Дженнифер Льюис

Безумный полдень

Глава 1

— Уверены, что это не опасно? — Энни старалась не смотреть на сильные ноги Синклера Драммонда, поднимающегося по шаткой деревянной лестнице.

— Нет. — Он бросил ей улыбку, от которой ее колени превратились в желе. — Если, конечно, забыть об этом проклятии.

— Ладно… рискну.

А могла ли она отказаться?

Он хозяин, она его экономка. Энни Салливан с опаской ступила на первую ступеньку шаткой конструкции, которая вела на чердак старого сарая. Этот сарай был пристроен к дому предками Драммонда, чтобы им не приходилось каждый раз встречать лицом порывы ветра, налетающего с Лонг-Айленда, когда было нужно покормить животных. Все, что там осталось, — это внушительная коллекция паутины и острых гвоздей для подков. Ступени под их ногами опасно поскрипывали.

— Вы когда-нибудь тут были? — спросил она.

Синклер толкнул люк.

— Да. В детстве. Я часто забирался сюда, когда мои родители ссорились.

Энни нахмурилась. Трудно было представить спокойную, полную достоинства миссис Драммонд повышающей голос. Но она никогда не видела его отца. Несколько лет назад он умер в результате какого-то несчастного случая.

— Сомневаюсь, чтобы после меня тут кто-нибудь бывал. — Он исчез в темном проеме.

С нехорошим предчувствием Энни заторопилась вслед за ним. Синклер щелкнул выключателем, сразу наполнив темное пространство ярким светом.

— Хорошо, что с электричеством все в порядке. Я и не подумал прихватить с собой свечи.

По жестяной крыше барабанил дождь. С массивной центральной балки свисал ряд голых лампочек. Коробки и ящики громоздились вдоль стен среди бесполезных столов, стульев и других предметов мебели. Дальняя стена была заставлена горой кожаных чемоданов с яркими наклейками. Несмотря на огромный размер помещения, пола почти не было видно.

— Вот, значит, то богатство, которое за триста лет нажили ваши предки. Ну и с чего тут можно начать? — Ее пальцы покалывало от нетерпения пройтись по имуществу Драммондов.

Что казалось странным, поскольку именно в этом и заключались ее повседневные обязанности. Конечно, сметать пыль и полировать серебро было совсем не так увлекательно, как открывать старые чемоданы, наполненные клубками моли и вековыми тайнами.

Синклер поднял крышку сундука, в котором оказались сложенные одеяла.

— Черт, если бы я только знал. Думаю, нам придется тут все перелопатить. — Закатав рукава, он погрузил внутрь сундука свои длинные руки, пытаясь там что-то нащупать. — Чаша сделана из металла. Возможно, из серебра, но скорее всего, из сплава свинца с оловом. Так что вряд ли она может представлять какую-то практическую ценность.

Тонкая рубашка натянулась на его сильной спине, когда он еще глубже погрузил руки в эту мягкую массу. Сердце Энни забилось быстрее. Почему ее босс такой привлекательный? Это не честно. Она работала у него вот уже шесть лет, и годы только красили его.

— И на этом всем тоже лежит проклятие? — Энни передернула плечами, с трудом подавив дрожь.

— Это семья проклята, а не чаша. — Синклер поднял голову, обезоруживающе улыбнувшись. — Три сотни лет страданий, которые могут закончиться, если три части этой чаши вновь соединить вместе. — Он хмыкнул. — Какая чушь! Но моя мать верит в это.

— Я рада, что ей уже лучше. Врачам удалось выяснить, что могло стать причиной ее болезни?

— Какая-то тропическая бактерия, вызывающая что-то вроде холеры. Ей повезло, что она вообще осталась жива. Она и сейчас очень слаба. Я посоветовал ей на некоторое время покинуть город. Надеюсь, она приедет сюда. Вдвоем вам будет легче тут разобраться.

Сердце Энни упало. Значит, ей уже не придется смотреть, как сильные руки Синклера зарываются во все эти сундуки и коробки. Она работала в этом доме вот уже шесть лет, тем не менее они очень мало чего знали друг о друге. Ей нравилось оставаться с ним вдвоем, когда здесь не было гостей, и тогда она могла видеть совсем другого Синклера. Поиски чаши могли бы дать ей шанс узнать его лучше. Вместо этого Энни придется дышать старой пылью вместе с миссис Драммонд. Но сама история ее заинтриговала.

Она подошла к высокой плетеной корзине и подняла крышку. Внутри лежала свернутая кольцами веревка. Потянув за ее конец, Энни представила себе руки, плетущие эту веревку, в те времена, когда еще не было никаких машин. Все вокруг них было наполнено историей.

— Почему она думает, что ваша семья проклята? Вы все очень успешные люди.

— Да все у нас в порядке. Старая фамильная легенда всплыла в памяти моей матери, когда она заболела. — Синклер вытащил кучу одежды, и Энни увидела, как напряглись мышцы под его джинсами. — И все наши браки распадаются тоже поэтому. — Его серо-голубые глаза странно блестели, то ли насмешливо, то ли печально. — Теперь она надеется найти части этой чаши и снова их соединить. Она уверена, что это может изменить судьбу Драммондов. — Он снова положил вещи в сундук и закрыл крышку. — Конечно, я не верю ни в какие проклятья. Но идея ее вдохновляет, а я хочу, чтобы она выздоровела. Поэтому и обещал помочь.

— Вы великодушны.

— Не слишком. — Он отбросил упавшие на лоб волосы, обозревая кучи хлама, оставленные многочисленными поколениями Драммондов. — Если у нее будет занятие, она не будет ко мне приставать с женитьбой.

Энни наблюдала, как он ухаживал за своей второй женой — расчетливой карьеристкой. Она не была уверена, что сможет выдержать это испытание еще раз.

— Думаю, ей хочется внуков.

— Да. Но зачем? Разве это так необходимо — передать проклятие следующему поколению? — Его ирония заставила ее улыбнуться.

Конечно, его матери хотелось внуков, чтобы было кого побаловать. Хотя, если вкусы Синклера не изменятся, ей вряд ли представится такая возможность. Энни никогда не видела его первую жену, но Дайана Лэйклэнд не была женщиной, которая стала бы рисковать своей фигурой. Она вышла замуж ради денег и положения — что и теперь делало его одним их самых завидных женихов Нью-Йорка, — но потом он ей наскучил, когда ему надоело каждую ночь мотаться с одной вечеринки на другую.

Если бы Синклер только видел, что попусту тратит время на всех этих испорченных принцесс. Разумеется, Энни не могла сказать ему этого. В ее обязанности входило быть терпеливой и лояльной, не переступая допустимых границ.

Она отошла от корзины с веревками — вполне хватило бы, чтобы повеситься, — и сняла с полки небольшую деревянную коробку. То, что оказалось в ней, было похоже на набор шпилек для волос — дорогие, вырезанные из черепахового панциря и слоновой кости — те самые, что девицы семейства Драммонд втыкали в свои высокие прически.

— Это все равно что искать иголку в стогу сена. Хотя стог, конечно, интересный. А кому принадлежала эта чаша?

— Драммонды пришли из горных районов Шотландии. Гейлорд Драммонд был завзятым картежником и пьяницей и в 1712 году проиграл свое фамильное имение. Его три сына, оставшись без денег и земли, отправились в Америку. Когда корабль причалил к берегу, каждый решил идти своим путем. Чашу они разделили на три части. Они вновь собирались соединить их, когда каждый найдет свою удачу. Один из них обосновался на Лонг-Айленде и построил эту ферму.

— Ах, вот почему у вас такая длинная береговая линия.

Фермерский дом со временем был перестроен в стильный коттедж с выступающим фронтоном и широкими террасами. Старые картофельные поля превратились в сочные луга и сады с яблоневыми и грушевыми деревьями. Дог-Хабор — когда-то маленькая сонная деревня — теперь был окружен пригородами Нью-Йорка. Один из Драммондов после войны продал застройщику поле для возведения там типовых домов. Отец Синклера за огромную сумму выкупил землю обратно — вместе с домами — и превратил ее снова в изумрудные луга. Холодные воды пролива Лонг-Айленд с мерным рокотом разбивались о галечный пляж в ста метрах от дома.

Синклер рассмеялся:

— Да. Старая ферма стала прекрасным вложением.

— А как им удалось разделить чашу? — Казалось, почти невозможно найти даже целую чашу в этом хламе, не то что какую-то часть.

— Моя мать считает, что чаша принадлежала древней общине и ее сделали так для того, чтобы прятать от викингов или протестантов-реформаторов — ну, это уже зависит от времени. История чаши передавалась из поколения в поколение. Мать говорит, что ей удалось найти потомков всех братьев.

— Я думаю, это отличная возможность снова объединить всю семью.

Синклер пожал плечами:

— Я никогда не слышал ничего о других Драммондах. Мы все угрюмые нелюдимы и привыкли заботиться только о собственной жизни.

— Ну, не такой уж вы угрюмый нелюдим. — Энни тут же пожалела о своих словах. Меньше всего ей было нужно, чтобы он догадался о ее чувствах. — Во всяком случае, далеко не всегда. — Она почувствовала, как загорелись ее щеки, и торопливо отошла в темный угол чердака. — А где живут остальные Драммонды?

— Один из братьев стал капером на восточном побережье.

— Пиратом?..

Синклер кивнул:

— Так гласит семейная легенда. Его потомки до сих пор живут там — один из них, во всяком случае, — на побережье Флориды. Не думаю, что Джек Драммонд — потомок профессионального охотника за сокровищами — станет нам помогать искать чашу.

— Он может быть в этом заинтересован. Ведь чаша имеет отношение к семейной истории.

— Сомневаюсь. Ну а третий брат Драммондов сумел разбогатеть в Канаде, а потом вернулся обратно в Шотландию и выкупил фамильное имение. Его потомки и сейчас живут там. Моя мать так и не получила никакого ответа на свои письма. Но она не отчаивается. Думаю, она до него доберется, когда восстановит свои силы. — Синклер осторожно спустил с двустворчатого шкафа большую коробку. — Не так уж много осталось на свете Драммондов. — Он усмехнулся. — А может, и в самом деле было какое-то проклятье?

Был ли проклят и Синклер? Казалось, он вел шикарную жизнь, разделяя свое время между пентхаусом на Манхэттене и другими домами. Каждый год Энни видела его здесь только несколько выходных, ну и, возможно, пару недель летом. Достаточно времени, чтобы мечтать о нем, но недостаточно, чтобы узнать его секреты. А были ли у него секреты? Желания? Страсти?

Она отбросила в сторону эти мысли. Его личная жизнь ее не касалась.

— Кое-что из этих вещей не стоило оставлять здесь гнить. — Энни достала большую сервировочную тарелку из-под еще одного витка веревки. — Уверена, вы могли бы смело отвезти ее на «Антикварные гастроли».

Синклер присвистнул.

— Ну да. И сказать, что она была куплена в пятидесятых на распродаже у Вулворта. — Он добрался до огромного деревянного сундука — более обшарпанного, чем кожаные чемоданы и пароходные кофры. Сундук оказался наполненным аккуратно сложенной одеждой.

— О, какие кружева! — Энни подошла и достала оттуда белоснежную ткань, обшитую тонким кружевом. — Даже не похоже, что это когда-нибудь носили.

Ткань оказалась тончайшей ночной рубашкой.

— Кому принадлежала эта одежда?

— Не имею ни малейшего понятия. Я ее не укладывал. — И опять эта насмешливая улыбка, которая всегда заставляла быстрее биться ее сердце. — У меня вообще нет привычки рыться в женских вещах.

— Нет, вы только посмотрите! — Отложив в сторону рубашку, Энни наклонилась над сундуком. Там лежало зеленое сатиновое платье с богато украшенным вышивкой лифом. — Я никогда не видела ничего подобного!

Синклер вытащил платье из сундука. Судя по всему, оно было бальное — приталенное, с глубоким вырезом.

— Потрясающе! И это синее под ним — тоже. — Она наклонилась и достала синее шелковое платье, расшитое мелким жемчугом. — Все это должно быть в музее! — Казалось преступлением оставлять здесь пылиться эти прекрасные платья даже еще на одну минуту. — Давайте отнесем их в дом и повесим как следует.

— Вам этого так хочется? — Вид у Синклера был скептический. Конечно, ему нужно было найти свою чашу — только это его и волновало. — Ладно, давайте отнесем.

— Я возьму столько, сколько смогу унести! — улыбнулась она.

Синклер, подхватив в охапку платья, без малейшего колебания ступил на шаткую лестницу. Энни осторожно последовала за ним. Тяжелая одежда тянула ее вниз, ей было страшно, что она может оступиться.

— Мы могли бы повесить их в гардероб в желтой спальне. Он почти пустой с тех пор, как миссис Драммонд избавилась от своих старых меховых пальто.

В спальне они положили все платья на широкую двойную кровать.

— Вы только посмотрите на это серое. Не представляю, как в то время можно было вплести в ткань серебряную нить?

— Наверное, у кого-то ушла на это вся жизнь. В то время все было по-другому. Каждая вещь была произведением искусства.

— Я думаю, обычные люди никогда даже не притрагивались к подобным вещам. — Она провела пальцем по гладкой струящейся ткани. — Если, конечно, им не приходилось помогать даме застегивать ее корсет.

Вот чем, скорее всего, Энни бы пришлось заниматься в то время. Она пробежалась пальцами по глубоким складкам на талии и вздохнула.

— Потрясающее платье. Я никогда не видела ничего подобного.

— А почему бы вам его не примерить? — Глубокий голос Синклера заставил ее вздрогнуть. Она почти забыла, что он здесь.

— Мне? Примерить? Нет. Это же, можно сказать, музейные экспонаты. Да и талия у меня не такая тонкая.

— Не согласен. Насчет вашей талии. — Его глаза на мгновение опустились на ее талию.

Ее сердце забилось быстрее. Конечно, Энни могла бы просто подождать, когда останется одна в доме. Но тогда кто-нибудь мог заметить, что платье надевали. А что, если это ее единственный шанс?

— Ну… — Она выбрала синее. — Не знаю, подойдет ли оно мне…

— Тогда примерьте. А я отвернусь, если, конечно, вам не нужно будет помочь с застежкой. — Синклер отошел к дальнему окну.

Сердце ее подпрыгнуло. У Энни появилось ощущение, что граница между ними стала совершенно прозрачной.

— Уверена, что эти платья носили с корсетом, и я не думаю…

Его брови приподнялись.

— Вы хотите вернуться на чердак и снова заняться поисками чаши?

Она колебалась:

— Ну… может…

Синклер кивнул, в его глазах заиграли смешинки. Он отвернулся.

Как это мило с его стороны позволить ей прикоснуться к семейным ценностям. Она взяла темно-синее с жемчугом. Приложила к себе — длина в самый раз.

И хотя в талии платье было очень узким, все же не таким узким, как показалось вначале. Может, в конце концов, оно ей подойдет.

Энни знала, что он не будет за ней подглядывать.

Она сняла джинсы и рубашку. Платье было мятым и пахло камфарой и в то же время казалось совсем новым, словно его сшили только вчера. Маленькие жемчужинки щекотали ей кожу, пока она натягивала узкие рукава. Глубокий вырез явил на свет ее белый бюстгальтер, поэтому его пришлось снять. Она уже застегнула половину пуговиц, когда Синклер спросил, не нужно ли ей помочь.

— Ерунда, осталась всего лишь какая-то пара сотен. — Она улыбнулась, чувствуя себя принцессой в таком роскошном платье.

Оно спускалось до самого пола, синими волнами расходясь на светлом паркете. Туфли с каблуками были бы здесь в самый раз.

— Вау… — Синклер застыл в изумлении. — Вы неотразимы. — Он медленно смерил ее взглядом с головы до ног. — Совсем другая женщина. — Он прошел через комнату, чтобы застегнуть оставшиеся пуговицы. — Я же говорил, вам оно подойдет.

— Странно, да? — Энни чувствовала себя девчонкой, играющей в переодевание. — Хотя почему мы должны думать, что люди в то время были другими? Не такие уж мы разные, в конце концов.

— Нет, мы не разные. — Голос Синклера прозвучал ниже, чем обычно. Застегнув пуговицы, он снова посмотрел на Энни. Его взгляд скользил по ее щеке, шее…

Смутившись, она убрала за ухо выбившуюся прядь.

Он нахмурился:

— А вам идет, когда волосы подняты.

— Я их всегда так ношу. — Она машинально дотронулась до заколки.

— Да? Странно, я этого не замечал… — Его взгляд, казалось, жег ее кожу.

— Это все из-за платья…

— А, значит, вы прятались. Скрывали за одеждой такую прекрасную фигуру.

Верх платья выполнял также функции бюстгальтера, приподнимая грудь, придавая ей пышность.

— Я и сама об этом не догадывалась. — Энни попыталась за шуткой спрятать смущение.

— Вам идут красивые платья. — Голос его прозвучал чуть хрипло. — Стоило бы чаще так одеваться.

— Мне некуда так одеваться. — Она посмотрела в сторону зеркала, пытаясь поймать свое отражение.

Синий цвет подчеркивал рыжеватый оттенок ее волос. Широкие плечи Синклера заслоняли часть ее фигуры, скрывая самые соблазнительные формы. В зеркале они казались парой. Расстояние между ними сократилось, почти исчезло.

Если бы.

Энни снова попыталась рассмеяться. Ее смех беспомощно повис в воздухе, неожиданно ставшим жарким и душным. Под его пристальным взглядом она почувствовала дрожь. Слова не шли на ум. Их взгляды встретились. Одна секунда, две, три…

Губы Синклера прижались к ее губам с неожиданной силой. Энни ответила ему с не растраченной за долгие годы страстью.

Его поцелуй опьянял, как крепкий ликер. Она еще никогда не была так близко к нему. Его кожа казалась гладкой, но теперь Энни чувствовала и легкую шероховатость щетины. Его пальцы скользнули сквозь ее волосы, освобождая их от заколки, срывая стон с его губ.

Внутри ее развернулась пружина желания. Его страсть, жажда были осязаемы. Она могла чувствовать дрожь твердых мышц. Жар загорелой кожи. Горячее дыхание на своей щеке.

«Что мы делаем?»

Эта мысль казалась такой далекой, такой чужой. Пальцы Энни вплелись в его густые волосы. Они были шелковистыми. Его руки скользнули по ее спине, ягодицам. Она прогнулась. Его дыхание участилось.

Поцелуи Синклера оказались жесткими, страстными. Его пальцы впивались в тонкую ткань платья, желая почувствовать под ним ее тело. Он притянул ее ближе, заставляя ощутить его эрекцию.

Энни задохнулась. Вытащила его рубашку из брюк. Его мышцы, сильные и напряженные, двигались под ее пальцами. Она не раз видела его полуобнаженным, но никогда не думала, что сможет собственными руками ощутить его силу.

Синклер расстегнул пуговицы на ее платье. Ее кожу покалывало от желания скорее почувствовать его ладони на своей коже.

«Ты действительно собираешься позволить ему раздеть себя?» — спросил ее внутренний голос. И все ее тело ответило — да. Синклер, как и она, просто скрывал свои чувства. Надо же. Ей и в голову не могла прийти такая мысль.

Энни засмеялась, когда его пальцы проникли под ткань, было щекотно. Он сдвинул лиф, награждая ее восхищенным взглядом. Темная прядь волос упала на его глаза, когда он начал спускать платье дальше.

Ее соски коснулись его груди, когда Энни наклонилась, чтобы расстегнуть ремень. Пальцы Синклера скользнули под резинку ее трусиков. О, если бы на ней было более элегантное белье, подумала она, вспыхнув при мысли, что он увидит ее практичные-бабушкины-штанишки.

Синклер не обратил на это никакого внимания. Между лихорадочными поцелуями она чувствовала его горячее дыхание на своей шее. Его эрекция мешала расстегнуть молнию на джинсах. Наконец ей удалось справиться с этой задачей.

Дыхание Энни участилось. Жар сжигал ее изнутри. Теперь стояли обнаженные друг против друга. Его тело покрывал загар, живот был плоским и твердым, его эрекция…

Вау. Они действительно собирались заняться любовью? Похоже, именно к этому все и шло. Глаза Синклера были закрыты, его руки двигались по ее телу. От его прикосновений кожа словно наэлектризовалась. Как совершенно обычный день мог сделать такой поворот? Было ли это как-то связано с пропавшей чашей?

Или с проклятием?

Энни почувствовала, как похолодела ее кожа, словно от внезапно потянувшего сквозняка. Этот мужчина был ее работодателем. Она служила в его доме. С другой стороны, поезд уже ушел. Они стояли обнаженные в большой спальне, смятая одежда лежала у их ног. Поздно было притворяться, что ничего не случилось.

И сейчас Энни хотелось только одного — еще больше сблизиться с ним. Она подумала, не сказать ли ему, что у нее стоит спираль, но не хотелось разрушить столь деликатный момент прозаическим замечанием.

И она поцеловала его.

— О, Энни, — выдохнул он.

Она не была девственницей и имела представление, каким может быть секс. Но подобных ощущений она никогда не испытывала. Пальцы Синклера впивались в ее бедра, пока его губы ласкали ее, заставляя стонать от наслаждения.

Она и не думала, что Синклер может быть столь раскованным в постели. Он всегда казался ей таким консервативным.

Двигаясь с искусной плавностью, он доводил Энни до состояния, когда она готова была взорваться, но потом снова менял позицию, чтобы достичь новых высот. Увидеть — почувствовать — его, задыхающегося от желания к ней, сводило ее с ума.

— О, Энни, — снова пробормотал он, целуя ее в губы и погружаясь так глубоко, что, казалось, они могли стать единым целым.

— О, Син. — Так она называла его в своих фантазиях, словно герцога из ее любимого романа.

И теперь произнести его вслух показалось ей таким естественным, что она засмеялась от удовольствия.

Син — грех. Вот уж действительно. Но ощущения были настолько приятными, что в этом просто не могло быть ничего плохого. Синклер прижался к губам Энни, и все ее тело задрожало от пробежавшей по нему волне оргазма.

О боже. Она никогда не испытывала ничего подобного. С прерывистым стоном Синклер опустился на нее, потом перекатился на спину.

— О боже, — прошептал он. — О боже…

Глава 2

Он крепче прижал к себе ее расслабленное тело. Золотистые волосы касались его лица, синие глаза смотрели из-под длинных ресниц. Он мягко поцеловал ее в губы.

Синклера переполняло удивительное чувство покоя и умиротворенности. Второй бракоразводный процесс совершенно вывел его из равновесия. Он и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким удовлетворенным. Он потянулся вперед и прошептал ей на ухо:

— Ты — чудо. — Их щеки соприкоснулись, когда губы Энни растянулись в улыбке.

Он сделал глубокий выдох. Жизнь бывает так сложна и запутанна, что время от времени просто необходимо опускаться к самым истокам. Он позволил своим пальцам поиграть с золотистыми прядями.

— Надо сказать, это было совершенно неожиданно. — Ее голос прозвучал для него как музыка.

— Да. — Его мозг по-прежнему пребывал в тумане. — И чудесно.

— Надеюсь, мое тушеное мясо еще не сгорело. Я совсем потеряла ощущение времени.

Тушеное мясо? Где-то у себя под боком ему удалось найти свои наручные часы.

— Почти пять.

Его мышцы напряглись. Пять часов вечера. Где-то готовят тушеное мясо. Он вернулся к реальности.

Эта восхитительная сильфида в его объятиях вовсе не была прерафаэлевской мадонной, явившейся из тумана, чтобы развлечь его.

Это была его экономка, Энни Салливан.

— Что случилось? — спросила она с беспокойством.

Живот Синклера судорожно сжался. Он что, действительно затащил ее в постель? Перед глазами все поплыло. Не сошел ли он с ума? Друзья предупреждали, что слишком долго обходиться без секса вредно для мозгов.

И вот теперь он, голый и потный, лежит здесь, придавленный телом женщины, которая чистит его серебро.

Его голова упала на подушки. В некотором роде это было типично. То же делали его предки. Еще одно доказательство, что он ничуть не лучше, чем все лживые волокиты Драммонды, жившие до него.

Энни почувствовала, что его настроение изменилось. Она натянула на себя покрывало и отодвинулась. Синклер прикрылся простыней.

Конечно, это была его вина.

— Извини, — пробормотал он.

Энни покраснела.

Синклер уже сгорал от стыда из-за того, что накинулся на женщину и без всяких колебаний затащил ее в постель.

— Не знаю, что на меня нашло. — Он сел и вдруг замер.

Может, это начало заболевания? Та самая тропическая болезнь, что удерживала его мать в состоянии беспамятства почти неделю?

О черт, предохранение. Эта мысль ударила его как током.

— Ты принимаешь таблетки? — Далекий от романтики вопрос повис в воздухе, словно ядовитое испарение.

— Не таблетки, но что-то вроде. Я не забеременею. — Ее серебристый голосок прозвучал как легкий шелест. Энни выбралась из постели, прикрыв свое обнаженное тело.

И что за тело! Синклер и понятия не имел, какие соблазнительные формы скрывались под джинсами и оксфордской рубашкой. Его снова пронзило желание.

Но Энни уже одевалась. Он отвел глаза, проклиная демона похоти, сбившего его с пути. Ему стоит начать заниматься гимнастикой и принимать холодный душ. Плохо оказаться столь неосмотрительным в собственном доме, но… что потом? С кем еще он может переспать? С собственной секретаршей или с администратором на ресепшене?

Приглушенное ругательство сорвалось с его губ. Энни вздрогнула. Он замер, сообразив, что невольно добавил еще одно оскорбление.

— Это я себе. Не могу понять, что на меня нашло.

— Я тоже, — пробормотала она и подняла с пола синее платье, избегая его взгляда. — Я повешу его в шкаф. — Ее голос звучал тускло, соблазнительное тело снова было спрятано под практичной одеждой.

Синклер сделал несколько глубоких вдохов. Он должен вернуться на Манхэттен. Немедленно.

Энни ушла. Он оделся. Когда Синклер наклонился, чтобы обуться, то увидел под кроватью ее заколку.

Как это могло случиться?! Он всегда гордился тем, что в любой ситуации мог сохранять самоконтроль. Он посмотрел на груду платьев, лежащих в деревянном кресле, — роскошные безжизненные ткани — на ее точеной фигурке они смотрелись совсем по-другому.

Синклер еще раз выругался. Очевидно, он оказался во власти временного помешательства. Лучше нагрузить себя работой, чтобы для подобных глупостей не оставалось ни времени, ни энергии.

Он вышел из комнаты. Коридор был пуст, натертый деревянный пол сиял в послеполуденном солнце. Энни тактично куда-то исчезла — в этом деле у нее определенно был талант.

Жаль, что узнал и о других ее качествах. Было бы намного легче не знать, что ее дыхание отдает свежим ароматом жимолости, или что когда она возбуждена, цвет ее глаз приобретает оттенок грозового моря.

Он всегда приезжал сюда почти без вещей. Зачем? Здесь у него и так был полный шкаф одежды. Все, что ему требовалось забрать, — это кошелек и ключи, которые он оставил у себя на рабочем столе. Он положил их в карман и вышел из дома через боковую дверь. Прямо к машине, которая всегда была готова отвезти его — на самой высокой скорости — к его привычному существованию.

Скрип гравия подтвердил то, что она ожидала, на что надеялась и чего боялась. Синклер уехал. На мгновение Энни наклонилась над спинкой кровати, проникаясь странной смесью чувств. Ее тело все еще дрожало от недавно пережитых ощущений.

Она зажмурилась. Почему? И почему сейчас? Все шло так гладко. Она завела счет, куда откладывала сэкономленные деньги, чтобы потом приобрести дом и построить там собственный мир. Она даже нашла себе небольшую подработку, занимаясь ручным вязанием и продавая свои изделия через Интернет. А в перспективе собиралась открыть и магазин. Все это было вполне осуществимо. Девяносто процентов времени, пока прославленные Драммонды освещали своим появлением манхэттенские вечеринки или навещали свои шикарные особняки в более теплых и фешенебельных местах мира, она была здесь одна. То, что Энни получала хорошую зарплату с полным пакетом социальных гарантий, кое-кому могло показаться странным.

И вот теперь она все испортила.

Энни выглянула в окно, выходящее на подъездную дорожку. Нет, ей не померещилось — серый гравий, старые дубы — все на месте, но машины уже не было. Уехал. Вернулся к своей жизни и ко всем женщинам, которые его ждали.

