, когда из-под ног выскочил черный комок енотовидной собаки. Тявкнув от неожиданности, зверь, быстро перебирая лапами, скрылся за деревьями.

«Вот скот, напугал!» — ругнулся Дмитрий, опуская вскинутое к плечу оружие. Но столь близкое появление животного радовало, значит, его разведчики шли достаточно тихо. Чуть позже мимо пронеслась стайка напуганных кем-то кабанят. Метр за метром одолевая пространство, спецназовцы все ближе и ближе подходили к вражеской базе. Дмитрий останавливался все чаще и чаще. Прислушивался, подолгу рассматривал подозрительные места. И убедившись, что они не несут опасности, продвигался дальше.

«Вот и пришли», — подумал Дмитрий и, показав бойцам — «садимся», прислонился спиной к дереву. Взглянул на часы. Время приближалось к трем часам пополудни.

— Второй — Первому, Второй — Первому! — присев на корневище, зашептал Дмитрий в микрофон рации.

— Первый на приеме, — загремел в ухе голос командира группы.

— Вышли на исходную, — сообщил прапорщик, думая, что, пожалуй, следует убавить громкость, и одновременно ощупывая карман разгрузки в поисках запасной батарейки. Увы, ее не было.

— Выдвигайтесь дальше, — дал «добро» на дальнейшие действия группник.

— Принято! — тут же отозвался Маркитанов и, повернувшись к остальным разведчикам, скомандовал: «Двигаемся!» После чего, низко пригнувшись, первым пошел вперед.

«Тише, тише!» — мысленно повторял он, уже ползком подбираясь все ближе и ближе к «чеховской» базе. Так что треск ветки, раздавшийся за его спиной, показался подобным выстрелу.

«Какая сволочь…» — замерев на месте, прапорщик, не оборачиваясь, поднял левую руку и погрозил кулаком. Слава богам, со стороны противника никто не закричал, не зашумел, не поднял тревоги, но все же звук мог быть услышан, и теперь следовало немного выждать. «Лежим, не двигаемся», — приказал прапорщик и замер в совершенной неподвижности. Время текло бесконечно медленно. Тягостное чувство ожидания давило на плечи, хотелось поскорее оказаться поблизости от врагов и начать действовать. «Как там группер?» — мелькнула мысль. Успех зависел от слаженности и успешности всех разведчиков. Прежде чем начать двигаться снова, Маркитанов поднес к глазам окуляры бинокля и, стараясь держаться как можно ближе к земле, оглядел окрестности. Ничего подозрительного: ни движения, ни звука. Только где-то в отдалении назойливо кричала какая-то птица.

«Ползем», — неслышный приказ, отданный самому себе, и Дмитрий двинулся дальше. Ориентируясь на его действия, продолжили движение и бойцы его подгруппы.

База открылась неожиданно. Внизу за частоколом леса ее бы ни за что не разглядеть, если бы не подвешенный к ветке коровий череп. Расшатываемый ветром, он белым маятником качался из стороны в сторону.

— Ползти ближе рискованно, — шепнул Дмитрий на ухо тревожно застывшему рядом Калинину. Тот, соглашаясь, кивнул. Маркитанов подполз под сплетение ежевики и замер, прислушиваясь и присматриваясь. Совсем рядом, метрах в семидесяти, справа за кустами должен был находиться вражеский пост охранения. Но сидевшие в нем «чехи» сейчас волновали Дмитрия постольку-поскольку. Их черед придет чуть позже. В данный момент Дмитрий все свое внимание обратил на расстилающуюся впереди базу. Но даже в бинокль ему далеко не сразу получилось разглядеть находившиеся на ее территории строения. Вначале прапорщику удалось определить местонахождение хорошо замаскированного схрона, точнее, он увидел, как приоткрылась дверь и из спрятанного в корнях дерева помещения показалась черная, взлохмаченная, наверняка давно не чесанная шевелюра. Ее обладатель задержался на миг, видно, привыкал к солнечному свету, затем выбрался наружу и быстрыми шагами поспешил в стоявшую чуть в стороне уборную. Сделав свое дело, обладатель взлохмаченной шевелюры уже не спеша побрел по базе, словно специально вскрывая для Дмитрия не замеченные им ранее помещения. Вот он нагнулся, цапнул какую-то невидимую для стороннего наблюдателя ручку и приоткрыл дверь, ведущую в еще один хорошо замаскированный схрон, затем, шествуя дальше, окликнул кого-то, видимо, дремавшего в небольшой, давно вырытой и потому поросшей травой траншее. Из траншеи высунулась небритая рыжая морда очередного «чеха», который, видимо, не слишком довольный столь неожиданной побудкой, что-то резко высказал своему лохматому приятелю, при этом весьма бурно размахивал руками, отстаивая собственную правоту. А обладатель свалявшейся шевелюры заулыбался еще шире и двинулся дальше. Пнув попавшийся по пути котелок, он наконец добрался до следующего помещения, на этот раз возвышавшегося над землей и бывшего, по-видимому, «чеховской» столовой. Он поздоровался (во всяком случае, Дмитрий решил, что тот поздоровался) с кем-то, находившимся внутри, и, войдя в дверь, окончательно скрылся из виду. Дмитрий повел биноклем и тут же наткнулся на моджахеда с огромной чернильно-черной бородой. Тот, закинув автомат за спину, довольно резво двигался в сторону разведчиков. Расстояние быстро сокращалось.

«Рассредоточиться!» — знаками показал Дмитрий, гадая, что это за гусь топает по их души. «Агент?» — вспомнилось предупреждение подполковника, находившегося где-то позади. «Может, позвать фээсбэшника? — мелькнула мысль и тут же потонула в другой: — А смысл? Он все равно не знает, как тот выглядит».

— Валера! — одними губами произнес Маркитанов, подзывая к себе лежавшего неподалеку Капустина. И уже знаками: «Будем брать, но не убивать. Понял?»

Тот кивнул.

«Тихо!» — опять же знаками показал Дмитрий, и Валерка снова кивнул. А «чех» все приближался. Дмитрий, стараясь дышать как можно тише, вжался в траву. Все остальные разведчики в этот миг делали то же самое. Шаги были уже совсем близко. Оставалось надеяться, что «чех» (если это был «чех», а не агент) не выйдет прямиком и не наступит на кого-то из затаившихся разведчиков. На всякий случай Маркитанов снял АПСБ с предохранителя. Он уже принял решение: при первом же изданном «чехом» звуке или резком движении без промедления «валить». Рисковать бойцами он не собирался. Если это агент, пусть судят… «Чех» подошел на расстояние пяти метров, не задержавшись и не замедлив шага, двинулся дальше, поравнялся с Дмитрием, прошел. Вот сейчас он уже около Капустина. Пора! Прапорщик резко поднялся, шагнул вперед. Заслышав за спиной шум, боевик начал разворачиваться, и подскочивший сбоку верзила Капустин одной рукой обхватил его за талию, второй в широкой кожаной рукавице зажал нос и рот. «Чех» дернулся, пытаясь освободиться, но оказавшийся рядом прапорщик ухватил его за руки. Попробовал ударить ногой, но промазал.

Полторы минуты бесплодной борьбы, и бородатый оказался в отключке.

— Вяжи! — прошипел Маркитанов, суя в руки Капустина веревку, а сам начиная быстро сооружать кляп из завалявшегося в кармане слегка грязного носового платка. Вот пленник задышал и зашевелился. Зажав боевику нос, Дмитрий сунул самодельный кляп в приоткрывшийся рот и, довольный проделанной работой, опустился на землю. Из-за кустов настороженно выглянул слегка встревоженный фээсбэшник.

— Свой? — опять же одними губами спросил прапорщик, на что подполковник только виновато пожал плечами. «Чех» тем временем открыл глаза.

— Ты кто?

Плененный перепуганно захлопал глазами.

— Надо вытащить кляп, — прошипел подкравшийся сзади подполковник, и Дмитрий непроизвольно крутанул пальцем у виска.

— А как он заорет?!

— Я ему заору! — подполковник красноречиво провел рукой по горлу, но, приблизив лицо к пленному, на всякий случай уточнил: — Не заорешь?

Тот отрицательно замотал головой.

— Вот и хорошо! — удовлетворенно пробормотал Олег Степанович и уже потянулся рукой к кляпу, когда микрофоны в ушах Дмитрия и подполковника вздрогнули голосом командира группы:

— Агент прибыл!

Рука Олега Степановича замерла на полпути. Он вздохнул, как бы даже соболезнующим взглядом окинул собеседника, и никто не успел даже моргнуть глазом, как появившийся в руке подполковника узкий нож, даже скорее стилет, стремительно вошел пленнику в левое подреберье. Тот дернулся, вытаращенные от боли, страха и непонимания глаза на миг уставились в лицо убивавшего и погасли. Загар на лице бородатого побледнел, пошел пятнами, будто осыпающаяся штукатурка. Но, впрочем, если посмотреть издалека, складывалось впечатление, что человек спит, лишь искривившиеся в муке губы слегка портили идеалистическую картинку.

— Вот и нормально! — прошептал Олег Степанович, вытащив нож и как ни в чем не бывало вытирая его об одежду убитого.

— В кусты! — Дмитрий кивнул бойцам на труп и невольно поморщился. Он сам убивал не раз и в другой ситуации сделал бы то же самое, не задумываясь. Но в действиях сидевшего рядом с ним подполковника было что-то неуловимо неправильное. И не потому, что убить человека тому было как выпить стакан воды, а в чем-то другом…

Из раздумий Маркитанова вывел все тот же командирский голос.

— Вениаминыч, объект в схроне под сосной.

Дмитрий вытаращился в сторону базы. Где там могла находиться сосна и, главное, откуда она там могла взяться? Тем не менее ответил:

— Понял. Наблюдаю. — В полуметре от глаз Маркитанова пробежала, блестя маленькими глазками, серая лесная мышка.

— Охранение убираем в четыре часа, — сообщил свое решение Синицын, и Дмитрий мысленно согласился. Работать под утро всегда лучше. Часовые частенько теряют бдительность. — В четыре ноль-ноль, не раньше, понял меня? Прием.

— Понял, — снова едва слышно отозвался прапорщик и, поспешно вернувшись на свою наблюдательную позицию, принялся рассматривать «чеховскую» базу. Сосны на ней, естественно, не оказалось, но нечто хвойное, какое-то растение с иголками определенно росло, и как раз над тем схроном, откуда вылез так удачно побродивший по базе «чех».

«С местом ночного захвата определились. Теперь пора заняться охранением», — подумал Дмитрий и, повернувшись лицом к бойцам группы, ткнул пальцем. «Ты, ты и ты — за мной!» — после чего двинулся в направлении кустарника, отделявшего их до поры до времени от вражеского охранения.

Враги сидели совсем близко. При желании в них легко можно было добросить камнем, а шлепнуть из АПС вообще легче легкого. Вот только стоял день, и до четырех часов ночи оставалось еще десять часов времени. А до того пройдет еще много смен. Можно, конечно, шлепнуть этих, убрать следующих, но когда очередные ушедшие не вернутся — их точно спохватятся. Так что ничего другого не оставалось, как замереть и ждать. Ждать и еще надеяться, что никто из моджахедов не спохватится ушедшего бородача. «Хорошо бы он направлялся с поручением в село или куда еще», — с надеждой рассуждал Дмитрий. И по мере того как шло время, его надежда крепла.

Ночь, как назло, приходила медленно. Вначале серость туманного дня начала сгущаться, затем налилась сизой краской сумрака и только затем подернулась черным наплывом ночи. Удлинившиеся до бесконечности тени померкли и на время исчезли под полотном тьмы. Дмитрий медленными движениями надел очки ночного видения и повернул винт включения. Забрезжило, зазеленело. Дмитрий едва не матюгнулся. Он ожидал всего, но такого — в зеленом свете были видны деревья, ветви, свисающие на них листья, паук, бегущий вниз по невидимой паутине. Прижавшиеся к стволам деревьев боевики — один, второй и третий, притаившийся на земле, — виделись как на ладони. Прапорщик мысленно чертыхнулся — весь день в охранении находилось двое, и вот в ночи бандиты усилили пост третьим. Невольно подумалось: не будь на голове столь чу́дного, сотворенного американцами прибора, смог бы он во тьме определить наличие третьего боевика, прилегшего за одиноким камнем?

«Но почему, почему, — от внезапно нахлынувшей злости ладони прапорщика сжались в тесные кулаки, — мы не можем сделать нечто подобное? Наши БН-третьи — такая хрень! Что в него увидишь в безлунную ночь в лесу? Фигуру на расстоянии трех метров? Почему у нас нет того, что есть у америкосов? Если не в состоянии придумать сами, могли бы хотя бы скопировать, как китайцы… А, все равно… Суки…» — в душе Маркитанова появилась горькая обида, как у ребенка, которому показали красивую обертку, но так и не дали лизнуть саму сладость. Время тикало, бойцы под покровом ночи выдвигались на позиции. Он много раз отрабатывал со своими ребятами снятие часовых. Все было заранее определено, распределено, много раз отрепетировано. Теперь следовало не оплошать. Занавес поднят. Премьера. Повтора и новых репетиций не будет. И доброго зрителя в девятом ряду тоже не будет, стоит только сделать что-то не так — и все пойдет насмарку. Дмитрий медленно поднес к лицу циферблат часов. Без пяти четыре — пора. Он легонько толкнул Капустина, лежавшего слева, тот в свою очередь коснулся локтем Калинина, а тот Агеева. Дмитрий опустил предохранитель и поднял оружие. Прицелился, выждал тридцать секунд, давая другим сделать то же самое, нажал на спусковой крючок. Хлопнуло, выстрел показался излишне шумным.

«Надо бы с пээсэса», — мысль пронеслась и пропала. Рядом зашлепало, Дмитрий нажал спусковой крючок еще раз, перевел ствол на лежавшего на земле и замер в напряжении. Со стороны вражеского охранения доносился невнятный шум, сдавленные всхлипывания, перемежаемые судорожным биением агонизирующих тел.

Не раздумывая, Дмитрий вскочил на ноги, не обращая внимания на треск веток под ногами, преодолел расстояние до вражеской позиции и три раза подряд выстрелил. Звуки страданий стихли.

— Двигаем! — указывая рукой вниз, шепнул Маркитанов поднявшимся к нему остальным бойцам подгруппы.

— Я первый! — предупредил подполковник, и прапорщик не стал ему перечить. Первый так первый. А почему бы нет?

На территорию базы разведчики вошли без малейшего шума. Еще бы — предоставленные группе очки позволяли видеть и обходить малейшие препятствия.

«Тихо, стоять, лечь», — скомандовал подполковник, заметив бродящую по территории базы фигуру часового. «Давай вперед, по-тихому», — красноречивый жест ладонью по горлу — «убрать».

«Понял, — прапорщик поднял руку, поманил находившегося за спиной Калинина. — За мной!»

Бредущий по базе часовой двигался непонятными рывками.

«Спит или обкурен?» — гадал Маркитанов, глядя на его шатающуюся походку и медленно продвигаясь ему навстречу. Когда до боевика оставалось не более десяти метров, поднял ствол родного ПСС, прицелился. Рядом, подстраховывая, напрягся с поднятым АПСБ Калинин. Расстояние сокращалось. Восемь шагов, семь, шесть, пять. Прапорщик дважды подряд сжал указательный палец. Дважды плюхнуло. Схватив пулю в солнечное сплетение и горло, боевик завалился вперед, пытаясь вдохнуть остановившийся в легких воздух. Прапорщик, понимая, что это вовсе не обязательно, выстрелил еще раз — в голову. Боевик вытянул ноги и затих. Оттащив его за ближайший куст, разведчики вернулись к дожидающейся их основной части подгруппы.

Медленно-медленно добрались до нужного схрона. Распластавшись по земле, десять минут наблюдали и, убедившись, что никого больше рядом нет, осторожно приподняли укрывавшую вход в схрон дверцу. Почти открывшись, она вдруг издала противный визжащий звук.