Подавив вздох, Энни вышла в коридор. Ее спальня была на первом этаже, рядом с кухней. Дом снова стал пустым и тихим. Однако спокойствие исчезло, превратившись в горькое сожаление. Она поднялась на второй этаж и направилась к желтой спальне для гостей, которой почти никогда не пользовались. Там они…

Энни осторожно толкнула дверь, словно боясь того, что может найти за этим черным полированным дубом. Ее сердце кольнуло при виде смятой постели: сброшенная на пол подушка, сдернутая с матраса простыня. Ее взгляд остановился на груде роскошных викторианских нарядов в деревянном кресле.

Откуда пришла эта страсть? Энни мечтала о Синклере с самого первого дня, как его увидела. А какая бы женщина не мечтала? Высокий, темноволосый, красивый и фантастически богатый. Но дело было не только в этом. Ко всему прочему он был еще и джентльменом, очаровательным и в чем-то даже старомодным. Всегда вежливый и предупредительный с ней и с гостями, которые бывали в этом доме. Нет, в него просто невозможно было не влюбиться.

Энни подняла с пола подушки и положила их на комод. Простыни тоже придется постирать. И не смогла устоять, чтобы не прижаться лицом к подушке, прежде чем снять с нее наволочку. Белый хлопок до сих сохранял следы теплого мужского запаха. Ее глаза закрылись, когда она позволила себе на секунду вернуться к тому мгновению, когда он увлек ее в свои объятия.

Идиотка! Он, наверное, решил, что она просто доступная женщина. А может, она и в самом деле такая?

Они перешли от игры в переодевание к постели буквально за пять минут.

Энни тряхнула головой и стянула с подушки наволочку. Как она теперь посмотрит ему в глаза?

На следующие выходные Синклер не приехал. Энни продолжала разбирать вещи на чердаке. Всего лишь за пару дней она обнаружила там столько всего интересного, что решила начать составлять опись. Конечно, никакой чаши там не было, но зато она нашла так много разных вещей, что у всех на «Антик роуд-шоу» просто отпали бы челюсти. Было жаль оставить их гнить здесь еще три сотни лет только потому, что никто о них не знал.

К тому же список давал понять, сколько всего Энни успела просмотреть за эти дни.

Синклер даже не позвонил. Да и зачем ему это? Он уже извинился за то, что считал моральным падением. О чем еще говорить? Драммонд не мог иметь к ней никаких чувств. В дополнение к унаследованным деньгам и недвижимости он основал хеджевый фонд и сделал миллионы. Он получил степень в Принстонском университете, она же едва окончила среднюю школу. Он был дважды женат, у нее даже не было серьезного увлечения. У них вообще не было ничего общего, кроме того, что оба они спали под одной крышей — она намного чаще, чем он.

Следующая неделя тоже прошла без Синклера. Потом снова впереди замаячили выходные. Вечер в пятницу всегда заставлял ее нервничать. Это было то время, когда могли появиться гости. Ее, конечно, предупреждали, но не всегда. Дом и так поддерживался в состоянии полной боеготовности — стандартный набор продуктов в холодильнике, в спальнях чистое белье и чистые пляжные полотенца.

Раньше Энни то и дело поглядывала в окно, надеясь, что Синклер приедет без какой-нибудь спортивной худышки из инвестиционного банка. Но сегодня она была просто на взводе. Что, если он привез женщину?

Когда Энни услышала хруст гравия на подъездной дорожке, ее сердце учащенно забилось. Поборов желание куда-нибудь спрятаться, она подошла к окну. Пожалуйста, только без женщины, Синклер. Ну хотя бы пока, чтобы она успела забыть ощущение его губ на своих губах.

Стильная блондинка вышла из машины. Спасибо, Синклер. Возможно, таким способом он хотел дать ей понять, что между ними не может быть никакого продолжения. Хотя его поспешный отъезд две недели назад не мог оставить никаких сомнений на этот счет. Должна ли она встретить их у входа?

Энни захотелось выскочить через заднюю дверь и отправиться прямиком на станцию.

«Но ты же профессионал. Ты сможешь это сделать». Энни поправила волосы и одернула полосатую оксфордскую рубашку. Если Синклер сделает вид, что ничего не случилось, то и у нее это тоже получится. Потом, возможно, они об этом поговорят, а возможно, даже и посмеются.

Или вообще не станут вспоминать о случившемся.

Энни потянула на себя входную дверь.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Здравствуйте, Энни. — Его низкий бархатный голос отозвался в ней болью. — Вы конечно же помните миссис Драммонд.

Взгляд Энни переместился на элегантную блондинку.

— Миссис Драммонд, как я рада вас видеть!

Худая как палка и загорелая до черноты в любое время года, мать Синклера выглядела намного моложе своих лет. Большую часть времени она проводила в путешествиях по экзотическим странам, и последний раз Энни видела ее года три назад.

— Энни, дорогая, надеюсь, я не окажусь для тебя слишком большой обузой. — Ее серые глаза были усталыми, да и загар выглядел не очень здоровым. — Доктора говорят, что я уже вырвалась из лап смерти, и теперь мне бы очень пошел на пользу свежий морской воздух.

— О да. Морской воздух всегда нам полезен. — Энни подошла к багажнику, откуда Синклер вытаскивал дорожные сумки, когда открылась задняя дверь.

Высокая брюнетка выбралась из машины, болтая с кем-то по сотовому.

Сердце Энни упало. Только ей показалось, что горькая доля ее миновала, как появилась новая подружка.

Она машинально протянулась к сумке.

— Я сам отнесу, — остановил ее Синклер и направился к дому.

Энни захлопнула багажник. До чего же старательно он избегал встречаться с ней взглядом.

— Миссис Драммонд, не хотели бы вы сейчас выпить чаю?

Энни посмотрела на гибкую фигуру молодой женщины, обвешанную тремя сумками. Вероятно, ей следовало бы помочь, но…

— Энни, дорогая, это Вики. — Миссис Драммонд показала на брюнетку, которая на мгновение отвлеклась от разговора, чтобы бросить им быструю улыбку.

Отлично. Вики. Она выглядела в точности как все женщины, с которыми встречался Синклер. Холодная, надменная, требовательная. Жаль, что ему всегда нравились именно такие.

А может, он этого заслуживал?

— Здравствуйте, Вики. Позвольте вам помочь.

Увлеченная разговором, брюнетка с готовностью уступила ей самый большой серебристый чемодан. Ее сестра всегда говорила, что не стоит всюду предлагать свою помощь и вообще вести себя словно горничная XVIII века.

Подавив вздох и нацепив на лицо вежливую улыбку, Энни пошла в дом, как всегда готовый к приему гостей. Синклер уже куда-то исчез, вероятно, пошел в свою комнату. С тяжелым сердцем Энни поднималась по лестнице. Вики шла за ней, все так же болтая по телефону. Бросив взгляд в комнату, которую обычно занимала миссис Драммонд, Энни заметила, что Синклер уже принес туда ее сумки. Его комната была следующей, мгновение Энни колебалась, стоит ли туда заносить багаж Вики.

— Уж не думаешь ли ты, что я собираюсь спать с Сином! — прозвенел за ее спиной голос брюнетки.

Энни обернулась. Вики смеясь, закрыла телефон.

— Не-не-не, только не это! Не помню, чтобы я вообще когда-нибудь спала с ним, даже когда мы учились в колледже. Впрочем, это было так давно, что я могла и забыть.

— Я думаю, Вики можно устроить в голубой спальне, — сказала миссис Драммонд.

— Отлично. Вполне соответствует моему настроению. — Вики остановилась, вскинув сумку на бедро, чтобы засунуть туда телефон.

На мгновение мелькнули узкие серые трусики и белый лифчик со странным серебряным символом.

Энни моргнула.

— В голубой так в голубой. — Уф. Значит Вики не была новой подружкой Синклера.

— Вики давняя подруга нашей семьи. Странно, что вы с ней не знакомы, Энни, — пояснила миссис Драммонд.

— Немало лет прошло с тех пор, как я имела счастье пребывать в фамильном доме Дог-Хабор, — продекламировала Вики. — О боже, как летит время! Я просто безумно рада вновь оказаться здесь.

Энни мгновенно напряглась. Ей показалось, что она уловила нотку сарказма в голосе гостьи. Зачем она приехала сюда? Воспользоваться их гостеприимством, чтобы потом в каком-нибудь салоне Манхэттена посмеяться над ними? Нет, она совсем не была похожа на подружек Синклера с их аккуратными стрижками и кашемировыми двойками.

— И мы тоже очень рады тебя здесь видеть, дорогая. — Миссис Драммонд подошла к Вики и, приложив ладонь к ее щеке, запечатлела на другой свой поцелуй.

Энни была удивлена. Она никогда не видела проявления таких чувств со стороны миссис Драммонд.

— Все будет как в старые времена.

— Боже, надеюсь, что нет. — Вики тряхнула головой. — Терпеть не могу возвращаться в прошлое. Но побыть среди старых друзей всегда приятно. — Она посмотрела дальше в коридор. — И где эта голубая спальня? Мне ужасно хочется поскорее принять душ.

Энни вышла из заторможенного состояния:

— Извините… Сюда. Я принесу чистые полотенца. Еще что-то нужно? Шампунь? Кондиционер?

— У меня есть с собой все, кроме воды. — Взгляд Вики задержался на Энни чуть дольше, чем следовало.

Сердце Энни сжалось. У нее опять появилось это странное — и не очень приятное — чувство. Кто эта Вики и зачем она здесь?

На обед Энни решила приготовить любимое блюдо миссис Драммонд — копченого лосося с ежевичным соусом и гарниром из молодого картофеля и зеленого горошка с местного рынка.

— Как это мило! Значит, Синклер все же сообщил вам, что мы приедем. — Кэтрин бросила на него любящий взгляд.

Энни улыбнулась, избегая смотреть на Синклера. Опыт научил ее быть готовой ко всему. Она получала удовлетворение, хорошо выполняя свою работу. В столовой горели восковые свечи, из окон лился теплый свет заходящего солнца. Если что-то в доме и бывало не так, то это случалось отнюдь не по ее вине.

Энни наклонилась над Синклером, чтобы долить ему в бокал белого вина. Его темные волосы касались воротника. У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила их густую шелковистость под своими пальцами.

Странное чувство заставило Энни поднять глаза и встретиться взглядом с Вики. А вдруг та заметила, как она смотрит на Синклера?

— По-моему, это несправедливо. Энни приготовила обед, а теперь еще должна и крутиться вокруг нас, — прозвенел колокольчиком голосок Вики.

— Ты права, дорогая, — тут же согласилась Кэтрин. — Энни, милая, возьми себе тарелку и присоединяйся к нам. Мы сегодня как одна большая семья. — Она потянулась через стол и похлопала Вики по руке.

Брови Вики слегка поднялись, но она улыбнулась.

Энни колебалась.

Такое предложение выглядело скорее унизительным. К тому же если она сядет за стол, то когда ей нужно будет встать, чтобы принести следующее блюдо? Можно ли ей выпить вина или лучше ограничиться лимонадом?

— Спасибо, но я уже поела, — солгала она.

— Но тогда хотя бы посиди с нами. — Кэтрин кивнула на свободный стул рядом с Синклером. — Мне просто не терпится услышать, как там продвигаются поиски на чердаке. Что-нибудь удалось найти?

Энни выдвинула стул, отозвавшийся недовольным скрипом, и постаралась сесть подальше от Синклера. А он даже глаз не поднял от своей тарелки. Посмотрел ли он на нее хоть раз за весь вечер?

А может, это и к лучшему? Мысль, что в его глазах она может встретить презрение, была ей просто невыносима.

— Я просмотрела несколько ящиков и чемоданов. Сделала опись. Хотите, я ее принесу? — Она едва села за стол, а ей уже хотелось встать. По крайней мере, эти записки как-то займут ее руки.

— О нет, не сейчас. Меня интересует, не нашла ли ты фрагмент чаши?

Энни покачала головой:

— Я тщательно просмотрела все, что было в ящиках, но пока мне не попалось ничего похожего. Хотя я даже не представляю, как эта чаша выглядит. Может, сохранилось какое-нибудь описание?

Кэтрин сделала глоток из своего бокала:

— Известно только то, что она серебряная. И без всяких инкрустаций. Возможно, даже это и не серебро, а сплав олова со свинцом или каким-то другим металлом. Странно, конечно, что такая ценная для них вещь сама по себе дешевая.

Вики откинулась на спинку стула:

— Это говорит только об их знании человеческой натуры. То, что она не была дорогой, обеспечило ей неприкосновенность. А… какого она была примерно времени?

— Может, ей больше трех сотен лет, — отозвалась Кэтрин. — Чаша была в семье задолго до того, как братья уехали в Америку. Никто не знает, откуда пошла эта легенда. Когда я вышла замуж за Стивена, отца Синклера… — она посмотрела на Энни, — его мать была еще жива и любила рассказывать истории из жизни их рода. Она говорила, что, вероятно, настало время попытаться найти чашу. — Кэтрин подняла тонкую бровь. — Ее брак тоже не был счастливым. И все ее сыновья — не исключая и моего мужа — были большими сумасбродами.

Какое-то мгновение она задумчиво смотрела на Синклера, который, казалось, полностью сосредоточился на разрезании картофелины.

— Вот я и думаю, а что, если восстановление целостности чаши сможет изменить судьбу рода? — Она заговорщицки наклонилась к Вики. — Легенда гласит, что это вернет Драммондам состояние и счастье. Но, как женщины, мы, конечно, знаем, что и для нас в таком случае жизнь станет легче.

Энни наконец поняла. Кэтрин Драммонд привезла Вики сюда в надежде, что она может стать членом их семьи.

Ее сердце сжалось.

— На чердаке очень много и других интересных вещей, — сказала она, желая изменить направление своих мыслей. — Там можно найти что угодно — от старого охотничьего рога до жемчужной броши. Поэтому я и решила составить опись. Жаль оставлять там похороненными столько замечательных вещей.

— Иногда это помогает вещам уцелеть, — сказала Кэтрин, слегка приподняв тонкую бровь. — Особенно в век электронных покупок. Хотя, думаю, Вики может со мной не согласиться.

Вики рассмеялась:

— Я верю в сочетаемость вещей с их идеальным владельцем.

— Вики занимается антиквариатом, — объяснила Кэтрин.

— Впрочем, некоторые называют это по-другому. — Вики наморщила лоб. — Во всяком случае, ценность вещи в глазах владельца.

— Думаю, они называют это красотой, — сказал Синклер.

Это были, наверное, его первые слова за весь вечер. На мгновение за столом воцарилась тишина.

— Разве это не одно и то же? — Гостья отпила из бокала, не отрывая взгляда от Синклера.

Энни судорожно сглотнула. Вики просто излучала самоуверенность — интеллектуальную и сексуальную. Разумеется, Синклер мог бы ею заинтересоваться. С другой стороны, она…

— Давайте я уберу посуду. — Энни встала и начала собирать со стола сервировочные тарелки.

— Ценность и красота часто вообще не имеют друг к другу никакого отношения, — услышала она за своей спиной голос Синклера. — Некоторые из моих самых выгодных вложений были сделаны в то, на что никто бы и смотреть не захотел, — в уран, бокситы, природный газ.

— Одним словом, ты из тех, кто предпочитает простые и скучные вещи, — заключила Кэтрин.

Энни съежилась.

— Да, я больше привык ценить полезные вещи.

— Господи, что же нам делать с вашим сыном?! — сокрушенно вздохнула Вики.

Энни переложила остатки картофеля в пластиковый контейнер — ее ужин.

— Один Бог знает, чего я только ни делала, все — бесполезно. Возможно, эта легендарная чаша — наш единственный шанс. — Женский смех вонзился ей в уши.

Когда Энни вернулась в столовую, чтобы забрать остальные тарелки, разговор перешел на другую тему — предстоящую вечеринку. На мгновение она почувствовала себя Золушкой, которой было назначено судьбой помочь всем подготовиться к балу, а самой остаться дома.

Она взяла тарелку с нетронутым хлебом и не смогла устоять, чтобы не бросить быстрый взгляд на Синклера. Он тоже смотрел на нее.

Она почувствовала дрожь и одновременно горячую волну желания. Он быстро отвел глаза.

— Я завтра пойду в море, — сказал он, посмотрев на мать. — На весь день.

— Ну, а мы с Вики начнем разбираться на чердаке.

Энни едва не выронила тарелки. Значит, ее помощь больше не понадобится? Странно, но у нее уже появилось своего рода собственническое чувство к этим покинутым сокровищам.

Ничего из этого ей никогда не принадлежало и никогда не будет принадлежать.

Она отнесла тарелки на кухню и поставила в посудомоечную машину.

«Он и не думает о тебе. Для него это было лишь минутным моральным падением. Минутным помешательством», — шептал ей разум.

— Энни. — Раздался за ее спиной низкий голос. Вздрогнув, она обернулась. Синклер стоял в дверях кухни. — Нам нужно поговорить.

— Да, — выдохнула она.

— Завтра. — Его глаза сузились, между бровей появилась морщина. — Когда мы будем одни.

Она кивнула, сердце стучало где-то в горле. Синклер повернулся и вышел из кухни. Под накрахмаленной рубашкой было видно, как сутулились его плечи.

Он вообще был очень молчалив сегодня, почти не участвуя в общем разговоре. Сначала она думала, что он просто решил сделать вид, что ничего не произошло. Но теперь… теперь он хотел остаться с ней наедине. Поговорить.

Глава 3

Синклер имел привычку сам готовить кофе и тосты, но Энни не знала, что могут пожелать на завтрак гости, поэтому решила на всякий случай приготовить омлет и овсянку. Может, Синклер спустится раньше, пока другие не проснутся?

К ее разочарованию, первой, зевая и потягиваясь, внизу появилась Вики. Со спутанными волосами, в бриджах и короткой майке, но все равно чертовски элегантная.

— Доброе утро, Энни. Ты хотела бы спросить, не желаю ли я позавтракать?

— Вы меня опередили. Так что бы вы хотели на завтрак? — Она выдавила из себя жизнерадостную улыбку.

— А грейпфруты есть в доме? — спросила Вики.

— Я приготовила салат из мускусной дыни, винограда и ананаса, но, увы, без грейпфрута. Хотите, чтобы я для вас достала грейпфруты? — Может, она сидела на какой-нибудь идиотской диете — двадцать семь грейпфрутов в день и ничего больше? Да, за такой фигурой надо следить.

— О боже, нет, конечно. Фруктовый салат меня вполне устроит. Но если можно, я бы не отказалась еще и от яичницы с беконом. А… Синклер уже встал?

Энни моргнула:

— Я его не видела.

— Вероятно, улизнул с утра пораньше, чтобы не столкнуться с нами. — Вики заговорщицки улыбнулась. — Не слишком общительный тип, верно?

Энни посмотрела на лестницу. Неужели Синклер действительно уже ушел? Иногда он исчезал еще до рассвета. Она не знала, куда он ходил, но скорее всего, на пляж. Хотя при гостях он обычно этого не делал.

Она не стала отвечать на вопрос Вики. Необщительный тип? Глупости. Как он мог бы работать в такой успешной инвестиционной компании, если бы не умел общаться?

— Вам бекон хорошо прожаренный?

— Да, лучше прожаренный. — Вики побрела в столовую, по дороге подхватив со столика «Нью-Йорк таймс».

Энни направилась на кухню.

К счастью, в холодильнике у нее всегда был хороший запас продуктов на любой вкус. Три ломтика бекона уже скворчали в духовке, а на сковородке жарились яйца, когда распахнулась дверь кухни. Энни вздрогнула, ожидая увидеть широкоплечую фигуру Синклера и встретить его суровый взгляд.

Брови Вики удивленно взметнулись.

— Вау! Ты прямо как на иголках. Ждала кого-то еще?

— Нет, — быстро ответила Энни.

Слишком быстро. Она выложила бекон и яичницу на тарелку, надеясь, что румянец на щеках можно будет списать на жар от духовки.

Вики прислонилась к двери.

— Синклер — темная лошадка, — медленно протянула она.

Энни хотелось возразить или по крайней мере спросить, почему Вики так думает, но внутренний голос остановил ее.

— Вы будете завтракать в столовой?

— Я все возьму сама. — Вместе с тарелкой она прихватила нож и вилку. — И спасибо тебе большое, что ты все приготовила. Выглядит ужасно аппетитно. — Она блеснула еще одной ослепительной улыбкой и вышла из кухни.

Энни с облегчением вздохнула. Неужели Вики заподозрила, что между ней и Синклером что-то было?

Около десяти вниз спустилась Кэтрин, чтобы съесть свои несколько ложек мюсли.

— Мой сын нас уже покинул? — спросила она.

— Не знаю, я не видела. — Энни принесла ей стакан сока.

Каким образом Синклеру удалось пройти незамеченным? Она встала с первыми лучами солнца. Если только не специально постараться. Но это как-то плохо сочеталось с их запланированным разговором.

— Мне не терпится поскорее отправиться на чердак, хотя я и знаю, что мне не стоит слишком усердствовать. Доктор сказал, что я не должна находиться на ногах больше тридцати минут кряду. — Кэтрин тряхнула головой. — Не представляю, как можно что-то сделать, если придется присаживаться каждые полчаса. Но он очень известный врач, и я обещала сыну, что буду придерживаться всех его рекомендаций.

— А как сегодня вы себя чувствуете?

— Слабость. — Она невесело усмехнулась. — Быстро выдыхаюсь. Надо бы чего-нибудь съесть, чтобы пополнить запас энергии, но у меня совершенно нет аппетита. Может, стоит попробовать акупунктуру? Моя подруга говорила, что иногда это помогает.

— Моя сестра таким способом пыталась бросить курить, — отважилась вступить в разговор Энни, — но ничего не получилось. Возможно, в этом скорее нужно винить мою сестру, а не иглотерапевта. Думаю, ей больше хотелось доказать, что в ее случае этот метод все равно не сработает.

Кэтрин улыбнулась:

— Ну нет, у меня совсем другой настрой. Мне есть для чего жить. Я еще хочу увидеть своих внуков.

Энни вздрогнула, едва не расплескав сок. Синклер был единственным сыном Кэтрин Драммонд, а это означало, что только от него она могла дождаться внуков. И ее главной задачей было устроить его следующий брак.

— Да, тут действительно есть для чего жить.

— А как насчет тебя, Энни? В твоей жизни есть кто-то? — последовал вопрос.

Энни замерла.

— Ты живешь здесь так уединенно. Меня беспокоит, что мы совсем отрезали тебя от общества. А ты не пробовала воспользоваться службой знакомств в Интернете?

Энни почувствовала облегчение. И в то же время некоторую обиду. Кэтрин даже не пришло в голову, что у нее и у Синклера могло что-то быть.

— Пока меня это устраивает. Придет время, и я встречу своего принца. — Она улыбнулась, надеясь, что замечание прозвучало достаточно естественно.

— В наши дни с этим не стоит тянуть. Лучше самой отправиться на поиски принца, пока их всех не разобрали.

«Синклера уже два раза «брали», и тем не менее он все еще доступен». Она не стала озвучивать свою мысль. И действительно, был ли дважды разведенный мужчина таким уж хорошим выбором? Энни подавила вздох.

— Да у меня и времени для этого нет. Я хочу поступить в колледж на вечернее отделение.

— В самом деле? — Глаза Кэтрин расширились.

Энни пожалела о своих словах. Этот план не совсем еще сформировался даже у нее в голове, а хозяева уже начнут беспокоиться, не станет ли она пренебрегать своими обязанностями. Зачем она это ляпнула? Из-за глупого страха показаться жалкой недоучкой, которой всю жизнь суждено полировать серебро в барском доме?

— Ничего особенного. Я просто хотела узнать немного о бизнесе. — Энни небрежно пожала плечами.

Ей не хотелось рассказывать Кэтрин о своей мечте открыть собственный магазин.

— Думаю, это прекрасно, Энни. Если я чем-то могу быть полезна — ну, дать рекомендацию… или что-то еще в таком роде, я с удовольствием это сделаю. Уверена, Синклер будет очень рад.

— Спасибо, — сказала она. — Вам приготовить еще тосты?

— О нет. Больше не нужно. Я бы хотела отправиться сейчас на чердак, если все уже готовы.

* * *

Они провели уже полдня, перебирая содержимое старых ящиков и коробок. С каждым часом становилось все жарче. Вики была на редкость молчалива, внимательно рассматривая все предметы, словно желая составить их ментальную опись. Они нашли несколько безделушек XVIII века, искусно вырезанных из кости, и аккуратно упакованные в коробку две старые китайские вазы. Но в основном это был просто хлам — ворох целлулоидных воротничков и жалкие шляпки из кротовых шкурок. После полудня они решили сделать перерыв.

— Сейчас неплохо бы выпить стаканчик чаю со льдом, — сказала Кэтрин, вставая с раскладного стула, который Энни специально принесла для нее.

— Вы идите, а я через пару минут вас догоню, — сказала Вики, склонившись над большим черным чемоданом.

— Что-то интересное? — спросила Кэтрин, обмахиваясь, словно веером, какой-то старой книжкой.

— Еще не знаю… Надо посмотреть.

— Пойдем вниз, Энни, — произнесла Кэтрин.

Энни с беспокойством посмотрела на Вики. Все в ней так и восставало против того, чтобы оставлять ее здесь, среди фамильных сокровищ.

— Энни, не могли бы вы мне помочь спуститься с лестницы?

Ей не осталось ничего другого, как заняться приготовлением лепешек со сметаной и джемом, одновременно прислушиваясь, не раздастся ли на подъездной дорожке звук машины Синклера.

Кэтрин задремала в стоящем в тени кресле, Вики записывала в телефон сообщение, когда наконец послышалось знакомое урчание мотора. Сердце Энни пустилось вскачь. Она поспешила на кухню, чтобы не видеть, как Синклер поцелует в щеку Вики.

Шаги на лестнице сказали, что он пошел к себе в комнату. Энни с облегчением вздохнула. И в то же время с разочарованием. Он явно не горел желанием ее увидеть. Она, конечно, могла и сама подняться под предлогом поменять полотенца или собрать для стирки постельное белье. Обычно в конце недели она всегда так делала.

Но теперь уже ничего не будет как всегда.

Раздались другие, более легкие, шаги — это Вики тоже отправилась наверх. Возможно, она обнимет Синклера за шею и будет просить его рассказать о своей прогулке по морю.

Энни отругала себя за такие мысли. Разве Синклер был ее собственностью? Она сама устроила эту пытку, она не должна была позволять ему целовать себя. Ах, если бы только можно было повернуть стрелки часов обратно к тому моменту, когда встретились их губы!

— Он один из самых проницательных современных портретистов, но если ты уверен… — донесся с лестницы голос Вики. — Кэтрин, Син не хочет идти с нами. Так что нам придется идти вдвоем.

— Я уже устала твердить ему, что следует больше внимания уделять искусству, но он меня не слушает. А… в какое время у них там открытие?

Энни прислушалась к разговору: они собирались пойти в город на открытие выставки.

Она приготовила обед, пока Кэтрин и Вики собирались. Кэтрин была, как всегда, безупречна: золотистые волосы аккуратно обрамляли узкое лицо, элегантный брючный костюм подчеркивал стройность фигуры.

Вики походила на богиню, только что вставшую с постели, — создание подобного эффекта требовало немалых усилий. Тонкая ткань платья облегала ее стройные бедра, открывая длинные ноги в остроносых полусапожках.

Энни не стала делать никаких сравнений. Зачем ей соревноваться с этими женщинами? Она не играла с ними на одном поле, да никто от нее этого не ожидал. Но… тогда почему ее привычная «униформа» вдруг показалась такой нелепой и скучной?

Когда они ушли, Энни вернулась на кухню. Если Синклер захочет поговорить, он ее найдет. И нашел.

— Я не слышала вас, — пробормотала Энни, когда увидела его стоящим в дверях.

Зачесанные назад волосы, спадающие на лоб мокрыми прядями, серая футболка поло, вылинявшие джинсы, босые ноги. Удивительно, как ему удавалось даже в самой обычной одежде выглядеть чертовски элегантно?

— Послушай, Энни… Насчет того дня. — Синклер нахмурился. — Я не знаю, чем это объяснить…

— Я тоже, — быстро сказала она. — Все произошло так неожиданно.

Он вздохнул с облегчением. Ей почему-то стало больно. Но, по крайней мере, он не собирался вести себя так, будто ничего не случилось.

— Думаю, нам обоим нужно просто забыть об этом, — произнес он.

— Конечно. — Она отчаянно пыталась сделать вид, что и сама считает так же.

Теперь Синклер мог спокойно уйти — они заключили договор. Но он не шевелился. Стоял в дверях, загораживая проход в коридор.

— Ты очень милая девушка, Энни.

О нет, только не это. Только не дурацкие речи типа «не расстраивайся, милая, что ты не можешь меня заинтересовать как какого-нибудь олуха».

— Вы тоже очень милый. — Энни поморщилась.

— Ну, это вряд ли. — Синклер потер грудь, и этот жест напомнил ей, какие сильные мышцы скрывались у него под рубашкой.

В его глазах вдруг отразилась боль. О чем он думал? О бывших женах? Последняя наговорила о нем кучу гадостей, когда решила, что их брак оказался достаточно долгим, чтобы можно было потребовать алименты.

— Я знаю, вы не хотели… этого. — Энни даже не могла сказать чего.

Они не «занимались любовью» и не «спали вместе». У них был секс. Тем не менее она не могла заставить себя выговорить это слово.

— И вам жаль, что все так случилось.

— Да.

О… черт… Почему она не смогла прогнать жалкую надежду, что поцелуи и страсть что-то значили для него?

— Я не знаю, что на меня нашло, — продолжала Энни.

«Кроме того, что я столько лет восхищалась тобой», — мысленно добавила она.

— Теперь я уж ни за что не буду трогать эти платья. — Она невесело рассмеялась.

Синклер улыбнулся:

— Ты просто потрясающе в нем выглядела, Энни.

Комплимент заставил сильнее забиться ее сердце.

— Думаю, я тут ни при чем. Все дело в платьях. Я не смотрела на них после того как повесила в шкаф, но мне кажется, что их вообще не носили.

— Кроме одного.

— Да. И то совсем недолго… — Она подавила вздох.

Ей трудно было находиться рядом с Синклером в тесном пространстве. Она чувствовала знакомый запах мыла, которым он пользовался, видела морщинки в уголках его глаз.

— Возможно, недаром все эти платья оказались на чердаке, — заметила она.

— Проклятье? — Он поднял темную бровь.

В его глазах заиграли смешинки. Было видно, что он не верит предрассудкам, которыми была напичкана его мать.

— А может, заклинание? — Энни вступила в игру. — Способное превратить в распутницу даже самую рассудительную женщину.

— Очень эффективное заклинание. — Глаза Синклера потемнели. — Не то чтобы ты превратилась в распутницу, но…

— Думаю, мы оба знаем, что вы имеете в виду. — Энни смахнула упавшие на лоб волосы и почувствовала на нем капельки пота.

Уж не показалось ли ей, или действительно его взгляд скользнул по ее телу? Ее соски напряглись, колени задрожали. Когда Синклер вновь посмотрел ей в глаза, она могла поклясться, что так оно и было.

Черт, что за глупая фантазия! Как он мог поставить себя в компрометирующее положение с такой безвкусно одетой дурой? Синклер был не из тех, кто захотел бы рискнуть навлечь на себя неприятности ради минутного удовольствия. Вся эта история была совершенно нелепой.

И незабываемой.

Превосходно. Теперь Энни должна провести остаток жизни, сравнивая мужчин с Синклером Драммондом.

Он прошел через кухню и взял с полки стакан. Она увидела, как напряглись мускулы на его спине и ягодицах, и этого было достаточно, чтобы вспомнить как ее пальцы скользнули под его ремень…

Она отвернулась к мойке.

— Может, хотите чаю со льдом?

— Спасибо, Энни. Но лучше я просто выпью холодной воды. — Он поднес стакан к диспенсеру в холодильнике.

Все. Ей придется искать себе другое место.

Но сможет ли Энни найти работу, где платили бы так же хорошо? Где она могла бы жить, не тратя ни копейки, в прекрасном доме у моря и большую часть времени быть сама себе хозяйкой? Она не училась в колледже. Она даже и школу толком не окончила, а эта работа позволяла ей откладывать деньги на дом и получить профессию.

Энни смотрела, как на шее Синклера двигалось адамово яблоко, пока он пил воду. Какая неловкость теперь чувствовалась между ними, особенно в моменты тишины. Еще две недели назад все было по-другому. Синклер никогда не был особенно разговорчив. Она тоже. Они принадлежали к тому типу людей, которые умели наслаждаться звуками весеннего вечера, позволяя неторопливо скользить своим мыслям.

Или возможно, Энни просто себе это вообразила, сразу поставив между ними знак равенства? Она была не такой, как ее родственники.

Возможно, разные люди молчат по разным причинам.

— Моя мать хотела бы остаться здесь до конца лета. — Между бровями Синклера появилась морщина. — Я тоже думаю, что так будет лучше: свежий воздух и отдых от городской суеты — все это должно пойти ей на пользу.

— Конечно. — Сердце Энни упало.

Как бы ей ни нравилась Кэтрин Драммонд, сейчас ей больше всего хотелось побыть одной и зализать раны. Постоянно находиться в боеготовности — такая перспектива казалась ей сейчас просто невыносимой. А может, это был его способ сказать: «Не увольняйся, пока не закончится лето. Моя больная мать нуждается в тебе».

— Вики тоже останется. Так что вам не нужно будет все время развлекать ее.

Энни вздрогнула и случайно задела сахарницу. Могло ли быть хуже? Синклер, конечно, знал, что для нее это не слишком приятные новости. Он провел пальцами сквозь волосы.

— Она и меня убедила побыть здесь пару недель. Считает, что я слишком много работаю.

Их взгляды на мгновение встретились.

— Хорошо. — Прозвучало тускло и неискренне.

— Мы оба взрослые люди. Я думаю, мы сумеем переступить через то, что случилось.

— Конечно. — Энни не хотела, чтобы Синклер знал, как много значил для нее тот день.

Ей было трудно смотреть на него. Даже усталость добавляла ему шарма. Лицо бледное, глаза прикрыты, настороженны.

— Не беспокойтесь, — добавила она.

На его лбу резче обозначилась морщина.

— Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Энни. — Звук ее имени болью отозвался в сердце.

Они принадлежали к разным социальным кругам. Казалось бы, в XXI веке это уже не должно бы иметь большого значения, однако имело. Возможно, Энни сумела бы подняться на следующую ступень, если бы поступила в колледж и занялась карьерой.

Энни хотела, чтобы Синклер ушел. Ситуация становилась слишком неловкой. Но это была его кухня, его дом.

— Я немного пройдусь, — сказал он, продолжая смотреть на нее.

Она кивнула:

— Хорошо.

Как если бы ее мнение что-то значило.

Мгновение он не двигался, молча хмуря брови. Наконец, бросив на нее последний пронзительный взгляд, повернулся и вышел.

Энни в изнеможении оперлась о столешницу. Как она сможет выдержать здесь все лето?

Глава 4

Синклер до последнего оставался в своей комнате — читал материалы по золотодобывающей компании в Уругвае. Лучше сидеть за работой, чем «отдыхать» вместе с матерью, которая стремилась чуть ли не поминутно организовать весь его день. Сегодняшняя вечеринка включала в себя партию в крокет. Если бы Кэтрин не была больна… Он тяжело выдохнул и закрыл ноутбук.

— Синклер, ты у себя? — донесся из коридора голос миссис Драммонд.

Уж не стояла ли она под дверью, прислушиваясь, когда он подаст признаки жизни? Он тряхнул головой и провел пальцами сквозь волосы. Что его сегодня ожидает? Наблюдать, как дюжина красоток в дорогих дизайнерских костюмах для игры в крокет будут бороться за его сердце?

Мог ли кто-нибудь из них знать, что им не за что бороться?

— Я сейчас спущусь.

— Хорошо, дорогой, а то все уже собрались.

Взгляд из окна подтвердил, что «все» — это по крайней мере полторы дюжины самых состоятельных жительниц Дог-Хабор. Они слонялись по лужайке, потягивая коктейли, погружая каблуки в податливую землю. Синклер зевнул. В сравнении с вечеринками, которые устраивала его мать, даже самые трудные переговоры могли показаться сущей ерундой.

И Энни там будет. Разумеется, она не станет размахивать молотком и глупо хлопать ресницами. Он посмотрел вниз, но не увидел ее. Волна разочарования заставила его отойти от окна. Синклер застегнул рубашку и заправил ее в джинсы. Может, эти люди хотя бы не надолго заставят его забыть об Энни.

А если нет, значит, он совсем потерял голову. Похоть. Вот что это было. Проклятье их рода. По крайней мере, его мужской половины. Для мужчин воздержание просто не работало. В итоге они заканчивали тем, что совершали еще что-то более безумное и глупое.

Какая жалость, что он не был не способен завязать нормальные отношения. Два неудачных брака не оставили в этом никаких сомнений.

Он спустился по лестнице и вышел в сад. Послышались голоса:

— Синклер! Ну наконец-то!

На него обрушились надушенные поцелуи, и вот он уже пустился в банальный разговор о бизнесе. К счастью, никого из бывших жен здесь не было, но знакомые лица все же встречались. Кэтрин оценивала их как потенциальных претенденток. Все бы еще ничего, если бы она не была так решительно настроена.

— Бокал белого вина? — Мягкий голос Энни заставил его обернуться.

— Спасибо, но я бы предпочел чай со льдом. — Эти слова казались почти смешными после того, что произошло между ними.

Он почувствовал укол жалости, когда Энни молча пошла за чаем. Черт. Это он виноват. Это он поставил в неловкую ситуацию милую женщину, которая заслуживала, чтобы к ней относились с уважением, а не сдирали с нее одежду в безумном порыве страсти.

— Ты первый, Синклер. — Кэтрин вручила ему молоток.

Сегодня она выглядела лучше, чем в день своего приезда.

Энни вернулась со стаканом холодного чая:

— О, вы уже в игре… Может, тогда потом?

Ее ресницы цвета темного золота обрамляли светло-голубые глаза. Ее рука задержалась, ожидая, возьмет ли он стакан. Живот Синклера напрягся, когда в сознании вспыхнул образ ее соблазнительного тела, спрятанного под свободной одеждой.

— Нет, сейчас. — Он почти выхватил у нее стакан, опасаясь выдать свое волнение.

Меньше всего ему хотелось, чтобы Энни стояла тут, пока он будет гонять по полю этот чертов мяч.

— Мы сто лет тебя не видели, Синклер! Если бы твоя семья не владела этим домом с библейских времен, боюсь, ты бы давно его продал. — Стройная брюнетка — он знал ее по яхт-клубу — смотрела на него с улыбкой.

— Только это меня и останавливает. Все мои предки тут же восстанут из гробов и до самой смерти не дадут мне покоя.

— Сегодня мы будем играть парами, — сказала миссис Драммонд. — Синклер, почему бы тебе не стать в паре с Лэлли. — Она кивнула в сторону брюнетки, которая с готовностью выразила свое согласие.

Сердце Синклера упало. Почему его не могут оставить в покое? Теперь Лэлли обидится, если он не будет с ней отчаянно флиртовать. А потом обидится снова, когда он откажется пригласить ее куда-нибудь на обед. А если из соображений вежливости он все же ее пригласит, то будет расстроена, что он не захочет переспать с ней. Может, ему прямо сейчас затащить ее в кусты? Нет, такая перспектива его тоже не вдохновляла.

— Ну что ж, начнем? — Синклер подал своей партнерше молоток, она отдала ему бокал.

Судя по всему, это был фирменный чай Энни со льдом, смешанный с несколькими каплями белого ликера и кока-колой. Обманчиво сладкий вкус с фатальным эффектом. Ему захотелось опустошить стакан одним глотком.

— О нет! — горестно воскликнула миссис Драммонд, считая собравшихся гостей. — У Филиппа разболелся зуб, и в последний момент он отказался от приглашения!

Счастливчик. Без сомнения, он нашел себе занятие получше, чем тратить время на то, чтобы крутиться вокруг какой-нибудь девчонки.

— Как поживает твой хеджевый фонд? — спросила Лэлли, притворяясь заинтересованной.

Синклер тут же пустился в пространные рассуждения, оставив свободную часть своего сознания размышлять о том, почему его матери пришло в голову выбрать эту особу в качестве претендентки на роль его третьей жены. Хорошенькая, чуть больше двадцати, стройна, как шампур для шашлыка, — качества, которые так ценила его мать. Лично он предпочитал женщин с более округлыми формами, но теперь, очевидно, это было не в моде. Ее зубы чем-то напоминали клавиши детского пианино, а возможно, это был просто эффект широкой улыбки и блестящей помады.

— Вау! Круто. Должно быть, это здорово — уметь так лихо обращаться с цифрами.

К ним подлетела миссис Драммонд:

— Дорогой, ты не видел Энни? У нас не хватает одного человека, чтобы составить последнюю пару.

Синклер нахмурился:

— Наверное, она где-то здесь.

Может, она пряталась в кладовке, не желая участвовать во всем этом балагане. Какой нормальный человек старше семи лет будет испытывать восторг от этой игры?

— Она просто занята.

— Не говори ерунды. Я все заказала в кулинарии, а уж налить себе каждый может. Я пойду поищу ее.

Синклер снова повернулся к Лэлли. Она придвинулась к нему так близко, что он почувствовал опасность быть удушенным насыщенным ароматом ее парфюма. Он с трудом подавил желание отстраниться.

— А чем ты занимаешься? — Это был хороший вопрос, чтобы спокойно подумать о чем-нибудь своем.

Она с гордостью вскинула голову.

— О, это очень революционная идея. — И оглянулась, словно боясь, что их может кто-то услышать, и в то же время надеясь на это. — Я устраиваю презентации ботокса. Ну, такие мероприятия, куда приходят люди, чтобы убрать свои морщины.

Ужас разбудил в нем любопытство.

— Ты имеешь в виду, они приходят туда, чтобы напичкать себя нейротоксином?

Она рассмеялась:

— В небольших дозах это абсолютно безвредно, а то бы я уже давно была мертва.

Синклер моргнул:

— Ты… пользуешься ботоксом? Но тебе же чуть больше двадцати!

Она заговорщицки подмигнула:

— Двадцать девять. Но только никому не говори. Мое лицо — наглядное доказательство того, что этот продукт работает.

Синклер не мог удержаться, чтобы не посмотреть на ее лоб, который был таким же гладким, как и титановая крышка его ноутбука.

— Ну, что скажешь?

— М-м-м… — У него появилось желание сбежать от нее куда-нибудь подальше, но вежливость требовала пережить хотя бы этот раунд.

— В этот бизнес можно спокойно вкладывать деньги. В следующем году я собираюсь провести еще одну рекламную кампанию. Разумеется, моя цель… — Лэлли продолжала говорить, но он уже переключил свое внимание.

Миссис Драммонд, держа Энни под руку, тянула ее в сторону лужайки. Вид у Энни был слегка ошеломленный. Лицо бледное, покрасневшие глаза, будто она плакала.

— Тебе не нужно знать никаких правил, — трещала миссис Драммонд. — Просто смотри и запоминай. Твоя пара идет последней, так что у тебя будет достаточно времени во всем разобраться. Да и Дуайт в случае чего может подсказать, правда, Дуайт?

Высокий светловолосый парень, тоже член яхт-клуба, с готовностью закивал. Синклер вдруг почувствовал ревность.

— Все в порядке? — спросил он Энни.

Она удивленно посмотрела на него:

— Ах… это. У меня просто аллергия. В это время года всегда так.

Он нахмурился. Он что-то не помнил, чтобы у нее была аллергия. Впрочем, он вообще мало чего о ней знал.

— Синклер, мы первые. — Он почувствовал на своей спине мягкие пальцы и поморщился. Лэлли потянула его к старту. — Ты должен смотреть, чтобы увидеть, где остановится мяч. — Она точно послала мяч через первые ворота, сорвав взрыв аплодисментов и наградив всех сияющей улыбкой, не отразившейся ни на какой другой части ее лица.

Синклер вернул ей бокал, жалея, что не выпил его сам, чтобы притупить досаду. Он посмотрел на Энни. Ее слезы высохли, теперь она была полностью увлечена беседой. Его мышцы напряглись. Интересно, и что ее так могло развеселить? Он что-то не помнил, чтобы этот парень отличался особым остроумием. Синклер прислушался, но смог разобрать только отдельные слова. Рядом с ним беспрерывно стрекотала одна мамзель, с восторгом описывая свою новую виллу в Санта-Лючии.

У Энни, когда она говорила, была милая привычка слегка морщить нос. Она не вздергивала подбородок и не размахивала руками, как делала это амбициозная Лэлли. Ее жесты были сдержанны и неторопливы. Синклер машинально кивал, притворяясь заинтересованным рассказом о плавании на яхте по Карибскому морю, а сам тем временем незаметно поглядывал на Энни. Она была, как обычно, в джинсах и рубашке, скрывающей тонкую талию и высокую грудь. О боже… он до сих пор чувствовал под своими руками крутой изгиб ее бедер.

— Черт… когда я успел его выпить? — буркнул Синклер, посмотрев на пустой бокал.

Лэлли остановилась на полуслове.

— Не знаю… а где та девушка, которая разносит напитки? — Она оглянулась. — А… вот она… У Синклера пустой бокал! — прозвенел ее капризный голосок.

Синклер замер, когда Энни посмотрела на него. Ее брови слегка изогнулись.

— Вина или чего-нибудь покрепче?

Он сделал над собой усилие, чтобы не рассмеяться. Энни видела его насквозь.

— Нет, нет… Ничего.

— Но ты же сказал… — Гладкое лицо Лэлли замаячило перед ним, загораживая от него Энни.

— Что я сказал? Если мне будет что-то нужно, я сам это найду. — Ответ прозвучал слишком резко. Он сделал попытку смягчить его. — Не стоит беспокоиться об этом в самый разгар игры. Наше внимание должно быть полностью сосредоточено на судьбе шаров.

Дуайт расхохотался:

— Ну это тебе нужно, Син. Кое-кто из нас до сих пор при своих шарах.

Он подмигнул Энни. Синклер готов был запустить в него молотком.

— Оставь, Дуайт. — Рядом с ним материализовалась Вики. — Не смущай Синклера. Он не любит таких шуток.

Она была права. И все же он никак не мог понять, почему его матери пришла в голову идея пригласить ее сюда на лето. В последние годы они почти не виделись, и вряд ли Вики можно было считать подходящей парой. Впрочем, у Кэтрин всегда было полно странных идей.

— Мой сын — джентльмен, — изрекла оказавшаяся рядом миссис Драммонд. — Думаю, всем нам не мешало бы у него поучиться.

Синклер бросил еще один взгляд на Энни. Она смотрела вниз, на свой молоток, словно ей хотелось очутиться где угодно, только не здесь. Это было у них общим. Единственный выход — как можно быстрее покончить с этой чертовой игрой.

— Похоже, моя очередь. — В голове Синклера уже сложилась определенная схема.

Он прогнал свой шар через ворота под углом, по пути отбросив в сторону два мяча. А следующим ударом запустил его сразу через двое ворот. Он мог бы спокойно добраться финиша, но это было бы уже неспортивно, поэтому он сделал вид, что промахнулся.

— Я рада, что я с тобой в паре, Синклер. — Гладкое лицо Лэлли засияло улыбкой. — Ты действуешь очень решительно.

Ну да. Только у него никак не хватало решимости сказать своей матери, чтобы она оставила его в покое и перестала лезть в его личную жизнь. Хотя Кэтрин все равно от него не отвяжется, пока он снова не женится. Особенно теперь, когда у нее появилось желание устроить будущее всей династии Драммондов. С другой стороны, ему действительно хотелось иметь детей. По крайне мере, в крокет было бы играть интереснее. Но брак — дело не простое. Женщины меняются, стоит им лишь надеть кольцо на палец.

— Эй, Синклер, ты меня еще помнишь? — Гибкая рыжеволосая красотка с бокалом в одной руке и молотком в другой грациозно продефилировала мимо них.

— Конечно, Минди.

— Я слышала, Диана на это лето отправилась в Грецию.

— Думаю, это пойдет на пользу греческой экономике.

Минди рассмеялась:

— Ты шутник, Синклер. Даже и не думаешь страдать. Мне нравится это в мужчинах.

— Я рада, что все идет нормально. — Миссис Драммонд, держа поднос с пончиками, появилась рядом. — Хороший способ провести летний вечер.

— Позвольте мне взять поднос, — подскочила Энни.

— И не мечтай, — отмахнулась от нее миссис Драммонд. — Сейчас у тебя другая роль.

Энни невольно посмотрела на Синклера. И словно молния проскочила между ними. Он тут же отвел взгляд. Почему Энни? Почему ему не пришлось разделить страсть в объятиях какой-нибудь другой женщины, одной из тех, с кем он раньше имел ничем не осложненные отношения?

Очевидно, не зря о нем говорили, что он совершенно невозможен.

Чувствуя себя абсолютно вымотанной усилиями не смотреть на Синклера, вести пустой разговор и принимать участие в игре, о которой она ничего не знала, Энни машинально ополаскивала сервировочные тарелки. Ей сейчас хотелось только одного — забраться в постель и расплакаться. Она почувствовала, как к глазам подступают слезы, когда раскладывала по тарелкам канапе и смотрела, как дому подъезжают все эти красивые женщины, одетые так, чтобы произвести впечатление на хозяина. В таком состоянии ее и нашла Кэтрин. Теперь ей все лето придется делать вид, что она принимает антигистаминные капли, и чихать от запаха цветов.

— Что там у вас с Синклером? — услышала она за спиной голос Вики.

У нее перехватило дыхание.

— С Синклером? Ничего.

— Только не делай из меня идиотку. — Вики потянулась за кусочком сыра, оставшимся на сервировочной тарелке. — Думаешь, у меня глаз нет?

— Не понимаю, о чем вы.

— М-м-м… Румянец на твоих щеках противоречит словам. Только не говори, что он тебе вообще не нравится. Я все равно не поверю. — Вики снова потянулась за кусочком сыра. — Красив и богат. Чего еще нужно женщине?

— Это вопрос или просто мысли вслух?

Вики рассмеялась, отбросив черную гриву волос.

— Скорее мысли вслух. А как ты думаешь, хорошо я буду смотреться рядом с ним в свадебном платье? — Она подняла тонкую бровь.

Было трудно определить, шутит она или нет.

Энни представила ее гибкую фигуру рядом с Синклером. Ей стало больно.

— Из вас получилась бы весьма симпатичная пара. — Ответ был вполне искренним.

— Жаль, что этого не достаточно, верно? — Вики подхватила веточку сельдерея с другой тарелки. Энни вдруг захотелось вытолкать ее из кухни. — Жизнь стала бы намного проще, если бы только и нужно было хорошо выглядеть вместе.

— Думаю, Синклер бы с этим согласился.

— А что произошло между ним и Дианой?

— Откуда мне знать?

— Да брось. Вы же в одном доме живете.

— Диане здесь не нравилось. Скучно. Они сюда почти вообще не приезжали после свадьбы.

Зато потом Синклер стал появляться здесь довольно часто. Чтобы в покое залечить свои раны?

— Не знаю, что у них там случилось, — закончила Энни.

— Ты словно каждую неделю смотришь какой-нибудь мыльный сериал, да? — Вики сложила на груди руки и прислонилась к стойке. На ней было длинное платье из белой «парашютной» ткани, под которым угадывались длинные стройные ноги. — Клянусь, ты хотела бы увидеть и остальные эпизоды.

— У меня и без того полно дел. — Энни скребла на столешнице стойкое жирное пятно. — Их проблемы меня не касаются.

— Не уверена. — Несколько секунд Вики молча за ней наблюдала. — Если твоя работа состоит в том, чтобы обеспечить Синклеру нормальное существование, то его жизнь касается тебя.

Энни оставила свою тряпку:

— Моя работа состоит в том, чтобы в доме было чисто и чтобы в холодильнике всегда было достаточно еды, когда бы он тут ни появился. — Голос Энни становился все громче от раздражения.

Если бы они находились на нейтральной территории, она бы просто замолчала и ушла. Но здесь Вики была гостьей хозяина, а значит, Энни не могла этого сделать.

— Только не надо злиться. — Глаза Вики на мгновение задержались на ее лице. — Я видела, как он на тебя смотрел.

— С чего бы ему на меня смотреть? Я у него шесть лет работаю. — Это становилось невыносимым.

Энни приходилось одновременно лгать и обдумывать слова Вики. Неужели Синклер и в самом деле смотрел на нее как-то по-особенному?

Вики склонила голову:

— Должно быть, не слишком приятно горбатиться здесь, когда все остальные отдыхают, потягивая шампанское.

— Это моя работа. У всех она есть.

— В самом деле?

— Синклеру тоже приходится много работать.

— О, какая преданность! Иногда я думаю, стал бы он делать хоть что-нибудь, если бы его никто не заставлял.

— А разве работа не может нравиться?

Вики нахмурилась:

— Это недостижимый идеал.

— А вы действительно занимаетесь аукционами? — не смогла удержаться от любопытства Энни.

Вики откусила листик сельдерея.

— Между тобой и мной и этой увядшей веточкой сельдерея… Я сейчас нахожусь на перепутье.

Энни сполоснула тарелку и поставила ее на сушилку.

— Наверное, у вас достаточно средств, чтобы позволить себе такое.

Вики натянуто улыбнулась:

— Что-то вроде того… В общем, ладно. Мне пора идти. Приятно было поболтать с тобой.

Энни почувствовала облегчение, когда Вики двинулась к дверям своей характерной скользящей походкой.

— И все же я думаю, что между тобой и Синклером что-то есть.

На следующее утро Кэтрин попросила Энни помочь ей на чердаке. К счастью, Синклер играл в гольф со своим деловым партнером, но Вики… Вики была здесь, и ее фиалковые глаза, казалось, могли проникнуть прямо в душу.

— Этот набор охотничьих ножей наверняка чего-то стоит. — Вики повернула к свету покрытое патиной лезвие и что-то записала в блокноте. Она исписала уже несколько страниц.

— Это идея, — задумчиво пробормотала Кэтрин. — В любом случае, что бы мы с ними делали?

— Конечно, они здесь просто пылятся, и все.

— Это часть фамильной истории Драммондов, — не удержалась Энни.

— Верно. — Кэтрин задумчиво посмотрела на странное приспособление, сплетенное из кожи и веревок. — Возможно, Драммонды просто сочли нужным убрать часть старых бесполезных вещей, чтобы освободить место для новых. Во всяком случае, так сказала бы моя подруга Клэр. Она просто помешала на фэн-шуй.

— С ней нельзя не согласиться. — Вики сделала в блокнот еще одну запись. — Иногда какая-то вещь может сотни лет собирать пыль, тогда как в других руках она тут же находит себе применение.

— Я думаю, детям Синклера когда-нибудь будет интересно порыться во всем этом, — произнесла Энни.

На мгновение Кэтрин замерла. Потом кивнула:

— Ты абсолютно права, Энни. Мы потом все положим на место.

Энни бросила на Вики победный взгляд. Та выдавила из себя улыбку.

— Вы получили какой-нибудь ответ от других Драммондов? — спросила Энни у Кэтрин.

— Ни слова. Я позвонила им через неделю, после того как отправила письма. Я передала в фамильное поместье в Хайлэнде записку, но мне никто так и не позвонил. Тем, кто живет во Флориде, я оставила сообщение на автоответчике, но не знаю, прослушал ли его кто-нибудь. Есть от чего впасть в отчаяние. Что толку найти одну часть чаши, если у нас не будет других ее частей.

— А они вообще знают об этой чаше? — поинтересовалась Энни, разбирая разнообразные тарелки.

— Теперь, во всяком случае, знают. Если, конечно, получили мои письма. Я слышала, между братьями была вражда, но прошло столько времени… Отец Синклера умер, так же как и остальные Драммонды его поколения. Те, кто остался, где-то возраста Синклера, и вряд ли у них есть причины ненавидеть друг друга. Современные молодые люди не имеют привычки носиться с вековыми обидами неизвестно по какому поводу.

— В самом деле? — загадочно пробормотала Вики.

— Ну, уж Синклер точно не имеет. — Кэтрин встряхнула от пыли жаккардовый жакет. — Это обратная сторона того, что он не проявляет интереса ни к семье, ни к ее истории. — Она вздохнула, оставив жакет на коленях. — Включая и необходимость произвести следующее поколение.

Энни поморщилась. Если бы у нее не стояла спираль, возможно, она бы сейчас носила в себе следующее поколение Драммондов. У них, разумеется, не было времени, чтобы поговорить о контрацепции, в их обоюдном стремлении поскорее сорвать друг с друга одежду.

— Еще достаточно времени. — Вики подняла глаза от своего блокнота. — Он еще молод.

— Но я — нет. Я хочу заниматься внуками, пока у меня еще есть силы.