— Мухамед, ты? — по-чеченски спросили из глубины помещения, и, к удивлению Дмитрия, подполковник в ответ что-то невнятно буркнул, и тоже по-чеченски. Видимо, спросонья не опознав голос и удовлетворившись ответом, спрашивавший зашуршал спальником и, сразу же погрузившись в сон, громко захрапел. Маркитанов, почувствовав, как у него на лбу выступил пот, показал Капустину — «следовать за мной», а остальным — «занять оборону» — и вслед за подполковником шагнул в глубину подземного помещения. В лицо пахнуло смрадом — смесью застоявшегося воздуха и заплесневелой сырости склепа. Подняв пистолет и пропустив Капустина вслед за подполковником, Дмитрий остался стоять у входа, внимательно наблюдая за безмятежно спящими боевиками. А фээсбэшник тем временем осторожно двинулся вдоль лежавших, останавливаясь подле каждого и внимательно вглядываясь в их лица. Возле одного он замер, достал из кармана пластиковый пакетик, открыл, вытащил из него какую-то тряпочку и, медленно наклоняясь вперед, положил на лицо спящего. После чего чуть заметно кивнул стоявшему за его спиной и ожидавшему указаний Капустину. Тот сделал шаг к лежанке, наклонился, осторожно подхватил, видимо, уже находящегося без сознания боевика и, взвалив его себе на плечо, поволок к выходу. А подполковник, едва ли не насвистывая под нос песенку, пошел дальше. Найдя еще одного, неясно только — Батырбекова или его зама, он проделал то же самое, что с предыдущим, после чего вытащил свой длинный стилет.

Вся процедура убийства десятка спящих людей продлилась всего несколько минут.

— Уходим! — уже не таясь, скомандовал фээсбэшник, и в этот миг висевший на стене за его спиной ковер откинулся в сторону.

— О блин! — выругался Дмитрий, сразу же начиная стрелять по выглянувшему из-за полога «чеху». Тот охнул и повалился на спину. Подполковник с пленником на руках рванул наверх, а из глубины смежного помещения прогрохотала автоматная очередь. Понимая, что терять теперь нечего, Дмитрий швырнул туда гранату и рванул следом за Олегом Степановичем.

— Вот ведь убили, скоты! — выругался подполковник, бросая продырявленный труп батырбековского помощника на землю. Из-под рубашки убитого своими же ваххабита, хорошо видимая в очки ночного видения, на землю вытекала темно-зеленая кровь.

— Уходим! — скомандовал озирающийся по сторонам Дмитрий. Согласно кивнув, фээсбэшник пару раз, на всякий случай, выстрелил боевику в голову из АПСБ и, поторопившись, побежал вслед уходящему Капустину.

— Я сам, давай его мне! — приказал он, догнав тащившего тяжелую ношу разведчика. — Прикрывай!

— Говнистый, гад! — констатировал Капустин и, перегрузив пребывающего без сознания Батырбекова на плечи с легкостью подхватившего его подполковника, в следующую секунду окунулся в круговерть событий.

Территория базы уже кипела людьми, а со всех сторон все выскакивали и выскакивали очередные, пока еще не совсем сообразившие, что происходит, боевики. Но вот уходивших заметили. Прошлась совсем рядом первая прицельная очередь. Закипел бой. Олег Степанович побежал. Он не остановился даже тогда, когда из его расстегнувшейся кобуры выпал АПСБ. Одна единица оружия сейчас не имела для него ровно никакого значения. А Маркитанов и его бойцы, отстреливаясь от бегающего под ногами противника, еще только начали подниматься вверх по склону.

— Отходите! — донесся до прапорщика голос капитана Синицына. — Мы прикроем!

И в тот же миг с позиции, где находилась подгруппа обеспечения, слаженно заработали пулеметы. Их песнь подхватили автоматы. Изредка защелкали снайперские винтовки. Большая часть пуль уходила в распыл, но свое дело они сделали — подгруппа Дмитрия отошла на хребет без потерь.

— Мы в норме, — доложился Дмитрий.

— Оттягивайся к месту сбора, — приказал капитан и на всякий случай уточнил: — У тебя все целы?

— Все, — ответил Дмитрий и, сказав так, вдруг спохватился и остолбенел: подполковник Семеркин отсутствовал.

— Фешника нет! — потрясенно произнес он. И не отпуская кнопки передачи: — Кто его видел? Когда?

— Он ушел вперед, взвалил на себя «чеха» и ушел! — отозвался видевший его последним Капустин. — Он должен был быть здесь.

— Степаныч, отзовись! Отзовись, Степаныч! — запрашивал и запрашивал группник. В ответ — молчание.

— За мной! — скомандовал Маркитанов, и до него тут же снова донесся голос Синицына, будто предугадавшего его намерения.

— Ты что собираешься делать?

— Возвращаться на базу. — На несколько секунд в эфире повисла тишина.

— Добро, мы прикроем! — капитан принял решение. Оставлять своих, пусть даже и случайно оказавшихся в одном с разведчиками строю, он не собирался. — Димон, аккуратнее!

— Понял, — сжимая зубы, процедил прапорщик. — Кутельников, Золотарев, ждете здесь, остальные за мной!

И уже не мешкая, Маркитанов двинулся со своими бойцами к кипевшей муравейником базе.

Если бы не чудо-очки, не миновать беды — не все боевики ударились в панику, большая их часть рассыпалась по многочисленным траншеям, раскинутым по всему периметру базы, расползлась по росшему на склонах хребта кустарнику. Спеша на поиски отставшего подполковника, Дмитрий едва не налетел на четверку бандитов, залегших в зарослях шиповника, и увидел боевиков только тогда, когда до них оставалось не более пятнадцати метров. Сместившись в сторону, он, не задумываясь, выстрелил. Его поддержал Калинин. От пояса выпустил длинную очередь Кадочников. Один из боевиков ткнулся лицом в землю, еще один, зажимая рану в пробитом плече, бросив оружие, задергался всем телом, уползая поглубже в кусты. Двое других огрызнулись неприцельными выстрелами.

— Да ну, на фиг! — даже не пригнувшись, прапорщик шагнул вперед и одной прицельной очередью смел обоих. Злость на самого себя, кипевшая в его душе, не позволила ему остановиться. Чувство вины за оставленного, брошенного товарища жгло сильнее боязни умереть.

Суета у подножия хребта стихла, раздавшиеся выстрелы указали боевикам направление к противнику. По хребту и его скату защелкали пули.

— Васек, прикрой! — махнув рукой остальным, Маркитанов, уже не таясь, кинулся вперед.

— Валера, где ты видел подполковника? — стреляя по всполохам вспышек, прапорщик смещался все ниже и ниже.

— Еще дальше и правее, — Капустин отчетливо запомнил, что в момент, когда он передал своего пленника Степановичу, тот стоял подле белого валуна, и вот теперь этот валун едва виднелся впереди, а вокруг него светились вспышками огневые точки противника.

— Костян, огонь, огонь! — командовал Маркитанов, сам не забывая поливать противника свинцовыми пулями. — Валера, вокруг посмотри! Давай, давай быстрее!

Прапорщик все еще надеялся увидеть потерявшегося фешника пусть хоть и раненным, но живым. Верить в то, что он попал в руки к «чехам», не хотелось до последнего мгновенья.

— Вениаминыч! — донесся через микрофон рации голос Капустина. — АПСБ.

Маркитанов ответил не сразу, вначале он добил остатки магазина и откатился в сторону.

— Что АПСБ?

— АПСБ фешера нашел, — пояснил Капустин.

— О бли́на! — щелкнул магазин, дернув затвор, прапорщик привстал над земляной бровкой. Увидел ползущую вперед фигуру, выстрелил. Нехорошие мысли отозвались в голове болью: утерянное оружие могло означать только одно — на подполковника напали.

— Погляди вокруг, — скомандовал он и приподнял голову, выискивая новую цель — наличие столь качественной ночной оптики давало ощутимое преимущество над не имеющим ее противником.

— Ничего, — известил Капустин, и Маркитанов мысленно выругался. Прижал микрофон к щеке:

— Командир, фешер, видимо, у «чехов».

— Я догадался, — согласился с мнением зама Синицын, слышавший все переговоры подчиненных. Повисла пауза, которая даже в грохоте перестрелки показалась оглушающей тишиной. Капитан четырехэтажно выругался. — Атакуем! — хрипло донесся его голос.

— Работаем! — рявкнул Маркитанов и под прикрытием бойцов устремился вперед. Смять, добить, уничтожить… Напор оказался столь силен, что противник какое-то время пребывал в полном смятении. Но бандитов оказалось слишком много. Бой затягивался. Свистели пули, с треском падали на землю срубленные осколками и пулями ветви. Справа от Маркитанова громко матерился раненный в руку Калинин. Слева что-то зло выкрикивал подтянувшийся со своим пулеметом Кадочников.

— Аллах акбар! — выкрикивали в ответ спрятавшиеся в окопах боевики.

Начало рассветать. Так некстати… Бой продолжался.

«Чехи»

Первое замешательство прошло, но в темноте любая предпринятая атака сразу же захлебывалась.

— Осмотреться, самим ничего не предпринимать! — одним из первых пришедший в себя Рустам Абаев лежал в небольшом окопе и, поднеся к губам микрофон «Кенвуда», отдавал указания своим помощникам. — Пулеметчиков распределить по секторам. Снайперов в ниши, людей беречь. Салим, Салим, — позвал он одного из своих помощников, находившихся в том злополучном схроне, в котором были убиты почти все воины.

— Его с нами уже нет, — мрачно отозвался Абу Магомедов, один из немногих уцелевших.

— Мы отомстим! — пообещал Рустам, одновременно подумав о том, что стоит примерно наказать тех, кто позволил свершиться этому нападению.

— У меня двое убитых, один раненый, — доложил Ахмат Салгириев. — Если мы ничего не предпримем, нас перебьют по одному.

— Заткнись! — Рустам резко оборвал говорившего. — Мне еще не хватало, чтобы ты посеял панику. Сказал — ждать. Русских не может быть много. Я в этом уверен.

Собственно, Абаев вслушивался в стрельбу достаточно долго, чтобы довольно уверенно определить, что противостоит им не больше одной группы спецназа — человек двенадцать-пятнадцать. Вот только стреляли они для ночного времени удивительно точно. Да и три попытки незаметно подкрасться к позициям русских окончились неудачей и пятью трупами моджахедов. Из чего следовал вполне очевидный вывод — русские спецы оказались оснащены хорошими ночными приборами.

— Рустам, — снова до него донесся голос Ахмата Салгириева. — К собакам может подойти подкрепление. Надо атаковать.

— Нет, — как можно грубее оборвал его Абаев. То, что спецы могут дождаться помощи, он понимал не хуже других. Но глупо было идти в прорыв, тыкаясь в позиции русских, словно слепые котята. Даже многократное численное преимущество воинов Абаева не позволяло им надеяться на удачный исход такого действия. Чтобы воплотить в результат преимущество в людях, следовало дождаться рассвета.

— Но русские могут оказаться не одни! — не спешил успокаиваться Ахмат.

— Ждем, вести огонь только с оборудованных позиций! — властно потребовал Рустам и, повернувшись к одному из своих телохранителей — Алану Лаудаеву, скомандовал: — Найди Ваху!

И когда тот уже начинал уходить, добавил:

— Отвечаешь за него головой, понял?

Алан скрылся в темноте, так ничего и не ответив своему командиру. А трассера и невидимые во тьме обычные пули чертили воздух, принося кому-то боль, а кому-то еще и смерть. Несмотря на приказ беречь людей, в банде Абаева появлялись все новые убитые и раненые. Но по мере того как начинало светать, ситуация менялась.

Группа специального назначения под командованием капитана Синицына

Лучи солнца окрасили вершины хребтов и теперь медленно опускались вниз, гоня перед собой ночные тени. И наметившееся было преимущество разведчиков истаяло вместе с уходящей ночью и бегущим за ней туманом.

— Беркут, — группник назвал Маркитанова по заранее оговоренному, но тем не менее еще ни разу не использованному позывному. — Что там у тебя?

— Ничего! — зло прохрипел прапорщик, давая понять, что фээсбэшник по-прежнему не обнаружен.

— Работаем! — по привычке скомандовал Синицын.

— Работаем, — не отрываясь от прицела, буркнул прапорщик и тут же выстрелил по появившейся на горизонте долговязой фигуре. Перебежал, меняя позицию, прицелился, снова выстрелил.

Прижал ладонью микрофон рации к щеке.

— Кутля, поддержите огнем! — приказал, увидел очередного «чеха», взял на мушку, выстрелил.

— Понял, — донеслось ответное, и находившиеся на хребте бойцы начали выискивать удобную позицию для открытия огня. Увы, с вершины хребта базу с находившимися на ней «чехами» заслоняли деревья.

— Вадим, побежали! — Кутельников взял на себя командование, и оба разведчика поспешили вниз.

Частокол деревьев и не думал редеть, пришлось выйти на окраину широкой прорехи, прежде чем стали видны вспышки выстрелов и фигуры перемещающихся внизу людей.

— Мочи! — скомандовал Виктор, когда его взору предстали трое боевиков, пригнувшись побежавших вверх. Слаженно, почти одновременно ударили два ствола, но ребята слегка опоздали, даже «чех», бежавший последним, хоть и споткнулся от попадания в голень, но все же, волоча раненую ногу, успел укрыться под спасительной глыбой лежавшего на земле камня. Ответные очереди не заставили себя ждать. Сменив позиции, разведчики завалили второго боевика и тяжело ранили третьего. Увы, к залегшим «чехам» подтянулась подмога.

— Витек, справа, справа! — кричал Золотарев, пытаясь заменить магазин с закончившимися патронами, но он, видимо, излишне спешил, и у него долго ничего не получалось.

А наступающих становилось все больше.

— Больно, блин! — просипел Золотарев, когда прилетевший осколок ВОГа располосовал ему руку от кисти до локтя. И тут же его с головой накрыло перерубленным пулями деревцем.

— Перевяжу, сейчас перевяжу! — пообещал Кутельников, стреляя и одновременно стаскивая с друга столь не вовремя упавшее дерево.

— Стреляй, стреляй, я сам! — отплевываясь от попавшей в рот грязи, Вадим здоровой рукой вытащил перевязочный пакет. — Стреляй, Витек, стреляй!

Пуля взвизгнула совсем рядом, другая сыпанула почвой, несколькими метрами впереди, впечатавшись в толстенный бук, взорвалась выпущенная из РПГ граната. Осколки, обломки коры разлетелись во все стороны. Стало совсем жарко. Вадим закончил бинтовать руку, согнул и разогнул пальцы, боль не ушла. Но стала вполне терпимой.

— Аллах акбар! — казалось, звучало совсем рядом. Вадим, закусив губы, вытащил из-за спины гранатомет, встал на колено и выстрелил. Внизу грохнуло, несколько охладив пыл наступающих. Золотарев снова взялся за автомат. В глубине души в нем росло непонимание происходящего — вроде бы как они собирались войти на базу и разгромить «чехов», чтобы отыскать пропавшего фээсбэшника, а вместо этого лежали на полпути и вели вынужденную оборону. По всему получалось, что что-то пошло не так. Но выбирать не приходилось. Отступить на хребет, теперь он и сам это видел, в свете дня для большей части их подгруппы не представлялось возможным. Оставалось вести бой в надежде, что силы «чехов» вскоре иссякнут.

— Вадим, ВОГами, давай ВОГами! — прокричал Кутельников, его тоже прижали снайперским огнем, ведшимся откуда-то из глубины вражеской позиции.

— Залпом, огонь! — Видимо, Виктор не столько командовал, сколько подбадривал этим самого себя: — Огонь, огонь!

На позициях боевиков задымились разрывы. Крича что-то невнятное, боевики в панике забегали, ища новые укрытия, и сразу же приободрившиеся пулеметчики срезали нескольких из них прицельными очередями.

Подствольники вновь и вновь хлопали выстрелами. Виктору оставалось выпустить крайний ВОГ, когда море огня поглотило занимаемую Кутельниковым и Золотаревым позицию…

А столь удачно выстреливший в них боевик, довольный собой, отбросил в сторону ненужный более тубус огнемета и переключился на еще остающихся в живых разведчиков.