Энни захотелось рассмеяться. Кэтрин Драммонд вряд ли можно было дать больше сорока. Хотя, возможно, это скорее была заслуга косметологов и пластических хирургов. А так ей уже, наверное, за пятьдесят.

— Синклер в конце концов найдет себе подходящую женщину, — сказала Вики, заглядывая в маленький деревянный сундучок.

— Найдет ли? Не уверена. Он уже нашел себе двух. Теперь, думаю, пора мне вмешаться. Ему нужна женщина без амбиций. Он не может гоняться за каждой модной новинкой и в выходные лететь на какой-нибудь пикник на другом конце света. Ему нужна простая, спокойная женщина.

Энни была полностью согласна с ней. Возможно, она действительно подходила Синклеру, и ей просто нужно набраться терпения.

Вики рассмеялась:

— Не думаю, что найдется много женщин, которым польстила бы такая характеристика. Мне бы точно нет.

— Я не имею в виду дурочку, просто… без сложных проблем и скрытых мотивов. Синклер тоже простой мужчина, умный…

— Красивый…

— Но простой, — одновременно сказали Кэтрин и Вики и рассмеялись.

Энни подумала, что Синклеру вряд ли бы понравилась эта беседа.

Вики подняла тонкий дымчатый стакан с гравировкой, рассматривая его на свет.

— В общем, я должна понять это как предупреждение и держать подальше от него свои коготки.

Кэтрин пожала плечами:

— Ты для него как глоток свежего воздуха, который ему так сейчас необходим. Ты прямой человек, с тобой всегда знаешь, на каком поле идет игра.

— Некоторые считают это моей наименее привлекательной чертой.

— Только если не хотят слышать правду. — Кэтрин улыбнулась.

Энни почувствовала, как у нее запылали щеки, и отошла в угол. Если бы эти женщины знали, что происходило у нее голове, — а кто знает, какой проницательностью обладала Вики, — они были бы просто шокированы. Но нет, они спокойно продолжали обсуждать личную жизнь Синклера, словно, кроме них, здесь никого не было. Очевидно, Кэтрин и в голову не приходило, что ее любимый сын может крутить роман, каким бы коротким он ни был, с женщиной, которая подает бри с тостами и наполняет их бокалы.

Кэтрин тихо вздохнула:

— Похоже, Лэлли ему не очень понравилась.

— Думаю, это свидетельствует о его хорошем вкусе, — заметила Вики.

— Она из очень состоятельной семьи, — подчеркнула Кэтрин.

— Это так важно?

— А ты так не считаешь?

— Нисколько. Я всегда мечтала выйти за одного из этих подлых Драммондов, несмотря на сомнительную репутацию их семьи.

— О, Вики! Ты и Синклер составите прекрасную пару.

Вики стрельнула взглядом в сторону Энни:

— Вот и Энни так думает.

Кэтрин хлопнула в ладоши и рассмеялась:

— О, похоже, дело принимает нужный оборот.

Вики снова бросила взгляд на Энни, но та сделала вид, что просматривает содержимое ящиков комода. Возможно, Вики специально ее дразнила?

Кто сказал, что жизнь должна быть справедливой? Слова ее бабушки звенели в ушах. Если Энни хочет сохранить рассудок, ей нужно забыть про безумный полдень любви.

О, если бы только это было так просто!

Глава 5

Сердце Энни стучало как набат. Последнюю неделю Синклера почти не было видно. Он ходил на яхте, рыбачил, играл в теннис.

Но она больше не могла себя сдерживать.

«Я схожу по тебе с ума».

Нет, Энни не собиралась ничего такого говорить, сама эта мысль едва не заставила ее расхохотаться. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь в гостиную:

— Синклер?

Он сидел перед камином, читая газету. Огонь, конечно, не горел — в старом доме без кондиционеров и так было жарко.

— Привет, Энни, — сказал он, взглянув на нее поверх листа.

Внутри у нее все растаяло. Зачем он всегда называл ее по имени? Это просто убивало Энни — слышать свое имя, произнесенное таким глубоким, бархатным голосом. Почему бы ему просто не сказать «Привет»?

— М-м-м… — Она заправила за ухо прядь волос. Огляделась. Ей не хотелось, чтобы кто-то еще услышал ее слова. — Это насчет Вики. Не возражаете, если я закрою дверь?

В его глазах появилось любопытство.

— Звучит загадочно.

— Вики была на чердаке вместе со мной и миссис Драммонд… — начала она и вдруг замолчала, думая, как сказать остальное.

— Я знаю. Собственно, именно за этим она сюда и приехала. — Синклер слегка наклонился вперед.

— Вероятно… вероятно, это не мое дело, но я просто не могу молчать, потому что знаю, как этот дом дорог для вас.

На его лице не отразилось ничего. Никаких эмоций. Может, Синклер подумал, что она сумасшедшая? Лучше было бы вообще ничего не говорить. С другой стороны, Энни отвечала за дом, а значит, несла ответственность за все, что в нем находилось.

— Вики сделала подробную опись многих вещей, а потом я видела, как она искала по ним информацию в Интернете.

— Она занимается антиквариатом.

— Я знаю. Я видела, как она смотрела аукционы. Она, наверное, планирует продать там кое-что.

— Возможно, моя мать попросила ее об этом. Там слишком много барахла, на этом чердаке.

Энни покачала головой:

— Вики сама предложила эту идею, но миссис Драммонд сказала, что потом следует положить все обратно и сохранить для ваших детей.

— О боже! — Он тряхнул головой. — Почему каждый обязан иметь детей? Что за трагедия, если какая-то ветвь Драммондов перестанет существовать вместе со мной? Отправьте это все на аукцион, и дело с концом. — На его губах появилась кривая улыбка. — Но я ценю твое беспокойство о судьбе нашего старого хлама.

Он что, просто посмеялся над ней? Его ничуть не беспокоило, что Вики могла увезти целую гору вещей в своем чемодане.

— Вы разве не хотите иметь детей? — вырвалось у Энни.

Синклер удивленно посмотрел на нее.

— Ты все принимаешь слишком близко к сердцу. Почему? — Его глаза смотрели на нее с усмешкой.

Энни хотелось провалиться сквозь пол. «Потому что из вас получился бы прекрасный отец. Строгий, но добрый. Потому что дети помогли бы вам и самому открыть в себе ребенка».

— Не знаю… Ваша мать была бы очень разочарована.

— Ничего. Я живу не только для того, чтобы доставлять удовольствие другим людям.

— Вы действительно не хотите иметь детей? — Зачем она продолжает этот разговор? Что за странное любопытство?

— Когда-то хотел. — Синклер посмотрел в окно и нахмурился. — Но я не собираюсь быть отцом-одиночкой, а других вариантов я не вижу. Ни одна женщина не согласилась бы жить со мной.

Ее сердце сжалось.

— Это неправда. — Неужели Синклер действительно думал, что его никто не может полюбить? — Вы просто еще не встретили подходящую.

Он просил забыть обо всем, что случилось между ними. Энни его не интересовала. На какое-то время он потерял над собой контроль, но теперь ему ничего от нее не было нужно. Разумеется, кроме накрахмаленных простыней и домашних обедов.

Странное выражение вдруг появилось на его лице.

— А может… может, ты и права. — Он отвернулся к окну. — Не знаю.

В воздухе повисло неловкое молчание. Она начала этот слишком личный разговор, да еще обвинила другую женщину в нечестной игре. Ей повезет, если ее не уволят.

— Я лучше займусь ужином…

— Да, наверное, это будет лучше…

Энни повернулась и направилась к двери, боясь сделать еще какую-нибудь глупость.

Во время ужина разговор зашел о предстоящем вечере. Его устраивал местный богач, празднующий двадцатую годовщину свадьбы.

— Мы сегодня встретились с его женой в питомнике. — Кэтрин так и сияла от возбуждения. — Она приехала туда подобрать цветы для столов. Думаю, на этом вечере будут все с этой стороны Лонг-Айленда. А когда я сказала, что у нас гостья, то она настояла, чтобы Вики пришла вместе с Синклером. О, это будет чудесно! Надеюсь, и я к тому времени достаточно окрепну. Я помню, какой они устроили вечер, когда их сын окончил школу. Там был даже русский балет, а в большом озере рядом с оранжереей плавали черные лебеди. Вики обязательно нужно будет подобрать какое-нибудь шикарное платье.

Энни удалилась на кухню, унося посуду. Она чувствовала себя Золушкой. Все собирались на бал, но никому не приходило в голову, что ей тоже хочется туда попасть.

Она вернулась со свежеиспеченным пирогом с персиками и вазочкой жирной сметаны.

— Нам непременно нужно съездить на Медисон-авеню, — продолжала трещать Кэтрин. Казалось, она прямо сейчас была готова сорваться с места.

Вики покачала головой:

— Это не обязательно. Думаю, у меня найдется какое-нибудь платье.

— Но, дорогая, это же отличная возможность позволить себе какую-нибудь обновку! Неделю назад, возвращаясь от врача, в витрине у «Фенди» я видела совершенно изумительное фиолетовое платье. На тебе бы оно смотрелось просто потрясающе.

— Ну, не знаю… Синклер, а ты собираешься купить себе какой-нибудь шикарный вечерний блейзер?

Кэтрин махнула рукой:

— Позволь я ему, он бы с удовольствием донашивал костюмы его отца и все равно выглядел бы неотразимым.

Вики замерла с ложкой в руке:

— Вы подали мне идею. Безумную, но…

— Какую? — Кэтрин наклонилась вперед.

— Те платья на чердаке. Я могла бы надеть одно из них?

Энни застыла в дверях с подносом. Ее сердце сжалось, как только она представила Вики в том синем платье, которое свело с ума Синклера.

— Отличная идея. С твоей фигурой ты можешь позволить себе все, что угодно. Там есть одно синее платье — ну совершенно потрясающее — из ткани, похожей на тайский шелк с его переливчатым блеском. Они все в шкафу, в желтой спальне для гостей.

Энни бросила взгляд на Синклера — он поднял бокал и сделал из него глоток — и вернулась на кухню. Господи, как унизительно! Теперь ей придется увидеть Вики в этом платье. Именно для таких случаев оно и было предназначено. То, что она сама надевала его — пускай и на несколько минут, — оказалось роковой ошибкой с последовавшей за ней цепочкой унижений.

— Давай посмотрим на них прямо сейчас, до десерта. — Кэтрин встала из-за стола. — Энни, идем с нами.

Она хотела отказаться под каким-нибудь предлогом — например, сказать, что ей нужно еще переложить мороженое, — но мозг не успел сработать достаточно быстро.

— Хорошо. — Энни молча последовала за ними по коридору в ту самую спальню, где стоял большой гардероб из грецкого ореха.

— Какой приятный лавандовый оттенок. — Кэтрин достала из шкафа платье.

Очень светлое, почти белое, оно невесомо покачивалось на тонких плечиках. Складки от долгого хранения полностью разгладились, не оставив после себя даже тоненькой морщинки. Маленькие черные жемчужинки обрамляли горловину и рукава, придавали слегка драматический оттенок.

— Для кого сшили эти платья? Качество просто удивительное, — заметила Кэтрин.

Синклер стоял в дверях, заслоняя плечами почти весь проем.

— Вероятно для той, которая умерла прежде, чем у нее появился шанс их надеть. Тогда было другое время. Люди умирали в одну ночь от болезней, которые сейчас не стоят даже вызова врача, — ответил он.

— Ты прав. И все же интересно: эта женщина была урожденная Драммонд или вошла в семью после замужества? — Кэтрин вытащила из шкафа серо-зеленое платье с темно-красной окантовкой. — Очень стильное.

— Я навела кое-какие справки, — вставила Вики. — На чемодане с платьями написано имя портного. Он из Лимы, Коннектикут.

Пока Вики рассказывала, Энни незаметно наблюдала за Синклером. Его взгляд был усталым и загнанным. Как бы ей хотелось, чтобы он хоть немного расслабился. Ему никогда этого не удавалось, если в доме было много людей. Когда он приезжал сюда один, он казался совершенно другим человеком.

Когда в доме были только он и она.

Хотя вряд ли Синклер думал так же.

— Убежала вместе с конюхом! Ты шутишь. — Возглас Кэтрин заставил Энни вернуться к действительности. — Я думала, что так бывает только в этих мрачных балладах. Клянусь, потом она пожалела об этом.

— В общем, — Вики поправила заколку на волосах, — мужчина, за которого она собиралась выйти замуж, Темперенс Драммонд, пытался арестовать конюха за кражу.

— Его невесты?

— Его лошади и кареты. Конюх был из ее собственных слуг в Коннекуте, но он исчез в карете Драммонда.

— Они нашли их?

— Нет. По крайней мере, на этот счет нет никаких записей. Они исчезли в 1863 году, и с тех пор о них ничего не было слышно. По крайней мере здесь. — Она повернулась к Синклеру. — Как ты думаешь, что с ними случилось? Может, они поехали на Запад? Присоединились к какому-нибудь каравану колонистов и разбогатели во время золотой лихорадки?

— Кто знает? Возможно. — Он задумался.

— Ну а ты, Энни? Как ты считаешь, у них мог быть счастливый брак?

Она пожала плечами. Внимание Вики всегда ее смущало. Эта женщина была совершенно непредсказуемой.

— Могут быть люди из разных классов счастливы друг с другом? — продолжала Вики.

Энни сжалась. Хуже того, ее взгляд невольно метнулся к лицу Синклера. И что-то опять словно вспыхнуло между ними. Она ухватилась за ответ в надежде, что ее смущения не заметят.

— Почему бы нет? Если у них есть что-то общее.

Миссис Драммонд провела пальцем по черной окантовке лавандового платья.

— Во всяком случае, у людей одного круга всегда найдется больше общих интересов. Отцу Синклера часто приходилось надолго уезжать из дома, но у меня никогда не возникало ни малейшего желания закрутить роман с садовником. — Она рассмеялась от этой нелепой идеи. Садовником у них была крепко сложенная девица лет двадцати пяти. — Хотя я и восхищалась ее брюшным прессом, особенно когда она стала носить эти коротенькие топы.

Все рассмеялись. Энни была рада, что обстановка разрядилась.

— Такие чудесные платья. Жаль, что она не взяла их с собой, — заметила Кэтрин.

— И в самом деле странно. Это же часть ее приданого. Все они находились в чемоданах, упакованные для медового месяца. Свадьба была назначена через три дня. Я нашла эту историю в сети из перепечатанных мемуаров одной дамы, которая жила в соседнем доме. — Вики повернулась к Синклеру. — Тебе стоило бы их почитать. Там есть еще много чего о твоих предках. В общем, после этой истории Тесперанс еще несколько раз пытался жениться, но каждый раз его жены исчезали.

Кэтрин поежилась:

— Это все проклятье. Или уж не знаю, что еще. Во всяком случае, Драммондам никогда не везло. Но мы все этот изменим, и Синклер наконец найдет свое счастье. — Она с улыбкой посмотрела на сына.

Синклер поморщился. Он стоял опершись о дверной косяк и положив на ладонь голову. Под тонкой тканью рубашки рельефно выделялись его сильные мускулы. Энни заставила себя отвести взгляд.

— Ну, а я позабочусь о том, чтобы он получил удовольствие от танцев. — Вики достала из шкафа другое платье из розового кружева, с лифом, украшенным мелким жемчугом. — Нет, не буду ничего примерять. В другой раз. Какое-нибудь мне наверняка подойдет без всякой переделки.

— Идемте лучше пить кофе, — предложил Синклер.

Энни тоже хотелось, чтобы этот спектакль с платьями поскорее закончился. Она примерила только одно, но у нее уже появилось к ним какое-то непонятное собственническое чувство. К тому же не слишком приятно было узнать, что они принадлежали незнакомке, чья жизнь сошла с намеченного круга. Могла ли женщина, убежавшая в чужой карете, найти свое счастье?

Энни никогда этого не узнать. Она предпочитала смотреть, как другие переступают через свою судьбу, но сама бы ни за что не отважилась на такое рискованное предприятие.

— Ты поедешь на этот вечер, Энни, — твердо заявила Вики.

Энни замерла:

— Что?..

Но Вики уже разговаривала с Кэтрин.

Глава 6

— Исключено… Я не могу, — растерянно пробормотала Энни, оторвавшись от тарелки с лущеным горошком, который она собиралась приготовить на ужин.

Часы в гостиной пробили пять раз, и Вики пора было начинать наряжаться для вечера.

— А, понимаю, тебе нечего надеть.

— Не в этом дело. Я не приглашена… я вообще… — Энни не хотелось произносить это вслух.

— Не принадлежишь этому кругу? — закончила за нее Кэтрин с невозмутимой точностью. — Ерунда. Это масштабное мероприятие. Там будет как минимум пятьсот человек. Синклер не может пойти один, потому что этот вечер со всеми романтическими глупостями специально устроен для молодых пар.

Глаза Энни расширились. С романтическими глупостями? Неужели мать Синклера действительно хотела, чтобы экономка и ее сын составили пару?

— Конечно, между вами ничего романтического быть не может, — рассмеялась миссис Драммонд. — Но я уверена, что ты прекрасно проведешь время. Синклер вообще может отказаться, если ему не нужно будет никого сопровождать. Так почему бы нашей милой Золушке хотя бы на вечер не оторваться от домашних дел и не отправиться на бал? — снова рассмеялась Кэтрин, вдохновленная идеей, которую подала ей Вики. Она повернулась к ней. — Тебе еще дать аспирин, бедняжка?

— Наверное… Мне нужно было выпить весь пузырек. — Вики жаловалась на головную боль с самого обеда. — Впрочем, когда у меня так болит голова, таблетки почти не помогают. Я выхожу из строя на целый день.

— Бедняжка. Почему бы тебе не пойти полежать?

— О нет, — быстро сказала Вики. — Лучше уж я помогу Энни собраться. Хоть ненадолго забуду об этой чертовой боли. — Она сверкнула улыбкой. Зачем Вики все время старается унизить ее?

— Это плохая идея. — Энни хотелось, чтобы ее слова прозвучали более решительно. В конце концов, присутствие на званом вечере не входило в ее обязанности. — Уверена, и Синклер этого не одобрит.

— Не говори ерунды, Энни. Тебе понравится. Самое яркое мероприятие лета. Оно им стоило никак не меньше пары миллионов. В общем, думай об этом как об отдыхе. Ну а теперь мы должны найти тебе платье. У меня есть одно, мне оно немного великовато…

— Нам это не нужно. — Вики решительно взяла Энни под руку. — Она может надеть одно из тех платьев, которые нашли на чердаке.

Кэтрин с сомнением оглядела ее фигуру:

— Не уверена, что они ей подойдут…

— Ну, сейчас трудно оценить ее сложение. Но мне почему-то кажется, что они ей подойдут. Пойдемте посмотрим. — Вики решительно направилась по коридору, за ней Кэтрин.

Энни ничего не оставалось, как последовать за ними. Ей было страшно представить, какое выражение появится на лице Синклера, когда он увидит ее в платье. Он будет в шоке. И вероятно, решит, что это была ее идея, план заманить его в ловушку.

Возможно, он вообще откажется ехать.

— Думаю, вот это серебристое будет ей к лицу, — сказала Вики, достав из шкафа длинное платье с глубоким вырезом и пышной юбкой. — Конечно, они носили его с кринолином и кучей нижних юбок. Но тебе это не грозит. Хотя бы потому, что у нас их просто нет. Так что давай переодевайся. А мы выйдем за дверь.

Энни почувствовала себя благодарной за уважение к ее скромности. Она стянула с себя рубашку и джинсы. Если этот наряд не подойдет, ее заставят примерить другой. В худшем случае все закончиться тем синим платьем, которое она уже примеряла.

Платье из дорогого плотного шелка с «косточками» на талии оказалось довольно тяжелым. Короткие пышные рукава туго обхватывали руки, не позволяя застегнуть на спине пуговицы.

— Помощь нужна? — Голова Вики показалась из-за двери.

— О да…

Под их изумленными взглядами Энни почувствовала неловкость:

— Я… должно быть, выгляжу нелепо.

— Не говори глупостей. Ты выглядишь отлично. — Кэтрин нахмурилась. — А что нам делать с ее волосами?

Теперь Энни чувствовала себя манекеном.

Вики прищурилась:

— Их надо поднять. У меня в комнате есть и заколки и шпильки и даже сережки.

Они застегнули платье, которое сидело на Энни как влитое. Владелица нарядов, вероятно, была довольно пухленькой, если ей приходилось еще утягиваться корсетом. Лиф туго обхватывал грудь и в то же время льстил Энни, особенно после того, как Кэтрин уговорила ее избавиться от лифчика. Вики поколдовала с ее волосами, оставив возле висков тонкие закрученные пряди, Кэтрин принесла из своей комнаты пару белых балеток.

— А я так не буду выглядеть слишком… расфуфыренной?

Шелковая юбка платья доходила до самого пола.

— Леди не может выглядеть расфуфыренной. — Кэтрин с удовлетворением оглядела Энни с ног до головы. — Особенно когда она так сногсшибательно хороша. Бог мой, я никогда не думала, что у тебя такая замечательная фигура. Тебе нужно больше ее показывать.

Отлично. Значит, вскоре они ее нарядят в платье французской горничной.

— Может, нам стоит побеспокоиться, чтобы и Синклер выглядел достаточно презентабельно. — Вики посмотрела на дверь.

— Об этом не волнуйся. Он всегда хорошо выглядит. Не понимаю, когда он успел так загореть. Мне кажется, он всегда сидит уткнувшись в свой ноутбук.

— Я подозреваю, что он ведет двойную жизнь. — Вики подмигнула Энни, которая решила сделать вид, что не обращает на их разговор никакого внимания.

— Кто-нибудь видел, чтобы он когда-нибудь загорал?

— Или бегал вдоль берега с развевающимися по ветру волосами. — Вики рассмеялась. — О… я думаю, большинству доступна лишь малая часть настоящего Синклера.

— М-м-м… — Кэтрин выглядела озадаченной. — Ну, если остальные части все же собираются подарить мне внуков, пока я совсем не состарилась, то все в порядке. А… он еще не знает, что вместо тебя поедет Энни?

— Я ничего не говорила. Думаю, мы должны сделать ему сюрприз.

Энни поморщилась. Но она давно уже отказалась от мысли изменить ход событий. Теперь ей оставалось только сделать над собой усилие и собраться с духом.

Звук шагов на лестнице заставил ее сердце сжаться. После обеда Синклер оставался в своей комнате, вероятно, работал. Он ничего не слышал о головной боли Вики.

— Иди сюда… — шепнула Вики. — Мне просто не терпится увидеть его лицо. — Она подтолкнула Энни к проходу между гостиной и коридором.

Энни хотелось предупредить Синклера. Что они могли прочесть на его лице? Презрение? Отвращение?

— Синклер, может, ты хочешь чего-нибудь выпить перед уходом? — Миссис Драммонд подмигнула Энни.

— Вики уже готова? — Звук его усталого голоса вместе с шагами по лестнице гулко отразился от стен, обшитых дубовыми панелями.

— Не совсем. — Сложив на груди руки, Вики изобразила на лице загадочную мину.

Энни была готова спрятаться за диваном. Ее сердце громко стучало.

— Ну зайди же в гостиную, Синклер, — услышала Энни голос миссис Драммонд.

— Почему вы такие… странные?

Синклер завернул за угол и посмотрел на нее. Застыв на месте, не смея вымолвить ни слова, Энни наблюдала за его реакцией. Удивление? Недоверие? Ее лицо вспыхнуло, когда его взгляд скользнул по ее волосам, лицу с легким макияжем, который старательно сделала Вики. Потом опустился ниже, задержавшись на высокой груди и тонкой талии. Ее дыхание замерло, откликнувшись на желание, вспыхнувшее в его глазах. Или это было предупреждением?

— Энни, вы прекрасно выглядите. — Его комплимент прозвучал спокойно и холодно, словно он не ожидал здесь увидеть ничего другого.

— Вики плохо себя чувствует, — поторопилась она с объяснением. — Все думали, что вы не поедете один, поэтому и настояли, чтобы я… — Ей хотелось дать ему понять, что это была не ее идея.

— Кому-то — горе, кому-то — счастье.

Конечно, эта фраза была просто данью вежливости. Синклеру не хотелось показывать, что ему неудобно с ней ехать.

— Жаль было отказываться от приглашения. — Кэтрин сняла воображаемую пушинку с его фрака. — Да и почему бы Энни немного не развлечься для разнообразия? Я уверена, ты постараешься, чтобы она хорошо провела время.

— Разумеется. С удовольствием.

«Мне очень жаль». — Энни пыталась сказать это своим взглядом. Синклера, наверное, ужасала перспектива провести с ней весь вечер. Возможно, он думал, что ей хотелось снова разжечь в нем огонь желания.

— Почему бы нам всем не выпить джина с тоником? — Вики подошла к бару.

— Нет, спасибо. — Их голоса прозвучали одновременно.

Момент неловкой тишины перешел в нервный смех.

— Нам пора ехать, — сказал Синклер.

Энни подобрала шикарные юбки и направилась к боковой двери. Но Кэтрин остановила ее:

— Сегодня сюда. — Она открыла двойные двери в гостиной, которыми они почти никогда не пользовались. — Ты выглядишь слишком элегантно, чтобы выскальзывать через боковую дверь.

Теперь ей придется пройти по шатким кирпичным ступенькам, чтобы потом ступить на не менее опасную, выложенную камнем боковую дорожку. К тому моменту, как они добрались до подъездной дорожки, у нее на лбу выступил пот. В низких лучах заходящего солнца, пробивавшегося сквозь высокий кустарник, черный БМВ Синклера отливал красноватым золотом. Она уже повернула к нему, когда заметила серебристый «бентли».

— Мы едем на вечер, — сказал Синклер. — Моя мать считает, что пить и вести машину — вещи несовместимые.

Из «бентли» вышел водитель в униформе и открыл задние двери. Энни осторожно забралась на сиденье.

Синклер сел с другой стороны.

Водитель завел мотор и одновременно заговорил — очень быстро и с явным бруклинским акцентом:

— Я буду ждать вас всю ночь, так что можете уехать, когда захотите. Похоже, вечерок будет еще тот. Как говорят у нас в гараже, похоже, сегодня чуть ли не каждому будет нужен «лимо». Мы бы запросто могли поднять цены в три раза.

Синклер искоса посмотрел на Энни. Вероятно по-прежнему недоумевая, почему она все же оказалась здесь вместо Вики.

— У Вики разболелась голова после обеда. — Энни почувствовала, что нужно еще раз объяснить ситуацию. — Мне показалось, что она действительно хотела, чтобы я поехала.

— Кого-нибудь подколоть — это у нее всегда получалось неплохо.

Их взгляды встретились. У нее перехватило дыхание.

— Возможно, у нее были какие-то свои мотивы, — произнес Синклер.

— Я тоже так подумала. Это была ее идея.

— Меня это не удивляет.

Энни колебалась. Нелегко одновременно быть искренней и не ляпнуть ничего лишнего перед болтливым шофером.

— Я ничего ей не говорила о том… о том, что мы…

Он нахмурился:

— Ну конечно.

Во фраке он выглядел просто потрясающе. Белый накрахмаленный воротничок подчеркивал твердую линию скул и подбородка. Она могла вечно любоваться его лицом, впитывать этот образ.

— Миссис Драммонд с каждым днем выглядит все лучше и лучше, — заметила Энни.

— Слава богу. Кажется, она действительно пошла на поправку. Доктора говорят, что пройдут еще месяцы, прежде чем ее организм полностью восстановится. Ее печень и почки сдали, иммунная система почти не работает… Хорошо, что она сюда приехала. Пускай ее держит здесь эта чаша — что угодно, все равно. Обычно она мотается по всему свету, но сейчас это ей противопоказано. Иначе бы мать штурмовала холмы Шотландии, пытаясь добраться до очередного Драммонда.

Энни рассмеялась:

— Я и не представляла, что на чердаке может оказаться столько всякого добра. Жизни не хватит, чтобы все это разобрать. — Она покосилась на шофера: наверное, не стоило говорить об этом при незнакомом человеке.

— Вот и хорошо. Это подольше удержит мою неугомонную мамашу в Дог-Хабор. — Мягкая улыбка Синклера окутала ее сердце теплом.

Он опустил руку на сиденье, и на какую-то секунду Энни представила, как он коснется ее ноги, спрятанной под шелком.

— Это платье сидит на тебе просто идеально. Как будто было сшито специально для тебя.