Когда солнечный свет разогнал остатки ночного тумана, Рустам Абаев понял, что пришло время действовать. Дальнейшее промедление грозило новыми неприятностями — исчезнувший туман, ясное небо могли навлечь на его воинов новую кару в виде внезапно появившейся авиационной поддержки. Можно, конечно, и тогда было рассчитывать на то, что летчики не решатся применить оружие, все-таки в слишком тесное соприкосновение вошли с его людьми оседлавшие хребет спецназовцы. Но ведь с русских могло статься вызвать огонь на себя. И Рустам решил действовать. Тем более что огонь со стороны спецназовцев стал значительно слабее. «Экономят патроны», — заключил Абаев, и от этой мысли дышать стало много легче.

— Ибрагим, Шамсуддин, Рахман, Лечо! — обратился он к своим помощникам, старшим над десятками, и закончил почти торжественно: — Время пришло! Ибрагим, прижми русских собак на фланге! Мы же сомнем собак, что перед нами. Взойдем на хребет и сломим шею остальным. Вперед!

Скомандовав, Рустам выждал какое-то время и присоединился к своим воинам.

Треск выстрелов, грохот разрывов, крики боли, мат, дикие возгласы торжества и завывания от досады слились в единый нескончаемый голос боя. Рядовому Калинину, безмерно вымотавшемуся, уставшему скакать туда-сюда, перемещаясь по позиции в поисках укрытий, кратковременный, вызванный тем, что он, привалившись спиной к дереву, забивал в опустевший магазин патроны, отдых показался раем на белоснежном пляже. Хотя с пляжем его сейчас роднило лишь то, что одежда разведчика пропиталась насквозь потом, да и жарко было так, что, казалось, еще чуть-чуть, и из ушей повалит пар. К тому моменту, когда последняя пачка патронов оказалась забита в рожок, Константин чувствовал себя почти пришедшим в норму. Собравшись с духом, он отбросил в сторону шуршащую упаковку и, прижавшись к земле, заскользил вперед, туда, где, как ему казалось, будет лучший обзор вражеских позиций. Не дополз. Выстрел из РПГ-7 разорвался слишком близко, чтобы можно было надеяться избежать последствий. И то Калинину сильно повезло, в этот момент он находился в небольшой ложбинке, и все осколки пролетели мимо. Но взрывной волной его приложило так, что он потерял сознание.

— Костя? — окликнул видевший разрыв Маркитанов, но боец не отозвался.

— Костян! — прапорщик бросился к нему, уже не слишком надеясь застать в живых.

— Костя! — упав на живот и ухватив Калинина за руку, Маркитанов обнаружил бьющийся на его руке пульс. Боец дышал. Не увидев крови и поняв, что тот попросту сильно контужен, Дмитрий отстегнул от бесполезного калининского автомата, ствол у которого оказался покорежен осколками, магазин, ухватил разведчика под мышки и, пятясь, поволок в находившуюся неподалеку, замеченную ранее довольно глубокую яму.

— Держись, казак, атаманом будешь! — подбадривал Маркитанов находящегося без сознания разведчика. — Держись! — повторил он, подумав, вытащил из разгрузки бойца остававшиеся в ней снаряженные магазины и поспешил вернуться в круговерть смерти…

Василий полз вперед, матерно обругивая цеплявшиеся за сошку сухие ветви деревьев и стебли стелющейся по земле ежевики.

— Нормально, нормально! — повторял он, пригибаясь от низко летящих трассеров. — Все пучком!

Руки сержанта мелко-мелко подрагивали, полностью захвативший его азарт боя наполнил мышцы жаром. Не было страха, он исчез, сметенный потоком действий, осталось лишь одно желание — прижаться к прикладу и слушать завораживающую трель «Печенега». Сейчас ему казалось — стоит только нажать спусковой крючок верного пулемета, и враги повалятся соломенными снопами.

— Васек, блин! — голос замкомгруппы выдернул его из радужного созерцания, вернув в мир реальности. — Справа сучара… Не видишь, что ли?

Не мешкая, Кадочников перекинул ствол и длинной очередью смел поднимающихся по склону «чехов».

— Вот вам! — влепив в оставшегося лежать на месте боевика пару пуль, Василий решил сменить позицию. Вовремя. Туда, где он только что находился, прилетели гранатометные выстрелы, грохнуло, обдало теплой волной, что-то больно ударило в ногу, и Василий почувствовал, как по бедру потекла кровь. Над головой с удвоенной силой засвистели пули. Сержант ответил длинной тяжелой очередью, затем еще одной и еще. Ногу защипало сильнее. Не раздумывая, Василий вытащил из разгрузки нож и взрезал брючину. Продолговатый осколок торчал из рваной раны, при каждом движении острыми краями все сильнее распарывая мышцы. Ухватив его двумя пальцами, Кадочников резко рванул его и едва не взвыл от пронзившей тело боли. Кровь полилась сильнее.

— Васька, прикрой! — Капустин поднялся и рванулся в направлении кустов шиповника. Забыв о ранении, Кадочников прижался к пулемету. Отдачей непривычно сильно ударило плечо. Лента кончилась. Скользкими от крови руками Василий перезарядил оружие и только тогда вернулся к собственной ране. Штанина полностью пропиталась кровью, а та все вытекала из никак не желающего затягиваться разреза.

— Чтоб тебя! — силясь разорвать скользящими руками упаковку индивидуального перевязочного пакета, сержант завалился на бок. Возможно, только это его и спасло. Пуля свистнула у самой переносицы и врезалась в росшее за спиной дерево. Впрочем, Василий этого не заметил. Наконец-то оказавшийся в руках бинт слой за слоем накладывался на рану, пропитываясь кровью и постепенно останавливая ее движение. Впереди разорвалась граната, осколки просвистели совсем рядом. Спину обдало холодом, и Василий, с трудом таща за собой пулемет, в очередной раз сменил позицию. Приподнялся, выискивая противника, и тут же со стоном уткнулся лицом во влажную травяную кочку. По его лицу зазмеилась тонкая струйка крови.

— Пуля? — сорвалось с деревенеющих губ. Боли сержант не чувствовал, лишь внезапно охватившую все мышцы слабость. «Убит?» — успел подумать он, прежде чем потерял сознание.

— Васек, прижми их, прижми их, Васька, сучок хренов! — орал прапорщик, но сержант не подавал признаков жизни. — Пулемет, где пулемет? Ну, суки!

Маркитанов взлетел над бровкой, перемахнул толстый гнилой ствол бука, в три прыжка перескочил открытое пространство и плюхнулся подле лежавшего неподвижно пулеметчика.

— Вася! Василий! — холодея от нехорошего предчувствия, прапорщик перевернул неподвижно замершее тело. Волосы на голове Кадочникова слиплись, лицо блестело от крови. — Пидоры! — подняв автомат, Маркитанов выпустил длинную очередь в направлении противника. С последним выстрелом послышался идущий от земли стон, сержант зашевелился, но глаза его остались закрыты. — Живой, сучара! — радостно возопил Маркитанов, хватая пулеметчика и оттаскивая его под укрытие толстого ствола разлапившегося корнями дерева. Пара минут ушла на то, чтобы перебинтовать раненому голову.

— Вениаминыч, «чехи», …ля… — донесся голос Капустина, с трудом отбивавшего атаку противника. Окинув взглядом неподвижно лежавшего Кадочникова, прапорщик кинулся к пулемету.

Огонь со стороны боевиков достиг пика своей плотности. Все, что могли срубить пули, оказалось срублено, теперь свинцовые конусы вгрызались в деревья, плющились о камни, впивались в землю. В помощь им летели осколки от разрывающихся ВОГов, изредка тяжко ухали гранатометные выстрелы. «Чехи» оправились и перешли в атаку. А стрельба со стороны засевшей на хребте группы велась столь вяло, что казалось, там работает всего пара автоматов, пулемет и одна винтовка. Этого было мало, слишком мало, чтобы удержать осознавшего свое численное преимущество противника. Маркитанов потянулся к рации:

— Кирилл, ты где, дери тебя за ногу?

Прапорщик добил последнюю пулеметную ленту и теперь быстро подсчитывал оставшиеся в его распоряжении автоматные патроны.

— Кирюха, прием! — но в ответ тишина. — Сокол, ответь! — потеряв всякую надежду связаться, Дмитрий попробовал воззвать к группнику официальным позывным, но связи все одно не было. Если кто его и слышал, то они не отвечали.

— Товарищ прапорщик, — из-за спины, видимо, поняв, что у Маркитанова проблемы со связью, выполз ефрейтор Бубликов. — Держите мою!

Дмитрий увидел протянутую рацию, взглянул на свою и выругался — его радиорелейка оказалась буквально разломана надвое угодившим в нее осколком.

— Спасибо, — машинально поблагодарив, Дмитрий тут же принялся вызывать группника. — Кирилл, ты что там притих? — хотелось сказать крепче, грубее, но прапорщик сдержался.

— Вениаминыч, держись! Мы скоро, мы сейчас… — пообещал Синицын.

— Толком, объясни толком. Нас давят, понял ты? Понял? — вжавшись в землю, орал Маркитанов.

— Вениаминыч, десять минут, дай нам десять минут! — группник тяжело дышал, чувствовалось, что они торопятся, куда-то бегут.

— Черт тебя побрал, поторопитесь! — понимая, что не в силах что-либо изменить, Дмитрий выругался. С рассветом оказалось, что возможности для отхода у его подгруппы нет. Пятачок на середине подъема на хребет в солнечном свете дня отлично просматривался и полностью простреливался.

Валерка стрелял, лежа за небольшим кустом. Правда, едва ли он мог кого-либо скрыть — ветки и листья были изрублены горячим металлом. Так что со стороны куст напоминал огрызок старого веника. Но Валерке, казалось бы, до этого не было никакого дела. Он полностью слился со своим оружием. Стрелял и стрелял, слыша, как справа от него отстреливается короткими экономными очередями заместитель командира группы. А вот слева был только лес, предоставлявший огромные возможности для маневра не только разведчикам, но и их противнику. Правда, можно было надеяться, что «чехам» не дадут такого шанса отошедшие выше по хребту и должные там сейчас находиться Золотарев и Кутля, но все же Валерка нет-нет да и поглядывал в сторону фланга. Когда очередной магазин закончился, Капустин откатился в сторону, меняя позицию, перезарядил автомат, осторожно поднялся, выискивая врагов. Но выбранная позиция оказалась неудачной. Звука прилетевшей смерти Капустин не услышал. Неизвестно, была ли очередь выпущена случайно или нашелся слишком ушлый «чех», вычисливший место появления разведчика. Но одна пуля из прилетевшей очереди, вырвав волосы и разорвав кожу, прошла над ухом, ударила чуть выше ключицы, с жадностью впилась в молодое тело, прошлась внутри него, раздирая легкое, ощутила на смявшемся острие вкус печени и, вынырнув на свет в районе поясницы, шмякнулась о близстоящее дерево. Валерка охнул, захлебнулся кровью и затих в неподвижности.

— Валера, Валерка, твою мать! — пытался докричаться до него подползший к убитому Сергей Агеев. Тщетно.

— Скоты, вот вам, вот вам! — яростно шипел Серега, с колена поливая позиции противника короткими, злыми очередями. Когда патроны в рожке кончились, он опомнился, рухнул подле мертвого Капустина. Перезарядился, подумав, выпотрошил Валеркину разгрузку, забрав набитые патронами магазины и две еще остававшиеся у того гранаты и короткими перебежками начал смещаться в сторону, все дальше и дальше уходя от центра, обороняющегося прапорщика и остальных бойцов подгруппы.

— Сейчас зайду с фланга, сейчас, сейчас я вам покажу, гады! — твердил он, подползая под сухие ветви поваленного бурей дерева.

С выползшим навстречу боевиком они встретились глаза в глаза. Кто первым бросился в рукопашную — сказать сложно, но, оказавшись в такой близости, они, опьяненные яростью, забыли о находящемся в руках оружии, вцепились друг в друга, дерясь, царапаясь, обдирая руки и ломая телами нависающие ветви. Встать они не могли. Сцепившись, покатились под комель. Сергей ударил противника в переносицу головой и тут же получил удар кулаком по уху. Рыкнув, Агеев вцепился противнику зубами в губы, вырвал окровавленный кусок, задыхаясь, выплюнул и тут же получил удар в нос. Поток крови хлынул на подмятого «чеха». Извернувшись, Сергей ударил врага коленом в промежность, но удар не получился. Вспомнив, потянулся к лежавшему в разгрузке ножу.

— Убью! — угрожающе зашипел чеченец, увидев, как рука Сергея коснулась рукояти ножа.

«Можно подумать, мы тут обнимаемся!» — мелькнувшая мысль вызвала дополнительную злость. «Чех» перехватил руку Агеева и, в свою очередь, потянулся к кинжалу, висевшему у него на поясе.

— Обезьяна, — Сергей выпустил рукоять своего ножа, освободился от захвата и впился обеими руками в горло противника. Чеченец захрипел, дернулся, вырываясь, но не оставил своих попыток вытащить придавленный собственной спиной клинок. На какое-то время все будто остановилось, замерло — хрипевший от удушья чеченец и нависший над ним хрипло дышащий от усталости русский. Наконец боевику удалось выхватить кинжал, все вновь пришло в движение. Бандит ударил, но острие клинка лишь скользнуло по материалу разгрузки. Задыхаясь, боевик отвел руку и вновь ударил, на этот раз удар пришелся в пустой, лежавший в разгрузке магазин. Пробив его, острие лишь слегка коснулось тела разведчика, не нанеся даже маленькой раны. Для того чтобы ударить третий раз, следовало подумать, примериться и ударить чуть выше, прямо в незащищенный бок русского, но задыхающийся боевик в начинающейся агонии часто-часто замахал рукой, один за другим нанося удары, которые уходили все дальше и дальше от цели. Крайний раз рука застыла на полпути, «чех» засучил ногами, вытаращенные глаза застыли, синий, раздувшийся язык кляксой вывалился изо рта. Все стихло. Сергей, понимая, что все кончено, еще некоторое время сидел, продолжая сжимать побелевшими пальцами измочаленное горло своего противника. Наконец он, с трудом оторвав руки, сел и, привалившись спиной к тонкому стволу молодого бука, закрыл глаза. Появись сейчас рядом еще один «чех», Сергей, наверное, даже бы не пошевелился, настолько опустошенными и обессиленными казались его мышцы. Но бой продолжался, и, немного отдохнув и прихватив в качестве трофея боеприпасы мертвого противника, Агеев продолжил свое движение вперед.

Заползти с фланга не получилось. Метров на тридцать впереди зияло открытое, хорошо простреливаемое с базы пространство. Но тем не менее двух не ожидавших его появления боевиков Сергей положил сразу. Точнее, одного убил, второго тяжело ранил, но и «чехи» недолго оставались в долгу, забросав его ВОГами так, что Агееву пришлось срочно отползать назад и прятаться под защитным покровом зарослей орешника. А потом снова срочно менять позицию. Патроны Серега не экономил, бил страстно, упоительно, длинными веерными очередями. Магазинами оказались набиты все отделения разгрузки, боковые карманы брюк и даже два рожка пришлось запихать за пазуху. Тем сильнее он удивился, когда, произведя очередную ревизию, обнаружил, что его, казалось бы, бесконечные запасы истаяли. Сказать про оставшиеся пять магазинов, что это много, было нельзя даже с натяжкой. Подумав, Агеев сменил позицию и поставил рычаг предохранителя на одиночный огонь. Затянувшийся бой входил в новую фазу. Прежде чем в очередной раз открыть огонь, Сергей прислушался. В центре занимаемой разведчиками позиции слышались короткие, экономные очереди, перемежаемые гранатными разрывами. Иногда в микрофоне рации слышались голоса, но из-за возникающих помех разобрать, что там говорится, не получалось. А напор со стороны боевиков все усиливался.

— Отобьемся! — буркнул Сергей и, уверенный, что именно так и будет, приподнялся и выстрелил в набегающего противника. А следом услышал, как в центре обороны снова начали рваться ручные гранаты.