— Странно, правда? В те времена его владелице пришлось бы под него надеть еще кучу нижних юбок, не говоря уж о корсете… — Энни пожала плечами. — Мне не стоило его надевать. Платье очень дорогое. Я могу его испортить.

— А вдруг оно было создано для тебя, если невидимые силы, в которые верит моя мать, действительно существуют? — Его взгляд вызвал странную дрожь в ее теле.

Неужели эти невидимые силы и бросили их в объятия к друг другу? Может, им суждено быть вместе, а Вики — добрая фея, которая облачила Энни в пышный наряд, чтобы она могла поехать на бал со своим принцем?

Ну да. Значит, их «бентли» в полночь превратится в тыкву.

— Над чем ты смеешься? — спросил Синклер.

— Не знаю. Просто пытаюсь снять напряжение. — Энни бросила взгляд на водителя, представив себе, что это крыса, превращенная в мужчину с помощью волшебной палочки. А она кто? Ей не хотелось, чтобы он знал, кто она на самом деле. Она — богатая наследница, отправившаяся на бал с богатым холостяком Синклером Драммондом.

Интересно, как Синклер представит ее гостям? «Энни Салливан, моя экономка»? «Моя подруга Энни»? «Энни, любовь всей моей жизни»? Ей опять захотелось рассмеяться.

От его близости у нее кружилась голова. Пышная юбка расправилась, касаясь его черных брюк. Он выглядел таким умиротворенным. Может, Синклер действительно был рад оказаться здесь вместе с ней?

Через десять минут они уже приблизились к роскошному каменному особняку на берегу залива. Их машина выехала на круговую дорожку. Искусно развешанные фонари разгоняли темноту, высвечивая элегантные наряды и белозубые улыбки эффектно одетой публики.

Синклер подал Энни руку, помогая выйти из машины. Прикосновение заставило ее запаниковать. Что, если она не сможет устоять перед искушением обнять его за шею и поцеловать? Предшествующий опыт доказал, что такое вполне возможно.

— Не надо нервничать. Под своими умопомрачительными нарядами все они самые обычные люди, — услышала она у своего уха шепот Синклера. Как мило. Он пытался ее приободрить.

— Должно быть, я здесь как белая ворона.

Ее светлое платье выделялось среди гладких темных нарядов.

Синклер на мгновение остановился и посмотрел на нее. Лимузины продолжали подъезжать к дому, выгружая из своих недр все больше и больше гостей.

— Ты выглядишь просто потрясающе. Ты самая красивая женщина здесь.

Гул разговоров и урчание мотора вдруг смолкли, как только его слова достигли ее ушей. Синклер действительно это сказал или ей почудилось? Его темные глаза задержались на лице Энни на мгновение дольше, чтобы украсть у нее последнее дыхание. Еще секунда, и она могла бы лишиться чувств.

— Синклер, дорогой! — Высокая блондинка бросилась на шею Синклеру, вернув Энни к реальности. — Муж беспокоился, что ты можешь не прийти. Но я знала, что ты нас не огорчишь. — Она поцеловала его в обе щеки.

Энни молча смотрела на них.

— И кто эта милая девушка с тобой? — Блондинка уставилась на Энни.

— Энни Салливан. Мне выпала честь сопровождать ее.

— Рада с вами познакомиться, мисс Салливан. Ваше лицо мне кажется знакомым. Мы где-нибудь встречались?

Энни замерла. Возможно, она подавала этой женщине сэндвичи или помогала снять пальто. Но она не могла вспомнить точно. В конце концов, эти богатые худые блондинки все на одно лицо.

— Возможно.

— Ну хорошо. А теперь идите к столу и возьмите себе что-нибудь выпить. Скоро начнутся романтические развлечения, которое придумал Генри. Но сначала необходимо, чтобы все немного расслабились.

— С юбилеем вас, Джессика, — поздравил ее Синклер, потом взял Энни под руку и повел по дорожке, залитой мягким светом желтых фонарей, к задней части дома. Звуки музыки наполняли воздух, смешиваясь с приглушенным смехом. — Она давняя подруга моей матери, — объяснил он, когда Джессика уже не могла их слышать.

— Представляю, какие сделались бы у нее глаза, если бы вы сказали, что я ваша экономка. Хотя не понимаю, что в этом может быть оскорбительного. В конце концов, это моя работа.

— Вы здесь не как моя экономка, Энни. Вы пришли со мной на вечер. — Он строго посмотрел на нее.

Она не знала, как это понимать. Синклер был готов взять на себя контроль над ситуацией. Ее это устраивало.

К ним подошел официант с напитками. Синклер взял два бокала и протянул один Энни. Стекло было обжигающе холодным — острый контраст с ее разгоряченной кожей. Вокруг них на большой каменной террасе перед домом толпились люди. Фонари разгоняли тьму лишь настолько, чтобы они не сталкивались друг с другом. Сад был погружен в темноту. Где-то музыканты заиграли свинг, воздух завибрировал в предвкушении.

Энни сделала маленький глоток, почувствовав на языке щекочущие пузырьки. Не отводя от нее глаз, Синклер отпил из своего бокала. Неровный свет бросал прыгающие блики на его лицо.

— Никогда в жизни не встречал более ослепительной женщины. — Его голос прозвучал тепло и мягко, без всякого намека на иронию.

— Да и я что-то не могу припомнить, встречался ли мне когда-нибудь более ослепительный мужчина, — попыталась она свести к шутке его комплимент.

Но Синклер не обратил на это никакого внимания:

— Почему ты скрывала свою красоту?

— Я ничего не скрывала. Вы видите меня каждый день. По крайней мере, когда бываете здесь. Я не ношу маску.

Он сделал еще один глоток.

— Ты права. Думаю, ты даже более красива, когда не одета, как принцесса на выезде. Приятно видеть женщину, которая не боится выглядеть естественно и не пытается улучшить то, что уже и так хорошо. Мне нравится естественная Энни.

— Миссис Драммонд не думала, что мне подойдет это платье. Неужели одежда, в которой я обычно хожу, делает меня такой бесформенной?

— С другой стороны, она дает простор воображению. — На его губах появилась легкая улыбка. — И преподносит неожиданные сюрпризы.

Синклер решил пофлиртовать с ней?

— Я думаю, вы уже знаете все мои сюрпризы. — Итак, она сказала это.

Энни сгорала от стыда и в то же время не могла забыть тот день, сделав вид, что его никогда не было.

— Сомневаюсь. — Взгляд Синклера на мгновение встретился с ее взглядом. — Думаю, я видел далеко не все.

В воздухе повисло молчание. Похоже, он был готов исследовать дальше. Энни глубоко вздохнула, что было не так легко сделать в этом туго обхватывающем грудь лифе. Она тоже хотела продолжить путешествие в загадочные глубины души Синклера, но… только если это не будет еще одной случайностью.

Энни сделала глоток шампанского, пузырьки снова защекотали язык.

— А что за развлечения они собираются здесь сегодня устроить?

— Волнуешься? — Его глаза смеялись.

— Немного. Они ведь поставили условие начать только после того, как все будут под градусом. Звучит подозрительно.

— Обещаю защитить тебя.

И снова в воздухе повисло молчание.

— А может, вы и есть та самая опасность, от которой меня нужно защищать? В конце концов, второй раз барьеры уже не кажутся такими высокими, — произнесла Энни.

Его взгляд потемнел.

— Верно. Но сегодня я постараюсь быть джентльменом, пусть это даже убьет меня.

— Мне будет очень жаль, если с вами что-нибудь случится. — Ей не хотелось выглядеть заинтересованной.

Она уже рискнула, так почему не пойти дальше?

Улыбка отразилась в его глазах, собрав вокруг тоненькие лучики.

— Если ты не хочешь, чтобы я был джентльменом, — это тоже можно устроить.

— Приятно, когда тебе предлагают выбор. И все же я не могу решить заранее. Мне нравится некоторая… неопределенность. — Теперь и Энни уже флиртовала.

— В самом деле? В таком случае давай нальем тебе еще шампанского, чтобы мне было легче достичь своей цели. — Синклер подозвал ближайшего официанта.

Господи, когда она только успела его выпить?

— Синклер, как тебе удалось проскочить мимо меня? Я караулила тебя у входа весь вечер. — Рядом с ними появилась высокая брюнетка. — Миссис Драммонд сказала, что ты пробудешь здесь до конца лета. Надеюсь, у тебя найдется время покататься на моей новой яхте.

— Дара, это Энни. Энни, это Дара, — представил их друг другу Синклер.

Энни протянула руку. Дара, едва взглянув на нее, вяло ответила на рукопожатие. Нет, в доме Драммондов она ее не видела.

— Я буду очень занят этим летом. У Энни все расписано по минутам, — ответил Синклер, не меняя приветливого выражения лица.

У брюнетки отвисла челюсть.

— В самом деле. — Она более внимательно посмотрела на Энни. — Ну что ж, если у тебя что-то изменится… — Развернувшись, она пошла прочь, всем своим видом выражая недовольство.

— Вот и началось веселье… — пробормотал Синклер, провожая ее сузившимся взглядом.

— Вас это раздражает?

— Не знаю… Не потанцевать ли нам?

Положив руку Энни на талию, Синклер увлек ее на деревянную танцплощадку, устроенную под полукруглым навесом. В этот момент артисты начали новую композицию. Вокалистка у них была потрясающая.

Смеясь, Энни позволила Синклеру притянуть себя ближе. Одной рукой он обнимал ее за талию, другой держал за руку. Она легко следовала за ним, словно заранее знала его шаги. Дыхание Энни участилось, когда плавная мелодия перешла в озорной ритм. Сильные руки Синклера направляли ее, заставляя чувствовать себя ловкой и гибкой, подчиняющейся самой музыке.

Потом мелодия снова замедлилась. Теперь певица страстно молила своего возлюбленного вернуться к ней, чтобы жизнь снова обрела для нее цельность. Энни позволила себе поддаться чувствам.

Их лица приближались, взгляды сходились в немом вызове. Он был немного выше ее, но если бы наклонил голову, то…

Энни с лихорадочным нетерпением ждала прикосновения его губ…

Глава 7

Но они не коснулись.

Синклер резко отстранился, откинув со лба волосы и бросив взгляд куда-то через танцплощадку. Энни ошеломленно застыла. Плавное движение закончилось так внезапно, что она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Моргнув, Энни покачнулась, кого-то толкнула, обернулась, извинилась. Снова повернувшись к Синклеру, она встретила его пристальный взгляд.

— Что?

Он нахмурился:

— Ничего. Давай выйдем на воздух.

На воздух? А сейчас они где? Трудно было представить, что где-то его могло быть больше. Пройдя через лужайку, они вышли к озеру, которое оказалось проливом Лонг-Айленд с огромной луной и сверкающей на его поверхности, как рождественский узор, лунной дорожкой.

— Может, они заказали эту луну вместе с джаз-группой?

— Кто знает. В любом случае это стоило потраченных денег.

Синклер уже не выглядел расслабленным. Несостоявшийся поцелуй заставил их обоих напрячься. Энни чувствовала себя на грани и горела от предвкушения того, что «не должно было произойти».

Может, сказать ему, что она не жалеет о том дне? Прямо сейчас она не жалела.

— Чего бы ты хотела в этой жизни? — Его вопрос застал ее врасплох.

Это что, своего рода тест? Если она ответит неверно, не упадет ли она в его глазах еще ниже?

Энни решила сказать правду.

— Иметь собственный дом.

Это была давняя мечта.

— Почему ты тогда не купишь его?

Она рассмеялась:

— Дом стоит денег.

— У тебя хорошая зарплата.

— Да. Пока я живу у вас. Если я перееду, потеряю работу.

— Получается, работа мешает тебе осуществить мечту?

— Не совсем так. Я откладываю деньги, и, когда у меня наберется достаточная сумма, я куплю дом. Я говорю это на тот случай, если вас беспокоит, что ваши полы могут остаться грязными. — Энни хотела пошутить, но ее слова походили на вызов. — Я выросла в большой семье, в доме моей бабушки. В одном из мрачных районов старого индустриального города.

Ее Коннекут очень отличался от того Коннекута, где жил Синклер с его второй женой. Там не было ни тенистых сквериков, ни домов за миллион долларов.

— Мои родители и сестра так и живут там до сих пор. В этой ловушке. Сестра уехала, когда вышла замуж и родила ребенка. Но потом развелась, и ей пришлось вернуться. Мой отец уже много лет на инвалидности и целыми днями сидит дома, смотрит телевизор. Он мог бы работать, если бы захотел. А мать вкалывает как проклятая днем и ночью только затем, чтобы не быть в четырех стенах. — Энни приподняла брови. — Мне бы хотелось иметь свой дом, место, где я могла бы делать то, что хочу.

— И это твоя единственная цель? — Для Синклера Драммонда — человека, которому столько удалось достичь в жизни, — этого было явно недостаточно.

— Я думаю и о карьере. Я собираюсь пойти на вечерние бизнес-курсы, а потом открыть свой магазин. Быть экономкой в наши дни не очень-то престижно. — Она улыбнулась.

— Думаю, что и людей с таким количеством домов, которые им не очень-то нужны, тоже найти не просто.

Ей показалось, что Синклер собирается улыбнуться, но она ошиблась. Возможно, он надеялся, что она окажется достойной его хотя бы в своих притязаниях. Теперь Энни и в этом его разочаровала.

— А о чем вы мечтаете? — Она никогда бы не осмелилась задать ему такой вопрос, не будь они сейчас здесь, в этой серебристой темноте.

Какое-то мгновение Синклер колебался, затем произнес:

— Даже не знаю… Когда-то я хотел семью, детей… но теперь понимаю, что все это не для меня.

— Откуда вы знаете? — Охватившее ее возмущение заставило прозвучать вопрос слишком резко.

— Чтобы иметь детей, нужно быть женатым. Две попытки доказали, что как муж я никуда не гожусь.

— А может, это ваши жены никуда не годились.

— Для меня — определенно. — Синклер посмотрел на залив. — Я не хочу еще раз повторить ту же ошибку.

— Вы не старик, чтобы отказываться от отношений. Кроме того, вы спокойно можете позволить себе еще не один развод. — Энни надеялась снять напряжение, но он только хмуро посмотрел на нее.

— Я о браке больше не думаю. Это вам стоит о нем подумать.

— Мне? Почему? — Она смутилась.

— Вы заботливы и рассудительны. Из вас получится хорошая мать. — Синклер посмотрел на нее, потом снова отвернулся, словно что-то в черной воде удерживало его внимание.

— О да, конечно. Я не из тех, кто ходит на танцы и носит винтажные платья, — усмехнулась она.

Его взгляд скользнул по ее лицу и задержался на губах, которые невольно дрогнули, все еще желая его поцелуя. Поцелуя, которого они так и не дождались.

Черт, Энни нужно на что-нибудь переключиться.

О боже, но почему у Синклера такой чувственный рот! Красиво очерченный и слегка припухший — соблазнительный контраст с высокими скулами и твердым подбородком. Его губы просто молили о поцелуях.

И теперь Энни знала, какими мягкими и в то же время властными они могли быть, когда целовали ее.

— И все же почему вы не хотите еще раз попробовать жениться?

Он приподнял брови:

— Разве это не очевидно?

— Потому что предыдущие браки не удались? Не знаю, можно ли сравнивать, но Элизабет Тейлор это никогда не останавливало. — Энни улыбнулась. — Клянусь, вы могли бы найти подходящую женщину.

«Я могла бы быть этой женщиной».

Она отбросила эту мысль. Ей хотелось погасить сжигающий ее изнутри костер, а не подбрасывать туда еще топлива.

— Может, стоит подумать, в чем была ваша ошибка? Вы когда-нибудь пробовали?

— Да это элементарно. Просто нам были нужны совершенно разные вещи. С моей первой женой Маффи…

Конечно, ее звали Маффи. Вероятно, она носила розовый костюм с вышитыми на нем маленькими зайчиками.

— Я учился в колледже. Мы поженились в то же лето после выпускного, и наши семьи были очень рады за нас. Мы купили хороший дом в Коннекуте. Я думал, мы будем счастливы. Но потом она решила защитить докторскую по современным языкам в Йеле и стать преподавателем. А когда захотела работать в университете в Перу, мы наконец поняли, что мы абсолютно разные люди с разными жизненными задачами. Сейчас она преподает в Аргентине.

— А вы никогда не думали поехать туда с ней?

— У меня здесь своя жизнь, свое дело. Я не могу тратить время, катаясь туда и обратно. — Синклер снова посмотрел на залив. — Тогда я решил, что никогда не буду иметь серьезных отношений ни с кем, кто только начинает жизнь и не знает, чего он от нее хочет. В Дайане мне понравилось то, что у нее был свой рекламный бизнес и уверенность в завтрашнем дне. Ее жизнь была так насыщенна, что для меня у нее просто не осталось места. Я не хотел каждые выходные мотаться с одной вечеринки на другую, навещая друзей и клиентов. В конце концов мы договорились, что она будет заниматься своими делами, а я своими. Постепенно я начал верить, что именно такими и бывают счастливые браки. Правда, никаких других примеров у меня не было. Мои родители почти всегда жили отдельно — вот, кстати, одна из причин, почему у нас столько домов. Но потом Дайана нашла мне замену.

— Да… — Энни знала об этом.

— Возможно, я просто недостаточно гибкий. Может, лучше завести собаку?

В ее глазах заиграли смешинки.

— О, это серьезное обязательство. С собакой нужно гулять. А что, если вы решите пойти на пляж, а она захочет в парк? — Энни рассмеялась.

— Ты права. К тому же я часто бываю в отъезде.

— Ну, выгуливать собаку вы могли бы поручить вашей экономке.

— Похоже, экономка мне нужна больше, чем жена.

— К счастью, она у вас уже есть. — Энни сделала глоток шампанского. — С расширенным набором услуг.

Ошеломленное лицо Синклера заставило ее пожалеть об этой колкости. Наконец он улыбнулся:

— Это только доказывает, что одной экономки все же недостаточно.

— О, вы редкий мужчина. Вам нужна особая экономка. — Она уже запьянела.

— Эй, вы двое! Что вы там делаете? — окликнул их чей-то голос. — Возвращайтесь к цивилизации! Сейчас здесь будут устрицы!

Синклер рассмеялся:

— Устрицы! Только устриц нам не хватало!

— Кажется, они действуют как афродизиак?

— Именно. Нам нужен афродизиак? — Его взгляд задержался на ее лице достаточно долго, чтобы она почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Я никогда не пробовала устриц.

— Никогда?! Что ж, придется исправить это упущение. — Он подал ей руку.

Жест, который был одновременно формальным и очень интимным. Энни взяла его под руку и почувствовала жар, исходящий от него. А может… ей только показалось?

Пары прогуливались по лужайке, так же как и они, рука об руку, болтая и смеясь. Официанты в черно-белой униформе разносили устрицы на подносах. Маленькие столики появились на террасе, словно грибы после дождя, на каждом — две тарелки и два прибора для устриц и бутылка шампанского в ведерке со льдом.

Синклер отодвинул для Энни стул, украшенный серебристыми бантиками, и она села, устроив вокруг ног широкую юбку.

Три соусника — каждый с маленькой ложечкой — стояли в центре стола рядом с длинным блюдом с нарезанными лимонами. Синклер разлил по бокалам шампанское. Открытые устрицы в жемчужных раковинах матово мерцали под лунным светом. Взяв с тарелки одну, он полил ее соусом.

— Открой рот.

Энни послушалась. Он поднес угощение к ее губам. Прохладный морской вкус встретился на ее языке с острым взрывом пикантного соуса.

— Глотай.

Она слегка поморщилась от странного ощущения, когда устрица скользнула по горлу.

— Да… это… нечто.

Синклер улыбнулся:

— Ну а теперь твоя очередь.

Она посмотрела на него из-под прищуренных ресниц.

— Мои обязанности начинают расширяться в довольно-таки странных направлениях. — Энни не знала, зачем ей понадобилось все время напоминать Синклеру — и себе, что она его подчиненная? Лучше было забыть об этом.

— Сейчас ты не моя экономка. — Синклеру не понравились ее слова. — В любом случае теперь твоя очередь. — В его голосе слышался намек на предложение, от которого дрожь пробежала по ее коже.

Энни потянулась к тарелке и взяла устрицу. Потом посмотрела на соус. Один был похож на томатный, другой — посветлее и менее плотный — вероятно, горячий, а в третьем плавали какие-то пряные травы. Может, чесночный? Она решила выбрать проверенный классический вариант — выжала на устрицу дольку лимона.

Губы Синклера дрогнули в легкой улыбке, когда он открыл рот, чтобы принять угощение из ее рук. Она едва смогла удержать дрожь, когда он втянул в себя эту устрицу, а затем проглотил ее.

— Восхитительно.

Выражение его лица и то, как это слово отозвалось внизу ее живота, позволило предположить, что он говорил не только о вкусе. А может, это был результат действия афродизиака?

— Теперь вы.

Их шампанское так и осталось нетронутым. Он накормил ее еще одной устрицей, потом опять настала ее очередь. В этот раз Синклер поймал ее пальцы и поцеловал их, послав волны возбуждения по ее руке.

— Ты так и сияешь сегодня, — тихо сказал он.

— Словно раковина, — усмехнулась Энни.

Его комплимент смутил ее. В его глазах заиграли искорки.

— В большинстве случаев скромность в женщинах говорит, что они нуждаются в комплиментах. — Синклер еще раз поцеловал ее пальцы, прежде чем отпустить их.

— Вряд ли кто-то в моей семье мог страдать избыточным самомнением.

Он наклонился:

— Я ничего не знаю о вашей семье, кроме того, что вы хотите купить собственный дом, чтобы не жить с ними.

Она рассмеялась:

— Они совсем не плохие. Просто очень шумные и любят покомандовать. Они действительно очень милые… кроме бабушки, когда она в одном из своих настроений. Настоящий диктатор — что ни скажет, то непременно должно быть исполнено.

— Ну, это же ее дом.

Энни рассмеялась:

— Вот именно. Вам это совсем не трудно себе представить.

— У меня не бывает «настроений», — запротестовал он.

— Пока нет. Но если бы они у вас были, мне пришлось бы под них подстраиваться, верно?

— Вовсе нет. Я не хотел бы, чтобы люди вокруг меня ходили как безропотные овцы.

— Возьму себе на заметку. Хотя и не знаю, нужно ли? Я и так делаю все, как считаю нужным, и вас, похоже, это устраивает.

На его лице появилась улыбка.

— Идеальная ситуация. Ты все делаешь совершенно. — И, наклонив голову, добавил: — Для меня, во всяком случае.

Энни почувствовала жар во всем теле. Это прозвучало как приглашение. Или… он просто вел легкий разговор на вечеринке? Ей недоставало опыта, чтобы уловить разницу. К тому же ее смущали его глаза.

Синклер поднял бокал:

— За совершенство. Пусть оно всегда царит в замке Драммондов.

Она улыбнулась. Их бокалы издали мелодичный звон.

— Замок Драммондов. Мне нравится. У дома, кажется, нет имени?

— Мы называем его так же, как и этот городок, — Дог-Хабор. Хотя, конечно, зря. Все, что торчит здесь больше трехсот лет, должно иметь собственное имя.

— Особенно если оно из дерева. Трудно представить, что балкам на чердаке уже больше трехсот лет. Этот дом строился, чтобы выдержать испытание временем. Вы думаете, чаша, вернее ее часть, действительно может быть где-то на чердаке?

Он пожал плечами:

— Вполне возможно. Сам по себе этот кусок металла не имеет никакой ценности, так что вряд ли на него кто-то мог польститься или продать. И если его не выбросили, он должен быть где-то там.

Синклер скормил Энни еще одну устрицу. И она снова почувствовала дрожь, когда эта холодная мягкая плоть скользнула по ее горлу. Мягкий блеск в его глазах делал этот жест почти интимным. «Не увлекайся. Это всего лишь одна ночь».

Но трудно было не увлечься. Она взяла еще одну устрицу. Он не отводил от нее глаз. Вспышка предчувствия охватила ее.

Высокий официант подошел к их столику, держа пустую бутылку. Энни и Синклер взглянули на него с удивлением. Он улыбнулся и достал из кармана два листа тонкой бумаги и два позолоченных карандаша.

— Вам предлагают написать друг другу послание. То, чего вы никогда бы не осмелились сказать вслух. Потом бутылки с посланиями будут отправлены в океан — путешествовать вокруг света.

Энни моргнула. Чего бы она никогда не посмела сказать вслух? «Я без ума от тебя».

Хотя, наверное, он и сам об этом догадывался.

Сдвинув брови, Синклер наклонился над листком. Он поднял глаза:

— Давай напишем и не будем показывать друг другу.

— Хорошо. — Энни почувствовала беспокойство. А что, если потом он все же захочет посмотреть? Она подняла карандаш и рассеянно погрызла его кончик. — По крайней мере, они не сказали, что это надо зарифмовать.

— А было бы забавно! — Еще мгновение он колебался, потом сделал вдох и начал писать.

Она не могла разобрать ни единого слова. Во-первых, потому, что свеча в центре стола была их единственным источником света, кроме луны, разумеется, а во-вторых, его почерк был хуже, чем у врача. Энни посмотрела на свой по-прежнему девственно чистый лист.

— А что, если все это окажется на какой-нибудь мусорной свалке?

— А что, если это найдет человек, попавший на необитаемый остров в результате кораблекрушения?

— О, как романтично. — Энни наблюдала, как Синклер скручивает листок в тонкую трубочку. — Интересно, что вы там такое написали?

Он загадочно улыбнулся:

— Возможно, когда-нибудь я тебе скажу.

«Синклер, я думаю, что ты очень красивый и умный человек, который заслуживает счастливой жизни (хорошо бы со мной)».

Последние слова были написаны так мелко, что, наверное, никто бы не смог их прочесть.

«P. S. Я люблю тебя».

Энни быстро скрутила листок и засунула его в бутылку. Руки слегка дрожали от чувства гордости. Пусть ей и придется заплатить за это, но сейчас она могла позволить себе помечтать. Хотя бы одну ночь.

Неужели она действительно любит Синклера? Одно было ясно — она еще никогда в жизни никем так не восхищалась.

К ним тут же подошел официант и пригласил следовать за ним. Они прошли через лужайку и вышли к заливу, где собрались уже почти все гости.

Луна окутывала все вокруг призрачным серебристым светом. Лужайка казалась мягчайшим ковром.

Узкая полоска берега мерцала, словно покрытая россыпью бриллиантов. Защищенная от Атлантики Лонг-Айлендом, водная гладь залива была похожа на огромную чашу, наполненную ртутью. А дом позади них напоминал волшебный замок — теплый желтый свет струился из высоких окон и от фонарей, развешанных на террасе.

Приблизившись к воде, они увидели лодки, выстроенные в ряд вдоль причала, напоминающие венецианские гондолы. Мужчины, одетые в черные жаккардовые костюмы, помогали парам спускаться в лодки. Потом передавали мужчинам весла и показывали на едва виднеющийся вдали островок.

— Мы поплывем туда, в темноту? — спросила Энни.

— О, это уже похоже на настоящее приключение. — Синклер взял ее за руку и повел вдоль причала.

Статный мужчина в жаккардовом костюме помог ей забраться в лодку и передал Синклеру весла.

— Остановитесь на Пикок-Айленд, чтобы перекусить. — Мужчина махнул в сторону мерцающих в черноте ночи огоньков — фонариков, развешанных на деревьях.

Синклер оттолкнулся от причала и, сделав несколько мощных гребков, оказался впереди первой отплывшей лодки. Теперь перед ними расстилалась только темная гладь залива и виднеющийся вдалеке островок.

Еще одна бутылка шампанского, покрытая мелкими каплями конденсата, стояла в ведерке на носу лодки. Энни решила не прикасаться к ней.

— Остров правее, — сказала она, когда нос лодки отклонился в левую сторону от намеченного курса.

— Я знаю. Но мы плывем в другое место.

Глава 8

Сидя на веслах, Синклер наслаждался упругим сопротивлением темной воды. Напряжение между ним и Энни, нарастая весь вечер, начинало переходить из приятного в болезненное.

Энни смотрела на узкую кромку берега. Холодный лунный свет серебристым контуром четко обрисовывал ее профиль. Ему нравилось ее лицо. В нем была свежесть и естественность — то, что всегда притягивает к себе взгляд. Сияющие глаза, мягкие губы, готовые к улыбке, задорный маленький нос с россыпью веснушек. Даже в этом экстравагантном платье и вечернем макияже она выглядела невинной и одухотворенной.

Именно это и привлекало. Он так устал от сильных мира сего, что спокойная красота и мягкость казались ему неотразимыми.

А ее тело… Широкая юбка не могла изгладить воспоминания о ногах, обвившихся вокруг его талии. Узкий лиф приподнимал ее грудь и открывал узкую ложбинку, заставляя быстрее бежать его кровь. Золотистые волосы были собраны в мягкий узел с несколькими выбившимися прядями, падающими на милое лицо.

Так ли была хороша идея увезти Энни на частную пристань, подальше от любопытных глаз? Может, и нет.

Но Синклер с такой силой налегал на весла, словно сама судьба вела его.

— Как здесь тихо. Я люблю, когда тихо. — Энни повернулась к нему. — Хорошо, что здесь нет огней. Можно увидеть звезды. — Она подняла голову и посмотрела наверх. Луна залила ее лицо своим серебристым светом.

Синклер едва не вздрогнул, увидев сияющий покров ночного неба — тысячи миллиардов звезд, заполнивших все небо.

— Даже не помню, когда я в последний раз смотрел на звезды…

Она рассмеялась:

— А они были там все время, ожидая, когда вы вспомните о них.

— Наверное, я много чего забыл. Говорят, что с возрастом становишься умнее… я в этом не уверен.

— Это еще не в тот возраст, когда достигают мудрости. Нужно пройти и другие фазы. Сначала ты много мечтаешь, потом твои мечты рушатся, и тогда… становится страшно.

— А чего ты боишься?

Энни казалась такой самодостаточной в своем аккуратном домашнем мирке. Трудно было представить, что она могла чего-то бояться.

Энни пожала плечами:

— Жизнь повернулась не так, как я надеялась. Думаю, мы оба вступили в ту фазу, когда начинаешь понимать, что для многих вещей пришло время. Либо сейчас, либо никогда.

— Ты прямо как моя мать. Она думает, что если я в течение это года не заведу детей, то все — род Драммондов исчезнет с лица земли.

— А чего вы боитесь? — Она пристально смотрела на него, не ожидая ничего, кроме правды.

— Неудачи, — честно ответил он. — Несмотря на успех в бизнесе, кое в чем я так и не преуспел.

Энни смотрела на него с пониманием:

— Вы хотели бы иметь семью, но боитесь, что ее никогда у вас не будет.

— Я в этом уверен.

С ней было легко разговаривать. Ему совсем не хотелось прятаться за непроницаемой маской.

— Я уже дважды пытался и знаю, когда признать поражение. Если бы мои брачные перспективы можно было выставлять на торги, я бы обрушил весь рынок. — Он невесело рассмеялся. — А ты бы так не подумала?

— Нет. — В ее глазах заиграли смешинки. — Я бы подумала о том, как модифицировать стратегию, чтобы увеличить шансы на успех. Что-то вроде нового подхода к управлению с более тщательно разработанными принципами.

Он улыбнулся:

— Другими словами, мне нужно улучшить свой вкус.

Она пожала плечами:

— По крайней мере, попытаться.

Была ли Энни подходящей для него женщиной? Вопрос повис в воздухе. Вероятно, она думала о том же. Никто в здравом уме не посоветовал бы человеку в его положении искать любви с необразованной экономкой. Но его предыдущие браки доказали, что выбор высокообразованных и амбициозных подруг вовсе не являлся гарантией успеха.

— Так куда мы направляемся?

Этот вопрос заставил его вздрогнуть.

— Не знаю. Просто мне очень нравится твое общество. Я думаю, ты самая красивая, самая очаровательная женщина, которую я когда-либо встречал.

Мгновение Энни смотрела на него, потом мягко рассмеялась:

— Я ценю ваш откровенный ответ, но… я имела в виду, куда мы плывем? Огней на берегу уже почти не видно.

— Не беспокойся. Я знаю этот залив как свои пять пальцев. Нет — лучше. Кто, в конце концов, знает свои пять пальцев? — Он загадочно улыбнулся.

— Вы так и не ответили на мой вопрос. — Энни пыталась говорить серьезно, но улыбка невольно растягивала ее губы. — Думаю, многим было бы не по себе вот так плыть в темноте, не имея ни малейшего представления о цели.

— Тебе не по себе?

— Немного.

Синклеру захотелось дотронуться до ее руки, но он не мог отпустить весла.

— Мы направляемся к пристани моего друга. У меня там яхта. Это буквально за следующим мысом. — Он махнул рукой куда-то в сторону.

Кроме блестящей лунной дорожки и смыкающимся с ней звездным небом, там ничего не было видно.

Но Синклер, казалось, наизусть знал все изгибы береговой линии, и, когда впереди наконец замаячил поросший лесом берег, он уверенно направил лодку в знакомую бухточку. Прямо от причала начинались белые каменные ступени, ведущие прямо к дому. Сам дом был погружен в темноту, но широкая каменная терраса с крытыми зонами отдыха матово мерцала под серебристым лунным светом.

Пришвартовав лодку, Синклер привязал ее к железному кольцу. Энни нервно рассмеялась, когда он протянул ей руку, чтобы она смогла, подхватив юбки, перебраться из лодки на мостик.

— Такое ощущение, что мы в Тадж-Махале, — сказала она, оглядываясь.

— Скорее всего, именно так и задумывалось. Прапрадед моего друга занимался поставками чая из Индии, и ему захотелось и здесь, на Лонг-Айленде, сделать что-то вроде павильонов Ассама. — Он провел ее через каменную арку к ряду покрытых подушками сидений. — Здесь удобнее, чем в лодке.

Искусно раскрашенный шатер защищал их от лунного света, проникающего сквозь деревья.

— Удобней для чего? — Она подняла тонкие брови.

— Мне хотелось найти место, где мы хоть немного могли бы побыть одни. Теперь даже в собственном доме это невозможно.

— Вы много заботитесь о своей матери. Это очень мило. О мужчине можно все узнать по тому, как он относится к собственной матери.

— Значит, я все же не такой негодяй, как все эти Драммонды. По крайней мере, так говорится в легенде.

Она посмотрела на него:

— Я всегда знала, что вы очень внимательный и очень добрый.

Он рассмеялся:

— Не преувеличивай. Естественно, у тебя есть причины для беспокойства. Любому мужчине было бы сложно устоять перед искушением, оказавшись с тобой наедине.

В полумраке шатра его взгляд скользнул по ее нежной щеке, мягким губам. Его так и тянуло поцеловать эту белую шею, плавным изгибом переходящую в высокую грудь, скрытую под серебристым шелком платья.

— Должна признаться, что и мне нелегко. — Лукавые искорки танцевали в ее глазах. — Во фраке вы просто неотразимы.

Синклер усмехнулся:

— Не стоит бороться с инстинктами. Им лучше просто поддаться.

— Ага. Значит, вы считаете, что я должна уступить своему желанию? Снять этот элегантный галстук-бабочку и расстегнуть верхнюю пуговицу на вашей рубашке?

— Не уверен, что это такая уж хорошая идея… Но проверить можно лишь одним способом.

Мышцы Синклера напряглись, когда Энни потянула за его галстук. Он почувствовал легкий аромат ее кожи. Ему нравилось, что она не пользовалась духами.

Он ощутил прохладу ее пальцев, когда она расстегивала воротник, посылая по всему телу дрожь желания. Нет, вряд ли это была хорошая идея.

Сейчас Синклер не видел ни одной причины, почему ему не стоило сближаться с Энни Салливан. Они были взрослыми людьми и сами могли распоряжаться своей судьбой. Он ни к чему ее не принуждал.

И если оценивать желание Энни по тому, как ее губы медленно, но неуклонно приближались к его…

Их губы встретились, как два урагана над океаном. Его руки взлетели, и он с силой прижал ее к себе. О боже, как долго он об этом мечтал!

Ее пальцы скользили по его волосам, груди, шее, вызывая волнение во всем его теле. Прежде чем Синклер успел остановить себя, его рука расстегнула пуговицу на ее платье и проникла внутрь, встретив вместо жесткого корсета гладкую нежную кожу.

— Под платьем ничего нет? — изумился он.

— Возможно. Тебе придется самому это выяснить.

Приглашение еще больше раззадорило его, подействовав, как порция кислорода для разгорающегося костра. Он разделался с остальными пуговицами и спустил лиф платья.

Энни тоже не стала мешкать. Она сбросила с его плеч пиджак и начала быстро расстегивать рубашку.

— Тебе, наверное, жарко, после того как ты столько времени посидел на веслах, — пробормотала она.

Охвативший Синклера жар говорил больше о предвкушении, чем об усталости. Однажды освободив ее от покрова — просто сорвав его, — теперь он знал, какая чувственная и страстная женщина скрывается под спокойной и мягкой внешностью.

Энни вытянула рубашку из брюк, открыв его грудь прохладному ночному воздуху.

— Разве так не лучше?

— Лучше. Конечно, лучше. — Синклер нежно поцеловал ее. — Особенно потому, что я теперь могу сделать это. — Он притянул ее к себе.

Они прижались друг к другу, кожа к коже, окруженные шепотом деревьев и мягким плеском воды. Впервые за несколько месяцев — нет, уже во второй раз — Синклер почувствовал, как внутри его начинает расти чувство гармонии. Прямо сейчас, здесь, все казалось ему совершенным. Их поцелуй напоминал вкус меда, фруктов и шампанского, дразня не только его вкусовые сосочки, но и каждую часть его тела.

Почему такое чувство возникало у него только с Энни? Он не мог вспомнить, чтобы ему было так хорошо с другой женщиной. Было ли их влечение друг к другу чисто сексуальным?

Наверное, нет. Было и что-то еще в том удовольствии, которое он испытывал. Но что именно?

На мгновение Синклер прервал поцелуй, давая ночному воздуху слегка остудить губы, прежде чем наклонить голову к ее груди. В лунном свете ее кожа отливала серебром, словно поверхность античной статуи. Он коснулся губами ее соска и насладился ее удовлетворенным вздохом. Пальцы Энни скользили по его твердым мышцам, увеличивая напряжение.

Он вздрогнул, всем телом откликнувшись на прикосновение Энни, когда ее рука скользнула под ремень.

— Я хочу заняться с тобой любовью. — Это прозвучало ужасно старомодно, но ему некогда было искать другие слова.

— Я тоже, — выдохнула она. — Снова.

Его глаза закрылись. Воспоминания об их первом свидании смешались с ощущениями настоящего момента. Он расстегнул последние пуговицы… Платье упало, образовав вокруг ее ног серебристое озеро. Темные тени подчеркивали ее высокую грудь, мягкую округлость бедер. Ему казалось, что он мог бы смотреть на нее всю жизнь.

— Ты уверен, что мы здесь одни? — Энни с беспокойством оглянулась на темный лес.

— О, там на деревьях целые толпы восхищенных поклонников. — Его пальцы скользнули по изгибу ее бедра.

Ее глаза расширились.

— Ты шутишь?!

— Нет, конечно. Но обещаю, они сохранят нашу тайну. Им и без того хватает забот — строить гнезда, прятать в дуплах орешки.

Встревоженный взгляд растаял в улыбке. Потом лицо ее снова стало серьезным.

— А это будет еще одним нашим секретом?

Синклер почувствовал себя виноватым. Тогда он был просто в шоке. Едва успел развестись, как уже снова затащил кого-то в постель.

— Если только ты сама этого захочешь.

Она долго смотрела на него:

— Не люблю секреты.

— Я тоже. Они заставляют меня вспоминать о Комиссии по ценным бумагам и обвинении в использовании внутренней информации. — Он увидел, как к ней снова вернулась улыбка. — К тому же зачем? Мы оба взрослые люди.

— Кто бы спорил. — Энни прищурилась. — Ты настоящий мужчина.

Его рука скользнула по ее спине.

— А ты — настоящая женщина.

Энни опустилась на мягкие подушки под узорчатым балдахином. Ее тело так и манило предаться греху. Сладчайшему из всех грехов. Синклер чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.

— Не время говорить об этом, но… у меня нет с собой презервативов, — пробормотал он.

— Лучше до, чем после, — улыбнулась Энни, принимая еще более соблазнительную позу. — Не беспокойся. Я предохраняюсь.

Слава богу. У него не было уверенности, что даже прыжок в холодную воду залива помог бы снять напряжение.

— Меня это не удивляет. Похоже, ты всегда ко всему готова.

Он приник к ее теплой коже, вдыхая восхитительный аромат. Руки Энни обвились вокруг него, пока он осыпал поцелуями ее лицо и шею. Синклер едва не задохнулся от чудесного ощущения упругого нежного тела в своих объятиях.

С Энни все было по-другому. И он не понимал почему. Сейчас Синклеру не хотелось думать об этом.

Он медленно вошел в нее, целуя жаждущие губы. Они двигались вместе в каком-то гипнотическом, завораживающем ритме. Мягкие вздохи, легкие стоны, словно музыка, наполняли его сердце. Ему нравилось чувствовать ее руки на своей коже, даже когда ее ногти, в пылу страсти, впивались в его спину.

Гибкая и живая, Энни изгибалась под ним, унося его к новым высотам лихорадочного наслаждения. И когда Синклер подумал, что не продержится больше ни секунды, она с улыбкой приникла к нему, чтобы поменять положение.

Ему удалось перевернуться, оставаясь внутри ее. Каждый дюйм его тела, каждый мускул вибрировал от напряжения. Какая-то его часть хотела прийти к завершению и закончить эту восхитительную агонию, другая же — жаждала вечности.

Не будут ли они жалеть о содеянном, когда шампанское выветрится из их крови и на смену серебристому лунному свету придет ослепительное сияние дня?

— Я не пожалею об этом, — прошептала Энни.

Ее слова потрясли его. Она словно слышала его мысли.

— Я тоже.

— Что бы ни случилось, эти минуты навсегда останутся с нами. — Обхватив его ногами, Энни прильнула к нему. Жар ее возбуждения, сравнимый с его собственным жаром, накалил воздух. — Я никогда этого не забуду.

Задыхаясь, они лежали в обнимку.

— Господи, почему же это так приятно!

Ее вопрос заставил его рассмеяться.

— А иначе никого бы на свете не было. Если бы секс был простой обязанностью вроде чистки зубов, кто бы стал им заниматься?

— Ты не чистишь зубы?!

— Я из тех, кто привык к обязанностям.

— За это ты мне и нравишься.

— Потому что ты сама такая же. Уверен, ты никогда бы не легла спать, не почистив зубы.

— Откуда ты знаешь? Меня что, так легко понять? — спросила Энни, притворившись обиженной.

— Не то слово. Ты просто открытая книга.

— В самом деле? Выходит, ты знал, что я о тебе думаю?

Синклер не знал. Ему даже в голову не приходило взглянуть на Энни как на женщину. Она была для него просто экономкой. Хорошей работницей.

— Я был слеп до того дня. Не могу понять почему. Ведь все эти годы ты была такой же. Хотя твоя одежда много чего скрывала.

Энни нахмурилась:

— Как странно. Платья с чердака все изменили.

— Моя мать решила бы, что это судьба. Магия, — сказал Синклер, таинственно понизив голос.

Энни поежилась, крепче прижимаясь к нему.

— Мне тоже так кажется. Я бы раньше ни за что на такое не отважилась.

— На горячий безрассудный секс?

— Точно. Никогда бы не поверила, что мы будем лежать под луной совершенно голые.

— Я тоже. Здесь чертовки холодно. — Синклер крепче обнял Энни.

— Правда? Я не чувствую. Я вся горю.

Она не горела, она просто сияла от счастья.

Синклер нахмурился. Он не знал, как сделать женщину счастливой. Он мог продержаться до свадьбы, пережить медовый месяц, но потом… потом все рушилось.

Но может, с Энни все было бы по-другому?

Неужели он всерьез задумывается о новых отношениях? Ведь он недавно развелся.

— Что случилось? — спросила Энни, и озабоченность в ее голосе тронула его.

— Меня как-то не очень устраивает моя жизнь…

Она мягко погладила Синклера по щеке. В выражении ее лица не было ни тени насмешки. Она понимала его.

— Обычно я живу будущим. Настоящее меня не интересует. — Синклер нахмурился.

— Значит, для нас нет никакой надежды? — Энни улыбнулась, но в голосе прозвучала горечь.

— Сейчас я думаю, что мы можем попытаться жить настоящим.

Пламя надежды — или это было всего лишь желание? — заставило его с жадностью прижаться к ее губам.

Энни ответила, всем телом прильнув к нему, стремясь продлить мгновение.

Поцелуй оставил их почти бездыханными.

— Нам все же лучше вернуться, пока не закончился вечер. А то шофер начнет беспокоиться, куда мы запропастились. — Мягкий голос Энни вернул Синклера к действительности.

— Ты права. — Он потянулся, неохотно отстраняясь. — Но это просто ужасно — опять натягивать на себя одежду, когда без нее так хорошо.

— А мне будет приятно надеть это платье. В нем ты никогда не знаешь, что может с тобой случится в следующий момент.

— Ну, теперь-то ты знаешь. — Он медленно провел пальцем по ее подбородку. — Оно снова заставит меня тебя раздеть.

Луна уже сияла на другой стороне залива, когда они наконец оделись и спустились к лодке. Впрочем, путь обратно оказался гораздо быстрее — теперь они плыли по течению.

Энни сидела на носу. Темную гладь покрывала мелкая рябь от легкого теплого ветерка.

— Что это? — Она увидела в воде отражение маленького яркого огонька и посмотрела на небо.

— Китайские огни. Сейчас они очень популярны. Внутри бумажного фонарика поджигается фитиль, и, пока он горит, фонарик летит по небу, словно маленький красный шарик.

Когда они миновали последний изгиб реки, все небо было усеяно красными огоньками, поднимающимися все выше и выше.

— Как красиво! — Энни смотрела, словно завороженная. — Но ведь они очень опасны. Они могут на что-нибудь упасть и вызвать пожар.

В сердце Синклера и так бушевал пожар. Но в этот раз все будет по-другому. Связь с Энни превратится в настоящие отношения, и они поймут, как жить вместе, не мешая друг другу. Может, они даже поженятся и заведут детей.

Синклер сделал глубокий вдох. Не стоит торопиться. Лучше сильнее налегать на весла, а будущее само о себе позаботится.

— Ну как, я нормально выгляжу? — Энни повернулась к нему, поправляя выпавшие из заколки пряди.

— Потрясающе. — Теперь, когда с нее сошел весь этот праздничный лоск, она казалась даже более соблазнительной. Более естественной и сексуальной. — Надеюсь, никто не заподозрит, чем мы с тобой занимались все это время.

Она заговорщицки улыбнулась:

— Это будет нашим секретом. Не думаю, что кому-то нужно знать, что мы оказались такими неучтивыми гостями. — Энни вздохнула. — Мы даже шагу не сделали по этому острову.

— Не беспокойся. Скажем, что потерялись.

Именно так Синклер себя и чувствовал. Он отклонился от прежнего курса, потерявшись в Энни, но при этом открыв для себя новые возможности.

— Не могу дождаться, когда это случится в следующий раз.

— Я тоже. — Синклер нахмурился.

У него появилось предчувствие, что этот замечательный вечер может оказаться последним земным раем, которого ему удалось вкусить.

«Ты не знаешь, как жить. — Слова его второй жены прозвучали в голове как эхо. — Ты только и можешь, что беспокоиться об обязанностях. Ты не умеешь развлекаться».

Когда они приехали домой, Энни потихоньку пробралась к себе в спальню, словно одна из двенадцати принцесс. Если их роман с Синклером перейдет в настоящие отношения, тогда все рано или поздно узнают об этом.

Она нахмурилась. Почему принцессы в сказках все делали тайно, каждую ночь ускользая от своих принцев? Почему они не могли просто выйти за них замуж и жить долго и счастливо? Энни не помнила, чтобы эти истории содержали разумное объяснение. Может, героини были вовсе не принцессами, а простыми экономками, которым приходилось вставать до рассвета и мыть полы?

Синклер обращался с ней как с принцессой, и она все больше в него влюблялась. Стоило им оставить привычные роли, как оказалось, что разговаривать намного легче и интереснее.

Энни улыбнулась, прочитав записку, оставленную на подушке. «Спи до обеда!» — писала Кэтрин Драммонд.

Энни положила листок на прикроватный столик и, вздохнув, забралась под одеяло. Синклер. Ему удалось затронуть что-то совершенно новое внутри ее, подарив надежду на будущее. Скажут ли они всем об этом за завтраком? Как прозвучит их клятва верности в неумирающей любви, произнесенная над поджаренным омлетом?

Однако Энни так и не удалось отделаться от тревожного предчувствия.

Глава 9

Энни почти с точностью выполнила пожелание Кэтрин. Хотя она и поставила будильник на семь часов, но проснулась только в половине двенадцатого.

Она и в самом деле опять занималась любовью с Синклером? Иногда бывает трудно отделить сон от реальности. Даже кошмар. Нужно быть сумасшедшей, чтобы заниматься любовью с боссом.

Конечно, можно свалить всю вину на шампанское. Что случилось с ее самоконтролем, когда она осталась с ним наедине? О боже! Энни могла вспомнить слово в слово их разговор, но теперь он казался просто смешным. Романтика, сентиментальность хороши только при лунном свете.

«Я не буду жалеть об этом», — сказала она тогда, и действительно верила в это. Но теперь, спустив ноги на холодный дощатый пол, Энни засомневалась.

Все. Хватит. Быстро в душ и за дело. Пора заняться обедом. По крайней мере, готовка позволит ей какое-то время оставаться на кухне. Сделав глубокий вдох, Энни открыла дверь и вышла в коридор, надеясь ни с кем там не столкнуться.

— Опять в своих джинсах! — О, черт. В конце коридора, размахивая газетой, показалась Вики. — Что бы об этом подумали редакторы модных журналов!

— Сомневаюсь, что они станут беспокоиться на этот счет. — Она хотела, чтобы слова прозвучали небрежно, но получилось вымученно.

С приездом Вики их почтовый ящик стали наполнять всевозможные глянцевые журналы.

— Вот тут ты не права. — Вики вошла следом за Энни на кухню и положила на стол газету.

Энни замерла, увидев на развороте свои фотографии.

— Что… — Она прищурилась, пытаясь разглядеть заголовок. — «Таинственная незнакомка в шикарном платье». Почему они это напечатали?

— Потому что прошлой ночью ты всех заставила заговорить о себе. — Сложив на груди руки, Вики смерила ее победным взором. — Ну потом, кажется, вы с Синклером пропустили ужин.

Ужин? Энни и не знала, что там был еще какой-то ужин. Они съели устриц и… Теперь она понимала, откуда пошла эта болтовня про афродизиаки.

— Там были корреспонденты из модных изданий. Конечно, их заинтересовала как сама обладательница платья, так и его дизайнер.

— Кем бы он ни был, он все равно уже умер. — Энни подошла к столу, чтобы поближе рассмотреть фотографии.

На одной она танцевала с Синклером, платье образует вокруг них серебристое облако. На другой они прогуливалась по террасе. На третьей Синклер обнимает ее за талию, его пальцы словно стремятся проникнуть сквозь ткань.

— Но они-то этого не знают. Наверное, думают, что это от Баленсиага. — Вики расхохоталась. — Давно я так не веселилась!

— Где Синклер? — тихо спросила Энни.

Видел ли он уже фотографии, которые так беззастенчиво представили их всему миру?

— Все утро просидел на телефоне. Работа, я думаю. Нет, ты только взгляни, он просто весь так и сияет.

У Энни перехватило дыхание, когда она рассмотрела выражение его лица. Они стояли очень близко друг к другу, ее руки лежали на его плечах, и на его лице… на его лице было выражение восторга.

— Да, мы неплохо провели время, — сказала она, словно извиняясь.

— Вижу. — Вики взяла с полки стакан, чтобы налить себе холодной воды. — Как я и рассчитывала.

— Ты ведь выдумала головную боль?

Вики рассмеялась:

— Ах, эти головные боли! Я страдаю ими всю жизнь. Тебе нужно было поехать на этот бал, юная леди. Я махнула волшебной палочкой, и смотри, как все здорово получилось. — Вики улыбнулась сияющей улыбкой, трудно было заподозрить ее в черном умысле. — И это еще не конец. Клянусь, ты еще прославишься. И тогда о тебе заговорит весь Нью-Йорк.

Энни моргнула. Как на это отреагирует Синклер? Он был настоящим аристократом и старался избегать публичности. До последнего времени ему это удавалось, несмотря на блестящую карьеру и высокопоставленных друзей. Все, что можно было найти в Сети, — это пара снимков на каких-то корпоративных вечеринках и один групповой портрет. Вряд ли он будет счастлив увидеть их фотографии на развороте.

Особенно когда станет известно, что женщина, которую он держал в своих объятиях, экономка.

— Синклер расстроится, — сказала Энни.

— Ну и что? Пускай привыкает. Такие мероприятия ему только на пользу. Думаю, из вас двоих получилась бы прекрасная пара. — Вики щелкнула пальцем по листу. — Ну скажи, разве это не романтично?

Сердце Энни сжалось, когда она вспомнила, как они с Синклером смотрели друг другу в глаза, словно вокруг них никого нет. Прошлой ночью они нашли свой маленький мир и, увлекшись, забыли обо всем на свете.

— Надеюсь, он выдержит. — Энни начала нервно покусывать ноготь, но потом одернула себя и опустила руку. — Думаю, нас просто захватила вся эта романтическая атмосфера.

— Вот и хорошо. Синклеру не мешает почаще куда-нибудь выбираться. Да и мы с миссис Драммонд решили сегодня вечером отправиться на прогулку. — Она многозначительно посмотрела на Энни и вышла из кухни, оставив газету на кухонном столе.

Энни тут же убрала ее в буфет. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь — особенно Синклер — зашел сюда и подумал, будто она хотела показать ему фотографии.

Шаги на лестнице заставили ее вздрогнуть. Они могли принадлежать только одному человеку. Кэтрин и Вики, обладая хрупким сложением, двигались легко. Сердце Энни учащенно забилось. Она быстро заправила выскользнувшую из-под заколки прядь волос.

Вчерашняя ночь была потрясающей, словно разом сбылись все ее мечты. Проскочит ли снова между ними искра, когда он войдет в кухню? Ей стало жарко. Она начала снимать с себя тонкий свитер, когда в дверях появился Синклер. Как ей встретить его? Радушным «привет»? А может, поцелуем?..

При виде его лица Энни потрясенно замерла. Заострившиеся скулы, напряженный взгляд.

Она судорожно сглотнула. Вся романтика ночи исчезла вместе с приходом дня.

— Вчера был прекрасный вечер. — Она не хотела давать подозрению закрасться к ней душу. К тому же теперь Энни не собиралась скрывать их отношения. — Но… кажется, ты так не думаешь…

Синклер провел пальцами сквозь волосы. Похоже, он уже не раз совершал это движение.

— Энни. — Он закрыл за собой дверь. В нем чувствовалась какая-то странная нерешительность, словно он не знал, что сказать.

— Только не говори снова, что я должна забыть случившееся. Я… не смогу. — Она сжала в кулаке свитер, впиваясь ногтями в мягкий трикотаж.

— Прошлая ночь была… незабываемой. — Их взгляды встретились. Боль в его глазах потрясла ее.

— Но почему… почему у тебя такой несчастный вид?.. — Она была готова броситься ему на шею и в то же время обнять себя руками, защищаясь от того, что могло сейчас случиться.

— Кое-что произошло…

— Что? С твоей матерью?! — Энни еще не видела сегодня Кэтрин, но решила, что та просто куда-то ушла.

— Нет. Не с матерью… — Синклер еще больше нахмурился. — С моей бывшей женой. С Дианой.

Энни моргнула. Насколько она знала, Синклер не общался с ней после скандального развода с бранью и кучей адвокатов. Это было несколько месяцев назад.

— Она больна?

— Нет… — Он задержал дыхание и выдохнул. — Беременна.

— О… — Сердце Энни упало. — И это… твой ребенок?

Почему же еще это могло стать проблемой?

— Да. Она сказала, что не хотела ничего мне говорить, поскольку наш брак распался. Но сейчас… сейчас поняла, что должна.

«Или ей нужно получить содержание на ребенка». Энни удержала при себе эту недобрую мысль.

— А разве она ни с кем тогда не… встречалась? — Ходили слухи, что жена ему изменяла. — Может, он от другого мужчины? — Ожидая ответа, Энни скрестила руки на груди. Было не просто задать такой вопрос.

— Я только что разговаривал с ней по телефону. Она клялась, что эта история была нужна только для развода и что ребенок действительно мой.

— Она хочет помириться?

Выражение лица Синклера подсказало ей ответ.