— Вот вам! — размахнувшись, Маркитанов швырнул предпоследнюю из остававшихся у него гранат. Взрыв разметал подобравшихся почти в упор «чехов», заставил на миг притаиться уцелевших. Но только на миг, затем огненная свистопляска продолжилась. Подняв автомат, Дмитрий выстрелил по метнувшейся за деревьями фигуре, промазал. Выругавшись, вытащил из кобуры АПСБ. Положил на корни дерева. Попытка успокоить дыхание ровным счетом ничего не дала. Сердце бешено колотилось. За стучащей в висках кровью он не услышал, как его обошли. Успел заметить в последний момент, извернулся, выстрелил первым. Схватившись за бок, боевик повалился за дерево. Добить его не получилось, прозвучал одиночный выстрел, и прапорщик услышал, как щелкнул опустевший затвор. Патроны кончились. Цапнув в ладонь АПСБ, Дмитрий метнулся назад к дереву, за которым укрылся раненый враг. Над ухом щелкнуло, ударило по лицу срубленной веткой. Упав и начав стрелять по замершему у корней дерева телу, Маркитанов понял, что враг уже мертв. Метнулся к нему, перевернул, схватил автомат, рассовал по разгрузке снаряженные магазины. Не обращая внимания на вражескую стрельбу, вернулся к своему оружию.

— Командир! — донесся до него хриплый голос пришедшего в себя Калинина.

— Костян, — извиваясь змеей, прапорщик пополз в сторону бойца. Тот полулежал, привалившись спиной к дереву.

— Ствол, командир, где мой ствол? — тело говорившего пробивала дрожь, но глаза блестели совершенно осмысленно.

— Держи, — не раздумывая, Маркитанов сунул ему оружие только что убитого «чеха» и молча протянул два трофейных магазина.

Боец непонимающе ощупал свою разгрузку и благодарно кивнул. В ответ Маркитанов буркнул:

— Воюй! — и отвалил в сторону. Объяснять бойцу, что это он вытащил все остававшиеся боеприпасы, не было ни времени, ни смысла.

Оставшись один, Константин уткнулся лицом в землю и некоторое время лежал в неподвижности. Тело дрожало мелкой дрожью, в ушах, словно набитых ватой, звенела стреляющая боль. Наконец Калинин пошевелился, поднял голову и медленно пополз вперед. В следующий миг раненая рука подломилась, его повело в сторону, он вновь уткнулся лицом в землю, и его вырвало. Стало немного легче. Отодвинувшись вправо, он снова пополз. Медленно, но не останавливаясь, с упорством мифического Сизифа. Черное пятно на земле от разорвавшегося эрпэгэшного выстрела Константин почему-то обполз по широкой дуге. Наконец, выбравшись на заранее выбранное место и увидев внизу какое-то шевеление, поднял автомат. Прицеливание давалось ему с трудом, мушка прыгала. Костя упер магазин в землю, задержав дыхание, потянул спуск. Пули ушли в сторону, а из того места, где он только что видел шевеление, ударила ответная очередь. Звука пролетавших пуль он не услышал. Как не почуял пули, пробившей мякоть руки. Находившиеся в присоединенном к автомату магазине патроны кончились как-то неимоверно быстро. Присоединив второй и проверив, на месте ли предпоследний, Костя передернул затвор и опять пополз в сторону. Короткое переползание отняло почти все силы. Он некоторое время находился без движения, приходя в себя и слушая, как матерится стреляющий по врагам Маркитанов. Неподалеку от прапорщика стрелял кто-то еще, но кто именно — Калинин так и не понял. Противник усилил огонь и зашевелился, все ближе и ближе подбираясь к обороняющимся разведчикам. Очень быстро расстреляв еще один магазин, Костя вставил последний.

Неожиданно что-то немилосердно стало жечь грудь внизу, под сердцем. Преодолевая эту новую для себя боль, Константин приподнял ставший неподъемным автомат и долго смотрел, выискивая подходящую цель. Поднявшаяся за поваленным деревом голова оказалась как нельзя кстати. Костя потянул спусковой крючок. Мгновенно выплюнутая автоматом длинная, разошедшаяся веером очередь разбросала серое вещество головного мозга незадачливого «чеха» по стволу дерева и веткам, оставшимся от еще ночью росшего здесь довольно густого куста шиповника.

— Так тебе! — радостно воскликнул Калинин и вдруг закашлялся. Боль, и без того резавшая грудь, стала невыносимой.

— Мамочка! — пробормотал он, прежде чем измученное непомерным напряжением сердце не выдержало, разорвалось, будто вспоротое кинжалом, и сознание полностью и навсегда померкло…

А в это время находившийся от него в каких-то десяти-пятнадцати метрах прапорщик Маркитанов, отстреливаясь от наседающего противника, сквозь зубы цедил совершенно некстати пришедшую на ум песенку Владимира Высоцкого.

— Он в прошлом младший офицер, — короткая очередь, один из боевиков шлепнулся лицом в лужу, — его нам ставили в пример, — перекат и новая очередь, — он был, как юный пионер, — дружный свист пуль, — всегда готов, — ответный перестук автомата, — и вот он прямо с корабля, — короткая перебежка, — пришел стране давать угля, — очередь, — но вот сегодня наломал, как видно, дров, — вырванная чека отлетела в сторону. — Спустились в штрек, и бывший зэк, — взмах руки, и «эфка» полетела к противнику, — большого риска человек, — взрыв и чей-то истошный вопль, Дмитрий перезарядил оружие и вскинул приклад к плечу, одна строчка оказалась проглоченной, — вот раскопаем — он опять, — под звуки выстрелов, — начнет три нормы выполнять, начнет три нормы выполнять, и нам хана…

Что-то ухнуло совсем рядом. Обдало земляной крошкой. Очередные пули улетели в пустоту. Набитые магазины закончились. Дмитрий вытащил последнюю остававшуюся у него пачку пэпээшных патронов, сыпанул рассыпуху в карман, выстрелил из пистолета, прижался к дереву и начал быстро-быстро левой рукой забивать патроны в магазин. Успел он прежде, чем вблизи появился очередной «чех». Обменявшись с ним выстрелами, перекатился в сторону и, поднимая оружие, допел:

— …служил он в Таллине при Сталине. Теперь лежит заваленный, нам жаль по-человечески его…

Слова кончились, он замолчал и, не слыша поддерживающей стрельбы, встревоженно оглядевшись по сторонам, громко позвал:

— Калинин! — Боец не отозвался. — Костян! — И снова молчание.

— Убит, — сообщивший страшную весть ефрейтор Бубликов и сам выглядел покойником. Лицо его было бледно, а губы дрожали, из-за чего казалось, что на лице радиста играет кривая улыбка.

— Патроны есть? — спросил прапорщик, и Бубликов отрицательно покачал головой.

— А гранаты?

На этот раз тот кивнул.

— Прикроешь! — Маркитанов сунул бойцу свой АПСБ, буквально вырвал из кармашков бойцовской разгрузки все еще остававшиеся там «эфки», встав во весь рост, одну за другой бросил их в сторону противника и, вопреки логике, метнулся следом.

Ему повезло, и осколки от разорвавшихся гранат пролетели мимо, и трупы ранее убитых «чехов» с оставшимся подле них оружием лежали совсем рядом — в двадцати шагах. Вот только воспользоваться плодами своего везения ему удалось лишь частично — он едва успел вытащить три магазина и скатиться в небольшую, похожую на воронку яму, как его прижали так, что ни подняться, ни тем более отойти на лучшие позиции не получалось ни при каком раскладе.

— Ну, скоты! — успевший слегка остыть автомат обрадованно рявкнул, и приподнявший башку бандит поник, заливая кровью зелень ежевичной листвы. Но и неосторожно высунувшийся прапорщик тут же ощутил боль — левая ладонь окрасилась красным. Зашипев от боли, Дмитрий переполз в сторону настолько, насколько позволяла ширина ямки. Где-то на фланге изредка потрескивал автомат Агеева. Продолжая лежать, Маркитанов обеспокоенно завертел головой — в его отсутствие «чехи» могли обойти оставшегося в одиночестве радиста. Положение становилось критическим. Радисту требовалась помощь. Но из-за севшей батареи рации связи с командиром группы опять не было. Подумав, а точнее, махнув на судьбу рукой, прапорщик, нажимая спусковой крючок, вскочил и, продолжая стрелять, зигзагом кинулся в направлении Бубликова. Одна из пуль, пущенных ему вдогонку, пронзила колыхающийся материал горки, пройдя в полсантиметре от ребер, вторая пробила автоматный ремень, третья, ударив в голень, заставила Маркитанова споткнуться и потерять равновесие. Он столкнулся с землей чуть раньше, чем над тем местом, где он только что находился, просвистела пулеметная очередь.

— Свезло! — с какой-то отрешенностью процедил Дмитрий, еще не до конца понимая, насколько ему действительно «свезло». Боль в ноге догнала ослепительной вспышкой. В расширившихся глазах отразился свет поднявшегося над хребтом солнца. Потупив взор, Дмитрий увидел укрывшегося за деревом и без конца стреляющего из пистолета Бубликова.

«По кому он все лупит-то?» — пронеслась мысль, и прапорщик, заскрипев зубами, перевернулся, приподнялся на локтях. Как оказалось, наступающие находились совсем близко. Маркитанов вскинул автомат и начал стрелять. Ответные пули взрыли почву, запорошили глаза выбитыми земляными крошками. Высунувшийся из-за ствола Бубликов словно споткнулся, выдвинулся вперед, на мгновенье завис в неподвижности и вдруг, выронив пистолет, стал стремительно заваливаться головой вперед. Разорванная с двух сторон бандана мгновенно наполнилась темнотой.

— Игорь! — Дмитрий, забыв о боли в ноге, рванулся, взвился в воздух, стараясь поддержать падающего. Но вытянутая вперед рука подломилась под тяжестью мертвого тела, и они оба рухнули на землю.

Серега Агеев замер в ожидании — в грохоте идущего боя его слух каким-то чудом сумел выделить треск обломавшегося сучка и чье-то приглушенное восклицание. Он сменил место и прислушался. Но больше до него не долетело ни одного подозрительного звука, тем не менее он продолжал ждать. И не напрасно — двое низко пригибающихся «чехов» появились со спины. Где и каким образом им удалось его обойти, Агеев не мог даже себе представить. Возможно, преодолели открытый участок, когда он переползал, меняя позицию. Но теперь это было не так важно. Затаив дыхание, Сергей осторожно, слегка оттянув вверх, перетянул рычаг предохранителя на автоматический огонь, изготовился к бою и снова замер.

Боевики ступали осторожно, медленно, делая едва ли не два шага в минуту, на лице ближайшего играла победная полуулыбка. Они знали, что их маневр удался, и уже через десяток метров надеялись увидеть спину залегшего за валуном бойца. В их самоуверенности они даже не обратили внимания, что со стороны русского слишком долго не было слышно выстрелов. Тем неожиданнее стало его появление. Точнее, появился не он сам, а ствол автомата, мгновенно плюнувший огнем и свинцом. Первого боевика пули ударили в колени. Завыв, он упал на спину, второй поймал пулю в живот и грудь, уронил автомат и упал вперед, мешая первому воспользоваться своим оружием.

— Получи, получи! — поднявшись во весь рост, Серега перечеркнул обоих длинной очередью трассеров и тут же сам повалился на землю, слегка оглушенный разорвавшимся в кроне ВОГом, осколки от которого осыпали его горку, впрочем, не причинив особого ущерба его шкуре.

— Говнюки хреновы, почаще бы так! — радостно ругался Сергей, выгребая у боевиков из разгрузок почти по щучьему велению появившиеся боеприпасы.

— Жить можно! — по лицу Агеева растекалась радостная улыбка. Теперь вновь обладая практически «неограниченными» запасами, с собой у боевиков оказалось пять гранат и двенадцать магазинов с патронами, и слегка их экономя, можно было держаться хоть до седьмого пришествия. Захватив с собой и оба вражеских автомата, Серега переполз на запасную позицию и едва не угодил под прицельный выстрел снайпера.

— Ах ты… — ругнулся Агеев на сбившую кепку пулю. Вторая выпущенная снайпером пуля хоть и легла ниже, но запоздала. Сергей уже успел шмыгнуть под край небольшого валуна и, подняв над головой автомат, застрочил в направлении, где, как ему показалось, наметилось какое-то движение. Все его старания пропали даром, пули прошли мимо, но все же слегка остудили наиболее горячие головы. Вот только снайпер по-прежнему находился вне досягаемости, но и тот вскоре перенес свой огонь в центр. Видимо, боевики посчитали, что сперва им следует разделаться с основной частью подгруппы, а уже потом разобраться со столь удачно неуязвимым автоматчиком.

— Живее! — шипел Синицын на и без того бегущих бойцов. Капитан торопился.

Как только начало светать, стало ясно, что с находившимся на базе противником им не справиться. С трех сторон базу окружали добротно отрытые окопы. С четвертой частоколом стоял густой лес, за которым скрывалась совершенно отвесная каменная стена. Но, похоже, вот с этой четвертой стороны никто из боевиков нападения и не ждал. И Кирилл принял решение.

— Тыл, остаетесь здесь. Сажин, — он окликнул прильнувшего к окуляру снайпера, — ты тоже.

Боец понимающе улыбнулся.

— Остальные за мной! — скомандовал капитан, и началась гонка, ставка в которой — жизнь.

И вот теперь группа из последних сил неслась в гору.

— Живее! — шипел и шипел на своих подчиненных едва не задыхающийся от бега группник. Боль в груди, железо на губах, вязкая, непроглатывающаяся слюна, тянущее к земле оружие.

— Командир! — выплюнул Шинкарев и стал медленно оседать на землю.

— Отставить! — Синицын подскочил к пулеметчику, схватил его за шиворот, удержал, поставил на ноги, угрожающе прошипел: — Слышишь? — из-за хребта отчетливо доносились звуки боя. — Нельзя сидеть! Давай пулемет, бежим!

Вырвав оружие из рук подчиненного, капитан толкнул его перед собой, и группа побежала дальше. Подъем на хребет казался бесконечным, люди устали до того, что уже не только Шинкарев, но и другие начали падать с ног, а группник все торопил.

— Пять минут привал, — объявил он, когда они приблизились к отвесному обрыву. Прежде чем начать спуск, требовалось хоть чуть-чуть восстановить дыхание.

Две захваченные с собой веревки, закрепив их концы на каменных выступах, сбросили вниз.

— Кирилл, ты что там притих? — в этот момент в ухе Синицына послышался голос его заместителя. К горлу капитана подступил ком.

— Вениаминыч, держись, мы скоро… — как можно увереннее пообещал Синицын.

— Толком объясни, — потребовал Маркитанов и, чтобы не возникало вопросов, добавил: — Нас давят. Понял? Прием.

— Вениаминыч, дай нам десять минут, держись! — тяжело дыша, попросил группник.

— Поторопитесь, — раздалось в эфире, и связь вырубилась.

— Начинаем спуск, живее! Время! — капитан первым бросился к отвесной стене, не глядя, ухватил веревку и заскользил вниз. Даже сквозь перчатки проступил жар, казалось, еще чуть, и они, задымившись, вспыхнут огнем. Едва ступив на землю, Кирилл сдернул их с рук, отбросил в сторону и без промедления изготовился к бою. Один за другим разведчики оказывались рядом, крайним, дуя на обожженные ладони, сполз слегка пришедший в себя Шинкарев.

— Вперед! — не давая никому отдышаться, скомандовал капитан, и разведчики, растянувшись по фронту, двинулись на вражеские позиции.

«Чехи»

Раздавшиеся за спиной выстрелы оказались настолько неожиданными, что треть из остававшихся в живых воинов Абаева полегла сразу.

— Обошли! — запричитал кто-то, все более увеличивая и без того создавшуюся панику.

— Стоять, стоять! — заорал Рустам Абаев на непонятно куда побежавших боевиков. Но в суматохе происходящего, за выстрелами и разрывами его голоса никто не слышал, а на землю падали все новые и новые умирающие.