— Нет, не хочет. Но она должна скоро родить. Если малыш мой, я просто обязан быть рядом.

Если. В душе Энни вспыхнула искра надежды. Все же он не был уверен в правдивости слов Дианы.

— Но почему она не сказала об этом раньше?

Синклер нахмурился.

— Сначала она вообще хотела, чтобы я не знал. — От боли в его глазах у нее замерло сердце. — Что она сама его вырастит.

— Тогда почему бы ей не позволить?

— Я бы себе не простил, если бы мой ребенок рос в неполной семье, а я даже пальцем не шевельнул, чтобы это исправить.

— Но ты вовсе не обязан на ней снова жениться. Многие люди не живут вместе, выполняя при этом свой родительский долг. — Неужели Синклер действительно собирался уйти от нее после всего, что было?!

— Знаю. Но таков уж я есть. Я должен хотя бы попытаться.

— Понимаю.

Разумеется, он, как обычно, хотел «все сделать правильно». Вряд ли Синклер мог быть одним из тех мужчин, которые пару раз в месяц водят своих детей в ресторан и на аттракционы.

— Надеюсь, у тебя все получится, — солгала Энни.

Может, со временем — лет через сто — она пожелает им счастья искренне, но сейчас ей хотелось только одного — убежать в свою комнату и разрыдаться.

Синклер опять машинально провел пальцами сквозь волосы.

— Она в Санта-Барбаре. Мне придется полететь туда.

— О…

Вряд ли теперь у Вики получится устроить романтический вечер. Энни отругала себя за эгоизм. В любом случае жизнь Синклера теперь пойдет под откос.

А ее собственная жизнь?

— Мне жаль, что все так случилось… Особенно сейчас. — Похоже, он говорил искренне. — Если бы я знал, я бы ни за что не воспользовался своим преимуществом вчера вечером.

Его слова пронзили ее клинком.

— Ты ничем не воспользовался. Я была добровольной участницей.

Еще одна глупость. Но разве в том, что случилось, была его вина? Или все же его? Зачем ему сломя голову бежать к бывшей жене и восстанавливать отношения?

Энни достала из буфета газету и открыла ее на развороте:

— Ты это видел?

Его взгляд замер.

— Проклятье! — Он выхватил газету у нее из рук.

Энни вздрогнула.

— Я даже не заметила, что нас фотографировали. — Настолько она была увлечена их коротким романом.

— Я тоже. — Он посмотрел на обложку. — Что это вообще за издание?

— Вики принесла. Она много чего выписывает.

— О да! Конечно! — Он бросил газету на стол. — Будем надеяться, что в широкую прессу это не попадет.

— Да. — Энни было трудно говорить. Синклер снова собирался все забыть. Ей стало больно. И хотелось только одного — чтобы он ушел раньше, чем она расплачется.

— Я пойду собираться. Завтрак не нужен. Через десять минут меня здесь не будет.

Она молча кивнула.

— Мне очень жаль, Энни. — Его голос прозвучал неожиданно грубо.

То ли он пытался сохранить лицо, то ли действительно ничего не чувствовал. Теперь она уже начала склоняться к последнему.

— Мне тоже. — Энни взяла со стола газету и положила ее в буфет, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Когда она повернулась, Синклер уже ушел.

В изнеможении она оперлась на столешницу, пытаясь восстановить дыхание. Ей хотелось кричать от боли и разочарования. Но почему? Она должна гордиться собой: она оказалось достаточно смелой и позволила себе наслаждаться жизнью. Ожидать чего-то большего было бы просто жадностью или глупостью.

Вздохнув, Энни начала резать салат. Она не торопилась, не желая еще раз столкнуться с Синклером.

— О, черт… — раздался за ее спиной голос Вики.

Энни вздрогнула, сыпанув лишнюю порцию соли на чесночный хлеб. Вечно эта Вики подкрадывалась подобно хищному зверю.

— Синклер опять все испортил, — пробормотала она.

Не поворачиваясь, Энни пожала плечами. Интересно, почему Вики так старалась свести ее с Синклером. Сейчас она чувствовала себя маленькой мышкой, с которой жестоко и долго играла кошка.

— Это просто какой-то рок. Синклер выглядит хуже, чем привидение.

— Он уже уехал? — Энни посмотрела в окно. Впрочем, отсюда она бы все равно ничего не увидела.

— Только что. Словно за ним гналась стая гончих.

Энни, наконец, повернулась к Вики:

— Почему он стремится возобновить отношения, если его жена этого не хочет?

Этот вопрос она не смогла удержать. Она не знала, насколько плохо все было между ними.

— Синклер — безнадежный романтик. Возможно, он надеется, что рождение ребенка все исправит. Но Диана — нет. Романтики в ней ровно столько, сколько у этой редиски. — Вики взяла с тарелки одну бело-розовую головку и с хрустом надкусила ее.

Сердце Энни разрывалось. Потеря была огромной. Она и Синклер могли быть счастливы, а теперь он хотел вернуться к женщине, которая причинила ему много боли.

— Почему он вообще в нее влюбился?

Вики пожала плечами:

— Диана красива и умеет манипулировать людьми. К тому же у нее отличная выдержка. Думаю, она просто говорила то, что ему хотелось слышать. По крайней мере, пока они не поженились.

— А почему она молчала о беременности?

— Видимо, сначала ей не нужна была его помощь. Вероятно, у нее на примете был кто-то другой — лучше, богаче. Хотя, если честно, я просто не могу себе этого представить. Синклер — настоящая находка.

— И почему ты тогда сама на него не польстилась? — Энни и не думала, что у нее хватит смелости задать такой вопрос. Но ей уже было нечего терять.

Вики рассмеялась.

— Он для меня слишком хорош. — Ее фиалковые глаза насмешливо блеснули. — Таких как Синклер — один на миллион. И не только потому, что он красив и богат. Он действительно очень хороший человек.

— Но ему так не везет…

Вики какое-то время смотрела на Энни, потом громко рассмеялась:

— О, Энни! Ты неплохо соображаешь. Не хуже чем я. Почему мужчины такие глупые? Это останется вечной загадкой для женщин.

Энни поморщилась. Она вовсе не считала Синклера глупым. С другой стороны, он совершенно не разбирался в женщинах. Ну, разве что с ней ему повезло. А может, она просто такая же? Вечно попадает в объятия тех, кто ей не подходит?

Внутри все саднило и болело, она не могла полностью осознать ситуацию, которая, казалось, не имела никакого смысла. Бедный Синклер, приговоренный вечно совершать одни и те же ошибки. И бедная Энни, брошенная в одиночестве зализывать свои раны.

Вики задумчиво поигрывала застежкой серебряного браслета:

— Ну ладно. Теперь он уехал. Все хорошее когда-нибудь кончается, но это не тот конец, о котором я думала. Извини, если зря тебя обнадежила. Надеюсь, я не слишком осложнила тебе жизнь.

— Да все и так уже было не просто, — вздохнула Энни.

Теперь она уж точно здесь не останется. После того как Синклер снова от нее отвернулся. Какие бы ни были для этого причины, ей необходимо исчезнуть. А значит — оставить Кэтрин Драммонд. Но она всегда может нанять другую девушку, способную печь кексы и ходить в магазин.

Энни вздохнула:

— Так, обед готов.

— Я принесу тарелки, — предложила Вики.

Во время еды царило уныние. Энни подавала на стол и даже не присела — есть совсем не хотелось. Кэтрин, обычно веселая и разговорчивая, была странно молчалива. Вероятно, новость, что в скором времени ей предстоит стать бабушкой, оказалась не такой радостной, как она ожидала.

— Бедный Синклер, — вздохнула она, уныло ковыряя вилкой в тарелке. — С ней он никогда не будет счастлив.

— Это верно. — Сегодня только у Вики был аппетит, она положила себе еще немного салата. — Поэтому нам нужно поскорее найти эту чертову чашу.

Кэтрин невесело усмехнулась:

— Мне уже начинает казаться, что все это просто выдумки и никакой чаши на самом деле нет. Мы просмотрели почти все коробки, корзины, чемоданы… Конечно, нашли много интересного, но, увы, ничего похожего на чашу.

— А может, эти три брата уже когда-то встречались и уже собрали чашу? — вдруг предположила Вики.

— Вряд ли, — ответила Кэтрин, глядя на поблескивающие грани стакана. — Аарон Драммонд, сын нашего предка, вел дневник и писал, что его отец очень жалел о потерянной связи с братьями. Умирая, он тоже вспоминал об этом.

— Предсмертная галлюцинация… — пробормотала Вики. — И все же почему они никак не могли встретиться?

— Согласно записям, одного из братьев арестовали за воровство, потом он сбежал и стал промышлять на пиратском судне между Виргинией и Флоридой. Вскоре куда-то исчез. Третий брат, сколотив состояние на ловле бобров, вернулся в Шотландию и выкупил фамильное имение. Они и сейчас там живут. Думаю, путешествие через Атлантику не совершают только затем, чтобы повидать родственников. Вот поэтому они никогда больше не встречались. А этим домом, который построил наш предок, владела только наша семья. Так что если чаша существует, то она должна быть где-то здесь.

— Возможно, она здесь и останется в укрытии еще на пару-тройку сотен лет, — вздохнула Вики, разламывая хлеб. — В любом случае не думаю, что тот пират очень уж дорожил своей частью фамильной ценности.

— Как гласит история, они усеяли сокровищами все восточное побережье. Не здесь, конечно. Он никогда и близко не подходил к Нью-Йорку. Возможно, не хотел видеться с братом после того, как сам оказался вне закона. — Кэтрин вновь принялась крутить стакан с соком.

— А что, если заставить этих родственников подключиться к поискам чаши? Предложить им какое-нибудь вознаграждение?

— Вознаграждение? Насколько мне известно, другие Драммонды не менее богаты, чем Синклер. Вряд ли они станут рыть у себя в саду землю за пару сотен баксов.

— Именно. — Вики наклонилась вперед. — Чего им беспокоиться? Они считают, что у них и так все есть. Думаю, нужно подключить к этому других людей. У тех, у кого будет стимул найти чашу, чтобы заработать деньги. Только тогда можно надеяться на результат.

— Чужих людей? — Кэтрин выглядела обеспокоенной.

— Ну, а иначе мы вообще никогда не ничего найдем.

Энни заметила, как в глазах Вики загорелся азартный огонек. Она пошла в кухню. Теперь ей было плевать на хитроумные комбинации. Энни чувствовала себя утомленной. Ей предстояло расстаться с работой, у нее не было жилья, кроме дома, из которого она всегда мечтала вырваться, и почти никакой перспективы найти другую работу.

— Ты ведь не собираешься увольняться?

О господи! Как только Вики удавалось так бесшумно двигаться?

— Вас это беспокоит? — Энни старалась говорить безразлично. — Вы же думаете, что я бездарно гроблю здесь свою жизнь, вытирая пыль с мебели.

— Это верно. — Вики нахмурилась. — Просто не хочу, чтобы в этом была моя вина.

— Вы тут ни при чем. Я уже давно собиралась все изменить, и это оказалось просто последней каплей. Так что можете не волноваться и с чистой совестью отдыхать здесь до конца лета. Если бы вы еще присмотрели за Кэтрин, я была бы очень признательна. Я обещала Синклеру позаботиться о ней, но… — Энни совсем не хотела подвести его.

И не привыкла отказываться от своего слова. С другой стороны, нужно было подумать и о себе. Слишком долго об нее вытирали ноги. Все тут были людьми взрослыми и сами могли о себе позаботиться или кого-то нанять.

— Конечно, — спокойно ответила Вики. — Я постараюсь сделать так, чтобы она как следует отдохнула и набралась сил. Что за чертовщина! Надеюсь, Синклер все же не такой дурак, чтобы снова жениться на Диане.

— Женится он или нет, меня это уже не волнует. А сейчас, извините, мне нужно поговорить с Кэтрин.

Глава 10

Синклер сел в арендованную машину и выехал из аэропорта Санта-Барбара. У него не было никакого желания видеть бывшую жену. Со временем он понял, что совершенные контуры ее лица и нежная кожа говорили не о спокойном характере или хорошей генетике, а об искусстве армии хирургов и косметологов, использующих всевозможные средства — от кремов, имитирующих загар, до жесткой шлифовки. Боясь морщин, Диана каждую ночь спала, обмазавшись толстым слоем крема. Даже ее густые черные волосы и те были ненастоящими. Раз в три недели она вплетала туда новые пряди, которых у нее был, наверное, целый мешок. Во рту у Синклера появился горький привкус — он с ужасом ожидал поцелуя накачанных силиконом губ.

Он вспомнил Энни. Ее белую кожу с легкой россыпью веснушек. Светло-каштановые волосы, превращающиеся на солнце в золотисто-красную шелковую массу. Черты ее лица — такие милые в их легкой неопределенности, и, когда она улыбалась, мелкие морщинки в уголках глаз. Ее стройное тело с плавными изгибами и быстрой отзывчивостью на ласку.

Синклера захлестнуло чувство вины. Съедаемый желанием, которое две недели терзало его, он сорвал с нее прекрасное платье и насладился ею прямо под лунным светом, не теряя времени ни на какие прелюдии. Ни к одной женщине он не испытывал такого страстного желания и не мог понять, что с ним происходит сейчас.

Откровение с Энни стало тяжелым испытанием.

Синклер выругался. Похоже, он сумел поймать свое счастье только затем, чтобы его снова вырвали у него из рук.

Может, он действительно проклят. Его мать была права — весь их род страдал от несчастных браков. Так же как и его собственные родители.

Отвращение только усилилось, когда он остановился перед домом Дианы. Казалось, прошло лишь несколько месяцев, с тех пор как они выбрали его — она выбрала, Синклеру не очень-то нравился затейливый средиземноморский стиль, но тогда он еще пытался угодить жене. Он был рад отдать ей дом при разводе и распрощаться с ними обоими.

Чувствуя напряжение во всем теле от недовольства и раздражения, Синклер нажал на дверной звонок.

Никакого ответа. Он позвонил еще раз. Три машины стояли на подъездной дорожке, так что в доме наверняка кто-то был. Наконец он услышал шаги по кафельному полу и…

— Синклер?! — Изумленный тон и встревоженное лицо дали понять, что его тут не ждали.

— Я приехал к тебе.

— Зачем? Я же сказала не приезжать. — Диана не сделала никакого движения, чтобы пригласить его внутрь.

В дверном проеме ее фигура с огромным животом и в свободной тоге казалась просто гигантской. А припухшее лицо с тяжелым макияжем делало ее похожей на монстра из мультсериала.

«Хватит этих отвратительных мыслей. Она мать твоего ребенка».

— Теперь у нас будет ребенок.

— Нет, не у нас.

Синклер заглянул в дом: где-то в глубине коридора маячила фигура.

— У меня будет ребенок. Мы разведены, если ты об этом забыл.

В голосе Дианы звучали язвительные нотки, которых Синклер прежде не слышал. Возможно, теперь она больше не считала нужным перед ним притворяться.

— Если я отец…

Да, у него были сомнения. Но их было недостаточно, чтобы просто отойти в сторону. В любом случае ребенок был ни в чем не виноват.

— …значит, нам нужно установить, по крайней мере, нормальные доверительные отношения.

Любое желание снова начать совместную жизнь рассеялось при виде ее жесткого презрительного взгляда.

— Кто там, детка? — прозвучал из коридора хриплый мужской голос.

Синклер нервно сглотнул и снова посмотрел в глубь дома.

— Кто у тебя? — В нем нарастало возмущение.

Неужели Диана уже жила с кем-то? Мысль о том, что его ребенка будет растить другой мужчина, привела его в бешенство.

— Это Ларри. Ларри, иди познакомься с Синклером.

К ним подошел молодой накачанный здоровяк с обесцвеченными волосами и, кивнув Синклеру, занял позицию телохранителя.

— Можно войти? — Казалось странным спрашивать разрешения войти в дом, купленный на его деньги.

— Ну что ж… придется тебя пустить, — пробормотала Диана и, показав ему жестом следовать за ней, направилась в гостиную. — Хотя ты все равно тут надолго не задержишься. Я же сказала, наш брак окончен.

— Нет, если у нас будет ребенок. И почему ты ничего о нем не сказала?

Диана покрутила на пальце кольцо.

— Я не хотела, чтобы думал обо мне как о матери. У тебя нет права на мое будущее. — Она заносчиво приподняла подбородок.

— И что же случилось?

Ее объяснение звучало бессмысленно. Диана кивнула на свой большой живот:

— Мой заработок зависит от возможности появляться на вечеринках и общаться с людьми. Признаюсь, я не сразу осознала, как беременность отразится на моем достатке. Сейчас, сам видишь, я уже не могу проводить много времени на публике.

Синклер едва не рассмеялся. С этим, по крайней мере, было трудно спорить.

— Значит, дело в деньгах? Ты не хочешь, чтобы я участвовал в жизни ребенка, но хочешь, чтобы я оплачивал твои счета, пока ты будешь о нем заботиться?

— Вроде того. — Ее жесткий взгляд заставил его задержать дыхание.

— А ты сделала ДНК-тест?

— Я же сказала об этом по телефону!

Именно поэтому Синклер так быстро сюда приехал. Но сейчас ему начало казаться, что от всей этой ситуации как-то странно попахивало — словно крысой, сдохшей неделю назад в нью-йоркской подземке.

— Дай мне взглянуть на результаты.

— Я не знаю, где они. — Диана скрестила на груди руки между своей набухшей грудью и огромным животом.

— Я должен поверить тебе на слово?

— Но ты же не захочешь затевать еще одно судебное разбирательство? Да и что для тебя такие суммы? Ничтожные крохи. Гроши. Просто плати и оставь меня в покое. А с ним я буду разрешать тебе видеться в любое время.

— Мне нужно увидеть результаты теста, — настойчиво повторил Синклер.

Диана не была прирожденной лгуньей. И если она не хотела показывать ему документы, то наверняка неспроста.

— Нет, не нужно. У меня истекает девятый месяц. Девять месяцев назад мы еще были женаты, — зло бросила она. — Значит, ребенок твой. Считать умеешь?

— Если бы ты не изменяла мне во время брака. Разве ты сама в этом не призналась?

— Я сказала это только потому, что в Нью-Йорке черта с два разведешься, если никто никому не изменял. — Да, именно это Диана все время твердила, а он ей верил. — Я забеременела, когда была еще замужем, значит, ты — отец.

— Я больше не могу верить тебе на слово. Придется сделать еще один тест.

— А я не хочу подвергать ребенка опасности, позволяя тыкать себе в живот иглой! — Она выпучила глаза.

— Тогда мне придется подождать, пока он родится.

Если ребенок его, он проглотит злость и разочарование и постарается сделать все от него зависящее, чтобы улучшить ситуацию. Если же нет…

— Энни! — Бабушка Пэт с чувством обняла ее. — Почему тебя так долго не было?!

— Я же приезжала на Рождество. — Жалкое оправдание. — Все это хозяйство… его просто так не оставишь. — Она вчера уволилась из Дог-Хабор и, собрав чемоданы, уехала ранним поездом.

— Ты надолго? — Бабушка Пэт чуть отстранилась, чтобы получше разглядеть любимую внучку. — Ты бледная, прямо как вареный кальмар. Ты не больна?

Энни потрясла головой и попыталась улыбнуться:

— Все в порядке. Я… я хотела бы остаться здесь, пока не найду новую работу. Если можно, конечно…

— Ты уволилась?! — Казалось, изумлению бабушки не было предела.

Энни кивнула:

— Да. Я провела там шесть лет и просто завязла в этой рутине.

— Сейчас не так легко найти место, детка. Вот и сестра твоя до сих пор ищет.

— Знаю… Но у меня все равно не было другого выхода.

— Похоже, тут еще что-то есть. — Бледно-голубые, почти молочные глаза не мигая смотрели на нее. — Я всегда могу это сказать.

— В общем… там был один человек… — Энни почувствовала, как к горлу подступают рыдания. — Но теперь между нами все кончено. — Хорошо, что их фотографии не попали в большую прессу.

— Ох. — Бабушка Пэт скрестила руки на своем круглом маленьком животике. — Бедная девочка. Скажи своей бабушке, где его найти, и я быстро вправлю мозги этому обалдую.

Энни невесело рассмеялась:

— О, если бы все было так просто.

— Ну ладно, ладно, иди распаковывай вещи. В твоей комнате мы устроили небольшой склад, но… все это куда-нибудь можно убрать.

Но места не нашлось, так что ночью Энни оказалась в окружении бакалейных коробок, наполненных «сокровищами» с распродажи, к чему в последние годы пристрастились ее мать и бабушка. А вдруг, если порыться, там нашлась бы и часть старой шотландской чаши? О да, конечно. Вероятность — единица, деленная на бесконечность…

Постель была узкой и ужасно неудобной.

А Синклер… Синклер, вероятно, был сейчас с распрекрасной Дианой, с нетерпением дожидаясь своего первенца. Уставившись на покрытую паутиной старую люстру, Энни старалась не думать о своей уютной спальне в Дог-Хабор, мягко шелестящих за окном деревьях и протяжных криках сов. Все это осталось в прошлом. Будущее теперь зависело только от нее. Завтра Энни запишется на вечерние курсы в местный колледж. У нее имелись сбережения, отложенные на покупку дома. Какое-то время она сможет на них жить.

Она совсем не хотела знать, что будет с Синклером и Дианой. Он покинул ее без малейших колебаний. И о чем это говорило? Вряд ли о том, что у него к ней сильные чувства. В конце концов, Синклер сам признался, что не обращал на Энни никакого внимания, пока она не надела викторианское платье.

Пружины матраса жалобно скрипнули, когда, проснувшись рано утром, она выбралась из постели. Солнечный свет бесцеремонно палил сквозь уродливые нейлоновые занавески с пестрыми цветами. Она уже давным-давно привыкла к другому стилю и теперь на всю жизнь была приговорена ценить дорогие вещи.

Энни не собиралась сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Она сама позаботится о своей судьбе.

— Ну что, посчастливится ли нам сегодня отведать твою шикарную яичницу? — прогрохотал в коридоре низкий мужской голос.

Энни рассмеялась. В этом доме нечего было рассчитывать на выходной. В отличие от Дог-Хабор, где Энни почти все время была одна, здесь от желающих побаловать себя вкусной едой, отбоя не будет. Но, по крайней мере, она сможет занять себя чем-то полезным, а не болтаться без дела.

— Иду-иду! — Энни быстро оделась и спустилась.

В кухне никого не было. Все появятся только тогда, когда дом наполнится ароматом готовящихся «деликатесов».

Энни разбила в миску пять яиц, отрезала несколько ломтиков бекона и бросила на раскаленную сковородку.

Синклер не любил бекон, и она не готовила его, пока жила в Дог-Хабор. Значит, теперь у нее появилась причина снова начать это делать.

«Ты приехала сюда, чтобы забыть Синклера и продолжать жить». Энни переложила поджаренный бекон на тарелку и вылила на сковородку взбитые яйца. Синклер ни за что не стал бы есть яйца, приготовленные на сале.

Но почему она думает о нем? У Энни вырвался стон досады. Надо переключиться на что-то другое. Например, помечтать о том, какой работой ей действительно хотелось заниматься, чтобы не ухватиться за первую попавшуюся. Может, подыскать место в магазине? Так она узнает, стоит ли держаться за грезы — собственный магазин. Энни перевернула яичницу. Она и сама не была уверена в своих желаниях.

Синклер, наверное, уже и забыл о ней. Легко пришло, легко ушло. Она уж точно была легкой добычей. В каждом глупом журнале об этом пишут. Мужчины не слишком интересуются доступными женщинами. Скорее, они будут гнаться за недостижимым. Но рядом с Синклером у Энни, казалось, полностью отключался самоконтроль.

— Почему я не могу перестать думать об этом Синклере?

— Потому что ты влюблена в него, — послышался голос.

Вздрогнув, Энни обернулась. Она никогда не рассказывала о своих романах. Особенно сестре.

— О нет… — пробормотала Энни.

— О да. — На лице Мэг сияла довольная улыбка. — Ты ужасно скрытная, но я уже научилась читать по твоему лицу.

— Почему ты всегда заставляешь меня чувствовать себя школьницей?

— Понятия не имею. Ты до сих пор ведешь себя так, будто тебе тринадцать лет. Полная беззаботность на волнах легких увлечений. В твоей жизни просто не хватает стресса.

— О, этого добра как раз предостаточно. — Энни переложила яичницу на блюдо. — Садись-ка лучше за стол и оставь меня в покое.

— За стол я, конечно, сяду, но вот в покое тебя не оставлю. — Мэг взяла тарелку и положила себе немного бекона. — Ну, что скажешь, он классный любовник?

Энни сложила на груди руки:

— Не понимаю, о чем ты.

— Не притворяйся. Все ты прекрасно понимаешь. Ты говорила о нем, когда я вошла. Так что, разве твоего босса звали не Синклер?

— Ну, Синклер…

— А потом он, значит, поменял свое имя и его стали звать Спайк?

— Нет. Его по-прежнему зовут Синклер. Просто он уже не мой босс. — В груди у нее что-то екнуло, когда Энни, наконец, произнесла это вслух.

Ей до сих пор было трудно поверить, что ее жизнь сделала такой резкий поворот.

— Значит, так: ты в него влюблена, а он не отвечает на твои чувства. — Мэг подхватила хрустящий кусочек бекона и отправила его в рот.

— Что-то вроде того, — пробормотала она. — Но давай не будем об этом.

— А я думаю, тебе нужен внимательный слушатель. Так что… он влюблен в другую?

— Нет. Вряд ли он вообще в кого-нибудь влюблен. Он дважды был женат, но не думаю, что он любил этих женщин. Ему просто нужен был «правильный расклад». Мне кажется, он вообще не способен на чувства, — с болью в голосе говорила Энни, задумчиво уставившись в пространство.

— Черт. Я не была уверена, что ты способна. Но теперь, кажется, я начинаю думать по-другому. — Мэг подхватила еще один ломтик бекона. — Меня всегда поражала твоя независимость.

— Я привыкла к ней. — Энни пожала плечами. — Надеюсь, я снова это почувствую, когда забуду о нем.

— Как он выглядит? — Сестра хрустела беконом, как попкорном в кинотеатре.

— Это имеет значение? — Энни села за стол, хотя есть ей совершенно не хотелось.

— Красивый, высокий, темноволосый?

— Вроде того. — Она заставила себя проглотить кусок яичницы.

— Широкоплечий, с подтянутой задницей?

— Отвяжись.

— Одевается как член дорогого кантри-клуба?

Энни нахмурилась:

— Как… ты догадалась?

— Ну, я просто описываю тебе парня, который стоит у нашего крыльца и болтает с бабушкой Пэт. — Мэг взяла сковородку и положила себе на тарелку хорошую порцию яичницы. — М-м-м, какая румяная и жирная — как раз такая, как я люблю.

Энни изумленно смотрела на нее:

— Что?..

— Люблю топленое сало. Яичница на нем получается просто отменной.

— Нет. Я… имела в виду, кто там разговаривает с бабушкой Пэт? — с трудом выговорила Энни.

Костяшки пальцев побелели, ее бросило в дрожь.

— Этот пижон… приехал на большой… черной машине. — Мэг продолжала с аппетитом уплетать яичницу. — Спросил… не здесь ли живет… Энни Салливан.

Энни вскочила, едва не опрокинув стул.

— Он ищет меня?

— Угу… — промычала Мэг, сосредоточенно дожевывая завтрак, тогда как у Энни сердце готово было выскочить из груди. — У него был адрес. Но ты же знаешь, на нашем доме нет номера.

Энни вылетела из кухни. Пробежав по коридору, она на мгновение замерла возле входной двери и, глубоко вздохнув, открыла ее. Бабушка и Синклер повернулись к ней.

— Энни…

Загорелая кожа, белая рубашка с расстегнутым воротом — он выглядел потрясающе элегантно, составляя разительный контраст с уродливой улочкой с обшарпанными домами и проржавевшими фургонами.

— Слава богу, я нашел тебя. — Его глубокий голос, казалось, отозвался эхом в ее теле.

Голос мужчины, который был готов объездить весь свет, чтобы найти свою возлюбленную.

Но только Энни на это больше не купится.

— Я не могла остаться. После второго раза это было уже невозможно.

— Этот молодой человек проехал через всю Калифорнию. — Бабушка Пэт улыбнулась Синклеру. — При этом он даже не был уверен, что найдет тебя здесь.