— Круг, стоять в кругу! — Рустам поднялся во весь рост, распростер руки, пытаясь своим видом остановить паникеров и хоть как-то организовать круговую оборону. Спецы напирали. Абаев поднял автомат и, не целясь, от пояса, длинной, растянутой очередью разрядил его в направлении противника. Не опуская взгляда, Рустам отстегнул магазин, и он, не удерживаемый пальцами, шлепнулся на землю. На его место со щелчком встал новый.

«Аллах акбар!» — Абаев уже собрался подбодрить себя криком, когда прилетевший из-за деревьев ВОГ ударил в разгрузку. Взрыв швырнул Рустама на землю, отупляющая боль в одно мгновение заполнила все тело. Крик, превратившийся в почти беззвучный стон, сорвался с побледневших губ. Звуки выстрелов вроде бы стали тише, и Абаеву показалось, что он слышит, как переговариваются наступающие. Но нет, это оказались его братья.

— Амир ранен! — появившиеся из-за спины телохранители Абу-Муслим Акаев и Алан Лаудаев, подхватив своего командира под мышки, потащили его вверх под укрытие бревна, дававшего хоть какую-то защиту.

— Брата, — с трудом шевеля губами, потребовал Рустам, — позовите брата.

Алан Лаудаев посмотрел за спину, поманил кого-то рукой.

— Я здесь, брат, я здесь! — Ваха склонился, прижался к окровавленному, изувеченному телу.

— Тебе надо уходить! Уходи, брат, уходи! — смертельно раненный Рустам Абаев держал за руку своего младшего братишку — семнадцатилетнего Ваху.

— Нет, нет! — запротестовал тот. — Я с тобой! Нет! — Ваха чувствовал, как слезы наполняют глаза, но крепился, чтобы не огорчать брата.

— Забираете его и уходите, — Рустам поднял глаза на своих телохранителей. — Скорее, иначе… — на миг он опять задохнулся болью, — будет поздно.

— Мы заберем и тебя, — решительно воспротивился такому приказу Абу-Муслим.

— К чему живым погибать из-за мертвых? — Рустам скосил глаза на свою грудь и живот, из многочисленных рваных дыр торчали окровавленные внутренности.

— Мы все равно заберем тебя! — Абу-Муслим был непреклонен.

— Заберете, — не стал спорить Абаев. — Потом… Вернетесь… И заберете… А сейчас быстрее, уходите… приказываю… Я умру героем, — Рустам вцепился пальцами в рубчатую рубашку гранаты.

— Пошли, — понимающе кивнув, Абу-Муслим потянул за рукав сопротивляющегося Ваху.

— Куда? — Алан Лаудаев судорожно сглотнул.

— Наверх, только наверх, русских не могло остаться там много. Прорвемся.

— Должны, — чувствуя нарастающую дрожь, идущую по всему телу, согласился Алан. Схватив Ваху, телохранители главаря банды пошли на прорыв.

Трясущимися руками положив гранату на свою окровавленную грудь, Рустам Абаев стал ждать. Теперь, очутившись на пороге смерти, он понял, что сама смерть его уже не страшит, терзавшая боль оказалась сильнее. Смерть… Что смерть… лишь бы она пришла скорее. Но он не мог просто взять и умереть. Он должен уйти героем. Послышавшиеся шаги согрели радостью его душу, и пусть русских кафиров, вышедших на него, оказалось всего двое… Рустам потянул гранатное кольцо давно продетым в него пальцем и не смог сдвинуть ни на миллиметр. Он потянул снова, вложив в это движение последние силы, и вновь неудачно. Сжав зубы, Рустам рванул, граната вырвалась из ослабевшей ладони левой руки, а кольцо не сдвинулось с места, оно словно замерзло в первоначальном положении. Рустам попробовал ухватить липкую от крови лимонку, но кожа омертвевших пальцев даже не ощутила ее ребристой поверхности. Все оказалось напрасно. Абидов скосил глаза на подошедших. Появившийся первым русский повернул ствол в его сторону, но не выстрелил, а только усмехнулся и поспешил дальше, шедший же следом за ним спецназовец на секунду остановился, наклонился, с брезгливостью взяв двумя пальцами, откинул от греха подальше перемазанную кровью и содержимым желудка «эфку» в сторону.

— Добей! — прошипел Абаев.

Стоявший над ним русский сплюнул в траву.

— Сам сдохнешь! — и еще раз плюнув под ноги, пошел прочь. Рустам захрипел, не в силах даже стонать от все усиливавшейся боли. Хотелось плакать, но даже на слезы не хватило сил.

Уже отойдя метров на десять, русский неожиданно развернулся, и тело Абаева перечеркнула идущая от ног до головы строка пуль. Боли от их попадания Рустам уже не почувствовал.

Разведывательная группа специального назначения под командованием капитана Синицына

Все сложилось намного удачнее, чем думалось. Обозленные потерями, успешно прижав к земле тыловую тройку и увлекшись атакой на подгруппу Маркитанова, «чехи» совершенно забыли о прикрытии с тыла. Одновременный огонь из всех стволов поставил точку в существовании банды. Вопли, завывания, взывания к Аллаху пропали втуне. В десять минут все оказалось кончено. Выстрелы стихли. Выставив охранение, разведчики начали оказывать первую медицинскую помощь раненым. Снесли и уложили рядом убитых.

— Фешника нашли? — разорвав зубами упаковку индивидуального перевязочного пакета, отрешенно уточнил сидевший на земле прапорщик.

Кто-то из спецназовцев отрицательно покачал головой. Маркитанов зло выругался и тут же потребовал от сидевших неподалеку бойцов:

— Поищите лучше, не успели же они его прикопать.

И без того уставшие бойцы начали подниматься, но их остановил жест появившегося из глубины базы группника — «сидите».

— Живой он, Вениаминыч, — капитан подошел к бинтующему ногу Маркитанову. — Ушел, сука. Один ушел…

— Как же так? — бинт выпал из ослабевших пальцев.

— Вот так. Оттащил пленного подальше. Узнал, что хотел. И ушел… — Группник на пару секунд замолчал. — Кинул он нас. А мы тут… как бы знать, хоть бы по рации сказал, падла… — Синицын в отчаянии махнул рукой. В его глазах заблестели слезы.

— Получается, мы ребят зря положили? — Дмитрий устало вытер окровавленной рукой выступивший на лбу пот.

— Нет, не зря, — в голосе группника появилась твердая уверенность, — вон сколько гадов грохнули. Сполна заплатили, сволочи!

Дмитрий поднял взгляд — куда ни посмотри, всюду лежали трупы убитых ваххабитов.

— Не зря, — как эхо повторил он, но на душе почему по-прежнему лежала горечь. Ощущение предательства давило душу. Легкий ветерок бил в лицо. Хотелось пить.

— А где агент? — неожиданно вспомнил заместитель командира группы.

Никто не ответил. Он огляделся по сторонам и, не найдя прибежавшего к ним чеченца, спросил громче:

— Зверев, где хренов агент? — «Уж не срулил ли он вместе с фешником?» — забилась в голове настойчивая мысль.

— Да грохнули его, — довольно беззаботно отозвался Зверев. Маркитанов вздрогнул, холодея от нехорошей мысли.

— Кто грохнул? Мы? Ты?

— Да снайпер его шлепнул. — И чтобы отмести от себя всяческие подозрения: — «Чеховский», высунулся он и схлопотал.

— Где труп? — не отставал прапорщик.

— Валяется.

— Где?

— Там, — взмах руки.

— Тащите его…

— Куда?

— Сюда, — чувствовалось, что все до бесконечности устали.

— Куда сюда?

— Да вон в кучу тащите, он фешеровский, пусть фешеры и разбираются — кто свой, кто чужой. Тьфу ты, пропади оно все пропадом… — Маркитанов плюнул, он был слишком сердит на смывшегося подполковника, чтобы всерьез опечалиться судьбой его подопечного, тем более что тот был уже трупом. — Что с эвакуацией? — повернулся он к находившемуся на связи радисту.

— Вертолеты давно вылетели, — отозвался радист. Подтверждая его слова, со стороны высоко поднявшегося над хребтом солнца послышался нарастающий звук моторов. Дмитрий поднял голову. Из-за вершин деревьев стремительно выскочили две пятнистые «вертушки». Сделав один круг, они медленно зашли на приготовленную для них посадочную площадку. Оранжевый дым медленно уносился тянувшимся с хребта ветром. Хотелось отмыться от всего и уснуть. Уснуть и хотя бы на немного забыть события этого утра… А совсем рядом, упав на измочаленную пулями и осколками траву, безмятежно спал до бесконечности вымотавшийся Агеев. Его лицо, испачканное грязью, кровью и копотью сгоревшего пороха, выглядело счастливо-умиротворенным. И даже рокот опускавшегося вертолета не смог выдернуть его из объятий сна.

— Серый, подъем! — кто-то из бойцов встряхнул спавшего.

— Я сейчас, — сонно отозвался тот, поднимаясь и первым делом нащупывая оружие.

— Живее! — поторопил группник. В приземлившийся первым вертолет уцелевшие разведчики потащили раненых и убитых.

«Неужели так и должно быть? — глядя им вслед, Дмитрий сжал зубы от злости и бессилия что-либо изменить. — Почему, чтобы одни могли продолжать жить, другие должны пожертвовать своей жизнью? Разве нельзя иначе?» — он сам себе задавал вопросы и не находил ответов. А в голубом небе сверкало позолотой ничему не удивляющееся бесконечно яркое солнце. Дмитрий взглянул на бесстрастного свидетеля миллионов и миллиардов разыгрывавшихся на Земле трагедий, тяжело вздохнул, отвернулся от остальных разведчиков, быстрым движением смахнул что-то со своих щек и, не дожидаясь команды командира, зашагал к вращавшей винтами боевой машине.

— Домой, — словно таксисту бросил он опустившему трап бортмеханику и, пригнувшись, шагнул вовнутрь, в мигающий полусумрак вертолетного чрева.

— Домой! — согласился летчик и, проводив взглядом вошедшего, неслышно добавил: — Потрепало, …ля, ребят.

Закончив погрузку, МИ-восьмые, сделав короткий разбег, взмыли в воздух. Вскоре они достигли горизонта, и звуки их двигателей растаяли в окружающем пространстве. На истерзанной осколками и пулями территории базы наступила недолгая тишина. Треснуло и с шумным скрипом повалилось на лежавшие на земле тела подрубленное ночным взрывом дерево. Словно откликнувшись на его стон, по лесу пронеслось многоголосое эхо. Заскулили, заворчали оказавшиеся поблизости шакалы. Сбежавший с хребта ветер подхватил и понес вдаль запах пота, крови и копоти, смешанный в единый клубок животного, всепоглощающего страха. Медведь, хлебнувший его полные ноздри, попятился назад, свалился с обрыва и бросился бежать, словно испугавшийся собаки заяц. А ужас летел дальше, расползаясь по всему лесу, забиваясь в самые укромные уголки. Почуявшие смертную жуть звери стремились поскорее уйти подальше или поглубже забиться в норы. И только шакалы-падальщики, всем своим существом чувствуя наживу, еще страшась приближаться, но и не желая уходить далеко, переминались с лапы на лапу, дожидаясь своего часа…

Глава 15

Без комментариев

Олег Степанович Семеркин — он же Андрей Викторович Сохатый

С пленником Андрей Викторович Сохатый решил сильно не заморачиваться, выбрался подальше от базы, туда, где не летали пули, и свалил в первую же рытвину.

— И впрямь тяжелый, козел! — презрительно плюнув, Сохатый вытащил из висевшей на поясе аптечки шприц и сделал инъекцию. Вспыхнувший в мышцах костер тысячью искр разлился по всему телу колющей болью. Хаким зашевелился, глухо застонав, сел на корточки. И тут же получив удар в пах, охнул и повалился на землю. Сохатый схватил его за грудки, приподняв, словно малого ребенка, и выдохнул ему прямо в лицо:

— Слушай, падаль, я не собираюсь миндальничать, либо ты скажешь мне все, что я потребую, либо тебе будет очень-очень больно. Понял меня?

Секундной паузы оказалось достаточно, чтобы терзаемый болью, оглушенный непониманием происходящего Батырбеков получил еще один удар в пах. Новая боль вспышкой света разлилась по телу, озарив его разум прозрением: все кончилось. Рассвета не будет. Бездна смерти разверзлась под ногами Батырбекова со всей ее неотвратимостью. И ничего не сделать. Ничего… Даже закрыв глаза, не уйти от неминуемого.

— Не уйти, — твердил стучавший где-то в бесконечном пространстве пулемет.

— Не уйти, — пропела оказавшаяся совсем рядом рикошетная пуля.

— Не уйти, — шумели в кронах деревья.

«Не уйти», — обреченно согласился Хаким.

— Где… находятся… обнаруженные тобой ракеты? Место, живо!

Палец Батырбекова сдавило словно клещами, кость треснула, распахнувшийся для крика рот тут же оказался заткнут ударом кулака. Хаким сдавленно застонал.

— Местонахождение ракетной базы, живо! — повторил свое требование Сохатый. Боевик взвыл, но не от боли, от ужаса, склонившийся над ним человек казался джинном-демоном, исчадием бездны — иблисом.

— Село …но, в лесу…

— Точнее! — стальные пальцы вонзились в ямку над изгибом ключицы.

— Шесть километров к северу.

— Точнее! — новый удар боли.

— Азимут, я ходил по азимуту, триста сорок пять градусов от центра села. — И словно упреждая дальнейшие вопросы: — Обрыв реки, вход у обрыва. А-а-а, — крик, оборванный на полуноте, выбитый зуб со сгустком крови упал на землю.

— Хорошо. — Сохатый одобрительно покачал головой. — Теперь имя человека офицера-ракетчика, живо!

— Я, я, я… — Хаким мелко-мелко задрожал, испортил воздух, окончательно повис на удерживающей руке своего истязателя.

— Я не намерен ждать! — удар чем-то металлическим в коленную чашечку едва не выбил последние искры сознания из Хакима.

— Я не знаю!

Новый удар.

— Врешь!

— Я не знаю, я не знаю! — Батырбеков, едва не визжа, вырвался из руки Сохатого, упал на одно колено, кинулся в ноги мучителю. — Верно говорю, мамой клянусь!

— Имя? — Сохатый опрокинул Хакима навзничь, стал коленом на грудь.

— Не знаю! — некогда беспощадный и гордый, главарь банды рыдал, обливаясь слезами, слезы и кровь смешивались.

— Врешь! — и новая порция боли.

— Я не знаю! — Хаким захлебывался кровью. — Бузджигит знает, Бузджигит, мой помощник. Он занимался, он. Он его нашел. Он ездил. Я не запомнил. Зачем мне? Аллахом клянусь!

— Бузджигит Абидов? — Сохатый сделал вид, что задумался. Привести его и спросить. — О том, что его заместитель мертв, главарю банды известно не было?

— Да, его спросить, он скажет… не бей больше… больно…

«Что ж, — подумалось склонившемуся над боевиком Сохатому, — раскрутить этого говнодава получилось в секунды». Жаль, не удалось получить имя согласившегося на них работать офицера. Хаким, обливаясь слезами и кровью, поклялся Аллахом, что имя знает его помощник. Жаль, что его помощник столь некстати оказался убит. А этот все твердит, что не знает… И это незнание, даже под угрозой боли и смерти, как нельзя больше доказывает его искренность. Мог бы и соврать. Долго ли придумать чужое имя? Действительно, придумать легче легкого.

— Хрен с ним! — ругнулся Сохатый, имея в виду имя предателя-ракетчика. «Кто он, где он? Столь ли это важно, когда известно местонахождение объекта? Без ракет он ноль…»

Смерть Батырбекова была легкой.

Сохатый вытер пальцы о листву дерева. Сплюнул на скорчившийся под ногами труп. Весь допрос отнял несколько минут. В стороне базы звучали хаотичные выстрелы, доносились выкрики — еще не совсем пришедшие в себя боевики разбирались в случившемся. Медлить нельзя. Пока «чехи» находились в смятении, следовало уходить. Уходить одному, не дожидаясь группы. Скоро боевики начнут преследование. Идти группой — значит рисковать. Одному легче затеряться.

Андрей Викторович поднял взгляд на мелькнувшую в прорехе облаков звездочку. Скоро начнет светать. Если прогноз верен, к десяти утра облака рассеются. Он вызовет вертолет. Куда идти — особого значения не имело, лишь бы подальше от базы, от возможного преследования. Тем не менее он вынул из кармана компас, взглянул на сверкнувшую фосфором стрелку и уверенно двинулся на северо-запад.

— Степаныч, отзовись, отзовись, Степаныч! — загремел в его ухе голос Синицына.

В ответ Сохатый только хмыкнул. Он не мог откликнуться при всем желании. На карту поставлена судьба мира.

— Мы идем на базу! — микрофон донес голос прапорщика.

— Мы вас прикроем! — подтвердил его решение командир группы.

«Это хорошо, даже очень хорошо! — Андрей Викторович довольно улыбнулся. — Они отвлекут на себя внимание и на какое-то время удержат „чехов“ на базе. Пока закончится бой — я буду уже далеко. А пятнадцать спецов за мир во всем мире — не такой уж плохой счет!» — решил Сохатый, и его улыбка превратилась в ухмылку. Теперь он находился достаточно далеко от «чеховской» базы, чтобы суметь оторваться от любого преследования. Можно было попытаться спасти спецназовцев, сообщив, что он вне опасности, но в выполнении столь ответственной задачи Андрей Викторович предпочитал обойтись без лишнего риска.

Выстрелы за его спиной слились в сплошной перестук. Не замедляя шага, Сохатый резким движением сорвал с себя гарнитуру и вместе с радиостанцией швырнул в гущу кустарников. Теперь ничто не могло остановить его движения вперед. Небо на востоке начало наполняться светом. Далеко-далеко завыли волки…

Солнце прорезало тьму облаков и заиграло на влажных от утренней росы листьях. Поглядев на все увеличивающуюся прореху, Сохатый победно сжал кулаки. Стелющийся по кустам туман начал рассеиваться.

— Великолепно! — в порыве чувств он высказался вслух. Но уже в следующий миг привычно настороженно огляделся по сторонам. Не считая стаи кабанов, в полусотне метров беззаботно укладывающихся в лужу, вокруг никого не было. Не сбавляя шага, Сохатый свернул в гущу ореховых зарослей. Здесь он остановился и, усевшись на корточки, вытащил из бокового кармана телефон спутниковой связи. Не утруждаясь набором номера, нажал кнопку вызова.

— Да, — отозвался вызываемый абонент, и Андрей Викторович облегченно вздохнул.

— Задание выполнено. Данные по объекту сообщил «Лине», — доложил Сохатый. Упомянув «Лину», он дал понять, что координаты и другие данные о ракетном комплексе в закодированном виде уже передал в центр связи. — Жду эвакуации.

— Поздравляю. Считай, что за тобой уже вылетели! — пообещал абонент и отключился. После чего собеседник Сохатого, оказавшийся никем иным, как Константином Ивановичем Наумовым, поднял трубку прямого провода: — Сергей Николаевич, забирайте нашего друга. Он ждет.

— Все получилось? — как бы еще не веря в удачу, поинтересовался Зубов.

— Можешь готовить наградные! — уверил его куратор и, не дожидаясь реакции, положил трубку на место. В голове вертелась радостная мысль — «Дело сделано». Но тут же ее догоняла другая: «Не спеши, дело сделано только наполовину, и руки умывать еще рано».

«Неплохо, совсем неплохо, даже отлично! — генерал Зубов, получив приказание, не очень торопился приступить к его выполнению. Пять минут, по его мнению, сейчас ничего не решали. Он прошел к бару и впервые за последнее время налил и тут же опрокинул в себя рюмку водки. Стало совсем здорово. Он опустился в кресло и позволил себе несколько минут раздумий. — Курочка снесла золотое яичко. Вот только как им распорядиться? Расконсервировать и уничтожить или… Или поставить на боевое дежурство? Вот только оценит ли такую инициативу президент? Пора бы нашему куратору доложить ему о возникшей и так успешно решенной проблеме. Или он решил не торопиться и подать все на блюдечке с голубой каемочкой? Пожалуй, что так, пожалуй, что так. Надеюсь, информация у Сохатого исчерпывающая и много времени на поиски не потребуется. Что ж, начнем готовить людей…»

В дверь постучали, отвлекая Константина Ивановича от его мыслей.

— Входи! — радушно разрешил он.

— Вызывали? — открыв дверь в кабинет, совсем не по-военному поинтересовался полковник Ракшин.

— Вызывал, вызывал. Срочно выйди на наших ребят в группировке. Вертолет на вылет. Забираем нашего героя! — последнее слово было сказано без всякого сарказма, и полковник недовольно поморщился, что не укрылось от острого генеральского взгляда.

— Что нос воротишь? Не нравится он тебе? Ну и хрен с ним, что не нравится. Задачу он выполнил? Выполнил! Мы в шоколаде? В шоколаде! А на остальное наплевать! Давай дуй на ЗАС, и как только освободишься, сразу ко мне. Подумаем, кого включить в поисково-досмотровую группу. Старшим я думаю назначить тебя. Не возражаешь?

— Возражаю, Сергей Николаевич! — решительно отказался полковник.

— Боишься, что ли? — не понимая причины такого отказа, Зубов усмехнулся.

— Нет. Не хочу примазываться к чужой славе, — полковник позволил себе улыбку.

— Похвально! — генерал покачал головой в знак одобрения. — Не хочешь так не хочешь, неволить не стану. Но имей в виду, и предлагать дважды тоже не буду.

— Я понимаю, — с неким оттенком грусти подтвердил свое решение полковник.

— Ну, раз так, значит, не судьба, — генерал Зубов потер друг о друга ладони, встал из-за стола, широко улыбаясь, прошел к бару, налил себе новую стопку. Поднял ее вверх, посмотрел на свет, оставшись довольным, сделал вывод: — Как слеза! — выпил, крякнул, не закусив, вернулся за стол. — Да, не судьба. Зря ты так, Алексей Степанович, зря. Ты ведь только что, можно сказать, от звания Героя Российской Федерации отказался!

— Не судьба! — вслед за генералом повторил полковник, и они оба понимающе улыбнулись.

— Тогда, значит, действуй. А к ордену я тебя все равно представлю! — вынес свой вердикт генерал Зубов.

— Служу Российской Федерации! — почти всерьез отозвался полковник, после чего отправился выполнять полученные поручения.

В ожидании вертолета Андрей Викторович забился в самые густые заросли, постелил коврик, накрылся пуховым спальником и закрыл глаза. Спать он не собирался, тем не менее проведшим бессонную ночь глазам требовался отдых. Погрузившись в свои мысли, Андрей Викторович почти не замечал назойливого жужжания одиночного комара, усиленно старавшегося напиться свежей крови. Но едва тонкое жало коснулось холодной человеческой кожи, как стремительное движение ладони разметало крохотное тельце на десятки неопознаваемых кусочков. Мир Андрея Викторовича на какое-то время погрузился в тишину, нарушаемую лишь однообразным шелестом листьев. Когда невдалеке протопал спугнутый кем-то медведь, Андрей Викторович приподнялся и взглянул на часы. По его прикидкам, до момента прибытия вертолета оставалось минут двадцать.

«Чехи»

«Тихо!» — Абу-Муслим приложил палец к губам. Пригнувшись, прошел еще пяток шагов и, распластавшись по земле, медленно пополз. Алан Лаудаев и Ваха повторили его действия. Справа, слева, казалось бы, повсюду кипел бой. Повсюду были враги. И куда идти, куда ползти? Но Абу-Муслим полз, время от времени поворачиваясь и удостоверяясь, что остальные не отстали и ползут следом. Один раз Абу-Муслим остановился и некоторое время лежал, слушая, как совсем рядом, стреляя, матерится какой-то русский, решал, как лучше поступить. Так и не решившись, Абу-Муслим поманил рукой застывшего в ожидании Ваху.

«Ползем дальше».

И вновь долгое, бесконечно долгое переползание. Буквально по сантиметрам Акаев, Лаудаев, Ваха продвигались все выше и выше по склону хребта, оставляя за спиной не подозревавшего об их присутствии, добивавшего последний магазин Агеева и бьющихся до последнего братьев-вахаббитов. Перед широким пустым прогалом Абу-Муслим остановился вновь. Повернулся к ползущим позади, поманил рукой.

— На счет три, — прошептал он, показывая стволом на открытый участок.

Алан и Ваха понимающе кивнули.

— …два, три, — вскочив почти одновременно, согнувшись в три погибели, они бросились бежать со скоростью чемпионов мира в спринте. Похоже, их маневр не заметили. Над головой не пронеслось ни выпущенных очередью пуль, ни визжащих в своей ярости осколков.

Тяжело дыша, готовый выплюнуть собственные легкие, Муслим вбежал в кусты шиповника и, не обращая внимания на рвущие одежду и раздирающие кожу шипы, повалился в его гущу, рядом беспорядочно упали Алан и Ваха.

— Идем! — парой минут спустя, слизнув с разодранного запястья выступившую кровь, Акаев поднялся и, с трудом переставляя ноги, двинулся к вершине. Послышавшееся за спиной шевеление убедило его, что и остальных уговаривать не придется. Он не оборачивался ни когда наискосок пересекал хребет, ни когда спускался по его другую сторону, ни когда вышел на относительно ровный участок и, не сбавляя шага, углубился в лес, скрываясь в его чаще. Алан Лаудаев догнал Муслима и теперь шел рядом. Мрачный, как туча, Ваха попыток вернуться к брату не делал. Он бежал рядом с телохранителями, выпучив глаза и тяжело дыша, но не отставая ни на полшага. Вскоре трескотня автоматического оружия и грохот боя, доносившиеся до убегающих, начали стихать, снизойдя на отдельные очереди и выстрелы. Когда же пальба окончательно стихла, крепившийся из последних сил Ваха остановился, опустился на колени и, не таясь, не скрывая своих слез, заплакал навзрыд.

— Идем, — дав юноше пять минут на излияние чувств, Абу-Муслим коснулся его плеча. — Мы отомстим! — уверенно заявил он, и Ваха благодарно кивнул. После чего, в последний раз шмыгнув носом, опершись на автомат, встал, и все трое уцелевших в схватке боевиков уже не спеша зашагали дальше.

Звук моторов не явился неожиданностью для уходивших, но вот только звучал он на непривычной ноте.

— «Черная акула», — уверенно заявил Абу-Муслим, но не угадал. Над лесом кружил не КА-50 «Черная акула», и не КА-52 «Аллигатор», а какой-то странный силуэт, сильно напоминающий все ту же пресловутую «двадцатьчетверку», но более угловатый, со скошенным носом и более тонким, давящим на уши звучанием двигателей.

— Чтоб его, шайтаново отродье! — пробормотал Алан, пятясь в заросли орешника и таща за собой Ваху.

— Принесло его! — Акаев прислонился к дереву, прикрываясь им, как щитом.

— Снижается, — Ваха ткнул пальцем в идущую прямо на них боевую машину.

— Сникни, сядь и молчи, — шикнул на него Алан, внезапно затрясшийся от накатившего страха. Давнее воспоминание открылось перед глазами навевающим ужас образом, картиной о разверзшейся под ногами земле, лесом со срубленными вершинами, кустарником, от которого остались одни палки, расстилающейся по земле искрошенной в труху листвой и воронками, воронками, воронками с лежащими около них трупами, уже омерзительно воняющими и обсаженными личинками черных мух. Сердце захолонуло от накатывающей с неба жути. Казалось, это было чудо, что он в тот день выжил…

Идущий над лесом вертолет снизился, замедлил скорость, завис, в его бочине открылся люк-дверца, и вниз, в прогал между деревьев, начала опускаться лебедка.

— Наконец-то! — обрадованно воскликнул Андрей Викторович Сохатый, уставший ждать собственной эвакуации. Не таясь, он вышел из-за деревьев, снял, потянув за кольцо, предохранительную крышку, дернул шнур, ухмыльнувшись своим мыслям, бросил зашипевший зеленый цилиндр на землю. Налетающим ветром оранжевый дым сорвало и понесло в сторону спрятавшихся боевиков. Вертолет завис, сверху медленно пополз трос лебедки.

— Что они собираются делать? — Ваха высунулся из-за ветвей орешника, пытаясь рассмотреть происходящее.

— Куда! — вновь осадил его Лаудаев, схватив за ремень разгрузки и резко дернув. — Жить надоело?

Ваха отрицательно мотнул головой.

— Сиди тихо! — одними губами прошептал Абу-Муслим, сжавшись в комок и спрятавшись за тем же толстым деревом, за которым он сидел с самого начала. Что-то недовольно проворчав и отползя в глубину кустарника, Ваха притих.

Вертолет висел и висел над лесом, угрожая своей бронированной мощью. Муслим застыл неподвижным изваянием. Все еще красный от быстрой ходьбы, он погрузился в свои мысли, отрешившись от происходящей действительности. «Иншааллах…» — если угодно Аллаху, они останутся живы. А по спине присевшего на корточки Алана растекались крупные капли пота. На искривившихся губах серого, как выгоревшая мешковина, лица читалась невысказанная молитва. Возможно, именно такой суеверный ужас испытывали древние перед внезапно появившейся в пещере саблезубой кошкой.

Меж тем опустившаяся вниз лебедка на некоторое время застыла, а затем поползла вверх, поднимая нарочито небрежно расположившегося на ней человека, одетого в ядовито-зеленую камуфляжную форму. Скоро все должно было закончиться. Взяв на борт эвакуируемого, вертолет непременно бы лег на обратный курс. Но Абу-Муслим Акаев и Алан Лаудаев, занятые наблюдением, не видели, как отползший за их спины Ваха медленно поднял оружие, прицелился. Человек в ярком камуфляже поставил ногу и шагнул внутрь вертолета. Грянувшая над головой Алана очередь заглушила все окружающие звуки.

— Попал, я попал! — обрадованно заорал Ваха, едва не прыгая от охватившего восторга.

— Шайтан тебе в задницу! Бежим! — Абу-Муслим потянул за руку ошеломленного своим метким выстрелом младшего Абаева.

— Дурак, сын безмозглого ишака! — ломанувшись в чащу, ругался на новоявленного «снайпера» Лаудаев. Наверное, будь у него сейчас время, он непременно избил бы мальчишку за его героическую, но глупую выходку.

«Умнее всего сейчас было бы разбежаться в разные стороны», — подумал он, но усилившийся за спиной звук мотора подсказал, что делать это слишком поздно.

Андрей Викторович почувствовал удар, пришедшийся в спину и мгновенно разошедшийся взрывной волной боли, шагнул вперед, зашатался, рот наполнился кровью. Пытаясь что-то сказать, он повернулся к смотревшему на него остекленевшими глазами борттехнику, но, так и не произнеся ни слова, рухнул на металлическое днище машины, обагряя его брызнувшей из раны кровью.

— Нас обстреляли! — сообщил борттехник, в ответ командир, не оборачиваясь, небрежно кивнул.

— Понял, не дурак.

Оставаясь почти на месте, машина довернула нос в направлении стрелявших и неспешно поползла в их сторону. От взора сидевших в кабине летчиков за густой листвой спрятаться можно вполне. А вот укрыться от установленных на борту приборов оказалось не так просто. Громко рявкнула бортовая пушка. Первым подняло и разорвало на части оказавшегося в центре Ваху, вторым окрасил своей кровью листву споткнувшийся о сучок Акаев. Все еще остававшийся живым Алан упал на спину, трясущимися руками стянул вниз предохранитель, поднял автомат, но выстрелить не успел… Серо-красная кашица его мозгов рассыпалась грязными брызгами по зреющей ежевике. Пролетев над тремя застывшими телами и не заметив новых, летчики тем не менее зашли на второй круг и обработали землю НУРСами. Вид творящегося на земле хаоса хоть немного компенсировал случившееся. Но настроение у летчиков оставалось поганым.

— Ханой, Ханой, я Сапсан-1, у меня «двухсотый». Как поняли меня, как поняли? — сообщил командир экипажа и тяжело вздохнул.

— Понял тебя, — отозвался далекий голос. А боевая машина сделала доворот и, набирая скорость, понеслась на аэродром базирования.

Глава 16

Поблазнилось дубль два

Москва. Отдел «С»

Едва ли больше часа прошло с момента гибели Андрея Викторовича Сохатого, а на стол куратора управления «С» уже легла «Сов. секретная» телеграмма. Прочитав ее, Константин Иванович удрученно повесил голову. Известие о смерти Андрея Викторовича явилось для него неприятным, даже болезненным сюрпризом. Но горевать времени не было, дела требовали действий. Поднять трубку телефона труда не составило.

— Николай Львович, загляни ко мне. Срочно!

— Сейчас буду, — отозвались на другом конце провода.

Константин Иванович вернул трубку на место и, взяв ручку, что-то вычеркнул в лежавшем на столе ежедневнике.

— Какие будут распоряжения? — спросил явившийся по вызову второй помощник Наумова полковник Николай Львович Дудин, под маской сострадания едва скрывавший свою радость — наконец-то место первого помощника тире заместителя САМОГО оказалось свободно. К тому же закончилось их с покойным, казалось бы, вечное выяснение крутости.

— Какие, к черту, указания? Я так понимаю, ты уже в курсе. Привезти. Похоронить. — Наумов не скрывал своего раздражения. Погибшего он не то чтобы любил… Нет, вовсе нет. Скорее, привык с ним работать. — Без излишней помпы. Торжественно, но скромно.

— Понял, Константин Иванович, будет сделано! — И неожиданно для себя добавил: — Жаль, хороший был мужик, офицер…

— Да хрен с ним, с офицером, раз погиб — значит, дурак. Ты лучше мне доложи: данные, которые он передал, расшифровали?

— Так точно! — бодро ответил полковник. — Координаты места, ориентиры. Код открытия замка аварийного входа-выхода.

— Хорошо, пока я не подберу ему замену, — при этих словах начальника Дудин сник, — будете выполнять его обязанности.

— Так точно! — «Надо будет постараться, чтобы ЕМУ понравилось», — подумал Дудин.

— И вот еще что. Сохатый погиб, конечно, глупо, но дело свое сделал. Подготовь представление на звание Героя России. — Константин Иванович замолчал, раздумывая. — Только пока придержи. До окончания поисков, — куратор отдела «С», как всегда, был предусмотрителен.

В течение трех дней подбирали и укомплектовывали группу для поиска ракетной базы. Отбирали самых проверенных и надежных, и все же истинная цель была известна лишь назначенному старшим руководителем новому первому помощнику куратора полковнику Дудину. Вылетели спецрейсом. И уже вертолетами отдела добрались до указанного района. Полученный от Дудина доклад грянул как гром средь ясного неба — в указанном Батырбековым квадрате по координатам, обозначенным как место нахождения базы баллистических ракет, находился усиленно разрабатываемый песчаный карьер. Следовало признать — мертвец оставил живых с носом. Усиленные поиски, предпринятые в окрестных лесах, ничего не дали.

— Это конец, нам всем конец! — находясь в кабинете куратора, почти всесильный глава управления «С» рвал и метал. — Простите, Константин Иванович, но ваш бывший заместитель подложил нам такую свинью, что… — генерал захлебнулся гневом, не в силах говорить дальше, вскочил с кресла и стал нервно размахивать руками.

— Сядьте, не стоит вытирать ноги об ушедших, — рявкнул куратор, и генерал невольно повиновался.

— Теперь слушайте. Проблему нельзя решить, но можно заморозить. Кто сказал, что ракетная база вообще существует? А если она существует, где доказательства того, что она кем-то найдена? Батырбеков мог в детстве наслушаться слухов и вообразил себе черт-те что. — Константин Иванович налил себе в стакан из графина и не спеша выпил. — Хорошо, допустим, Батырбеков ее нашел. Но он и его помощник мертвы, с чего бы завербованный ими ракетчик должен располагать координатами объекта? Они не стали бы так рисковать, он ведь вполне мог оказаться человеком из наших служб.

— Мог, — поддакнул Зубов, краснея от стыда за свое безумное поведение.

— Но даже если они такие ослы, — куратор повертел в руках незажженную сигарету, — с чего бы этому негодяю выполнять обязательства перед мертвыми?

— Не с чего! — снова согласился генерал.

— Так вот к чему я клоню — если мир до сих пор не вздрогнул, не подтверждает ли это верности моих выводов? — Константин Иванович замер в ожидании ответа.

— Но мы не можем быть уверены… — робко попробовал протестовать Зубов.

— Не можем, — в свою очередь не стал спорить куратор, — и потому поиски будем продолжать. Обзовем их геодезическими исследованиями и метр за метром станем искать эти проклятые шахты. А пока, любезный Сергей Николаевич, мы позаботимся о сохранении тайны в пределах нашего узкого круга. Для этого нам необходимо очертить сей круг и отсечь хвосты. Итак, кто из известных вам лиц посвящен в проблему проекта «Возмездие»?

Генерал наморщил лоб и на минуту задумался.

— Я, полковник Ракшин, гэрэушный аналитик Алтыпьев, сам Евгений Иванович, — Зубов назвал имя-отчество генерала ГРУ Юрьева, — и… и наш секретарь Альбина Федоровна.

— Алтыпьева можно не считать, вчера попал в аварию, сейчас в коме. Врачи говорят — шансов нет. — Наумов сделал скорбную мину. Глядя на него, генерал непроизвольно икнул. А куратор задумчиво продолжил: — Юрьев, Юрьев, Юрьев… На днях он выезжает в Сирию, готов держать пари, что у него случится сердечный приступ. Но сразу предупреждаю — я редко проигрываю. Если бы Николай Львович срочно не оформлял сирийскую визу, он бы подтвердил…

Генерал вновь икнул, намек был более чем прозрачен.

— Надеюсь, с Альбиной, как ее там? — Наумов не слишком старался, делая вид, что запамятовал отчество зубовского секретаря, — Федоровной вы разберетесь сами… — он не спрашивал, он утверждал.

— Ей всего двадцать семь… — попробовал было вступиться за девушку Зубов, но, встретившись взглядом с куратором, прикусил язык. «Или она, или…» — заканчивать невысказанную фразу не хотелось.

Глава 17

Миссия или мессия?

Аркадий Петрович Северов

Сборы оказались недолгими и в какой-то мере даже приятными. Аркадий Петрович давно не выезжал настолько далеко от дома и теперь, казалось, был даже рад столь неожиданно выдавшейся поездке.

— Съезжу отдохну, — сообщил он на работе. Передал ключи от сейфа с документами своему заместителю, съездил на мойку, помыл и сразу после этого загнал в зимний гараж свой джип. Поставил квартиру на сигнализацию. За полтора часа до отправления поезда, собрав небольшой саквояж, отправился на вокзал. Провожать себя он никого не просил, поэтому пришлось взять такси.

— На вокзал, — сообщил он приехавшему по вызову таксисту.

— На отдых? — скорее просто для разговора, а не всерьез интересуясь намерениями клиента, спросил таксист, выворачивая баранку. Видимо, он хорошо помнил расписание поездов и знал, что в ближайшие часы через их станцию будет проходить только поезд, идущий в южном направлении.

— На отдых, — не стал спорить Северов и улыбнулся.

Такси сделало разворот и, слегка попетляв по улицам, выскочило на площадь, от которой прямой линией шла улица, ведущая к железнодорожному вокзалу. Через десять минут они оказались на месте.

— Спасибо! — поблагодарил расплатившегося Аркадия Петровича таксист, на что тот снисходительно кивнул и, легко шагая, направился к пустующему перрону. Пройдя в его конец и, как заправский шпион, оглядевшись по сторонам, Северов вытащил из кармана трубку сотового. Номер нужного телефона он помнил наизусть. Набрать его труда не составило. Гудки шли довольно долго, но, как показалось Аркадию Петровичу, ему ответили, едва он нажал кнопку вызова.

— Алло, я слушаю, — голос принадлежал молодой женщине.

— Выезжаю сегодня, — без всякого предисловия сообщил Аркадий Петрович.

— Вас встретят, — прозвучало в ответ, и никаких вопросов. Впрочем, это совсем не значило, что собеседница знала, о ком и о чем идет речь, все могло обстоять совсем наоборот. Скорее, именно так и было, и говорившая девушка просто следовала чужим инструкциям.

— Хорошо, — отозвался он, прежде чем на том конце провода повесили трубку. Представляя, как сейчас эта самая девушка набирает чей-то номер и сообщает о его прибытии, Аркадий Петрович вытащил из своего сотового купленную по случаю симку на имя неизвестного мужчины и отправил ее в урну. Подумав и во второй раз убедившись, что никто за ним не наблюдает, на всякий случай выбросил туда и сотовый. После чего неторопливой походкой двинулся по перрону. Билет на поезд лежал у него в кармане. Небольшой саквояж с самыми необходимыми вещами находился в руке. Аркадий Петрович слегка нервничал. Чувствуя себя вершителем судеб, он мысленно прокручивал предстоящие действия. В том, что ему надлежало свершить, было нечто завораживающее, нечто несравнимое. Летчики, сбросившие бомбы на Хиросиму и Нагасаки, казались пигмеями. Говорят, кто-то из них впоследствии сошел с ума от ужаса перед содеянным. Похоже, они испытывали муки совести. И поделом! А как же иначе, ведь американские летчики были обыкновенными убийцами, они не спасали свою страну от порабощения, как он. Впрочем, он был готов принести свою душу в жертву. И в этом тоже было величие предстоящего. Миллионы должны сгореть в адском пламени термояда, чтобы осветить путь остальным, путь справедливости. Постигнувшая Америку кара должна служить напоминанием всем прочим — чтобы, не дай бог, кто-то в будущем вновь не вообразил себя владыкой мира. Из раздумий его вывел противно зашипевший голос диспетчера:

— …поезд «Москва — Владикавказ» останавливается на третьем пути, поезд «Москва — Владикавказ» останавливается на третьем пути.

Поморщившись, Аркадий Петрович повернулся вокруг оси, выискивая дорожку, ведущую на третий путь, и, обнаружив, что туда ведет подземный переход, начал спускаться по высокой каменной лестнице. А из здания вокзала начали выползать встречающие, провожающие и такие же, как Северов, пассажиры.

— Вот Рубикон и пройден! — заключил Аркадий Петрович и, в последний раз оглянувшись на оставшийся за спиной город, повернулся лицом к выползающему из-за поворота составу и двинулся ему навстречу.

Поезд медленно подкатил на третий путь. Аркадий Петрович не спеша отыскал свой вагон, мило улыбнулся ступившей на перрон проводнице, предъявил билет, прошел в вагон и занял свое место в купе. Дело предстояло серьезное, и следовало как следует отдохнуть, прежде чем приступить к исполнению задуманного…

В какой-то мере Аркадию Петровичу повезло — в купе он оказался совершенно один. Переодевшись, Северов немного перекусил, посидел у окна, разглядывая мелькающие за ним пейзажи, и, когда ему это надоело, застелил постель, лег, взял в руки книгу и принялся читать. Сон пришел незаметно.

На конечную для Северова станцию поезд прибыл без опоздания. Но, вопреки его ожиданиям, встречающих не оказалось. Некоторое время Аркадий Петрович стоял на перроне, разочарованно оглядываясь вокруг и недоумевая. Вездесущие голуби сновали у его ног, собирая кем-то рассыпанные семечки.

«Уж не разыграли ли меня? — сам себе задал вопрос Северов, но мелькнувшая мысль показалась абсурдной. — Столько сложностей из-за глупого розыгрыша? Невероятно. Скорее всего, что-то произошло. Их взяли?» Вспомнив о столь предусмотрительно выброшенной симке, Аркадий Петрович улыбнулся. Если даже на него каким-то образом выйдут контрики, никто ничего не сумеет доказать. Он взглянул на часы. До идущего в обратном направлении поезда оставалась еще уйма времени.

«Что ж, — решил Аркадий Петрович, — раз уж не судьба прикоснуться к вечности, то следует хотя бы посмотреть на местные достопримечательности», — с этими мыслями он, широко шагая, покинул привокзальную площадь и двинулся вдоль улицы.

— Аркадий Петрович?! — голос окликнувшей его женщины показался знакомым.

«Это она говорила по телефону», — уверенно заключил он, оборачиваясь на голос.

— Меня не встретили, — Северов вдруг смутился своей по-детски обиженно прозвучавшей фразы. — Простите. Здравствуйте.

— Это вы простите, что заставила вас беспокоиться, — поспешно защебетала встречавшая, — но нас не должны видеть вместе. Идемте. — Она развернулась и, быстро шагая, отправилась по одному ей ведомому маршруту.

Аркадий Петрович пожал плечами и двинулся следом. Они шли какими-то переулками, дворами, все дальше и дальше уходя от оживленных улиц.

— Здесь все необходимое, — заведя Северова в какой-то полуразвалившийся домик и вытащив из-под стоявшего в комнате дивана довольно объемную и увесистую сумку, девушка, представившаяся Нонной, начала отдавать ему указания.

— Необходимое для чего? — не понял Аркадий Петрович.

— Для выживания в лесу, — голос у Нонны оказался мягким, чарующим.

— Меня встретят? — ему хотелось как можно быстрее прояснить все вопросы.

— Все инструкции здесь, в сумке, — девушка дала ему понять, что она не в курсе происходящего. И что, кроме этого, ни у него, ни у нее нет лимита времени.

— А где Хаким? — вербовщик сообщил Аркадию Петровичу имя основного «нанимателя». — А сам Бузджигит разве не должен был проводить меня?

— Не знаю, — честно ответила девушка. — Мне было сказано — если Хаким не придет, — на ее ресницах заблестели слезы, — встретить вас, только не на вокзале.

— А все же где Хаким? — отсутствие главного организатора настораживало.

— От него нет вестей несколько дней, — честно призналась Сухайла, вовсе не собиравшаяся раскрывать своего настоящего имени и потому представившаяся первым пришедшим в голову. — Он должен был прийти, но не пришел. Он предупреждал, если не появится, то вам надлежит следовать его указаниям. Он написал. Инструкции в сумке, — она повторилась.

Происходящее выглядело довольно странно. Выдергивать его черт знает откуда, чтобы потом не явиться самому?

«Как бы не случилось подставы», — Аркадий Петрович прислушался, поглядел в мутное окно, ничего не увидел и, наконец, решился.

— Давайте, — он протянул руку и ухватил сумку. Ничего не произошло — не загудели сирены, не ворвался в помещение одетый в маски ОМОН.

— Прочитайте инструкцию, — потребовала девушка, отворачиваясь и проходя в дальний конец комнаты.

— А где она лежит, покажете? — попросил подполковник, но Нонна только отрицательно мотнула головой.

— Я не знаю, она в сумке, я не должна знать. Ничего не должна знать.

— Правильная предосторожность, — похвалил Северов, прежде чем расстегнуть сумку и начать рыться у нее внутри.

Запечатанные в конверт инструкции лежали сверху, но, кроме этого листка бумаги, в сумке было еще многое — странные на вид отмычки, GPS-навигатор, компас, карта местности — явно военная, с нанесенной координатной сеткой, рюкзак, запас продуктов, плащ-накидка, коврик, легкий пуховый спальник, газовая горелка, спички, небольшой нож, маскировочный халат, обувь.

Инструкция начиналась небольшим посланием.

«Здравствуй, друг! Видимо, обстоятельства сложились таким образом, что мы не смогли оказаться рядом. Возможно, нас нет в живых. И если это так, то отомсти за нас американскому змею, по чьей вине по всему миру течет кровь. Хаким».

Аркадий Петрович прочитал послание дважды. Усмехнулся и взялся за инструкцию. В ней подробно говорилось, как добраться до нужного района, где и как переодеться и спрятать свои вещи, как пользоваться GPS, как проникнуть в главный коридор ракетного комплекса, а главное, точные координаты местонахождения объекта. Внизу стояла приписка:

«Инструкцию после запоминания уничтожить».

Аркадий Петрович, соглашаясь с написавшим, кивнул, некоторое время сидел, молча мысленно повторяя и запоминая наизусть написанное, наконец достал зажигалку. Запахло сжигаемой бумагой. Обернувшаяся на дым Нонна сморщилась, но молчала. Наконец с процедурой сжигания было покончено. Собрав вещи, Северов окинул взглядом помещение. На миг остановился на лице задумчиво стоявшей в углу девушки.

— Я ухожу, — сообщил он, после чего закинул сумку за плечо и, махнув Нонне на прощание рукой, вышел на свежий воздух. Грудь распирало сладкой болью от ощущения личного прикосновения к невероятному. В этот момент Аркадий Петрович чувствовал себя первооткрывателем, много лет скитавшимся по морям и наконец увидевшим необитаемый остров. Близость возможной опасности будоражила, но не страшила. Впервые подполковник ощутил сопричастность с чем-то великим. В нем росла уверенность в правильности выбранного пути, и не важно, кто — ангел или демон — вел его в этом пути, главное, он вдруг почувствовал себя равным Богу. Бог создал Землю, значит, разрушить ее мог только бог.

— Вперед и с песней! — вырвалось у Аркадия Петровича, когда он, выполняя первый пункт инструкции, направился к автобусной остановке.

Остававшаяся в доме Сухайла, прежде чем покинуть дом, стоявший на выкупленной подставным лицом земле, некоторое время выждала, затем вышла, даже не озаботившись запиранием двери, и, быстро шагая, отправилась к центру города, где на платной стоянке двумя часами раньше оставила свою машину.

До нужного селения Северов добрался на попутке, на настойчивые расспросы водителя отвечал согласно той же инструкции: едет, мол, к местному целителю — мануальному терапевту, подлечить спину. Водитель согласно кивал и начинал жаловаться на свои межпозвоночные грыжи. К целителю Аркадий Петрович, естественно, заходить не собирался, а дождавшись, когда автомобиль с подвозившим его не в меру любопытным водителем скроется за ближайшей горкой, ушел в заброшенный сад. Там он, укрывшись от посторонних глаз, не спеша переоделся и отправился дальше уже в маскхалате, в берцах, удивительным образом оказавшихся по размеру, и с рюкзаком за плечами. Пройдя строго на север примерно с километр, Аркадий Петрович вошел в лес и, продолжая идти все тем же маршрутом, вышел к речному обрыву.

«Где-то здесь», — подумал он, вспоминая заученную инструкцию, и, спустившись вниз, обнаружил упомянутое в инструкции бетонное кольцо, прикрытое толстым листом железа. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, Аркадий Петрович откинул тяжелую крышку и, как было обещано, обнаружил под ней несколько полиэтиленовых пакетов. Спрятав свои вещи и вернув железную крышку на место, включил GPS и двинулся дальше. Уйти далеко он не успел. Неожиданно и непривычно быстро начало темнеть. Подумав, стоит ли продолжать путь в полутьме или остановиться на ночлег здесь же, Аркадий Петрович выбрал второе и, забившись в густые заросли, в несколько минут установил одноместную палатку, постелил в ней коврик, перекусил банкой шпрот и лег спать. Сон накатил быстро и незаметно. Но спал он беспокойно, иногда вздрагивая и разговаривая во сне. Ближе к утру Аркадий Петрович проснулся и долго лежал с открытыми глазами, слушая, как где-то далеко утробно ревет медведь. Впрочем, это мог быть кто-то другой, но Северову почему-то думалось, что это именно медведь. Затем поблизости затявкала лисица, и тут же со всех сторон начало доноситься уханье больших сов. Рассвет наступил быстро и как-то даже внезапно. Словно солнце, спрятанное за облаками, в один миг выглянуло в открывшуюся прореху. В какой-то мере так и было, если, конечно, сравнивать выход из-за хребта с прорехой в тучах.

Лежать дольше не имело смысла. Поднявшись и умывшись в студеной, но не очень чистой воде бежавшего неподалеку ручья, Аркадий Петрович, пожалев, что по забывчивости не захватил с собой зубную пасту и щетку, принялся бриться. Желания, чтобы его приняли за ваххабита, не было. Хотя встречи с людьми Северов не боялся, легенду, зачем он оказался в этом лесу, бывший ракетчик придумал заранее. Причем для разных слушателей существовали разные версии. Правда, в случае со спецами впечатление слегка портил одетый на него маскхалат, но Аркадий Петрович все же надеялся, что сразу и безоружного убивать не станут. Впрочем, по утверждениям Батырбекова, в этих местах не было ни ваххабитов, ни рыщущих по их души спецов. Это радовало. Итак, умывшись и слегка перекусив, Северов снова отправился в путь. Продвигался медленно. Не привыкшие к подобным переходам ноги быстро уставали, и приходилось часто отдыхать, особенно тяжело Аркадию Петровичу приходилось на подъемах и спусках. На подъемах сердце не справлялось с нагрузкой, не хватало воздуха, и приходилось идти с открытым ртом, дыша, как рыба, на спусках сильно болели колени, но Северов терпел и продолжал идти дальше. В два часа пополудни Аркадий Петрович остановился и на этот раз разрешил себе долгий привал. Не стоило в первый же день надрываться. Следовало отдохнуть. Поэтому он, не торопясь, собрал газовую горелку, вскипятил чайку из почерпнутой в ближайшем ручье воды, разогрел банку купленной накануне каши. Не спеша поел, а в добавление, напитавшись всеобщей благостью, лег на коврик и позволил себе получасовой сон. Проснулся он от ноющей боли, идущей от основания запястья.

— Что за ерунда? — вслух удивился Северов и, отвернув рукав, увидел впившегося в тело уже успевшего изрядно насосаться крови клеща.

— Ах ты, подлая скотина! — глядя на наглого паразита, Аркадий Петрович начал усиленно вспоминать, что же в таких случаях надо делать. Вспомнил. Перво-наперво Северов достал из рюкзака пакет «Роллтона», вскрыл его и вытащил из упаковки маленький пакетик с маслом. — Сейчас ты у меня запоешь! — пообещал Аркадий Петрович, плотоядно улыбаясь в предвкушении прямо-таки сладострастной мести.

Нескольких капель хватило, чтобы клещ приподнялся и смешно задергал задом.

— Что, не нравится? — злорадно спросил Аркадий Петрович, добавляя очередную каплю. Клещ зашевелился сильнее. Пока кровосос пытался найти доступ к воздуху, Северов дотянулся свободной рукой до пуговицы на маскхалате, нашел «хвостик» нитки и неторопливо ее размотал. Потом завязал и с задумчивым видом накинул на туловище паразита петельку. Теперь Аркадию Петровичу оставалось только вспомнить, в какую сторону — по часовой или против часовой стрелки — следует вращать впившегося в тело клеща. Наконец решившись, он начал крутить против часовой, и не потому, что вспомнил — просто против часовой делать это ему было удобнее.

— Вот и все! — заключил Аркадий Петрович, когда выкрученный таким образом клещ повис на раскачивающейся из стороны в сторону ниточке. Подняв его к уровню глаз, Северов мстительно улыбнулся. — А теперь мы тебя слегка подогреем! — пообещал он. Взяв в руку зажигалку, Аркадий Петрович зажег ее и, улыбнувшись как можно ласковее, поднес к шевелящемуся существу язык голубого пламени. Лапки обгорели моментально, в следующий миг заскворчало и скукожилось напитанное чужой кровью туловище. Ниточка вспыхнула и, выпущенная из сжимавших ее пальцев, упала в зеленые листья ежевики. Пламя на ней опало и, последний раз сверкнув малюсенькой точкой, погасло.

Закончив процедуру экзекуции, Аркадий Петрович вновь полез в рюкзак, нашел лежавшую в нем небольшую пластмассовую аптечку, достал находившуюся там зеленку и, поморщившись, обильно помазал нанесенную клещом ранку. После чего быстро собрал вещи и поспешил дальше.

По означенным в инструкции координатам Аркадий Петрович вышел на четвертые сутки. Проникнуть внутрь объекта особого труда не составило. Не без робости войдя во тьму бетонного сооружения, Северов включил фонарик и, следуя указателям, оставленным его предшественником, быстро добрался до командного пункта ракетного комплекса. В помещении КП горело аварийное освещение. Казалось, командный пункт был покинут только вчера, хотя слой пыли, лежавший на столах и на стоявших тут же креслах, говорил о совершенно обратном. Не до конца веря в реальность происходящего, Аркадий Петрович изумленным взглядом прошелся по пространству комнаты. Как и было обещано, запаянные в прозрачный пластик листы с кодами пусков лежали на кресле оператора.

Медленно приблизившись и все еще ожидая какого-то подвоха, Аркадий Петрович взял в руки слегка пожелтевшие страницы, смахнул ладонью покрывающую их пыль и сел. Долго сидел, вглядываясь в забытые, но столь знакомые приборы и тумблеры. Наконец правая рука сама собой потянулась к одному из них, щелкнуло — следом послышался звук заработавшего дизеля. Лампочки налились мощью. Коробка с подробными инструкциями по запуску стояла на отдельном столике. Подполковник поднялся, взял увесистую тетрадь в руки. Посланец Хакима оказался прав — в распоряжении Аркадия Петровича находилось оружие, самое мощное из когда-либо созданных. Пункт управления ожил, приборы начали наполняться электричеством и светом. На старом экране засветилась надпись: «Внешнее энергоснабжение подключено. Идет предстартовая подготовка. Шахта номер один — состояние готовности к пуску — сто процентов. Введите код допуска».

Аркадий Петрович, не задумываясь, набрал нужные цифры. А экран затребовал коды допуска для второй и третьей ракеты.

«Проверка расчетных траекторий закончена», — экран начал мигать женскими именами: «Алина» к старту готова, «Катюша» к старту готова, «Фатима» к старту готова. Введите код подтверждения.

Северов усмехнулся, теперь ему оставалось только в нужной последовательности нажать обозначенные цифрами кнопки.

— Прежде чем сделать непоправимое, — из спрятанных под столом динамиков донесся тяжелый, металлический голос, — подумай, нет ли другого выхода, кроме убийства трехсот миллионов женщин, детей, стариков. Если выхода нет, если все потеряно — жми… — Голос оборвался. Потянувшиеся было к кнопочному наборнику пальцы замерли сами собой.

«Если все потеряно… — Северов задумался. — Триста миллионов жизней… Все ли живущие сегодня на американском континенте — законченные негодяи? Женщины, старики, дети… — перед взором мелькнуло лицо собственного ребенка. — Паскуды, если его нет на свете, то почему должны жить другие? Они все, все повинны в его смерти! А если он жив? — робкая ускользающая надежда. — Если Настя сбежала? Сбежала от всего и вся? У нее были деньги, хоть и немного, был и загранпаспорт. Если она просто перечеркнула прошлое? Хотя при чем здесь она? Вся страна задыхается, вымирает, опутанная паутиной несвободы и лжи… — указательный палец коснулся первой цифры. — Радиоактивная пыль разнесется по всему миру. И пусть. Чтобы выжить, мир вынужденно станет лучше. Лучше ли? Страна сбросит ярмо кабалы! А ты в этом уверен? Оккупант сгинет! Но его наймиты останутся у власти… Мы будем с ними бороться! И победим! Победим? Но что мешает победить сейчас, без ненужного убийства? У них власть, им подконтрольны средства массовой информации, силовые структуры, они владеют умами миллионов… Вооруженная борьба в этих условиях не имеет успеха… Поэтому они ее и провоцируют? Возможно, так и есть. Видя творящуюся несправедливость, берутся за оружие самые активные, самые смелые. И гибнут. Те, кто мог бы увидеть правду, повести за собой, скинуть иго врага, гибнут в схватках между собой… Значит, вооруженная борьба не имеет перспективы? — вопрос, заданный дважды подряд, и такой же ответ. — В современных условиях — нет. — Да, он, словно сойдя с ума, сам себе задавал вопросы и сам же на них отвечал. — Врага нужно побеждать его же оружием. Пропаганда, выборы, пропаганда и новые выборы, и толкать, двигать патриотов, своих людей во власть, постепенно, медленно. Нужна партия. Нужна программа действий. Никакой враждебной риторики, ни малейших поводов к признанию движения экстремистским. И тогда возможна победа. Только тогда. Значит, другой выход все же есть? Есть…» — пальцы сжались в кулак. Больше не раздумывая, Аркадий Петрович наклонился вперед, один за другим выключая тумблеры. И вот последний раз вздохнул и замолчал дизель. Лампочки потускнели. Северов еще какое-то время сидел, потом встал и медленно побрел к выходу. А вслед его уходящим шагам гасли лампочки аварийного освещения. Остро запахло пылью. Тьма давила на плечи. Захотелось бежать прочь. Выбравшись наружу, Аркадий Петрович полной грудью вдохнул свежесть окружающего леса. Дверь за его спиной мягко захлопнулась. Он развернулся и сухой веткой переворошил опавшую листву, тщательно заметая следы. И уже ничто не напоминало о присутствии человеческого сооружения — лишь большой темный камень неровной поверхностью выпячивался из скального монолита. Аркадий Петрович улыбнулся и, неторопливо шагая, отправился в обратный путь, который показался ему гораздо короче.

Отросшую щетину Аркадий Петрович сбрил на берегу ручья, переоделся. Немного поразмыслив, полученные от Батырбекова вещи спрятал не в бетонном колодце, а в выкопанной лопаткой, прихваченной с ракетной базы, яме. По уму, чтобы наверняка не оставить следов, следовало бы сжечь, уничтожить и рюкзак, и маскхалат, и прочее имущество, но Аркадий Петрович ограничился тем, что прежде, чем сунуть вещи в яму, хорошенько вымочил их в реке. Все остальное должна была довершить сырость. Захватил он с собой только GPS и компас… Последний километр Аркадий Петрович прошагал в полчаса. Никого не встретив, вышел из-за сросшихся кронами яблонь и не спеша прошествовал к находившейся неподалеку остановке общественного транспорта. Долго ждать не пришлось.

Эпилог

Обратно до города Северов добирался на рейсовом автобусе. Ему повезло: билет на поезд удалось взять сразу — вопреки ожиданиям очереди к железнодорожной кассе не было. Оставшиеся до отправления два часа Аркадий Петрович провел в кафешке, располагавшейся тут же, на привокзальной площади. Ни одна живая душа не заинтересовалась его персоной. Может быть, потому, что за неделю, проведенную на Северном Кавказе, подполковник еще сильнее похудел, лицо покрылось загаром, и он даже стал чем-то похож на местных жителей? Или было что-то другое? Во всяком случае, никто из вокзальных стражей порядка не обратил на него внимания. Уже садясь в вагон поезда, Аркадий Петрович оглянулся в дверном проеме и мысленно посмотрел вдаль, туда, где над горизонтом поднимались серые вершины близлежащих гор.

«Прощайте, Катюша, Алина и Фатима, я уезжаю, но если что — я вернусь, — заверил он спрятавшихся в предгорьях „красавиц“. — Вернусь, когда у моего народа не останется надежды. И вот тогда…» — он не захотел рассуждать дальше, понимая, что если этот час настанет — зло этого мира вздрогнет и пожалеет о содеянном…

Content

Анатолий Гончар
Атомный спецназ

Пролог

Глава 1 Рутина быта

Глава 2 Пеший «туризм» по «заповедным местам»

Глава 3 Принять к разработке (Или «Тревога, тревога, волк унес зайчат»)

Глава 4 Новые наполеоны

Глава 5 Поблазнилось…

Глава 6 Искуситель

Глава 7 В поиске ответов

Глава 8 «Красиво жить не запретишь», или Бег с препятствиями

Глава 9 ППЖ

Глава 10 Результат

Глава 11 «Чехи»

Глава 12 Спешка

Глава 13 Перенацеливание, или Человек в гражданском прикиде

Глава 14 Взять живым, или Нет задач невыполнимых

Глава 15 Без комментариев

Глава 16 Поблазнилось дубль два

Глава 17 Миссия или мессия?

Эпилог