Перешагнув сразу через несколько ступенек, Синклер взлетел на крыльцо. Он остановился так близко, что Энни почувствовала его напряжение. Сама же она, наоборот, была странно спокойна. Она уже ушла от всего этого. Ушла от их романа, который и романом-то назвать было трудно, решив продолжать свою жизнь без него. И его неожиданное появление возле дверей ее дома теперь представлялось чем-то просто нереальным.

Синклер нахмурился:

— Я сделал ужасную ошибку.

— Только одну? — Казалось, говорил кто-то другой, не она.

Так холоден был тон. А может, Энни просто злилась? Шесть лет томления, а потом две недели величайшего наслаждения и самой жестокой пытки. Это кого угодно могло довести до предела.

— Я скучал по тебе.

«Я тоже по тебе скучала». Энни не сказала этого. Не так уж много было у нее времени, чтобы скучать. Она была слишком занята, пытаясь собраться с мыслями и решить, как жить дальше.

— Я не должен был уезжать. Я должен был остаться с тобой.

— Но не остался. — Она не хотела выслушивать извинений.

Теперь случившееся не имело значения. Что бы ни было между ними — пускай и недолго — все закончилось. Навсегда. Ничего не происходит просто так. У всего есть причина. Диана, видимо, решила возобновить отношения.

— Диане нужны были только деньги. Она действительно сделала ДНК-тест — тут она не солгала. Но ребенок не мой. Как только я об этом узнал, я сразу уехал. Дома мать и Вики нашли твое старое резюме с адресом. Ты говорила, что твоя семья уже много лет никуда не переезжала. Я очень надеялся найти тебя здесь.

Энни кивнула. Конечно. Все очень просто. Ей стало жаль его. Он опять был отвергнут.

Черт! Что за неуместные сожаления! Разве до ее чувств кому-то было дело? Да никому.

— Не думай, что у меня не было никаких чувств к тебе, — вдруг произнес он.

Он что, слышал ее мысли?

— И у меня они тоже были, Синклер. Но это не принесло ничего, кроме боли.

Он опустил глаза:

— Я знаю, что виноват. Я очень долго был слеп.

Энни хотелось простить его. Но к чему это приведет? Мука в его глазах разрывала ей сердце. Даже сейчас, после всего случившегося, ей хотелось броситься к нему на шею и прокричать, как она рада видеть его. Синклер проделал долгий путь до Коннектикута ради нее, ради того, чтобы рассказать о своей любви.

Но зачем? Чтобы заставить Энни вернуться и запрыгнуть в его постель? Или она нужна, чтобы заботиться о доме и о его матери? Нет, этого не будет.

— Что тебе от меня нужно, Синклер?

Энни приподняла подбородок, собираясь сказать «нет» всему, что бы он ни предложил.

Синклер опустил руку в карман. Глаза Энни расширились, когда он достал кольцо с огромным сверкающим бриллиантом.

У нее задрожали колени. Неужели…

Неужели он собирался сделать ей продолжение? Мысли закрутились в голове со скоростью урагана. Годы беззаботных мечтаний и глупых фантазий вдруг соединились в одном безумном моменте. Мужчина ее мечты держал в руке сверкающий бриллиант размером с хорошую виноградину и собирался попросить ее стать его женой.

А она собиралась сказать «нет».

Лицо Синклера было серьезным и сосредоточенным. Энни слышала, как он сделал вдох и поднял глаза.

— Энни, ты выйдешь за меня замуж?

Глава 11

Пальцы Синклера крепко сжимали кольцо. Лучи солнца, попадая на твердые грани, выбрасывали кинжалы света. Слова повисли в воздухе в ожидании ее ответа.

Ни улыбки, ни вздоха, ни смущенного смеха. Ничего, на что он надеялся. Вместо этого на лице прекрасной Энни появилась боль.

— Думаю, вас нужно оставить одних. — Голос бабушки Пэт нарушил затянувшееся молчание. И вдруг ей в голову пришла какая-то мысль. — А может… есть что-то, о чем мне следует знать? — Она многозначительно посмотрела на Энни.

— Нет! — Мгновенный ответ прозвучал как пощечина. — Зайдем в дом, — произнесла она, не глядя в сторону Синклера.

Он последовал за Энни. Пальцы по-прежнему сжимали кольцо. В коридоре он увидел другую девушку. Внешностью она напоминала Энни. Никто их не представил. В большой гостиной с высокими потолками она кивнула на старомодный пухлый диван, а сама села в кресло, стоявшее у окна.

Руки Синклера дрожали, драгоценный камень разбрасывал вокруг пылающие блики.

— Ты, наверное, считаешь мое предложение слишком поспешным. Мы ведь, можно сказать, по-настоящему и не встречались.

— Что верно, то верно. — Энни моргнула, но лицо ее не выразило ничего: никаких эмоций, что бушевали и бурлили в нем, словно океан во время шторма. — Ты меня совсем не знаешь.

— Нет, знаю. — Синклер не оставлял надежду, что сумеет все объяснить. — Я знаю тебя целых шесть лет. После того вечера… той ночи я понял: ближе тебя у меня никого нет. Думаю, и ты это тоже почувствовала… эту связь между нами.

Энни нахмурилась:

— Возможно… Но это еще не значит, что мы должны быть вместе. У нас ничего общего. Если бы я не работала в твоем доме, мы бы вообще никогда не встретились.

— У нас очень много общего. Я столько времени тебя не замечал, и это только моя вина. Теперь я вижу — наши взгляды на жизнь во многом сходятся.

Она усмехнулась:

— Ну да, я неплохо справлялась с работой. Все в доме было так, как тебе нравилось.

Синклер мысленно с ней согласился, но ее слова звучали обвиняюще.

— Я больше не хочу, чтобы ты вела хозяйство. Я хочу, чтобы ты занималась моей жизнью.

— Личный секретарь с привилегиями?

Он почувствовал отчаяние. Но почему в сердечных делах все так сложно?

— Нет. Я хочу, чтобы ты была моим товарищем, моим компаньоном… моим задушевным другом.

Энни неподвижно сидела в кресле. В ее глазах еще отражалось какое-то движение чувств, но лицо оставалось безучастным.

— Ты не можешь стать моим задушевным другом. Если бы мы были родственными душами, мы бы давно это поняли.

Пальцы сдавили кольцо, острые грани впились в ладонь. Синклер проклинал себя. Как можно быть таким идиотом? Он провел шесть лет под одной крышей — вернее, под одной из его крыш — с этой изумительной женщиной и не понял, какой она была на самом деле.

— Ладно. Давай по-другому. — Синклер наклонился вперед, чувствуя, как от напряжения у него начинает сводить мышцы. — Ты нужна мне, Энни. Что-то подсказывает мне… — Он стукнул кулаком в грудь, еще глубже вгоняя острые грани перстня в саднящую ладонь. — Я не хочу возвращаться домой без тебя.

Ее глаза заблестели, слезинка скользнула по щеке. Его грудь сдавило. Он опять причинял ей боль.

— Энни? Я сказал что-то не то? — Голос дрогнул.

— Мы не принадлежим к одному кругу. Ты же видишь… — Энни сделала жест рукой, обводя комнату.

— Наше прошлое ничего не значит. Я всегда общался с женщинами под стать мне, и что из этого вышло? Не важно, откуда ты, важно, к чему ты стремишься, с кем готова разделить радость и муку.

Теперь ее глаза были сухи, от единственной слезинки остался лишь блестящий след на щеке. Она отвела глаза:

— Ничего не получится.

— Почему? Почему не получится? — Синклер вскочил.

Почему он никак не мог убедить ее?

Энни долго смотрела на него:

— Потому что ты меня не любишь.

Боже, неужели он все это сказал и даже попросил выйти за него замуж, так и не сказав самого главного?

— Я люблю тебя. — Он присел у ее колен и взял ее за руки, кольцо упало на пол. — До тебя я просто не знал, что такое любовь. До тебя я не жил, а просто существовал. Я видел разнообразие — цвета, запахи, звуки… Но не жил. Все это проходило мимо меня, словно на экране телевизора, и вдруг — вдруг я очнулся. — Его голос становился громче, руки дрожали сильнее. — Со мной никогда ничего подобного не случалось, я даже не знал, что такое бывает. Мне понадобилось время, чтобы понять. Я ехал в Калифорнию, а в сердце словно застрял нож. Я мечтал вернуться, потому что люблю тебя, Энни!

— Я… верю тебе. Я действительно тебе верю… — прохрипела она. — Если ли бы только знать, что мы можем быть счастливы вместе!

— Не все ли равно? — Синклер крепче сжал ее руки. — Пусть мы будем несчастливы, но зато вместе. Я все равно без тебя не смогу, Энни.

Она рассмеялась, в ее глаза вернулся свет — сияющие искорки, в сравнении с которыми бриллиант, лежавший на полу, казался простым куском стекла.

— О, пускай это не романтично, но зато вполне реально. Быть несчастным вместе — что ж, это достижимо.

— Во всяком случае, это лучше, чем страдать в одиночестве. — Ему захотелось рассмеяться. — И кто знает, может, мы научимся почаще улыбаться.

— Я никогда не смогу развестись с тобой, — произнесла Энни с такой непоколебимой уверенностью, что его сердце запело от радости.

— Я бы тебе этого никогда не позволил. — Синклер поднес ее руки к своим губам. Ощутив аромат кожи, он едва сдержал стон. — Черт, Энни, я по тебе ужасно соскучился!

— Я тоже. — Ее глаза блестели. — Не хотела признаваться. Это стало бы еще одной тайной. Как и то, что все эти шесть лет я была в тебя влюблена.

— О боже, я просто готов убить себя, что потерял столько времени. Обещаю это искупить. Если ты дашь мне шанс.

— Я… не хочу отвечать сегодня. Не хочу сделать необдуманный шаг.

— Подожди. Давай по-другому. — Не отпуская ее рук, Синклер нашарил на полу кольцо. — Ты так и не ответила на мой вопрос. — Собираясь с духом, он на мгновение замолчал. — Энни Салливан, я люблю тебя и хочу сделать тебя своей женой. Ты согласна?

— Да. Согласна, — тихо ответила она, глядя на него с восхищением.

Боже, ему хотелось кричать от радости!

Вместо этого Синклер осторожно надел возлюбленной кольцо. Оно оказалось точно по размеру.

— Какое красивое! А это что, рубины? — Вокруг большого правильной формы алмаза располагался ряд маленьких темно-бордовых кристаллов.

— Похоже. Это фамильное кольцо Драммондов, так что и оно, вероятно, проклято.

В ее глазах заплясали искорки.

— О, это огромное облегчение. Прямо груз с плеч. И какой ужасной смертью умерла бедняжка? Я имею в виду, последняя из тех, кто носила это кольцо.

— Хмм… Вообще-то она до сих пор жива. Моя мать сказала, что оно слишком красивое, чтобы зря лежать в шкатулке. И предложила подарить его тебе.

Глаза Энни расширились.

— Миссис Драммонд знала, что ты хочешь сделать мне предложение?

— Она заставила меня пообещать, что на этот раз я все не испорчу. — Синклер мягко пожал ей пальцы. — Она сказала, что не станет со мной разговаривать, если я вернусь без тебя.

Приоткрыв рот, Энни изумленно смотрела на него. Ему вдруг ужасно захотелось ее поцеловать.

— Ты ведь ответила мне «да»? — мягко произнес он, боясь нарушить возникшую между ними связь.

— Да. Конечно. — Ее рот, мягкий и нежный, наконец, произнес те слова, в которых он так нуждался.

Его губы встретились с ее губами, теплые руки обвились вокруг его шеи. Почувствовав Энни в своих объятиях, Синклер облегченно вздохнул. Все казалось таким правильным. Никогда бы по собственной воле он не прервал этот поцелуй.

Стук в дверь заставил их отпрянуть друг от друга. Он обернулся.

— Войдите.

Слово звучало скорее как пожелание оставить их в покое, а не приглашение. Тем не менее дверь осторожно приоткрылась, и за ней показались два встревоженных лица.

Энни вскочила:

— Вы подслушивали нас?

— Мне хотелось удостовериться, что у вас все в порядке, — заявила бабушка Пэт, важно поправляя на носу очки.

— А у тебя какое оправдание? — спросила Энни сестру.

— Ну ты же знаешь, какая я, — хитро улыбнулась Мэг. — Мне всегда все любопытно.

Энни вздернула подбородок:

— В таком случае полагаю, мы можем ничего не объяснять.

— А все же мы были бы не прочь услышать радостную весть еще раз. — Бабушка Пэт снова поправила сползшие на кончик носа очки.

— Мы собираемся пожениться, — сказал Синклер.

— А я могу быть подругой невесты? — тут же отреагировала Мэг.

Энни сложила на груди руки:

— Синклер, это моя сестра Мэг. Мэг, мы же не говорили, что у нас будет шикарная свадьба. Просто собираемся пожениться, вот и все. Я не люблю пышных церемоний.

— Что я слышу? Кто-то собирается пожениться? — За спинами женщин появился невысокий, лысоватый мужчина.

Бабушка Пэт удивленно подняла брови:

— Вот уж не думала, что тебя что-то способно оторвать от телевизора. Да, жизнь еще может нас удивить. Твоя дочь собирается замуж вот за этого достойного молодого человека. — Она показала на Синклера и, понизив голос, добавила: — Его БМВ стоит у наших дверей.

Джон Салливан моргнул и почесал лоб.

— О господи! Я оторвался от своего сериала, чтобы съесть яичницу, но теперь уже черта с два вспомню, в чем там было дело. Одним словом, примите мои поздравления. — Он шагнул вперед и протянул Синклеру руку.

— Я обещаю заботиться о ней, — сказал Синклер, крепко пожимая протянутую руку.

— Почему вы решили, что обо мне нужно заботиться? — запротестовала Энни. — Обычно я сама о ком-нибудь забочусь.

— Значит, ты должна сделать перерыв. — Синклер притянул ее к себе, обнимая за талию. — И начать нужно с хорошего отпуска.

Энни снова уложила в чемодан свои вещи. Ей не пришлось долго уговаривать Синклера заехать в Дог-Хабор, прежде чем они отправятся в путешествие. Миссис Драммонд все еще была не в лучшей форме, а события последней недели и для здорового человека обернулись бы серьезным стрессом.

Энни ополоснула лицо прохладной водой и промокнула полотенцем. Миссис Салливан пришла с работы и, узнав новость, вскрикнула от радости. Вся семья столпилась вокруг машины Синклера, оставляя на ее отполированных боках отпечатки пальцев. Он отвечал на вопросы вежливо и с улыбкой, но Энни просто не терпелось поскорее вернуться к спокойной жизни в Дог-Хабор.

Но кем она теперь там будет? Гостьей вместо экономки? Нет, она не гостья. Тогда кто?

— Черт, у меня такое чувство, будто я как разбойник похищаю тебя из родного гнезда, — садясь за руль, заметил Синклер. — Мои предки наверняка бы этого одобрили. Мне даже не пришлось устраивать осаду. О, если бы можно было переправить машину через Лонг-Айленд, мы приехали бы на место уже через пятнадцать минут. А через мост придется добираться почти четыре часа.

* * *

За окном мелькали пейзажи, пока они обсуждали другие дома Синклера, которые Энни никогда не видела: шале в горах Колорадо, старую прибрежную виллу в северной Калифорнии, охотничий домик в Верхнем Мичигане. Они решили устроить свадьбу через месяц в саду перед домом Дог-Хабор, пригласив только самых близких друзей.

Когда Энни и Синклер были на подъездной дорожке, ей вдруг показалось, что дом выглядит как-то по-другому, но она не могла сказать, что именно изменилось.

— Добро пожаловать домой, — прошептал ей на ухо Синклер. — Вот увидишь — никого, кроме нас. Я попросил мать съездить куда-нибудь с Вики на несколько дней. Мы должны многое наверстать.

— О да. По всем правилам нам еще полгода не мешало бы побегать друг к другу на свидания.

— Ничего. Мы это компенсируем.

От его взгляда Энни стало жарко. Она так долго мечтала оказаться наедине с Синклером, что теперь дрожала от нетерпения.

Даже сейчас Энни трудно было поверить в происходящее. Синклер — ее жених.

— Только не выходи из машины. Я должен перенести тебя через порог.

Сделав полукруг, Синклер подъехал к входу. Прежде чем Энни успела возразить, он выпрыгнул из салона, распахнул дверцу и подхватил ее на руки. Она даже вскрикнула, когда он стремительно взлетел по ступенькам.

— Ты ведь не против, что я немного тороплюсь? Нет, я просто сгораю от нетерпения!

— М-м-м, где же эта экономка… — промурлыкала Энни ему на ухо, пока он возился с ключами.

— Ей нездоровится. — Справившись с замком, он ногой распахнул дверь и бросил ключи на столик. — Постоянно нездоровится… — Его горячее дыхание щекотало ей кожу, посылая горячие волны через все тело.

— Эй… а там еще что такое? — Что-то на столе в гостиной привлекло ее внимание. — Давай вернемся. Кажется, нам оставили записку.

— Лучше бы она была покороче, — буркнул Синклер. — У меня сейчас другие приоритеты. — Он поцеловал ее в щеку и повернул обратно. — Что за черт?.. — На столе стояла какая-то грубо сколоченная деревянная коробка. Рядом лежала записка: «Мы нашли ее».

— Что? Чашу? Думаю, тебе лучше отпустить меня, — изумленно прошептала Энни.

— А что, если я не хочу?

Синклер посадил возлюбленную на стол и прижался к ее губам, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Его пальцы прошлись по пуговицам ее блузки, пока она стаскивала с него майку, обнажая широкую грудь с темными волосами, убегающими вниз под ремень. Повозилась с его пряжкой, а в это время он осыпал поцелуями ее шею и грудь.

Потом настала его очередь. Он стянул с Энни брюки, оставив сидеть на гладкой поверхности дубового стола. Она рассмеялась:

— Мы будем заниматься этим прямо здесь?

— Точно. — Синклер нагнулся и снял брюки.

Его готовность только подстегнула ее желание. Нежно прижавшись к губам Энни, он мягко и уверенно наполнил ее, заставив застонать от наслаждения. Стол оказался на редкость устойчивым и вполне годился для подобных занятий. И лишь у самой грани он подхватил ее на руки и отнес на софу.

— О господи, похоже, ты решил тут осчастливить всю мебель, — выдохнула она, погружаясь в мягкие, обтянутые парусиной подушки.

— Ну и что? Пусть разделят с нами удовольствие…

Синклер сменил позицию и вошел в нее глубже.

Она таяла под ним, отдаваясь чувственному наслаждению. Теперь Энни уже не волновалась, что может случиться потом или что за ужасную ошибку, возможно, совершает. Теперь в ее сердце была радость. И надежда и страх — чувства, которые она так долго сдерживала, — вылились в безудержную страсть. Они двигались, словно на волнах — то сливаясь, то разделяясь, пока, наконец, вместе не пришли к завершению.

— Мне это не снится? — спросила Энни, переведя дыхание.

— Если тебе это снится, то у нас одни и те же сны. И вообще, давай не будем просыпаться. — Его ресницы коснулись ее щеки.

— А в коробку мы так и не заглянули.

— В какую коробку? — Грудь Синклера поднималась и опускалась, на лбу выступили капли пота. — Ах да… на столе… В любом случае, что бы там ни было, оно может подождать.

— Не то что мы. — Энни прикусила губы, чтобы не рассмеяться.

— Говори за себя. Я мог бы запросто охладить свой пыл, искупавшись в заливе. — Его глаз приоткрылся ровно на столько, чтобы увидеть ее насмешливую улыбку.

— Лгунишка. — Она провела пальцем по его позвоночнику, и он слегка поежился. — Но я рада, что у тебя не хватает самоконтроля, когда это касается меня. Иначе бы мы еще лет шесть ходили друг вокруг друга.

— О, это была бы страшная трагедия. — Синклер шутя укусил ее за подбородок. — Ладно. Пошли посмотрим на сей таинственный предмет. — Он слез с софы и потянул ее за собой.

По пути в гостиную Энни прихватила из шкафа пару белых скатертей, и теперь, стоя возле стола, они походили на древних римлян в тогах.

Синклер отступил:

— Ты первая. Ты новый член семьи Драммонд.

— Пока еще нет.

— Не имеет значения. Проклятье начинает работать, как только ты даешь согласие выйти замуж за Драммонда. — Его лицо приняло лукавое выражение.

— Ну тогда ладно. Если я все равно уже проклята…

Энни осторожно подняла крышку. Внутри оказалась изъеденная молью шотландка, в которую было что-то завернуто. Она достала предмет — он был тяжелым — и положила на стол. В воздух поднялось облачко пыли. В носу у нее защекотало, ей захотелось чихнуть. Под тканью матово блеснул темный металл.

— Надо же. Я думала, здесь будет часть знаменитой чаши.

— Может, так оно и есть. — Синклер протянул руку и развернул ткань. Поверхность металла сплошь покрывали какие-то знаки, а на каждом конце стержня было что-то вроде когтей. — Должно быть, это ее средняя часть.

— То есть другие ее части — это основание и сама чаша? В жизни бы не догадалась! Они сделаны как застежки. Интересно, и где они это нашли?

— Мне интересно, когда они это нашли. И совпало ли это событие с тем моментом, когда я, наконец, понял, какая женщина мне нужна. — Синклер посмотрел на Энни.

Его лицо было странно серьезным. Сердце ее затрепетало от глубины чувств, которые она увидела в его глазах.

— Я люблю тебя, Синклер.

— А как я тебя люблю. И спасибо небесам, что я это понял, пока не стало слишком поздно. Добро пожаловать в наш дом, Энни. — Он нежно поцеловал ее в губы. — Добро пожаловать в древний род Драммондов.

Эпилог

— Кэтрин, ну зачем… — смущенно пробормотала Энни, снимая тисненую бумагу с большой коробки. — Ведь еще не Рождество.

— Зачем мне дожидаться какого-то специального дня, чтобы подарить своему внуку пару вещей?

Под бальзаминовым деревом, которое они вместе с Синклером срубили и принесли в дом, уже громоздилась куча коробок.

— Во всяком случае, стоило хотя бы подождать, пока он родится, — прозвучал позади них голос Синклера.

Энни почувствовала его руки на своем животе. Даже сквозь толстый свитер ее кожу слегка покалывало от нежных прикосновений.

— Мое нетерпение вполне естественно, дорогой. Ты это знаешь. И Энни тоже, верно?

Энни достала из коробки еще один восхитительный маленький костюмчик — французский, конечно, — с вышитым по краям орнаментом в виде маленьких яхт. В той же коробке лежали маленькие ботиночки и легкая шапочка.

— Конечно. Трудно быть терпеливым, когда на свет вот-вот должен появиться новый Драммонд.

— О, он ни в чем не будет нуждаться, — поспешила заверить их Кэтрин. — Как вы думаете, стоит ли покупать санки на распродаже? Обещали двухдневный снегопад. Наш тихий Дог-Хабор до самых окон завалит снегом, и он совсем уснет.

Синклер рассмеялся:

— О да, конечно! Самое время! Они будут ему нужны не раньше чем через два года. Кроме того, на чердаке есть отличные санки. Уж наверняка лучше тех, которые можно найти на распродаже.

— Я уже вошла во вкус, и мне трудно остановиться. Как только врач разрешит мне путешествовать, я успокоюсь. Хотя, по его словам, период восстановления после таких заболеваний обычно занимает не меньше года. А это еще четыре месяца! Меня просто сводит с ума, что я не могу отправиться в Шотландию и встряхнуть этого чертова Драммонда. Пусть уже наконец займется поисками чаши!

— Почему бы тебе не поехать в Калифорнию и не встряхнуть другого Драммонда? — Синклер нежно поцеловал Энни в щеку, когда она сложила детскую одежду. — Туда недолго лететь.

Кэтрин пожала плечами:

— Вики сказала, что сама туда съездит. У нее там много знакомых. Похоже, ей действительно этого хочется.

— Или она мечтает получить награду, которую обещала тому, кто найдет часть чаши, — добавил Синклер, разливая по стаканам сок.

— Синклер! Зачем Вики эти деньги?! У нее их и так предостаточно. Ее семья сделала состояние на… ну, не важно на чем. Но в любом случае деньги ей не нужны.

— Ладно, оставь. Надеюсь, ей повезет. Думаю, не только мы, но другие Драммонды заслуживают счастья.

— Вот видишь, я знала, что ты можешь обрести счастье. Просто нужно было найти женщину, которая тебе подходит, — произнесла Кэтрин.

Энни с улыбкой посмотрела на Синклера:

— Я тоже ему говорила.

— В этом году у нас какое-то особенное Рождество. Даже и не помню, чтобы когда-нибудь наш дом был таким красивым, — заметила Кэтрин.

Веточки сосны украшали камин и балясины. Принесенные с чердака елочные игрушки, вычищенные и отполированные, нашли себе место на елке.

— Это потому, что обычно на Новый год вы ездили в свой дом в Колорадо.

Энни еще раз окинула взглядом свою работу. С начала зимы она с нетерпением ждала момента, когда можно будет украсить дом к Рождеству.

Свадьбу они решили устроить прямо в саду. Иногда Энни чувствовала себя такой счастливой, что ей становилось немного больно. А может, это просто разыгрались гормоны?

— В следующем году Рождество будет еще более радостным, — сказала Энни.

Кэтрин крепко обняла ее.

— Ты сделала меня счастливой. — Она повернулась к Синклеру. — А тебя надо бы отругать, что заставил нас с Энни так долго ждать. Ты слишком затянул.

Он пожал плечами:

— Ты же знаешь, я не самый шустрый ученик. Но в конце концов справился с заданием. Даже не понимаю, почему мне никогда не хотелось жить в этом доме?

— О, теперь здесь все по-другому. Он стал настоящим, — улыбнулась Энни, глядя на празднично украшенную гостиную. — Прежде у меня всегда было чувство, что здесь вот-вот должно начаться какое-то шоу.

— Ну, а сейчас ты просто живешь здесь, верно? — подмигнул ей Синклер.

— В любом случае, — Кэтрин взяла с блюда большой грецкий орех и потянулась к замысловатой викторианской орехоколке, — у Энни всегда все выходит стильно и со вкусом.

— Мне нравится жить в окружении старых красивых вещей. Они придают месту какое-то особое очарование. Наверное, поэтому Драммонды никогда от них не избавлялись.

— Я хотел бы всегда жить в этом доме. — Синклер обнял Энни за плечи, и она почувствовала тепло его рук. — С тобой.

Она вздохнула.

— Я тоже. Уехать отсюда — все равно что уехать от тебя. — Она легко толкнула его локтем. — Я с удовольствием осталась бы здесь навсегда.

— Синклер говорил, что ты хочешь открыть свой магазин. — Кэтрин расколола орех и теперь аккуратно доставала его из скорлупки.

— Да. — Энни посмотрела на Синклера. Она по-прежнему чувствовала дрожь от одной мысли о смелом плане. — Там будут продаваться шедевры местных мастеров. Кое-что, вероятно, я могла бы и сама делать. Я собираюсь открыть его в следующем году. Но пока все еще посещаю бизнес-курсы и продумываю план. — Она мягко похлопала по своему животу. — К тому же какое-то время я буду очень занята совсем другим.

— Я знала, что, если мы найдем чашу, это принесет нам удачу. — Кэтрин так и сияла. — Кстати… где она? Я до сих пор не могу понять, как мы догадались, что это ее ножка. Она лежала на самом дне ящика вместе с курительными трубками. Было бы обидно найти две другие части, а эту снова потерять.

Энни рассмеялась:

— Не волнуйтесь. Она на камине рядом с бутылкой.

— А почему вы держите на камине пустую бутылку?

Энни загадочно улыбнулась:

— Мы нашли ее на берегу и решили оставить у себя.

Как-то раз они с Синклером гуляли по берегу, мечтая о будущем, когда вдруг заметили качающуюся на волнах бутылку. Синклер выловил ее, и — о сюрприз! — внутри ее оказались две свернутые в трубочки записки. Но прочесть ничего было невозможно: бумага была полностью выбелена морской водой, просочившейся сквозь треснувшую пробку. Чьи были эти записки? Их? Кого-то еще? Этого уже никто никогда не узнает. Тогда они наконец признались.

Синклер сказал:

— Энни, я никогда не понимал, чего ищу, пока не поцеловал тебя.

А она ответила, что пожелала тогда ему счастья, и хорошо бы вместе с ней. А потом, положив листы бумаги обратно в бутылку, они поставили ее рядом с ножкой чаши, которая, возможно, и покончила с несчастливой судьбой рода Драммондов, соединив их сердца.

Content

Дженнифер Льюис
Безумный полдень

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог