Ирина Шевченко

Наследники легенд

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается моему мужу Андрею и нашим детям: Никите и Полине, познакомившим меня с Дэви и Ларой, и Юленьке, чье рождение помогло мне по-новому взглянуть на эту историю

Сердечно благодарю замечательных авторов Алину Илларионову, Наталью Пешкову, Елену Тебневу и Ирину Юрьеву за помощь и дружескую поддержку.

Часть первая

Отдать чужое

Глава 1

Марони, 1064 г.

Черная, запряженная лошадьми карета привлекала внимание горожан: мало кто может позволить себе четверку длинногривых нуланских красавиц. Но отсутствие гербов и плотно задернутые занавески на окнах не позволяли удовлетворить любопытство.

Миновав Торговый город, экипаж остановился у поворота в узкий проулок, дверца отворилась, и с подножки соскочила молодая темноволосая женщина.

– Жди тут, – велела она кучеру.

Бегло осмотревшись, брюнетка юркнула в пустой переулок и через минуту уже стояла у двери, на которой красовалась блестящая табличка: «Тэр Д. Ризар, алхимик».

На стук выглянул мужчина в сером лабораторном халате. Верхнюю половину его лица скрывали защитные очки с большими зелеными линзами.

– Уже? – удивился он.

– А вы еще не готовы?

Женщина прошла вслед за хозяином в просторную комнату и присела у круглого стола в центре. Тонкие пальцы отбили нервную дробь.

– Поторопитесь, он уже прибыл.

– Уверена?

Алхимик снял очки и протер слезящиеся глаза, покрасневшие от работы с едкими реактивами. На его руке темнел свежий ожог: опыты были опасными.

– Я послала птичку, – ответила на его вопрос гостья. – Корабль уже в порту.

– Можешь дать картинку?

Брюнетка передернула плечами:

– Теряем время. А впрочем…

В воздухе над столом повисло неровное окошко. Чародейка сделала несколько пассов, и тэру Ризару открылась заполненная людьми пристань.

– Ближе можно? И с другой стороны?

Изображение дернулось – птица, через которую шла трансляция, перелетела на новое место.

– Так лучше? – спросила магичка. – Звук нужен?

Мужчина кивнул. Комната тут же наполнилась гамом: люди на пристани приветствовали причалившую шлюпку. Внимание наблюдавших привлек сошедший на берег молодой человек в черном мундире морского офицера. Правый глаз его скрывала бархатная повязка, а каштановые волосы были заплетены в короткую косичку, повязанную голубой лентой в знак принадлежности к стихии Воды. Он что-то сказал прибывшим с ним морякам и уверенной походкой направился к ожидавшей его в стороне паре.

– Тэр лейтенант! – улыбнулась ему невысокая светловолосая девушка.

– Баронесса. – Водник поклонился, поцеловал протянутую руку и обернулся к спутнику дамы. – Барон.

Высокий мужчина в темной полумаске ответил приветственным кивком.

– Балаганщики, – прокомментировал увиденное алхимик.

Словно в ответ на это замечание троица на пристани перестала ломать комедию: мужчины обменялись дружеским рукопожатием, а блондинка порывисто обняла и расцеловала одноглазого.

– Все. – Женщина за столом оборвала связь с пернатым шпионом. – Он в Марони. Так что поторопись. Хоть в этот раз сделаем все как следует.

– Не волнуйся, мы почти закончили.

Когда алхимик и его посетительница вышли из дома, к ним присоединилась женщина, которая несла небольшой кожаный саквояж. Садясь в экипаж, тэр Ризар хотел взять у нее сумку, но она испуганно отстранилась:

– Осторожно! Хочешь, чтобы прямо здесь рвануло?

– Нет. – Маг поддержал ее под локоток, помогая взойти на подножку. – Довезем тем, кому это предназначено.

Галла

– Тэр лейтенант.

– Баронесса. Барон.

Мы с Иолларом переглянулись и одновременно рассмеялись. Полученный почти год назад титул до сих пор вызывал подобную реакцию. Нам долго пытались его даровать, мы долго пытались отказаться. На справедливый вопрос «Почему?» нашелся только один ответ: некая безродная саатарка заявила личному магу короля Кармола, что баронство – это мелко, имперцы, мол, за ее голову графство предлагали. Беата хмыкнула, сказала, что можно и графство, и уточнила, когда присылать за моей головой. Пришлось брать, что дают: двадцать лин[1] болотистой земли, приставку «Ал» к имени и – а зачем еще все это затевалось? – его величество Дистена в качестве сюзерена.

– Едем? – Лар кивнул в сторону ожидавшего нас ландо. – К нам или в какой-нибудь кабачок? Последний вариант только для нас с Сэлом, естественно: я же не могу позволить, чтобы моя жена посещала всякие сомнительные заведения… Да и кто ходит в булочную со своими ватрушками?

Какая-то дама изумленно округлила глаза, заметив, как тэсс баронесса ущипнула тэра барона пониже спины. Вот так и роняем престиж кармольского дворянства.

В первых числах апреля темнело все еще рано, и, когда мы подъехали к дому, в небе уже светила луна и мерцали первые звезды.

Жили мы теперь не там, где раньше. Новое положение обязывало перебраться в Верхний город, поближе к сильным мира сего, и мы купили небольшой двухэтажный особнячок по соседству с родителями Сэла. Кучер остановил ящерок у ворот, поскольку служителя на въезде у нас не было, соскочил на землю и пошел открывать их.

– Я на минутку заскочу, – предупредил Буревестник, – поздороваюсь и к своим сгоняю на часок. Потом вернусь.

– Если мама отпустит, – поддел его Лар.

– Отпустит. Ей Най поэму на шести листах мелким почерком накатал, пока будет читать, успеем отметить и мой приезд, и ваши успехи.

Первыми постороннее присутствие почувствовали ящерки: встревоженно зашипели, вытягивая шеи, и испуганно попятились. Лар вызвал один из мечей, я наскоро соорудила защиту.

– Там, – толкнул меня в бок Сэл.

Я заметила легкое марево у решетки, – кто-то прятался за иллюзорным щитом, – но предпринять что-либо не успела.

Тишину прохладного вечера разорвали взрывы.

По обе стороны от ворот вверх ударили фонтаны пламени. Вслед за огнем взметнулись ввысь столбы разноцветных искр, и со свистом взлетели в темное небо яркие ракеты, чтобы с хлопком рассыпаться десятком звезд и медленно опасть на наши головы вместе с мелкой серебряной пылью.

Зрелище было эффектным и шумным, но, к сожалению, недолгим. Впрочем, устроители фейерверка остались довольны.

– Получилось! – визжала, размахивая руками, Риска. Серьезная женщина, между прочим, маг-практик четвертой степени.

– Ура! – орал ее муж, молодой, но уже известный в определенных кругах алхимик Данвей Ризар.

И даже штатный телепат-консультант королевской службы внутренней безопасности тэсс Милара Дижри радостно подпрыгивала на месте.

– Нет, ну точно дети! – улыбнулся Сэл, развеивая плетение, которое он, к счастью, не послал, чтобы разрушить иллюзию, прятавшую ребят. – А если бы убил?

– Я бы стала твоим персональным призраком, Буревестник, – рассмеялась полуэльфийка, запрыгивая в ландо прямиком на колени к нашему лейтенанту, чтобы расцеловать. – С возвращением!

– Отличная штука, – похвалил Дана Иоллар.

– И, заметь, никакой магии, – добавил тот. – Иначе твоя супруга враз засекла бы.

Мы совсем забыли о кучере, застывшем у ворот.

– Шутить изволите, тэры магики? – вздохнул он, возвратившись к повозке, едва переставляя ноги. – А у меня прям сердце оборвалось.

– В штаны, судя по его походке, – шепнул мне на ухо муж.

Но шепот был услышан, и взобравшийся на козлы человек вздрогнул от очередного взрыва, на сей раз взрыва хохота.

Злые мы? Ну а кто сейчас добрый?

Давно мы не собирались все вместе. И сегодня, правда, не все: Алатти уже второй год жила в поместье родителей, Вришка, даром что графиня, была теперь лекарем при армии, которой командовал ее отец, генерал Тини. Ну а Фертран Ридо и Найар Кантэ все еще играли в героев далеко на Саатаре. В последний год ребятам удалось отличиться: истек срок их контрактов, и, избавившись от командования сановников Аэрталь, парни прибились к небольшому вольному отряду, защищавшему от имперской агрессии не столько Лар’эллан, сколько разбросанные вокруг него смешанные поселения. Тут-то и получилось проявить таланты: войти в поименный список врагов империи – это нужно было постараться.

– Оценили братишку, – хмуро сообщил Сэл.

– Дорого?

– Смотря с кем сравнивать.

Мила ушла первой. Затем Дан с Рисой. Дети уснули, предварительно выпросив у Тина новую длинную сказку, так что и тэвк, наверное, уже спит. А Ил вспомнил, что хотел посмотреть что-то в присланных вчера документах и «на минутку» отлучился в кабинет. Теперь хоть бы к утру оттуда вышел.

В гостиной остались только мы с Сэлом. Глобальные проблемы обсудили, теперь говорили о личном, наболевшем – о братьях.

– Виделся с ним?

– Нет, – покачал головой друг. – Только письма забрал. Они сегодня тут, завтра там… Как мы когда-то. Помнишь?

Такое не забывается. Не думала, что когда-нибудь скажу это, но… хорошее было время.

– Что Лайс? – не дал мне утонуть в воспоминаниях Буревестник. – Придет?

– Обещал.

У меня день рождения через три дня, не пропустит, думаю. Хотя шестилетие Дэви месяц назад мы праздновали без них: у Ласси были экзамены в лицее, у Маризы не получилось переставить лекции, у Лайса что-то еще. Нет, я не обижаюсь – это же не через дорогу перейти и не из домика у залива в город приехать: врата пройти, потом добираться…

– Обещал – значит, придет, – уверил Сэл. – Повидаемся. А Лар что, спать ушел? И не сказал ничего.

– Сказал, – вздохнула я. – «Сейчас вернусь», – сказал. Но можешь не ждать: Беата вчера столько бумаг передала, что он теперь дня на два в них зароется.

– Беата?

И тут меня прорвало:

– Естественно, она! Заимела себе бесплатного консультанта! «А что вы об этом думаете, тэр Хашер?» И по часу обсуждают, что он об этом думает!

– Как обсуждают?

– Обычно. В зеркало друг на друга пялятся и одно и то же мусолят: «А если так?», «А если этак?» У нее министерство под боком, дипломатов-военачальников хоть отбавляй! Так нет, ей еще «мнение со стороны» подавай. А у Сумрака же не голова, а чердак – стряхнул пыль с памяти предков, примерил события тысячелетней давности к нашим реалиям, под действующее законодательство подогнал – и она в экстазе!

Я еще про расстановку войск молчу. Сейчас битвы с полей переместились в кабинеты, а еще год назад тэсс Беата поражала опытных генералов познаниями в тактике ведения войн. А познания у нее откуда? Все оттуда же! Из милых полуночных разговоров с моим дражайшим супругом.

– Гал, – остановил меня Сэллер, – если бы я тебя не знал, решил бы, что ты ревнуешь.

– Ревную? К этой? – Я перевела дух. – Может быть. Но… не так. Не как к женщине. Я ничего в этом не соображаю, Сэл. В том, о чем они говорят. Для меня есть война, есть свои и есть враги. Своих нужно защищать, врагов – убивать. Ну, или в плен брать, или гнать подальше. А вся эта большая политика – не мое.

– Ну и демоны с ним. Нашла из-за чего переживать.

– Иногда мне кажется, что Илу больше подошел бы кто-нибудь вроде Беаты, а не я. Я его торможу. Удерживаю возле себя, возле детей, в этом городе. Он мог многого добиться. Стал бы… Да кем угодно стал бы! Ты не представляешь, какие у него возможности. Он сам их, наверное, не представляет. Потому что я не даю ему себя проявить.

– Возможности? – улыбнулся Сэл. – Ты права, возможностей у него достаточно. А у тебя? Если не ошибаюсь, тому, кому достанется сила Велерины, должен был достаться весь мир. Что ж ты до сих пор не стала местной владычицей?

– А оно мне надо?

– С чего ты тогда решила, что оно надо ему? Консультирует он время от времени двор, отрабатывает баронский герб, заодно мозгам разминка – пусть так и будет, если его это устраивает.

– А если не устраивает?

– Ты так плохо знаешь собственного мужа? Когда это Сумрак делал то, что ему не нравится?

Никогда. И за примерами далеко ходить не нужно. Месяца два назад у Лары появилось новое развлечение – заплетать папе косички. Почему папе, а не маме, дочка не объяснила. Каждый вечер она вооружалась расческой и по часу истязала Ила, сооружая на его голове самые немыслимые куафюры. Супруг мужественно терпел, но, когда понял, что это надолго, решил проблему радикальным способом: подстригся.

Так что Сэл прав, Иоллар не молчал бы. Или молча сделал бы по-своему.

– Не забивай голову ерундой, – посоветовал Буревестник, поднимаясь с дивана.

– Не буду. Спасибо тебе.

– Не за что. Я пойду. Мама, наверное, не ложится, ждет, когда вернусь.

Подошла, обняла его, вдыхая въевшийся в китель запах моря.

– Спасибо. Есть за что.

– Ну ничего себе! – послышалось притворно-возмущенное от дверей. – Жену ни на минуту оставить нельзя!

– Не оставляй, – усмехнулся Сэллер, не отстраняясь, а напротив, обнимая меня за талию. – Тем более с тем, кто три месяца провел на корабле в сугубо мужской компании.

– Но-но, гроза морей! Держи дистанцию! – Муж за плечи мягко оттащил меня от приятеля и уже сам заключил в объятия.

– Не судьба, – вздохнул лейтенант, подмигнув нам обоим. – Пойду искать счастья в другом месте.

– На завтра планы есть? – поинтересовался у него Ил.

– Пока нет.

– Загляни с утра. Есть одна идея.

Я хотела спросить, что это за идея, когда Сэл ушел. Но Лар возвратился из прихожей – постоянной прислуги в доме не было, гостей встречали-провожали сами – и, не дав сказать ни слова, прижал к себе, поднял от пола так, что наши лица оказались на одном уровне. Губы соприкоснулись, сначала робко и нежно, как в первый раз. Затем жадно и страстно – как в последний. В глазах потемнело, голова закружилась, а поцелуй не закончился бы, если бы мы не вспомнили о том, что нужно дышать…

– Ревнуешь, значит? – не отпуская меня, спросил муж.

– Ты слышал?

– Так получилось.

Спрятала лицо у него на груди, чтобы он не видел, как вспыхнули щеки.

– А ты не думала, что я тоже могу ревновать? – Тихий голос звучал серьезно, ни намека на шутку. – Ты рассказываешь Сэлу то, о чем должна была поговорить со мной. Я уже не стою твоего доверия?

– Ил…

– Если тебе не нравится, чем я занимаюсь, я пошлю к демонам и Беату, и Дистена, и Аэрталь, если понадобится. А мы уедем. Хоть на болота, в это убогое баронство, хоть во дворец к шеирскому каффи. Только скажи мне. Скажи, и все будет так, как ты захочешь.

– Поцелуй меня.

Это все, о чем я могу тебя попросить, любимый.

Потому что дать мне то, что я хочу, не в твоей власти…

…Серый камень. Дикий плющ. Под ногами трава зеленым ковром…

– Отдай то, что взяла…

Высокие своды. Небо в узких окнах. Радужные блики от разноцветных витражей…

– Отдай то, что у тебя есть…

Каменный стол… Костяной нож…

– Отдай чужое, вернешь свое…

Пять лет назад, апрель 1059 г.

Кармол, округ Энтау

Кармольцы отступали. Организованно, без паники. Сквозь ветви высокого густого кустарника, ставшего их временным укрытием, Иоллар видел поднимающийся над полями дым – все, что не удавалось унести и увезти с собой, сжигали, чтобы не досталось имперцам: телеги, временные постройки, тяжелые метательные машины. А из бойцов остались только они втроем.

Нужно было догонять своих, но…

– Лайс! Лайс, ты как?

– Нормально…

Если бы. Стрела засела глубоко. Ребра раздробило, и, судя по тяжелому прерывистому дыханию и выступившей на губах крови, задето легкое.

– Идти можешь? – склонился над другом Сумрак.

– Сейчас… нет. Нужно время. И… Давай так: ты выдернешь болт, я… остановлю кровь, обезболю… и продолжим.

– Ты вырубишься, если я это сделаю. И истечешь кровью.

– Лайс, он прав, – подошел Сэл. – Сначала заморозку, чтобы ничего не чувствовать.

– Нельзя… Если я не буду чувствовать, не пойму, что… что там… Ш-шек! – Кард дотронулся до торчащего из груди древка и скривился от боли. – Дерьмо… дерьмо, а не отряд! Даже… целителя нет…

– У нас есть целитель, – возразил Лар. – Лучший. Беда в том, что это ты, приятель.

– Ш-шутник хоров… Тяни уже…

Знакомая короткая вспышка, волна образов, легкая пульсация открывающегося портала: «Это я! Я! Я!..» Галла всегда так делала, прежде чем выйти: не хватало еще, чтобы свои зацепили.

– Что тут у вас?

А потом увидела брата:

– Демоны!

– Нет… – Эн-Ферро растянул губы в подобии улыбки, – всего лишь… подстреленный кард…

– Вижу. Значит так: сейчас латаем тебя по-быстрому и уходим. Имперцы получили поддержку с юга. Связи с Аэном нет, город скорее всего уже их. Отряд Эжарра перебит…

Она говорила, а тонкие пальцы ощупывали раненого, перебегая с его вспотевшего лба на шею и ниже, на грудь.

– Два ребра. Легкое. – Она вынула из-за голенища нож и аккуратно разрезала ткань одежды вокруг стрелы. – Важные артерии не задеты, но кровь заполняет плевральную полость, поэтому действуем быстро. Лайс, я тебя отключу.

– Только попро…

Возражения не принимались.

– Сэл, достань у меня из сумки бинты. Ил, ты делай то, что и планировал. Но по моей команде. Выдернешь стрелу, я расширю рану, откачаю кровь и воздух и уберу осколки кости. Потом собираем его кое-как и уходим. Оклемается, сам себя долечит.

Она нервничала, и сильно.

– Гал, может, все-таки в госпиталь его перенесем? – предложил Сэллер.

– Как? Я не смогу открыть еще один портал. К вам еле пробилась. А оставаться тут нельзя. Вы не заметили, что отстали?

– Да, но Лайса подстрелили, и…

– Сэл, ты слышал, что я сказала про отряд Эжарра? У них было восемь магов! И их больше нет. Взяли в блокаду и перебили. Если накроют нас… Ил, давай!

Она за плечи придавила к земле усыпленного чарами Эн-Ферро, а Сумрак с силой рванул болт. Сразу же за этим из груди карда с хлюпаньем вырвался высокий фонтанчик крови. Так не должно было быть, но испугаться за друга Лар не успел: понял, что это сделала Галла. Она же не объяснила, как именно очистит рану.

Магичка накрыла ладонью темную дыру на залитом кровью теле и крепко прижала. Над нервно подрагивающей губой женщины выступили мелкие капельки пота. Зато дыхание раненого стало ровнее и без свистящих хрипов.

– Все. – Галла отняла руку от груди брата. – Дальше сам. Нужно перевязать и дать ему минут пять отлежаться, но не больше… Как вас вообще угораздило?! Чем вы думали?!

Ловко перекручивая бинты и без видимого труда приподнимая неподвижно лежащего мужчину, она наложила повязки, не переставая при этом возмущаться.

– Ш-ш-ш. – Иоллар поднял ее с земли, привлекая к себе. – Не кипятись. Обошлось же? Зато мы взорвали мост. Это задержит их немного. И ряды противника проредили…

– Проредили! Вас самих чуть было не проредили!

– Все-все. – Он крепче сжал пытающуюся вырваться жену. – Больше не будем. Только не рычи, Волчица.

Но приглушенное рычание донеслось совсем с другой стороны. Не волчица, а… собака? Из-за покрытых липкими молоденькими листочками веток выглядывала длинная морда с ощеренными клыками и горящими животной злобой глазами.

– Что за дрянь? – Не дожидаясь ответа, Сэл ударил в животное колючей искрой.

Тварь взвизгнула и отскочила, скрывшись из вида.

– Странное существо. – Что-то насторожило Лара, но что, он не понял.

– Похоже на нежить, – неуверенно сказала Галла, отходя от него и осматриваясь. Маленькая полянка, окруженная кустарником, уже не казалась надежным укрытием.

– Нужно приводить Лайса в чувство и уходить, – решил Сумрак.

– Поздно, – севшим голосом произнес Буревестник.

Галла шепотом выругалась.

– Что? – Иоллар по очереди посмотрел на обоих.

– Все, – выдохнул Сэл. – Не успели.

Блокада, понял Лар. Наверное, засекли источник магического излучения, когда Галла лечила Эн-Ферро или раньше – когда открыла портал. Но окружить их еще не успели – накрыли блокирующим куполом издали. А значит, можно прорваться – такое ведь уже случалось. К тому же и вражеские колдуны не смогут использовать дар в изолированной зоне – пошлют обычных бойцов. А с ними Сумрак имел все шансы справиться собственными силами…

Гр-р-р…

Вернулась неопознанная зверюшка. Продралась сквозь переплетенные ветки, принюхалась и вдруг бросилась на лежащего без сознания карда.

Иоллар оказался быстрее – вызвал клинки и одним ударом перерубил зверю хребет.

Гр-р-р!

– Бездна! Что оно такое?

Оставляя за собой кровавый след, существо, цепляясь за землю передними лапами, ползло к намеченной цели. Быстро ползло.

Он ударил снова. И снова. Отрубленная голова еще несколько секунд злобно скалилась, а в глазах нежити – теперь в этом не сомневались – долго тлел, прежде чем потухнуть навсегда, алчный огонь.

– Почуяла кровь. – Сэл зарядил арбалет и опустился на одно колено рядом с Лайсом.

Иоллар с сомнением покачал головой, разгадав его задумку:

– Думаешь, тут таких много?

Гр-рав!

Тяжелый болт сбил тварь в прыжке, угодив в глаз. Второй достался такой же «собачке», появившейся следом. Но это их не остановило. Одну Сумрак пригвоздил к земле мечом, второй срубил голову.

– Тиз’зар не должен потерять силу, – вспомнила Галла.

Выхватив каменный нож, она подобралась к приколотой, как бабочка к картону, нежити и всадила обсидиановое лезвие ей под лопатку. Тварь взвыла, запахло паленой шерстью и мясом. Некроматическое оружие в отличие от хозяйки не утратило силы.

– Дивные зверюшки. – Буревестник снова взвел тетиву. – Посмотрим, как им понравится это.

– Много у тебя таких? – спросил Лар, заметив, какую стрелу заложил маг.

– Осталось три. И что-то говорит мне, что их не хватит.

Стрелы с серебряными наконечниками закончились в следующую же минуту. Еще одной твари Сумрак отрубил лапы, но и после этого она извивалась на земле и рычала до тех пор, пока Галла не упокоила ее тиз’заром. Бросающиеся из кустов создания были похожи друг на друга только своей иступленной злобой. В остальном же они были разными: бурые, серые, пегие, крупные и не очень, с хвостами или без, с острыми или висячими ушами. Промелькнула мысль, что когда-то это и впрямь были собаки, бродячая свора безпородных шавок, превращенных чьими-то стараниями в изощренное орудие убийства. И эта мысль была похожа на правду.

Значит, за ними не пришлют никаких солдат. Будут только зубастые твари. Вспомнился отряд виконта Эжарра, о котором говорила жена…

– Прорвемся. Будите Лайса и отходите в ту сторону, – Иоллар указал на север, туда, куда отступила армия. – А я задержу собачек.

– Ил!

– Не волнуйся. Без голов они не кусаются.

Приведенный в чувство Эн-Ферро со стоном поднялся и несколько раз с удивлением сморгнул, оглядываясь на звериные трупы.

– Уходите. – Лар выглянул на дорогу, и увиденное ему не понравилось. – Быстро.

– А насколько быстрым сможешь быть ты? – Буревестник тоже оценил численность приближающихся тварей. – Пусть Галла с Лайсом уходят, а я останусь с тобой.

– Не обсуждается. Бегом отсюда. Наверняка через парсо или два блокада кончается. Выберетесь, дадите знак. А я от зубастиков не пострадаю.

Его сила не зависела от магии мира, ее источник был в нем самом, в его крови, и Сумрак знал, что при желании выберется. Нужно только дать время друзьям и любимой сделать то же самое.

– Дьери, не подумай, что я хочу с тобой развестись, но не могла бы ты…

Галла поняла, сняла с шеи ожерелье.

– Чтобы вернул, – предупредила она серьезно.

– Обязательно.

Серебряную цепочку намотал на левую руку, сжал в правой меч и вышел навстречу бегущей своре. Мысленно провел на дороге черту, которую не должна перейти ни одна тварь…

Марони, 1064 г.

Иоллар просил зайти с утра, но лейтенант Кантэ не отказал себе в удовольствии поспать подольше. В доме друзей появился почти к полудню. Дверь ему открыл Тин-Тивилир. Полудемон, когда-то помог Сумраку вернуть себе тело, поделившись с ним кровью. За годы он обжился в новой семье и о возвращении на Саатар даже не помышлял. Тэвк прекрасно ладил с детьми побратима и добровольно взял на себя обязанности няньки. Вот и сейчас приход гостя, очевидно, отвлек Тин-Тивилира от игры: золотистые волосы полудемона были заплетены в дюжину косичек, каждую из которых украшали цветные ленточки или яркие заколки.

– Э-э… Тин, а что это у тебя?

– Где? – Тэвк скосил глаза влево, примерно туда, куда указывал палец гостя. – А, это поправимо!

Под ошалевшим взглядом Сэллера он поймал края распутавшейся ленты и завязал аккуратный бантик.

– Так лучше?

– Кхе… Намного.

– Ты еще не рассказал мне историю своего последнего путешествия, – напомнил тэвк.

– Это была скучная история, Тин.

– Жаль, я оставил бутылку сливовицы, чтобы ее послушать.

– Ну, там было несколько эпизодов…

Легкие и быстрые шаги на лестнице ознаменовали приближение новых действующих лиц.

– Привет, – махнул рукой Дэви.

Во второй он держал небольшой лук. Лара, так же, как и брат, одетая в легкую курточку и шерстяные брючки, тащила колчан со стрелами.

– Мы идем в сад. Тин учит меня стрелять, – гордо сообщил мальчик.

– Тин хороший лучник, – улыбнулся Сэллер, – ты будешь не хуже. А ты тоже учишься стрелять? – наклонился он к девочке.

В начале лета малышке должно было исполниться четыре. У нее были вьющиеся каштановые волосы и большие карие глаза – то есть ни на Галлу, ни на Иоллара она ни капли не походила. Но, проводя все время с Дэви, Лара непроизвольно копировала его жесты и мимику, и любой видевший детей вместе ни за что не усомнился бы в том, что они родные брат и сестра.

На вопрос гостя девчушка не ответила. Нахмурилась, всмотревшись в его лицо, а потом требовательно протянула ладошку:

– Ракушку!

Вчера Сэл подарил ей целую корзинку кораллов и перламутровых раковин, собранных у берегов Западного материка. Видимо, Лара решила, что теперь он станет приносить их каждый день.

– Я уже давал тебе ракушки. Разве мало?

– Мало. Еще ракушку.

Расстраивать девочку не хотелось. Буревестник отвернулся и сплел изящную иллюзию, создав на ладони самую красивую раковину, какую только смог представить. Морок продержится час или два, а потом малышка забудет об игрушке.

– Держи. – Он сделал вид, что вынул подарок из кармана.

Лара взяла вещицу, повертела в руках и недовольно отбросила в сторону:

– Плохая!

– Нехорошо обманывать маленьких, – строго сказал Дэви, беря сестру за руку и глядя на мага с таким укором, что тому сделалось не по себе.

– Но у меня другой ракушки не было, – попытался оправдаться Сэл.

– Так и сказал бы. Что она, совсем глупая? Пойдем, Лара. Не сердись на него, он так больше не будет.

Странное дело, но Буревестник в тот момент готов был поклясться, что да, не будет. Никогда-никогда.

– И ракушку принесет? – подозрительно сощурив глазки, уточнила малышка.

– Обязательно, – пообещал Сэл.

– И шоколад, – снисходительно разрешила маленькая принцесса.

Очевидно, это означало, что он прощен. Сэллер вздохнул с облегчением.

– Хорошие у тебя дети, – сказал он Иоллару, входя в кабинет.

– Я в курсе, – угрюмо кивнул тот. – Мне бы еще друзей таких же. Я просил пораньше зайти?

Похоже, вся семейка решила высказать ему претензии.

– Пришел, когда освободился, – проворчал маг.

– Подушка вцепилась в тебя и не отпускала? – съязвил Сумрак.

Все это время он нервно прохаживался из угла в угол, лавируя между столом, двумя креслами, кадкой с декоративным деревцем и большим деревянным глобусом.

– Ил, что случилось? – не выдержал Буревестник.

– Мне нужна твоя помощь.

– Это я уже понял. В чем именно? Плохие новости из столицы?

– Новости? – Лар непроизвольно бросил взгляд на разложенные на столе бумаги. – Нет. То есть там не все гладко, но это другое. Важнее. Для меня важнее.

Он открыл один из ящичков стоящего у окна секретера и вынул металлическую коробочку:

– Помнишь?

Внутри лежало что-то похожее на спутавшуюся проволоку, всю в черных окалинах. Сэлу пришлось напрячь память, чтобы узнать эту вещь.

– Я думал, ты бросил его там.

– Я же обещал Галле, что верну. Но носить его она уже не сможет.

Серебряное ожерелье с драконом. Маленькая семейная реликвия, изуродованная кровью нежити четыре… нет, пять лет назад. И все это время Сумрак хранил ее?

– Это ожерелье – памятная для нас вещь, – проговорил Иоллар. – Но это всего лишь дубликат того украшения, которое когда-то носила моя мать. И я не стану заказывать еще одну копию, я хочу подарить Галле настоящее. И для этого мне нужно попасть на Эльмар.

– Куда? – Сэл ушам своим не поверил.

– На Эльмар, – четко повторил Иоллар. – Проведешь меня?

Оказалось, он все рассчитал.

– Галла с утра у герцога. Старик сильно сдал в последнее время. Она навещает его один-два раза в длань. Возвратится к обеду и до конца дня будет дома с детьми. Я сказал ей, что хочу пригласить тебя на охоту.

– Она поверила?

– Про охоту – нет. А в то, что я хочу вырваться из города на денек и прихватить тебя для компании, – да. Но нужно уйти до того, как она вернется. Периодичность попадания Эльмара в пространственное окно достаточно высокая, время ожидания обычно не более трех часов. Там уже как получится, но, я надеюсь, не затянется. Вернемся самое позднее завтра к вечеру.

– Отличный план, – хмыкнул проводник. – Я только не понял, каким образом мы попадем в Саел.

Иоллар протянул ему янтарную подвеску:

– Знаешь, что с этим делать?

– Откуда это у тебя? – удивился Сэл.

– Скажем так, входило в мою оплату за услуги, оказанные короне.

– А что еще входило в эту оплату?

Молодой человек не рассчитывал на откровенный ответ, но Лар решил разъяснить ситуацию:

– Хочешь знать, зачем я в это ввязался? Хорошо. Во-первых, деньги. Неприятно чувствовать себя на иждивении жены и ее дяди-дракона. Сейчас у меня свой счет, и средств на нем достаточно, чтобы обеспечивать нашу жизнь в Марони. Во-вторых, связи в высочайших кругах. «В-третьих» ты держишь в руках – маленькие безделушки для моих собственных нужд, и никаких вопросов.

– А в-четвертых?

– Они не дергают Галлу.

Эта фраза многое объясняла.

Все-таки Галла – просто маг, пусть и превосходящий других по силе. В последние годы она как будто отошла от дел, от войн, живет тихой, спокойной жизнью в небольшом городе в центре страны, равно далеко и от столицы, и от границ с империей. И ей никто не мешает, что странно, если вспомнить, с каким упорством Дистен хотел заполучить ее в полное подчинение: подданство, титул… Или баронство даровалось уже не Маронской Волчице как признание прошлых заслуг, а ее мужу как аванс за будущие услуги?

– Хотел бы я знать, чем ты занимаешься, – растянул Сэллер.

– Это секретная информация. Но кое-что я мог бы рассказать. По пути на Эльмар.

– Договорились. Мне нужно предупредить родителей об отлучке. Буду у тебя через полчаса.

Они находились в дальней части сада, на небольшой площадке, посыпанной песком, которую из-за разросшихся вокруг деревьев не было видно ни из их дома, ни из окон соседних особняков. Сумрак и Галла использовали ее для тренировок. Примерно два года назад Лар начал заниматься фехтованием и с Дэви. А когда драконыш захотел научиться стрелять из лука, отец заказал ему оружие по росту и поставил несколько мишеней у живой изгороди, но согласился с тем, что в этом деле тэвк будет лучшим наставником.

– Тин, я готов! – прокричал с противоположного края площадки мальчик.

Полудемон посмотрел на него, потом на его сестру. Лара стояла шагах в десяти от Дэви с двумя яблоками. Одно девочка с сочным хрустом грызла, второе – крупное, с блестящим розовым бочком – лежало у нее на голове.

Тин-Тивилир задумчиво подергал себя за косичку.

– Знаешь, драконыш, мне кажется, твоим родителям это не понравилось бы.

– Но мы же им не расскажем?

Резонное замечание.

– Лара, замри! – скомандовал Дэвигард и спустил тетиву.

Глава 2

Простенькая янтарная подвеска – мощнейший артефакт мгновенного перемещения со встроенной картой доступных зон. Пользоваться им мог не только маг, но Иоллар предпочел передать его другу.

На то, чтобы добраться к саелским вратам, не понадобилось и минуты.

– Погоди, – спохватился Сэл. – А если на Эльмаре мы выйдем непонятно где? Там есть внутримирные телепорты на станциях? На Таре, например, нет.

– На Эльмаре тоже. Но они и не нужны.

– В смысле?

– Ты ничего не знаешь о моем мире?

– Вообще-то не знаю, – стушевался проводник.

С мира только недавно сняли карантин, и бывать там ему еще не приходилось. Но можно было путеводители почитать, хотя бы из интереса. А то вон как неудобно получилось.

– Эльмар – маленький мир, – пояснил Иоллар. – Наверное, один из самых маленьких в Сопределье. Нет, планета обычная – океаны, четыре материка. Но заселен только один, и тот не полностью. Врат трое: у эльфов, у орков и в жилище Хранителя, как водится. Замок Сумрака и Радужный дворец находятся в двух часах езды друг от друга, дом Хранителя – аккурат между ними. Теперь понял?

– Понял. Странный мир.

– Какой есть. Но он не настолько мал, как ты подумал. Дворцы правителей на границе друг к другу поближе, а за ними – обширные территории. Земли Элир, чтобы тебе было понятней, по площади не меньше Каэтарской империи. Владения сумрачных орков скромнее, но у нас есть еще колонии на островах. А за Южными скалами живут дети Ург-ха, ночные орки. Что у них, я, честно сказать, не знаю.

Окна пришлось ждать около часа, но Иоллар за это время ничего о своих делах с азгарским двором не рассказал – был сосредоточен на предстоящем посещении родины.

– И где мы? – спросил Сэл, когда они вышли из врат в небольшой круглой комнате с куполообразным потолком. – У эльфов или у орков?

– Ни там, ни там, – шепотом ответил Ил, оглядываясь.

Значит, в логове дракона, понял идущий. Кто стал Хранителем Эльмара после Дивера, он тоже не интересовался и теперь корил себя за непредусмотрительность.

– Ну и чего стоим? – раздался голос из пустоты. – Чаем не пою, автографов не даю. Поздравляю с успешным переходом, и проваливайте.

Они с готовностью подчинились, но дойти до двери не успели.

– Стоять!

Словно из стены в комнату шагнул высокий рыжеволосый мужчина.

– Я же вас знаю! – обрадовался он. – Ты, – тонкий палец с острым ногтем ткнулся в грудь проводника, – грабишь музеи. А на тебя, – палец изменил направление, – я поставил на ралли в Вернее и проиграл.

Сэллер громко сглотнул.

– Вы же говорили, что выиграли, Хранитель Фреймос, – выдавил он.

– Не в тот раз. В Вернее твой приятель умудрился разбить кар на восьмом круге. И не заговаривай мне зубы, за тобой еще должок, Баклан.

Иоллар поджал готовые расплыться в улыбке губы.

– Буревестник, – оскорбленно поправил Сэл.

– Без разницы! Ты смылся, и я лет триста тебя не видел.

– Да мне всего двадцать шесть!

– Узко мыслишь, – вздохнул Хранитель. – Масштабнее надо, масштабнее. Есть идеи, как вернуть долг тому, кто спас тебя от прозябания в тюремных застенках Фиана? Ты знаешь, какой участи благодаря мне избежал? Тебе пришлось бы три месяца сортировать кристаллы кварца для промышленных схем в месте, где мясо подают лишь трижды в неделю, а стереовизор в камере показывает всего шесть каналов!

– Ужас, – согласился проводник, не обращая внимания на сдавленное хрюканье Сумрака.

– Вот именно. И теперь ты обязан совершить нечто…

Хранитель на несколько секунд увяз в масштабности собственных идей.

– Придумал! У меня же теперь два легальных мира: Навгас и Эльмар. И это можно использовать! Он, – кивнул на Лара, – возвращается в спорт, а мы тут, на Эльмаре, даем рекламу. Что-то вроде: «Наследный принц Долины Роз покоряет железного зверя!» Аборигены ломятся на Навгас, чтобы это увидеть, а ты их проводишь. Стандартная оплата за переход, остальное делим восемьдесят на двадцать. Восемьдесят процентов, естественно, мне. Двадцать – тебе, проводник.

– А мне? – поинтересовался Иоллар, заметив, что его не включили в схему дележки.

– А тебе – слава и народная любовь. Согласны?

– Нет, – спокойно сказал Сумрак. – Простите, Хранитель, но, боюсь, меня не настолько любят на родине, чтобы обеспечить этому предприятию стабильную прибыль.

– Ах да. Я же слышал, – сник медноволосый.

– Еще раз простите.

– Да что уж там. Семейные проблемы – дело такое! – Дракон оживился. – Так ты пришел вершить возмездие? И что задумал? Переворот? Революция? Объединение Долины и Сумрачного края? Это, конечно, не мое дело, мне и вмешиваться запрещено, но…

– Я пришел забрать кое-что из своих вещей, Хранитель. Только и всего.

– Жаль. А в каком из дворцов? Могу подбросить.

– Буду вам благодарен. Нам на эльфийскую половину. И моему другу нужен амулет-переводчик.

– Без проблем.

Сэл на лету поймал кулон с полупрозрачным зеленым камнем, а в воздухе замерцало окно портала.

– Спасибо, Хранитель. – Иоллар почтительно поклонился.

– Не за что.

Фреймос перевел взгляд на проводника. В голубых глазах теперь не было безумного веселья – спокойные, мудрые, настоящие глаза истинного дракона смотрели на человека, и Буревестник почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Я о тебе помню. И ты не забывай… Сэллер.

Портал вывел на центральную аллею дворцового парка. Впереди, не более чем в двадцати шагах от того места, где оказались друзья, начинались мраморные ступени высокой лестницы, ведущие к огромной белоснежной двери, сзади была кованая решетка ворот, по бокам двумя ровными стенами высились неизвестные Сэлу деревья с узкими листьями и пирамидальными кронами.

– С ума сойти с этими драконами, – выдохнул идущий.

– Не связывайся, – предупредил Лар. – Никогда. Ни с одним из них.

Но смотрел Сумрак уже на спускавшихся со ступеней стражников. Шесть стройных золотоволосых эльфов в легких, блестящих на солнце доспехах шли к ним: четверо – взявшись за рукояти мечей, двое – чуть наклонив острием вперед длинные пики.

– Сэл, я свинья. Мне нужно было оставить тебя на станции или хотя бы предупредить, что мне здесь будут не рады.

– Да я и так знаю…

– Вряд ли ты знаешь насколько. – В руках Иоллара появились мечи-близнецы.

Он опустил оружие и громко обратился к стражам:

– Уйдите с дороги и останетесь живы.

– Настолько не рады? – не поверил Сэл.

В ту же секунду эльфы, вынув мечи, бросились на них.

Проводник был без оружия – арбалет оставил еще в Саеле, о ноже даже не вспомнил. Магия? Сдерживающее заклинание, которое он направил в нападавших, отчего-то не сработало. То ли мир реагировал как-то иначе на плетения, которые он освоил на Таре, то ли стражники княжеского дворца были защищены от чар.

Но Сумрак был готов к подобной встрече. Три шага вперед, чтобы оставить за спиной безоружного товарища – и понеслось. Нет, он не обернулся туманом. Но, оставаясь во плоти, действовал настолько быстро, что взгляд Сэллера уловил лишь отдельные фрагменты короткой схватки. Вот Иоллар отбивает меч одного из эльфов, второй его клинок перерубает древко копья, скользит по руке длинноухого. Тот вскрикивает от боли, а один из его товарищей уже хрипит, зажимая ладонью рассеченное горло. Прыжок, легкий, словно у Лара за спиной были крылья, – и перехваченный на лету меч сверху вниз ныряет за блестящий нагрудник стража и так же легко выходит, вырывая из разрубленной артерии фонтан крови. Снова удар – снова труп…

Лезвие коснулось шеи идущего в тот же момент, когда на землю упал последний из эльфов. Чужие пальцы сдавили запястье, выворачивая за спину руку.

– Я их предупреждал, – с сожалением в голосе произнес Иоллар, оборачиваясь к другу, но тут же застыл, а в зеленых глазах промелькнул укор.

Буревестник сам понял, что совершил ошибку, утратив бдительность. Но раскаянием дела не исправить.

– С возвращением, принц, – холодно поздоровался стоявший у мага за спиной. – Спрячьте оружие и не делайте глупостей.

Сумрак опустил мечи, но не убрал. Сделал шаг.

Сэллер поморщился – нож неизвестного царапнул кожу.

– Остановитесь, принц. Не искушайте судьбу. У нас приказ взять вас под стражу в случае вашего возвращения. Подчинитесь, если вам дорога жизнь вашего друга.

Под стражу? Сэл лихорадочно просчитывал варианты: тут не знают о пожаре, не знают, что Иоллар уже не тот, каким ушел из этого мира. Теперь он Сумрак, его не удержишь в застенках. Если Лару не причинят вреда… Если его самого не убьют сразу же, а схватят как объявленного вне закона наследника, то шансы выбраться велики…

– Друга? – Уголок рта презрительно дернулся, опальный принц сделал еще один шаг. – Это, – острие меча указало на грудь идущего, – всего лишь мой проводник.

– Проводник? – Эльф за спиной занервничал, сильнее сдавил руку. – Но он ведь нужен вам живым? Иначе как вы собираетесь уйти?

– А с чего ты… Прости, не помню твоего имени. С чего ты взял, что я собираюсь уходить? – Еще шаг. – Но если отпустишь его и сам уйдешь, останешься жив. Как тебе мое предложение?

Ответа не последовало.

– Зря.

Сэл не успел даже вскрикнуть, онемев от удивления и неверия в происходящее. А страх появился в последний миг, когда меч того, кого он считал другом, по рукоять вошел грудь.

Нож чиркнул по шее, но Сумрак успел перехватить и отвести сжимавшую его руку. Эльф вдруг навалился на идущего, и спина стала влажной, но не только от пропитавшего рубашку пота.

– Я его предупредил.

Иоллар выдернул меч, и тот, кто стоял позади Буревестника, рухнул на мощенную фигурной плиткой аллею.

– Предупредил? – Сэллер нащупал дыру в одежде и коснулся вспотевшей кожи дрожавшими пальцами. Голос тоже дрожал. – А меня ты ни о чем не забыл предупредить?

– Извини, забыл. Все случая не было.

– Это… Это как?

Сэл знал, что клинки Т’арэ безвредны для Лайса и Галлы, и еще для Тина, кажется, но то, что и он неуязвим для этих мечей, стало откровением. Да и способ, которым его в это посвятили, не понравился.

– Когда тебя ранили, тогда, еще до войны, нужно было как-то снять блокирующий браслет со слезой демона. Пришлось… вот.

– Ладно. Потом расскажешь. – Буревестник поднял меч убитого стражника. – Нам придется идти по трупам за подарком для твоей жены?

– Если бы знал, отказался?

– Да, – честно ответил он.

– Дальше охраны не будет, если ничего не изменилось за эти годы, – без уверенности произнес Иоллар. – И придворных внутри должно быть немного. Шуметь мы вроде не шумели, так что подкрепление не вызовут…

– А окна?

Сэл поднял голову и сам увидел ответ на свой вопрос – окон не было.

– Странная у вас тут архитектура.

– Это только по этой стене, она обращена к границе. Привет Сумрачному краю называется. Идем дальше или отвести тебя на станцию?

– Идем, – вздохнул лейтенант.

По беломраморным ступеням они поднялись к высокой двери. Сэл не удержался и потрогал один из странных камней, которыми было облицовано здание. Название свое дворец вполне оправдывал – блестел и переливался в солнечных лучах, а в шершавых плитах вблизи различались тонкие блестящие прожилки: желтоватые, серебристые, алые, голубые.

– Золото, серебро, измельченные в пыль самоцветы, – с презрительной гримасой пояснил принц. – Тщеславие детей Элир, лелеемое тысячелетиями. Внутрь войдем, не такое увидишь.

Сразу от двери открывался просторный круглый зал, из которого было еще три выхода. Высокие, украшенные лепниной своды поддерживали изящные колонны, вокруг которых обвивались рукотворные лианы с золотыми цветами, а на серебряных с золотыми прожилками листьях блестела бриллиантовая роса. Стоявшие вдоль стен скульптуры были роскошными. Сэл, не приближаясь к ним, мог поклясться, что волосы у каменных эльфов не золотистые, а именно золотые, а изумрудные глаза в данном случае не метафора. Что уж говорить о кольцах и браслетах, надетых на статуи? По обе стороны от входа на подставках, выточенных из цельных кусков малахита, стояли высокие хрустальные вазы: одна в виде женской фигуры, голову которой заменял пышный букет живых белых фрезий, вторая – в форме цветка лилии, и были в ней, соответственно, лилии. Последняя на несколько секунд привлекла внимание Иоллара.

– Чудно, – усмехнулся он. – Напомни мне грохнуть ее, когда будем уходить.

– Не любишь лилии?

– Не люблю лжецов и лицемеров, фальшивые вазы и фальшивые натуры. Идем, познакомлю тебя с князем лжи.

Им не пришлось пересекать зал, Сумрак толкнул панель слева от двери, та отъехала в сторону и открыла узкий проход. Через десяток шагов потайной коридор привел к уходящей вверх винтовой лестнице.

– Сэл, послушай, – остановил товарища Лар. – Извини, что впутал тебя, но, пожалуйста, что бы там ни произошло, не вмешивайся. Это мое дело. Семейное.

Лестница не вела в личные покои князя Окнира, а выходила в коридор второго этажа. Наверное, ею пользовалась прислуга для удобства. Тут, наверху, тоже было пусто, как и предполагал Иоллар. Значит, дворцовый распорядок за годы его отсутствия не поменялся.

Эльфов, стоявших на карауле у окованной серебром двери, Сумрак ни о чем предупреждать не стал, налетел из-за угла, синхронно ударил по не защищенным доспехами шеям, тут же спрятал мечи и успел подхватить падающие тела. Так же молча отволок их к потайной лестнице и сбросил вниз. Буревестник удивленно протер глаз, заметив, как исчезают с пола алые разводы и лужицы. Магия? Чары, поддерживающие дворец в чистоте? Но размышлять над этим времени не было: Ил уже распахнул украшенные причудливой чеканкой створки.

Эльф, сидевший за столом в просторном кабинете, поднял голову. Высокомерное недовольство во взгляде мгновенно сменилось ужасом узнавания.

– Приветствую светлейшего князя.

Светлейший сжал губы в попытке сохранить лицо.

У Сэла не успели сложиться представления о внешности местных эльфов, и, только увидев князя Ваола, понял, насколько значима была в Сумраке примесь орочьей крови. Эльфы ведь в разных мирах разные, как и орки. На Таре Иоллар легко сходил за уроженца Леса, а на Эльмаре, рядом с отцом, смотрелся грубой подделкой. Окнир с его белоснежной кожей, нежным румянцем и вьющимися золотистыми локонами, окаймлявшими нечеловеческой красоты лицо, выглядел юношей, тогда как его сын, темноволосый, смугловатый, с волевыми и немного резкими чертами – молодым, но уже мужчиной. Фигура у князя была тоньше и изящнее, так что Лар, стройный, но широкоплечий, с развитой мускулатурой, казался здоровяком. Да и уши у Сумрака были не такие длинные, лишь острые и чуть вытянутые. Единственное, что было общего у этих двоих – изумрудно-зеленые глаза. Вот глаза-то и выдавали князя: то были глаза далеко не юнца.

– Приятно знать, что в Долине Роз все по-прежнему, – продолжил Иоллар, приближаясь к столу. – Я так и сказал своему другу: в это время мой дражайший родитель должен быть у себя в кабинете, придумывать, как выжать больше прибыли из подданных или что еще украсть у соседей. Приди мы чуть позже, угодили бы на ежедневную аудиенцию, и, кроме ваших стражей, князь, мне пришлось бы убить еще десяток сановников и, возможно, кого-нибудь из просителей. Явись мы к вечеру – попали бы на прием. Трупов было бы еще больше, но можно было бы неплохо подкрепиться. А ночью пришлось бы вынимать вас из постели какой-нибудь красотки. Так что мы удачно зашли.

– Зачем ты явился? – Окниру удалось замаскировать испуг под возмущение.

– Посмотреть вам в глаза… отец. И забрать то, что принадлежит мне.

Князь вздрогнул.

– Ожерелье матери. – Иоллар рассмеялся. – Только ожерелье. А вы о чем подумали? Что я хочу вашу корону?

Золотоволосый эльф непонимающе нахмурился, когда Сумрак в цветистых выражениях на каэрро и саальге пояснил, как сильно ему не хочется быть правителем этих мест.

– Ну, – Лар обошел отца и встал у него за спиной. – Где оно?

– Не знаю. – Князь побледнел. – Я не видел его уже много лет.

– Вы отослали его Триллин, вашей нынешней жене. Пошлите за ней. Хотя… Попросите-ка лучше привести вашего сына.

– Нет! – Эльф затрясся.

Призрачный клинок лег на его плечо и медленно пополз к шее.

– Велите привести сюда вашего сына, – отчеканил Сумрак. – Вашего единственного сына, как вы думали до этого дня.

Он жестом велел Сэллеру отойти от двери и потянулся к лежавшему на краю стола колокольчику. Звона идущий не услышал, но через минуту в коридоре раздались шаги. Иоллар спрятал меч и положил руку на плечо отца.

– Здравствуйте, лорд Рэомир, – приветливо улыбнулся он вошедшему. – Рад видеть вас в добром здравии.

Эльфы Эльмара, похоже, все были стройными, юными и златовласыми. Вот этот лорд, одетый в белоснежную тунику, серые лосины и странные в мужском гардеробе полусапожки с узким вытянутым носком, выглядел для Сэла сущим мальчишкой. Увидев Ила, он попятился назад, но после взял себя в руки, остановился и поклонился.

– Рад вашему возвращению, принц Иоллар.

– Я ненадолго, – утешил бедолагу Сумрак. – А потому хотелось бы поскорей увидеться со своей дорогой мачехой и братом.

Очевидно, нечто острое уткнулось князю в спину: он резко приосанился и согласно кивнул:

– Передайте княгине и принцу Лениру, что я желаю их видеть.

– Ленир? – прищурился Иоллар, когда дверь закрылась. – Так звали моего деда, – пояснил он другу. – Он был великим правителем и заслужил вечную память. И вы решили дать его имя своему наследнику, князь?

– Я назвал бы так старшего сына, – медленно выговорил Окнир. – Но другой его дед решил, что ему лучше взять имя орочьего бога.

– У него были основания.

Сын наклонился к отцу, и тот вздрогнул, взглянув на закрывший его лицо туман.

– Так ты…

– Я, – ответил туман. – Это долгая история. Но ни стражи, ни маги меня теперь не остановят. А орки, стоит мне перейти Ничейное поле и позвать их, пойдут за мной, куда бы я их ни вел. Хоть в мертвые земли, хоть в эту Долину, князь. Никто из них не посмеет противиться воле Сумрака.

– Я знаю, – упавшим голосом произнес Окнир. – Скажи, чего ты хочешь, и я сделаю это.

Лар согнал с лица марево:

– Я уже сказал. Ожерелье матери.

Золото волос, изумруды глаз – вероятно, иного типа внешности для эльмарских эльфов природа этого мира не предусмотрела. Вошедшая в комнату женщина ничем не выделялась. Черное шелковое платье подчеркивало стройность фигуры и белизну кожи, удачно оттеняя длинные вьющиеся локоны. За руку она вела худенького мальчика лет семи, одетого в легкую голубую тунику. Тонкий обруч из белого металла прижимал к головке ребенка непослушные кудряшки (золотистые, естественно), а зеленые глаза светились любопытством.

– Леди Триллин, – поклонился Ил. – Точнее княгиня. Простите, еще не привык к вашему нынешнему титулу.

Эльфийка не ответила, только крепче сжала ладошку сына.

– А это, стало быть, мой маленький братец.

Даже Сэлу стало неуютно от взгляда, которым Сумрак встретил пришедших, и совсем уж не нравились кровожадные нотки в голосе.

– Я с удовольствием пообщался бы с вами, – продолжил Лар, – но времени у меня немного. Поэтому ограничимся тем, что вы вернете мне вещь, попавшую к вам по ошибке, княгиня. Венчальное ожерелье Левины Зеол. Ваш супруг говорит, что не знает, где оно. Забывчивость, простительная в его почтенном возрасте. Но вы наверняка обладаете лучшей памятью.

– Рада видеть вас, принц Иоллар. – Такого дивного голоса Сэллер в жизни не слышал, но сейчас в нем звучал затаенный страх. – Я помню ожерелье, о котором вы говорите, но… Прошло уже столько лет, понадобится время, чтобы найти его…

– Что ж, – Сумрак одарил мачеху улыбкой, от которой та непроизвольно отступила на шаг, – возможно, это и к лучшему.

Подойдя к эльфийке вплотную и глядя ей прямо в глаза, он сжал ее запястье, заставляя выпустить руку сына, и подвел онемевшую от страха женщину к двери:

– Мое время ограничено, но оно у меня есть. Ищите. Ваш супруг сейчас присоединится к вам в этих поисках. А я пока получше познакомлюсь с братом. Поверьте, нам будет о чем поговорить.

– Не надо… – всхлипнула несчастная.

– Ищите, Триллин. – Иоллар резко оборвал возможную истерику. – И вы, князь. – Приглашающий жест в сторону выхода.

– Я надеюсь, ты не сделаешь того, о чем потом будешь жалеть, сын, – глухо выговорил Окнир.

– Вы до сих пор считаете меня сыном?

Эльф застыл в дверях.

– Между нами случались недоразумения, Иоллар. Но я все-таки твой отец, не забывай об этом.

– Вы первым забыли об этом в день, когда отправили ко мне Ромара, – спокойно констатировал Лар.

– Что с ним стало? – вскинул голову князь.

– Он умер. Как настоящий воин.

Сэл знал, что Сумрак сказал правду. Но другое дело, как эта правда будет истолкована его отцом.

– И еще одно, – бросил Лар. – Мы с другом проголодались, проявите гостеприимство, достойное князя Элир. И не забывайте, что трапезу я разделю с младшим братом. Будет дурно с моей стороны есть самому и не накормить ребенка.

– Сын!

– Не стоит, князь, не стоит. Я знаю, на что вы способны. А вам следует знать, на что способен я.

– Я тоже хотел бы знать, на что ты способен! – возмущенно воскликнул Буревестник, когда Окнир вышел и в комнате остались они втроем: Сэл, Иоллар и испуганный, ничего не понимающий мальчик.

Идущий обещал не вмешиваться, но Сумрак, по его мнению, перешел все границы.

– Эта цацка стоит того, чтобы…

– Помолчи, – махнул на него Лар, подходя к маленькому принцу и присаживаясь на корточки. – Ну, давай знакомиться, Ленир. А то твои родители забыли представить нас друг другу. Иоллар.

Он протянул мальчику ладонь, а его лицо, еще миг назад жесткое и злое, приобрело такое дружелюбно-обезоруживающее выражение, что ребенок сморгнул выступившие слезы и улыбнулся в ответ. Сэллер шепотом выругался. Верно Мила говорит об этом типе – непредсказуемый.

– Ты мой брат? – спросил Ленир недоверчиво. – Говорили, что ты умер. Ты дух?

Лар скорбно вздохнул, и малыш, осмелев, коснулся протянутой руки:

– Похож на настоящего.

– А то. Тебе эта штука на голове не мешает?

– Это малая корона, без нее нельзя выходить к гостям.

– Знаю. Сам с такой сколько лет мучился. Но я не гость, так что можешь снять.

Эльфик нерешительно стащил с головы обруч.

– И я знаю, что еще нельзя, – заговорщически подмигнул ему старший брат. – Нельзя ничего трогать в этой комнате, наступать на ковер и сидеть в том кресле. Но сегодня эти правила отменили.

– Честно?

Не дожидаясь ответа, мальчик наступил носком золоченого сандалика на пушистый белый ковер. Гром не грянул, и он радостно улыбнулся. Много ли нужно ребенку для счастья?

– Посиди за столом, – предложил ему Иоллар. – Можешь потренироваться подписывать бумаги – ты же будущий князь. А в верхнем ящике должна быть печать, ее сегодня тоже можно брать.

Вероятно, умоститься в отцовском кресле, было тайной мечтой наследника – упрашивать себя он не заставил. А Сумрак, неуловимо изменившись в лице, отвернулся и подошел к высокому витражному окну.

– Совсем за маньяка меня держишь? – спросил у приблизившегося друга.

– Демоны тебя разберут, – досадливо поморщился Сэллер.

– Это мой брат, Сэл. Я не причиню ему вреда. И этой лживой сволочи, нашему папаше, тоже. Не смогу. Я только что убил девятерых, чья вина заключалась лишь в том, что они честно выполняли долг перед правителем, а этого ублюдка не смогу. Потому что, пойдя против своей крови, стану таким, как он. А я и без этого уже…

– А что такое «подать»? – поинтересовался взобравшийся на стол принц.

– Налог, – машинально ответил его брат, не внося ясности. – Ты знаешь, не черкай все же эти указы, возьми лучше чистые листы. Не хватает еще мимоходом развалить страну, – пробурчал он при этом себе под нос. – Любишь рисовать? А музыку?

Сумрак отвлекся, разговорившись с мальчиком, с искренним интересом расспрашивал его о занятиях и увлечениях, заставив Сэла вспомнить о собственном брате и о том решении, которое уже который месяц зрело в его голове, потом снова вернулся к товарищу.

– Чтобы ты понял, тут, в Долине, своеобразные законы. Без этого мальчишки мой отец никто. Правитель без наследника не правитель. А князь уже не так молод, чтобы надеяться на рождение еще одного сына. Поэтому – да, это шантаж. И он сделает все. Но не ради ребенка – ради того, чтобы сохранить власть.

– А его жена? Ее тебе не жаль? Она неизвестно что сейчас думает. И что, если они так и не найдут ожерелье?

– Найдут.

– А какое ожерелье? – спросил мальчик, прислушивавшийся, как оказалось, к их разговору. Камень-переводчик, висевший у Сэла на шее, видимо, давал достаточно излучения, чтобы маленький эльмарец их понимал.

– Красивое, – ответил Иоллар. – Серебряное, и на нем дракон нарисован.

Он подошел к столу, взял чистый лист бумаги и карандаш и наскоро набросал эскиз.

– Вот такое. Видел когда-нибудь?

– Да. А зачем оно тебе?

– Хочу подарить жене.

– У тебя есть жена? – удивился ребенок.

«Ты уже такой большой?» – слышалось в этом вопросе.

– Да, есть. И дети: мальчик и девочка. А где ты видел это ожерелье?

– Не помню.

– Жаль.

В дверь постучали. Принесли затребованную Иолларом еду.

Сумрак все-таки попросил друга проверить блюда на предмет содержания в них ядов или еще каких-нибудь снадобий.

– Я ничего не чувствую. Но моя сила здесь…

– Все в порядке с твоей силой, – успокоил Лар. – Если ты о стражах, на них универсальные амулеты. Защищают от любых чар.

Время ожидания затягивалось. Но Иоллар потратил его с пользой: как и уверял князя, познакомился с братом поближе. Дети Сумрака любили, это Сэл давно заметил. Вот и эльфеныш не оказался исключением: болтал без умолку, сам расспрашивал обо всем, что приходило в голову. Через час стал счастливым обладателем десятка рисунков, изображающих дивных животных, какие-то невиданные машины и строения – Ил рассказывал о Сопределье. Рассказывал с грустью: прогулка на Эльмар была его единственным переходом с тех пор, как они с Галлой застряли на Таре, и, наверное, станет последним. Лар не будет гулять по другим мирам, когда его жена заперта в одном, как бы ни хотел, не позволит себе того, чего лишена она. А он от этого очень страдал – по глазам было видно, когда говорил с братишкой о чудесах других планет.

Еще через час Ленир удостоился чести увидеть клинки Т’арэ и опробовать их остроту на оплетшем один из углов комнаты декоративном плюще.

– Ил, думай, что делаешь! – возмутился Сэллер. – Еще поранится.

– Никогда. Мы одной крови, эти мечи для него не опасны.

– Кто знает, сколько в тебе этой крови после пожара осталось.

– Достаточно, – нахмурился Сумрак. – На отце проверил. Не заметил? Вот и он не заметил.

– Так ты все-таки…

– Нет! Царапнул по шее. Точнее, попытался. Я же сказал, что не трону его. Пусть живет. Живет и боится.

А спустя еще час маленький эльф уснул прямо за столом.

– Дети Элир слишком слабые, – пояснил Лар, заботливо перенося брата на обтянутую кожей кушетку. – Для него это был утомительный день.

– Для меня тоже, – признался идущий. – И он еще не закончился.

За окнами стемнело, пришлось зажечь свечи, а ожерелье так и не принесли.

– Ты обещал рассказать о своих делах с азгарским двором, – напомнил Сэл.

– Обещал, но… Ладно, что ты хочешь знать?

– Чем ты занимаешься.

– Скажем так, я независимый консультант по кризисным ситуациям.

– Ил, кризисные ситуации у нас уже шесть лет. Точнее нельзя?

– Привести конкретные примеры? Хорошо. Помнишь прорыв морской блокады? С чего все началось?

– Нам повезло? – Сэл уже сам в это не верил.

– Начиналось все со шторма. Он бушевал в Лазоревом море три дня. К утру четвертого в нейтральные воды, где стояли на рейде имперские корабли, вынесло лодку с двумя детьми. Шторм застал их далеко от берега, когда они рыбачили, и мотал три дня, они выжили только чудом. Когда имперцы все же решили спустить шлюпку, предварительно проверив утлое суденышко на наличие скрытых чар, они обнаружили умирающих от голода и обезвоживания подростков – мальчика и девочку лет четырнадцати. Каэрцы оказались не чужды милосердия и взяли детей на борт. Впрочем, уверен, что, когда те полностью оклемались бы, участь их ждала незавидная. Девочку-то уж точно. Хотя, это дело вкуса… Но они умерли, несмотря на уход за ними. А спустя длань на корабле вспыхнула эпидемия. На том судне, что подобрало детей, и еще на трех, посланники с которых поднимались на его борт в течение этого времени. Болезнь привезли в один из портов, но маги и целители быстро с ней разобрались, горожане почти не пострадали, количество смертей среди гражданских не перевалило за сотню. Но в военном госпитале, куда доставили первых больных с корабля, никто не выжил. Как и в расположенных неподалеку казармах, где расположились солдаты, ожидавшие отправки на Саатар. Как тебе такой пример? – Лар с вызовом посмотрел на товарища.

– Неудачный, – не отводя взгляда, сказал Сэл. – Еще есть?

– Найдется. Если ты не забыл, у императора было несколько отрядов, сформированных из числа наемников-орков. Дети вулканов воевали за Истмана на Каэтаре, но привлечь их к войне в западных землях ему не удалось. Огненные орки не захотели выступать против Лар’эллана, с которым у них был длительный мир, и заявили о своем нейтралитете. Правда, они не отказывали имперцам в помощи оружием и проводниками, хорошо знавшими Лес. А Аэрталь была вынуждена это терпеть, опасаясь спровоцировать открытое противостояние. Так это и продолжалось бы, если бы однажды в приграничное селение огненных не наведался имперский отряд. Они попросили проводников и задержались на ночлег. Ночью, упившись тростниковым самогоном, солдаты Истмана сначала устроили драку с принявшим их на постой хозяином, затем сожгли его дом и отправились гулять по деревне, в которой почти не было взрослых воинов. Убили практически всех мужчин и восемь женщин, одна из которых была женой местного старейшины и дочерью вождя соседнего племени…

– А утром они ушли, – продолжил Сэллер. – Спустя три дня воины Аэрталь наткнулись на этот отряд и принесли оркам их трупы. Союз вождей принял решение объединиться с детьми Леса и отказаться от договоров с империей. Я знаю эту историю. Но не так, как ты, конечно. Кем на самом деле были эти люди?

– Имперцами, – пожал плечами Лар. – Все, кроме одного. А тот был нашим магом-целителем. Знал, чего не стоит добавлять в спиртное, чтобы не вызвать галлюцинации и разум не затмила жажда крови. Когда началась резня, у него сдали нервы. Был убит там же… Что к лучшему.

– Люди Истмана пытались использовать подобный прием, – ничего не выражающим тоном произнес Сэл. – Наняли два десятка опустившихся гитаэлле, чтобы те напали на гномью серебряную шахту, выставив это делом рук лар’элланцев. Но что-то пошло не так, горняки их переловили и узнали, кто на самом деле за этим стоит. Теперь Истман на ножах еще и с гномьими кланами.

– Я в курсе. – Усмешка Иоллара наводила на неожиданные выводы.

– Так это были не гитаэлле?!

– Да нет, они. Только наняли их не имперцы. Все еще хочешь знать, чем я занимаюсь?

Возможно, на кого-нибудь другого услышанное произвело бы иное впечатления, но не на Сэллера. Война – дело грязное. К тому же он был уверен, что Лар намеренно привел именно эти примеры, наверняка в остальном его «консультации» касались более тривиальных дел.

– Когда закончится война? – спросил Буревестник вместо того, чтобы отвечать на поставленный вопрос.

– Если все пойдет по плану, в течение этого года.

– А если бы ты был на месте Дистена и сам принимал решения?

– Два года назад. Но с большими потерями.

– Ясно. А чисто гипотетически, в какой срок ты мог бы стать королем Кармола?

– Гипотетически? – задумался Иоллар. – За восемь лет. Восемь лет на Кармол. Еще двадцать пять – на захват империи. После – около тридцати на Лар’эллан. А имея в подчинении империю и Лес, можно было бы к концу столетия стать владыкой мира.

– Ты серьезно? – ошалел от точности приведенных цифр Сэллер.

– Нет, – улыбнулся Сумрак. – А ты серьезно спрашивал? Если серьезно, – улыбка померкла, – мне это и даром не нужно.

Мальчик на кушетке заворочался, и Иоллар обернулся к нему:

– Придется отложить эту затею. Пригрозить папаше кровавой расправой и пообещать заглянуть через месяц. А Галле что-нибудь другое подарю.

Стоявший за дверью как будто дожидался этих слов – послышался робкий стук.

– Войдите! – резко, но негромко, чтобы не разбудить брата, бросил Лар.

Окованная серебром створка бесшумно распахнулась, пропуская княгиню Триллин.

У эльфийки были красные глаза, а лицо покрывал толстый слой небрежно нанесенных белил. Неизвестно, что она хотела сказать, но, увидев лежащего на софе сына, вскрикнула и бросилась к нему. Сумрак успел поймать ее за руку.

– Он спит, – прошептал он ей. – Поел, поиграл, а теперь отдыхает.

Женщина, не поверив, замотала головой, а по щекам потекли слезы.

– Он спит, – повторил Лар, не сводя глаз с ее лица.

Не отпуская тонкого запястья, достал из кармана платок и стер со щек мачехи слезы вместе с гримом – на правой щеке княгини краснел кровоподтек. Эльфийка опустила глаза:

– Я не нашла ожерелья.

А Окнир нашел виноватого.

Сумрак отпустил женщину. Она подбежала к ребенку, порывисто обняла и конечно же разбудила. А когда мальчик спросонья радостно затараторил о том, какой чудесный у него был день и как он здорово играл со своим взрослым братом, не выдержала и разрыдалась.

– В коридоре есть кто-нибудь? – спросил Лар, когда она немного успокоилась.

– Двое стражников.

– Попросите их позвать вашего мужа.

Сэл помнил, что Иоллар не собирался причинять вред отцу, но, глядя сейчас в его глаза, начал в этом сомневаться.

Не так он себе это представлял. Без ненужных убийств, без женских слез. Но в какой-то момент злость и жажда мести оказались сильнее разума. Пришло время остановиться.

Сидящая в обнимку с сыном женщина, прячущая от мальчика заплаканные глаза и нежно перебирающая его спутавшиеся во сне кудряшки, при приближении Сумрака вздрогнула и прижала к себе малыша.

– Леди Триллин, прошу простить меня за беспокойство, которое я вам причинил. И хочу заверить, что ни вам, ни вашему сыну ничего не угрожает.

Эти слова дались нелегко и прозвучали сухо. Но он сказал. Уже отойдя от нее, развернулся и добавил то, о чем действительно думал:

– Я не рассчитываю на ваше понимание. Тот, кто посмел бы отнять у меня моего ребенка, был бы уже мертв, какие бы цели им ни двигали.

– А у вас есть ребенок? – тихо спросила эльфийка.

– Даже два! – радостно сообщил ей сын, прежде чем Лар успел ответить. – Мальчик и девочка! У них большой дом и много всего интересного. Только лошадей почти нет, и они катаются на больших ящерицах. Смотри!

Он спрыгнул на пол, добежал до стола и, подхватив кипу рисунков, вернулся к матери:

– Вот такие ящерицы!

Ленир еще что-то рассказывал, шелестела бумага, а Иоллар присел за стол и уткнулся лбом в сцепленные замком пальцы. Сейчас войдет отец. И что он ему скажет? Ярость туманила мысли. Ярость, обида и что-то еще. Возможно, память…

– Это правда? – поинтересовалась Триллин, отрывая взгляд от рисунков.

– Ящерицы? Да, удобный транспорт.

– Я о ваших детях.

Она осмелела, поверив, что он не причинит им зла, а любопытство помогло побороть страх. Простота этого вопроса, звучание ее певучего голоса отвлекали от темных помыслов. Так же, как и шуршание неизвестно как очутившегося в руке грифеля по шероховатому листу. Быстрые короткие штрихи, плавные линии – родные, с нежностью хранимые в сердце черты. Ясные глаза под темной челкой, открытая улыбка и острые кончики ушек. И другие – лукавый прищур, носик-кнопочка, копна вьющихся волос и ямочки на пухлых щечках. Он нарисовал бы их с закрытыми глазами. Но сейчас хотелось смотреть, видеть их лица, помнить, что то, что сейчас его окружает, на самом деле не навсегда – он не вернулся в прошлое, лишь заглянул ненадолго, и скоро уйдет… Только прежде отдаст долги. Карандаш хрустнул, надломившись в ставших каменными пальцах, Лар без слов пододвинул лист подошедшей к столу эльфийке.

Триллин долго всматривалась то в рисунок, то в его лицо, а после вздохнула:

– Вы счастливы, принц Иоллар.

Это было утверждением и вопросом одновременно. «Ты счастлив, – говорила она, – ты вырвался отсюда, у тебя чудесные дети и наверняка любимая и любящая жена. Так зачем же ты явился сюда и нарушил зыбкое спокойствие этого дома?»

– Вы знали мою мать, леди Триллин?

– Я… – Голос дрогнул: он вновь напугал ее. – Не очень хорошо. Я редко бывала тогда при дворе.

– Она была чем-то похожа на вас. – Лар взял из стопки чистых листов еще один, потянулся за новым карандашом. – Тоже старалась быть хорошей женой. Тоже делала вид, что ничего не замечает. Так же прощала. Так же радовалась, когда о ее существовании вдруг вспоминали… Но однажды не выдержала и заявила мужу, что уезжает из Долины. Навсегда. Она сделала бы это раньше, но так же, как и вы, переживала за своего ребенка. А к тому времени он уже вырос, ему было семнадцать, и она решила, что теперь он сможет понять. Он понял. И даже хотел уехать с ней и никогда не возвращаться. Но она не позволила, говорила о долге, об ответственности, о том, что такой поступок приведет к расколу, а может, и к войне… Она была мудрой женщиной. Но разрешила сыну проводить ее…

Сумрак умолк, поглядел на бумагу и перевернул лист рисунком вниз.

– Если бы я тогда остался во дворце, она до сих пор была бы жива. Кто-то счел нашу поездку удобным случаем избавиться от наследника, и… Но дальше вы знаете, да?

Он не ожидал, что Триллин усмотрит какую-то подоплеку в его рассказе, но она отшатнулась, бросила беглый взгляд на сына, что-то рассказывающего подсевшему к нему проводнику (Иоллар не сомневался, что Сэл прислушивается и к их разговору), и взволнованно зашептала:

– Я понимаю, что вы подумали. Вы считаете, что род Каэлов как соискатель короны мог организовать это нападение. Но мой отец и брат никогда бы…

– Не стоит, княгиня. Возможно, вы правы. А возможно, не знаете всего. Но это уже не важно. Да, будь у меня имя виновного… Впрочем, одно имя у меня есть. Этого не произошло бы, не решись она уехать. А кто вынудил ее к этому, вам известно. Но сейчас я говорил не об этом. Она умирала у меня на руках, и я поклялся ей и себе, что сделаю все, о чем бы она ни попросила. А она сняла ожерелье, которое досталось ей от матери, дала мне и сказала, что я должен буду подарить его женщине, с которой решу соединить судьбу. Это единственное, о чем она просила меня: не о мести, не о прощении – лишь об этом.

– Значит, вы и правда пришли только из-за ожерелья?

– Сначала да.

Иоллар поднялся из-за стола и протянул ей перевернутый лист. Грустно усмехнулся, когда она удивленно расширила глаза, взглянув на рисунок, и, смотрясь в него, как в зеркало, коснулась щеки в том месте, где краснело неровное пятно.

Дверь отворилась без стука – Окнир все еще чувствовал себя полноправным хозяином дворца. Остановился у входа, застав вполне мирную картину: верно, воображение рисовало ему совсем другое. Но Сумрак не стал его разочаровывать.

– Вы заставили себя ждать, князь, – процедил он сквозь зубы. – А я говорил, что тороплюсь.

– Твою просьбу оказалось нелегко выполнить, сын. Мы обыскали весь дворец…

– Я вас предупреждал.

Лар заметил, как насторожился Сэллер при этих словах.

– Леди Триллин, попросите кого-нибудь из слуг увести ребенка.

Нет, он почти не играл, все было по-настоящему: и зловещие нотки в голосе, и появившийся в руке меч.

– Иоллар…

Но Лар отвернулся, не дав Окниру договорить.

– Выведите ребенка, княгиня. И возвращайтесь к нам.

Улучив момент, наклонился к мальчику и шепнул на ухо:

– Тебе спать пора, но я еще загляну.

И уже громко – к их общему отцу:

– Не хотите попрощаться с сыном, князь?

Эльф спал с лица.

– Я имел в виду: пожелать ему спокойной ночи, – с жесткой насмешкой уточнил Сумрак. – Или за вами до сих пор не водится таких привычек?

Окнир отмер, шагнул к ребенку и опустился перед ним на колени. Нерешительно, словно впервые, – а может, так оно и было, – положил на худенькие плечики дрожащие руки.

– Доброй ночи… сынок.

Так же неловко притянул его к себе, коснулся губами лба и оторопело застыл, когда детские ручонки обхватили шею.

– Доброй ночи, отец.

Триллин, казалось, готова была расплакаться от умиления. Догадка оказалась верна – переизбытком родительских чувств Окнир не страдал ни в прошлом, ни сейчас.

– Удивительно, не правда, ли? – с неприкрытой издевкой произнес Лар, когда княгиня, повинуясь его взгляду, вывела Ленира за дверь. – Оказывается, сын – это не только пропуск в тронный зал. У детей есть чувства. Как правило, добрые и светлые. И они способны дарить этот свет другим… Но одного раза недостаточно, чтобы это понять. А второго у вас уже не будет.

– Иоллар, я…

– Вы больше никогда не обнимете сына, – резко и громко оборвал его Сумрак, и вернувшаяся в комнату эльфийка отшатнулась, прижавшись к стене. – Никогда не отсчитаете денег наемному убийце. Никогда, – взгляд снова вернулся к Триллин, – не ударите женщину.

– Ты сможешь убить своего отца? – дрогнувшим голосом спросил Окнир.

– Нет, князь. – Лар увидел, как эльф побледнел от одной его улыбки. – Я не убью вас. Но и отцом вас не считаю. Назовем наши отношения равноценным обменом: когда-то вы подарили мне жизнь, сегодня я сохраню вам вашу. Но только жизнь. А до этого я говорил о ваших руках…

Окнир еще недоуменно хмурился, когда Иоллар схватил его за плечо и подтащил к столу. Сил эльфа не хватало на сопротивление, и уже через секунду рука его оказалась вытянута вдоль столешницы, а сам он едва стоял, изогнувшись в несуразной позе.

– Руки, князь, – взмахнул мечом Сумрак. – Без них не обнимешь, не ударишь. Но жить можно.

– Нет!

Крик Триллин совпал с ударом, женщина бросилась вперед, но ее перехватил Сэллер, и она обмякла в его объятиях. Окнир тоже был близок к тому, чтобы лишиться сознания.

– Странно это, – задумчиво повторил Сумрак, отпуская отца, позволяя ему сползти на пол. – Вы можете пойти против своей крови, подсылая убийцу к сыну, а моя кровь не позволяет причинить вам вреда. Вы можете издеваться над женой, а она не в силах смотреть на ваши страдания. С чего бы так?

Сэл тем временем уложил эльфийку на софу и склонился над ней, приложив ладонь ко лбу. Лар одобрительно кивнул, заметив, как тает темное пятно на ее щеке, а после снова перевел взгляд на отца:

– Так что вы думаете, князь?

– Я… я не знаю…

– Я дам вам время. До утра. Утром вы соберете совет Долины, и там решится ваша судьба.

– Хорошо…

– А до этого у вас есть шанс попросить прощения у жены.

Не поднимаясь с пола, Окнир пополз к еще не пришедшей в себя женщине. Лар схватил его за шиворот, резко поднял, от чего одежда затрещала по швам, и развернул лицом к себе.

– Попросить прощения, а не запугать и заставить притвориться, что все хорошо. Притворяться теперь будете вы – нежным мужем, любящим отцом. Возможно, со временем это войдет у вас в привычку. А в противном случае я всегда смогу найти другой меч.

– Всегда? – выдавил князь.

– Да. Теперь я стану следить за каждым вашим шагом.

Иоллар выпустил его, отступил, но вдруг размахнулся и ударил кулаком в осунувшееся лицо. Окнир упал, а на душе стало чуть легче. Мудрецы говорят, что забвение – лучшая месть, но, видимо, Лар еще не достиг мудрости.

– Надеюсь, все во дворце предупреждены обо мне и не повторят ошибок тех несчастных, что встретились мне на пути сюда? – спросил он у сплевывающего кровь эльфа.

Тот кивнул.

– Прекрасно. Совет Долины, князь, не забудьте. Сэл, пойдем.

Тихий окрик догнал их уже на выходе:

– Иоллар! Скажи им… скажи, что я распорядился приготовить вам комнаты.

Сумрак удивленно приподнял бровь:

– Очень любезно с вашей стороны, князь, но вы немного ошиблись. Вы приказали приготовить нам лошадей. Ночевать мы будем в другом месте.

– За подарком пришли, да? – зашипел на ухо Сэллар, когда они вышли, и Лар распорядился насчет коней.

– Да. Но я решил немного прибраться в родном доме. Ты чем-то недоволен?

– Твоей страстью к чистоте. Теперь, как я понимаю, нам предстоит наводить порядок в соседней комнате?

– Правильно понимаешь. Но ты можешь остаться, если хочешь.

– Ни за что. Во-первых, я неуютно чувствую себя в окружении защищенных амулетами эльфов, а во-вторых, не прощу себе, если пропущу явление божества народу. Если тебе начнут приносить в жертву девственниц, будет что рассказать потом твоей жене.

Шутки Сэла не улучшали настроения, но Лар твердо решил не отступать от планов. Он заглянул к брату, который не спал, дожидаясь его прихода, пожелал спокойной ночи и обещал, что они увидятся утром. Под хмурыми взглядами стражников, скорбевших о погибших товарищах, спустился вниз и остановился у вазы с лилиями.

– Неизменность, – пробормотал он себе под нос. – Все здесь неизменно уже несколько тысячелетий. Начнем с малого…

Ваза со звоном разбилась о каменные плиты. Сумрак собрал цветы и вышел за дверь, оставляя растерянным слугам убирать осколки. Лилии он отнес в семейную усыпальницу, положил их на крышку мраморного саркофага, мысленно прося прощения за то, что не может задержаться. Ночь коротка, а «уборка» требовала времени.

Глава 3

Сэл едва выдерживал эту безумную скачку: Иоллар гнал своего гнедого так, словно за ними мчались все демоны Бездны, а у проводника недоставало опыта верховой езды на лошадях.

– За теми холмами уже Море, не отставай!

Никакого моря Буревестник не увидел. Лишь белый песок под ясными звездами – безжизненная пустошь, посреди которой высилась остроконечная стела.

– А где же море?

– Это и есть Море, – ответил Сумрак. – Море Высохших Слез. Ты совсем не знаешь моего мира.

Сэл был бы рад не знать его еще дольше, но промолчал.

– Это кладбище, если так тебе понятней. Орк может умереть за тысячи лиг отсюда, но его родственник, друг или даже враг принесет его прах сюда. Таков закон.

Лар спешился и загреб горсть песка.

– Тут все мои предки, – тонкая струйка просочилась сквозь пальцы, – тут начинается наша земля.

Он опустился на колени и вынул из кармана маленький мешочек. Пересыпал в ладонь серую пыль.

– Теперь ты дома, брат, – прошептал он, пуская прах по ветру. – И нет преград между тобой и Сумрачными чертогами.

Сэллер смотрел на него как зачарованный, не веря своей догадке:

– Это Ром? Ты столько лет…

– Дети Сумрака всегда возвращаются домой, – тоном, пресекающим дальнейшие расспросы, произнес Лар.

– А иногда и Сумрак приходит к детям своим, – донеслось из тени у подножия стелы.

Реакция мага была мгновенной – купол защиты и яркий шар света над их головами, чтобы увидеть произнесшего эти слова. Иоллар вскинул руку, призывая товарища воздержаться от дальнейших действий, и медленно поднялся навстречу шагнувшему к ним мужчине.

– Сумрак никогда не покидает своих детей, Ахенар, – сказал он, узнав орка.

– Да, – согласился тот. – Но нечасто он является к ним во плоти.

Из этого странного разговора Сэл так и не понял, друг перед ними или враг. Орк остановился на границе охранного круга. Оружия при нем не было, магии не чувствовалось. Одежда тоже мало что могла о нем сказать – свободные темные штаны, длинная черная рубаха с замысловатым орнаментом на рукавах и вороте. Босые ноги утопали в песке. Лицом он чем-то походил на Ромара, но был много старше, в длинных, заплетенных в две косы волосах блестела седина, а клыки выдавались сильнее и выступали из-под верхней губы, когда он говорил.

– Я жду тебя с заката, Иоллар Т’арэ.

– Разве я звал тебя или сказал, что буду здесь? – спросил Лар.

– Служителям святилища было знамение, что Сумрак придет. Часом позже прилетел голубь из Долины с известием о твоем возвращении. Несложно было сделать выводы.

– Ты один оказался таким догадливым?

Лар махнул рукой – жест, отработанный за годы войны, – и Сэл снял защиту и спешился, став чуть позади друга.

– Нет, не я один, – ответил на вопрос орк. – Многие поняли. Но не все подумали о том, куда ты направишься сначала. А я вспомнил, что первым делом ты всегда шел к деду. Разве то, что владетель Стиар мертв, весомый повод, чтобы менять привычки?

– Не все заканчивается со смертью.

– Верно, – кивнул орк. – Мне послышалось или ты говорил о Ромаре?

– Нет, Ахенар, слух тебя не обманул. Сын твоего клана вернулся домой. Он принял добрую смерть в бою, так и скажешь его семье.

– У него не было семьи. Но женщины клана поплачут о нем, а старики поведают о его жизни молодым. Он не будет забыт. Ты убил его?

– Нет. Я умер раньше, чем он пришел за мной, и избавил его от обязательств. А когда он вернул меня, у нас уже не было повода для боя. Он стал моим братом, вождь Ахенар. Запомни сам и передай вашим старикам, пусть не забудут рассказать об этом внукам. А сейчас скажи: зачем ты ждал меня?

– Разве это не великая честь – первому приветствовать вернувшегося владетеля?

Сумрак пристально вгляделся в глаза вождя.

– Ты плохо подумал обо мне, Ахенар, – заключил он. – Решил, что из-за Рома я стану преследовать тебя и твой клан. Пришел просить о милости.

– Только для своего народа, – повинился орк. – Я уже не молод, и если бы такая цена тебя устроила…

– Она не устроила бы меня. – Лар вдел ногу в стремя. – Я не взял бы плату с рода, взрастившего великого воина. Мне нужны жизни трусливых крыс, пославших его. Только их, Ахенар. Не их братьев или сестер, жен или детей, не их стариков – я не стану рубить корни дерева, породившего гнилые плоды. Следующий урожай может быть лучше.

Он вскочил в седло, и Сэллер последовал его примеру.

– Ты мудр и милостив, владетель, – поклонился вождь.

– И я обалдеваю от твоего напыщенного слога, – шепотом добавил от себя Буревестник, но, встретившись взглядом с другом, понял, что лучше помолчать.

Сумрак не играл, не менял маски – просто у него было много лиц.

– Анэ! – выкрикнул Ахенар, хлопнув в ладоши.

В нескольких шагах от них поднялась на ноги мышастая, сколько хватало света разглядеть, лошадь. Умное животное все это время пролежало на песке, не выдав себя. Седла на ней не было, но орку не понадобилось стремя, чтобы сесть верхом.

– Народ ждет тебя в святилище. Пришли все, кто смог. И продолжают идти – вести разносятся быстро.

– Что ж, это многое упрощает.

Сэллер на миг представил, что именно это упрощает, и поморщился. Но, в конце концов, Лар имел право на месть. Обещал ограничиться виновниками – уже хорошо. Читать Сумраку лекции он не собирался.

– Ром говорил тебе, кто его нанял? – спросил он, догнав друга. Ахенар ехал по другую руку от Лара, и Сэл не хотел, чтобы вождь слушал их разговор, поэтому снял на время амулет-переводчик.

– Нет. Это было бы против его правил.

– Но он же сказал о твоем отце?

– Это другое, – еще больше помрачнел Иоллар. – Князь пошел против своей крови, опозорил себя. У Рома не было оснований заботиться о его имени. А остальных заказчиков я найду, не волнуйся.

– Устроишь показательную казнь?

– Тебе не очень нравится то, что я делаю, да?

– Мне вообще не нравится то, что ты делаешь. Лес рубят – щепки летят?

– Ты о стражниках моего отца?

– И о его жене. Заставил ее переживать сначала о ребенке, потом о муже.

Что-то похожее на раскаяние промелькнуло во взгляде Иоллара.

– Я видел ее третий раз в жизни, Сэл, и ничего о ней не знал. Она могла оказаться ничем не лучше князя. И жены, и матери бывают разные. А тебе она приглянулась?

– С чего ты взял? – удивился проводник.

– Ты стащил со стола ее портрет.

– Дурак ты, Сумрак, хоть и бог, – буркнул человек, доставая из кармана сложенный в несколько раз рисунок и передавая его товарищу. – Никогда не оставляй таких вещей в доме, где у тебя есть враги.

– Сожги, – попросил Лар, возвращая листок, на котором нарисовал своих детей. – И спасибо, я не подумал о таком.

Ахенар уважительно взглянул в сторону идущего, когда в его ладони вспыхнуло пламя – заклинание, несколько чуждое воднику, но не такое уж сложное, чтобы его освоить.

– Твой друг шаман из другого мира? – спросил он у Иоллара.

– Великий шаман, – без намека на шутку ответил тот. – Но мне не понадобится его помощь в святилище.

Намек Буревестник понял.

– Кто носит сейчас стальную корону, Ахенар? – Лар решил подготовиться к встрече с народом.

– Кангар.

– И что скажешь о нем?

– С твоим дедом ему не сравниться, но он достойный правитель.

– Расскажи о других вождях.

Оставшуюся дорогу Сумрак расспрашивал орка, выслушивал, запоминал. Сэллер сбился уже на четвертом имени, и все они превратились для него в сплошное «ар-ар-ар». Это ему объяснял еще Ромар. «Ар» – от «Лар», общий корень всех мужских имен у Сумрачных орков. А у их соседей-эльфов соответственно «ир» – от «Элир». Интересно, каково было маленькому принцу Иоллару с его орочьим «ар» в эльфийской Долине? А еще с темными волосами? Черная овца в златорунном стаде. Невесело.

Направляясь с другом в Святилище Сумрака (с богом в его храм?), Сэл и представлял себе храм – некое здание, оплот культа. Но когда дорога поднялась на холм, с его вершины открылось захватывающее зрелище: посреди широкой равнины, как круги от брошенного в воду камня, расходились кольца огня. В центральном, самом меньшем, но не значит, что маленьком, глаз различал пирамидальную крышу, поддерживаемую массивными колоннами. Под ней тоже пылал огонь. И в свете пламени было видно, что все это пространство заполнено орками: мужчины, женщины, дети…

Буревестник дернул задумавшегося о своем Иоллара за рукав:

– Тут дети. Будешь… при них?

– Тут нет детей, Сэл. Мальчики, доказавшие, что достойны называться воинами, и девочки, вошедшие в возраст невест. Но я постараюсь… постараюсь, в общем.

Он спешился, разулся, снял куртку, завязал в нее сапоги и приторочил вещи к седлу.

– В святилище нельзя идти обутым? – предположил проводник.

– Можно, – с улыбкой ответил Сумрак. – Но я забочусь, чтоб ты не надорвался, если придется тащить мои вещи.

Придется, понял Сэл. Но в толпу Лар ступил вполне материальным… эльфом.

– Что тут делает длинноухий ублюдок Элир?! – возмутилась какая-то старуха.

Буревестника, человека, проигнорировали.

– Кошкоглазый смесок! Позор крови! – подхватили другие.

Длинные уши и зеленые глаза на этой стороне Ничейного поля не любили так же сильно, как темные волосы на той. Наверное, в детстве у Лара было немного друзей.

– Это внук владетеля Стиара, – узнал кто-то, и гомон заметно стих.

– Я еще никого не убил, – шепотом заметил Лар, ледяной улыбкой разгоняя встречных с пути.

– Внук Стиара! Истинный наследник! – покатилось от них во все стороны.

– Иоллар? Лар? Сумрак? – вернулось удивленным шепотом.

– Сумрак, Сумрак, – усмехнулся принц.

– Сумрак! Сумрак! – вновь разошлось по толпе.

Они были еще далеко от центра, когда высокий мускулистый воин преградил им путь. Обнаженный торс орка, очевидно натертый каким-то жиром, отливал в свете костров медью, а в руке мужчина сжимал меч.

– Сумрак не придет с грязной кровью Элир! – заявил он.

– Твоя бабка ублажала заезжих эльфов и понесла от того, чьего имени даже не знала, – спокойно ответил Лар. – А отец до смерти чернил волосы, чтобы скрыть ее позор. Тебе ли говорить о чистоте крови?

– Лжешь, грязный смесок! – кинулся на него орк.

– Началось. – Сэллер обреченно прикрыл глаза. А открыв, немало удивился: грозный воин лежал на земле, а в его грудь утыкалось острие призрачного клинка.

– Мои родители сочетались браком в двух храмах по законам своих народов, – раздельно произнес Лар. – Их союз не был бесчестьем, и в моей крови нет грязи. А ты… Пусть глава твоего рода назначит тебе наказание. Но передай ему, что я просил быть снисходительным к твоей глупости.

Оттолкнув мужчину ногой, Иоллар проследовал дальше.

– Ну ты даешь! – восхитился Сэллер. – Я думал…

– Что я убью пьяного дурака за несколько слов? Сэл, они сидят здесь с полудня. Пьют вино и курят всякую дрянь. Еще не такое скажут.

– А его бабка? Откуда ты знал?

– Понятия не имею. Наверное, я все-таки… бог?

Продвижение к центру святилища заняло не менее получаса. Весть о прибытии наследника покойного владетеля разошлась по огненным кругам, но был ли явившийся Сумраком, собравшимся было пока не ясно.

– Приветствую тебя, Иоллар Т’арэ!

Как оказалось, алтарь под крышей-пирамидой стоял еще и на возвышении. К сердцу святилища вели ступени, по которым сейчас спускался статный немолодой орк. Длинные волосы мужчины были распущены по плечам, а голову венчала корона – стальной обруч с тремя зубцами впереди.

– Приветствую тебя, владетель Кангар, – поклонился в ответ гость.

– Кто пришел с тобой?

Сэл вздохнул: ну хоть кто-то за этот безумный день поинтересовался его скромной персоной.

– Это мой друг и проводник. Зови его Буревестником, владетель.

– Значит, вы принесли нам бурю? – пошутил орк, но глаза его не смеялись.

– Лишь маленький ветерок, владетель. Он не сломает деревьев в твоем саду, только собьет больные ветви. Они давно прогнили, а у садовника не доходят руки их обрубить.

– Не завалит ли этими ветвями и садовника?

– Нет, если он не станет стоять под деревом.

– Садоводы, блин, – пробормотал себе под нос Сэллер. – И где их так разговаривать учат?

Услышавший его Ахенар неодобрительно покачал головой.

– Семь лет назад, – повысил голос Иоллар, – четверо вождей, полагавших, что имеют права на стальную корону, отправили по моим следам воина, чей прах я принес сегодня к берегам Моря Высохших Слез.

По толпе прокатился шепот – ближние передавали услышанное дальним. Сумрак намеренно говорил не спеша, давая им такую возможность.

– Не я оборвал жизнь того воина, но он пал в бою и не опозорил своего имени. Имя это было Ромар Меч. Запомните его, как запомнили другого Ромара – того, кто кровью своей вернул из тени владетеля Таскидара. Ибо этот Ромар так же вернул мне тело, разделив со мной кровь. Пройдя через Пламя, я не был уже Иолларом Т’арэ и тем, за чьей жизнью ушел Ромар, и потому он не нарушил условий договора. Но, обретя вновь тело, я обрел и частицу души себя прежнего. И теперь эта душа взывает о возмездии.

– Я признаю за тобой твое право, бывший когда-то Иолларом Т’арэ, – возвестил владетель. – И признаю за тобой силу и власть – над этим местом и всем Сумрачным краем, от Ничейного поля до Южных скал.

Он преклонил колени и положил к ногам Лара корону.

– Об этом мы поговорим позже. Когда я накажу своих врагов, ничто не испортит праздник моим друзьям.

– Тут нет твоих друзей, Иоллар, – выкрикнул один из стоящих у ступеней орков. – А владетель Кангар, должно быть, лишился рассудка, вдыхая дым от храмовых курильниц. Наши шаманы возвестили нам о пришествии бога, а не о возвращении беспутного мальчишки, явившегося без приглашения.

– Вот и первый, – тихо вымолвил Лар, медленно разворачиваясь к говорившему. – В твоем саду много гнили, владетель. Мой дед не простил бы подобных речей. Так ты ждешь бога, Гевар? – спросил он у выступившего вперед мужчины, чьи волосы так же, как и у Ахенара, были заплетены в две косы. – Думаешь, Сумрак будет милостив к тому, кто хотел обманом получить корону?

– А ты не обманом ли хочешь ее получить? – выступил еще один вождь. – Ты намеренно пришел в ночь, когда было обещано чудо, чтобы уверить нас, что ты и есть Сумрак. Хитрость и изворотливость досталась тебе с кровью Элир, сын не будет лучше отца.

– Хорошо, что ты вспомнил о крови, Астар. Тогда ты вспомнишь и то, что во мне течет также кровь Стиара Т’арэ, безо всяких хитростей дающая мне права на корону. Разве не поэтому вы двое были в числе тех, кто заплатил Ромару за мою смерть?

– Лживый длинноухий ублюдок! Тебе ничем не доказать своих слов! Или ты скажешь, что Ромар Убийца опозорил себя, нарушив клятву?

По рядам прошел гомон. Лар дождался, пока он немного стихнет.

– Ромар был честен до самой смерти и не назвал мне тех, кто нанял его. Пусть мое знание не ляжет позором на его имя. Потому что это знание дано мне моей силой. А сила моя есть и право!

А вот теперь началось! Сэл привычно сгреб упавшую на ступени одежду Иоллара – сколько раз уж так бывало – и огляделся в гробовой тишине. Орки, все как один, опускались на колени, склоняя головы, а рядом выросла огромная, в три человеческих роста, тень.

– Ты по-прежнему веришь в милость бога, Гевар? – спросила тень у застывшего вождя.

Его товарищ сориентировался быстрее и уже упал на землю ниц лицом.

– Ты не можешь быть богом! – выкрикнул орк.

– Дурак, – услышал Сэллер усталый голос Сумрака.

Спустя миг неверующий орк лежал рядом с сообщником и истекал кровью.

– А ты, Астар, веришь в то, что я могу быть милостив?

«Хоры тебя знают», – мысленно ответил за вождя Буревестник. Но если он правильно понял настроение Сумрака, тот не желал убивать – устал, или же ему хватило смертей эльфийских стражей. А может, поговорив дорогой с Ахенаром, понял, что орочья половина его дома не так уж и нуждается в уборке. Казалось, Лар только и ждет, чтобы орк избавил его от необходимости проливать кровь.

– Верю! – воскликнул Астар, и Сэл умиротворенно вздохнул. – Верю в милость твою!

– Я буду милостив, – согласился Сумрак. – Я убью тебя быстро.

Просвистел по воздуху призрачный клинок. Буревестник снова ошибся. Этот чокнутый божок…

– Не смей думать обо мне в таком тоне, – злобно прошептал на ухо Лар.

– Ты…

– Наверное, это место так действует. Я их насквозь вижу. И тебя чуть-чуть.

Пугающая тень снова возвышалась над ним, и Сэл нервно хихикнул, поняв, что говорит с коленом фантомного великана.

– Не худшая часть тела, – хмыкнул в ответ Лар. – Я пощадил бы первого, но второй заслуживал смерти.

– А остальные двое?

Ответить Сумрак не успел – ползком к ним приближался, видимо, третий наниматель Ромара. Вождь – Сэл уже понял, что означают две косы – глухо стукнулся головой о каменную ступеньку.

– Будь же милостив и ко мне, Сумрак, – смиренно попросил он.

Идущий на всякий случай отступил подальше, боясь загадывать, какой милости ждать в этот раз. Снова мелькнули призрачные клинки, и на землю упали срубленные с головы орка косы.

– Ты не достоин быть вождем, Умвар. Но твой род ведет начало от зарождения этого мира, и в нем много славных воинов. Пусть тот из твоих сыновей, которого признают старейшие, займет твое место.

Сотканный из серого тумана гигант повертел головой:

– Кто-нибудь еще тут сомневается в моем праве?

Ответом ему была тишина.

– Я есть судья и палач, – выдохнула тень. – Примите мой суд и кару.

Великан мглою опал вниз и растворился в толпе орков. То тут, то там слышались слабые вскрики, где-то заплакала женщина. Сэллер проверил ментальные блоки и с грустью подумал о том, что Сумрак все же сорвался. Но возможно, если удастся увести его из этого места…

– Уйдем, не переживай. И не жалей убийц, насильников и заговорщиков. У меня просто нет времени зачитывать обвинение каждому.

Лар материализовался, Буревестник протянул ему одежду, но тот передернул плечами: несолидно будет, если грозный бог пред всем народом начнет натягивать штаны. Но заметив любопытные взгляды толпящихся за спинами вождей женщин, жен и дочерей, на миг опустил глаза, небрежным жестом выловил из вороха вещей рубаху и обвязал ее вокруг пояса.

– Здесь больше нет моих врагов, – возвестил он.

– Не знал, что их было так много, – прошептал так и не поднявшийся с колен Кангар.

– Я обещал срубить больные ветви в твоем саду, – громко ответил ему Иоллар. – А не только отомстить за того, кем больше не являюсь.

Но начал-то с личных недругов, мысленно заметил Сэл, зная, что будет услышан. Хотя, кажется, кого-то упустил. Говорил ведь, четверо вождей.

– Я сказал, четверо? – пробормотал Лар. – Бездна! Надеюсь, не все такие внимательные.

Он подозрительно оглядел своих подданных. Судя по его удовлетворенному лицу, подобных подсчетов никто из них не вел. Но проводник задался целью получить ответ на этот вопрос и продолжал упорно думать о четвертом.

Сумрак проигнорировал его настойчивость, поднял лежащую на ступенях корону, повертел в руках и неожиданно отломил один из зубцов. Как ему это удалось, он сам, похоже, не понял, но зажал добычу в кулак. Наклонился к орку.

– Трудно отказаться от мести, неся тьму в себе, – сказал он негромко. – Но еще труднее будет сейчас найти другого правителя, владетель Кангар. Тем более ты осознал свою вину, и я вижу смирение в твоем сердце.

Сэл опустился на ступени, скомкав оставшуюся в руках одежду Лара, и подумал, что давно пора перестать удивляться ему. Впрочем, Буревестник отметил, что не так уж и удивляется в последнее время.

– Я не могу принять стальную корону, – развернулся к вождям Сумрак. – Моя судьба теперь не связана с судьбами моего народа, но я хочу оставить его в мире и под надежной рукой. Пять лет назад вы признали над собой власть Кангара. Примете ли вы его и сейчас?

Он не ждал слов, читая ответ в их мыслях.

– Вместе с частью стальной короны я оставляю себе право на возвращение. Но саму корону, как и власть над этим местом и над этим краем от Ничейного поля до Южных скал я отдаю Кангару и его роду до последнего потомка.

С этими словами Сумрак надел венец на последнего из вождей, когда-то отправивших за его головой Ромара Убийцу, который стал для него Ромаром Защитником. Боги вдоволь поиграли его жизнью, и, когда Лар сам стал богом, он продолжил эту игру.

Глядя, как поднимается с колен вновь провозглашенный владетель Сумрачного края, Сэл подумал о том, что они на удивление легко отделались. Все могло затянуться, недовольных вождей могло быть куда больше, как и фанатиков, уверенных, что прародитель орков не явится в образе остроухого эльфа. Но обошлось.

– Сумрак не может покинуть свой мир, – громко, чтобы быть услышанным, произнес Кангар.

– Сумрак навсегда останется в крови своих детей, – ответил Лар. – И однажды вновь изберет род, которому дарует всю свою силу.

– Разве ты сейчас не избрал этот род, назначив меня преемником? – почтительно, но с напором вопросил Кангар. – Доведи дело до конца, Сумрак, бывший когда-то Иолларом Т’арэ. Даруй свою кровь моему роду, чтобы никто не усомнился в моем праве.

Буревестник не понял, что означают эти слова, но по лицу Ила догадался, что ничего хорошего. Вот так и прощай врагов.

Орки вокруг одобрительно загудели, а проводник поймал на себе недовольный взгляд друга. Тот смотрел на него так, будто бы он, Сэл, был в чем-то виноват. Откуда на ступенях святилища появилась закутанная в длинную шаль девчушка, он за этими переглядываниями не заметил.

– Дочь моя, Олурна, – представил владетель. – Она уже вошла в возраст и готова принять мужчину. Окажи честь ей и всему моему роду.

Шутка о девственницах была неудачной, признал вину Сэл.

К сожалению, для окружавших их орков это не было шуткой.

Лар, а за ним и Сэллер поднялись по ступеням под крышу, туда, где внутри огненного кольца, образованного сосудами с горящим маслом, вместо жертвенника, который ожидал увидеть тут идущий, обнаружилось подобие жилой комнаты. Перегородки из камыша составляли правильный восьмиугольник, внутри которого каменный пол был устлан циновками. Тут же стояли низкий круглый столик и две слабо чадящие курильницы.

– Богу приготовили достойное жилище, – сказал Сэл.

– Нет, – отрешенно махнул рукой Сумрак. – Это место для медитаций и молитв. На каждом кругу несколько таких уединенных уголков.

– И для «окажи ей честь» тут тоже уединяются?

– Вполне возможно.

– Ил, да брось ты! Это же несерьезно. Ты же не станешь…

– Помолчи. Мне нужно подумать.

– Да о чем тут думать?! Хотя… Нет, чушь. И не потому, что ты женат… Кстати, ты еще помнишь, что женат? И через день у твоей жены день рождения, а мы пришли сюда за подарком.

– Сэл, заткнись. И не думай ни о чем по возможности.

Буревестник честно старался выполнить эту просьбу, но в голове роились самые разные мысли и не желали оттуда уходить. Лар сам себя загнал в тупик. Приняв разумное на первый взгляд решение, отказавшись от мести и надев корону на голову того, кто, несмотря на прежние ошибки, казался ему достойным претендентом на роль правителя, Лар уже не мог отказаться от своих слов. Что это за бог, который сам не знает, чего хочет? Но каков же наглец этот Кангар! Нет бы удовольствоваться прощением и великой милостью, так он решил урвать от этого соглашения по максимуму. Может, и без задней мысли, может, у них так принято…

– Да, Сэл. У них так принято.

«И зачем ты только вернулся сюда?» – подумал идущий.

Иоллар пожал плечами:

– Хотел как лучше…

А получилось как всегда, сказала бы Галла. Она много чего сказала бы, окажись сейчас здесь.

– Сэл, выйди, – угрюмо попросил Лар, увидев в мыслях друга свою жену.

– Как скажешь, боже, – раздраженно бросил проводник.

На выходе столкнулся с вождем Ахенаром, несшим тяжелый кубок. Заинтересовавшись, Сэллер остановился за тонкой перегородкой.

– Я просил шаманов приготовить для тебя это, – сказал орк. – Напиток, дающий силу мужчине. Никто не сомневается в тебе, но…

– Поставь там, – не дослушал его Иоллар.

Вождь вышел, покачал головой, заметив притаившегося человека, но ничего не сказал. Буревестник нашел в камышовой стене прореху и несколько минут смотрел на ссутулившуюся обнаженную спину. Затем Лар поднялся и потянулся к принесенной Ахенаром чаше. Идущий сплюнул и, чтобы не столкнуться с товарищем, поспешно спустился по ступеням.

– Сумрак мудр, – сказал оказавшийся рядом Ахенар.

– Угу. И милосерден, я помню.

На друга он старался не смотреть.

Лар остановился рядом с Кангаром и его дочерью.

– Ты прав, владетель, кровь моя принадлежит этому миру. И я наполню ею чашу твоего рода.

Взволнованный шепот волной отхлынул от центра святилища, относя к окраинам речь Сумрака. Слишком взволнованный.

– Чашу твоего рода? – обернулся к Ахенару Сэл. – Еще одно иносказание?

– Я бы назвал это самоубийством, – опустил голову орк. Кажется, он был готов взять назад слова о мудрости Сумрака.

Чаша рода оказалась огромным медным тазом с замысловатой чеканкой по краям.

– Ил, не делай этого. Развернись и уйди.

– Думаешь, это просто? Все не так, как ты это видишь, Сэл. Мы не зря сегодня пришли сюда. Я не только отомстил, не только вырезал прячущуюся в толпе мразь. Я установил порядок. И они поверили в него. Род Т’арэ обрел незыблемое право на стальную корону именно после возрождения Таскидара – в нас признали потомков бога. Если род нового правителя не получит того же признания, через несколько лет стране грозит раскол. Я поступаю нечестно, Сэл. Я сбегаю из этого мира. А значит, должен откупиться и дать справедливую цену. Отдать долги – за этим мы пришли сюда. Извини, я не могу объяснить лучше. Это внутри меня. Это Сумрак. Он так решил.

– Тогда пусть Сумрак хлебнет еще волшебного напитка и окажет честь этой шуганой малолетке. Иоллар будет ни при чем, а Сэллер поклянется никогда об этом не вспоминать.

– Дело не только в Галле, если ты об этом.

– А в чем?

Лар задумался, не зная, как объяснить другу то, что для него давно было ясно.

– В ребенке, – сказал он наконец. – Кангар отдает мне дочь не для утех. Ему нужен внук, несущий в себе Изначальный Сумрак. И поверь, шаманы так обработали бы девчонку, что она понесла бы чуть ли не от прикосновения. Но для меня это слишком… Слишком большая жертва. Мои дети – часть меня. Я не смогу оторвать от себя кусок и выбросить. И разрываться между двумя мирами и двумя семьями не смогу. Так что…

Кровь текла. Сначала быстро, после медленнее. Вытянутые руки с рассеченными запястьями Сумрак держал над чашей, а когда на это уже не осталось сил, бросил быстрый взгляд на проводника.

«Придурок!» – со злостью и тревогой подумал тот, но подхватил паутинкой чар ослабевшие руки, обернув их мягким воздухом, а заодно и самого Иоллара – распрямил спину, поднял подбородок. Смотрите, орки, какой у вас бог! Дурак, конечно, каких свет не видывал, но тут уж ничего не попишешь.

Наверное, орки остались довольны. Какие еще доказательства божественности Сумрака им нужны? С девчонкой каждый горазд покувыркаться, а миску крови нацедить, а потом самолично поднять и преподнести владетелю, не расплескав ни капли – это уже не шутки. Да еще и гордо удалиться в конце. Ну а то, что, уже поднявшись на верхнюю ступеньку, не в силах удержаться на ногах, рассыпался бледной дымкой – так это еще одно чудо вам напоследок.

А скрывшись от посторонних глаз, устало растянулся на циновках и указал взглядом на кубок с шаманским питьем.

– Теперь тебя на девочек потянуло?

– Он дает силы не только в постели, – утомленным голосом пояснил Лар, сделав несколько глотков. – И не волнуйся, прощаться с жизнью я не собираюсь. К рассвету буду в норме.

– А что они сделают с кровью?

– Владетель выпьет, сколько сможет. Остальное отдаст младшим членам рода. Они выпьют, измажут ею лица. Будут петь у огня и праздновать.

– Это даст им силу?

– Наверное.

Интересно, если он отдал им силу вместе с кровью, то, может, у него ее уже не осталось и никакой он теперь не Сумрак, а просто Иоллар, как когда-то?

– Не дождешься, – усмехнулся этим мыслям Лар.

– Хоры драные! Как ты это делаешь? На мне защита, и я не последний маг…

– Маг он, – снова скривил губы Сумрак. – А я бог.

Его божественность уже отключился, велев, если сам не проснется, разбудить его на рассвете, а Сэл еще сидел рядом. Обдумывал, уже не боясь быть услышанным, события этого дня. А завтра еще в Долине что-то намечается. Сходили, называется, за подарком. Кто ж знал, что Ил решит порядки наводить и с долгами рассчитываться?

Буревестник уже начинал задремывать, когда услышал шаги и негромкие голоса, как будто женские. С неохотой поднялся на ноги и выглянул наружу.

Около входа в их уединение стояла девушка-орка. Черные волосы, раскосые черные глаза, как у всех здесь. Личико миленькое, и небольшие клыки под пухлыми ярко-алыми губами совсем не портят.

– Вы что-то хотели э… – Какие обращения приняты в Сумрачном краю, Сэл не знал.

– Ты проводник из другого мира? – в лоб спросила девица. – И великий шаман?

– Вроде того.

– А еще друг Сумрака.

– Точно.

– У нас любят идущих. Они интересные. А от мужчин из других миров рождаются сильные дети. Ты бы оказал мне честь…

Проводник закашлялся. Ну и запросы тут у них! Но выражение «оказать честь» на будущее запомнил.

– Извини, но я пока не планирую становиться отцом.

Девушка нимало не смутилась.

– Ничего страшного. Это все равно будет большой честью для нас.

Слово «это» она выделила особенно и провела острым язычком по губам.

– Для нас? – озадаченно переспросил Сэл и тут только заметил в стороне вторую орчаночку. Такую же стройную, гибкую. Она стояла у самого огня, будто стеснялась подойти поближе, но в недвусмысленности взглядов определенно давала фору подруге.

– Мы приехали на всю ночь. Нам повезло и нашлось свободное уединение на крайнем круге…

– Далековато отсюда, – посочувствовал Буревестник. – Наверное, стоит вас проводить.

Он вернулся внутрь, убедился, что Лар спокойно спит, и заглянул в стоящий на столике кубок, в котором оставалось чуть меньше половины чудодейственного питья.

Не пропадать же добру?

Проснулся Лар сам. Сердце билось ровно, мысли были ясными. В душе не осталось злости и обид. Он подумал об отце и не почувствовал ничего, кроме легкой грусти. Вспомнил убитых им ночью и пришел к выводу, что смерть их была достойной в отличие от жизни. Немного болели перетянутые бинтами запястья (раны от ритуальной жертвы отчего-то не затянулись после обращения в туман), а в ладони до сих пор лежал отломанный от стальной короны зубец – маленький осколок его мира, все, что он унесет с собой.

– Мне нужна одежда, подобающая князю Элир, – не поднимаясь, сказал он Кангару, чье присутствие почувствовал за перегородкой. – Пусть приведут лошадей и разбудят моего друга. Найдете его на крайнем круге.

Можно еще немного поиграть в бога, пользуясь силой, которую дает ему это место. Но недолго, а то так несложно и заиграться, забыться и навсегда раствориться в тени Изначального Сумрака. Таскидар знал об этом и не приходил в святилище чаще, чем раз в три луны, когда собирал тут народ на суд владетеля.

– Ты сказал, князю Элир? – заглянул в его уединение Ахенар. – Твой народ не простит тебе этого.

– Не забывайся, вождь, – беззлобно осадил его Лар. – То, что ты привел меня сюда ночью, может, и сделало тебя первым среди старейшин кланов, но не ровней мне.

– Прости, – смиренно поклонился орк, осознав свою ошибку.

– Я отказался от стальной короны не ради золотого венца Долины, – успокоил его Иоллар. – А теперь иди.

Трудно быть богом. Даже его воплощением среди живущих. Того и гляди, не оправдаешь ожиданий. Но Лар уже не боялся. Сумрак лишь в родном мире обретал божественную сущность, и после того, как он, Иоллар, уйдет отсюда, унося в себе его силу и знания, Сумрак останется на Эльмаре, растворенный в крови своих детей. И новый род займет место ушедшего рода Т’арэ, получив его благословение и проклятие – призрачные клинки, туманный щит и пророчество смерти в огне одному из сыновей, чтобы орки вновь могли лицезреть своего кумира во плоти.

Сумрак-бог останется со своим народом.

Сумрак-Иоллар, отдавший нынче все долги этому миру, пойдет своей дорогой.

Но пока еще было время использовать новые способности. Он поднялся с устланного циновками пола, на котором провел ночь, – не на ноги, а просто поднялся, зависнув, как был, в горизонтальном положении над поверхностью. Со скрежетом под ним разъехались в стороны каменные плиты, приведенные в движение механизмом, о существовании которого забыли много веков назад, и Лар, перевернувшись в воздухе, головой вниз рухнул в ледяную свежесть подземного источника. Выкупавшись, взлетел вверх, представая перед ошеломленным Кангаром из дыры в полу мокрым, взъерошенным и с блаженной улыбкой до ушей. Но способ, которым он появился, ни на миг не позволил владетелю усомниться в том, что он видит все же великого бога, а не легкомысленного мальчишку.

– Я думаю, тебе подойдет эта одежда. – Орк с поклоном подал вещи. – И лошади уже ждут. Только… Мы не смогли позвать твоего друга. Он сильный шаман. Никто не перейдет воздвигнутую им границу.

– Я разбужу его сам.

Одежда из невесомого шелка подошла как нельзя лучше: свободные штаны и длинная, почти до колен, рубашка без пуговиц и тесемок – белоснежная, с орнаментом из зеленых листьев на рукавах, и по подолу, и на высоком воротнике-стойке. К этому шел длинный шелковый плащ без рукавов, зеленый и уже с белым орнаментом. Цвета действительно были ближе к эльфийским – орочьи кланы предпочитали темные тона. Но Иоллар знал, что ни один из сыновей Элир не станет носить на себе узор кнатэ – ядовитого плюща, и улыбнулся нечаянному намеку, заключенному в его наряде. С запозданием пожалел о том, что подстригся: художественный вкус подсказывал, что такой штрих, как длинные, распущенные волосы, был бы нелишним в этом образе.

– Не нужно провожать меня, владетель Кангар. Но помни, я слежу за тобой. – Он показал орку отломленный зубец короны и спустился со ступеней к ожидавшим его лошадям.

Контур, выставленный Буревестником, перешагнул без проблем – все же на территории святилища не было силы, превосходящей силу Сумрака. Вошел в маленький тростниковый домик.

Судя по всему, кто-то неплохо провел остаток ночи. Лар решил, что получение эстетического удовольствия никоим образом не повредит его репутации верного мужа, и позволил себе полюбоваться обнаженными телами молоденьких орок, прежде чем легонько пнул товарища.

– О боже… – протянул Сэл, открывая глаз.

– Да, это я, – скромно отрекомендовался Сумрак. – Вставай, нас ждут в Долине.

– Тебя ждут, – пробурчал «великий шаман», переворачиваясь на бок.

– Сэллер, мне не помешает поддержка друга. Поэтому окажи мне честь…

– Что?! И тебе тоже?! Не-э-э…

– Сэл!

– Ну что? – Человек с неохотой потянулся и сел. – Ты не в моем вкусе. К тому же у тебя жена ревнивая…

Иоллар швырнул в него валявшимся у входа сапогом.

– Но если настаиваешь… – Маг критично присмотрелся к приятелю: – В этих шмотках ты миленький.

Второй сапог Буревестник поймал на лету.

– Ладно-ладно. Но я никуда не поеду, пока не выкупаюсь и не позавтракаю.

– Как скажешь.

Сумрак щелкнул пальцами, обрушивая ледяной водопад на не ожидавшего подобного парня.

– Так нормально? – заботливо поинтересовался он, не обращая внимания на визжащих девиц. – Теперь одевайся, поешь по дороге.

Глава 4

Толстую сырную лепешку Сэллер разве что под микроскопом не изучил. И то лишь потому, что такового под рукой не оказалось: и ногтем поцарапал, и понюхал, и в просвет на солнце долго рассматривал.

– Ешь, и поедем быстрее, – не выдержал Лар.

– Сначала объясни, как ты это сделал.

– Не знаю. Ты хотел есть, я представил первое, что пришло в голову.

– Так не бывает. С водой понятно: ее легко выкачать из воздуха, формула несложная. Но еда? Маги могут создавать иллюзорную еду – только вкус, а толку ноль. Могут таскать ее откуда-нибудь, это уже труднее – телекинез, телепортация, нужно четко знать, где и что лежит. Еще можно…

– Сэл, ты уверен, что боги пользуются всеми этими магическими штуками?

– То есть это не магия?

– Не магия.

– Но у тебя есть сила лишь на землях орков?

– Да, – нетерпеливо согласился Иоллар.

– А мы вот-вот подъедем к границе? – Буревестник на всякий случай отодвинул лепешку, вытянув в сторону руку.

– Мы уже выехали за границы Сумрачного края. И она не исчезнет, скорее зачерствеет. Ешь уже! И прекрати думать обо мне всякие гадости!

– Значит, мысли ты все еще читаешь?

– Да. Но только по твоей физиономии, – усмехнулся Иоллар. – Все. Божественная сила осталась в святилище. А у тебя осталась лепешка, и если ты передумал ее есть – брось, пусть птицы склюют.

Но Сэллер уже вгрызся в жареное тесто, поглядывая на друга с каким-то странным выражением.

– Что теперь?

Проводник медленно дожевал откушенное.

– Ил, на землях Сумрака у тебя была сила, с которой не сравнится никакое волшебство. Ты мог делать все что угодно, не слабея при этом и не ощущая откатов.

– Наверное.

– Ты был всемогущ.

– К чему ты это сейчас?

– К тому… К тому, что ты так просто отказался от этого. Не жалеешь?

– Было бы о чем, – махнул рукой Лар, заставляя гнедого перейти с неспешного шага на рысь и вырываясь вперед.

Но фразу идущего он успел услышать:

– Либо ты дурак, либо ты действительно бог, парень.

«Либо я слишком ценю свободу и себя таким, какой я есть, – мысленно закончил этот ряд Сумрак, уже не бывший богом. – К тому же меня ждут».

Но ждали его не только на Таре, ждали его и в Радужном дворце, к которому они с Сэллером добрались спустя полтора часа после того, как покинули древнее святилище. Новости между соседними державами распространялись быстро: если вчера некий голубь принес оркам весть о возвращении на Эльмар наследного принца Долины Роз, то сегодня какая-то юркая птичка уже известила эльфов о явлении могущественного божества. Иоллар был готов к такому. Даже больше – это входило в его планы.

Они шли той же аллеей, на которой днем раньше столкнулись со стражей, но сейчас встреча была иной: эльфы выстроились по обе стороны, пропуская к крыльцу наследника – все-таки законного наследника! – и его друга. Лица их не выражали ничего, кроме сдержанного почтения.

– Сразу бы так, – пробормотал Лар. Вчерашние убийства теперь казались жестокой ошибкой – злость утихла, некстати разбудив те чувства, о которых нечасто вспоминалось в годы войны.

В зале, на входе в который теперь не было ваз с цветами (вторую тоже унесли), их встречал князь с семьей. Окнир, если и был взволнован, ничем этого не показывал. Иоллар холодно кивнул отцу и с удовлетворением отметил, что тот не надел корону, а держит венец из затейливо переплетенных золотых веточек в руке. Ленир следовал его примеру.

– Это как раз тот случай, когда нужно соблюдать традиции, – улыбнулся Сумрак, надевая серебряный обруч на голову брата, и развернулся к его матери: – Я бы хотел сказать вам несколько слов, леди Триллин, если позволите.

Эльфийка бросила затравленный взгляд на мужа. Слухи из владений Сумрака дошли и до нее, и теперь она боялась Лара еще больше. Но если вчера ему это было безразлично, сегодня огорчало.

– Не волнуйтесь, много времени это не займет.

Наверняка она не бывала в этой маленькой комнатке с единственным окном, выходившим в сад, – это было одно из служебных помещений дворца, недостойное посещений членов княжеской фамилии. Тут в шкафах хранились посуда на смену той, что будет разбита по случайности или в гневе, чистые скатерти и отглаженные занавески. Тут маленький Иоллар прятался, когда не хотел видеть отца, зная, что тот никогда не подумает прийти сюда. И его супруга не пришла бы, не открой Лар перед ней узкую неприметную дверцу.

– Я хотел извиниться перед вами, леди Триллин. Я знаю, я говорил это вчера, но сегодня хочу еще раз попросить прощения за те волнения, что вам пришлось пережить по моей вине.

– Не стоит…

– Я еще не закончил, – мягко оборвал он ее возражения, и женщина подняла на него удивленные глаза. – Я хочу извиниться за то, что сделал, и за то, что собираюсь сделать.

– А что вы собираетесь сделать?

– Уйти. Уйти с Эльмара если не навсегда, то очень надолго. Но, как бы странно это ни звучало, мне не безразличен этот мир. И я хотел бы оставить его в надежных руках. Но ради общего благополучия часто приходится чем-то жертвовать. И я собираюсь пожертвовать вами, Триллин.

– По… пожертвовать мной? – Длинные пушистые ресницы задрожали.

– Да. Я мог бы избавить вас от новых тревог и вернуть свободу. Мог бы сделать так, чтобы вашего мужа объявили вне закона и вы никогда больше о нем не услышали бы. Вернулись бы к отцу или остались в столице – на свое усмотрение. Я собирался так сделать еще вчера. Но сейчас понял, что мои обиды не стоят того, чтобы разрушить жизнь целой страны. При всех своих недостатках князь Окнир – лучший правитель для Долины на данный момент. Резкая смена власти или, и того хуже, безвластие спровоцирует беспорядки и смуту. А потому все останется как есть. По крайней мере, пока. И ваше положение, Триллин. За это я и прошу у вас прощения.

– Вы странный, – слабо улыбнулась она. – Говорите, что жертвуете мной, тогда как эта жертва принесена давно и не вами. И просите прощения за то, чего не сделаете.

– Бездействие часто приносит не меньше вреда, чем необдуманные поступки. Но в данном случае я все обдумал. И постараюсь, насколько это будет в моих силах, облегчить жизнь вам и вашему сыну. Мне отчего-то показалось важным сказать вам это.

Он поклонился, взглядом испросив позволения, взял ее тонкую руку и почтительно поднес к губам.

– Вы странный, – повторила она. – И мне жаль, что ожерелье так и не нашлось. Но я не забуду о нем. Возможно, удастся отыскать его позже.

– Буду надеяться на это. А сейчас мне нужно вернуть вас супругу.

Он отпустил ее ладонь, но нежные пальчики вдруг зацепились, удерживая его руку.

– Не подумайте обо мне дурно, – на щечках эльфийки вспыхнул нежный румянец, – но, когда вы появились вчера и спросили об этом ожерелье, я вспомнила, как оно мне досталось… Мы ведь с вами были помолвлены заочно. И вчера, когда вы так неожиданно вернулись, я подумала о том, что было бы, если…

– Хотите знать, могли бы вы быть счастливы со мной? – догадался о сути вопроса Лар. – Нет, Триллин. Тогда мы оба были бы несчастны.

До начала совета он успел поговорить с ее отцом и в целом остался доволен.

– Лорд Анаэтир Каэл, отец моей мачехи. А это его сын Файнир, – вполголоса объяснял Иоллар Сэллеру, указывая по очереди на собравшихся в большом круглом зале эльфов. – Дом Каэлов тоже имеет права на престол, поэтому мой отец и хотел подстраховаться… Подстраховался. Теперь Анаэтир вряд ли станет затевать что-либо против собственного внука. А вон та пожилая пара…

– Где?

Сэл оценивал возраст присутствующих с точки зрения человека – по внешности, и назвать кого-то здесь пожилым у него бы язык не повернулся.

– Мужчина и женщина слева от князя, – уточнил Лар. – Сестра моей бабушки – Клеанна Зеол, и ее муж. Дом Зеолов правил Долиной до того, как мой дед Ленир предъявил права на корону. Их род слаб, а единственный потомок мужского пола сидит сейчас рядом с тобой. Поэтому с их стороны я тоже неприятностей не жду.

– А от остальных?

В зале на высоких креслах, расставленных вдоль стен, расселись представители еще пяти семейств. Слово двоих из них не имеет тут особого веса. Чего ожидать от прочих Иоллар не знал, но и не переживал по этому поводу. В случае необходимости можно будет обернуться Сумраком – это у многих способно отбить желание спорить.

Заметил, что князь не сводит с него настороженного взгляда. И то, что он до сих пор не надел корону – положил на невысокий каменный столик рядом с креслом-троном. Тем лучше.

Как и полагалось, начал Окнир. Полчаса ушло только на приветствия. И это с учетом того, что на закрытых сборах не объявлялись полные титулы участников. А после эльф умолк, не зная, о чем, собственно, вести речь, и Лар взял инициативу в свои руки.

– Высокие лорды, – поднялся он. – Леди.

Леди на подобных мероприятиях присутствовали исключительно для протокола (или для красоты), и обращаться к ним было не принято. Но это было не единственное отступление от традиций, которое позволил себе наследный принц.

– Окнир, князь Долины и мой отец, пригласил вас сегодня по моей просьбе. Наши законы позволяют мне выдвигать подобные требования. Как и дают мне право с вашего одобрения занять место отца при его жизни и без его на то воли. А потому я спрошу всех присутствующих: согласны ли вы признать меня новым князем Долины Роз по праву рождения и согласно заветам предков?

Речь получилась настолько короткой, что эльфы онемели от удивления, и никто не попытался ни возразить, ни ответить на поставленный вопрос. Но то, что случилось в следующую минуту, немало удивило самого Лара.

– В ваших словах нет нужды, высокие лорды, – раздался в полной тишине спокойный голос Окнира. – И вашего одобрения не требуется для того, чтобы я, законный правитель этих земель, по доброй воле передал власть и объявил преемником своего сына Иоллара.

Князь поднялся и, взяв в руки корону, приблизился к наследнику. По его лицу трудно было понять, о чем он думает, намереваясь надеть ее на голову сына. Но сделать этого Сумрак не позволил. Мысленно улыбнулся тому, что очередной акт этого фарса, вероятно, добьет бедных лордов окончательно, принял золотой венец из рук отца и, держа его перед собой, произнес:

– Великая честь быть правителем этой благодатной земли. И великая ответственность за судьбы ее народа. К сожалению, дела вынуждают меня покинуть Эльмар в самое ближайшее время и на неопределенный срок. И боюсь, что в дальнейшем я также не смогу пребывать здесь постоянно, чтобы блюсти благоденствие своих подданных. Посему я решил по прошествии времени передать корону своему брату, принцу Лениру, а пока он не войдет в возраст, когда сможет с честью нести бремя власти, управление делами государства я поручаю нашему отцу, лорду Окниру. Отныне он будет править в Долине от моего имени и от имени принца Ленира до совершеннолетия того и, когда я официально передам ему власть вместе с короной. Если по каким-то причинам я не появлюсь здесь в положенный срок, предлагаю считать меня умершим для моего дома и для этого мира, а мой брат как названый преемник вступит в права наследования.

Иоллар говорил не слишком быстро и во время речи наблюдал за тем, как меняются лица присутствующих. Непонимание – вот что читалось на них.

Такое же непонимание проявил и Сэл.

– Объясни мне, дураку, что именно ты сделал, – потребовал он уже по дороге к вратам. – До того, как ты пришел, Кангар правил Сумрачным краем, а твой отец – Долиной Роз. Ты устроил представление в святилище, ты собрал совет Долины, но после всей этой суеты ничего не изменилось: Кангар правит орками, князь Окнир – эльфами.

– Лорд Окнир, – поправил Сумрак. – Вместо абсолютной власти отец получил ограниченные права регента. Его дальнейшее благополучие теперь зависит от того, как будет относиться к нему его младший сын, и хотя бы ради этого благополучия он станет стараться заслужить его уважение, если не любовь. А еще он понимает, что я в любой момент могу передумать и вернуться.

– А Кангар?

– Там прямо противоположная ситуация. Права Кангара на стальную корону признавали не все, и со временем нашлись бы желающие занять его место. А теперь он – божий избранник, принявший кровь Сумрака. Кто решит связываться? К тому же я и туда обещал заглядывать, а мои методы орки уже оценили. Теперь понял, что изменилось?

– Вроде бы. А с короной что?

– С короной? – Лар тряхнул сумкой, в которую упаковал старую одежду и княжеский венец. – Корону жене на день рождения подарю. Если лет через двадцать пять – тридцать она ей надоест, отдам Лениру. Если нет, пусть новый князь заказывает себе новый символ власти.

– И все-таки я что-то упустил, – нахмурился проводник. – Я чувствую, что ты сделал что-то еще, что-то важное, но не понимаю, что именно.

И не поймет. Иоллар обернулся на оставшийся за спиной дворец и улыбнулся. Да, он сделал нечто очень важное. Но не для Долины или Сумрачного края, не для эльфов или орков – для себя. Он простился со своим прошлым.

А вот мир с ним прощаться не хотел.

Открывающий, немолодой уже эльф, удивленно поглядел на путешественников, остановившихся прямо в центре светящегося круга, еще раз проверил настройки и почесал макушку:

– Никогда такого не видел.

– Зато я видел, – под нос себе прогудел Сэл, выталкивая Лара из поля портала. – Ну что, ваша сумрачность, поздравляю с возвращением на родину! Это лучший подарок, который ты мог сделать жене!

– Нет, – затряс головой Иоллар. – Ты думаешь…

– А ты что думаешь? Эльфооркокнязебог! Кто ж такое чудо отдаст?

– Я. И с радостью, – заявил появившийся рядом с ними Фреймос. – Было весело, но хорошего понемножку. Почему не уходите?

– Мы пытались, Хранитель. – Сумрак закусил губу. – Не пускает.

– Тебя не пускает?

– Да. – Он сжал кулак и с трудом удержался от того, чтобы не ударить со злости по недавно отштукатуренной стене.

– И откуда такое самомнение? – пожал плечами дракон. – Скромнее нужно быть, юноша, скромнее. Если врата кого-то не пропускают, это обычно означает, что этот кто-то пытается протащить что-то, что согласно «Договору о переходах» тащить из мира в мир запрещается. Начнем с элементарного. Оружие? Наркотики?

– Оружие только холодное, оно разрешено. – Правила Лар за годы путешествий с Эн-Ферро усвоил неплохо. – Наркотиков нет. Одежда из натуральных тканей, ювелирные украшения – все из допустимого… Сэл?

– Ну-у… Оно как бы и не наркотик…

Буревестник выложил из кармана небольшой мешочек.

– Я бы назвал это лекарственным средством из натуральных ингредиентов. Тоже легально. И не надо так на меня смотреть – для Тина прихватил. Вчера в твою божественную честь в святилище половина орков ее курила. И угощали еще…

Иоллар укоризненно покачал головой.

– Что? – взвился идущий. – Считаешь, нас из-за этого не пропустили? Демона драного, чтобы так!

– Не стоит тут о демонах. – Фреймос раскрыл мешочек и принюхался. Тонкие пальцы дракона нырнули внутрь и захватили шепотку растертой в труху травы. – Действительно, лекарство… в каком-то смысле. Только не увлекайся.

Хранитель затянул тесемки и вернул кисет владельцу.

– Это не мне, – проворчал тот. – Подарок.

– Рассказывайте, какие еще подарки несете, – потребовал медноволосый. – Рабов, вижу, что нет. Гаджетами и трансплантатами разжиться тут не могли. Культурное наследие мира тоже вроде бы не разворовываете. Может, реликвию какую прихватили?

– Какую еще реликвию? – забыв о почтительном тоне, отмахнулся Лар.

– Вечноцветущую ветвь Элир, например, – вкрадчиво произнес дракон. – Зачем она тебе, а?

– Ветвь?!

О Вечноцветущей ветви Иоллар только слышал. В древних эльфийских легендах рассказывалось о том, что ветвь Элир дала жизнь этому миру. Но это были всего лишь сказки.

– Ветвь-ветвь, – нетерпеливо повторил Фреймос. – Сумку выворачивай, твое высочество. Таможенный досмотр.

Сумрак, ничего не понимая, подчинился. Действовал, словно обкурился прихваченной Сэлом из святилища травкой, – руки, ноги двигались сами по себе, комната вокруг подернулась туманом и расплывалась, а в голове была лишь одна мысль: «Застрял!» А Галла с детьми на Таре, и ей тоже не вырваться. И на помощь этого чудаковатого дракона рассчитывать нечего: болтает о каких-то реликвиях…

– А корона-то тебе на кой? – удивился Фреймос. – Тоже в подарок?

– Жене.

– Она у тебя королева? Принцесса? Актриса? Куда она ее наденет?

– На голову, – буркнул Лар.

– Да понятно, что не на ногу, – не заметил грубости дракон. – А ходить в ней куда? На рынок за капустой? К соседке на блины? Я с твоей супругой не знаком, но кажется мне, ей такой подарок не понравится. Это к тому, чтобы не переживал, что придется оставить.

– Корону? Но ведь вы говорили о ветви…

Хранитель взглянул на него с сочувствием, как на скорбного рассудком.

– Теперь мне еще объяснять, да? – вздохнул он. – У кого-то из твоих длинноухих предков была извращенная фантазия, а я должен тратить время, рассказывая об этом? Сам не догадаешься? Или в тебе остался только Сумрак орков и ни капли эльфийской крови?

Иоллар взял золотой венец в руки и присмотрелся. А ведь и правда ветвь: один конец обруча, от которого отходят вверх прутики-отростки, толще, другой – совсем тоненький. Как будто настоящую ветку скрутили кольцом, перегнув на одну сторону и переплетя между собой молоденькие побеги. Захотелось расправить ее, выпрямить…

Золото, конечно, мягкий металл, но не настолько же.

– Ну вот, корону сломал…

Но Лар уже не слышал дракона, смотрел как завороженный на чудо в своей руке. Небольшая веточка: золотистая древесина, юная листва, маленькие нежно-розовые цветы.

– Это как? – пробормотал растерянно.

– Ты же вроде князь? – подмигнул дракон. – Но все равно не считается – я тебе подсказал. Только тсс! Не положено. И вообще, если кто спросит, вы меня не видели, я вас тоже. Меня вообще на Эльмаре не было. Ясно?

– Ясно. – Иоллар осторожно коснулся пальцами одного из цветочков. По телу прошла волна тепла. – И любой князь умеет так?

– Нет. Только тот, кто знает и верит. Ну и еще какие-то качества нужно иметь. Сам до конца не разобрался, новый же мир – вникаю пока понемногу, литературку почитываю. Но ты, кажется, спешил? Не буду задерживать. Давай возвращай, как было, и проваливай, пока еще чего-нибудь не натворил.

– В корону? – сразу стало тоскливо. – Жалко. Может быть, вы так ее возьмете?

– Я? Возьму? – выпучил глаза дракон. – А ты меня ни с кем не попутал, князь? Я Хранитель врат, а не всяких там эльфийских штучек. В корону – и папе.

Лар с сожалением согнул одну из веточек, но вовремя спохватился:

– Корону оставлять нельзя. Это отказ от власти, передача…

– Твои проблемы. – Фреймос достал из кармана часы на длинной серебряной цепочке, щелкнул крышкой. – Окно провисит еще полчаса. Если думаешь, что после я буду лично тебе проход открывать – ошибаешься. И что это ты творишь, а?

Что, Сумрак и сам не понимал, но, поддавшись странному наитию, в глубине души осознавая, какое это кощунство, оторвал один из цветочков. А дальше – еще необычнее: аккуратно положив ветвь на стол пред очи эльфа-открывающего, достал из сумки обломок стальной короны. Казалось, цветок только этого и ждал. Лишенный родной ветви, сам потянулся к металлическому стержню и мгновенно врос в него. Сталь от этого сделалась живой и мягкой, шевельнулась теплым червячком в ладони, обняла цветок, добавив его лепесткам силы вместе с тонким серебристо-серым кантом, оттеняющим бархатный пурпур, а вытянувшийся стебелек выпустил длинный остроконечный листик.

– А вот этого я тебе не говорил, – строго предупредил Хранитель.

– Значит, если объединить две короны… Хотя есть же еще Ург-ха. Что у них, интересно?

– Умный мальчик, – сощурился дракон. – Все-таки решил стать властелином мира?

– Не в этот раз, Хранитель.

Отчего-то уверенный, что врата пропустят, Лар приколол цветок к плащу.

– Не в этот раз, – повторил Фреймос. – Или не ты.

– Или не я, – легко согласился Сумрак.

– Ну так и чеши отсюда, – вернулся к своей обычной манере дракон и для пущей убедительности еще раз клацнул крышкой карманных часов. – Только веточку в надлежащий вид приведи и отдай кому надо. Двадцать пять минут на все.

Пришедшая в голову мысль показалась удачной. Иоллар улыбнулся, прикрыл глаза, а пальцы, словно всю жизнь он только этим и занимался, уже сплетали гибкие побеги, от которых расходилось тепло, бодрящее тело и успокаивающее душу. Вот, значит, каково это – быть князем Элир. А отец, надевая корону, не видел ничего, кроме власти, которую она дает. Стало жаль его немного.

– Неплохо, – хмыкнул дракон. – У меня когда-то целая коллекция была. Боевые, охотничьи, ритуальные. А как звучали! И куда дел?

– К погремушкам положить не могли? – участливо поинтересовался Сэллер.

– Не исключено, – рассеянно пробормотал Фреймос, рассматривая небольшой золоченый рожок.

Не золотой, а именно золоченый – изящная детская игрушка, не более. Но ребенку это и предназначалось.

– Сэл, я во дворец, – предупредил Иоллар. – Должен успеть.

– Да ладно тебе, – с ленцой в голосе остановил его дракон. – Еще минутку погоди, тут и отдашь.

Он отошел в дальний угол комнаты, улегся на длинную лавку и прикинулся предметом интерьера. Практически сразу же распахнулась дверь, и в помещение влетела запыхавшаяся Триллин, тащившая за руку спотыкающегося сына.

– Принц Иоллар… Ой, простите, князь, я…

Сэл тоже решил отойти.

– Хорошо, что вы еще не ушли. Мы… Я… Я не успела поблагодарить вас… Брат объяснил, что вы сделали. И для Ленира… Это так…

– Не стоит, леди Триллин. Ваш сын вряд ли будет мне благодарен, когда поймет, какую обузу я на него взвалил. К счастью, это будет не скоро.

– А ваш отец… – Эльфийка запнулась, не зная, стоит ли продолжать.

– Да?

– Ваш отец сказал, что горд, что у него такой сын. И что ему жаль, что не он воспитал его таким. Я подумала, вам будет… интересно это услышать.

Она хотела сказать «приятно», а в последний миг нашла другое слово. Но Лару было уже и неинтересно, и неприятно. Окнир не из тех, кто меняется в одночасье, повинуясь знамениям судьбы, и только он сам знает, были ли эти его слова искренними или всего лишь красиво прозвучавшей ложью для его окружения. Не хотелось расстраивать его жену, заговаривая об этом, а потому Лар сказал то, что ей хотелось бы слышать:

– У лорда Окнира есть еще один сын. И шанс избежать прежних ошибок. Думаю, он им воспользуется. А я буду заглядывать иногда. – Он подмигнул братишке.

Частых визитов не планировал. Но позаботился о том, чтобы раз в седмицу на Тар поступали отчеты о состоянии дел и в Долине, и в Сумрачном краю – стандартная рассылка новостей по почте идущих это позволяла, и Сэл не отказался ее оформить. А открывающие (за лишнюю плату, естественно) обещали не полениться потратить лишние минуты на дополнительную, более развернутую информацию.

– Спасибо, – потупилась эльфийка. – Мне так неловко… после всего…

– Леди Триллин…

– Мы нашли ваше ожерелье, – выпалила она. – Только не сердитесь, пожалуйста.

– Сердиться? – Лар присел на корточки около смущенного мальчишки, протягивающего ему бесценное сокровище. – Где-то видел, говоришь?

Ленир виновато хлюпнул носом.

– Мне мама много всего отдала. Давно, для игры. И забыла…

– Для игры? – улыбнулся Иоллар, вспомнив, как сам в таком возрасте выпрашивал у матери блестящие безделушки, чтобы собрать сокровищницу, за которую потом сражались разноцветные деревянные рыцари. – А сразу почему не отдал? Тоже забыл?

– Нет, – признался мальчик. – Ты сказал, что не уйдешь без ожерелья. Вот я и подумал, что не уйдешь. Но ты же все равно уходишь…

Не много друзей у маленьких принцев, а старший брат, должно быть, и подавно мечта.

– Я вернусь, – пообещал Сумрак, принимая из худеньких ручонок серебряную цепь. – А пока – вот. Подарок на память. – Он передал Лениру превращенную в рожок золотую ветвь Элир. – В саду проверишь, должен неплохо звучать. Только сохрани, хорошо? Он тебе еще пригодится.

– Спасибо, – вместо сына прощебетала Триллин.

– Не стоит, – еще раз повторил Лар.

Намереваясь проститься, он взял ее за руку почтительно, как это и предписывал официальный церемониал, но не успел наклониться, чтобы поцеловать изящные пальчики, как эльфийка быстро обняла его второй рукой, прильнув на миг.

Мягкие губы неловко ткнулись в щеку, потом скользнули к приоткрывшемуся от удивления рту.

– Простите…

Она схватила за руку сына и выскочила наружу.

– Ох уж эти мне романтичные эльфийские девы пятисот неполных лет, – вывел из ступора насмешливый голос Фреймоса. – И что она в нем нашла? Пришел ведь, нашумел, устроил бойню, до слез довел… А чего стоим, кстати? Ждете, что и я вас чмокну на прощанье? Не дождетесь. Все. Все довольны, все при подарках… – Взгляд дракона наткнулся на скромно стоящего в сторонке проводника. – Тебя обидели, да? – спросил сочувственно.

– Спасибо, Хранитель, но я обойдусь, – попытался избавиться от ненужного внимания Сэллер.

– Да ладно уж, не скромничай. Хочешь, сушеную голову подарю? Хорошая голова. Семь таких собираешь – и ты вождь манзу. Потом, правда, могут и твою того… Но это дело случая.

– Лучше не надо.

– Жаль. У меня большая коллекция. Была где-то. Еще трещотки есть из гадючьих хвостов. Замечательно трещат. Эти точно с погремушками. Вот! Выбирай: тебе трещотку или погремушку?

– Вы мне когда-то часы обещали, – напомнил Буревестник, решив выбрать из всех зол меньшее.

– Точно? Ну, значит, будут тебе часы. А теперь валите отсюда, пока я добрый.

Проводив гостей, дракон присел в деревянное кресло рядом с открывающим и вздохнул:

– Ушел. А какой князь мог получиться! А какой бог!

Эльф предпочел отмолчаться.

– А никакой, – сам себе ответил Хранитель. – Ветер в голове, серьезности – ноль. А вот гонщик был неплохой. Когда-то. А проводник тебе как?

Открывающий неопределенно скривился.

– Зря ты так, приятель, зря, – пожурил его дракон. – Замечательный проводник. Давно к нему присматриваюсь.

Он встал, прошелся по пустой комнате, остановился в одном из углов, подумал и щелкнул пальцами. На полу выросла горка битого хрусталя. Фреймос повел над ней рукой, и осколки поднялись в воздух, закружились маленьким вихрем и, выстроившись в нужном порядке, со звоном соприкоснулись, срастаясь между собой. Теперь перед драконом стояла высокая ваза в форме цветка лилии.

– Не пропадать же добру, – пожал он плечами. – А у меня когда-то целая коллекция была. Не помню, куда дел.

– Скажите, Хранитель, – заговорил наконец-то эльф, – а что там с объединением корон?

– Ты хочешь стать властелином мира? – подозрительно уточнил дракон.

– В общем-то нет. Так спрашиваю, из любопытства.

– Любопытный, значит? А стихи сочиняешь? Хоть чуть-чуть, два слова в рифму?

– Ну, если два слова…

– Видел рог, какой Сумрак сделал? Так вот: берем рог, берем корону орков и лепим из этого пророчество.

– Какое пророчество?

– Как какое? – удивился дракон. – Древнее, естественно! Давай, пиши: «Короной из стали себя увенчав, он в рог золотой протрубит…» Ну и дальше, чтобы «мир покорит» вписалось. Жезл Ночи Ург-ха только добавь как-нибудь между строк. И рог этот можно обозвать как-нибудь. Рог Вечности, например.

– И все? – обалдел открывающий. – Так просто?

– Просто? А на потертый пергамент скопировать? А в какие-нибудь развалины храма закопать? Хотя у вас можно и в дворцовую библиотеку. Все равно туда никто не ходит. А потом ждать. Долго-долго ждать пришествия героя.

Только выйдя из врат на станции в Саеле, Иоллар успокоился полностью. Дома. Пусть Тар и не был родным миром, но ведь не зря говорят, что дом там, где сердце. А его было здесь. И не половинка уже, а все без остатка.

– Ничего не забыли? – окликнула их открывающая, когда они направились к дверям. – Или это мне?

Рядом с порталом сиротливо стоял узкий высокий шкаф.

– Это не наше, – сказал Сэл.

– Уверен? – Иоллар обошел шкаф по кругу и уставился на блестящий циферблат размером со столовое блюдо. – Ты же просил часы?

– Напольные?!

– А какие нужны были?

– Он мне для подводного плавания обещал, а не это одоробло!

– И для плавания можно, – утешил Сумрак. – Один конец веревки привязываешь к ножке, второй – себе на шею.

– Если еще раз с Фреймосом встречусь, так и сделаю, – со вздохом пообещал Сэллер. – Давай на улицу, что ли, вытащим. А оттуда уже перепрыгнем на твоем янтаре.

– Заберешь? – не поверил Лар.

– Естественно. Не каждый же день драконы подарки дарят. Спорим, у него таких целая коллекция, только не помнит, куда поставил?

С этим Иоллар спорить не стал, забросил на спину сумку и ухватился за подарок, про себя ругая приятеля-мага, не освоившего телекинез. Вот Дьери без проблем бы эту бандуру вытащила!

На улице Галлу вспоминали уже оба.

– Не пускает! – возмутился Буревестник. – Я в кабинет к тебе хотел, откуда вышли, а она весь дом накрыла.

– Ну, ты маякни ей как-нибудь, что это мы.

– А я что, по-твоему, делаю? Не пускает.

– А куда пускает?

– Во двор.

– И то хорошо.

Супруга встречала разве что не со скалкой, как рисуют на шуточных лубочных картинках, что продаются на ярмарках. Но вид у стоящей на крыльце магички был грозный. Даже клыки отрастила для пущей убедительности. У-ух!

Иоллар счастливо улыбнулся, и она не смогла не улыбнуться в ответ.

– Красивый какой! – пропела, сбегая по ступенькам, хоть речь готовилась наверняка другая. – Где это тебя так нарядили?

– Сейчас все расскажу, – пообещал он, обнимая жену и наклоняясь к ней, чтобы поцеловать.

Но она остановила его, упершись ладошкой в грудь.

– А это что такое? – пальчик мазнул по губам. – Помада?

– Милая…

Все же хорошо, что не со скалкой.

Глава 5

Галла

Нет, сцен устраивать я не буду. По крайней мере, не на глазах у Сэла. Вцепилась отросшими когтями в рубашку мужа и утащила в спальню. Не через дверь, естественно, так перепрыгнула. Щелкнула засовом, навесила звуконепроницаемый полог – все это не выпуская из пальцев мягкого шелка незнакомой одежды – и еще раз продемонстрировала клыки:

– Ну?

– Расскажу, – улыбнулся Ил. – Но история длинная, поэтому давай я тебе сразу про помаду объясню, а потом, когда успокоишься, поговорим обо всем остальном. Хорошо?

И как на него сердиться, когда он так смотрит?

Но я все равно зла. И злиться начала задолго до того, как обнаружила след бледно-розового перламутра.

В охоту я не верила с самого начала, но, когда муж сказал, что хочет выбраться с Сэлом, отпустила не задумываясь. Иоллар засиделся в четырех стенах со мной и детьми, и я не видела ничего плохого в том, чтобы он немного развеялся. А около двух часов назад пришли Лайс с Рошаном, которых какие-то демоны потащили через официальные саелские врата, где знакомый открывающий между делом рассказал, кого и куда он вчера отправил. Так же мимоходом Эн-Ферро поинтересовался у меня, с чего это моего благоверного потянуло на родину.

И все, хорошего настроения как не бывало. Обида, подозрения… зависть. Заперлась в нашей комнате и ревела, как дура. Себя жалела. Его жалела. Вот как получается: не только карьеру порчу, но и жизнь. Привязала его к себе, к детям, к одному миру. А он теперь сбегает тайком. И возможно, не в первый раз. Только почему на Эльмар? Кто у него там? Не к отцу же? Или к отцу? Месть, семейные разборки… Еще что-нибудь. Но мне-то можно было сказать? Боялся, что стану отговаривать или буду волноваться за него?

Придумала ему сотню обвинений, а потом на каждое обвинение по сотне оправданий…

Когда услышала, что они возвращаются, в дом решила не пускать – тут дети, повесятся с ходу Лару на шею, и не поговорим нормально. Вышла на крыльцо встречать: когти растопырила, клыками клацнула – недодракон в ярости. Как говорят, картина маслом. Сливочным. Потому что растаяла от одной его улыбки. И почти уже все забыла…

А тут эта помада!

– Рассказывай.

Я давно его отпустила, а он меня, похоже, и не собирался.

– Безумно приятное чувство, когда ты так на меня смотришь, – прошептал он, несмотря на все попытки увернуться, целуя меня в висок. – Но не хочется, чтобы ревность вошла у тебя в привычку. Просто помада, просто женщина, просто поцеловала. Один раз, на прощанье. Хочешь теперь услышать всю историю?

Конечно, хотела. Но еще не удовлетворилась объяснениями по первому пункту.

– Что за женщина? Молодая? Красивая?

– Лет пятьсот, кажется. Эльфийка.

Значит, молодая и красивая.

– Мы были на Эльмаре.

Признался. И таким тоном, что разом забылись все эльфийки Сопределья.

Я убрала когти и стерла с его лица отпечаток чужого поцелуя. Потом втянула клыки, легонько коснулась губами губ и, наверное, на целую минуту выпала из реальности.

– Уже лучше. – Ил разомкнул объятия и потянулся к переброшенной через плечо сумке. – Не будешь против, если я отдам тебе подарок днем раньше?

Дыхание перехватило. Не только от нахлынувших чувств – хотелось о стену биться своей тупой башкой, когда я поняла, зачем он ходил в родной мир. Ожерелье, то самое, настоящее. Для меня.

– Извини, что не сказал сразу. Хотел сделать сюрприз.

Сюрприз удался. Обняла крепко-крепко, с наслаждением вдохнула знакомый запах теплой кожи.

– Люблю тебя…

А все остальное – суета.

Хотя… Нет, нужно расспросить его обо всем. Особенно об этих поцелуях на прощанье!

Рассказ получился длинный: Илу необходимо было выговориться. И он верил, что я пойму его. Кто, если не я?

Вечер в Долине, ночь в святилище орков, Совет высочайших лордов – это всего лишь события. Было и другое: его мысли, чувства. Его боль, которую он оставил там, хотелось надеяться, навсегда. Может быть, теперь не будет мучить прошлое и память предков, пройдут приступы головной боли, утихнет ярость Сумрака, и мой муж станет больше походить на того сорвиголову-мальчишку, в которого влюбилась много лет назад беспечная девчонка, какой мне порой отчаянно хочется снова стать.

Мы лежали на постели, как всегда, когда было о чем поболтать, и Ил рассказывал мне о том, что случилось с ним на Эльмаре. Иногда он смотрел на меня, иногда взгляд его уходил куда-то в сторону, но уверена, ничего вокруг он не видел, мыслями возвращаясь в покинутый мир.

– А Сэл где в это время был?

– Со мной.

Небось просидел всю ночь рядом с Сумраком, пока тот восстанавливался после кровавого дара, даже не отдохнул бедняга.

– Он мне здорово помог, хоть сам и не понял. Знаешь, этакая связь с реальностью. А то заигрался бы в бога…

– Горе ты мое, а не бог! – Я нащупала рубец на его запястье. – Полностью не мог заживить?

– Ну я же начинающее божество.

Обожаю его улыбку, смотрела и смотрела бы. Но закрываю глаза – это уже привычка, иначе голова закружится во время отдачи энергии: чистое целитетельство до сих пор дается с трудом.

– Или ты хотел их оставить?

Берусь за другую руку, но муж отводит ее, обнимает меня, притягивает к широкой груди.

– Если очень хочется потратить силы, могу предложить другой вариант.

– Ил! – А пальцы уже скользят по шелку рубашки. – У нас гости в доме… Лайс, Рош… ан…

– И Сэл. Уверен, им есть о чем поговорить. – Теплые губы на моей шее, и каждый поцелуй отзывается дрожью во всем теле. – Окажите мне честь, княгиня…

– Оказать честь?

– Забудь. Просто скажи, где застежки у этого платья.

– А папа мне подарок принес! – уверенно сообщила Лара.

– Твой папа сам подарок еще тот, – проворчал Рошан, флегматично размешивая брошенный в чай сахар.

Напротив него с такой же чашкой сидел в кресле Лайс. Ласси показывал Дэви картинки в принесенной с Юули книжке, умостившись рядом с малышом на большой медвежьей шкуре у камина. Лара периодически перебегала от братьев к взрослым, чтобы поделиться очередными находками. А Сэллер не сводил взгляда с циферблата огромных напольных часов, оказавшихся в гостиной баронского особняка не без помощи присутствующего здесь дракона.

– Ну все! – решительно поднялся со стула Буревестник. – Нужно ломать дверь. Она его там точно убивает.

– Меня бы так убивали, – мечтательно растянул Эн-Ферро. – И желательно раза три на дню.

– Здоровья не хватит, – хмыкнул Хранитель. – И сядь ты, Сэл, не мельтеши. Лучше расскажи нормально, чем вы там занимались.

– Ил спустится, сам расскажет, – упрямо, раз в третий, наверное, ответил идущий.

– Ладно, – согласился Рошан. – Тогда играем в молчанку дальше. Если, конечно, глубокоуважаемый магистр Пилаг не соизволит просветить нас, что это за секретные эксперименты проводятся у них на кафедре генетики, из-за которых его жену уже во второй раз не отпускают из института. Тайна на тайне!

– Я хотел всех дождаться, – развел руками Лайс. – Но Галчонок уже в курсе, а Лар от нее узнает. В общем, это не из-за работы. Мари врата не пропускают…

– Да ну! – оживился Хранитель.

– Ну да, – смущенно улыбнулся Эн-Ферро.

– И что? – не понял Сэллер.

– А то! – отмахнулся Рошан. – Сам не знаешь, в каких случаях врата не пропускают?

– Когда кто-нибудь пытается протащить что-нибудь, что по договору тащить запрещено, – отчеканил человек.

Кард с драконом переглянулись и рассмеялись.

– У Ласси будет сестричка, – нарезая очередной круг, бросила Лара. – Как я, только с хвостиком. А мне папа подарок принес, вот!

Галла

Встречали нас такими взглядами, словно они тут с голоду умирали, а мы там втихую жареного гуся трескали. Только дети были рады и не высказывали претензий. Нет, Лара была бы не Лара, если бы не спросила о подарке, но Ил нашелся и торжественно вручил ей цветочек из осколков эльмарских реликвий. Наверное, его, как и меня, позабавила мысль о том, что «мировое господство» будет в руках у этой шустрой малявки. Она тут же воткнула цветок в волосы и умчалась хвастаться Тину. Пусть. Полудемона занимали вещи из иных миров. Тэвки, знавшие о существовании врат и драконов, ценили истории и их вещественные подтверждения из других уголков Сопределья. Так что Тин-Тивилиру повезло с новой семьей – в нашем доме таких историй и вещей было достаточно, и все ему одному. Он, правда, периодически грозился вернуться на Саатар и осчастливить собратьев рассказами, но, очевидно, ждет, когда Дэви вырастет, чтобы прихватить драконыша с собой.

Ужин прошел скромно, праздничное застолье предполагалось завтра, а сегодня все так устали от новостей и переходов, что разошлись спать чуть ли не раньше детей.

Дождавшись, пока муж уснет, все-таки стерла второй шрам – ни к чему ему пожизненное напоминание о несостоявшейся карьере божества с вытекающими отсюда правами на малолетних дочек вождей. А я еще к этой помаде прицепилась…

«Царицей соблазняли!», – вспомнилось вдруг, и я тихонько хихикнула, обнимая любимого. И сразу же взгрустнулось: хорошее кино, с удовольствием посмотрела бы. А еще с Илом бы на Навгас сходила – кар напрокат и салат из креветок. А ему море на Пантэ показала бы. Но…

Ничего, нам и тут хорошо. Главное, что мы вместе.

…Серый камень. Дикий плющ. Под ногами трава зеленым ковром…

– Отдай то, что взяла…

Высокие своды. Небо в узких окнах. Радужные блики от разноцветных витражей…

– Отдай то, что у тебя есть…

Каменный стол… Костяной нож…

– Отдай чужое, вернешь свое… Отдай!

– Ил! Ил проснись! – было важно сказать ему это сейчас, не дожидаясь утра. – Я поняла, что меня держит.

– Кто держит? Где? – всполошился спросонья муж.

– На Таре. Помнишь, ты сказал, что врата не пропускали ветвь, потому что она принадлежит миру? Так вот, у меня тоже есть то, что принадлежит этому миру. У меня сила мира, сила Велерины. Если я ее отдам, мы сможем уйти. Мы будем свободными, понимаешь?

– Отдать? Как ее можно отдать?

– Не знаю… Точно не знаю. Но мне нужно в ее гробницу. В усыпальницу Велерины, в ту самую, которую все ищут. На Саатар.

Мир драконов

В последние годы Рошан старался реже общаться с Гвейном на темы, не входящие в общий круг проблем, разбираемых советом. То есть не разговаривал с ним о Галле и ее близких. А Хранящий Слово не донимал вопросами, предоставив событиям идти своим чередом.

Теперь от этих негласных правил пришлось отступить.

– Она думает, что сможет избавиться от силы? – переспросил старик, выслушав рассказ.

– Она думает, что ей нужно попасть в усыпальницу. Считает, что именно это место она видит в снах.

– Как давно начались эти сны?

– Около года назад, – припомнил Рошан. – Но повторялись нечасто. И Галла не понимала их значения…

– А теперь, выходит, понимает?

– Не уверен. Да и само предположение о том, что можно отдать силу… Ведь это дар.

– Вот ты сам и ответил. Дар, подарок. А подарок можно вернуть. Знать бы кому.

– Ты серьезно?

Гвейн ненадолго смежил веки и выпустил струйки дыма из широких ноздрей.

– Природа магии и прочих неординарных способностей, которые нередко с магией путают, неоднозначна. Сила может быть свойством крови и не зависеть от внешних условий: Сумрак – яркий тому пример. Но и его сила в некоторых аспектах привязана к конкретному месту. С Фреймосом не встречался? Впрочем, ты же из первых рук новости узнаешь… Так вот, способности Сумрака в его крови, и он не теряет их в условиях блокировки внешних магических источников. Сила мага, как правило, черпается извне при наличии соответствующих личных данных. Иначе говоря, маг – это проводник и преобразователь, трансформирующий энергию среды в энергию заклинаний. Он способен накапливать ее, но до определенного предела. И именно накопительные способности обычно выступают основным критерием оценки…

Горбатого могила исправит, как говорят в некоторых мирах. Но обрывать лекцию невежливым замечанием не пришлось. Сказочнику хватило одного взгляда собеседника, чтобы понять, что он опять увлекся.

– Хорошо, – зевнул, выдыхая серое облачко. – Чтобы понятней было: ты на своей Земле на чем ездишь?

– На автомобилях обычно. А что?

– Двигатель внутреннего сгорания? А топливо какое?

– Бензин. Это продукт перегонки нефти.

– Спасибо, – едко поблагодарил Хранитель Тара, – я в курсе. Значит, двигатель, топливный бак, да? А теперь представь, что, не меняя объемов бака, ты залил в него совсем другое топливо. Пусть тоже продукт нефтепереработки. Поедет? На мазуте или на керосине? Вот и некоторые маги так. Двигатель – дар. Бак – накопитель резерва. А топливо им особое нужно.

– Энергетический фон подобных миров схож, и большинство магов не испытывают трудностей.

– Большинство – да. Но в твоей девочке сила проснулась именно на Таре. Способности, доставшиеся ей с кровью, в полной мере проявились, получив подпитку из родственной среды. Образовалась некая связь. И вероятно, что именно эта связь и удерживает Галлу на Таре.

– Способности у нее проявлялись еще на Земле, хоть и не так явно. Но мы начали с того, насколько реально избавиться от дара.

– Реально, – развел крыльями Хранящий Слово. – Но поможет ли это разорвать связь с миром?

– Попытка не пытка, – решил Разрушитель Границ. – Тем более сны эти. Точно неспроста. В усыпальнице ей побывать нужно, раз уж ее так настойчиво туда зовут. Мало ли какие еще тайны раскроются?

– Некоторые тайны лучше не трогать, – нахмурился Гвейн. – Но она у тебя упрямая и решение, как я понял, уже приняла.

– Да. И я не стал отговаривать. Единственное, в чем хотел помочь: узнать у тебя месторасположение гробницы.

– Извини, но не подскажу.

– Гвейн! Я понимаю, невмешательство, но в данном случае…

– Ничего ты не понимаешь, – махнул лапой дракон. – Усыпальница находится в Сердце Мира. Это пустоши. Я их не вижу. И никогда там не бывал. Мы ведь только Хранители, помнишь? И над мирами не властны – у тех своя жизнь и своя воля.

– Да будет тебе, сказочник!

– Иди ты, – буркнул обиженно Гвейн. И уточнил: – В Шамбалу.

Крыть было нечем. У миров действительно были секреты, которые они не открывали даже Хранителям.

Галла

Кто мне сейчас был нужен – так это Гайли. Причем не как советник лар’элланского посольства, а как доктор психологии. У меня появилась навязчивая идея, и без соответствующего лечения она крепла с каждым днем.

В итоге за две длани сложился четкий план действий. Жаль, что Рошан не смог узнать точное местонахождение усыпальницы. Но даже так мы рассчитывали потратить на ее поиски не больше двух месяцев.

– Ее искали веками, – предупредил Сэл.

– Два месяца, – отрезал Иоллар, – это максимальный срок, на который я согласен оставить детей. Не получится, вернемся в другой раз и начнем оттуда, где еще не были.

Лайс предлагал забрать малышей на Юули на время нашей отлучки. Шеф говорил, что при помощи Гвейна врата пропустят и Дэви. Но мы отказались: мурашки по коже от одной мысли, что дети будут в другом мире. А тут, в Марони, они под присмотром. И под охраной: и герцог, и король не поскупились выделить солдат и магов для этого дела. Ведь для них мы отправляемся на Саатар совсем с другой миссией. Кармолу снова понадобилась помощь Сумрака и Маронской Волчицы – на решающем этапе войны наши бравые вояки умудрились потерять императора.

«Мы были уверены, что он в Каэре, – рассказывала в недавнем разговоре Беата. – Не знаю, как им удалось скрыть его перемещение на Саатар. Но сведения достоверные, он там. Разведка сообщила, что Истман прибыл в расположение одного из полков на границе колониальных земель и Леса, но затем снова ускользнул от нас. Есть информация, что император с небольшим отрядом отправился в глубь материка…»

Я была шокирована. Император. С небольшим отрядом. В чужих землях. Бери да дави! И тут же сажай на престол всеми одобренного Растана Третьего, неплохого, кстати, человека (познакомились пару лет назад), но слишком уж зависимого от тетушки Аэрталь и дядюшки Дистена. Но это уже другой разговор. А сейчас о том, как (ну как, вы мне объясните?) можно было потерять Истмана. Там эльфы, там наши войска, посланные на подмогу по очередному союзному договору. А император как ни в чем не бывало разгуливает по Лесу.

Для его поисков организовали несколько групп. Нам с Ларом предложили поучаствовать в охоте, не особо надеясь на согласие. Но это предложение совпало с нашими планами, и мы, поломавшись для виду, его приняли. От нас не требовали непременного результата, а от отряда сопровождения получилось отказаться, мотивируя это тем, что мы сами наймем кого-нибудь из местных. Но если бы посчастливилось в ходе нашей экспедиции повстречаться с ублюдком, отправившим на костер наставника, я с удовольствием выполнила бы поручение короны и убила эту мразь собственными руками. Я ничего не забыла. К сожалению для многих, а порой и для меня самой, у меня слишком хорошая память.

– Ты не станешь ничего записывать, тана? – удивился Тин-Тивилир.

– Я запишу, – успокоил Лар.

– Вам сюда. – Палец тэвка ткнул в большое серое пятно на карте. – В пустоши. Но сначала надо будет пройти земли моих лар’элланских братьев.

– Нужно ли? – Я подумала о телепортации.

– Нужно, – ответил вместо полудемона муж. – Я выяснил: телепортационные каналы эльфы блокируют. Прыжки возможны, но на небольшие расстояния. Поэтому пару дланей потеряем.

– Ты не говорил. Но все же две длани не несколько месяцев. А что дальше, Тин?

Пустоши – пустое место, лишенное силы, но отнюдь не пустырь. Огромную территорию, на карте обозначенную слепым серым пятном, занимали леса, реки и горы, и нам повезло, что рядом был тот, кто мог рассказать о них, – лишь тэвки не ощущали той губительной пустоты, которой старались избегать и эльфы, и люди, да и представители прочих народов тоже не рвались за призрачную Черту. Потому так мало информации.

– «Слезы демонов», тана. Их собирают на границах пустошей. Но если эти камушки – слезы-капельки, то пустоши – это море. Там нет силы, я точно знаю.

– Милая? – Ил смотрел на меня с тревогой. – Может…

– Не пойдем? Ну уж нет. И демоны с этой силой. Я все равно собираюсь от нее избавиться.

Это странно и страшно, сила уже стала частью меня. Но если выбирать между магическим даром и свободой перемещения по Сопределью, ответ очевиден. Для меня, по крайней мере. Хоть в глубине души я надеялась, что можно будет оставить себе маленький кусочек…

– Хочешь, я пойду с вами? – без энтузиазма предложил Тин.

– Нет. Здесь от тебя больше толку. Не представляю, с кем еще можно оставить наших разбойников. Лучше расскажи все, что знаешь. А мы уж сами.

Мы с Сумраком – отличная команда. Лучше было бы только с Лайсом и Сэлом, как когда-то. Но Лайсу нужно возвращаться к жене на Юули.

– Ласси хотел остаться у вас на каникулы. Но раз вы уходите…

– Папа!

К чему относился возмущенный окрик Эн-Ферро-младшего, было не понять. То ли он, несмотря ни на что, хотел остаться на Таре, то ли не понравилось, что отец назвал его детским именем. Племянник здорово подрос – пятнадцать лет как-никак. Какой уж тут Ласси? Но в семье во избежание путаницы Лайсом его не называли. Тогда он придумал собственное имя, производное от имени Лайсарин – Рин. Но к этому Рину еще нужно привыкнуть…

– Пусть остается. Поможет Тину с малышней. А ты будешь навещать их почаще.

Нечестно с моей стороны подстраховываться таким образом, но Лайс не оставит сына без присмотра, а значит, и наших детей тоже.

– Я с вами. Во всяком случае, на Саатар.

Да, Сэл умеет огорошить.

– Если, конечно, Лар воспользуется связями и поспособствует моему увольнению в запас. Война еще не закончилась, и с этим могут быть проблемы.

Два года назад Сэллер в лепешку готов был расшибиться ради перстня мага и возможности служить во флоте. Хорошо, слава Буревестника сыграла ему на руку. А теперь он отказывается от успешной карьеры. И ради чего?

– Хочу найти Ная.

– А тебе не кажется, что твой брат обходится и без няньки?

Ил еще что-то хотел добавить, но Сэл так глянул, что супруг решил не развивать эту тему.

– Хорошо, – согласился он. – Пиши рапорт, проблем не будет.

– А Ная вместе поищем, – предложила я. – Нам все равно нужно будет собрать хотя бы десяток и найти проводников.

Глава 6

Тар. Западные земли, 1064 г.

С поисками Ная трудностей не возникло. Это недобитые имперцы никак не поймают наших магов и сулят награду за их головы, а у нас было самое надежное поисковое устройство: проще простого найти одного из близнецов, когда у тебя есть второй. К тому же в штабе откомандированных на Саатар кармольских войск, куда мы переместились из Азгара, нам указали примерное местонахождение небольшого вольного отряда.

У отважных партизан как раз была передышка перед очередными свершениями. Для отдыха они стали в людской деревеньке на границах с Лар’элланом. Именно такие поселения больше всего пострадали в этой войне. Бойцы Аэрталь не спешили их защищать, а каэрцы не видели в колонистах соотечественников и не одобряли их дружбы с эльфами. Вся надежда была на ополченцев, в ряды которых и затесались по истечении срочного контракта наши друзья Най и Ферт. Я и не думала, что так соскучилась по этим охламонам, пока, выйдя из очередного портала, не очутилась в парсо от них!

Местность, в которой мы оказались, была намного ближе к экваториальному поясу, нежели Марони. И если дома мы оставили весну, то здесь встретили лето. Деревня Ясуна, что можно было перевести как «змеиная», утопала в зелени окружавших ее садов. Пастораль. Белые барашки в синем небе, щебет птиц, крытые соломой крыши, над некоторыми из которых вьется легкий дымок, обещая сытный обед…

Стрела с алым оперением воткнулась в утоптанную землю прямо перед нами. Ну, здравствуйте.

– Кармол, – не делая лишних движений, но выставив незримую защиту, представился Сэл. – Друзья.

На всякий случай он повторил это дважды: на каэрро и на саальге.

С клена, раскинувшего зеленые лапы ветвей шагах в двадцати впереди по дороге, соскочил худощавый мальчишка с длинным луком и стрелой в зубах. Стрела тут же легла на тетиву и нацелилась в нашу сторону, а стрелок неспешно двинулся навстречу. Коричневая курточка, кожаные лосины, мягкие полусапожки. По мере приближения лучника стало понятно, что это не мальчишка, а девчонка – девушка лет семнадцати: русые волосы до плеч, светлые, то ли серые, то ли голубые глаза. Не эльфийка, не полукровка, но и не совсем человек.

– Друзья? – насмешливо переспросила она на каэрро с едва уловимым акцентом. – Знаем мы таких друзей.

Направила стрелу на Сэла, всмотрелась в его лицо.

– О как! – Лук тут же оказался за спиной, а стрела нырнула в колчан. – А ведь я тебя точно знаю! Ты Сэллер Буревестник, брат Ная.

– Откуда… А, ну да. – Друг махнул рукой.

– Вы похожи, – все-таки ответила девица. – Только у Ная два глаза.

Хамка.

– Если он Буревестник, – лучница обогнула Сэла и направилась ко мне, – значит, ты Волчица?

– Кто бы говорил, – скопировала я ее дерзкий тон.

– Что?

Давай-давай, хлопни еще пару раз ресничками, девочка.

– Я ошиблась? Должно быть, да, и ты оборачиваешься пушистой зайкой, чтобы погрызть морковки.

Девчонка испуганно икнула. Ну, извини, милая, ты первая начала, да не на тех нарвалась.

– Сэл, кого видишь?

– Оборотня, – как приговор огласил он.

Изменяющаяся, как говорят на Таре. Некоторые предпочитают оперировать понятиями метаморф или перевертыш. Но это не важно. Главное, что врожденная, а не проклятая.

– Оборотень, – подтвердил Сумрак. Сущности он различает не хуже магов.

Лучница схватилась за висевший на груди амулет. Видимо, этот кулон должен был защитить ее тайну.

– У братишки никогда не получались такие вещи, – разочаровал ее Буревестник, как и я, опознавший работу Ная. – Инструментальная магия – дело тонкое. И с чего он взялся ее для тебя мастерить?

– Потому что он разбудил это, – буркнула девчонка, разворачиваясь к деревне. – Давайте за мной.

– В смысле? – Даже под маской было заметно, как Лар свел брови к переносице.

А на Сэла напал внезапный приступ кашля.

– Если способность оборачиваться не проявляется в раннем детстве, – шепотом стала объяснять я мужу, – то обычно она просыпается в период полового созревания или же после первой эм… близости.

– Ясно.

– Надеюсь, у них это несерьезно, – негромко сказал Сэллер, откашлявшись. – Мама, конечно, намекала, что не прочь стать бабушкой, но, думаю, она хотела внучат, а не волчат.

– Не волнуйся. Когда у Ная было что-нибудь всерьез?

Впрочем, я не была уверена в своих словах. Я помнила Найара шалопутным мальчишкой, но ведь все меняются.

За так и не представившейся девицей мы прошли почти до околицы и остановились у деревянного навеса, под которым было свалено ароматное сено.

– Принимайте гостей, – неведомо кому прокричала лучница. – Это к Наю. Брат его.

Не глядя на нас, она развернулась и потопала обратно к клену.

– К Наю? – удивленно, смутно знакомым голосом переспросило сено. – Брат?

Над кипой сухой травы показалась голова: коротко остриженные темные волосы, острые уши, черное от загара лицо. Чуть вытянутые к вискам глаза изумленно расширились, а изо рта вырвалась замысловатая тирада.

– О чем это он? – спросил у меня Сэллер, не слишком хорошо знавший саальге.

– Рад нас видеть, – перевела я, опуская высказанные нам пожелания противоестественной близости с семью рогатыми демонами.

– Сэл! Галла! – С грацией укушенной слепнем козы Фертран Ридо перемахнул через гору сена и толстую деревянную перекладину и выскочил на дорогу: без рубашки, в закатанных до колен штанах – демонстрируя загорелый торс и красные царапины на лодыжках. – Это в самом деле вы?

– И я, – скромно напомнил о себе Лар.

– Вот это да! Каким ветром?

– Ферт, а мы тебя… ни от чего не отвлекли? – с ухмылкой спросил Буревестник, когда с объятиями, рукопожатиями и радостными возгласами было покончено.

– А? – не понял полуголый полуэльф. – А! Тьфу на тебя! Жара жуткая. Потому и… Ну а вы как, надолго к нам?

– Как получится, – ответил Сэл. – Для начала Ная повидать бы. Проведешь? Или ты на посту?

– Да, караул. Но больше почетный. Тут места тихие. К тому же нас там трое.

Из-под навеса уже выглядывали две любопытные мордахи: насколько я рассмотрела, люди – мальчишки лет двадцати.

– Не много для почетного караула? – задал вопрос Сумрак.

– Зато не скучно.

– А девчонка на дереве?

Мужу, как и мне, показалась подозрительной такая усиленная охрана в якобы спокойном месте.

– Вель? Не обращайте внимания, – отмахнулся Фертран. – Никто ее туда не посылал. Сама влезла. Наверное, уши караулит.

– Какие уши? – переспросила я.

– Долгая история. Идемте, к Наю вас провожу.

– Ридо! – окликнули негодующе из сена. – Решил нас без магической поддержки оставить?

– Магическая поддержка? – напрягся Сэл.

– А, квас остужать, – улыбнулся Ферт. – Расслабьтесь вы, тихо тут. На двадцать парсо вокруг ни одного имперца – руку даю на отсечение.

За те десять – пятнадцать минут, пока мы шли к дому, где обосновался Най, Фертран успел коротко посвятить нас в некоторые подробности жизни отряда. Всего под командованием некоего Арая, которого ни в коем случае (это было повторено трижды) нельзя называть тэром, собралось около сотни бойцов. Кроме наших шалопаев было еще четверо магов: двое из нашей же школы, друг назвал имена, но я таких не припомнила, а двое – местные, сами учились у практикующих тут чародеев и, как Ферт сказал, во многом уступали тем, кто получил перстни на Каэтаре.

– Специализация узкая. Плетения однообразные. Мы пытаемся их подтянуть, но пока без особых результатов. А вообще здорово, что вы нас застали. Парой дней раньше, парой дней позже – искали бы по лесам.

– Нашли бы, – заверил Сэл. – И много у вас… работы?

– Достаточно. После того как кармольцы стали перехватывать имперские суда, у имперцев начались перебои с поставками продовольствия для армии. Вот они и пытаются кормиться за счет местных. А еще хуже с йорхе, крысами. Мы так зовем остатки разбитых частей или дезертиров. Они собираются в банды от двадцати до ста человек, обходят кордоны эльфов и теряются в лесу. Общая поисковая сеть передвижения таких малочисленных групп не фиксирует, и эти уроды незамеченными пробираются к людским или смешанным поселениям. Ты же сама отсюда, Гал, должна помнить, как тут живут: тут деревенька, там хуторок. Земли большие, вот народ по ним и разбрелся. А к каждому поселку в десять дворов охрану не приставишь… У нас тут многие из таких поселков. Из тех, к которым помощь вовремя не пришла. Арай сам. Вель… Авелия, вы ее на дороге видели.

– Авелия? – Я вспомнила, как интерпретировали притчу о Каине и Авеле на Таре, популяризировав эти имена и их женские производные.

– Да, Авелия. Только не нужно ее спрашивать, есть ли у нее сестра по имени Каина. Уже нет. И у многих так. Потому и слава за нами такая: Кровавая сотня – слышали? Из-за того, что, если повстречаем имперский отряд или йорхе, живым никто не уйдет. Звереют люди, когда их видят. Своих вспоминают и…

– Ферт, а твои? – Я помнила, что его мать с сестрами жили в таком же поселке.

– Мои сейчас в Лар’эллане. Был у них зимой. Недолго. А вчера письмо отправил – тут почта вроде исправно работает. Я и вам хотел написать, но…

– Ладно, – хлопнул его по плечу Сэл, – на словах расскажешь.

– И вы мне. О себе, о… других.

Беседу решено было отложить, так как мы уже подошли к небольшой беленой хатке, где квартировали Най с Фертом. Входить в дом не пришлось: Найар Кантэ собственной персоной возлежал в тени дерева, на ветках которого краснели плоды, напоминавшие крупную черешню. Маг, лениво дирижируя пальцем, несложным заклинанием обрывал ягоды и ловил их ртом. Долго со смаком жевал, обсасывал косточку, а затем через полую тростниковую трубочку отправлял в прикрепленную на дереве мишень – какую-то имперскую афишку. Форма мужской одежды в отряде, похоже, была утверждена официально: на парне тоже не было ничего, кроме штанов, только не закатанных, а обрезанных до колен. После прогулки по солнцепеку я ему искренне завидовала. Вспомнилась хамка-лучница, застегнутая наглухо. Может, оборотни по-другому переносят жару? Но думать об этом было некогда: Сэл прижал палец к губам, остановив готового окликнуть Ная полуэльфа, и, пользуясь тем, что братишка его не видит, услужливо насобирал ему черешни. Огромный красный ком – пара ведер набралась бы – завис над головой ничего не подозревающего человека. В последний момент Най успел его заметить, но спасаться от града спелых ягод было поздно.

– Ферт! Скотина остроухая!

Полуэльф смущенно развел руками, мол, я тут ни при чем, а вскочивший с земли Найар ошеломленно протер глаза.

– Мы что вечером пили? – негромко спросил он у товарища, глядя на нас, как на приведения.

– Молоко, – пожал плечами Фертран.

– А ты не знаешь, чем тут кормят коров?

Не лучшая была идея с ягодами – через минуту мы все были в липком соке. Повезло только Лару, которого Най, мало с ним знакомый, обнимать не стал, ограничившись рукопожатием.

– Вам есть о чем поговорить, – сказал Ил братьям. – А мы с Галлой пока сходим к вашему Араю. Ферт, проведешь?

– Зачем?

– Мы прибыли в расположение воинской части, должны представиться командиру. – Мужа удивило, что пришлось отвечать на этот вопрос.

Странность объяснилась, пока мы шли по деревне. По пути нам встречались бойцы вольного отряда, заметно отличавшиеся от селян. Вряд ли кому-нибудь из этих парней и девушек исполнилось тридцать лет. В лучшем случае большинству из них можно было дать двадцать, с натяжкой – двадцать пять. Кровавая сотня, наводившая ужас на имперцев, – кучка детей, защищающих своих родных или ожесточенно мстящих за тех, кого защитить не смогли. И неудивительно, что эти дети не имели понятия об армейской дисциплине.

– В тебе говорит материнский инстинкт, – усмехнулся Сумрак, когда я шепотом поделилась с ним наблюдениями. – Не дети, а вполне взрослые люди и нелюди.

Может быть. Но я надеялась, что хотя бы командир Арай окажется взрослым дядькой с богатым боевым опытом. Увы, надежды не оправдались.

– Арай! Арай, спустись, познакомлю кое с кем!

Нет, это не шутка: белобрысый мальчишка, влезший на голубятню – предводитель этих неуловимых мстителей. Невысокий, худой, до черноты загоревший, как и его бойцы. Я не дала бы ему и семнадцати, но со скидкой на мешаную кровь – среди его предков числились эльфы – Араю могло быть уже около тридцати.

– Что за спешка, Ридо? У нас в гостях королева Аэрталь?

– Лучше.

– Дай угадаю. – Беловолосый остановился напротив нас. Его глаза, глаза взрослого, многое повидавшего человека, резко контрастирующие со всем обликом, сверкнули лукавым огнем. – Я не ошибусь, предположив, что, если сейчас прикажу схватить вас и сдам людям Истмана, награды хватит еще моим внукам, чтобы сыграть свадьбы правнукам?

– Ошибешься, – мрачно выговорил Ил. – Если только попробуешь выкинуть что-нибудь подобное, умрешь на месте.

– Значит, угадал. Сумрак и Маронская Волчица. Пару лет назад видел листовки с вашими портретами. Сумма вознаграждения впечатлила.

– Лар Ал-Хашер, – представился муж. – Моя жена Галла. Мы предпочитаем эти имена.

– Арай, – парень отер о штаны руку и протянул ее Иоллару. – К нам по каким делам?

– По личным. Решили навестить друзей.

– С Каэтара через океан ради встречи с друзьями? Винца попить, былое вспомнить и назад?

Нет, он определенно старше, чем выглядит.

– Хотели найти проводника до пустошей, – не стал юлить Лар. – А если будет кто-то, кто знает и те места, еще лучше.

– Другой разговор. Но у меня каждый человек на счету. Все зависит от того, зачем вам понадобилось в пустоши. Участвуете в большом гоне?

Кажется, Беата говорила, что это секретная информация. А мальчишка, поспорить готова, знал об Истмане.

– Что за гон? – поинтересовался Ферт.

– Погуляй, Ридо, – махнул на него командир.

Субординация тут все-таки соблюдалась, и Ферт поплелся к покосившемуся плетню, с другой стороны которого стояли две молоденькие селяночки, заинтересованно разглядывавшие нас с Ларом. Точнее, только Лара – темная маска будоражит воображение.

– Так вас послали за головой Истмана? Да знаю я, знаю. Наша сотня тоже не просто так по лесам бегает. Связь с Лар’элланом постоянная, обмен информацией, поддержка. Или решили, что мы тут в игрушки играем?

Сумрак не спешил отвечать. Я тоже молчала.

– Ладно, – поморщился Арай. – Давайте по-другому. Арвеллан – это мое настоящее имя. Дом Тихой Воды. Законный сын, как ни странно. Пройдете в комнаты – покажу бумаги. Страж Лар’эллана, капитан серебряной пехоты. Здесь я по личному распоряжению королевы. В первые годы войны мы пустили вопрос с поселенцами на самотек. Результат: сотни разрушенных поселков и тысячи убитых. А еще – такие вот юные мстители. Они не сидели бы, сложа руки, а поодиночке их всех давно уже перебили бы. Я нанизал двух перепелок на одну стрелу: не дал им погибнуть и собрал неплохой отряд, который теперь защищает мирных жителей. Понятно?

– Но почему только молодежь? – не удержалась я.

Арай-Арвеллан улыбнулся.

– Посмотрите на меня внимательно, тэсс Галла. Это и будет ответом. Кто пойдет за мальчишкой? Только такие же мальчишки. Кстати, ваши друзья стали настоящей находкой. Я удивился, когда они оставили службу, чтобы присоединиться к нам.

А я не удивлена. Ферт с Наем – тоже мальчишки. Даже война не заставила их повзрослеть.

– Обсудим теперь ваши дела, или все же хотите проверить мои слова и взглянуть на документы?

– Не стоит, – покачал головой Лар. – Где мы можем пообщаться, чтобы нам не помешали?

Полукровка кивнул на голубятню.

Глупость несусветная – но мы уже сидим на загаженной почтарями крыше и обсуждаем вопросы государственной важности.

– У меня приказ опознавать каждого убитого имперца. Радости мало, скажу я вам. Налетели, порубили в клочья, а я как полудурок ползаю потом среди трупов, сличаю каждую окровавленную морду с портретом государя-императора. Для своих – ищу того ублюдка, который убил мою семью. Странно, конечно, что мне его искать на третий год приспичило, но никто не удивляется – тут у некоторых похлеще заскоки. Задержитесь до весела, многое увидите.

– Мы не планировали оставаться дольше, чем на два дня.

Муж тоже снял рубашку, подставив солнцу обнаженную спину, – не обгорел бы. Или не замерз: не имея возможности раздеться, я остудила раскаленный воздух, и кожа сидевшего напротив Арая покрылась мурашками.

– А придется, – поежился от внезапного холода командир Кровавой сотни. – Если хотите хорошего проводника, нужно дождаться Белку, он в патруле сейчас. Еще десяток вам дам, если добровольцы найдутся. Рассказывать им суть дела или нет, решите сами. Маги вам, думаю, не нужны, но, если ваши друзья захотят пойти с вами, удерживать не стану.

А если не захотят, то мы оставим Араю подкрепление в лице Сэллера Буревестника. Он ведь твердо решил не бросать больше брата. Но я не стала сообщать капитану о такой возможности.

Лар сказал, что им будет о чем поговорить, – не ошибся. Скорее языки отвалятся, чем кончатся новости, которыми хотелось поделиться. Постепенно подошли к главному.

– Я ушел с флота.

Сэл бросил эту фразу будто между прочим, но Най насторожился.

– Будешь теперь с Галлой и Сумраком?

– Нет. Если ты не против…

– Шек! – Найар вскочил на ноги. – Л’лал эва! Я так и знал, Сэллер! Я знал, что наступит день, когда братишка явится на помощь. А ты не подумал, нужна ли мне эта помощь? Най Кантэ, просто Най Кантэ, без красивого прозвища, прекрасно справлялся со всеми проблемами без знаменитого Буревестника! И я многого добился!

– Я заметил, – невесело улыбнулся Сэл. – Еще немного, и за твою голову будут давать столько же, сколько и за мою. Для тебя так важно сравнять цену?

– Для меня важно не провести всю жизнь в тени брата. Не быть вторым.

– Что ж, разумное решение. Одиночка никогда не будет вторым. Единственный, он же первый. А я думал, из нас получилась бы неплохая команда.

– Извини, братишка. – Най снова присел на траву рядом с ним. – Я не гожусь в твою команду. Маронская Волчица, Сумрак – вот достойные напарники для тебя. Я свой предел вижу. И моя команда здесь. Я не одиночка. Есть Ферт, есть Моз. Мы неплохо сработались за это время.

– Еще один маг лишним не будет.

– Скажешь Араю, возьмет без вопросов. Но если я для тебя не пустое место, не делай этого.

– Ребячество. Ты не думаешь, что твой эгоизм может стоить кому-то жизни? Тому, кого ты не успеешь прикрыть, но прикрыл бы я, будь рядом?

– Возможно, – вздохнул Най. – Но когда я потеряю кого-то, буду знать, что в это же время, только в другом месте, мой брат сумел кого-то спасти. А когда от меня улизнет враг, буду думать, что где-то Сэл Буревестник накрыл сотню.

Следующие несколько минут тишину нарушало только негромкое чириканье засевшей в ветвях птицы.

– Это твое последнее слово? – уточнил Сэллер.

– Да.

– Хорошо. Этого предложения не было. Спрошу о другом…

Он вдруг забыл, о чем говорил. А причина этой забывчивости, премило покраснев, робко поинтересовалась:

– Я не помешала?

– Нет-нет, что вы.

Поспешно вскочив на ноги, Сэл стукнулся головой о толстую ветку. Солнце померкло, и на мгновение единственным источником света осталось тонкое девичье лицо с аккуратным прямым носиком, может, лишь чуть-чуть длинноватым, огромными васильково-синими глазами и губами, яркими и сочными, как те ягоды, что он просыпал на брата. С трудом оторвавшись от созерцания этого лица, обрамленного золотистыми локонами, Сэллер успел оценить стройную фигурку под легким сарафаном и вновь вернулся взглядом к губам. Реакция наблюдалась странная: чем дольше он смотрел на эти губы, тем сильнее пересыхали его собственные…

– Я позже зайду, – окончательно смутилась девушка и юркнула обратно в калитку.

– Заглядывай! – бросил ей вслед Най и дернул за руку застывшего брата. – Так о чем ты хотел спросить?

– Спросить? А, да… Кто это?

– Это? Лилэйн. Моя подружка… почти.

– Демона лысого! – огрызнулся Сэл. – Твоя сидит на дереве у дороги.

– Сидит? Кто сидит? – не понял Найар, но потом сообразил: – Вель? Ты видел Вель? И она сказала, что она моя девушка?

– Разве нет?

– Нет. – Братишка нахмурился. – Придумала себе что-то и чешет языком почем зря.

– Скажешь, у вас ничего не было?

– Было, – еще больше помрачнел Най. – Давно и всего раз. Но ей хватило. Знаешь, она хорошая девчонка, но немножко…

– Оборотень.

– Странная. Хотя и оборотень тоже. Сразу заметил? Не получилась, значит, защита.

– Не получилась. А к чему она вообще? Все же в курсе? Или нет?

– Это не от своих, они знают и нормально относятся… вроде бы. А вот если эльфов встретим…

– Слушай, а Лилэйн тоже в вашем отряде? – перебил Сэл.

– Да. Но она со мной.

Возможно, будь это произнесено другим тоном, продолжения не последовало бы. Но в голосе брата слышалось подначивание, вызов. И Сэллер его принял:

– Пусть она сама мне это скажет.

Галла

Сэл устроился у брата, а нам с мужем выделили комнатку в одном из домов в центре деревни. Лар наносил воды, и я с удовольствием выкупалась, а потом недолго поспала – все же устала за эту пару дней, а энергетическая подпитка хоть и помогает в дороге, полноценный отдых не заменит.

Партизаны старались не стеснять принявших их крестьян. В деревне расположилась лишь часть отряда: ночлегом под крышей в обязательном порядке обеспечили командира, всех девушек, которых среди бойцов было двенадцать, магов и раненых. Те, кому не нашлось места в домах, стали лагерем за околицей, на берегу небольшого озерца. Сюда же на общий ужин приходили вечерами и остальные. Нас тоже пригласили.

– Трапеза скромная, – извинился Арай. – Не хочется объедать местных, а свои запасы нужно беречь. Потому каша, сыр, хлеб да овощи. Вино есть, но больше пары стаканчиков я ребятам не позволяю. Лучше не расслабляться.

Каша была кукурузная. Сто лет не ела! Ее рассыпали по плошкам и передавали из рук в руки от большого котла. Хлеб, овощи и соленый овечий сыр раскладывали на больших досках, по одной такой доске на импровизированный стол на десять – двенадцать человек. А за вином, если было такое желание, нужно было идти к краю поляны, где под березой сидел на бочке сам командир. Арвеллан поскромничал – отнюдь не скудный ужин. В первые годы войны в Кармоле он показался бы нам роскошью: каша была щедро сдобрена зажаренным на сале луком, сыр был свежим, а вино выдержанным – от такого не так скоро захмелеешь, как от молодого, еще не до конца перебродившего (которое холодненьким хлещешь, не чувствуя крепости, а весь следующий день сожалеешь, что не обошелся колодезной водой).

В отряде уже знали, кто мы. Смотрели с уважением, но без священного трепета. Заметила пару удивленных взглядов, когда, покончив с едой, собрала пустые тарелки, свою и сидевших рядом парней, чтобы по примеру других вымыть их во впадавшем в озеро ручье. А что они думали? Что я прислугу потребую или буду тратить магический резерв на то, что можно сделать руками?

Солнце садилось за лиловый лес, загорались первые звезды и костры на поляне. Кто-то достал гитару… А ведь я соскучилась по походной жизни. Нет, не по боям, не по войне, а по таким вот вечерам. У Лара одно время тоже была гитара, и мы так же отдыхали у костра. Уставали за день, но не могли заставить себя лечь спать сразу же: нужно было посидеть, поговорить, послушать негромкий перебор – почувствовать себя живыми…

К гитаре присоединилась губная гармошка. Звуки музыки нарастали. Застучали ложки. В такт мелодии захлопали в ладоши ставшие широким кругом ребята.

– Танцы?

– Почти, – подмигнул Ферт. – Пошли, посмотришь.

В музыку влился звон металла.

На поляне в свете высоких костров кружилась пара.

В руках у темноволосого полуэльфа был длинный узкий меч и кривой орочий нож. У его партнерши, высокой стройной девушки с собранными в пучок золотисто-русыми волосами, кинжал и сэрро – лар’элланская сабля с длинным, чуть изогнутым клинком и рукоятью в треть длины меча. Когда-то я держала в руках такую. Как по мне, тяжелая, удлиненная рукоять нарушала баланс и создавала ненужный противовес клинку, а маленькая гарда пусть и предотвращала соскальзывание пальцев, но никак не защищала их от меча противника. Но девчонка, похоже, родилась с этой игрушкой. Излишний вес рукояти она использовала как дополнительную силу для ускорения вращения, и клинок успевал парировать удары как меча, так и ножа. Кинжалом она воспользовалась лишь один раз: неожиданно для соперника отведя в сторону саблю, приняла удар меча на узкое жало. Клинок полуэльфа соскользнул по лезвию и попался в ловушку загнутых вперед дужек. Затем изящный поворот кисти, будто бы без особого усилия. Я видела, как ломают таким образом рапиры, но меч парня был крепче, и девушка лишь отвела его в сторону, следующим приемом оставив противника без ножа (а могла бы и без пальцев!), и приставила острие сэрро к груди полуэльфа. Не будь я наполовину драконом и женой, а по совместительству и ученицей мастера меча, я не успела бы всего этого рассмотреть. Увидела бы только упавший в траву нож и сокрушенную полуулыбку проигравшего. Очевидно, это был не первый их танец, и партнерша всегда вела.

Недолгое, не более трех минут, представление произвело впечатление. Лар склонил к плечу голову, наблюдая за фехтовальщицей с благосклонностью профессионала. Най отбил ладони, выбивая ритм. Даже Сэл, обычно равнодушный к подобного рода действам, не отводил от девчонки взгляда. И она это заметила: стушевалась и опустила глаза.

– Пригласишь девушку на танец? – поддел друга Сумрак, зная, что тот из всего оружия предпочитает магию и арбалет.

– Я плохо танцую.

Не так уж и плохо, но мне проигрывает. Видимо, он об этом тоже вспомнил.

– Гал, а ты как?

– Давай, – поддержал Ил. – А то смотрю, у девочки и напарника достойного нет.

В его словах слышалось шутливое «Не посрами учителя!».

– Мой меч в доме остался.

– Так мы сейчас другой найдем, – предложил кто-то из толпы.

– Нет. Одна рука – один меч.

Мой у меня уже семь лет. Тот самый, что Лайс забрал у убитого им в Рваных пустошах мальчишки, оказавшегося сыном Брайта. Тот самый, который я, познакомившись с Ромаром, полушутя-полусерьезно назвала Убийцей. Я прошла с ним Кармольскую войну и не думаю, что теперь мне подойдет другое оружие.

– Правильно, – одобрительно отозвался Арай. – Один меч – одна рука. Но можно послать кого-нибудь.

Комната по привычке запечатана охранным заклинанием, и этому кому-нибудь не поздоровится, если он попробует туда влезть. А самой топать в деревню не хотелось. И еще, как ни стыдно признаваться, я не была уверена, что равна по мастерству этой девчонке.

– Это Лил. – Арай подозвал фехтовальщицу к нам, чтобы познакомить. – Лилэйн.

– А это…

Полуэльф замялся, не зная, как нас представить, и Буревестник взял инициативу в свои руки:

– Галла, Лар. А я Сэл.

Дерзкая и отважная в бою, вне круга девушка была совсем другой. На дружелюбие Сэла отозвалась стеснительным бормотанием и уставилась на свои ноги в легких сапожках из мягкой кожи.

– У тебя здорово выходит, – похвалил ее друг.

Лил оживилась, подняла глаза.

– А ты… вы…

– Готов сдаться без боя.

– Жалко. – Похоже, она не поняла намеков Буревестника. – У нас много хороших бойцов, но мы давно друг друга знаем, и это уже не так интересно.

– Тряхнуть стариной, что ли, – задумчиво произнес Иоллар.

Глаза девушки вспыхнули азартом и тревогой: с одной стороны хотелось бы, но с другой – сам Сумрак. Кармол далеко, но слухами земля полнится.

Начавшие было расходиться люди вновь образовали плотное кольцо. А музыка стихла.

– Потанцуем, – решил Лар, и Лил ответила счастливой улыбкой.

Вот теперь пусть скажет мне, что тут собрались не дети.

К сожалению, насладиться зрелищем не удалось: стоило мужу отойти, как Арай начал подавать какие-то странные знаки.

– Пойдемте со мной, – шепнул он мне, когда я приблизилась. – С вами хотят поговорить.

Для разговора пришлось возвращаться в деревню.

– Она связалась со мной под вечер. Просила сообщить, когда можно будет с вами встретиться.

– Сообщить?

– Я еще днем говорил, что связь постоянная, – пожал плечами Арвеллан. – А для ее величества не составит труда телепортироваться в любое место на этом материке. Кроме пустошей, естественно.

Первая и последняя личная встреча с Аэрталь у меня была почти четыре года назад, после того как королева прислала мне портрет Велерины, величайшей чародейки прошлого, оказавшейся моей генетической бабушкой. Из крови Дэрии, дочери Велерины, Кадм воссоздал мою мать.

Что же такое произошло, что через столько лет она решила пообщаться наедине?

Эльфийка материализовалась в комнате Арая, едва мы туда вошли.

– Побудь снаружи, Арвеллан, – велела она без предисловий и приветствий. – Догадываетесь, о чем я хотела поговорить, Галла?

– Нет, – призналась я.

– Вы ведь собираетесь искать Истмана?

Не собираемся вообще-то.

– Да. Можете чем-нибудь помочь?

– Возможно. – Она брезгливо провела пальцем по лавке, прежде чем присесть. – Есть сведения, которые мне хотелось бы сохранить в тайне от других поисковых групп, но которыми я могу поделиться с вами. Вы знаете, почему Истман отправился к пустошам?

– Ищет усыпальницу?

– Да. И, наверное, у него есть причины полагать, что он знает, где искать.

Мне бы его знания.

– Но он вряд ли знает местонахождение настоящей усыпальницы.

– Настоящей? – переспросила я, присаживаясь на расшатанную табуретку.

– Их несколько, – огорошила меня Аэрталь. – Так получилось. Случайно.

Представляю, какое идиотское у меня лицо, раз уж она так ехидно улыбается.

– Я вам сейчас объясню, Галла. Дело в том, что Рина хотела, чтобы ее последний дом был построен в соответствии с ее вкусами. Маленькая слабость, которую она могла себе позволить. Но в то же время ей хотелось спрятать его ото всех. Есть, конечно, методы: нанять строителей, отвести в нужное место, а после выполнения работы избавиться от них. Но Рина слишком ценила жизнь, чтобы отобрать ее у кого бы то ни было без весомых причин. Поэтому первая усыпальница была построена в десяти парсо от нашей столицы. Потом Рина долго составляла какую-то формулу… Какое-то специальное заклинание, которое позволило бы ей воссоздать копию той постройки…

Матричная проекция. Не думаю, что Велерина знала, как это называется. В матрицу закладывается полная информация обо всех компонентах предмета, а его копия создается посредством обнаружения необходимых для реконструкции веществ в пределах действия заклинания. Некоторые маги так создают еду. Да, пусть кто-то удивится, но на Таре есть синтетические продукты. Формула щадящая, и, если площадь охвата большая, составляющие будут черпаться равномерно. А если задать маленький участок и попробовать воссоздать свиную тушу, это будет весьма изощренным способом убийства попавших в зону действия людей. Хвала богам, не многие маги способны воспроизвести что-нибудь, что не поместилось бы у них на ладони.

А Велерина, значит, пыталась отстроить собственную гробницу?

– Потом она отправилась к пустошам. Одна. А вернувшись почти через год, рассказала, что по пути несколько раз пыталась проверить, как работает заклинание. Радовалась, что вовремя подумала об этом, так как в формуле была ошибка и первые результаты были с изъяном. Две такие пробные усыпальницы мы потом отыскали на границах Леса и разрушили, чтобы не будить ни в ком напрасных надежд и алчности, способной разжечь войну. Но кто-то уже пустил слухи, что усыпальницу видели на наших землях, и людям не терпелось до нее добраться. К сожалению, и среди моего народа нашлись предатели. Чертежи и рисунки попали к людям, а строение было настолько уникальным, что перепутать его с другим сложно…

…Серый камень. Дикий плющ.

Высокие своды. Небо в узких окнах. Радужные блики от разноцветных витражей…

– Я боялась, что Истман решит воспользоваться старыми картами, но, когда его войска появились совсем не там, где я ожидала, поняла, что императору расчищают другую дорогу. Южнее, намного южнее того места, куда рвались его предшественники. Значит, у него иная информация.

– Но вы все же полагаете, что место расположения истинной усыпальницы ему не известно? Кстати, сколько их всего?

– Кажется, осталось еще три, помимо настоящей. Одна должна быть совсем разрушена – Рина говорила, что строение было нестабильным. Об остальных двух не знаю. Я бы подумала, что она специально разбросала обманки, но, как я уже говорила, подобные шутки ей были несвойственны. Рина экспериментировала и забыла убрать за собой. А в том, что настоящую усыпальницу она спрятала надежно, я уверена. Возможно, иллюзии. Возможно, карман. У нее получалось создавать пространственные карманы.

Плохая новость. Если ты не знаешь места входа, попадешь в карман разве что случайно. А на случайности я не надеюсь.

– Как мне поможет то, что вы рассказали? И почему нельзя говорить об этом другим?

– Почему? Потому что, если кто-то думает, что знает, где находится сила мира, пусть продолжает так думать. Я не хочу новых поисков и новых войн. Пусть они приходят в пустой склеп и считают, что их уже опередили. Или пусть решат, что все это старые сказки, которые не стоит принимать на веру, и никогда не было в этом мире волшебницы по имени Велерина. А вам… Вам я рассказала это, так как именно вы, Галла, можете отыскать истинную усыпальницу. И, возможно, не только ее. Ваш приход на Саатар и путешествие за Черту не случайность, все это было предопределено…

Как и в первую встречу, недомолвки, намеки. Но из королевы не вытянешь лишнего слова, если она сама того не желает.

– Вы сами все поймете, Галла. Надеюсь на это.

Она поднялась, чтобы уйти.

– Постойте, – спохватилась я. – А кто хоронил Велерину? Должен же был кто-то…

– Она ушла сама, – покачала головой эльфийка. – Но я знаю, что Рина добралась до своего последнего приюта. У нас был уговор. В тот день, когда она запечатала за собой двери усыпальницы, та, первая, что построили мои мастера, рассыпалась прахом…

Лар порадовался, что Галла пришла к озеру без меча. Фехтовала Лилэйн великолепно, и, хоть он сам учил жену, скоро понял, что против Лил та не выстояла бы. А при Галлином сложном характере трудно сказать, как она приняла бы поражение на глазах у толпы.

Сам он отражал атаки партнерши играючи. Но в отличие от предыдущих боев, как настоящих, так и тренировочных, эта игра была в радость. С тех пор как не стало Ромара, достойных противников ему не встречалось.

– Я проиграла, – тяжело дыша, произнесла девушка, остановившись.

– Вовсе нет. Я тебя даже не коснулся.

– Я проиграла еще в первую минуту. Вы могли… но продолжили бой…

Игра доставляла ему удовольствие, и он решил растянуть его, вконец измотав бедную девочку. Стало неловко.

– И тем не менее ты прекрасно фехтуешь. Кто тебя учил?

Лар спрятал мечи и пошел вместе с девушкой к тому месту, где оставил Галлу.

– Один гитаэлле. Он жил в деревне… с женщиной. Пытался учить наших мальчишек. А выучил меня. Его убили, как и других жителей. Он был мечником, а его расстреляли из арбалетов.

– А ты?

– Спряталась в погребе. Имперцы торопились и не искали никого специально. Но уцелело только четверо.

Она рассказывала это как давно заученный текст и не взывала к жалости. Тут такими историями никого не удивишь – у каждого из этих ребят есть своя.

– Отличный бой, Лил, – подлетел Найар. – Хочешь кваса? Холодный.

Пока она пила, Иоллар безуспешно пытался отыскать взглядом жену. Как в воду канула!

Мысль о воде пришлась по вкусу. Он покосился в сторону озера.

– Тут плавает кто-нибудь, кроме уток? – Подразумевалось, купаются ли тут люди.

– Русалок, водяных и прочей нежити не замечено, – по-своему истолковал вопрос Най.

– Вот и хорошо. Но, если увидишь Галлу, скажи, что я отправился к русалкам, раз уж она меня бросила.

Сэл составить компанию не пожелал, а других Сумрак с собой не звал. Отошел подальше, нашел отлогий бережок, стащил надоевшую за день маску и уже начал расстегивать рубашку, но тут заметил качающееся на темной поверхности озера тело. Женщина лежала вниз лицом. Мертвенно-бледная кожа отражала лунный свет, а вокруг головы расплывался серый ореол волос.

Утопленница плавала недалеко от берега, и, бросившись в воду, Лар в несколько сильных гребков преодолел разделявшее их расстояние. Хотел перевернуть ее на спину, но только коснулся холодного плеча, как та вдруг забарахталась… Жива! Сумрак попытался придержать ее, поднять над водой голову… Но тут же осознал свою ошибку – гибкое женское тело не источало людского света. Очень похоже, но не… Нежить (а говорили, русалок здесь нет!) вцепилась в его плечо. Казалось, она хочет вырваться, но на самом деле пыталась утянуть под воду… Он оттолкнул ее, и русалка пошла на дно. Но это тоже было обманом: резко вынырнув, заглотнув огромным ртом воздух, она снова схватилась за него, задышала прерывисто; бледное, облепленное мокрыми волосами лицо приблизилось… Не медля ни секунды Иоллар вызвал клинок и, преодолевая сопротивление воды, ударил… лишь в последний миг увидев живые испуганные глаза.

Тихий вскрик. Во взгляде – страх. Пальцы разжались, выпуская его рубашку, и девушка обреченно провалилась под воду. Сумрак успел схватить ее за волосы и поднял над поверхностью. Лишь бы ей не пришло в голову сопротивляться – силы-то хоть отбавляй, если только не потеряла сознание или, не приведи Небо, не умерла. Жива. Загребая одной рукой, Лар поплыл к берегу. Сумрак чувствовал, как растворяется в воде кровь, и надеялся, что успел вовремя сдержать удар и рана несерьезная. Почувствовав дно, поднялся на ноги, прижимая к себе худенькое дрожащее тело…

– Мне сказали, ты тут с русалками, а не с оборотнями.

Для Галлы это выглядело, должно быть, двусмысленно. Или совсем недвусмысленно.

Но оправдываться не пришлось. Жена посмотрела на его ношу, а потом встревоженно – на мужа:

– Ил, что тут…

Со стороны камышей послышались веселые голоса. Кажется, Най тоже решил искупаться. И с ним еще кто-то. Сумрак набросил туманную маску. Как же это все глупо, как некстати! А еще и девчонка решила вдруг потерять сознание, и он еле сумел удержать ее, еще крепче прижав к себе.

Дивная картина: маньяк с маревом вместо лица с обнаженной, истекающей кровью жертвой на руках. И Галла рядом – семейка маньяков. Появившиеся на берегу парни пораженно застыли.

– Положи ее. Аккуратно, – скомандовала жена. – Что тут случилось? Кто ее так, ты видел?

Он поглядел на Ферта, на Ная, перевел взгляд на неподвижно лежавшую девушку и тяжело вздохнул:

– Я.

Галла

Оживший ночной кошмар: мой муж сжимает в объятиях обнаженную девицу.

Но он вымок до нитки, а у девицы – кровоточащая рана на левом боку.

– Она лежала на воде. Неподвижно. Лицом вниз…

– Оборотни легко задерживают дыхание на несколько минут.

– Я знаю, но тогда… Я думал, она утонула, хотел вытащить и, наверное, напугал. Она хлебнула воды, в самом деле начала тонуть, пыталась схватиться за меня…

Иоллару помощь нужна была не меньше, чем раненой. Лицо скрыто за туманом, но я знала, что он напуган, и видела, как дрожат его руки. Он только что чуть не убил девочку. Ребенка. Повстречай я Ила в свои семнадцать, наш сын сейчас был бы лишь чуть-чуть младше.

Пока, чтобы остановить кровь, я зажала рану, приложив к ней свой шейный платок. Хвала богам, это несерьезно… Не настолько, чтобы оборотень с высоким болевым порогом и ускоренной регенерацией терял сознание.

– Вель. Авелия, – срывающимся голосом позвал опустившийся на колени Най. – Ты только не это… только не умирай…

Ну, ради этого, пожалуй, можно и полежать на холодной земле. Но сейчас не время для сантиментов. И нечего троим мужикам пялиться на голую девицу. Хотя удовольствие на любителя: небольшая грудь, плоский, даже впалый живот и бледная до синевы кожа. Последнее, возможно, просто от холода.

– Ушли отсюда, – приказным тоном рявкнула я. – Все.

– Дьери…

– Все, Лар. С ней все в порядке. Будет. Если вы дадите мне делать мою работу.

– Гал, я могу помочь.

– Най! Кто у нас тут целитель? Идите. По домам.

А то ведь еще станут в десяти шагах, вон за теми камышами, например…

– Хватит прикидываться, они ушли.

Девушка отрыла глаза и позволила себе сморщиться от боли. Выдержка – обзавидуешься.

– Нужно заняться твоей раной, но предупреждаю сразу: оборотней я никогда не лечила.

– И не надо, – отвернувшись в сторону, сказала она негромко. – Перекинусь – и все затянется. Только уйди.

– Ага. Уже разбежалась. А если ты лапы отбросишь?

– Ничего я…

– Так, девочка. Вель или как тебя там. Одну я тебя не оставлю. Или лежи и не рыпайся, а я попробую залечить рану, или делай по-своему, но под моим присмотром.

– Под присмотром не буду, – прорычала девчонка, показав небольшие клычки.

Я сдержалась, чтобы не ответить тем же, и повторила:

– Я не уйду.

Она молчала, зажав рукой рану, а потом, не глядя в мою сторону, попросила:

– Отвернись.

Это-то было несложно. Но когда за моей спиной раздался приглушенный рык, не смогла сдержать профессионального любопытства. И тут же отвернулась снова – жуткое зрелище. Когда я еще училась в школе магии и штудировала учебники, Лайс, знавший все и обо всем, помогал мне расширить познания. По его словам, трансформация у оборотней в разных мирах проходила по-разному: одни оборачивались легко и безболезненно, другие чувствовали все метаморфозы тела, и ощущения их были далеки от приятных. Оборотням Тара в этом плане не повезло.

– Можно повернуться? – с тревогой спросила я, когда Авелия затихла.

– Как хочешь, – ответил мне хриплый голос, совсем не похожий на тот, что был у девушки в ее людском облике.

Молоденькая волчица лежала на берегу и старательно вылизывала бок. Девчонка была просто миленькая, а зверь получился красивейший – густая серая шерсть с бурыми подпалинами, смышленая широколобая морда. Так и захотелось потрепать ее за мохнатое треугольное ухо. Я даже потянулась рукой, но Вель предостерегающе клацнула зубами.

– Рану хотела посмотреть, – соврала я.

Волчица подняла на меня раскосые желто-зеленые глаза, а потом демонстративно отвернулась к воде: смотри, мол.

Авелия не обманула, рана затянулась – остался длинный бледно-розовый рубец, почти незаметный под мехом, а скоро наверняка и он исчезнет, у оборотней, как я читала, шрамы остаются только от серебра, да и то не всегда.

– В деревню так пойдешь?

Она помотала головой: то ли ей трудно было говорить в этой ипостаси, то ли стеснялась своего рычащего голоса.

– А где твоя одежда?

Волчица осторожно поднялась на ноги, потянулась, несколько раз, словно на пробу, переступила с лапы на лапу и направилась к росшей над озером ветле. Нырнула под висящие до земли ветки. Вернулась она, неся в зубах вещи. Бросила их к моим ногам и мотнула мордой в сторону. Я поняла и отвернулась.

Любоваться плывшей над озером луной в этот раз пришлось дольше: время на трансформацию, время на то, чтобы дать девушке одеться. Но после все же попросила ее поднять рубаху. Шрам на худеньком девчоночьем теле выглядел хуже, чем на волчьем боку, – свежим, едва зарубцевавшимся, казалось, края раны вот-вот разойдутся снова. Да и кожа вокруг покраснела.

– Завтра ничего не останется, – пробурчала девушка. – И не такое было.

Какое было, я уточнять не стала, она не бравировала – знала, о чем говорит, и я ей верила.

Вель вытащила из-под дерева лук и колчан со стрелами, одну их которых тут же подцепила пальцами. Странно, что при такой опасливости, уже вошедшей в привычку, девушка позволила напугать себя в воде. Должно быть, глубоко о чем-то задумалась.

– Я провожу тебя до дома.

– Зачем? – подозрительно зыркнула она на меня.

– Хочу убедиться, что ты не потеряешь сознание по дороге.

– Не потеряю.

Я не сочла это отказом.

Парни все же послушались и ушли, мы не встретили их ни за камышами, как я думала, ни дальше по дороге – умею я быть убедительной. Хотя, если честно, была уверена, что Ил захочет знать, что с его несостоявшейся жертвой.

– Мой муж не хотел причинить тебе зла.

– Я слышала. – Авелия прятала взгляд за упавшими на лицо волосами.

– Он думал, тебе нужна помощь…

– Я же сказала, что слышала, – бросила она раздраженно. – Забудь.

В деревне перегавкивались собаки, но стоило Вель ступить на улицу, как они затихали, успевая издать короткий предупреждающий лай, который подхватывали в соседних дворах – через пять минут над домами повисла абсолютная тишина. Звери чувствовали сильнейшего и предпочитали не нарываться.

– Я сплю тут. – Девушка показала на дом за высоким забором. – Все, ты меня провела.

– Зайду с тобой. Хочу глянуть на твой шрам при свете.

Я намеренно говорила резко, показывая, что я тут старше и главнее, чтобы ей не пришло в голову спорить. А на деле не хотела оставлять ее одну. Показалось, что это будет неправильно после всего, что с ней сегодня произошло. Хорошо было бы, если бы Вель делила комнату с какой-нибудь подружкой…

Но нет, не было ни подружки, ни даже комнаты. Дом был большой и небедный: каменный, крытый не соломой, а черепицей, со стекленными окнами. А для постоялицы нашелся лишь приземистый сарайчик в углу двора.

– Свечек у меня нет, – предупредила девушка.

– И не нужно. – Я впустила в приоткрытую дверь яркий шарик света.

Тесное помещение было в какой-то степени уютным. Пол устлан душистым сеном, постель – то же сено, под старыми, потертыми простынями, на окошках под потолком – ветхие занавесочки. Вместо стола покрытый цветастым платком табурет, а на нем в надтреснутом кувшине букетик полевых цветов. Ни дать ни взять девичья спальня. Стало так тоскливо…

– Приляг, я посмотрю шрам.

Девушка послушно растянулась на импровизированной кровати и задрала рубашку. За несколько минут рубец успел стать плотнее и побелел, а припухлость вокруг спала.

– Все? Теперь уходи, я буду спать. – Она напоказ зажмурилась. – И скажи своему мужу, что я не приду ночью его убивать, пусть не волнуется.

– Дурочка, – улыбнулась я. – Если он и волновался, то за тебя. Что ты вообще делала в воде?

– Плавала.

– Лицом вниз, изображая утопленницу?

– Как хочу, так и плаваю.

Маленькая волчица злилась, и я догадывалась почему. Кто-то, вопреки ожиданиям, не задержался, чтобы узнать, как она. Сэл и впрямь зря беспокоился: если у Ная и было что-то с этой девочкой, то он не придал этому значения. И не заметил, что разбудил в ней не только зверя.

– Все, уходи, – повторила Вель.

Я развернулась к двери, но остановилась, поняв, что смутило меня, едва я сюда вошла: сквозь аромат трав пробивался совсем другой запашок, еле уловимый, но тем не менее неприятный.

– У тебя тут мышь сдохла. Или крыса.

– Нет здесь никаких мышей. – Девчонка отвернулась к стене, давая понять, что не намерена больше со мной разговаривать.

– Странно, я думала, у оборотней хороший нюх.

Источник не понравившегося мне запаха был где-то в углу, там, где стоял накрытый рогожей сундук. Я подошла к нему, взялась за уголок ткани…

– Не трогай!

Поздно. Я несколько раз моргнула, убеждаясь, что мне не померещилось, и глубоко вдохнула, прогоняя приступ тошноты. Нет, не от запаха, он едва чувствовался. Но аккуратно разложенные на широкой деревянной крышке человеческие уши – сами по себе хороший повод распрощаться со съеденным за ужином.

– Их нельзя все время держать в мешке, преют, – мгновенно оказавшаяся рядом Авелия выдернула из моих негнущихся пальцев рогожку и снова накрыла… это.

– Ты их… собираешь?

Прав был Арай, странностей у его бойцов хватает. И у этой конкретной особы их с лихвой.

– Мне нужно.

– Для чего?

Сотня отрезанных ушей. Или больше. Ожерелья из них делать, что ли? Себе и всем своим друзьям? Правда, не похоже, что у нее так много друзей.

– Нужно. И… уходи…

Бред какой-то. Я вдруг подумала о Ларе. Представила, что это моя дочь, повзрослевшая и потерянная, живет в деревянном сарайчике, спит на накрытом тряпками сене и хранит рядом с этой убогой постелью страшные сувениры войны. Сердце сжалось, а оставленный на миг без контроля светящийся шарик погас. В воцарившейся темноте слышно было, как шмыгнула носом маленькая лучница.

– Вель? – Я нашарила ее руку, но холодная ладошка тут же вырвалась. – Зачем тебе уши?

Зашуршала сухая трава – девчонка вскарабкалась на лежанку.

– Вель?

– Мы жили в лесном поселке, – голос был сухим и бесцветным. – Охотники с семьями, всего пятнадцать дворов. Была одна корова и четыре козы на всех. Куры. Керы были: один у старосты и два общинных тягача – их запрягали в повозку, когда ездили в Галаэ… Отец умер за лето до того от моховой лихоманки, а с вдовьей доли жить было не сытно, вот я и стала в лес ходить. Сама, другие охотники меня не брали. Потому что… потому что девчонка. Но мне и без них неплохо было: я тропки знала, следы читать могла. Хватало. В тот день как раз двух зайцев принесла… Принесла, а уже некому. Пока меня не было, пришли имперцы… или йорхе… Йорхе – не только имперцы, всякие бывают, даже проклятые гитаэлле среди них есть. Пришли и убили. Всех. Скот увели. Кур порезали. Мамино колечко забрали… А еще уши отрезали. Всем. У нас остроухи-полукровки были, пять семей. Но они всем отрезали, даже людям. Даже детям…

Чем дольше она говорила, тем труднее ей было сдерживаться, в голосе то и дело проскакивали плаксивые нотки, совершенно детские. Да и я чувствовала, что из глаз вот-вот потекут слезы: отвыкла я за последнее время от войны с ее бессмысленной жестокостью, даже слушать тяжело.

– У нас жили хорошие люди, я знаю. После смерти они не пошли во Тьму, их забрали ауры в свои сады. Там хорошо: тепло и не нужно самим добывать еду. Цветут красивые цветы, и играет музыка. И ауры поют. Говорят, нет ничего прекрасней, чем пение ауров… А они там без ушей. Как они будут слушать ауров без ушей? Вот я собираю для них… Собрала. Только теперь нужно вернуться и каждому в могилку положить. Это далеко. Арай сказал, может, к осени в тех местах будем. А уши в мешке преют…

Снова зажигать свет я не стала: не хотела видеть, как она плачет, не хотела, чтобы она видела, что и у меня глаза на мокром месте.

– Сейчас кто-нибудь живет в поселке или все ушли?

– Все ушли. К аурам…

…Дождь. Не прекращающийся третий день ливень. Холодно и одежда вымокла. Но вода смывает с трупов кровь, а раскисшую, недавно оттаявшую землю легче ковырять лопатой. Неглубоко – иначе не хватит силенок на всех. А чтобы зверье не разрыло могилы и не добралось до тел, она привозила на тележке камни из обвалившегося забора и крупную глиняную черепицу, что староста купил в Галаэ. Хотел крышу по весне перекрыть… вот и будет ему крыша. И ему, и всем остальным. А еще вспомнила, как собирали старшие покойников, и обошла дома. Охотникам – луки или ножи. Их женам – цветные платки или бусы. Детям – игрушки. Маме положила серебряную ложечку, что лежала в тайничке за печкой. Братишке – деревянного петушка, которого отец купил, когда последний раз ездил на ярмарку. А Кае… Каине отдала бусы из ракушек. Когда-то у той были такие же – потеряла прошлым летом, когда купалась в реке. Потом просила свои подарить: все равно, мол, охотнице украшения ни к чему, а она бы к синему сарафану надевала…

Сестру похоронила последней. Долго, как в зеркало, смотрелась в посеревшее личико той, что всегда была рядом – с рождения и даже раньше, еще в материнской утробе. И все не решалась засыпать родное лицо землей. Каине же и сделала первый подарок. Напавшие на поселок бросили труп одного из своих – крупного, бородатого мужика в мохнатой дохе, которому кто-то из односельчан расколол топором голову. Доху она взяла себе, труп оставила волкам, все три дня бродившим вокруг поселка, в котором убили всех собак. А уши, кривые и мясистые, отрезала для Каи. Ничего, что они такие некрасивые. Главное, что есть. Ауры приложат их к ее головке и сделают такими же маленькими и хорошенькими, как у нее были раньше. Осталось только найти уши для остальных семидесяти двух человек…

Холод зимнего дождя еще отзывался дрожью в теле, когда я вынырнула из чужой памяти. Собственный голос тоже показался чужим:

– Сколько уже прошло?

– В феврале два года было.

Глаза привыкли к темноте, и я различала забившийся в угол живой комочек: отважная лучница, свирепая волчица… маленькая девочка, лишившаяся всего и ставшая взрослой в один день. Хотелось присесть с ней рядом… Но жалость – это то, чего она мне никогда не простит.

– Сколько тебе лет, Вель?

– Семнадцать. Скоро. Так ты уйдешь или нет?

Злость в последних словах показалась неубедительной, но я шагнула к двери и опять остановилась на пороге.

– Знаешь, не обязательно класть их в могилы. Можно сжечь. Как в храмах сжигают дары для богов и усопших. Вы же делали так?

– У нас не было храма. Даже пятибожика. По праздникам староста выносил из дома лики и ставил на большой стол под яблоней, там и молились. И ничего не сжигали.

– Я не обманываю. Если не веришь, спроси у местного мольца.

К дому, где нас поселили, я не шла – бежала. С ходу бросилась на шею нервно мерявшему шагами двор мужу.

– Что случилось? Нас Арай позвал, а парни не хотели ему говорить… Что-то с девочкой?

– Мы вернулись, но вас уже не было, – подошел прятавшийся в тени дерева Най.

– С ней все хорошо. Она у себя, спит.

Надеюсь, ему не придет в голову проведывать ее сейчас. Хотя ему она, возможно, и будет рада.

А может, ее уже нет в той лачужке – не стала дожидаться утра, связала в узел «подарки», ушла за деревню и разложила костер. Сидит, жжет уши убитых врагов и плачет: не так как при мне, тихо размазывая по щекам слезы, а громко, взахлеб, до волчьего воя…

– С ней правда все нормально? – переспросил Ил, когда друзья ушли.

– Конечно нет. Что нормального в ребенке на войне?

Потом я долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о детях. О том, как они там без нас. О том, что будет, если наш поход не увенчается успехом и мы все же останемся в этом раздираемом войнами мире. О том, что случится, если мы с Ларом не вернемся домой…

Дэви лежал на траве в саду и вприщур смотрел на зависшую над городом тучу. Лара сидела рядом и держала брата за руку.

– Маме грустно, – сказала она задумчиво. – Будет дождь.

– Не будет. – Мальчик закрыл глаза и крепко сжал маленькую ладошку.

Две теплые искорки взлетели в грозовую мглу. Два любящих сердечка послали горячий привет той, что так нуждалась в них сейчас: не грусти, не тревожься, мы рядом…

Солнечный лучик пробился сквозь тучи и заплясал на золотых лепестках украшающего каштановые кудряшки цветка.

– Не будет, – повторил Дэви. – Можем шалаш под вишней построить.

– Ласси позовем?

– Нет.

На Ласси, которого теперь зачем-то нужно было звать Рином, он был обижен. Брат называется! Взял вчера их с Ларой посмотреть старый дом на берегу, но так до него и не довел – свернул на пасеку. Сказал, что меда купить, а сам битый час любезничал за амбаром с рыжей девчонкой, бросив их на растерзание ее болтливой сестре. Потом говорил, что это его подруга детства. Как будто друзей так и положено при встрече тискать. Дэви хоть и маленький, но не дурак. И не нужны ему в шалаше такие братья. А то еще рыжую свою приведет, а их с Ларой отправит мяч катать.

– Тина позовем, – решил мальчик, поднимаясь.

Как-то он застукал Тина, когда тот обнимался с приходящей кухаркой, но тэвк же не стал врать, что это его подруга, а просто попросил не говорить маме и папе. И Дэви не сказал. Тин ведь тоже много чего не рассказывает о них с Ларой. Потому что настоящий друг. А значит, может жить в их шалаше.

…Две маленькие искорки скоростными метеорами перелетели океан и яркими звездочками повисли на ночном небе Саатара. Легкий ветерок качнул их, и они покатились вниз, к спящей деревеньке, к маленькому домику, к приоткрытому окошку. Упали на мягкие подушки, запутались в светлых волосах женщины, согнали тревожный туман с лица мужчины. Не грустите, мы рядом, мы всегда с вами. Спите…

Глава 7

О ночном происшествии Сэл узнал только утром, вернувшись в дом, где жил брат.

– Еще одна причина, по которой я не хочу, чтобы ты оставался, – полушутя, полусерьезно отметил Най. – Один вечер, и уже девушку у меня увел.

– Она не твоя девушка, – напомнил Буревестник.

Как провел ночь, не распространялся. Да и рассказывать было нечего. Как-то само собой получилось, что отделились от остальных, разговорились. Разговор вышел странный – вроде бы и ни о чем, но такой… душевный, что ли? Как будто всю жизнь были знакомы. Вот так и проговорили почти до утра.

Не выспался. А отдыхать уже не было времени: Лар зашел, как и договаривались накануне, чтобы вместе пойти к Араю. Командир обещал подобрать им сопровождение, но полностью полагаться на полуэльфа Сумрак не хотел: путь неблизкий, и в тех, кто пойдет с ними, он должен был быть уверен.

– А где Галла?

– Спит. Ночь была суматошная. – Иоллар поежился. – До конца жизни буду чувствовать себя идиотом.

Сэллер не стал продолжать эту тему, хватило объяснений брата.

– Она придет позже?

– Нет, сами разберемся.

Совсем как когда-то. За бойцов и их действия всегда отвечал Лар. Значит, и обсуждать пришедшую в голову мысль нужно было с ним.

По дороге к дому Арвеллана маг выбрал момент, чтобы спросить:

– Как бы ты отнесся, если бы я предложил Лилэйн пойти с нами?

Иоллар остановился.

– Странная логика. – Его полумаска не скрывала улыбки. – Тебе понравилась девушка, и ты решил предложить ей романтическую прогулку к демону на рога. Дорога в пустоши опасна. Сами пустоши еще опаснее.

– Она тут тоже не ромашки на платочках вышивает.

– И то правда.

– Так как?

– Я бы не возражал. Хороший мечник, и к походной жизни привычная. Только… Ладно, поговори с ней, если хочешь.

Сэл понял, о чем друг промолчал, запнувшись: в команде всегда была одна женщина – его жена. Но вряд ли появление еще одной станет помехой, Галла хорошо ладит с людьми.

– А может, ты сам Лил спросишь? Чтобы это не выглядело…

Испытывающий взгляд из прорезей в темной ткани ощущался едва ли не кожей.

– Она действительно тебе понравилась?

– Ну…

– Классический случай: не к месту и не ко времени. Хорошо, я спрошу ее. Но сначала разберемся с теми, кого позвал Арай.

Командир ожидал их в своем кабинете. То бишь восседал на крыше голубятни, а заметив гостей, махнул рукой, приглашая подняться.

– Ребята сейчас подойдут. А я пока расскажу, кто есть кто.

Отдавать кого-либо полуэльфу не хотелось, делал он это скрепя сердце, и, как подумалось Сэллеру, узнавшему от друга о вечерней встрече Галлы, без прямого приказа Аэрталь тут не обошлось. Королева была уверена, что их цель – император, а для такого дела Арвеллан должен был выделить лучших.

– Ослаблять отряд не в моих интересах. – Лар’элланский страж, успешно притворяющийся зеленым мальчишкой, задумчиво грыз соломинку. – Поэтому дам не больше десятка. Ровно десяток. Считайте Белку, он придет завтра, и Исору. Это его э-э… жена, скажем так. Без нее он не пойдет, сразу предупреждаю.

Буревестник заметил, как Лар недовольно поджал губы. Еще одна женщина! Но без проводника никак, придется терпеть.

– Потом Лони и Мэт Заноза. Вообще-то прозвище подходит обоим, но Мэт получил его первым. Мальчишки не подарок, но в команде работать умеют. Отличные следопыты, неплохие мечники, но куда более хорошие арбалетчики. Тикота. Вот, кстати, и он. – Арай вынул изо рта соломинку и указал на подошедшего к воротам парня. – Боец.

Видимо, это слово было исчерпывающей характеристикой для темнокожего, темноволосого гиганта. Скорее всего Тикоте, как и всем здесь, было немногим больше двадцати, но выглядел он лет на десять старше благодаря внушительной комплекции – он был на голову выше совсем не низкого Иоллара и в два раза шире его в плечах.

– Полуорк. Он один из немногих тут, чья семья жива и в безопасности. Потому и намного спокойнее остальных. И добрее.

Здоровяк поднял вверх голову и приветствовал сидящих на крыше теплой улыбкой ребенка.

– Заходи! – крикнул ему Арай. – Сейчас спустимся.

Он понизил голос до шепота и продолжил:

– Тикота – только так. Имя не сокращается. Это тоже отличает его от других. Не Тик, не Ти, не Кот. Помилуй вас боги, если забудете об этом.

Сэл оценил мускулатуру бойца и мысленно дал себе зарок никогда не сокращать его имени.

Следом за полуорком пришли еще двое: худой нескладный коротышка, обритый налысо, и пепельноволосый красавчик-полуэльф. Винхерд и Орик, как назвал их командир. Потом – уже отрекомендованные Лони и Мэт, ребята лет двадцати, похожие, как родные братья. Оба русоволосые, коренастые, небритые, в одинаковых серых безрукавках на голое тело, обрезанных по колено штанах и босые. Явились они в компании курчавого брюнета со щегольскими усиками.

– Эйкен, – кивнул на него Арвеллан. – Отличный мечник. Ничем не хуже Лил. О ней вам, наверное, можно уже не рассказывать?

Буревестник, сомневаясь, что правильно понял эту фразу, недоверчиво покосился на командира партизан.

– Да. Она вызвалась идти с вами. Но если возражаете, с радостью оставлю ее тут.

Сумрак сделал вид, что задумался – не для Арая, скорее для Сэла, и тому пришлось незаметно для полуэльфа его ущипнуть, чтобы добиться делано-снисходительного: «Не возражаю». Это известие на пару минут выбило из колеи, и маг пропустил информацию о следующем парне. Услышал только имя – Дуд.

– Десять, – подвел итог Арай. – Сколько и обещал. Спустимся, пообщаетесь с ребятами. Но я уверен, что вам подойдут все. Потому что, если не подойдут, замены не будет.

Дуд оказался вихрастым лопоухим мальчишкой, с раскосыми карими глазами, долговязым и худым как щепа. Но рукопожатие у него было крепкое, а взгляд – недетский. Он пришел практически сразу же за Лил, присевшей рядом с остальными на длинное толстое бревно, заменявшее лавку. Иоллар, прошелся вдоль этого бревна, сверху вниз поглядывая на тех, кого Арай назначил ему в попутчики, и кивнул полуэльфу: подходят. Он неплохо чувствовал людей, но вряд ли так сразу разобрался, что представляют из себя эти ребята – просто выбора ему не давали.

Объяснять собравшимся детали Сумрак не стал, сказал лишь, что идти предстоит далеко, путь опасный и награды за это не обещают. Говорил он резко и коротко, речь была направлена лишь на одно – сразу показать, кто здесь главный. И Лар с этим прекрасно справился: когда он умолк, новоявленные члены их отряда еще больше напоминали детей, теперь уже изрядно оробевших. Кажется, их напугало неоднократно повторенное слово «дисциплина». Безмятежным оставался только добряк Тикота, очевидно, вообще не слыхавший о таком понятии.

Сэл видел, что после вымуштрованных охотников Алеза Марега или гвардейцев герцога Катара разношерстный молодняк в команде Иоллара не радует. Но тот сам отказался от людей, которых предлагала Беата, а отправляться в пустоши втроем было бы самонадеянным ребячеством. Хотя бы до Черты нужно было сопровождение – телепортационные прыжки предстояло чередовать с пешими переходами, обходя раскинутую эльфами сеть, а в Лесу было все еще неспокойно. Да и на той стороне, где маги теряют силу, не помешает поддержка тех, кто хорошо владеет оружием. Плюс проводник, который, в соответствии с прозвищем, так и представлялся Сэллеру юрким рыжим зверьком с пушистым хвостом… Вот интересно, его самого кто-нибудь представляет птицей?

Когда мысли сделались глупыми и путаными, Буревестник понял, что засыпает. Он посмотрел на Лил, девушка выглядела бодрой и собранной, словно не она просидела с ним всю ночь, подбрасывая сухие ветки в норовящий потухнуть костерок. Выносливая. Когда-то и он был таким, но последние годы расслабили. Море, каюта, безделье между вахтами и стычками с имперскими кораблями, сон – маг-лейтенант мог себе это позволить… И до сих пор не освоил формулу быстрого восстановления, вечно что-то путал. К Галле сходить, что ли? Или уже пойти и нормально выспаться? Но предстояло еще дождаться окончания «собеседования». Он присел на шаткий топчан в тени дерева, в стороне от остальных, и наблюдал за тем, как Лар расспрашивает ребят, выясняя, кто что умеет, попутно определяя каждому обязанности. Влипли бедолаги: Сумрак – это вам не пацан Арай. Лар’элланец придерживался легенды, не выказывая не вяжущихся с ней знаний и опыта и не демонстрируя старшинства, чем создал себе образ командира, мягко говоря, лояльного. А у Иоллара эти парни в кустики отлучаться будут строго по расписанию. Парни… А девушки как? Сэл опять взглянул на Лилэйн. Ей какие-нибудь поблажки положены? Галла на особом положении. И не потому, что жена, а потому, что маг. Маги вне правил. Они сами по себе и подчиняются командиру только в том, что касается непосредственно боевых операций. Или даже сами командуют – смотря, на что делается упор, на оружие или на магию. Вот сейчас, к примеру, не в атаку идти, можно махнуть рукой на грозного командира и потопать к себе отсыпаться. А то получается, постель выделили, а он до нее так и не добрался, сидит тут. Для чего? Для антуража, и только. Дескать, вот вы в какую сказку попали, ребята: тут вам и Сумрак, и Буревестник… Только Волчица наша, извините, дрыхнет… Счастливица. Маг прислонился к шершавому стволу и закрыл начавший слезиться глаз. Всего на секундочку.

А когда открыл, во дворе уже никого не было, кроме сидящей прямо на земле в двух шагах от него девушки.

– Привет, – улыбнулась Лил.

На коленях у нее лежала сэрро. Сабля покоилась в ножнах, но рука мечницы сжимала рукоять, а клинок был выдвинут на ширину ладони.

– Привет. Я что, уснул?

Вопрос был риторический, и так все ясно, но она ответила:

– Да. И мне поручили охранять твой сон. Первое задание – отработка ситуации «страховка мага на привале».

– Маг на привале, прежде чем заснуть, сам позаботится о своей безопасности, – машинально отговорился Сэл.

– Сумрак так и сказал. Поэтому уточнение: страховка мага в условиях энергетической блокады. Я, правда, не знаю, что такое энергетическая блокада, но ведь ты из-за меня не выспался… Прости. Я вчера проспала почти весь день, и ночью уже не хотелось, а вы были с дороги.

Она извинялась так, словно сама подошла к нему вечером и несла всякую чушь, лишь бы привлечь внимание, и он чувствовал себя неловко. Да еще и Лар удружил – страховка мага! Шутник хоров. Мог же разбудить.

– А где все?

Девушка пожала плечами:

– Разошлись. Арай, наверное, на озеро пошел, я видела, он удилище у хозяина взял. И Зэ-Зэ с ним.

– Кто?

– Мэт, – пояснила Лилэйн. – Но его так никто не зовет. Зэ-Зэ – Заноза-в-заднице. Или просто Заноза.

– А, это те двое, – потянулся со сна Сэл.

Лил негромко рассмеялась.

– Зэ-Зэ один, а не двое. Второй – Лони. Они с Мэтом из одного поселка, кажется, какие-то родственники. До войны охотой промышляли, стрелки неплохие, в лесу не заблудятся. Не то что Эйкен – того за ручку вести нужно. Ведешь-ведешь, подводишь к лагерю йорхе и говоришь: «Там враги». Дальше он уже и сам знает. А в разведку нельзя – потеряется. Он из приморья, в городе рос. Зато фехтованию у настоящего мастера учился…

Спросонья Сэллер не сразу понял, что она делает, а девушка ненавязчиво, под видом беззаботной болтовни сообщала ему все, что он прослушал или проспал. Арай представил людей вскользь, а благодаря Лилэйн уже через полчаса у Буревестника была краткая, но емкая информация о каждом члене отряда, о его прошлом, боевых навыках и о том, какую роль в команде предварительно отвел тому или иному бойцу Лар. Жаль, что им не нужен был штабной секретарь – Лил с этой должностью справилась бы. Стоило об этом подумать, как она сразу представилась ему в строгом темном платье, с гладко зачесанными волосами, собранными на затылке в тугой узел, и с кожаной папкой в ухоженных белых ручках.

На деле же руки у Лил были темными от загара, ногти неровно обрезаны, волосы рассыпались по плечам, а строгое платье заменяли мятая синяя блуза и штаны, когда-то, вероятно, черные, но теперь выцветшие до грязно-серого. Но и такой она была необыкновенно хороша: скромный наряд подчеркивал фигуру, синее шло к глазам, а золото волос не оставляло нужды в иных драгоценностях. А еще у нее был удивительный голос, а все, что она говорила, легко откладывалось в памяти. Наверное, потому и пришла в голову эта мысль о секретаре…

– Ты меня совсем не слушаешь, – обиделась девушка.

– Да нет же, слушаю. Винхерд на четверть гном, но не любит, когда ему об этом напоминают, – повторил он ее последнюю фразу.

Этому Винхерду прямая дорога в кабинет доктора Миоллана. В страхе, что его будут звать гномом, парень ежедневно, даже в полевых условиях, брился (кровь деда давала о себе знать – борода у этого народа отрастает быстро), а потом дошел до того, что избавился еще и от волос на голове. Интересно, как он будет выкраивать время на тщательное бритье в жестком путевом графике, который составил Лар?

Но это было все же не так интересно, как другое. Дождавшись, когда Лилэйн закончит рассказ, и не найдя обходных путей, спросил прямо:

– Почему ты решила идти с нами?

Смутить ее Сэл уже не боялся. Помнил, как ночью, когда уже перешли на ты, она со смехом объяснила свое поведение в начале знакомства: сначала, зайдя к Наю, растерялась, поняв, что перед ней его брат – легендарный Буревестник, а потом переживала, что повела себя как деревенская дурочка, которой он теперь и будет ее считать. Но дурочкой Лилэйн не была, и ее ответ лишний раз это подтвердил.

– Мне было пятнадцать и война еще не пришла в эти земли, когда я впервые услышала о Маронской Волчице и ее спутниках. Можешь считать, что я иду за детской мечтой: тоже хочу стать частью этих историй. Это один ответ. А второй… – В синих глазах вспыхнул огонек, но тут же спрятался под пушистыми ресницами. – Я подумала, что в пути многому могла бы научиться. У Сумрака. Он – лучший из всех, кого я видела. Возможно, из тех, кого не видела, тоже. Теперь можешь выбирать, какой из ответов тебе нравится больше.

– Я выбрал бы третий. Если бы он был.

Уголки вишневых губ насмешливо дрогнули, но лицо девушки сохраняло серьезность.

– Например, мне так сильно понравился некий молодой человек, что я готова идти за ним в пустоши? – уточнила она.

– Я бы иначе расставил акценты, – принял игру Буревестник. – Но общий смысл именно такой.

Лилэйн сделала вид, что размышляет над его словами, а после покачала головой:

– Нет, вряд ли. Даже если бы речь не шла о пустошах. Я не бегаю за парнями, тэр Сэллер. Обычно все происходит с точностью наоборот – парни бегают за мной.

Она забавлялась уже в открытую, и Сэл не сдержал ответной улыбки.

– Увы, – притворно вздохнул он. – При всем желании не могу принять участия в этой гонке. Боюсь, что это повредит моей репутации легендарного мага. К тому же подозреваю, что у меня будет слишком много соперников.

– Среди тех, кто идет с вами, таких нет.

Сэллер не понял, серьезно она это сказала или в шутку, и не нашелся с ответом. Повисло неловкое молчание, которое нарушила Лилэйн:

– Ты больше не собираешься спать?

– Если и собирался, то не здесь.

– Значит, магу на привале больше не нужна страховка.

– А если магу нужно что-нибудь еще? – Он понял, что она собирается уйти, и попытался этому помешать.

Попытка вышла неуклюжей: фраза прозвучала слишком развязно.

– Боец в походе подчиняется командиру, – ровным голосом отчеканила Лил. – А Сумрак не давал распоряжений выполнять пожелания проснувшегося мага.

Быстрым шагом она пересекла двор, вспугнув что-то выискивающих в пыли голубей, и скрылась за скрипучей калиткой.

До кровати он все-таки добрался, по пути отмахнувшись от какой-то невразумительной реплики Ная, сидевшего в компании Ферта и еще двух мальчишек под оплетенной виноградом аркой. Не раздеваясь рухнул в постель, надеясь, что, когда проспится, из головы окончательно выветрятся неуместные мысли.

Да, понравилась. Но как понравилась, так и разонравится…

– Ну, спасибо! – влетел в комнату Най, непонятно какой мухой укушенный. – Спасибо, братишка! Обязательно нужно было унизить меня перед товарищами? Показать, какой ты великий маг, что и к брату не подойдешь?

Ничего не понимая, Сэллер сел на кровати.

– Пришли ребята, – продолжал разоряться Найар, – местные маги. Мы с Фертом пытаемся натаскать их немного. Я думал, ты посидишь с нами, хоть на пару вопросов ответишь… Нет, тебе нужно было ткнуть меня мордой в грязь прямо перед ними!

Демоны драные! Всего-то ночь не поспал и уже всех вокруг обидел.

– Най, извини. Я не понял, что ты меня звал, думал… Задумался…

– Угу.

– Да нет, серьезно. Не выспался, вот и…

– Ой, только не нужно мне рассказывать, как и с кем ты не выспался!

Буревестник схватился за голову: вот ведь невезуха – везде виноват.

– Я уж не говорю о том, что вы отряд набираете, а мне – мне, своему брату! – ты даже не предложил пойти!

Найар надулся и обиженно засопел.

– Я не предложил потому, что ты сказал, что не хочешь, чтобы я оставался с тобой.

– Вот именно. – Най присел на краешек постели. Стоять в тесной комнатушке, почти касаясь головой низкого потолка, было неудобно. – Я говорил, что не хочу, чтобы ты оставался в сотне Арая. Но я не говорил, что буду против вылазки за Черту.

– То есть, если я предложу, ты…

– Пойду. Два месяца, а потом ты – на Каэтар, я – к ребятам. Думаю, без одного мага такой небольшой срок они продержатся, даже не заметят. Ну, а я… я тоже скучаю по тебе, братишка. К тому же у нас не было ни одной совместной операции. Может, на деле я окажусь получше расхваленного Буревестника, а?

Что-то было в этих словах, что-то несвойственное Наю.

– Хочешь пойти из-за Лил? – предположил Сэллер.

– Из-за Лил?

Недоумение на лице брата казалось искренним. Интуиция сбоила, как и все остальные чувства, – спать, определенно, спать.

– Она идет с нами. Я думал, ты знаешь. – Он откинулся на подушку и смежил веки. – А ночью мы разговаривали, и все.

– Ясно, – пробормотал Найар. – А я иду?

– Идешь, если хочешь, – улыбнулся сквозь наплывающий сон Сэл. – Утрешь мне нос и покажешь всем, кто из нас настоящий маг. Пустоши – как раз то место, где магическими умениями меряются… А самоучкам своим скажи, я попозже выйду. Часик хотя бы…

А формулу мгновенной энергетической подпитки нужно все же у Галлы уточнить и заучить.

Галла

Проспала я почти до полудня. Не помню, когда вставала так поздно: дома Лара организовывала побудку ровно в восемь, как по часам. А может, и по часам, кто эту маленькую вредину знает? Она снилась мне ночью и Дэви тоже – словно наяву с ними встретилась и успокоилась: все у них хорошо. И у нас хорошо: птички поют за окном, солнышко светит… Слишком ярко светит. Не желая вставать, я отвернулась от открытого во двор окошка и зарылась в простыни – все равно никаких дел у меня сегодня нет, и можно поваляться подольше.

– Обед проспишь, – проинформировал меня недовольный девчоночий голос.

Настроение было прекрасным, каким-то по-детски беззаботным, и первое, что захотелось сделать, швырнуть подушкой в забравшегося на подоконник оборотня. Только не поймет же.

– Доброе… мм… день.

Не знаю, как добрым, но жарким этот день определенно был. А Вель снова одета, словно зябнет: плотные брюки, серая рубаха с длинными рукавами и воротничком под горло. А в руках конечно же лук и стрела, готовая в любой момент лечь на тетиву.

– Что ты тут делаешь? – Поваляться не дадут, нужно вставать.

– Пришла убивать твоего мужа, – с кривой ухмылкой заявила лучница. – Но бабка сказала, что он уже ушел.

Я не сразу поняла, что бабкой она назвала хозяйку дома – женщину лет сорока пяти – пятидесяти, бодрую и суетливую Кассу.

– Больше она ничего не сказала?

– Сказала, что напекла блинов, но ты будешь есть их уже холодными.

Почувствовав – не знаю как, – что я сняла защиту, девушка соскочила с окна в комнату и огляделась. На бледном личике отразилось немыслимое разочарование. Что поделать, даже наш собственный дом не блещет обилием необычностей, чего же ждать от временного жилища? Но меня забавляло ее детское любопытство и, как ни странно, совсем не раздражала бесцеремонность, с которой Авелия изучала помещение, разложенные на стуле вещи и меня саму, сидящую на постели в одном белье.

– Как твой шрам?

– Какой шрам? – вполне достоверно удивилась девчонка. – Нет у меня никаких шрамов.

Итак, регенерация отличная. А вот манеры оставляют желать лучшего.

Я вдруг поняла, почему не могу сердиться на нее, и улыбнулась – Вель напоминала меня саму в таком возрасте: наглость как универсальный рецепт борьбы с юношескими комплексами. Не самый лучший рецепт, но иногда помогает.

– Так зачем ты пришла?

Она отвернулась, делая вид, что заинтересовалась резьбой на крышке стоящего в углу ларя.

– Я слышала, вы набираете людей для какого-то похода. Возьмешь меня?

Произнесено это было с ленивым безразличием: мол, мое дело предложить.

– Возьму, если объяснишь, зачем тебе это.

– Мне? – пожала плечами она. – Ни за чем. Но я знаю Черту. Мы ходили вдоль нее с отцом. Знаю пару проходов. Даже была на той стороне – там много дичи. Могу вам пригодиться.

Интересно. Выходит, она знает, куда мы идем. Арай, что же, растрепал об этом всем своим?

– У нас уже есть проводник.

– Белка? – Девчонка мельком обернулась через плечо. – Кроме меня только Белка знает те места. Но два проводника лучше, чем один.

Ох, недоговариваешь ты чего-то, девочка.

Я мысленно представила себе карту Саатара: Галаэ, недалеко от которого жила когда-то Вель, почти у Черты, и о том, что маленькая охотница бывала там с отцом, она, вероятно, не врет. Но бескорыстная помощь без тайного умысла казалась мне неубедительной причиной. Уж не на родину ли решила наведаться, пользуясь случаем? Уши отнести?

От последней мысли меня передернуло.

– Так возьмешь?

Нет, не на родину. Чего-то другого ей хочется. Может, уйти отсюда? От Арая, от его бойцов, от тех, кто ее не понимает, не знает и не хочет знать…

– Возьму.

Наверное, нужно было подумать лучше, прежде чем соглашаться, но слово уже сказано.

– Хорошо, – так, словно я только что уговаривала ее пойти с нами, кивнула девушка. – Пойду собираться. Кстати, ты не обманула про сожжение. Я поговорила с мольцом. Хороший дядька, он тоже сказал, что так будет лучше.

Ну хоть сушеные уши мы с собой не потащим.

Иоллара мое решение не обрадовало.

– Ты не должна была брать ее, не поговорив со мной. А мне эта девчонка не нравится.

– Из-за того, что случилось ночью? Брось, она отходчивая. Это было неприятное недоразумение, и все обошлось.

Касса накрыла для нас стол прямо во дворе, в тени большого ореха. Блины, как и грозила Вель, остыли, но вкуса это не портило, в отличие от кислого выражения физиономии мужа, которое и закрывавшая пол-лица маска не в силах была скрыть.

– Нет, не из-за этого. Я расспросил о ней Арая. Ее не любят в отряде.

– Наверное, поэтому она и хочет уйти, – заметила я.

– Она странная, Дьери. Дикая, нелюдимая. В бою хороша – этого Арай не отрицал, но я надеюсь, нам не с боями прорываться. Люди, которых он дал, годятся для похода, они умеют действовать сообща, неплохо ладят между собой. А эта Авелия… Ее просто терпят. Ей некуда идти, она вроде бы никому не мешает, даже помогает иногда, но…

– Ребенок в пятнадцать лет три дня подряд рыл могилы для родных и соседей. Хорошо, что вообще не свихнулась. А они хотят, чтобы после всего она оставалась милой и жизнерадостной девочкой?

– Тут почти все хоронили родных, – непривычно резко ответил муж. – А мне в отряде ни к чему ребенок. Мои дети дома. Прости, родная, но материнский инстинкт у тебя перевешивает здравый смысл. Ты же ничего о ней не знаешь.

– Знаю. Я видела ее память, пережила тот день вместе с ней.

– Тот день, – с нажимом повторил Ил. – А все остальные? Это было два года назад, а у Арая она всего год. Чем она жила до прихода в сотню? Где? С кем? С этой девочкой что-то не так, родная: слишком много белых пятен, слишком много секретов. А нам не нужны лишние проблемы.

Он ласково погладил меня по руке:

– Для нас ведь это важно? Добраться в пустоши, найти усыпальницу?

Получить свободу.

– Важно. – Я вздохнула. – Но я пообещала ей.

– Ты пообещала, а я могу отказать.

Не откладывая в долгий ящик, он сам сходил к Авелии. Вернулся растерянный, удивленный. Сказал, что она его выслушала и без споров согласилась. Извинения за ночное происшествие проигнорировала, и теперь муж еще больше чувствовал себя виноватым.

Я тоже. Но, хвала богам, до самого ухода из Ясуны девочку я не видела.

Вернувшийся из дозора Белка оказался высоким широкоплечим мужиком. Хоть Арай и сказал, что ему не больше двадцати пяти, выглядел он куда старше. Может, из-за густой рыжей бороды или из-за глубокой морщины, залегшей между бровей. А может, из-за несвойственной многим в его возрасте серьезности и степенности. Говорил он коротко, вопросы задавал только по существу.

– Баню, отосплюсь, и завтра пойдем, – бросил он в ответ на вопрос Лара, сколько времени понадобится ему на отдых.

– В лесу холодно, – добавила Исора. – Вещи теплые берите, одеяла. Еду я проверю и скажу, кто что понесет. Воды запасайте на раз, чтобы лишнего не тащить – ручьев до самой Черты хватает.

Жена проводника в противовес ему была маленькой, щупленькой, но такой же обстоятельной. Внешне она походила на обезьянку. Страшненькая, чего уж греха таить: черные глазки, короткие, не прикрывающие даже шею, черные волосы, смуглая кожа, маленький вздернутый носик и большой рот. Фигура у нее тоже была не ахти – мальчишечья, угловатая. Но Белка глядел на нее с обожанием, так, что даже мне, не обиженной супружеским вниманием, стало немного завидно.

Решено было начать с прыжка, но мы с Сэлом «прозвонили» окрестности и как назло прямо на пути нащупали один из барьеров эльфийской сети. Получалось сэкономить всего день-полтора, а потом нужно будет идти до следующего открытого участка. Хотелось верить, что переход не затянется.

– Быстро пойдем, – обещал проводник. – Людей-то немного.

Термин «люди» на войне в какой-то степени универсален. Солдат, боевая единица, человек. Даже если это не совсем так. Вот Тикота – полуорк. Мне он нравился, наверное, больше остальных. Импонировало его спокойствие и дружелюбие. Сказать, что он виртуозно владеет мечом или прекрасный стрелок? Не думаю. Берет мышечной массой и грубой силой. Но вне битв совсем не груб: темнокожий, мускулистый, с жестким ежиком черных волос и добродушной улыбкой, не сходящей с полных губ, прячущих небольшие острые клыки, он напоминал мне ребенка – очень большого только, но такого милого.

Нельзя было назвать человеком и Орика. С кровью отца-лар’элланца он заполучил острые уши, голубые миндалевидные глаза, пепельные волосы с толикой лесного серебра и пожизненное избавление от необходимости бриться. Включала ли наследственность талант лучника или парень постиг это умение самостоятельно, неизвестно. Но я была на тренировочных стрельбах и могла с уверенностью сказать, что Арай отдал нам одного из лучших стрелков.

Винхерд – ходячее скопление всевозможных мальчишеских комплексов – тоже не был истинным представителем людской расы. И главный его комплекс проистекал как раз отсюда. Казалось бы, ерунда, но… Впрочем, как заметил Иоллар, бывает и хуже. А парнишка был неплохим арбалетчиком и, по словам Арая, незаменим в разведке.

Все остальные члены нашего маленького отряда были людьми. Конечно, с учетом того, что они саатарцы, не берусь утверждать, что среди их предков не было ни одного эльфа, орка или гнома, но если и были, то поколений десять назад, не меньше. Лилэйн и Эйкен – мечники. Из них могла бы получиться интересная пара: оба высокие, стройные, он – жгучий брюнет, с внешностью земного латиноамериканца и манерами тарского аристократа, она – золотоволосая красавица, еще достаточно юная и неискушенная, но уже начинающая осознавать, что ее красота – оружие не хуже сэрро. Только романтикой между этими двумя и не пахло – друзья по оружию и вечные соперники в искусстве фехтования. Рядом с ними Сумраку суждено было вновь почувствовать себя богом, на этот раз богом меча – с таким восхищением они смотрели на него.

Но Лар вообще умеет производить впечатление. И не всегда хорошее. За два дня сборов он уже нагнал страху на мальчишек. Дуд, некрасивый и нескладный паренек, открыто нервничал в его присутствии. Большие оттопыренные уши краснели, изъеденное оспинами лицо, напротив, бледнело, а лоб под белесой челкой покрывала испарина. Командир слишком резко начал знакомство, забыв о моих словах, что все они тут дети. Причем дети сложные и ранимые. К чему было тыкать парня носом в то, что он не блещет особыми талантами? Чего он вообще ждал? Арай и так дал если не самых лучших ребят, то проверенных – это точно. После Лар смягчился, но первое впечатление уже успело закрепиться, и Дуд старался лишний раз не попадаться ему на глаза. Не стремились привлечь внимание Сумрака и Лони с Мэтом. Молодые следопыты, с детства жившие охотой, были хорошими стрелками и сносно владели мечом, но удостоились показательной взбучки за зубоскальство и якобы проявленное к старшему, то бишь к моему дражайшему супругу, неуважение.

В общем, компания у нас подобралась пестрая, если не сказать – странная. Но будучи неисправимой оптимисткой, я верила, что за время пути, узнав друг друга получше, мы сумеем найти общий язык. Ведь впереди почти два месяца.

Отсчет пошел…

По обычаям Леса в дальний путь не провожают. Не прощаются и не желают удачи, чтобы словами не спугнуть капризную фортуну.

Арай чтил эти обычаи, его люди знали об этом и не удивились, когда командир не вышел из дома, чтобы проститься с маленьким отрядом, на рассвете покидавшим Ясуну. Но если бы даже не глупое эльфийское суеверие, он не смог бы этого сделать.

Когда Галла Ал-Хашер, прославившаяся по обе стороны Синего предела как Маронская Волчица, вычерчивала в воздухе какие-то знаки, чтобы затем ее спутники один за другим исчезли в окне телепорта, Арвеллан из дома Тихой Воды, известный своим боевым товарищам и своим врагам как полукровка Арай, лежал на дощатом полу скромного деревенского дома в луже собственной крови. Глаза полуэльфа были открыты, а на мальчишеском лице застыло удивление.

– Помнишь, как мы встретились, Арай?

– Конечно.

– А помнишь, как мы встретились в самый первый раз?

Его найдут к обеду. Через час отыщется и сын хозяина, местный дурачок, не умеющий связать и двух слов. Перепачканный чужой кровью, он будет сидеть за сараями и с идиотским смешком втыкать нож с бурыми пятнами на лезвии в маленькую мишень – разложенную на земле неровным кругом серебряную цепочку со звездой-оберегом, не сумевшим защитить хозяина от смерти. Парня изобьют до полусмерти, но не казнят – не найдется того, кто сможет оборвать жизнь этого убогого.

А утром следующего дня Кровавая сотня, оставшаяся без командира, уйдет из Ясуны, долгое время бывшей их опорным пунктом, навсегда. При сборах недосчитаются еще одного человека, но только вздохнут с облегчением. Все равно эта девчонка никому не нравилась…

Магистр Брунис, проживший всю жизнь в городе, а последние двадцать лет практически не покидавший Каэрский дворец, не любил лес. А этот Лес ненавидел. Неправильный он был, странный. Чародей не раз сверялся с картой: в Восточных землах в этих широтах уже влажные джунгли Рейланы, населенные хищными тварями, змеями и дикарями-людоедами. Здесь же просто Лес. Дубы, березы, ели… Еще какие-то деревья, названий которых маг не знал, но встречал у себя на родине. Были тут и никогда им не виденные – с гладкими, словно отлитыми из металла, серебристыми стволами и широкими, острыми, как бритва, листьями. Но тут не было уходящих в небо пальм и длинных лиан с прочными стеблями и толстыми кожистыми листьями, какие он видел в дворцовой оранжерее, и даже островерхих кипарисов, растущих в тепле оставшегося за океаном Каэра.

Это все эльфы, думал Брунис. Они тут все извратили, они и их непонятная магия. Создали этот Лес, в котором человек чувствовал себя чужаком, находящимся под постоянным надзором тысячи незримых глаз – за каждым кустом мерещились дикие звери или притаившиеся там остроухие убийцы.

Жуткая чаща закончилась внезапно, и путникам открылась широкая зеленая равнина, залитая солнцем. Но через несколько парсо дорога увела на безжизненный скалистый кряж, где они и встретили закат среди холодных камней, похожих на могильные плиты.

Две длани назад из Кинкалле, занятого имперскими войсками городка в пятидесяти парсо от восточного побережья Саатара, вышел отряд из сорока человек. Тридцать четыре бойца, пять магов и никем не узнанный император. Теперь от этого отряда осталась ровно половина: сам Истман, восемнадцать бойцов и всего один маг.

Одного чародея потеряли там же, где полегли полтора десятка солдат, – в проклятом Эльфийском Лесу. На четвертый день пути, с трудом нащупав прорехи в лар’элланской сети перехвата, проложили телепортационный канал и тут же на выходе столкнулись с бандой каких-то головорезов. Что особенно неприятно – не эльфов, не местных отщепенцев: на многих из тех людей была изношенная форма каэрской армии, и переговаривались они между собой на знакомом диалекте центральных провинций. Дезертиры, предавшие родину и товарищей. Саатарцы зовут таких крысами, йорхе. И эти крысы, прежде чем с ними расправились, умудрились перебить половину элитного отряда и добраться до мага.

Но к смерти еще троих магистров ни враги, ни бандиты, ни стихия, буйствовавшая тут время от времени, отношения не имели. Императору требовалась сила, иначе этот задохлик не выдержал бы и десятой части пути. Впрочем, ему и не пришлось бы идти так далеко, будь у Бруниса карта. Истман оказался не таким уж дураком – карта была, но она хранилась в его памяти, и влезть в эту память у придворного колдуна не было никакой возможности. Нельзя было так же выпытать дорогу силой, на этот счет император, порядком поднаторевший в использовании краденого дара, тоже подстраховался, решив, что лучше умрет, чем поделится своей тайной, о чем и предупредил личного мага. Проверять слова повелителя тот не рискнул.

Каждое утро Истман составлял маршрут – на дневной переход, не более. Куда повернут завтра, знал только он. А Брунис догадывался, что, как только Истман окажется достаточно близко к усыпальнице, ему не нужен будет и последний оставшийся в живых волшебник. Неинтересен будет и исход развязанной им войны, и те редкие донесения, которые императорский маг, расходуя драгоценный резерв, принимал по телепатической связи.

Но пока правитель еще читал то, что написано на листочках желтого картона, которые приносил ему чародей.

– Надо же, – хохотнул он, пробежав глазами последнее донесение. – По нашему следу пустили собак. Даже больше – волков. Маронская Волчица почтила эти земли своим присутствием. А с ней и Сумрак конечно же. И Буревестник. Дети – так назвали вы их когда-то, магистр?

По мнению Бруниса, таких детей нужно было давить еще в колыбели. Эти трое, начавшие с наглой вылазки в Каэр в день казни кармольцев, за годы войны стоили имперцам немало крови. Когда-то одно упоминание о любом из них способно было вывести императора из себя, теперь же он забавлялся. Кривил бледные губы и, наверное, уже представлял, что сделает с ними, когда в его руках окажется сила мира. А значит, усыпальница близко.

– Восьмое мая, деревня Ясуна, – проговорил задумчиво Истман. – Ясуна. Змеиная? О, сейчас там точно все кишит змеями! Жаль, что у наших людей на той стороне Леса недостаточно сил, чтобы уничтожить это кубло.

Название деревни всплыло из донесений какого-то шпиона в Лар’эллане. Да, длинноухие, как оказалось, тоже любили золото, и агенты империи были даже в окружении королевы Аэрталь. Но скоро в них тоже не будет нужды. Когда помешанный на мировом господстве человечишка получит желаемое, ни в ком уже не будет нужды.

Во что превратится мир, отданный безумцу? Брунис часто задумывался об этом. Нет, мир волновал его куда меньше собственной жизни. Но и этому мало тревожившему его миру он мог предложить нечто получше, чем хаос всевластия Истмана. Он мог предложить ему себя. Вот так скромно и без затей. Он навел бы порядок на Каэтаре, закончил бы войну в Западных землях, раз и навсегда избавившись от длинноухих уродов. Он не плодил бы смуту и беззаконие, а дал бы людям новый закон.

Такая цель могла даже сойти за благородную, и у немолодого мага, семь лет простоявшего по правую руку полоумного мальчишки, было все для ее осуществления. Затуманенных дурманом краденой силы мозгов Истмана не хватило на то, чтобы предположить, что Брунис не станет покорно дожидаться конца. А колдун с самого начала пути был на шаг впереди: его люди шли с ними все это время, а когда утомленный переходом император засыпал, маг «прощупывал» окрестности на много парсо вокруг, остерегаясь сюрпризов и стараясь первым отыскать то, к чему так стремился Истман. Вот и сегодня, пока правитель предавался мечтам, в красках представляя себе смерть ненавистной магички-полукровки и ее друзей, Брунис уединился в маленькой палатке и по установившейся привычке пустил вперед щуп… И едва не закричал от радости, когда посланный им поисковый луч наткнулся на древнее строение, излучавшее такую же древнюю силу. Оно было еще далеко, в двухстах парсо, если не больше. Но это было именно то, что они искали!

Слишком просто все вышло. Маг не видел на пути преград и опасностей, и это вызывало подозрения. Отдав несколько распоряжений охраняющим лагерь солдатам, он поспешил к императору, чтобы в его словах или поступках отыскать подтверждение или опровержение своих догадок. Увы, его величество уже изволили почивать.

Но утро дало точный ответ.

Истман долго изучал карту, искоса поглядывая то на мага, то на стоявших вокруг людей. Потом отметил какую-то точку, как показалось Брунису, наобум.

– Мне нужно поговорить с вами, магистр, – сказал он после недолгого раздумья и скрылся в шатре.

Бородач прошел за ним. Стоило немалых усилий, чтобы не рассмеяться, видя как этот умалишенный, возомнивший себя гением, сосредоточенно перебирает разложенные на складном походном столике бумаги, надеясь, что чародей не заметит, как он попутно шарит рукой в складках плаща.

– Не это ищете, ваше величество? – Маг вынул из-за спины костяной нож.

Истман побледнел.

– Ты не сможешь им пользоваться, – выговорил он тихо. – Он служит только мне.

– Я знаю, – улыбнулся Брунис. – Но я и не собираюсь им пользоваться. Мне хватает собственного дара, а скоро…

Он прервался на полуслове, но император не заметил этого «скоро»: как завороженный он смотрел на нож, долгие годы поивший его чужой силой.

– Отдай мне его. Если он тебе не нужен, отдай!

Истман протянул руку, сделал шаг вперед…

И не пришлось расходовать бесценный дар. Убийца магов, много лет бывший любимой игрушкой и незаменимым наркотиком для своего хозяина, вошел в его грудь легко, как в теплое масло. Наверное, такой финал был закономерен: ведь этот нож убивал императора день за днем с тех самых пор, как тот впервые опробовал его.

– Ты хорошо начал, – склонился над недвижимым телом колдун. – Но плохо кончил.

И собственный дар не игрушка для слабаков. Он коварен, непредсказуем и уже не одного глупца свел в могилу. Так что говорить о ворованном?

На миг Брунис усомнился, а сможет ли он сам, достигнув цели, достойно пережить обретение чужой силы, силы мира. Но семь лет – слишком долгий путь, чтобы повернуть назад.

– Уходим, – приказал он ожидавшим его людям.

На оставшийся в шатре труп было жаль даже крошечной искры для погребального костра. А на этих камнях, как говорили, живут граки – мелкие степные волки. И им тоже нужно что-то есть…

Глава 8

Галла

Начиналось все неплохо. Выйдя из портала в чаще Леса, мы отыскали охотничью тропку, ведущую в нужном направлении, и шли по ней несколько часов в абсолютном молчании, прерываемом лишь редкими предупреждениями идущего впереди Белки, которые передавали по цепочке: «яма слева», «корни», «плющ». Последнее не мешало бы уточнить. Не все поняли, что об обычном плюще проводник говорить не стал бы, но узнали мы об этом, только когда Эйкен уже расчесал до крови вздувшиеся на руке волдыри.

– Нужно промыть, а раздражение я сниму.

Я проговорила это скороговоркой, видя, что еще немного, и в снятии раздражения будет нуждаться мой муж. Мелочь – городской парень, за полтора года жизни в лесах так к ним и не привыкший, а Сумрак уже злится. То ли еще будет.

К сожалению, идти предстояло долго: как ни старалась, я не могла найти чистого участка для открытия следующего прохода. Лар’элланская сеть перехвата, представлявшая собой переплетение направленных лучей, рвущих ткань порталов, здесь была особенно плотной. Мы надеялись, что прореха вскоре отыщется, а пока я незаметно подпитывала силы шагающих друг за другом людей – так до вечера успели больше протопать.

Места тут были спокойные (Арай со товарищи неплохо потрудились), и я не особо беспокоилась, хоть охранный щит и удерживала… Щит, подпитка, эльфийская сеть – все это в совокупности дало предсказуемый эффект: я снова переоценила собственные силы. Если Велерина и обладала неисчерпаемым резервом, то я унаследовала не все ее способности, и к тому времени, как пробивающееся сквозь зелень ветвей солнце зависло в зените, устала обходить овраги и переступать путающиеся под ногами корни.

– Думал, будет хуже, – признался на первом привале Иоллар. – Но идем хорошо.

Чтобы измотать Сумрака, извилистого пути, баула с одеялами и провизией было мало.

– Жене спасибо скажи, – сдал меня Сэл.

За этой фразой последовали разбор полетов, шепотом и под любопытными взглядами рассевшихся вокруг людей и перераспределение обязанностей, о котором мы не подумали на выходе: Сэл с Наем взяли на себя щиты и обзор территории, а за мной оставили подпитку при условии, что я уменьшу отдачу энергии. О том, что бодрое продвижение лесными тропами было следствием чар, прочим членам отряда не сообщали – пусть относят его на счет собственных сил и не теряют уверенности.

На привале костров не разводили, едой обошлись готовой: хлеб, сыр, вареное мясо и яйца. На радостное сообщение вернувшегося из кустиков Винхерда, что он набрел на грибную полянку, Лар отреагировал резким поворотом головы и долгим взглядом сквозь прорези в маске, и парень без слов понял, что грибов в нашем рационе не предвидится.

– Ну и пусть бы набрал, – негромко сказала я мужу. – Вечером сварили бы.

– И это был бы наш последний ужин, – парировал супруг.

– Зря ты так. Ребята выросли в лесу, съедобный гриб от поганки отличат.

Сама я в грибах не разбиралась, но при помощи одного специального заклинания определила бы, что годится в пищу, а что нет. Эйкен на беду способностями мага не обладал. Отлучившись по нужде, он вернулся с пригоршней ягод и, очевидно, наученный горьким опытом, поинтересовался у Лони, можно ли их есть.

– Конечно нет! – замахал руками тот.

А через минуту уже исчез за теми же кустами, из-за которых недавно вышел незадачливый мечник. Выброшенные Эйкеном ягоды при ближайшем рассмотрении оказались голубикой, которая у нас в Марони созревает не раньше августа. Но этот лес вообще был необычным. Люди, в том числе и многие мои знакомые маги, полагали, что своеобразие местного климата, растительного и животного мира является следствием эльфийских чар: дескать, пришедшие с севера, от подножия Драконьего Гребня, эльфы преобразовали природные условия в соответствии со своими вкусами. Тин-Тивилир говорил о влиянии энергетически мертвой зоны пустошей на весь континент. Как обстояли дела на самом деле, точно не знал никто, но факт оставался фактом: тропическая жара сместилась на юг материка, туда, где в прямом смысле на вулканах жили огненные орки, холод отступил к Льдам их снежных собратьев, селившимся на Гребне гномам повезло с привычно умеренным климатом, а эльфам достался такой вот Лес. И никто не жаловался.

– А тут вода вкуснее, – заметил Орик, выливая на землю содержимое фляги, чтобы наполнить ее из ручья.

– Это я поспособствовал, – «сознался» Мэт, демонстративно поправляя штаны.

Будь это правдой, парень отхватил бы по полной, а так полуэльф лишь отмахнулся. Шутника такая реакция не устроила, и он решил переключиться на других членов отряда. Белка и его жена о чем-то шептались с Илом, присев подальше от остальных и развернув на земле карту, близнецы отошли, чтобы «прозвонить» окрестности, Лони, наверное, объедался лесными ягодами, а ко мне, сидевшей у журчащей воды – впитывала живую силу этого места, – у парня не хватило бы наглости подойти. Но людей у ручья оставалось достаточно, и объект для подтрунивания скоро нашелся.

– Лил, а у тебя сабля острая?

– Хочешь проверить? – усмехнулась девушка.

– Не, мне не надо. Я о Вине забочусь. У него, видно, бритва затупилась. Впереди меня ж топает, а я гляжу, как-то лысина уже не так отсвечивает, тускло, щетина мешает. Так, может, ты его того, побреешь? Поможешь гномику…

Лилэйн покосилась на машинально погладившего голову Винхерда и укоризненно покачала головой:

– Я бы тебе помогла, Зэ-Зэ. Небось трудно жить, когда язык во рту не помещается? Я б укоротила.

– А за «гномика» можно и в морду получить, – хмуро предупредил квартерон.

Было понятно, что пикировка эта для них привычна, и Иоллар, обернувшийся на миг, не посчитал нужным вмешиваться. Верно. Не молчать же ребятам всю дорогу?

Не придав значения угрозе Винхерда, Мэт прошел мимо него и шлепнулся на траву рядом с Лил.

– Длинный, говоришь? – Он высунул язык и, сведя глаза к переносице, попытался его рассмотреть. – А девчонкам нравится. Проверить не хочешь?

Он потянулся к ней, делая вид, что хочет поцеловать.

– На слово поверю, – отстранилась Лил.

– Совсем не нравлюсь? – состроил обиженную мордаху парень. – А если я вот так сделаю?

Он прикрыл ладонью один глаз. Не знаю, что это означало, но девушка вспыхнула, а ее рука потянулась к лежащей рядом сэрро.

– Не нарывайся, Зэ-Зэ, – процедила она сквозь зубы.

Наверное, это было что-то новенькое, и на такой ответ Мэт не рассчитывал.

– Тебе прям не угодишь, – пробормотал он, резво вскочив на ноги, чтобы перебежать на другой край полянки, где сидел, подставив лицо солнцу, здоровяк Тикота.

Лилэйн огляделась, а я как назло не успела отвести взгляд, и девушка поняла, что я наблюдала этот странный диалог.

– Заноза, – кивнула она в сторону Мэта, как будто оправдываясь, и тут же потупилась, взглянув куда-то поверх моей головы.

Я обернулась: у красного ствола неизвестного мне дерева стоял Сэл. В одной руке он держал разряженный арбалет, в другой – какую-то крупную птицу, мертвую.

– Не сдержался, – пояснил он в ответ на мое удивление. – Вечером зажарим.

– Сам ее и потащишь, – поднялся с земли Лар. – Собирайтесь, двигаемся дальше. Если телепортироваться не получится, к ночи нужно дойти до реки.

– Не бьют их сейчас, – сообщил Сэллеру рассмотревший его добычу Мэт. – Токуют они в мае. А девкам так вообще положено лис да куниц носить – пушного зверя. Но у вас, видать, порядки другие… Пойду, Лони позову.

Беззаботная радость на лице Буревестника сменилась растерянностью. А я еле удержалась, чтобы не обернуться на Лил наверняка слышавшую это замечание. М-да, интересное у нас путешествие получится, если я не ошиблась в выводах. Но этот Мэт действительно заноза!

К реке Лифити, Звенящей, вышли, как и рассчитывал Иоллар, вечером. Время и силы еще оставались, но переправляться в сумерках не стали. Тем более Белка сказал, что противоположный берег высокий и глинистый, весь в оврагах и рытвинах, а на этом нашлось удобное место для стоянки. Разбили палатки, разожгли костер.

– Завтра откроем портал, – уверила Галла. – Не может сеть быть такой плотной.

Сумрак в этих магических штучках не разбирался и привык доверять жене.

– Как ты? – спросил, обнимая за плечи присевшую у воды женщину.

– В порядке. Искупаться бы.

– Не нужно. Темнеет, и течение неизвестно какое. Кстати, идеи насчет переправы есть? Если нет, Белка говорит, что брод в паре парсо выше.

– Сэл у нас по воде спец, придумает что-нибудь. Или Най. Пусть лучше Най, а? – попросила она. – Мне кажется, ему будет приятно показать, на что он способен.

И в этом вся его Дьери. Наю, видите ли, будет приятно.

– Сэлу я доверяю, – не согласился и не отказался Лар. – А его брата едва знаю.

– Тогда об остальных и спрашивать боюсь, – улыбнулась жена. – А нам с ними еще не один день идти.

– А что остальные? – задумался на мгновение Сумрак. – Нормальная команда. Правда, с твоей помощью шли, и не поймешь, кто на что годен. Эйкен, думаю, сразу выдохся бы, Тикота – с его массой долго темп не выдержишь. Дуд…

– Не придирайся к мальчику, на него я почти не тратилась.

– Присмотрела себе очередного любимчика?

– Когда это у меня были любимчики? – удивилась Галла.

– Раньше никогда.

Он вспомнил девчонку-оборотня, но не стал ничего говорить, хоть и радовался, что жена легко уступила ему в этом вопросе. И с теми, кого взяли, возможны сложности. Эйкен этот – дитя цивилизации. Как может взрослый мужчина быть настолько неприспособленным? Горожанин не понимал и не любил лес, а лес отвечал ему взаимностью: не считая того, что мечник ожегся о ядовитый плющ, он еще дважды падал, спотыкаясь о корни, один раз зацепился волосами за ветку, которая еще немного и расцарапала бы ему лицо, провалился ногой в чью-то нору – и это лишь в первый день! Как он продержался с Араем полтора года без мага, подпитывающего силой и залечивающего мелкие раны? Дуд… Сумрак поморщился, подумав о лопоухом: тут в целом без претензий, но Галла так опекала мальчика, что у Лара подсознательно возникало ощущение, что он ведет с собой сопливого несмышленыша. А если кого и следовало проучить, так это доставшего всех поддевками Мэта. Но Заноза, как ни странно, командиру нравился. Пришлось притормозить парня пару раз. Шуточки у него грубоватые, но в наблюдательности охотнику не откажешь – Сэла вон враз раскусил.

– О чем задумался?

– О разном. – Лар присел рядом с женой.

– Скучаешь по малышам?

– Да, – честно ответил он.

– И я. А если мы не успеем за два месяца?

– Значит, будем искать дольше. Я предупредил Тина и Лайса. И с Рошаном поговорил. Если к сентябрю от нас не будет вестей, он уведет детей с Тара. А Тин обещал, что отправится на наши поиски.

– Но ты сказал…

– Да, – Иоллар коснулся губами виска жены, – два месяца. Это оптимальный срок, и я планирую в него уложиться. По крайней мере, выбраться обратно из пустошей и передать весточку в Марони. Но лучше быть готовыми к неожиданностям.

– Лучше, если бы ты предупреждал меня о своих планах, – надулась Галла. – Тогда у меня была бы хотя бы иллюзия, что это наши общие планы.

Естественно, супруга обиделась, и у него тут же возникли не лишенные приятностей идеи, как искупить вину. Но она вдруг замерла, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке.

– У нас гости.

От костра донесся памятный еще по Кармолу короткий свист – Буревестник тоже почуял чужаков.

Птицу, похожую на глухаря (но Белка назвал ее как-то иначе), Сэл отдал жене проводника. Исора споро ее ощипала, выпотрошила и разрезала, сказав, что целиком над костром такую крупную не изжаришь. Обещала потушить в котле с салом. Мага эти подробности уже не занимали. Чаще вспоминались слова Мэта Занозы о том, что девушкам в подарок охотники носят пушнину. Нет, мыслей тут же отправиться добывать лису не возникло. Но неужели Зэ-Зэ заметил? Он же и не смотрит на нее. Лишь иногда, когда никто не видит, даже она сама – мельком, будто невзначай…

– Снова любуешься красоткой Лилэйн? – неслышно подкрался Най.

Значит, они все-таки видят. Наверное, посмеиваются над ним. И она тоже.

– Почему бы тебе не подойти к ней?

– Это не такая девушка, братишка.

Принцип классификации «такая – не такая» Лар объяснил когда-то за бутылкой сухого тарейского. У обычно неохочего до подобных тем Сумрака вдруг развязался язык, и, если принять на веру все, что он говорил, встреча с «не такой» девушкой сулила массу неприятностей в виде затяжных отношений, обязательств, а после свадьбы или грандиозного скандала в случае разрыва. Сэллер готов был отдать второй глаз за то, что эти беды ему ни к чему.

– Тогда я подойду, – подмигнул Найар.

Иоллар с Галлой пошли к реке, Тикота, Орик и Дуд, первые, кому выпал жребий, дежурили на подступах к лагерю, а остальные собрались у костра. Напоследок хлопнув брата по плечу, Най присоединился к сидевшим у огня: что-то сказал Винхерду, одной фразой отбрил острослова Мэта, отодвинул Лони и уже сидел рядом с Лил. Нашептывал ей что-то на ушко, пока Исора не приметила бездельника и не всучила ему какой-то мешочек.

– Давай, тэр чародей, потрудись, если от ужина не отказываешься.

Почтения к магу жена Белки не испытывала, относилась к нему, как к прочим. А может, и подтрунивала, потому что Най, заглянув в торбу, скривился так, словно ему поручили копаться в свиной требухе. Приблизившись, Сэл увидел, что вызвало такую реакцию – двумя пальцами брат брезгливо держал картофелину.

– Вот, взяла немного, – пояснила Исора. – Как раз в кулеш покрошить. Давай уж я сама, горюшко.

Но Лил уже успела перехватить злосчастный корнеплод.

– Поберегите свои нежные ручки, тэсс. – Пальцы соприкоснулись на миг, когда он взял у нее картофелину.

Не глядя на девушку, словно мысли его всецело занимал предстоящий ужин, Сэллер вынул из-за пояса нож. Он не видел лиц окружавших его людей, но хорошо представлял себе их удивление, когда он острым лезвием принялся снимать кожуру тонкой, закручивающейся в серпантин лентой. Отчего-то подобных умений не ждут от легендарного Буревестника.

– Ловко, – похвалила Лилэйн. – Я так не умею.

– Просто у тебя ножик слишком длинный, – кивнул на сэрро Мэт. – Так что там дальше, Вин?

Похоже, до того как маг подошел, бритоголовый развлекал друзей рассказами.

– А ничего дальше. Убила она их всех. По-хорошему сначала хотела, а они не послушали. Тогда она призвала того, кого зовут Пожирателем Душ…

История немного отличалась от той, свидетелем которой был Сэллер. Потому что рассказывалось в ней не о том, что произошло шесть лет назад на берегах Волнавы, а о том, что давным-давно случилось тут, на Саатаре. И героиней этого рассказа была не Галла Ал-Хашер, а Велерина.

– Да вы что? – Лони обвел взглядом товарищей. – Это же старая сказка. Притом не самая интересная. Лично мне больше нравится про Велерину и золотой молот гномов. Или про Повелителя Времени.

– Про Повелителя Времени точно сказка, – усмехнулась, помешивавшая жаркое, Исора. – А про остальное не скажи. Вроде так и было.

Сэл никогда не слышал о Повелителе Времени, жители Западных земель знали больше историй о величайшей чародейке Тара, как правдивых, так и вымышленных. А о Пожирателе, если б спросили, мог рассказать. Но никто его ни о чем не спрашивал. Только Эйкен поинтересовался, когда он управился с последней картофелиной:

– А это нужно, так уметь? Как-то связано с магией?

Чудак.

– Естественно, – с самым честным видом ответил он.

– А как?

– Понимаешь ли, приятель, все дело в том, что, вопреки всеобщему мнению, все маги, как это ни странно…

Вспомнился наставник, магистр Багур, сопровождавший ответ на любой вопрос такими растянутыми вступлениями.

– …тоже любят поесть.

Заржали, подражая молодым жеребцам, Мэт и Лони, и сквозь их смех, наверное, только он услышал тихий голос Лил:

– А что еще любят маги?

Но вместо того, чтобы сказать ей что-то на это, он цыкнул на хохочущих парней:

– Тихо! Най, щиты.

Галла должна была почувствовать. А если нет, Лар поймет. Сунул два пальца в рот и негромко свистнул.

Высылать разведку не пришлось. Вспыхнули один за другим факелы – незваные гости освещали себе дорогу.

– Кто старший? – остановился на границе защиты черноволосый эльф.

– Я, – выступил вперед Иоллар.

– Назови себя, человек.

– Я не человек.

«Будто по ушам не видно», – подумал Сэл.

– Назови себя, не человек, – раздраженно поправил лар’элланец. От этого красавчика в сверкающей кольчуге и с длинным мечом на расшитой золотом перевязи тянуло таким высокомерием, что Буревестнику так и хотелось сбить с него спесь каким-нибудь плетением.

– Лар Ал-Хашер, – представился командир маленького отряда. – А это мои друзья.

Эльф обернулся к стоящему позади него воину, такому же длинноухому и черноволосому. Что-то спросил у него на саальге, выслушал ответ и усмехнулся.

– Я слышал об одном Ларе Ал-Хашере. Его еще называют карающим Сумраком Восточных земель.

– Просто Сумраком.

– И что же ты, просто Сумрак, забыл в нашем благословенном Лесу?

– Иду своей дорогой. На Восток.

– Тут нет твоих дорог. И дороги, и деревья, и эта река принадлежат нам. Это наша земля.

– А я слышал, что это земли королевы Аэрталь, – сохраняя почтительный тон, возразил Иоллар. – И она позволяет ходить по ним своим друзьям.

Эльфы снова зашептались. Лар’элланцев было много, в темноте не сосчитать, но никак не меньше полусотни. Они обступили их плотным кольцом, держась в отдалении, а эти двое – командир и, очевидно, его правая рука – вышли для переговоров. То, что встретившиеся у реки люди не враги, эльфы уже поняли – с врагами не разговаривали бы. Но, чего хотели, непонятно.

– Друзья повелительницы Леса не прячутся под масками, – заявил, посовещавшись с помощником, высокомерный эльф. – Открой лицо.

– Я не делал этого в присутствии самой королевы, не сделаю и сейчас. А если вы слышали обо мне, должны знать, что этот спор может стоить вам жизни.

Лар говорил спокойно, но в сдержанном голосе уже звенел металл.

– Слышал, – скривился лар’элланец. – Но ты не слышал обо мне, Сумрак. Это ведь твоя жена? – Он кивнул на Галлу. – Та, которую зовут Белой Волчицей Марони? Спроси у нее, смогу ли я разрушить вашу защиту и убить ее и других твоих спутников.

«Сможет, – пронеслось в голове у Сэла. – Сила этого места подчиняется ему».

– Нет, – с вызовом возразила Галла. – Если не хочет потерять всех своих воинов.

– Самоуверенно. Но мне дороги мои воины, и я не стану рисковать их жизнями, пусть даже этот риск весьма маловероятен. А насколько Лар Ал-Хашер ценит своих бойцов? Это ведь твой боец, Сумрак?

Двое эльфов выволокли на освещенное факелами пространство парня с заломленными за спину руками. Дуд.

– Если не откроешь лицо, он умрет.

– Ил, он не блефует, – прошептала на кассаэл Галла.

Сэллер был того же мнения.

– Открой лицо, – повторил лар’элланский чародей.

Иоллар стянул маску, но эльф увидел лишь туман.

– Это не твое лицо, Сумрак.

Дуд замычал, когда к тощей шее с нервно дергающимся кадыком прижалось лезвие ножа.

– Лицо. Без марева и иллюзий. Я почувствую, если ты попытаешься меня обмануть.

Да кто же он такой, этот наглый маг? И чего ждет Лар? Неужели позволит им убить парня?

Серая дымка медленно растаяла, открывая горящие гневом глаза и плотно сжатые губы.

– Другое дело.

Эльф махнул рукой, и державшие Дуда толкнули парня в сторону друзей. Тот упал на колени, а поднимаясь, встретился взглядом с командиром и задрожал как осиновый лист.

– Мы остановимся на ночь неподалеку, – предупредил лар’элланец. – Но вряд ли еще встретимся.

Он отвернулся и пошел прочь, нарочито громко переговариваясь со своим товарищем на саальге, и разобравший их разговор Иоллар зло сжал кулаки.

– Сволочь, – бросила в спину эльфу Галла.

– Они поспорили между собой, что этот, с мечом, заставит Сумрака открыть лицо, – шепотом перевела подошедшая к Буревестнику Лил. – А зачем… Зачем ему маска?

Она смотрела на Лара, решившего, что прятаться уже поздно. Остальные тоже.

Буревестник обернулся к брату: вдруг не узнает? Но Най никогда на память не жаловался.

– Ну вы и… – выдавил он.

Сумрак предупреждающе поднял руку:

– Не здесь.

Он отшвырнул в сторону смятую ткань:

– Хоть какая-то радость – от тряпки этой избавился. И хватит на меня глазеть! Кто у костра? Мясо горит. Дозорные – на позиции. Лони, пойдешь вместо… этого.

– Лар…

– Что? – Иоллар резко повернулся к жене. – Не обижу я твоего мальчика, не волнуйся. Но и в караул не поставлю. Сегодня, по крайней мере.

Он произнес это на кассаэл, но Дуд догадался, что речь о нем. Замер, ссутулился. На приблизившегося командира боялся глаза поднять.

– Я что, такой страшный без маски? – едко поинтересовался у него Сумрак. – Ужинать и спать – это приказ. И я ни в чем тебя не обвиняю… Но надеюсь, подобное не повторится.

Принесли же хоры этих эльфов! И ведь встретятся еще, что бы этот заносчивый тип в кольчуге ни говорил, – было у Сэла такое предчувствие.

И предчувствие себя оправдало.

Но сначала было объяснение с Наем, беспокойный сон и серое утро. Выбравшись из палатки, Сэллер по колено провалился в туман. От реки тянуло сыростью, едва тлеющий костер не грел озябших ладоней, а суставы ломило после ночевки на брошенном на землю одеяле. Да, совсем раскис. Раньше вот…

– Иди-ка сюда, – дернула за руку Галла. – Что с тобой такое, Сэл?

– Отвык, наверное, от всего этого.

Подруга с сомнением покачала головой. Потом коснулась ладонью лба, и по телу прошла дрожь от переданного заряда.

– Утренний кофе, – улыбнулась она.

Кофе Буревестник однажды пробовал и понять не мог, что Галла и Лайс в нем находят, – ему напиток, даже изрядно подслащенный, не понравился.

– Я поговорила с Ларом, пусть Най займется переправой.

Братец держался бодрячком: стоянки в деревнях для партизан были редкостью, и спать на земле ему было не привыкать.

– Сделаю, – улыбнулся он довольно, узнав о первом поручении Сумрака. – Позавтракаем и перейдем, как посуху.

На завтрак был хлеб, сыр и то, что осталось от ужина. Удовольствие сомнительное, но и его умудрились испортить.

– Снова гости, – поморщилась Галла.

Лар криво усмехнулся, поняв о ком речь:

– И что они захотят увидеть на этот раз?

Но явившийся от лагеря лар’элланцев гонец не требовал ничего показывать. Когда дежуривший в это утро Мэт подвел его к костру, эльф коротко кивнул в знак приветствия и отыскал глазами Сумрака.

– Мой лорд спрашивает, все ли ваши люди на месте.

Иоллар даже оглядываться не стал – знал, что все тут. Но утвердительный ответ давать не торопился.

– Как думаете, в чем подвох? – спросил он на языке драконов.

Сэл и Галла, единственные, кто мог понять этот вопрос, переглянулись.

– Поймали какого-то человека, – предположил проводник.

– Нас должно это заботить? – За эти слова Сумрак удостоился укоризненного взгляда от супруги.

– Нужно хотя бы узнать, что это за человек, – сказала она. – К тому же Арай знает, где приблизительно мы находимся, и мог послать кого-нибудь.

– Арай? И как бы его посланник нас догнал? Как в сказке – птицей летел, зверем бежал?

Что-то в собственных словах заставило Иоллара задуматься.

– Зверем, – повторил он, а лицо без маски приобрело недоброе выражение.

Сэллер еще не понял, что к чему, но Галла, кажется, догадалась, что на уме у мужа, и обеспокоенно схватила его за руку.

– Надеюсь, я ошибаюсь, – растянул Сумрак. – В противном случае кому-то не поздоровится.

Он поднялся на ноги и подошел к эльфу. Тому хватило одного взгляда на барона Ал-Хашера, чтобы сбросить с физиономии маску высокомерного безразличия и испуганно попятиться.

– Меня просили только задать вопрос и получить ответ.

– Я передам его лично.

Иоллар не хотел, чтобы его предположение оказалось правдой. Но сложившаяся в голове картинка вышла на удивление цельной: если кто-то и мог нагнать телепортировавшийся от Ясуны отряд, так это девчонка-оборотень, перекинувшаяся волком. И вряд ли она это делала по поручению командира: небось, еще только получив отказ, решила, что все равно увяжется с ними. Потакать ее капризам у Сумрака желания не было, но к эльфам он пошел. Во-первых, проверить свою версию. Во-вторых, если он все же прав, забрать ослушницу у лар’элланцев. Галла могла не знать, но он, бывая на Саатаре задолго до встречи с ней, слышал, как относятся жители Леса к оборотням. Они считали изменяющихся животными, причем животными неправильными, а значит, достойными если не смерти, то кары за свою противоестественность. И пусть такого мнения придерживались не все эльфы, в отношении вчерашнего визитера Лар не сомневался – тот и людей не слишком жаловал.

Устроились эльфы с шиком: в десяти минутах ходьбы вверх по течению от того места, где остановился со своими ребятами Лар, на зеленом лугу пестрели шелковые шатры – четыре образовывали ровный квадрат, пятый, роскошный, кричаще-алый, – в центре. По периметру лагерь обегала живая изгородь, очевидно, выращенная тут за какой-то час лар’элланским магом. Густые, аккуратные кусты вымахали по грудь взрослому мужчине, а в тех местах, где они расходились, образовывая проходы, стояли навытяжку длинноухие воины в блестящих, будто бы никогда не видевших битв, дождей и пыли дорог кольчугах.

Лорд был так любезен, что приказал проводить гостя в свои временные апартаменты и сам вышел навстречу. При свете дня его лицо показалось Иоллару смутно знакомым, но еще более неприятным.

– Значит, ты все-таки потерял кого-то, Сумрак.

– Нет. Я думаю, что не успел кого-то встретить, – спокойно возразил Лар.

– А теперь хочешь забрать… это?

Уже по тону черноволосого Иоллар понял, что не ошибся.

– Да.

– Жаль. У дочери моего друга праздник рождения в конце этого месяца, я думал порадовать девочку зверюшкой.

Сумрак не испытывал симпатии к Авелии, но после этих слов захотелось съездить кулаком по самодовольной морде лар’элланца.

– Оно там. – Эльф распахнул перед ним вход в шатер.

Внутри было прохладно и пахло цветами. Тут имелась какая-то мебель: кажется, походная кровать, стол, громоздкие сундуки и еще что-то, но Лар не рассматривал убранство и не задумывался, как все это сюда доставили. Взгляд, бегло обшарив шатер на предмет опасности, остановился на девушке, сидевшей в центре, между трех воткнутых в землю дубовых веток. Не в силах перейти обозначенную этим треугольником границу, она подтянула к подбородку колени, сжалась, пытаясь спрятать свою наготу, а пробивавшееся сквозь ткань солнце красило ее бледную кожу зловещими алыми разводами.

Когда они вошли, Вель на миг подняла лицо, и Иоллар заметил размазанную под носом и по подбородку кровь. Маловероятно, чтобы эльф бил ее – не стал бы марать руки об оборотня. Значит, это другое. Что именно, Сумрак узнал, когда спросил, где ее одежда.

– Зачем ей одежда? – удивился черноволосый. – Можно сделать проще.

Палец, на котором блеснула золотая печатка, начертив в воздухе круг, указал на девушку, а с губ лесного колдуна слетел невнятный шепот. В тот же миг Авелию приподняло над землей и растянуло в струну, чтобы тут же с силой толкнуть обратно. Она вскрикнула, ударившись спиной, а потом уже жалобно заскулила, пытаясь подняться. Но следующий пасс эльфа вынудил ее перекатиться на живот, встать на четвереньки, опираясь на скрюченные пальцы, и выгнуть стремительно обрастающую шерстью спину. Измазанное кровью лицо начало вытягиваться в звериную морду, и это, по-видимому, причиняло девушке особо сильную боль.

Зрелище было жутким, но не смотреть, отвернуться означало бы показать слабость. Не вмешаться – поставить себя в один ряд с этим длинноухим извергом. А вмешайся, и никто не даст гарантий, что у лар’элланского мага не найдется заклятия против Сумрака.

Но Лар рискнул, перехватил запястье эльфа и заставил опустить руку.

– Хватит. Я забираю своего человека.

Последнее слово он выделил.

Чародей брезгливо потряс пальцами, словно прикосновение Иоллара оставило грязь на белоснежной манжете его рубашки, и скривился.

– Забирай, – выплюнул он. – И тот хлам, что твоя зверюшка, – эльф тоже расставил акценты, подчеркнув последнее слово, – тащила с собой.

Иоллар посмотрел туда, куда кивнул пожелавший остаться безымянным лорд, и с удивлением узнал лук Авелии. Вместе с колчаном он был прикреплен к небольшой кожаной сумке длинными плетенными ремешками. Приподняв вещи, Сумрак увидел, что ремни по бокам обвисают двумя петлями. Должно быть, при должной сноровке и немного помучившись, волчица могла вдеть в них лапы и забросить поклажу за спину. Упертая, однако, девчонка – бежать через лес да еще и с неудобным грузом!

Сунув в петли руку, Лар закинул лук и сумку на плечо и склонился над тяжело дышащей девушкой, уже вернувшей себе человеческий облик. Не спрашивая позволения, выдернул из земли ветки и отшвырнул подальше. Пока лар’элланец не передумал, поднял Авелию на руки. Она захныкала и попыталась оттолкнуть от себя незнакомого эльфа (он сам в этот миг в кои веки вспомнил, что выглядит, как эльф), а потом, измотанная насильственными трансформациями, неизвестно сколько раз уже повторенными, выпустила когти и впилась в его плечо.

– Уймись, – стиснув зубы, прошипел Лар. – Я свой.

Вель уткнулась окровавленным лицом ему в грудь и потянула носом, принюхиваясь.

– Сумрак…

– Зверюга, – пробормотал Иоллар, вынося ее из шатра.

Судя по тому, как обмякло и потяжелело худенькое тельце в его руках, девушка потеряла сознание. Накатило ощущение дежавю.

– Надеюсь, это не войдет у тебя в привычку.

Один из стоявших у прохода в живой изгороди эльф презрительно усмехнулся, заметив Сумрака с его ношей, и тот не сдержался. Призрачный клинок коснулся шеи стража, в то время как Лар придерживал девушку одной рукой.

– Тебя что-то развеселило?

Ухмылка сменилась испугом пополам с удивлением, а длинную царапину Иоллар счел достаточной компенсацией. Обернулся напоследок на мага. Тот стоял у шатра, сложив на груди руки.

Отойдя от стоянки эльфов, Лар свернул к реке, всмотрелся в течение у берега, прикинул в уме глубину и бросил девчонку в воду. Нет, если и было желание ее утопить, делать это сейчас он не собирался. Напротив, приготовился, если что, вытянуть ее на поверхность. Но Вель пришла в себя, забарахталась на мели, а после села на дно так, что над водой осталась лишь голова и дрожащие плечи.

– Отмывайся и одевайся, – велел он, отворачиваясь. – У тебя две минуты.

Что делать с ней потом, еще не решил. Оставить здесь? Пойдет за ними или опять попадется эльфам.

– Возьмешь меня с собой? – несмело спросила она.

– Пока да.

Приведет в лагерь и спросит мнение остальных. Вель не любят в отряде. Может, когда она услышит ото всех, что они против ее компании, отстанет? Но двое будут за нее. Первая – Галла. А второй – тот, кто сообщил девчонке, где их искать.

Удивительно, но девушка умудрилась впихнуть в сумку даже легкие сапожки, не говоря уже о штанах, рубахе и коротенькой курточке. Нашлось место и для широкого ремня, и для ножа в кожаных ножнах, зато в «багаж» не влезла лента, чтобы подвязать растрепанные волосы, и они падали на лицо, когда она шла рядом с Сумраком или переходила на бег, пытаясь подстроиться под его широкий шаг. Создавалось впечатление, что Вель прячется под этими лохмами.

– Можно я дальше с вами пойду? – пролепетала она, когда до ждущих на берегу людей было уже рукой подать.

– Я тебе еще в Ясуне ответил.

Авелия остановилась и шмыгнула носом:

– Это потому что я оборотень?

– Нет.

– Да, – вздохнула она. – А ты эльф. Я же не знала, что ты эльф. А вы все… все…

Должно быть, это единственное объяснение, которое она нашла его отказу.

– Я не эльф, – ответил он резко. – И не забывай, кто тебя вытащил.

– Лучше бы оставил, если с собой не берешь.

Ожидаемой поддержки в отряде Иоллар не нашел. Встретили Авелию без радости, но и гнать не торопились.

– Для начала я хочу знать, кто из вас рассказал этому недоразумению, где нас искать.

У Лара было два варианта: или Най ходил проститься с бывшей подружкой и сболтнул лишнего, или кто-то из женщин просто так, потому что женщины. Ответ стал для него неожиданностью.

– Выходит, я рассказал, – почесал бороду Белка. – Вы место на карте показали, самая чаща, а я тут и бывал-то от силы раза два. А Вель по весне еще все избегала. Тропками, пусть и звериными, все ж легче идти, чем напролом. Вот я и спросил у нее. Подсказала.

– Подсказала? – Иоллар сам себе удивился, зацепившись за это, как за оправдание присутствия девчонки в отряде. Не хотелось быть приравненным к мучителю-магу. – Дальше тоже может подсказать?

– Могу! – вместо проводника ответила Вель, которой кто-то уже всучил ломоть хлеба, а потому говорила она с набитым ртом, спешно жуя и глотая между словами. – Я хорошо лес знаю, правда, Белка? Он скажет. Мы раньше вместе в дозоры ходили. Пока Иска ревновать не начала…

– Чего? – возмутилась Исора. – К тебе, замухрышке, ревновать? И ходила бы себе, я тебя гнала, что ли?

– Не-а. Смотрела только вот так. – Вель проглотила остатки еды и состроила злобную мордочку.

Получилось даже похоже на жену проводника, только та сейчас еще и покраснела. Кто-то хихикнул.

– Хватит. – Лар оборвал возможную женскую перебранку, впрочем, достаточно беззлобную. – Белка, прямо спрашиваю: будет от нее толк или только лишний рот и обуза?

– Толк-то будет, – рыжий опасливо покосился на жену, – но…

– Ясно. Значит, пойдет с нами. Если у кого-то есть возражения, говорите сейчас, чтобы потом эту тему больше не поднимать.

Возражений, таких, чтобы можно было высказать словами, а не взглядами или ухмылками, ни у кого не нашлось.

– Да пусть идет, – ответила за всех Исора.

Видимо, так же, как Лару не хотелось заработать репутацию эльфа-оборотнененавистника, ей не хотелось прослыть ревнивой женой.

Королева Аэрталь поднялась навстречу гостю и протянула руку для поцелуя. При сановниках она не могла позволить себе большего.

– Я ждала тебя раньше, Лестеллан.

– Прости, задержали непредвиденные обстоятельства в пути.

Мужчина поклонился, коснулся губами изящных пальцев. Длинные, ничем не поддерживаемые смоляные пряди упали вниз, скрывая лицо.

«Нужно поговорить, разгони всех».

«Не могу, еще полчаса. Подожди».

– Наверное, ты устал с дороги? Не стану утомлять тебя нашими делами.

– Благодарю. Лорды. Леди.

Раскланявшись с присутствующими, маг покинул зал, прошел по анфиладе и свернул в неприметную дверку. Узкий коридор привел на увитую виноградом террасу. Тут он опустился в плетеное кресло, прикрыл глаза и стал ждать. Тянулось время… Время было не в его власти – он управлял пространством. Хоть эти два понятия порой были неразрывны. Сегодня ему удалось сократить дорогу, в сотни раз сложив извилистую ленту, и быть в Лар’эллане уже к полудню, а не через полмесяца – именно столько понадобилось бы не обладающему его даром путешественнику. В остальном же время было ему неподвластно. Оставались шатры, умеющие вместить в себя полк гвардейцев, дорожные сундуки, которые можно было носить в кармане, и тронный зал размерами с крестьянское поле внутри небольшого дворца.

– Лест, – нежные ладони подошедшей сзади женщины обняли за шею, теплые губы коснулись щеки, – я так волновалась.

– Напрасно, – улыбнулся он, не выпуская тонкой руки, заставляя эльфийку обойти кресло и сесть ему на колени, чтобы он мог поцеловать ее в лоб. – Что со мной случится?

– Ты слишком самоуверен. Узнал что-нибудь?

– К сожалению, нет. Полгода прошло впустую. Искажение еще ощущается, но, чем оно вызвано и на что направлено, я не знаю. Спать не могу, думая, что же он изменил.

– Ты же говорил, что это что-то малозначимое. Его силы теперь не хватит на многое.

– Да. Но один маленький камушек способен вызвать лавину. И это не дает мне покоя.

– А Истман? – Аэрталь встала и расправила складки платья. – Не наткнулся на него в своем путешествии?

– Увы, – развел руками мужчина. – Но я не думаю, что это станет проблемой. Каэрцы коронуют Растана Третьего, а об этом сумасшедшем забудут, как о страшном сне.

– Ты всегда был далек от политики, братец, – вздохнула королева. – Пройдет год, второй, и у нового императора появятся недоброжелатели. Хочешь, чтобы они отыскали свергнутого правителя и начали войну, прикрываясь его именем? Это люди. Сегодня они отказались от него, а завтра захотят использовать снова. А тебе стоило бы позаботиться о благополучии своего правнука. А еще не мешало бы встречаться с ним чаще. Родная кровь – для тебя это ничего не значит?

– Разбавленная кровь, – поморщился эльф. – Моя дочь связалась с человеком, ее дочери, мои внучки, сделали не лучший выбор, а теперь мои правнуки…

– Твой правнук взойдет на престол Каэтарской империи, и, возможно, это хотя бы на несколько веков остановит бесконечные войны.

Аэрталь произнесла это, а уже после спохватилась:

– Внучки? Ты нашел Витану? Где она? Как?..

– Она умерла. – На лицо мужчины набежала тень. – И если хочешь сказать, что в этом есть и моя вина, то лучше помолчи. Мне еще нужно будет сообщить дочери, и все упреки я выслушаю от нее. А родная кровь много значит для меня, Талли. Витана выбрала не того мужчину, но я смирился бы с ее выбором… со временем…

Время. Его всегда не хватает.

Маг провел ладонью по лбу, словно разглаживая тревожные морщины, и улыбнулся:

– Рассказать, что задержало меня в дороге? Одна интересная встреча… почти случайная. Я видел наследницу Рины и ее мужа.

– Да? – оживилась эльфийка. – Они уже в пустошах?

– Даже близко не подошли. Мне кажется, им мешает наша сеть, нужно бы подвинуть немного. А ты правда никогда не видела Сумрака без маски?

– Нет. Говорят у него ужасный шрам и…

– Богатая фантазия, – рассмеялся Лестеллан. – Милый мальчик. Эльф или полукровка, но не человеческий смесок. Я бы предположил, что в нем есть что-то от тэвков, если бы не знал, что у стражей пустошей не может быть детей. Я не сдержал любопытства и вынудил его открыть лицо, но в следующий раз связываться не стану. Трудно понять, чего от него ждать. А его жена…

– Она похожа на Рину, да? – улыбнулась воспоминаниям Аэрталь.

– Да. Но у Рины были глаза загнанной лани. А у этой взгляд сытой тигрицы.

– Ты поэт.

– Нет. Просто не нашел другого сравнения. Сытый хищник остается хищником. В нем нет злобы, но он убьет не задумываясь, если ты посягнешь на его территорию или подойдешь слишком близко к его детенышу.

– Их дети под надежной охраной, – заметила королева. – А если родители не вернутся из пустошей, я сделаю все, чтобы забрать малышей в Лар’эллан. Наследие Рины не должно достаться людям.

– Ты все продумала, сестричка. Но не предупредила Галлу Ал-Хашер, что ждет ее за Чертой.

– Она здесь, чтобы найти Истмана.

– Это она так думает. А ты, как и я, надеешься, что она найдет не только этого никчемного человека, но и Башню, и доведет до конца то, что ты не позволила сделать Рине. И мы сможем жить спокойно.

– Нет, – Аэрталь покачала головой. – Я не говорила ей про Башню. И я не могу… не могу желать зла своему брату.

– У тебя давно уже только один брат, Талли. И этого не изменить.

Время назад не повернуть. Не им.

Глава 9

Он не знал, сколько пролежал на холодной земле, влажной от его крови, но знал, почему все еще жив. Нож. Кольцо. Нож брал его силу и отдавал в кольцо. Кольцо наполняло ею кровь и поило нож. Нож возвращал силу кольцу.

Нож – кольцо – нож. Скоро этому придет конец. Кровь медленно, но вытекает из тела, и ножу нечего будет пить. Он умрет от жажды. Он – это нож. А без ножа умрет и он. Он – это Истман. Тот, кто еще вчера был правителем могущественнейшей державы Тара, а завтра должен был получить весь мир…

– Ба! Ба-а!

Только что была тишина, а теперь этот крик. Зачем?

– Ба, тут мертвяк!

– Что? Какой мертвяк? Илот-заступник!

И шершавые пальцы мерзкими змеями по лицу.

– Живой, вроде.

– Ба, а кто это?

– Не знаю, милый. Но, видишь, лагерь тут был. Имперцы стояли. Они его и… Ты пойди пока погуляй. А я гляну, чем помочь можно.

Шорох удаляющихся шагов. Чужие руки на груди. Боль…

– Ты потерпи, мил человек. Сейчас поправим тебя.

Крик застрял в пересохшем горле. Нет! Только не нож! Оставь! Без ножа он умрет сразу же, без ножа не будет силы…

Сила. Чужая, живая. Горячее прикосновение, запах трав. Зуд и жжение, но уже не боль. Жар, а потом сразу холод, будто кто-то приложил к ране лед.

– Гожусь еще на что-то, – долетает издалека задумчивое. – А ты поспи, болезный, поспи. На вот, подарочек тебе, – в ладонь легла знакомая рукоять. – Внукам хвастать будешь. Хороший нож – сердца не коснулся, жизнь твою взять не захотел. Еще послужит тебе.

Послужит. Еще как послужит.

– Спи.

И снова тишина…

Ее звали Ольгери. Сама назвалась, когда в очередной раз поправляла повязки и поила его из тыквенной фляги.

– А хочешь, Ольей зови или Герой. Людям так привычней.

Впервые открыв глаза он ожидал увидеть старуху, а увидел женщину лет сорока, худощавую, смуглую и черноволосую полуэльфийку в поношенном платье и рваном переднике, карманы которого топорщились, набитые всевозможной дрянью: какими-то корешками, листиками. Наверное, и в ее сумке было то же самое. Травница. Магичка. Первая жертва для вернувшегося к хозяину ножа. Но Истман не торопился: пусть сначала долечит его, потом восстановит силу, чтобы ее не оказалось слишком мало и он сумел дойти… Куда? Куда ему теперь идти? К усыпальнице? Брунис, должно быть, уже добрался до нее, получил кость…

– Ну чего ты? Тише, тише.

Хотелось выть, а с губ сорвался лишь хрип.

– На вот, попей. Мне бы еще покормить тебя как-то…

Есть. Мысли о еде гнали все остальные – забывался ублюдок Брунис, забывались мечты о силе мира. А эта растрепанная ведьма не могла предложить ничего, кроме горького травяного отвара, от которого желудок сводило еще больше, и сухарей. Сухари! Как он станет их грызть, если и рта открыть не может?

– Придумаем что-нибудь.

Женщина с хрустом надкусила сухую горбушку, неспеша разжевала, а после вынула изо рта бурую кашицу и поднесла к его губам.

– Так вот попробуй.

Он брезгливо отвернулся, но хлебный запах щекотал ноздри, заставляя ворочаться все внутри, и спустя миг бывший император, словно щенок, облизывал измазанные жидкой тюрькой пальцы.

– Будет дело, – улыбнулась колдунья.

В мятой кружке она замочила целый сухарь, раздавила пальцами и так же, из рук, покормила:

– Хватит пока, нельзя больше. Спи.

Потом, просыпаясь, Истман думал, сумеет ли он, забрав себе ее силу, сам научиться вот так засыпать, проваливаться в умиротворяющее тепло, тонуть в светлом облаке и не видеть снов. А открывая глаза, радоваться, ощущая себя живым.

– Нельзя тут дальше оставаться. Не ровен час, вернутся те, что тебя… Дальше пойдем. Мы с Сайли веток наломаем, волокуши сделаем. До Кургана дотащим тебя кое-как, а там и Черта близко. Может, отлыгаешь к тому времени, сам и решишь, с нами пойдешь или домой вернешься. Есть у тебя тот дом-то? Ждет кто?

Дом? Дворец в Каэре? Вряд ли… Не ждут. А если и ждут, то со страхом, с опаской. И ему тоже страшно туда возвращаться: вдруг там уже Брунис?

– У многих из нас так, – вздохнула женщина, когда он отвел глаза. – Ни дома, ни семьи. А все война проклятущая и император этот, чтоб его хоры во Тьму утащили! А ты что дрожишь? Знобит? Давай-ка я укутаю. Эти-то побросали тут все, торопились, видать. Баул вон с вещами кинули. Я глянула, тебе в самую пору будут, как отойдешь, – рубахи там, штаны, плащ имеется…

А книга? Он открыл рот, чтобы спросить о книге, но не сумел выдавить и слова.

«Сила мира» – тот самый потрепанный фолиант, с которого все начиналось. Брунис не забрал его, Истман увидел книгу, когда Ольгери с внуком, таким же худым и темноволосым мальчишкой лет десяти, вернулись, таща широкие еловые лапы. Травница решила сделать еще отвар в дорогу и разложила костерок под маленьким походным котлом. Чтобы сырой хворост скорее разгорелся, она вырывала из книги страницы и, сминая, подбрасывала в огонь. Истман промычал что-то, протестующее поднял руку… И опустил, закрыв наполнившиеся слезами глаза. Гори оно все синим пламенем!

Отца Истман не помнил, тот умер, когда мальчику было три года. Говорили, что от дурной болезни, которой его наградила одна из многочисленных любовниц. Мать его Исиль, принцесса Анвейская, младшая сестра императора Растана, надела траурный наряд и покинула столицу. Пока ее сын рос под присмотром нянек, привыкшая к светской роскоши женщина медленно угасала в провинции, изредка собирая благотворительные вечера и раздаривая состояние ушлым храмовникам, чтобы купить немало нагрешившему при жизни супругу пропуск в сады ауров.

Все изменилось в один день. Престарелый магистр Эмарен, долгие годы бывший личным магом их семейства, не вышел к завтраку. А к обеду в доме уже появился новый маг, молодой, обходительный. Целитель – на это делался упор в те времена. Истману, которому тогда уже исполнилось десять, он поначалу понравился: не игнорировал, как другие взрослые, всегда был готов ответить на вопросы, развлекал мальчишку нехитрыми иллюзиями и волшебными историями, на какое-то время став единственным в поместье другом. Уже потом Истман услыхал от кого-то из слуг селянскую поговорку «Хочешь подоить корову, подружись с ее теленком». Когда корова, то бишь принцесса Исиль, достаточно приблизила к себе любителя снимать сливки с чужого молока, открыв ему доступ и к своему счету в банке, и в свою спальню, теленок потерял для него интерес. Придворный маг, как и прежде, прилежно исполнял добровольно взятые на себя обязанности заниматься с ребенком письмом и арифметикой, а потом и географией, и историей (прочих учителей Истман, от природы замкнутый и застенчивый, побаивался), но все больше тяготился этими занятиями, вскользь намекая ученику, что при его непроходимой глупости сидение над книгами – пустая трата времени. Даже сумел убедить в этом Исиль.

– Но ему же нужно образование! Он принц! У брата нет детей, и в последнем письме Растан писал мне, что хотел бы видеть моего сына при дворе. Я подозреваю как возможного наследника…

Это в корне меняло дело. Ссориться с будущим правителем чародею было ни к чему. На горизонте замаячили заманчивые перспективы жизни в каэрском дворце и титул личного мага императора.

– Тебе нужен маг. Без мага не обойтись. Тем более при тех скудных знаниях, которые способен впитать твой мозг. Ты ведь уже взрослый, Истман, и не обидишься, если я скажу, что ты не очень умен. В этом нет твоей вины. Я же целитель, я вижу, что в детстве ты часто болел и не получал должного ухода… Сейчас этого уже не исправить.

Он и не стремился исправлять. Когда мальчик в очередной раз слег в постель, этот прощелыга заявил его матери, что не стоит тратить магическую силу на лечение – пусть организм справляется сам, ведь это всего лишь простуда. И Исиль с ним согласилась. За те полгода, что он жил в их доме, она привыкла во всем с ним соглашаться.

– Тебе не скучно, милый? – спросила она мучимого жаром ребенка. – Принести игрушки? Или книгу?

– Книгу, – кивнул он, немало ее удивив.

За два месяца до своего одиннадцатилетия Истман принял первое серьезное решение – он во чтобы то ни стало будет умным и не позволит всяким там магам насмехаться над ним.

Но мать принесла совсем не ту книгу, не по истории, и не задачник по арифметике – она принесла какие-то сказки, сборник старых легенд, записанных чудаком по имени Блюмас Риэй. «Сила мира» – история деревенской девчонки, ставшей могущественнейшей чародейкой Тара…

Она оказалась крепкой, эта Ольгери, худой, но жилистой. Покряхтела немного, поохала, но кое-как перетащила его на связанные еловые ветки. Наклонялась, обдавая запахом хвои и трав, так близко, что лишь руку подними, и костяной нож войдет ей под ребра, а кольцо наполнит его тело пьянящей силой…

– Да что ж тебя трусит-то всего? Вроде и жар уже спал. На, попей еще, да пойдем.

Усилием воли Истман разжал державшие нож пальцы и припал к фляге. Скулы сводило, но не от терпкого отвара, а от неутолимой жажды. Хотелось до дрожи, до боли в вспотевших висках вновь пропустить сквозь себя чужой дар, ощутить мимолетное могущество, жечь, крушить, метать молнии и огненные шары… Но не сейчас. Сейчас рано. Колдунья потратилась на его исцеление, в глубоких карих глазах пряталась усталость, а на веках лежали синие тени. Пусть отойдет, наберется сил. А он подождет.

– Ба, а зачем его тащить? – громко, не таясь, спросил Сайли. – Какой с него толк?

– А непременно толк должен быть? – Даже не открывая глаз, Истман знал, что травница усмехается. – Тогда съедим его, как совсем оголодаем.

– Фу-у-у…

– Что, не станешь есть?

– Не стану. Тощий он и воняет – аж жуть! Ходит же под себя, как дитё.

– Он сейчас дитё и есть. А вот поправится…

– Тогда и съедим, – зашелся заливистым смехом мальчишка.

Тот, кто еще совсем недавно был императором Истманом, невольно улыбнулся. Лишь на мгновение приподнялись уголки растрескавшихся губ, и случайную улыбку сменила презрительная ухмылка: еще посмотрим, кто кого сожрет, хорек. Еще посмотрим.

– Ну, пособите, боги-заступники.

Вздрогнула земля, поплыли над головой зеленые ветки.

– Вот… до ручья дойдем, – с придыханием сказала тащившая его волоком Ольгери. – Вымыть тебя надо бы. А то и правда провонял уже. Скоро дойдем… А пока спи…

Император Растан был высоким, статным мужчиной с русыми волосами, которые он заплетал в недлинную косичку, и добрыми голубыми глазами. Истману говорили, что он похож на дядю – и нос тот же, и лоб. Только вот глаза другие. Тоже голубые, но совсем не добрые – дикие, настороженные.

– Сущий звереныш, – шептали за его спиной.

Мальчик, встретивший четырнадцатый день рождения при каэрском дворе, часами просиживал у зеркала, пытаясь что-то сделать с этими глазами. Учился смотреть так же, как дядя, чтобы взгляд располагал к себе, а не отталкивал – так писали в книгах, посвященных искусству переговоров и поведению в обществе. Он много уже прочел книг к тому времени: и по истории, и по географии, даже по алхимии и травоведению – все, что попадало ему в руки, штудировал от корки до корки. Однажды нашел в комнате матери интимный женский роман. Многие сцены в нем вызывали гадливость, но и будили любопытство: кое-чего он не понял, и следующей книгой стал толстый иллюстрированный справочник по анатомии.

Но любимым чтением была, как и прежде, она – «Сила мира». Страницы поистрепались, потерлась обложка, но Истман не желал расставаться с книгой, изменившей его жизнь. Особенно после того, как узнал, что подобных сохранилось всего четыре, а Блюмас Риэй был не только собирателем народных сказаний, но и магистром седьмой, наивысшей, степени, посвятившим последние годы жизни поискам усыпальницы легендарной волшебницы. «Кто кость мою возьмет, тому и силой моей владеть. А вместе с тем и всем миром» – эти слова чародейки не шли из головы, пробуждая фантазии… Глупые фантазии, как сказал личный чародей и любовник его матери.

– Считается, что силу Велерины может получить только маг, – говорил он с пренебрежением, так как не верил ни в одну из этих легенд.

– А простой человек может стать магом?

– При всем моем почтении, ваше высочество, – теперь он при каждом удобном случае выказывал почтение, – дар дается нам от рождения, и никак иначе.

Целитель, чье имя потом Истман забудет, раз и навсегда вычеркнув его из памяти, вновь притворялся лучшим другом, вновь отвечал на вопросы, рассказывал истории и занимался с ним, не оставляя работы прочим учителям. Он хотел стать его единственным товарищам и советником. Но поздно – мальчик повзрослел, и в его планах не было места для этого изворотливого типа.

Тем более не так уж он был и умен, не так много знал. Дар давался не только от рождения, об этом вскользь упоминалось в «Силе мира». Там же приводилось и имя некроманта, создавшего уникальный нож, чем-то похожий на тиз’зар мастера Смерти, но обладавший несколько иными свойствами. И о ноже, и о его свойствах Истман узнал, проведя немало часов в дворцовом книгохранилище, отыскав всеми забытые записки мастера Илоя, того самого некроманта, придумавшего, как отобрать у Велерины то, чем она не желала делиться по доброй воле. Но Илой не смог отыскать чародейку на Саатаре и вернулся в Восточные земли лишь с этими записками. А глупые люди бросили бесценные знания в пыльный подвал, в тот раздел, где хранились мифы и сказки.

Но эти люди, невзирая на глупость, смогли сохранить изготовленный магом нож. Он лежал в императорской сокровищнице как образец «дремучести» волшебников прошлого, снабженный заключением авторитетных ученых: «В ходе опытов, произведенных над плененными при подавлении Уэбского мятежа и приговоренными к смерти магами, было установлено, что данное оружие не обладает ни одним из предписываемых ему свойств. Кроме того, предмет не является даже магическим, проводимые специальной комиссией измерения в различных условиях, в том числе и при искусственно обогащенном поле, не позволили зафиксировать какого-либо излучения…» Почтенные магистры невнимательно читали заметки создателя ножа – он и не должен был излучать магию, иначе Велерина почувствовала бы угрозу. А что до свойств: как же вы, тэры экспериментаторы, хотели получить чужую силу без кольца?

Старый костяной нож Истман купил в лавке старьевщика, когда удалось избавиться от охраны и улизнуть в город. Той же ночью он подменил нож из сокровищницы. Кольцо он тоже купил – простенькое, серебряное. Оставалось провести ритуал. Нужна была жертва…

Ручей, о котором говорила Ольгери, оказался не так уж и близко. В путь они двинулись на рассвете, а когда Истман открыл глаза, солнце стояло уже высоко. Колдунья сидела неподалеку, опустив в воду руки.

– Тяжелый ты, – заглянул в лицо Сайли. – Бабуля совсем умаялась. И я тоже.

– Пустое, – махнула на внука женщина. – Ты молодой, часок отдохнуть хватит. Особенно если вон туда по бережку пройдешь.

– А что там, ба?

– Лещина. Орех силу дает. Набери, сколько сможешь – не все ж нам сухари грызть.

Дождавшись, пока мальчишка скроется за кустами, травница подошла и, приподняв за плечи, подтащила раненого к ручью.

– Пусть погуляет пока. А мы тут с тобой управимся.

Истман отвернулся и зажмурился – он делал так всякий раз, когда колдунья стягивала с него штаны. Но в этот раз она взялась и за рубаху, попросту срезала с него грязную, пропитавшуюся потом и кровью ткань вместе с повязками.

– Стесняешься? Глупости все это. А я для глупостей уже старая. Ты на лицо-то не гляди, побольше мне лет, чем сразу видится. Может, кровь отцовская годы сбавляет, может, дар молодит. А ты давай, ежели дела какие… Ну, отойду я, отойду, раз смущаю.

В этот раз удалось повернуться на бок и приподняться на локте, но это стоило ему всех сил – после опять упал на спину, кожей чувствуя каждую веточку или камушек под собой. Снова закрыл глаза, когда вернулась Ольгери, и зябко поежился, чувствуя, как скользит по телу намоченная в ручье тряпка.

– Я за свою жизнь, знаешь, сколько детей перемыла? Что своих, что чужих. Чужие-то, дали боги, живы еще. А мои… Сайли один остался – дочкин младшенький. Второй год уж со мной. А время-то смутное. Нам бы за Чертой пересидеть – так не сидится. И дети мои такими были – всех как одного в большой мир потянуло… А тут война эта. Вот и осталось двое нас. Ходим туда-сюда, хоть и боязно. Так надо ведь. Трав насобираем, кореньев каких. Оно-то и на той стороне растет, да только пустое, как и само место – нет в тамошних травах ни силы, ни пользы, а отсюда принесешь, еще на полгода сгодятся. А в этот раз тебя вот подобрали, дело доброе сделали – в другой раз зачтется.

Она еще что-то говорила, но утомленный мозг отказывался воспринимать неиссякаемый поток слов. Только в самом конце, когда колдунья уже натягивала на него чистые вещи, донеслось, и то не с первого раза:

– Звать тебя как, спрашиваю. И не притворяйся, будто все еще говорить не можешь, отпустить уже должно было. Ну?

– Аиссс… – вырвалось с шипением. А потом уже хрипло, но четко: – Лим.

Отчего на ум пришло именно это имя, сам не знал.

Лимом звали щенка, которого подарил ему дядя. Даже не подарил – отдал за ненадобностью.

Император держал псарню, разводил легавых. За породой усиленно следили, были даже специально приставленные к этому маги. Но иногда случался брак. Вот как с Лимом. Все щенки из помета как на подбор в мать, а у этого и лапы коротки, и хвост не так как-то в бублик закручивается, и уши что те лопухи. Да и мастью не вышел – все крапчато-серые, а этот с непонятно откуда взявшейся желтизной, словно пух цыплячий к морде прилип.

– Топить его сразу, ваше величество, – предложил брезгливо державший щенка псарь.

Растан кивнул, но тут заметил, как побледнел племянник, которого он взял в тот день с собой.

– Жалко?

– Жалко, – признался Истман. – Маленький такой. Хорошенький.

– Маленькие, они все хорошенькие, а после не знаешь, кто тебе в глотку вцепится, – произнес император, думая явно не о собаках. – Но этого, если хочешь, оставим. Только себе возьмешь, тут он мне ни к чему.

Щенок не заставил забыть о планах, но давал от них отвлечься. Малыш требовал заботы и внимания, в течение нескольких следующих месяцев не оставляя лишних минут для чтения или изучения старых карт. С ним нужно было подолгу гулять в заброшенной части дворцового парка, там, куда не совались прохаживавшиеся по аллеям придворные, чтобы, не приведите боги, никто из знатных тэров и тэсс не вступил в оставленную псом кучу. Нужно было купать его, чтобы после таких прогулок он не пачкал ковров и простыней, когда по обыкновению вскарабкивался на постель к хозяину и укладывался в ногах.

Благодаря Лиму удалось найти место для проведения ритуала – там, где они гуляли каждый день, была небольшая лужайка, скрытая кустарником и заросшая высокой травой. Траву Истман вырвал с корнем, расчищенную землю тщательно утоптал, приготовив будущий жертвенник. Не без помощи щенка отыскалась и жертва. Была в свите матери одна фрейлина: толстая, уродливая, с противным, визгливым голосом. Принца она безмерно нервировала. А Лиму не нравилась ее кошка, которой было позволено разгуливать по коридорам отведенных принцессе Исиль апартаментов. Кошка была такая же жирная, как и хозяйка, и так же покачивалась из стороны в сторону при ходьбе. И ее было не жалко.

Время ритуала он рассчитал идеально. Пришлось повозиться с астрономическими картами, но удалось вычислить благоприятное расположение светил с точностью до пяти минут.

Кошку он подманил привязанным к нитке куском ветчины, схватил за шкирку и сунул за неимением мешка в наволочку. Выбрался через окно, чтобы не проходить мимо охранявших входы и выходы гвардейцев, и перелез через забор в парк. Там добежал до намеченной лужайки и вынул костяной нож с надетым на рукоять кольцом. Сверяясь со срисованным из старой книги образцом, вычертил этим ножом сложный рисунок на земле, а в положенный час развязал края наволочки и вытащил мерзко орущее и изворачивающееся животное. От истошного «Мяу!» закладывало уши, а потому совсем не страшным казалось ткнуть это пушистое недоразумение ножом в откормленное брюхо – заодно и заткнется. Но когда он уже собирался это сделать, из кустов с громким лаем выскочил Лим и бросился на кошку. От неожиданности Истман ослабил хватку, и жирная тварь, до крови расцарапав ему руку, вырвалась и с внезапной для нее прытью влезла на дерево. Щенок полаял еще немного, пару раз обежал вокруг ствола и вернулся к растерянно сидящему на земле хозяину. Преданно лизнул расцарапанное запястье… Времени уже не оставалось. Истман ждал этого дня полгода, а теперь предстояло прождать еще год до того, как звезды и планеты вновь выстроятся в нужном порядке. Целый год, в течение которого придется терпеть пренебрежение придворных и завуалированные насмешки фаворита матери. Лим завилял хвостом и запрыгал вокруг, зовя то ли гулять, то ли возвратиться в дом, ткнулся влажным носом в опущенную ладонь…

Нет, год – это слишком долго. Истман почесал щенка за ухом, не сдержавшись, поднял на руки и прижал к груди так сильно, что Лим жалобно заскулил, но после лизнул лицо хозяина, снимая шершавым языком покатившуюся по щеке слезу…

Нож легко вошел в маленькое тельце и так же легко вышел. Щенок громко взвизгнул, а стоящий на коленях человек тихо завыл. Но все же довел обряд до конца. Потом стянул с рукоятки и надел на безымянный палец кольцо, затер следы на земле и отнес труп пса к старому колодцу. Кажется, еще говорил о чем-то с мертвой собакой, прежде чем сбросить ее вниз.

У фонтана он умылся, привел, насколько это было возможно, в порядок одежду, прополоскал рот, чтобы избавиться от гадкого привкуса, и старался не думать о том, что все это, может быть, зря, что книги врут, а легенда о силе мира – лишь глупая старая сказка.

– Ваше высочество! Где вы были? Ваша матушка места себе не находит!

Судьба давала шанс организовать проверку немедленно – на пустой алее, освещаемой яркой луной, его встречал ненавистный материн маг.

– О боги! – картинно заломил руки пригретый доверчивой принцессой лжец. – Вас кто-то обидел? Вы плакали? А это у вас на рукаве – кровь?

– Я убил Лима.

– Что? – решил, что ослышался, чародей.

– Я. Убил. Своего. Пса. И все из-за тебя, урод! Из-за тебя!

Непростой это был нож. Не потребовалось усилий, чтобы вогнать его по рукоять в грудь целителя. А кольцо вдруг впилось в палец раскаленными иглами, и по телу прошел жар.

Истман готовился к этому дню, читал магические трактаты, запоминал рисунки плетений, заклинания и жесты, чтобы знать, что делать, когда получит желанную силу. Одна из книжных формул пришлась кстати, и, воссоздав ее с третьего раза, он распылил труп мага. Его никогда не найдут.

– Истман, милый, где ты был так поздно?

– В парке, матушка. Мой щенок убежал, и я пытался его найти. Но…

– Не расстраивайся, дорогой, это же собака. Погуляет и придет. Кошка тэсс Алис сегодня тоже сбежала. Два часа не могли ее отыскать, а недавно она как ни в чем не бывало появилась в малой гостиной. И Лим вернется, вот увидишь.

Через три дня кошка фрейлины снова пропала. Навсегда…

Ночью он смог подняться. Встал на четвереньки и, сжимая в руке Убийцу Магов, пополз к тому месту, где спали колдунья с внуком. Хватит, пора. Надоело терпеть ее трескотню и унизительные процедуры, сдерживать дрожь в теле и бороться с выжигающим нутро желанием. Время пришло. Сейчас. Пусть на несколько часов, пусть даже на несколько минут, но силы, которую он отберет у ведьмы, хватит на то, чтобы унять эту жажду. А потом он пойдет дальше, найдет еще кого-нибудь. А потом еще. И еще…

Жизнь давно уже разделена напополам: либо он слаб и беспомощен, мучимый иссушающими тело и мозг желаниями, либо могуществен и пьян от разлившегося в крови чужого дара. И второе куда приятнее первого, а третьего не дано.

Ольгери лежала на боку, положив под голову сумку и прижимая к себе свернувшегося продрогшим котенком внука. Отшвырнуть мальчишку и вогнать нож в ее сердце… Но Истман подумал, что мальчик тоже может нести в себе частичку дара. Небольшую, но сейчас каждая капелька пригодится, даже самая маленькая. Не было сил для замаха, но нож легко скользнул между ребер, а вторая рука мужчины зажала ребенку рот – лишняя мера предосторожности, Сайли не издал ни звука, только дернулся всего раз и затих. Но Истман не почувствовал ничего. Мальчишка был пустышкой. Он оттолкнул его, Ольгери заворочалась и, наверное, уже готова была открыть глаза, когда Убийца Магов вошел в ее грудь. Женщина всхлипнула, затряслось в предсмертной судороге ее тело… Истман вздрогнул. Ничего. Ни жара чужой силы, ни знакомого чувства всевластия и вседозволенности – совсем ничего.

– Что-то не так, ваше величество? – возник рядом Брунис. – Ножечек не помогает? Силы не дает? И не даст. Потому что вся сила теперь моя! Моя!

Маг расхохотался, и от этого смеха взорвались болью виски и поплыли радужные круги перед глазами, прежде чем на Истмана рухнула тьма.

– И что тебе не лежалось? – Мокрая тряпка шмякнулась на лоб. – Позвал бы, если что нужно было, у меня сон чуткий.

Колдунья. Живая и невредимая. Снова бубнит что-то себе под нос, снова поит горькими травами… Как же хорошо! А ночью… Ночью был просто кошмарный сон. И Брунис, и его слова о силе. Не может она вся принадлежать ему, даже если он добрался до костей Велерины. У Ольгери есть. А значит, и у него, у Истмана, будет. Немного попозже будет, когда окрепнет и не станет терять сознания, проползши каких-то три гиара.

– Квелый совсем, – вздохнула травница. – Эдак до самой Черты тащить тебя придется. Давай-ка мы вот что… Да брось ты дрянь эту!

Цепкие пальцы вырвали из руки заветный нож и отбросили в сторону.

– Зря я тебе его дала, – перебила Ольгери возмущенное мычание. – На недобрую память. От такой памяти злоба одна, сны тревожные. Забывать нужно. Забвение – вот лучшая месть.

– Чем лучшая? – прохрипел Истман, не сводя глаз с упавшего в траву оружия.

– Для тебя лучше, для души твоей, для спокойствия.

Спокойнее было бы видеть Бруниса с ножом в груди.

– Лежи, не дергайся. Поглядим, что еще смогу.

От ее ладоней пошло тепло. Глаза закрылись сами собой, а сознание приготовилось провалиться в светлый сон. Но сиплый кашель женщины вернул в реальность. Она побледнела, как-то разом осунулась, постарела будто на десять лет, отдав ему силу. Отдала. Сама.

Истман сел, отметив, что уже почти не чувствует боли. С удивлением поглядел на колдунью. Нет, он видел немало магов-целителей, некоторые из них творили истинные чудеса, возвращая больных едва не из-за грани, но то была их работа. Они получали за это деньги, и немалые, почет среди своих и славу среди простых смертных. Но просто так? Ради чужого, незнакомого человека? Зачем?

– Зачем ты это делаешь? – не удержался он от того, чтобы спросить. Ведь завтра, возможно, ее уже не будет в живых, и он никогда не узнает.

– А как же еще? – Ольгери с трудом поднялась и, пошатываясь, дошла до тенистого дерева. Присела, прислонившись спиной к широкому стволу. – Дар затем боги дают, чтоб другим помогать. А иначе, какой в нем прок?

Власть. Богатство. А еще – огонь в крови, легкость в каждом движении…

– Отдохну чуток, и дальше пойдем, – выдохнула травница, прикрывая глаза. – А ты съешь там чего-нибудь да воды во фляги набери.

Поесть. Он знал, что в сумке у колдуньи лишь сухари да орехи, что набрал вчера Сайли, но думал об этой скудной пище с удовольствием, а желудок требовательно урчал. Только сначала Истман поднял нож. День-два, и целительница снова окрепнет, и можно будет отобрать у нее то, чему она не знает цены.

Сайли с недовольной физиономией смотрел, как он жует уже третий сухарь, макая твердый хлеб прямо в ручей.

– Все запасы сожрешь, – буркнул он. – Пойдем после, хоть лещины еще наберем.

– Сам пойдешь, – отмахнулся мужчина.

Мальчик поглядел на человека, на задремавшую бабушку, а потом показал Истману сложенные непонятным знаком пальцы наверняка что-то неприличное. Но бывший император спустил и это.

– Разве орехи собирают не осенью? – удивился он запоздало.

Мальчуган свел глаза в одну точку и покрутил пальцем у виска.

– В других краях осенью, – улыбнулась сквозь дрему Ольгери. – А у нас, как найдут, так и собирают. Ты из приморья небось, Лим?

– Из приморья, – согласился он.

В вынужденном бездействии и безмолвии были свои плюсы: никто ни о чем не расспрашивал, и не нужно было ничего делать. Теперь посыплются вопросы, а колдунья надает заданий. И придется выполнять, чтобы она ничего не заподозрила раньше времени.

Но опасения оказались напрасными. Ольгери ни о чем больше не спрашивала, Сайли сам набрал лещины и каких-то кислых ягод, и к полудню они снова двинулись в путь. Куда идут, Истман не интересовался – ему, кроме как с ними, идти было некуда. Боль уже почти отпустила, и голова была ясной. Только нож за поясом порой напоминал о себе, рука сама по себе тянулась к нему, а по телу пробегала дрожь. Тогда мужчина до крови закусывал губу или впивался ногтями в ладонь – не сейчас, пока еще рано. Ночью. А лучше завтра, когда она отоспится и не будет уже такой бледной и немощной. Завтра.

Утром он ждал, чтобы травница услала куда-нибудь мальчишку: за водой, за ягодами, за вонючими прелыми листьями – куда угодно, лишь бы он ушел. Не потому что не хотел убивать при ребенке, нет – не хотел слышать его крика или плача. Не хотел, чтобы колдунья набросилась на него, если Сайли первым подвернется под нож, ведь от тех крох, что могли быть в его крови, Истман тоже отказываться не собирался. Но Ольгери как назло не отпускала внука ни на шаг. А еще была непривычно серьезна и сосредоточенна. Он не сразу заметил это, даже когда, дав время перекусить, она подняла их, чтобы идти дальше.

– Ближе держись, – шепнула травница, когда он отошел чуть в сторону.

Ближе. Кровь пульсировала в висках и в пальцах, сжимавших костяной нож. Ближе, еще ближе, совсем близко…

– Беги!

Оставался лишь взмах и удар, когда Ольгери неожиданно толкнула его и побежала сама. Мужчина споткнулся, выронил нож, упал на колени, а уши заложило от пронзительного визга мальчишки:

– Беги! Лим, беги!

Почудилось, или действительно шевельнулись кусты – он не стал рассматривать. Подобрал Убийцу Магов и что было сил припустил вслед за травницей и ее внуком. Вновь оступился, но успел выставить вперед руки и в кровь разодрал ладонь.

– На вот, рану обмотай. – Запыхавшаяся женщина протянула ему какую-то тряпку. – Они кровь чуют.

– Кто – они? – спросил Истман, но ответа не дождался, снова пришлось бежать.

А лес вокруг уже ожил. И вместе с тем будто бы умер. Солнце за кронами деревьев померкло, ветер стал резким, пронизывающим, а шорох листвы – зловещим. То тут, то там что-то мелькало, мерещились светящиеся глаза или слышался низкий утробный рык.

– Тени, – ответил вместо бабки Сайли. – На Черту вышли.

– Тени на Черту вышли?

Ольгери сделала знак остановиться, и Истман перевел дух.

– Мы на Черту вышли, – пояснил мальчишка. – А тени живут тут. Только они обычно смирные. Мы с бабулей часто туда-сюда ходим…

Целительница шикнула на внука, не дав договорить.

В мертвой тишине Истману показалось, что он услышал хлопанье крыльев огромной птицы. Даже представил, как эта птица сбивает его на лету, впивается в плечи длинными когтями-крючьями…

– Идем.

Человек вздрогнул, хоть его коснулась не птичья лапа, а худая женская рука. Нож больше не звал, а если и звал, разум оказался сильнее: нельзя, твердил он, не теперь. Без колдуньи не выбраться из этого странного и страшного места – после.

Они уже не бежали. Неведомые тени все так же рыскали по кустам, рычали, подвывали, хлопали крыльями и сверкали глазами, но полуэльфийка шла спокойно, словно зная, что они уже не опасны.

– Разбудил их кто-то, – тихо сказала она. – Может, охотник какой забрел. А на Черте нельзя кровь лить. Отец мой говорил: даже думать о таком не смей.

Даже думать… Истман почувствовал, как похолодело все внутри – ведь он думал! Неужели он разбудил этих прячущихся в лесном сумраке чудищ? И что было бы, если бы он сделал то, что собирался?

– Не отставай, – шепнула Ольгери. – Тут тропа узкая, след в след иди.

Тропа была не просто узкой – ее вообще не было: кусты, обвисшие до земли ветки, вымахавшая по пояс трава. Целительница продиралась сквозь все это, следом шагал ее внук, а за ними, тяжело дыша и припадая на ушибленную ногу, ковылял бывший правитель Каэтарской империи. Через несколько минут женщина резко взяла вправо, и Истман увидел ее в просвете между деревьями. Забыв о том, что колдунья велела идти строго за ней, решил нагнать ее по прямой, чтобы не сдирать руки о колючие ветки выросшего на пути шиповника. Мужчина свернул в сторону, сделал несколько шагов… но Ольгери вдруг исчезла из поля зрения. Да и деревья впереди были теперь как будто другие, не те, среди которых мелькнуло несколько мгновений назад ее серое платье.

– Э-эй, – позвал он негромко, опасаясь, что на этот зов явятся тени.

Но и теней здесь, кажется, не было – лес как лес: зелень, птицы поют, и солнце над головой прежнее, яркое, теплое.

– Эй! Кто-нибудь!

От его крика всполошилась стайка пичуг, да дятел где-то неподалеку на несколько секунд прервал бодрую дробь. И все.

– Эй! Где вы?! – Голос от страха срывался на визг. – Эй!

– Сказала же, за мной иди, – проговорила укоризненно появившаяся рядом Ольгери. – Теперь только время потеряем.

Она взяла его за руку и повела, как ребенка. Опять под ветвями, сквозь колючий кустарник, по скользкой траве. Небо над головами вновь потемнело, светило превратилось в тусклое белое блюдце, и смолк птичий гам.

– Черта это, – объясняла колдунья вцепившемуся в ее пальцы человеку. – Тут не везде пройдешь. Неужто не слыхал никогда?

Он слышал. Даже читал когда-то. Только не думал, что так будет в реальности. Лес разделился: часть его осталась в лучах полуденного солнца, другая – ушла во тьму, населенную пугающими тенями. По светлому лесу, как писали в тех книгах, что не вспомнились вовремя, можно было бродить часами, но так и не найти дороги на ту сторону – все тропы в нем вели обратно. А через другой, мрачный, не любящий чужаков и не терпящий пролитой крови, переходили в пустоши те, кто знал тайные пути. Ольгери знала, а потому Истман больше не отставал от нее ни на шаг и не сразу отпустил ее руку, когда она хотела ее отнять, выйдя к старому, расщепленному надвое дереву, у которого оставила внука.

– Заплутал? – пробурчал при виде его мальчишка. – Другой раз бросим тебя.

Хорек! В душе шевельнулась злоба… а под ближайшим кустом заворочалась тень. Потянувшаяся к ножу рука мелко затряслась.

– Никого мы не бросим, – успокаивающе улыбнулась целительница. – До кармана доведем, не бойся. Пересидишь там немного, рану залечишь. А там, ежели захочешь, назад выведу. Все равно через месяц-другой идти надо будет, мы ж и не собрали толком ничего – тебя только нашли.

– Ото ж, – сердито стрельнул глазами-угольками Сайли. – Подбираем всяких.

Трудно было не думать о кровопролитии, когда малец сам напрашивался. Но Истман сдержался; чтобы в голову не лезли опасные мысли, как больной в бреду, называл про себя все, что видел на своем пути. Ветка. Ветка. Дерево. Куст. Ветка…

Глаза привыкли к полумраку, и яркий солнечный свет резанул по ним болью, заставив зажмуриться. Стали слышны птицы и мягкий шорох листьев. Ветерок сделался теплым и ласковым.

– Вот и перебрались, – улыбнулась Ольгери. – Сейчас до речушки дойдем, отдохнем немного.

– Долго идти?

– Час. Может, два.

Долго. Очень долго. Он и так выжидал больше, чем нужно.

– Посидеть хочешь? – по-своему поняла его остановку женщина. – Утомился? Ну, ты передохни маленько. На вот, пожуй.

Она подала ему мятый зеленый листик, и Истман машинально потянул его в рот. Листик был кислым.

– Передохни, – повторила колдунья. – А то и парсо не пройдешь.

– Пройду. – Нож уже в руке, а голос перешел на змеиный шепот. – С твоей силой пройду.

Шаг, еще шаг. Сейчас, пока она ничего не поняла, пока еще удивленно щурится, вглядываясь в его лицо. Сейчас…

– Да откуда ж тут сила, в пустошах? Нет ее здесь. Совсем нет. Ни у меня, ни у земли. Сам разве не чувствуешь, что за место? Хорошо, если не чувствуешь…

Сайли с самого начала не понравился этот человек, а теперь еще и напугал. Захохотал, как ненормальный, а потом упал на землю и задрожал, а безумный смех перешел в плач. Страшно было – страшнее, чем с тенями, – смотреть, как он катается по траве и воет, будто какой-то зверь.

– Чего это с ним, ба? – спросил мальчик, из-за спины травницы глядя, как мужчину трясет и ломает в корчах.

– Кто его знает. Пустоши на каждого по-своему действуют. Переждать нужно, отпустит.

Окончательно он пришел в себя лишь на закате. Сел, огляделся, молча принял из рук целительницы тыквенную флягу. Не спрашивая, выпил почти всю воду, а остатки плеснул себе в заросшее серой щетиной лицо и растер пятерней.

– Так как тебя лучше звать? – хриплым, но уже похожим на человеческий голосом спросил он у женщины. – Олья? Гера?

К усыпальнице ведомый бывшим императорским магом отряд вышел на четвертые сутки. Древнее строение, имитировавшее замок в миниатюре, пряталось в чаще разросшегося за века леса. Стены из серого камня оплел плющ, на маленьких башенках свили гнезда птицы. Удивительно, но нижний ряд окон остался нетронутым – не разбилось ни одного витража, но что они изображали, понять было трудно и из-за слоя грязи на стеклах, и из-за того, что сами картины были какими-то странными, и взгляд не мог уловить собранного из разноцветных осколков образа. В верхних окнах, длинных и узких, как бойницы, тоже устроились пернатые жильцы.

– Никому не входить, – приказал Брунис капитану гвардейцев.

– Мы так не договаривались, – взвизгнул человек, которому обещали отдать гробницу на разграбление.

– Хотите рискнуть жизнью?

Внутри могли быть ловушки, как магические, так и механические. Капитан вспомнил об этом и продолжать спор не стал.

Но поначалу все казалось просто. Широкая двустворчатая дверь без скрипа распахнулась, стоило потянуть за кольцо, а посланный вперед щуп не уловил никакой опасности. Выломав толстую палку, магистр Брунис простучал ею о каменные плиты пола сразу у входа. Ничего не произошло. Продолжая таким манером проверять устойчивость перекрытий и удерживая готовый отразить чары щит, чародей шагнул внутрь. Он не рассматривал убранство склепа, не любовался фресками на стенах и каменными цветами, облепившими изящные арки. Маг шел к центру усыпальницы, туда, где, по его мнению, должен был стоять гроб.

Но гроба не было. Разве что его должно было заменить вытесанное из белого камня ложе. Только и оно пустовало. Неужели кто-то побывал здесь раньше? Быть не может! Тогда о новом носителе силы мира уже узнали бы. Или он затаился где-то в Эльфийском лесу и тратит волей случая доставшееся ему могущество на удовлетворение скучных потребностей обывателя? От одной подобной мысли Брунису сделалось нехорошо. Как же такое возможно? Как? Все его стремления, все мечты должны развеяться прахом лишь оттого, что его опередил какой-то никчемный бродяга, неизвестно как забредший в эти забытые богами, людьми и эльфами края? Нет! Наверняка останки чародейки еще где-то здесь. В подполье или в какой-то укромной нише. Или в одной из миниатюрных башенок… Рассеянно скользивший по стенам взгляд мага привлекли какие-то каракули, не вписывавшиеся в общее оформление. Подойдя поближе, он разобрал две строчки на саальге.

– Нам можно входить, магистр? – прокричал от двери гвардеец.

– Входите, – бросил Брунис, силясь разобрать надпись.

В рунной грамоте эльфов он был несилен. Еще будучи учеником магической школы пытался учить язык длинноухих, но не особо преуспел в этом.

Раздался какой-то треск – люди выламывали из стен золоченые куски лепнины, срывали серебряные рожки-подсвечники. Ценного тут было немного, но каждый хотел унести из этого места хотя бы крашеный камень.

– Проба, – с трудом вспомнил колдун одну из рун. – Проба или попытка. Попытка три. Не хорошо… держать вес… Бред какой-то. Нехорошо держит вес. Дрожать… почва? Колебания почвы? Шуметь, стучать…

Скудных знаний хватило, чтобы более-менее восстановить смысл написанного. Третья попытка, строение нестабильно при колебаниях почвы и звуковых колебаниях – похоже, кто-то писал именно об этом.

Рядом гвардейцы с грохотом выбили ведущую в одну из башен дверь…

– Остановитесь! Наружу все!

Крик Бруниса стал последней каплей. Вздрогнули, оседая, стены, и на мага, успевшего поднять над собой щит, обрушился расписанный под облачное небо потолок…

Глава 10

Галла

Най не подвел, и реку мы перешли без проблем. Противоположный берег, вопреки словам Белки, был не так уж и плох. Да, растрескавшаяся глинистая земля, да, глубокие борозды оврагов. Но чуть подальше, у молодого березняка, вполне можно было разбить лагерь, переправившись еще с вечера, и избежать неприятной встречи с эльфийским магом. Но тогда и Вель не встретили бы.

Пока шли, сначала через холмистую долину, потом снова по лесу, подыскивая место для следующего прыжка, я приглядывалась к девушке, пытаясь понять, что же заставило ее бежать за нами от самой Ясуны, и никаких логичных объяснений этому поступку не нашла. Но для Вель, наверное, ее желание – уже причина. А еще – один молодой маг, на которого она временами косится украдкой. Может, тут собака зарыта? Тогда девочку жаль. Что бы между ними ни было, для Ная это не просто в прошлом, а будто бы и не существовало: ни разу не заметила, чтобы он заговорил с ней или хотя бы посмотрел в ее сторону. А вот его брат в тайных взглядах преуспел. После шуточек Занозы я стала замечать, как друг смотрит на Лил. И она на него.

– Детство, – пробурчал идущий рядом муж, как и я, заметивший эти переглядывания.

– Точно, – улыбнулась я, вспомнив, как так же вздыхала по нему тайком, даже не догадываясь о том, что мои чувства взаимны. – А ты знаешь, что в большинстве миров воспитание и традиции не позволяют женщине первой проявлять инициативу? А мужчины отчего-то… тормозят.

– Я знаю, что у нас впереди долгий и, возможно, опасный путь. А наш лучший маг утратил бдительность и витает в облаках. И одного мечника мы, считай, потеряли.

– Погоди-ка, разве не я наш лучший маг? И зачем нам другие мечники, когда есть ты?

– Тогда за какими демонами мы эту толпу собрали? – спросил муж раздраженно.

Утренняя встреча с высокомерным лар’элланцем испортила Иоллару настроение на весь день. Все было не то и не так: Эйкен снова споткнулся, Мэт и Лони слишком громко переговаривались, а Дуд путался под ногами. Лично я не заметила, чтобы он «путался», но Ил с самого начала к нему придирался, а после того, как пришлось снять маску, особенно. Я пыталась объяснить любимому, что такая предвзятость не делает ему чести, но он отмахнулся и в который раз помянул материнский инстинкт.

Во время привала, пока я сканировала местность, Иоллар о чем-то недолго говорил с Лил, а потом ушел с ней с полянки, где сидели остальные. Вот и хорошо, пускай пар выпустит.

– Пойдем посмотрим? – предложила я Сэлу.

– Зачем? – смутился он.

– Ну-у… Может, я ревную? – подмигнула я.

Наблюдать урок фехтования в мои планы не входило. Привела Буревестника, усадила в сторонке, на старом, поваленном ураганом дереве, чтобы он мог открыто наблюдать за понравившейся девушкой, посчитала доброе дело выполненным и пошла совершать следующее.

Авелия со мной говорить не пожелала. Завалилась под кустом и сделала вид, что спит. Решила поболтать с Дудом, чтобы парень не переживал из-за Лара, объяснить, что тот совсем не деспот и самодур, но это чудо лопоухое начало мямлить что-то о том, что сам виноват и правильно Сумрак его шпыняет. Даже исправиться торжественно поклялся. Сразу начала понимать мужа и сочувствовать Араю: как он управлялся с этим сборищем, где каждый боец идет в комплекте со своими тараканами? По всем законам такой отряд распался бы самое большее через месяц, а сотня Арвеллана успешно противодействовала имперцам и бандитам несколько лет. Тайные навыки лар’элланской педагогики? Надеюсь, мы их тоже как-нибудь освоим, иначе (цитирую), за какими демонами мы эту толпу собрали?

Но открытых конфликтов не было, и приказы командира выполнялись. Часам к трем пополудни получилось пробить портал, сэкономив три дня пути, а к вечеру еще один. Во второй раз перепрыгнули не так далеко, но еще денек выиграли. Если и дальше двигаться такими темпами, за длань дойдем до Черты. Тин отметил на карте несколько проходов, и, по счастью, один из них знал Белка. Мы как раз обсуждали это после ужина, развернув у костра карту, когда Вель соизволила заговорить:

– У Кургана проход есть, к нему ближе.

– Это где? – заинтересовался Иоллар.

– Тут, – показал на карте Белка. – Слышал я про этот проход, но сам не ходил.

– Я ходила, – пожала плечами Авелия. – Я там все знаю.

Это место тэвк не показывал. Да и проводником у нас был все-таки Белка, и доверия к серьезному, немногословному следопыту было больше, чем к непредсказуемой девчонке.

– Пойдем, как планировали, – решил Лар.

– Ладно, – без эмоций согласилась Вель. – Ты командир.

Вопрос можно было счесть закрытым, но тут в поддержку прохода у Кургана высказался еще один человек.

– Я тоже этот путь знаю, – сказала неожиданно Лилэйн. – Там тропа приметная, главное – из тени не выходить. Меньше чем за час перейти можно.

– Ты тоже, Лил? – с недоверием посмотрел в ее сторону Иоллар. Считается, что в пустоши народ не рвется, даже к Черте стараются близко не подходить, а из нашего сопровождения трое побывали на той стороне. – Белка и Вель – охотники, за Черту ходили за дичью. А ты?

– Была там раз с отцом и братьями. Путник оттуда к нам приходил, рассказывал, что там древние храмы заброшенные стоят. Про проход говорил. Любопытно стало.

– А, так ты храмы грабила, – отреагировала глумливой ухмылкой Вель. – Слыхала я, что народ на юге разбоем живет потому, что уже забыли, как рыбу ловить и зверя бить.

– Могу вспомнить… – Лил демонстративно взялась за рукоять сэрро. – И одному зверю не поздоровится.

– Хватит, – прервал их перепалку Лар. – Так что, есть там храмы?

– Не знаю, – опустила глаза Лилэйн. – Мы недалеко отошли, заблудиться боялись. Да и жутко там как-то. Вроде все как у нас, но не так. И пусть Белка ведет, – закончила она, бросив уничижительный взгляд в сторону Авелии.

– А это и не обсуждается, – закончил разговор Иоллар.

Потом мы отошли с ним подальше от остальных, и муж со скорбным вздохом уткнулся носом в мою макушку.

– Вот поэтому в отряде может быть только одна женщина, – выдал он. – Еще раз устроят что-то в этом духе, отправлю обратно. Обеих. И вообще, зря девчонку взял. Ты не знаешь, оборотни, они все ревнивые?

– Женщины все ревнивые, – уточнила я. – Только при чем тут ревность? Лилэйн нравится Сэл, а Авелии – Най.

– Угу. А на кого заглядывается Най? Вот тебе и ответ. Не поход будет, а балаган с любовной пьеской.

В балагане оно все же веселее, а в походе только лишние проблемы. Попробовала отвлечь мужа разговорами непосредственно о дороге, но он снова нахмурился, задумавшись о своем.

– Ты обратила внимание, где этот проход, о котором они говорили?

– Да. Отсюда по прямой действительно ближе. Боюсь, что по мере приближения к Черте телепортироваться станет сложнее, и, если бы Белка знал то место, предпочла бы двигаться туда. Там и дорога, если верить карте, лучше.

– А он ведет нас в чащу. Теряем время.

– Он ведет нас тем путем, который знает сам. Ты же не доверишь роль проводника Вель?

– И не думал. Только… Бездна! Уже забыл, что хотел сказать.

И неудивительно – до сих пор от встречи с тем эльфом не отошел.

Перед сном Исора предложила заварить всем чай на травах, и я, пользуясь случаем, накапала в кружку мужа пустырника из собственных припасов.

На ночь снова остановились у воды, на этот раз у широкого лесного ручья. Сэлу это нравилось. В засушливых землях водник чувствовал себя неуютно, а поблизости от живого воплощения дружественной стихии и самочувствие, и настроение у него заметно улучшились.

Сумрак распределил дежурства, но дозорных в лес не отправлял, удовлетворился сигнальным контуром, который установила на подступах к маленькому лагерю его жена. Часовым, сменяя друг друга, оставалось лишь подбрасывать дрова в костер. Первым, немного демонстративно, Лар поставил Дуда – видать, давал парню шанс реабилитироваться за прокол с эльфами. Мальчишка просиял и на пару часов превратился в абстрактную скульптуру, вроде тех, что Сэл видел на Ино: глаза-уши-абралет. Как бы при таком рвении не пристрелил кого-нибудь, кому среди ночи приспичит отлучиться по нужде.

Сам Сэл тоже планировал отойти, но прямо сейчас и по другим причинам. После неудачно закончившейся беседы в Ясуне поговорить с Лил случая не было. Теперь, увидев, что девушка, прихватив саблю, скрылась за деревьями (тренироваться, что ли, собралась в темноте?), он осторожно пошел за ней.

Но оказалось, Лилэйн тоже кое-кого преследовала.

– Так что ты там тявкала? – услышал Буревестник ее рассерженный голос. – Кого это разбойниками назвала, а?

Сплетя заклинание ночного зрения и аккуратно раздвинув ветви, он увидел Лил. Острие сэрро было направлено в грудь девчонки-оборотня, непонятно зачем ушедшей сюда от лагеря. Но Вель не выглядела испуганной. Присмотревшись, Сэл увидел, что у той охотничий нож, причем держала она его обратным хватом и так, что клинок полностью скрывался рукой, невидимый для собеседницы. Вот сейчас пригнется, уйдет влево, выпрямится и ударит мечницу в бок. Картинка нарисовалась в мгновение, но вмешаться Сэл не успел.

– Ты сказала про храмы. – Вель брезгливо, словно за жабью лапку, взялась двумя пальцами за лезвие сэрро и отвела в сторону. – Что еще можно было подумать?

– А ты будто думаешь! Ляпаешь первое, что в голову придет.

– Правда глаза режет? – противным голоском произнесла оборотень.

Недаром Сэллеру эта девица сразу не понравилась.

– Правда?! – Усиленное зрение позволило заметить, как покраснела от возмущения Лил. – Ты же это не только обо мне сказала, обо всей моей семье! Об отце, о братьях. А они…

Девушка снова замахнулась сэрро, и Вель изменилась в лице, но совсем не от страха.

– Извини.

В воцарившейся вслед за этим тишине Буревестник боялся пошевелиться, чтобы не выдать себя.

– Ладно. – Сабля скользнула в ножны. – В следующий раз не болтай лишнего, и все.

– Не буду. – Продемонстрировав нож, Авелия заткнула его за пояс.

Лил понимающе приподняла бровь и, как показалось Сэлу, улыбнулась. Сделала вид, что собирается уйти, но потом обернулась через плечо и бросила как бы невзначай:

– И чтобы больше не было проблем: он мне не нужен.

– Кто? – растерянно потупилась Вель.

– Най твой, кто еще.

В этот момент Сэллер вдруг вспомнил, что подслушивать нехорошо, и попытался сплести какое-нибудь заклинание, которое позволило бы ему бесшумно уйти. Но нужная формула как назло совершенно вылетела из головы.

– Он не мой, – пробурчала Авелия, но тут же ощерилась: – Будто я не вижу, как он на тебя смотрит.

– Смешная ты. Он смотрит, а я виновата? Сказала же, он меня не интересует.

– А кто интересует? – прищурилась девчонка. – Одноглазый этот?

Стукнуть бы ее чем-нибудь!

– У него имя есть, – обиделась Лил.

Заклинание вспомнилось, но применять его расхотелось. Может, он не подслушивает, а собирает важную информацию?

– Ага, – хихикнула в ответ на замечание Вель. – Сэл – в лужу сел.

Все-таки хорошо, что она большую часть времени молчит. А то кажется, не того в отряде Занозой назвали.

– Сэллер, – улыбнулась Лилэйн, не обращая внимания на насмешку.

– А-а… Сэллер, – с той же гаденькой интонацией протянула оборотниха. Хорошо, хоть рифму не нашла. – Бу-ре-вест-ник! Птичка, да?

– Ну почему ты такая? – насупилась Лилэйн. – Он милый, внимательный. И совсем не чванливый, хоть такой знаменитый.

– А еще хозяйственный: вещи в мешке травами перекладывает, чтоб не залежались. Тимьян, мелисса. У меня мама так делала. И запах потом такой приятный. И различимый. Даже в лесу.

Сердце остановилось, а наглая девица уже смотрела прямо на него, и в прищуренных глазах светились зеленые огоньки. А самое плохое, что Лил развернулась в направлении ее взгляда, и выражение лица девушки не предвещало ничего хорошего. Бежать было поздно.

– Подслушиваешь? – рассерженно выкрикнула она, обнаружив его укрытие.

– Нет. Гнездышко себе в кустах вьет, – хихикнула мелкая зараза. – Птичка.

Испортив все, что только можно было испортить, Авелия сочла, что вечер удался, и, что-то насвистывая, пошла в сторону лагеря, оставив их вдвоем.

– Я случайно… Точнее, не случайно, думал поговорить…

Щеки Лилэйн пылали гневным румянцем.

– Извини, это не специально вышло. Я увидел вас, показалось, что вы ссоритесь, а потом… То, что ты сказала этой… Вель, правда? Ну, что тебе не нравится Най, потому что…

– Нет, – резко оборвала его девушка. – Я хотела ее успокоить. На самом деле мне очень нравится твой брат. Можешь ему это передать.

С Наем они делили палатку, но передавать ему Сэл ничего не стал. И настроение вопреки всему было отличнейшее.

Галла

Иоллар растолкал меня на рассвете, когда все еще спали:

– Пошли, прогуляемся?

Прозвучало это так странно, что я даже для приличия не возмущалась.

– Пошли. А куда?

– В лес, подальше. Покараулишь.

– Кого?

– Меня.

У костра сидел закутанный в одеяло Винхерд. Он попытался вскочить, увидев командира, но Лар отмахнулся и за руку потащил меня куда-то вверх по течению ручья.

– Тут мысль одна в голову пришла, проверить хочу.

Для проверки ему понадобилось обернуться туманом и растечься по влажной от росы траве. А мне оставалось только собрать его одежду и, как он сказал, караулить: никто из ребят еще не видел моего супруга в этой ипостаси. Я тоже наблюдала его таким впервые: Сумрак то витал над землей легкой дымкой, то собирался в плотное облако и несколько раз менял форму, представая передо мной попеременно призрачной мужской фигурой, волком и каким-то неведомым чудищем, а потом долго носился у воды маленьким смерчем. Продолжалось это сумасшествие минут пять.

– Фух, – громко выдохнул он, материализуясь, и тут же поежился от утреннего холода.

– И что это было? – Я протянула ему рубашку.

– Сейчас объясню, – пообещал он, клацая зубами.

Я создала вокруг нас наполненную теплым воздухом сферу. На всякий случай звуконепроницаемую.

– Тебе не показалось, что я странно себя веду? – спросил муж, одеваясь.

– Показалось. Потому и хочу объяснений.

– Я не об этом. Раньше. Ссс… с момента выхода из Ясуны, третий день, получается. А может, это еще в деревне началось.

– Что – это?

– Я нервничаю, злюсь на всех подряд по поводу и без. Тебя это не удивило?

– Не очень. Я тебя разным видела.

– Бедненькая моя. – Лар чмокнул меня в нос. – Сколько же ты со мной натерпелась! Но сейчас было совсем странное. Какой-то постоянно раздражающий фактор. И все время хотелось обернуться сумраком. Я давно заметил, это что-то вроде защитной реакции. Решил, что не стоит бороться с желаниями собственного организма.

– И что? Полегчало?

– Вроде бы. Вернемся, и если мне не захочется тут же убить кого-нибудь, Эйкена или Дуда, например, то, значит, все в порядке.

Словно осведомленный о намеченном эксперименте, Дуд стал первым, кого мы встретили.

– Доброе утро, – шокировал его дружелюбной улыбкой Сумрак.

Парень поспешил скрыться в кустах.

– Вот, – констатировал муж. – Работает.

Знать бы еще, что работает и как.

Мы отсутствовали недолго, но этого хватило, чтобы Винхерд, во время дежурства успевший сбрить едва проклюнувшуюся щетину и до блеска отполировать круглый череп, разбудил остальных: командир-то уже встал. Проснувшийся лагерь гудел, как пчелиный улей, и даже не верилось, что нас всего четырнадцать: люди сновали туда-сюда, носили воду, о чем-то переговаривались. Мэт и Лони уже собрали палатку, каким-то чудом вытряхнув из нее делившего с ними ночлег Тикоту, и здоровяк сидел теперь на земле в позе медитирующего монаха, прикрыв глаза и подняв к небу безмятежное лицо. Кажется, таким образом он пытался досмотреть прерванный сон. А Исора уже возилась у костра.

И посреди этой походной суеты с видом великомученика стоял, пошатываясь, наш Буревестник и безуспешно пытался собрать в хвостик растрепавшиеся за ночь волосы. Но делать это одной рукой было неудобно, а вторая у Сэллера была занята – он не переставая тер ею припухший глаз. Если я и не обратила внимания на раздражительность Лара, то странности, происходящие с другом, отметила.

– Ил, ты помнишь, чтобы Сэл когда-нибудь уставал или не высыпался?

Он обернулся ко мне, и по лицу стало понятно, что мысли у нас сошлись. Интересные, однако, дела тут творятся: один психует по каждой мелочи, второму ночи для сна не хватает. Интуиция подсказывала, что источник произошедших с мужчинами перемен один, и он далек от естественного.

Развивать эту мысль я продолжила, утащив мужа и приятеля в густой ельник гиарах в ста от нашей стоянки и установив защиту от подслушивания.

– Я думаю, на вас навели какое-то заклятие.

– Чушь, – вяло опротестовал мои слова Сэл. – Я бы почувствовал чужие чары. Ты бы почувствовала.

– А если это эльфийские чары? Что мы знаем о магии Леса? Вот ты того колдуна сразу раскусил или только когда он открылся?

– Прятать дар все могут. Это не доказательство.

– Доказательство? Хорошо, будет тебе доказательство. Несколько лет назад мы с Илом были в Азгаре на приеме в честь Аэрталь. Она вошла в зал и очаровала каждого. Даже меня, пока я не догадалась, что это воздействие, и не перенастроила защиту. А на Лара ее фокусы никакого впечатления не произвели. Сумрак не поддается ментальному воздействию. Но то был кратковременный эпизод. А теперь представь, – я обернулась к мужу, – что такое воздействие будут применять к тебе постоянно. Станет это раздражающим фактором, о котором ты говорил?

– Не знаю, – ответил он. – Но твое объяснение кажется логичным. А с Сэлом тогда что?

– А у Сэла парочка ментальных щитов, о которых он сам, наверное, не помнит. Маги такого уровня ставят защиту почти подсознательно, да, Буревестник? А когда на эту защиту что-то давит, она пытается сама себя поддерживать, оттягивая энергию организма. Ты ведь не подключаешь щиты напрямую к внешнему источнику?

Друг задумался. Закрыл глаз, видимо, производя внутреннюю ревизию и проверяя защиту.

– А знаешь, что-то похожее есть. Но явных следов воздействия я не вижу.

– Тогда, на приеме, я тоже ничего не заметила. Единственный выход – глобализировать щиты, а перед этим обрубить все внешние связи.

– Но так мы не отследим источник, – возразил Сэллер.

– Я и сейчас не могу его отследить.

– Считаешь, это Аэрталь? – недобро сощурился Иоллар.

– Вряд ли. – У меня были другие мысли на этот счет. – Я не знаю всех ее способностей, но поддерживать чары на расстоянии тяжело. Скорее кто-то из отряда. Думаю, ее величество решила перестраховаться, и Арай по ее указке отправил с нами соглядатая. Чистокровных эльфов тут нет, а мага-полукровку мы с Сэлом распознали бы. Тем более что я еще до выхода проверила каждого. Да и чары, как я говорила, по способу воздействия похожи на эльфийские. Остается какой-нибудь артефакт. Некая вещичка, которую человек Аэрталь держит при себе. Воздействие постоянное, но как бы скользящее, ненавязчивое. Ухудшение самочувствия – это побочный эффект. Если проводить параллели, я сказала бы, что это что-то вроде коррекции восприятия.

В отличие от Буревестника муж последних слов не понял, пришлось объяснять:

– Артефакт корректирует наше отношение к владельцу. Аэрталь на приеме вызывала восторг и преклонение. Ее агенту такое внимание ни к чему. Он может пользоваться чарами, чтобы втереться в доверие, стать нам лучшим другом или, наоборот, прикинуться серой мышкой, о которой мы лишний раз и не вспомним.

– Зачем такие сложности? – пожал плечами Ил. – Мы все равно взяли всех, кого рекомендовал Арай. То-то он так жестко ставил условия: замен не будет и все такое. Специально, чтобы мы ни от кого не отказались. Точно, шпиона всунул! Но раз уже всунул, к чему эти магические заморочки, которые к тому же не действуют?

На это у меня был ответ:

– Человек Аэрталь не знает, действуют чары или нет. Он тягает с собой эльфийскую безделушку и пребывает в абсолютной уверенности, что она работает, потому что ему так сказали. Кстати, не хочу вас огорчать, но до сегодняшнего дня она и могла работать – слишком явно вы ощущали ее действие. Так что с вами…

– Или с тобой, – перебил меня Сэл. – У тебя никакой ответной реакции не наблюдалось. Значит, не исключено, что твои щиты пропустили заклинание. Ты ведь сама сказала, что тогда с Аэрталь тебя сразу накрыло.

А ведь он прав!

Иоллар отшатнулся в сторону, когда меня охватило холодное голубое пламя. Очищение заняло не более двух секунд.

– Предупреждать надо, – укорил успевший вызвать меч муж.

– Здорово, – оценил «фокус» водник. – И как? Чувствуешь, что твое отношение к кому-нибудь изменилось?

– Например, к одному тощему оборотню или лопоухому недоразумению по имени Дуд? – с ехидством, не подходящим к ситуации, зато вполне свойственным моему ненаглядному, уточнил Ил.

– Нет, – в том же тоне ответила я. – Материнский инстинкт на месте.

– Значит, этих двоих вычеркиваем, – поддержал шутку Сэллер.

– Никого не вычеркиваем, – уже серьезно продолжил Сумрак. – Нужно вычислить шпиона и отослать к хозяйке с приветом. Хотя… я все больше уважаю Аэрталь. Хитрая стерва.

До сегодняшнего дня такого комплимента от него удостаивалась только Беата.

– Как может выглядеть эта штука?

– Обычно что-то из металла или камня, – ответил Иоллару Сэл. – Кольцо, медальон. Пуговица или пряжка.

– Что угодно, – констатировала я неутешительный факт. – И боюсь, я эту вещь не распознаю: с эльфийскими амулетами мне работать не приходилось, а если это что-то заряжала лично королева, шансов ноль.

Вот интересно, если эльфийские чары такие сильные, отчего какие-то людишки постоянно притесняют Лар’эллан? И почему эльфы так ценят выучившихся на Каэтаре полукровок? И почему вообще так много этих самых полукровок?

Не связанные с нашим разговором вопросы всплывали в голове сами собой. Вдруг показалось, что в ответах на них скрыто что-то важное. Но ответов не было. Да и проблема сейчас решалась другая. Понятно, что Аэрталь не хотела нам навредить, и ее желание держать ситуацию под контролем тоже было естественным. Но, во-первых, шпион – это всегда неприятно. А во-вторых, не попытается ли королева вмешаться, если узнает, что мы ищем совсем не императора? Не хочется сюрпризов. Наша экспедиция и без того странная: оставили детей, сорвались на другой конец света, рассчитываем за несколько месяцев добраться до усыпальницы, которую люди веками найти не могли, и надеемся, что после этого врата выпустят меня с Тара только потому, что я видела какие-то бредовые сны.

– Милая, все хорошо? – обеспокоенно спросил муж.

– Задумалась. Знаешь, заклинание очищения неплохо проясняет мозги, нужно бы повторять почаще.

Но мы ведь уже тут? А попытка, как говорят, не пытка. Правда, разные случаи бывают…

– Никому ничего не говорим, – огласил план действий Лар. – Кроме Ная, естественно, – опередил он возражения Сэла. – Не думаю, что Аэрталь успела его завербовать. Наблюдаем, отмечаем все необычное.

Необычное мы заметили сразу же, вернувшись на место стоянки. Палатки убрали, Исора заканчивала готовку, а вокруг уже собрались в ожидании завтрака остальные. Только чуть поодаль сидели, словно добрые подружки, две девушки. Устроившись за спиной Вель, Лилэйн ловко сплетала обычно висевшие нечесаными лохмами волосы лучницы в аккуратную тугую косичку, при этом что-то тихонько рассказывая.

– И как это понимать? – удивленно спросил у меня Иоллар.

Мужчина. Что с него возьмешь?

– Кажется, девочки нашли общий язык и поделили мальчиков.

– А мальчики не возражают?

– А кто их спрашивает?

Лил закончила с прической и поднялась с травы, чтобы обойти Авелию и оценить результат:

– Совсем другое дело. Теперь ты просто красавица.

Сидевшие у костра парни как по команде обернулись, чтобы посмотреть на красавицу. А Исора умильно прижала к щекам ладони:

– Ой, какая хорошенькая сразу стала! Прям куколка, когда личико открытое!

– Главное, рот держи закрытым, – ни с того ни с сего влез Сэл. – Еще лучше будет.

Мне показалось, что будь сейчас у Вель в руках лук, Буревестник получил бы стрелу.

Выступили сразу после завтрака, и уже через час удалось открыть портал. Потом опять пришлось продираться через лес. Тропы на этом участке были только звериные, и Белка с разрешения Лара уступил роль проводника Авелии. Обрадованная, что ее услуги пригодились, без проблем преодолевавшая препятствия девушка-оборотень задала отряду такой темп, что мне снова пришлось задействовать общую энергетическую подпитку, иначе все выдохлись бы уже через полчаса. При этом я не переставала думать о шпионе среди нас, пытаясь за неимением прямых улик отыскать ответ при помощи логики. Ха! Я и логика. Опасная смесь. Но можно попробовать. Было бы неплохо знать, какое именно действие должны были оказывать на нас те чары. Стоп! Только ли на нас? Вряд ли заклинание направлено на кого-то конкретно, как и в случае с Аэрталь на балу в Азгаре, это должно было быть круговое излучение. Значит, под воздействие попали все. И отношение к разыскиваемому нами человеку у всех членов отряда одинаковое. Но вот незадача – тут к каждому определенное отношение, и уже давно. Начать с Белки. Его уважают. Все. Его жену уважают и побаиваются. Тоже все. Мэт – заноза. Для всех. Тикота – безотказный добряк. Для всех. Лил всем нравится. Вель всем не нравится. Над Дудом все насмехаются. Эйкен – чудак из приморья, если дело не доходит до драки. Винхерд – бритоголовый чудак, и из-за этого дело может дойти до драки. Лони – подпевала Мэта и заноза номер два. Орик… Орик – подозреваемый номер один.

Мысль пришла так неожиданно, что я резко стала посреди тропы, и шедший сзади Дуд едва не сбил меня с ног.

– Прости, споткнулась, – извинилась я первой, пока мальчишка сам не принялся оправдываться.

Значит, Орик. Во-первых, полуэльф. А королева часто делает ставки на полукровок. Во-вторых, совершенно не бросается в глаза. Его как будто нет. Ни в пути, ни на привале его не видно. Не на это ли рассчитана его защита? Но ведь на меня чары не подействовали, а я все равно не обращаю на Орика внимания. Или подействовали, и даже очищение не помогло? Вряд ли. Тогда что-то не сходится.

Ладно, пойдем от обратного. Если считать, что на меня заклинание не подействовало, нужно искать того, к кому я отношусь не так, как остальные. Вель? Ну, с первого взгляда она и мне не понравилась. Только потом, когда узнала ее историю, пожалела девочку. Но если предположить, что это она, то… получается полный бред. Что это за коррекция в сторону негативного отношения? И да, Вель не была в числе тех, кого подсунул нам Арай. Значит, ее сразу можно исключить.

Кто следующий? Дуд? Ну, тут тоже непонятное воздействие получается. Недотепа-неумеха. Хотя и подозрительно, что Арвеллан отправил с нами этакое чудо наряду с лучшими своими людьми.

К кому я еще отношусь не так, как другие? Лил? В смысле, что парни с нее глаз не сводят, а я… Я не парень, вот! Но в целом девушка мне нравится. Хотела и ее вычеркнуть, но тут подумалось, что воздействие амулета все же может быть избирательным и рассчитано исключительно на мужчин. А на Лилэйн даже Белка временами заглядывается. Хотя, с другой стороны, вполне нормальная реакция, когда есть на что посмотреть, да еще и при отсутствии какой-либо конкуренции.

Неизвестно, сколько бы я еще так размышляла, перебирая в уме варианты, если бы Сэл, удерживавший щиты, не дал сигнал остановиться:

– Впереди люди. Много, человек тридцать.

– Охотники такими толпами не ходят, – заметил Белка. – Имперцы или йорхе. В этом районе видели банды.

– Или беженцы-переселенцы, – предположила Лил.

Женщины даже на войне предпочитают верить в лучшее.

– Стоят лагерем у воды, – переключившись на внешний сканер, сказала я. – Десятка три, как и сказал Сэл. Еще около двадцати человек разрозненными точками вокруг. И вряд ли это переселенцы. Слишком много оружия. Женщин и детей нет. Если не ополченцы из местных, то бандиты.

– Скорее бандиты, – согласился Лар. – Можем попробовать обойти. А можем попутно сделать доброе дело.

Все высказались за «доброе дело».

План был прост, а потому хорош. Основной удар брал на себя Сумрак. Будь мы на открытой местности, этим все ограничилось бы, полсотни противников, не имеющих магической поддержки, для Лара ерунда. Но сейчас он мог гарантированно расправиться лишь с теми, кто отдыхал на поляне. Те, что бродили вокруг, и те немногие, что успеют сбежать, когда в их лагере появится вооруженная призрачными клинками тень, оставались на нас. Даже Иоллару сложно будет отыскать среди деревьев каждого поодиночке. Поэтому было решено пропустить его вперед, заодно, чтобы убедился, что это действительно бандиты, а самим рассредоточиться, обойти противника с тыла и взять в кольцо. Нас было немного, но три мага на одиннадцать человек достаточно для подобной операции, в Кармоле мы такими силами сотни громили. Я, Сэл и Най удержим контур, чтобы йорхе не разбежались по лесу, и при поддержке бойцов добьем тех, кого не настигнет Лар.

Мешки и сумки сбросили в кусты и накрыли ветками.

– Сказку о Сумраке все слышали? – вместо предупреждения спросил муж.

Он туманом выскользнул из одежды. В первый раз это всегда производит впечатление. Во второй, впрочем, тоже. Не обращая внимания на отвисшие челюсти и удивленно хлопающие глаза, я собрала в узел его вещи, связала шнуровкой и перебросила через плечо сапоги. Все, как в старые, недобрые времена.

Он вернулся спустя полминуты, подтвердил, что это не беженцы и не союзники, и, частично материализовавшись, раздал последние указания.

– Сэл, на вас с Наем фланги, Галла держит центр. Всем остальным: работают маги, вы страхуете. В бой без необходимости не вступать. И без самодеятельности, лишние потери нам ни к чему.

В тот момент я была уверена, что потерь не будет.

Сумрак дымкой стелился по траве, легко просачивался сквозь сплетение колючих веток, перелетал неглубокие овраги. Бандиты выбрали удобное место для стоянки: небольшая поляна с бьющим из-под земли ключом в самой гуще леса. Выставили дозорных по периметру так, чтобы никто не подобрался к ним незамеченным, и оставили себе пути к отступлению – несколько троп уводили еще дальше в чащу, туда, где, согласно карте, начиналось большое болото, наверняка хорошо знакомое разбойникам, но гибельное для новичков в этой местности. Поэтому Лар и не стал нападать сразу: не поднимая шума, миновал нескольких караульных, оставив их товарищам, и обошел вражеский лагерь со стороны топей. Теперь, если и побегут, то не сюда.

Остановившись, выждал еще несколько минут, давая ребятам время рассредоточиться и окружить поляну. Главное, чтобы не выдали себя раньше времени. Прислушался: все спокойно, негромкие голоса бандитов, птичья возня. Птица и послужила сигналом: за сотни парсо от морского побережья в небе над лесом кружил буревестник. Бойцы на позиции. Пора.

Не вызывая мечей, Иоллар материализовался за спиной первого дозорного, одним резким движением свернул человеку шею и аккуратно уложил тело на землю. Его товарищ, стоявший всего в пяти шагах, даже не обернулся, а через миг уже лежал с разрубленным горлом. Еще двух охранников Лар убил, уже не заботясь о тишине – шансов уйти у людей на поляне все равно не было. Серый вихрь ворвался в лагерь, пронесся между сидевших маленькими группками бандитов. Мелькали клинки, лилась кровь, крики страха и боли наполнили воздух. Но чужая смерть уже не была игрой. После Эльмара все стало иначе. По-настоящему. Сумрак убивал, но убивал лишь потому, что так было нужно. Несколько болтов со свистом прошили дрожащий туман, и огромный дымчатый зверь бросился на арбалетчиков, когтями-клинками разрывая плоть. В грудь, в живот, в шею… Он старался действовать быстро, чтобы не дать напуганным его появлением людям укрыться за деревьями, где преследовать их станет сложнее. Но и со стороны леса уже слышался шум – в дело вступили солдаты и маги. Продолжая разить врагов одного за другим, Лар заметил короткую вспышку огня где-то справа. Потом – грозовую молнию, ударившую с ясного неба слева от стоянки йорхе. Огонь – это наверняка Галла. Молния – что-то новенькое, должно быть, Най. Сэл в бою использовал менее эффектные, но не менее эффективные ледяные копья. Но работы хватало и для бойцов. Убедившись, что на поляне остались только трупы, Сумрак скользнул сквозь густой кустарник в чащу и тут же увидел двух ломившихся напролом через колючие ветки людей. Один из них будто что-то почувствовал, обернулся и поднял арбалет. Но выстрелить не успел, Лар оказался быстрее. Настигать его приятеля нужды не было, когда Иоллар закончил с первым, второй уже лежал ничком, а между лопаток торчала длинная стрела с приметным пестрым опереньем – Орик постарался. Но самого лучника Сумрак не заметил, недаром Арай нахваливал таланты своих людей маскироваться.

Эйкен этими талантами не обладал, но одного бандита уложил, а теперь стоял, подняв вверх меч и настороженно оглядываясь в ожидании следующего. Но в этой части, огороженной кольцом сдерживающих чар, врагов уже не осталось. Сумрак поспешил дальше, но всюду находил лишь трупы. Криков тоже не было слышно – лишь короткий условный свист то с одной стороны, то с другой: чисто – чисто.

Что ж, неплохо сработали. Четко и быстро. Основное время ушло на то, чтобы люди обступили лагерь, а маги раскинули сеть. Сам бой занял не более двадцати минут.

Лар отыскал жену, удостоверился, что рядом никого больше нет, и принял нормальный облик. Тут же уколол чем-то ступню.

– Быстро справились, – подтвердила его выводы Галла, отдавая одежду.

– Да. Объявляй сбор в центре, там и родничок есть. Грязновато, правда.

– Ничего, приберемся.

Выйдя на поляну, она сразу же взялась за «уборку»: земля вздрогнула, а во все стороны от магички прокатились горячие волны, превращая в прах трупы.

– Совсем силы не бережешь, – упрекнул ее выходящий с противоположной стороны Сэл.

– На проход хватит, – улыбнулась чародейка. – Отсюда можно будет перепрыгнуть. Недалеко, но пятьдесят парсо сделаем. Это Най штормовое устроил?

– Угу. Еще один за резервом не следит. Представляю, как там все раскурочило.

– А мне понравилось, – с восхищением в голосе произнес Лони. – Пару деревьев сожгло, правда. И зайца зажарило. Честно, сам видел – под кустом лежит. Может, его схарчить можно? Так я сбегаю!

– Сбегай, – ухмыльнулся Мэт. – Там еще парочка запеченных йорхе, можешь и их притащить. На всех мяса хватит.

Иоллар с улыбкой наблюдал, как собирается на поляне его отряд, выдержавший первый совместный бой. Отличные ребята. Сработаются. Теперь, избавившись от вызванного чужим воздействием раздражения, он не испытывал ни к кому из них негативных эмоций. Эйкен вот отличился. Да и недотепа Дуд, видимо, тоже – недаром ведь вытирает пучком травы лезвие легкого узкого меча. Кстати, рассказать бы ему, как за оружием следить. Пусть хоть на Эйкена посмотрит, как тот обращается с клинком, или на Лил…

– Дьери, а где Лил?

– Белка! – растерянно выкрикнула застывшая в центре поляны Исора. – Кто Белку видел?

– Демоны! – побледнел Сэл. – Он был с моей стороны. И Лил тоже.

В лес бросились все. Мчались напролом, не замечая кустарника, не выискивая троп. Первым нашли проводника. Он лежал на дне неглубокого оврага, широко раскинув руки и вперив в небо невидящий взгляд. Куртка распахнута, по льняной рубахе расплылось темное пятно, а когда-то рыжая борода стала красной – напавший на него не удовлетворился одним ударом и, свалив, перерезал горло. Рядом валялся разряженный арбалет.

Лилэйн лежала шагах в двадцати от проводника. Ничком, вытянув над головой руку с саблей. На серой земле рядом с ней чернела лужица. Опасаясь худшего, Иоллар прижал пальцы к ее шее и радостно выдохнул, уловив слабое биение пульса.

– Дьери! – позвал он жену.

Осторожно перевернул девушку, несильно похлопал по холодной щеке. Она приоткрыла помутневшие глаза, узнала.

– Сумрак. – Голос был едва различим, а губы кривились от боли. – Я пропустила удар… бесчестный… из кустов… не считается…

– Не считается, – кивнул ей Лар.

Лил успела это услышать, прежде чем опять потеряла сознание.

Подоспевшая магичка разорвала ее рубаху: через левый бок тянулась длинная глубокая рана. Выглядела она жутко, но Галла, накрыла ее ладонями, ощупала разошедшиеся края и успокоила:

– Потеряла много крови, но рана не опасная. Лил повезло, что сразу отключилась. Дернулась, и ее бы добили… как Белку.

Над трупом проводника беззвучно рыдала Исора. Смуглое лицо женщины потемнело еще больше и как будто застыло, превратившись в скорбную маску. В стороне, нервно покусывая сжатые в кулак пальцы, стоял Сэл.

– Они были с моего края, – пробормотал он, заметив Иоллара. – Это я виноват.

– Нет, – покачал головой Сумрак. – Я виноват. Мы могли сделать это сами, как в Энтау. Вы с Галлой заперли бы их, а я перебил по одному. Потеряли бы время, но не людей. А я решил посмотреть, на что они способны.

– Никто не виноват.

Лар не сразу понял, что этот серьезный, уверенный голос принадлежит незаметно приблизившемуся к ним лопоухому мальчишке.

– Никто не виноват, – повторил Дуд. – Это война. Арай назвал бы операцию успешной: один наш за полсотни крыс. Мы спасли немало жизней сегодня.

Он подошел к плачущей над мужем женщине:

– Пойдем, Иса. Найдем Белке место для последнего дома.

Арвеллан не обманул – отправил с ними лучших. Эти ребята, которым едва перевалило за двадцать, во многом дали бы фору опытным воинам. Они умели действовать сообща, умели убивать и умирать достойно. Умели прощаться и прощать.

Глава 11

Дуд нашел отличное место: стоявший особняком от других деревьев величественный дуб нависал над текущим по извилистому оврагу ручьем. Тут и похоронили проводника. Обошлись без прощальных речей, слова были уже ни к чему.

Затем Галла смогла пробить портал, но не туда, куда планировала изначально. В свободной от лар’элланской сети зоне отыскала на карте деревню, по слухам, обитаемую, и открыла проход к ней. Деревня оказалась не только заселенной, но и неплохо застрахованной от незваных гостей: жителей защищал высокий частокол, а над единственными ведущими внутрь воротами дежурили на вышках вооруженные арбалетами караульные. Гостей встретили настороженно, пускать отказались, а для острастки пообещали «наделать дыр», если не уберутся, и плевать, что у них кто-то ранен. Но гости попались настойчивые. Лар и Галла, не сговариваясь и даже не переглянувшись, оказались за оградой: он – сумраком, она – открыв портал и сразу же встав за спиной дозорного, после чего ворота открыли, а оружие спрятали. А заодно и детей, и коз, и гулявших до этого по улочкам гусей – на всякий случай.

В деревне отыскался гостиный дом, в мирное время, очевидно, процветавший, так как в этом месте сходилось несколько торговых путей, а теперь превратившийся в убогую рюмочную, где работал только едальный, а точнее питейный зал на первом этаже. Но для прибывших открыли и привели в порядок комнаты на втором, увидев серебро (баронесса Ал-Хашер не мелочилась), пообещали баню и нормальный ужин, а пока предложили вина и соленого козьего сыра.

Сэллер присел за стол к Наю, Мэту и Лони, послушал их рассказы о погибшем товарище и выпил стакан прокисшего виноградного сока, который здесь называли вином, за то, чтобы Белка не скучал в садах ауров.

– Расслабились они оба, – высказал свою версию случившегося Най. – Им участок тихий достался, в нашу же сторону большая часть крыс ломанулась. А какая-то тварь затаилась в кустах и…

– Не, вряд ли, – покачал головой Лони. – Лил – да, есть малеха. Даже не заметила, что ее поджидают. А Белка стрелу пустить успел. Самострел его видел? Разряжен. Значит, выстрелил.

– И не попал? – спросил с сомнением Найар. – Белка? Когда такое было? Скорее к нему тоже со спины подобрались. Он развернулся в последний момент и получил ножом в живот. Крикнул или на помощь пытался позвать. Тут ему горло и перерезали, чтоб не шумел.

– А самострел? – не отставал Лони.

– Может, когда упал, крючок от удара сорвался? Или Белка уже раненый его спустил. Палец дрогнул, ну и…

– У Белки не дрогнул бы. – Молчавший до этого Заноза разлил по стаканам мутно-розовую кислятину. – Подстрелил он того гада. Ранил точно. А тот на него бросился и горло перерезал.

– Кто знает, как оно на самом деле было?

– Я знаю, – уверенно заявил Мэт. – Вот!

Парень вытащил из-за пазухи и положил на стол толстую арбалетную стрелку.

– Белкин болт. Вишь, насечки? В ручье нашел, на камнях чуть ниже застрял. Если бы Белка случайно крючок спустил, со своего места в ручей не угодил бы, там вода под кручей течет. Значит, подошел кто-то к ручью, болт выдернул, рану промыл. И дальше пошел. Может, усатый тот, что на Винхерда вышел. Помнишь, лысый сказал, что пробирался один тоже кустами? Но у Вина уши – чтоб у меня такие были! – за сто гиаров зайца в траве услышит. Два болта в ту крысу на слух всадил! Я потом трупак видел. Жаль, не догадался поглядеть, была в нем третья дырка или нет.

– А смысл? – поморщился Найар. – Не ушел тот гад, это главное. Галла кольцо держала, там и муха не вылетела бы. Если он у Вина каким-то чудом проскочил, то на Сэла нарвался. А в братишкиных покойничках я б лишних дырок не искал.

– Ну ты нашел, что за столом вспомнить. – Лони попытался изобразить брезгливость, одновременно запихивая в рот кусок присоленного хлеба.

– Так к столу как раз, – заржал Мэт. – Мясцо!

Верно Дуд сказал, это война. В мирное время потерять товарища – трагедия. На войне – обычное дело. Похоронили, помянули и снова можно шутить и смеяться. Ведь можешь не успеть, и завтра хоронить будут уже тебя.

Впрочем, Зэ-Зэ быстро посерьезнел и упрятал болт под безрукавку:

– Остальные Иска забрала вместе с арбалетом. А этот себе оставлю. Встретимся еще раз с имперцами или с йорхе, пошлю им подарочек. От Белки.

Вспомнились мечи Ромара. Те самые, которые лежат в кабинете Лара семейной реликвией. Почему никому не пришло в голову взять их себе, пока в Кармоле еще шли бои, чтобы клинки Убийцы продолжали сражаться вместо него?

Но Сэл недолго думал об этом: увидел спустившуюся в общий зал Галлу. Подруга сама отыскала его взглядом и с легкой улыбкой кивнула, отвечая на немой вопрос. Чародейка выглядела утомленной – наверняка потратила немало сил на то, чтобы уже утром Лил была на ногах. Не потому, что хочет, чтобы девушка осталась в отряде, это самой Лилэйн решать, а потому, что не может по-другому. А сила? Сила скоро к ней вернется. Проходя мимо, Буревестник благодарно пожал ее ладонь и получил еще одну улыбку, теплую и лукавую, несмотря на усталость в глазах.

Наверное, в мирное время эта деревня, названия которой Сэллер, если и слышал, то не запомнил, процветала. На развилке трех дорог устраивали шумные торги, люди приезжали издалека и надолго, а потому и гостиный дом построили такой большой. А вот комнаты в нем, напротив, были маленькие – каморка с окошком, в которой помещалась кровать или две, узкий шкаф да небольшой столик. Зато таких комнаток было штук двадцать, и по обе стороны темного коридора тянулись одинаковые, выкрашенные грязно-коричневой краской двери. За какой из них поселили Лилэйн, Сэл помнил – сам нес девушку на руках вверх по узкой лестнице, где не развернуться было с носилками. Сейчас дверь была приоткрыта, и молодой человек остановился, услышав голоса: кто-то его опередил.

– …нет, Вель, не видела.

А, это та наглая девица. Принесли же ее хоры!

– Сама не знаю, как так получилось. Удар, боль… Дальше не помню ничего.

Лил говорила негромко, но в голосе уже не было слабости и страдальческих ноток. Оборотниха же была верна себе: та же беспардонность, невзирая на обстоятельства.

– Ясно, – бросила она небрежно. – Бывает. Тикоту тоже зацепило, и Дуд стрелу словил.

– Как они? – забеспокоилась раненая.

– В порядке. Там царапины, парни и магам не показывались. Спиртом залили, само заживет.

Она словно укоряла Лилэйн за то, что той понадобилась помощь целителя.

– Ладно, пойду. А то тут к тебе уже… прилетели.

Демоны! Снова унюхала!

Сэллер прижался к стене, пропуская мелкую язву, и отвернулся, не выдержав ее не по-доброму насмешливого взгляда, в котором вновь почудились зеленые искорки.

– Все шпионишь, птичка?

– Иди ты, – пробормотал он чуть слышно.

В ответ девчонка скороговоркой высказала то же пожелание, но на местном наречии и с указанием точного пункта назначения. Зараза! И как только брат мог с ней связаться? Хорошо, что одумался.

Маг провел ладонью по лицу, сгоняя с него неприязненную гримасу, и шагнул в комнату Лил. Девушка лежала на узкой кровати у окошка с мутными, наскоро протертыми суетливой хозяйкой стеклами. Увидев его, она улыбнулась, а потом, наверное, вспомнив, чем закончилась их встреча вечером, поспешно отвернулась к стене. Но улыбка, насколько он мог заметить, осталась, и к ней добавился легкий румянец на еще недавно бледных щеках.

– Как ты?

– Спасибо, уже лучше. Галла сказала, что скоро можно будет встать.

– Галла знает, что говорит. Она же у нас целительница.

– Да? – удивленно обернулась Лилэйн.

– Да. Травница.

– Шутишь? – надулась девушка.

– И да, и нет. До войны Галла преподавала «Травы и зелья» в школе магических искусств, а после занятий дежурила в тамошней лечебнице.

– А Сумрак?

– Тоже был учителем. Фехтования.

– А ты?

– Я? Просто мальчишкой, наверное.

Девушка заворочалась, и он не сразу сообразил, что она отодвигается к стенке, освобождая для него место на краешке постели.

– Расскажешь? Интересно, каким ты был раньше.

– Ничего интересного. Но, если хочешь, расскажу.

Он присел рядом. Что рассказывать, не знал: не привык говорить о себе, и никаких забавных историй времени беспечной юности, как назло, не припомнилось.

– Так каким же ты был?

– Таким же, кажется. Только брился реже и стригся чаще. А еще у меня было два глаза. Но с девушками тем не менее жутко не везло.

– А сейчас везет?

Ее улыбка развеяла последние сомнения.

– Может быть, ты мне скажешь?

Он лишь немного подался вперед, наклонившись к ее лицу, а затем тонкая рука обвила его шею и потянула вниз, к приоткрывшимся навстречу губам.

Но из всех законов, людских и божеских, неукоснительно соблюдается только один – закон подлости. И в данном случае этот закон гласил, что в комнату просто обязан кто-то войти.

– Вот это, я понимаю, постельный режим, – натянуто-беззаботно усмехнулся от дверей Най. – Лил, я тебе бульона принес, Галла велела. Попей, пока горячий.

Он прошел в комнатку, чтобы поставить на столик у кровати кружку, от которой шел пар, по пути «нечаянно» наступив брату на ногу.

– А потом, она сказала, тебе нужно поспать, – дополнил злорадно.

Такое ребячество смешило, а не злило. Сэл ласково погладил девушку по покрасневшей щечке.

– Галлу нужно слушаться. Отдыхай, а я попозже загляну.

Объясняться с Наем не хотелось. Да и объяснять было нечего, не дурак, сам все понял. Сидеть на постоялом дворе тоже желания не было. Решил пройтись по деревне, осмотреться, что за место, что за люди.

Место было самое обыкновенное – небольшое поселение, обнесенное высоким частоколом. Широкие, хорошо утоптанные улицы и добротные деревянные дома, прятавшиеся каждый за своим забором. И люди были как люди. Уже разузнали все о прибывших, осмелели. Те немногие, кого он встречал, или приветливо улыбались, или равнодушно отворачивались. Сэллер прошел до въездных ворот, на которых уже сменились караульные, а потом развернулся и, думая о своем, светлом и радостном, не заметил, как прошагал до другого конца деревни. Тут столпилась у бревенчатой стены чумазая ребятня. Мальчишки о чем-то оживленно спорили, прыгали и карабкались друг на друга, пытаясь перелезть через ограду.

– А что это у вас тут? – заинтересовался маг.

Увидев незнакомца, малышня бросилась врассыпную. Остался один – худенький пацаненок лет семи, с копной соломенных волос и любопытными синими глазенками.

– Мы на речку хотели, – сообщил он доверительно. – Речка там.

– И часто так лазите?

– Не-а. Тетенька перелезла, а мы за ней.

– Тетенька?

Представилась полнотелая деревенская баба в широком сарафане и цветастом платке, карабкающаяся по гладко обтесанным бревнам.

– Ага, тетенька. Говорит: речка у вас должна быть. Мы ей сказали, что там она, тетенька и перелезла. Ну и мы за ней. Только не получается.

– И не получится, – рассеянно пробормотал Буревестник, рассматривая свежие царапины на темной древесине. – Сперва нужно когти отрастить, как у тетеньки. Или научиться делать, как дяденька.

Прикинув высоту ограды, он оттолкнулся ногами от земли, на миг завис в воздухе, стабилизируя формулу левитации, и перелетел через частокол.

Речушку почувствовал сразу. За минуту отыскал на ней и место, облюбованное подозрительной «тетенькой». Помня о прежних ошибках, зашел с подветренной стороны.

Авелия успела искупаться и постирать рубашку, а теперь напялила ее на голое тело и ходила туда-сюда по бережку, ожидая, пока одежда высохнет под еще теплыми лучами клонившегося к закату солнца. Притаившемуся в тростнике парню стало неловко. Снова вышло, что он за ней шпионит, а дело ведь обычное – видела речку на карте, решила окунуться. Да, не нравилась ему эта девица, но неприязнь не оправдывала того, что он, как какой-то извращенец, подсматривает, как она вышагивает у воды в едва достающей до середины тощих бедер рубахе, мокрой и просвечивающей. Нужно было уходить. Пусть себе сохнет, прохаживается тут и бормочет под нос что-то бессвязное, зажав в кулаке висевший на длинной цепочке медальон…

Медальон! Отступивший уже назад маг резко остановился. Бедная-несчастная сиротка из охотничьего поселка – владелица изящной серебряной побрякушки? Уж не из-за этой ли штуки он не высыпается и мучается головной болью с того самого дня, как встретил эту особу на дороге?

– Как водичка? – вышел он на берег у нее за спиной.

Девушка замерла, но всего лишь на миг.

– Теплая, – сообщила равнодушным тоном не обернувшись.

– В бане теплее была бы. Что не дождалась?

– Ждать не люблю.

– Понимаю. Сам такой.

Сэл думал, что она повернется и он сумеет получше рассмотреть висевшее у нее на шее украшение, но Вель по-прежнему стояла к нему спиной. А когда он сам обошел ее, медальона не увидел – успела спрятать под рубашку, но влажная ткань, облепившая тело, выдавала его очертания.

– На что пялишься, птичка?

– На цацку твою… Больше не на что.

Буревестник перехватил замахнувшуюся на него ладонь. Затем и вторую. Но оборотни намного сильнее обычных людей, и эта девчонка в драке могла справиться, наверное, и с великаном Тикотой. Пришлось задействовать дар, чтобы хоть немного ее угомонить. Пальцами одной руки удалось сдавить оба ее запястья, а второй – поддеть цепочку и вытащить из-за ворота медальон.

– Эльфийское серебро? – уточнил он едко.

– Я не ношу серебра, – прорычала Вель. – Не люблю.

Сказки, что оборотни не переносят серебра, но это был совсем другой металл, и наверняка недорогой. Пожалуй, девчонка из небогатой семьи могла позволить себе такое украшение.

– Все равно штучка эльфийская. Листики вот, руны.

– Р-руны! – Она клацнула зубами, показав клыки. – Это местный язык, саальге. На нем говорят не только эльфы.

– И что же тут написано?

– Что ты придурок!

Он сам не понял, на что нажал, но крышка медальона со щелчком откинулась, открывая взгляду лаковую миниатюру – портрет женщины, матери или бабушки злобно сопящей девчонки. Семейное сходство угадывалось, несмотря на то что портрет, как и сам медальон, не был мастерским шедевром, а был именно тем, чем и должен быть – простенькой безделушкой, как раз по карману среднему саатарскому обывателю.

Глупо вышло. Сэл отпустил руки девушки, и, едва освободившись, Вель с размаху ударила его по щеке. Ладно бы ладонью, пощечину он стерпел бы и, возможно, даже согласился бы с тем, что она заслуженна. Но по лицу, раздирая кожу, прошлись острые когти. Боль была настолько сильной, что он вскрикнул и зажмурился.

А когда зажал кровоточившие царапины платком и огляделся, Авелии на берегу уже не было.

Ругая себя и проклиная хорову оборотниху, Сэллер вернулся в деревню, добрался до гостиницы, спешно миновал общий зал, в котором уже накрывали к ужину, и поднялся в комнату, где поселили их с братом. Най лежал на кровати и смотрел в розовый от лучей закатного солнца потолок. На Сэллера взглянул мельком и тут же отвернулся, не заметив прижатого к щеке окровавленного платка.

Буревестник одной рукой порылся в сумке, вынул чехол с бритвенными принадлежностями и извлек оттуда маленькое зеркальце. С опаской оторвал от лица ткань и отшатнулся – от здорового глаза и почти до подбородка тянулись багровые борозды. Бездна! Говорили, что следы от зубов и когтей оборотня остаются на всю жизнь.

Достав флакон с одеколоном, плеснул его на чистый платок и приложил к щеке. Кожу обожгло так, что выть хотелось, а Най, почувствовавший запах, с мрачной усмешкой поинтересовался:

– На свидание собираешься?

– Только оттуда, – стиснув зубы выдавил Сэл.

Брат сел на постели и с непониманием уставился на его изуродованное лицо.

– Где это… Кто?

– Вель твоя ненаглядная!

Хвала богам, царапины начали затягиваться. Но если у самого не получится, придется Галлу просить, а ему этого не хотелось. Начнутся расспросы, и в итоге он же окажется виноватым.

У Ная тоже появились вопросы, и Сэллер не таясь все ему рассказал. И о том, что ему показалось странным, что девчонка сбежала за ограду, и о том, что заподозрил в ней шпионку Аэрталь, увидев медальон с рунами.

– Вель? Шпионка? Еще и эльфийская? Извини, братишка, но я думал, ты умнее. Она же оборотень! Эльфы терпеть их не могут.

– Отличное прикрытие, – парировал Сэл. – Никто не заподозрит. И не все эльфы относятся к оборотням одинаково.

– Возможно. Но Вель относится одинаково ко всем эльфам.

Комната уже погрузилась в сумерки, и Буревестнику пришлось создать искусственную подсветку, чтобы оценить результаты собственного целитетельства. Эта сторона дара давалась хуже, чем привычные стихийные заклинания, но сегодня он сделал все верно. Остались только тонкие белые полосы на загорелой коже, еще немного – исчезнут и они.

– Помнишь, ты спрашивал про защиту, которую я сделал Авелии? – негромко продолжил Най. – Мол, к чему она, если все знают? Так вот – от эльфов хотел ее закрыть. Попалась она им осенью. Ушли в дозор вдвоем с Гаем – был у нас такой следопыт – и встретили отряд лар’элланских лучников. Те их обступили, а какой-то хмырь ушастый, главный у них, говорит: ты, мол, парень, иди себе, а девчонку я забираю. И что бы Гай им сделал? Ничего. Возвратился один, рассказал, как было. Мы думали, Вель уже не увидим. Слухи ведь всякие ходят: и про зверинцы в Лесу, где таких, как она, держат, и про… Разное, в общем, болтают… А она вернулась через длань. То ли сбежала, то ли они сами ее отпустили. Что было, так никому и не рассказала. Знаю только, что плакала она тогда все время. Заберется куда-нибудь, где думает, ее никто не увидит, ревет и повторяет: «Ненавижу эльфов, ненавижу эльфов». А ты говоришь, шпионка.

– Н-да, – Сэл потер полностью заживленную щеку, – грустно. Но вернулась же – живая, невредимая.

– Живая. А вот про невредимую не скажу. Трудно определить, когда на ней шрамов не остается.

Сэллер не любил обижать людей, тем более незаслуженно. Но даже после рассказа Ная виноватым перед Авелией себя не чувствовал. И совсем не из-за того, что девчонка по-своему уже отомстила, разодрав ему лицо. Что-то с ней было не так. Определенно.

– В общем, не лезь к ней со своими дурацкими подозрениями, – подвел итог Найар. – Она хорошая.

– Ты это с первого дня твердишь, как заведенный. Только если она такая хорошая, что ж ты сам от нее шарахаешься, как от прокаженной? Даже посмотреть в ее сторону боишься. А когда в Ясуне решали, брать или нет, что сказал? Выходит, в печенках уже сидит у тебя эта хорошая?

В тесной комнатушке с двумя кроватями, между которыми чудом втиснулся стол, светился под потолком созданный Сэллером белый шар, и в магическом свете лицо брата показалось Буревестнику каким-то бледным. Или он действительно побледнел после его слов?

– Так что с ней не так?

– С ней? – Най отвел глаза. – С ней все так. И не нужно говорить о том, чего не знаешь.

– Не буду. Мне не доставляют удовольствия беседы о твоей чокнутой подружке. Я собирался зайти к Лил. – Сэл еще раз взглянул в зеркало и убрал его в чехол. – Насчет нее, надеюсь, ничего объяснять не нужно?

– Кроме того, почему ты решил и здесь перейти мне дорогу? Не объясняй. Должно быть, это вошло у тебя в привычку.

– Это у тебя вошло в привычку в чем-то меня обвинять, Най. Если ты не понял, мне нравится эта девушка. Может быть, больше, чем нравится.

– Больше? Да ты знаком с ней всего длань!

– Разве это зависит от срока? Лил мне нравится. А для тебя она – очередная отметка в списке личных побед. Была бы. К тому же зачем тебе Лил, когда у тебя есть такая хорошая Авелия?

Получилось резко, но он сказал то, что думал.

Сэллер поднялся, развеял ненужное уже заклинание, вновь погружая комнату в полумрак, и направился к двери. Несколько шагов по коридору, и он забудет о безумии сегодняшнего дня.

– Вель спасла мне жизнь.

– Что? – До него не сразу дошел смысл услышанного.

– Вель спасла мне жизнь, – глухо повторил Най. – Если бы не она, меня здесь сейчас не было бы. Вспомни об этом, когда решишь прицепиться к ней с очередной глупостью.

Сэл замер, взявшись за дверную ручку, а потом медленно развернулся к брату:

– Знаешь, тогда я вообще ничего не понимаю. Она спасла тебе жизнь, у вас был роман…

– Да не было у нас никакого романа!

Под потолок снова взмыл шар света, но Най смел его одним резким пассом:

– Сядь. Если не очень спешишь…

Когда-то они были больше, чем братьями – они были лучшими друзьями. Между ними не существовало секретов и недомолвок. Так было до тех пор, пока Сэл не ощутил зов врат. Вместе с даром идущего он получил первые тайны, которые не мог разделить с Наем, и с каждым днем этих тайн становилось все больше и больше. Брат не мог не почувствовать этого и тоже замкнулся в отместку. А потом началась война…

– Это случилось почти год назад, в начале лета. Мы схлестнулись с имперцами. Не с бандами, не с остатками разбитой части, а с крупным отрядом каэрской пехоты… Нет, не так. Не с того начал. Прошлой весной у нас с Фертом закончился контракт, и нужно было решать, остаемся мы в лар’элланской армии или возвращаемся в Кармол. Дома война уже утихла, смысла в возвращении не было, но с другой стороны, и у эльфов порядки – не каждый выдержит. На счастье узнали про Арая и его сотню. Ребята отчаянные, крушат врага, где только встретят, а магов им не хватает. Вот мы и решили к ним податься. Освоились буквально за несколько дланей. Ты же видел, как у нас? Все просто, все свои. Освоились, в паре дел поучаствовали – себя показали, так сказать… А спустя еще длань или две Вель появилась. Сама пришла. Об Арае и его ребятах слухи гуляют, так что многие приходят, кому по лесам прятаться надоело. Вот и Авелия так появилась. Бледная, тощая, перепуганная. Она почти год одна в лесу прожила. Дичь себе на пропитание отстреливала и имперцев поодиночке. В общем, взял ее Арай, а девчонка дикая совсем, шугается всего, лук из рук не выпускает, того и гляди, подстрелит кого-нибудь. Не помню, с чего началось. Пожалел ее, наверное: она же все одна и одна. Раз к своему столу позвал, второй. Иллюзию какую-то слепил, чтоб хоть улыбнулась. Книжку для нее нашел. Даже не ожидал, а она грамотная оказалась, и на каэрро, и на саальге читает, орчий понимает немного… В общем, подружились с ней, что ли. А через месяц та стычка… На настоящих бойцов нарвались, не на отребье какое-то. Отрезали мой десяток, ребят перебили… не смог я всех закрыть. У имперцев тоже маги были. Когда поняли, что и я не прост, блокаду поставили. Маленький контур, на полпарсо, наверное. Но мне одному много ли надо? Заперли и солдат пустили…

Най умолк ненадолго, перевел дух и продолжил:

– Пустили солдат, а из меня без магии боец, сам понимаешь… Меч из ножен вынул. Не отобьюсь, думаю, так хоть умру с мечом в руках. А они окружают. Полтора десятка, наверное, на меня одного. Мысли… Да никаких мыслей. Даже о тебе с родителями не вспомнил. Стоял и ждал, когда меня убьют. А потом смотрю, один упал, второй, третий… Мечники шли, а на них град стрел, как будто наших человек пять на деревьях засело. Только вижу, из одного места бьют. Так и не понял, кто это, пока Вель на землю не спрыгнула. Одна стрела на тетиве, другая в зубах… Она быстрая. Тогда еще не знали, что она оборотень, но все равно быстрее ее никого не было. Перестреляла их всех, даже на десять шагов не подпустила. Вот так вот, братишка… Только это еще не конец. Вель стрелы собрала, встала рядом, и ждем оба, что дальше будет. А дальше – крики, шум… Чувствую, блокаду сняли. Прислушался, уже только свои вокруг. И я живой. Живой, демоны б меня драли! И как будто самогонки стакан опрокинул, как пьяный стал. Хорошо, весело. Вель рядом стоит, улыбается. Сгреб ее на радостях в охапку, спасительницу свою… Шек! – Парень что есть силы стукнул кулаком по столу. – Говорю же, как пьяный был. А она… хоть бы сказала что, ударила бы меня, дурака, закричала бы…

Он замолчал, и стали слышны шаги в коридоре и голоса в обеденном зале.

– Ну давай скажи мне, кто я после этого. Молчишь? Ну и ладно. Сам знаю.

Звенели тарелки. Кто-то, громко стуча каблуками, сбегал вниз по лестнице…

– Дальше что?

– Дальше? Дальше к своим вернулись. А ночью ей плохо стало: горит вся, мечется… Хорошо, в поселке тогда стояли, а там старуха-ведунья была. Та сразу распознала, в чем дело, трав каких-то принесла, вроде успокоительного, еще чего-то… Только все равно три дня ее в первый раз ломало, пока перекинулась. Потом вроде полегче стало… А я… Поговорил я с ней. Так, мол, и так, хорошая ты девчонка, Вель, по гроб тебе обязан, а все остальное забудь, прости, больше не повторится… Чушь такую молол, что и не повторю. А она послушала, кивнула. Забудем, говорит. Не повторится, так не повторится. И все. Только смотреть стала так… Смотрит и смотрит… Я как-то не выдержал – тоже после боя было, наорал на нее, назвал, кажется, как-то… Вроде бы перестала. А так вроде и нет… Демоны! Что мне теперь, жениться на ней, что ли? Или в петлю лезть? А? Вот ты умный, скажи, что я должен делать?

– Не знаю. Ничего. Время пройдет…

– Да, точно. Время. А может, я вообще с тобой вернусь. Домой. А все это останется здесь, на Саатаре. Да, братишка? Только пока мы тут и пока она тут, не трогай ее, пожалуйста. Странная она, не спорю. Но тут все со странностями. А Вель, она…

– Хорошая, я помню.

Лил спала. Сэллер постоял немного в дверях ее комнаты, глядя на безмятежное лицо в тусклом свете горевшей на окошке свечи, и спустился вниз. Присел за стол к Лару.

– Исора дальше не пойдет, – сообщил Сумрак. – Она не отказывается, но я не вижу в этом смысла. Иса ведь шла только из-за Белки. К тому же не в том она сейчас состоянии, чтобы продолжать путь. А Лил уже почти в норме и, если захочет, останется с нами. Ты не говорил с ней?

– Об этом – нет.

– Спроси завтра. Сейчас Галла дала ей что-то, так что до утра не проснется.

– А, теперь ясно.

– Что, свидание тебе сорвали? – улыбнулся друг. – Ничего, успеешь. Мы тут еще на день задержимся, нужно будет маршрут пересмотреть. Белки нет, а по его карте, не зная местности, я идти не рискну. Проводник нужен. Выбор небольшой, так что Авелия поведет. Лес она вроде неплохо знает. Да и вообще без этой мути эльфийской в голове посмотрел на нее – нормальная вроде девчонка. Зеленая только совсем, вот и взбрыкивает иногда. Я в семнадцать лет и не такое учудить мог. Так что, думаю, и с ней нормально дойдем. А ты как считаешь?

– Дойдем, – кивнул Буревестник.

Лар’эллан. Королевский дворец

Однажды все изменится. Все и без того изменяется то внезапно, то постепенно, но однажды все изменится окончательно и бесповоротно. Старый порядок уступит место новому, но к лучшему будут такие перемены или же это станет началом конца, Лестеллан уже не узнает – все изменится в тот день, когда он, последний из первых, покинет этот мир. А вместе с ним уйдет и сила древних, и останутся лишь жалкие крохи в разбавленной алой жижей крови их потомков, детей самого страшного проклятия из всех – проклятия времени. Он пытался бороться с ним и был жестоко наказан за самонадеянность.

– Это ваша жена?

– Да.

Тейнала. Серебристые локоны, голубые глаза, нежный бархат кожи… Теперь остался лишь этот портрет. Он хотел воспротивиться судьбе, хотел, чтобы во что бы то ни стало его сила осталась жить в детях Леса. Потому и женился на ней – дочери верного дома, прекрасной и нелюбимой…

– Она умерла при родах. Да, у нас тоже бывает так.

Редко, но бывает. Особенно, когда судьба хочет подать кому-то знак: не стоит играть в запрещенные игры.

– А это ваша дочь? Вы похожи.

Аленти. Действительно, похожа на него и совсем ничего не унаследовала от матери: черные глаза, блестящие черные волосы, гордые, а для кого-то, наверное, надменные черты. Но она не стала спорить со своим сердцем. Должно быть, потому и жива до сих пор, а когда-то даже была счастлива.

– А это?

– Моя внучка.

Беата видела на приеме Лайнери, мать будущего императора Растана Третьего, но Витана мало походила на сестру…

– Моя младшая внучка, – пояснил эльф. – Она вышла замуж и ушла с мужем за пределы Лар’эллана. Еще до войны. Теперь места, где они жили, нет даже на карте.

Что бы ни думала Талли, он всегда помнил о ней. Родная кровь. Проклятая кровь. Нужно было найти ее, вернуть. Но он был слишком зол, что она ослушалась его, отвергла предложение достойного сына Леса и сбежала с этим мальчишкой. Судьба сыграла с ними жестокую шутку: ведь Лестеллан сам подобрал парня, привел в дом дочери… Но не смог пройти этот путь до конца. Это сделала Витана. А он до последнего дня будет чувствовать вину перед ними обоими.

– Поэтому вы и называете это проклятием? Я вас понимаю… Хотя нет, не понимаю. Я человек и никогда не узнаю, каково это пережить внуков, правнуков, их детей…

– Завидую вам, тэсс Беата.

– Так странно это слышать. Обычно люди завидуют эльфам, и именно потому, что их жизнь намного длиннее нашей. Большинство считает это благом.

– Но не вы.

– Не я.

Лестеллану нравилась эта женщина. По людским меркам достаточно красивая, а для него в первую очередь умная, расчетливая и жесткая. Но последние два качества были лишь следствием первого. При том положении, что она занимает, нельзя иначе. Король Дистен, сегодня впервые посетивший эльфийскую столицу с небольшой свитой, так представил своего мага: «Единственный человек, которому я могу всецело доверять». И доверие это Беата оправдывает. В какой-то момент Лесту отчаянно захотелось влезть в ее мысли и узнать, действительно ли он заинтересовал ее, или флирт на банкете, вино, которого она, по собственному признанию, выпила слишком много (а на деле выливала в вазон с орхидеями, думая, что он не видит) и в итоге приход сюда, в его апартаменты, служили лишь одной цели – выведать у брата королевы что-нибудь еще неизвестное ей о планах Аэрталь. В этом случае Беату ждало разочарование, он никогда не вмешивался в дела сестры.

Но пока магичка не предпринимала попыток расспросить о чем-нибудь, кроме как о его семье, портреты членов которой украшали стены просторной комнаты.

За высокими окнами комнаты уже разлилась ночь.

– А это?

Рядом с портретом Витаны висел еще один. Лестеллан коснулся пальцами нарисованной руки так, словно бы хотел пожать ее.

– Я уже прадед, тэсс, как вы знаете. Но Растан не единственный, кто может называть меня так.

– Удивительно, как вы похожи. Не внешне, хотя, наверное, можно отыскать какие-то черты, но взгляд… Возможно, это от вина…

Нет, не от вина. Художник – настоящий мастер, истинный видящий. Портрет он писал по памяти, до этого лишь единожды видев того, кого ему предстоит изобразить, но сумел разглядеть и запечатлеть то, что не каждому дано уловить в облике обычного, казалось бы, человека. Не только взгляд. Его силу. То, чего нет у Растана и, вероятно, не будет и у его детей, то, во что Лест сам уже не верил: его дар сумел пробудиться в многократно разбавленной крови ребенка Витаны – недавно он убедился в этом воочию.

– Значит, все ваши внуки и правнуки люди? О, простите мою бестактность!

– Не стоит извиняться. Да, они в большей степени именно люди. В этом мое персональное проклятие. Ни моя дочь, ни внучки не избрали в мужья сыновей Леса. А Растану никогда не позволят взять в жены эльфийку. Моя кровь растворится в людской крови, и род угаснет.

Он не один отмечен этим роком. То, что он для себя назвал проклятием времени, Талли зовет наказанием любовью. Все чаще и чаще дети Леса тянутся к людям, ведь никто не может любить так же страстно, как тот, у кого для этого только короткие годы, и никого нельзя любить так же сильно, как того, кого ты можешь вскорости потерять…

– Но что мы все о моей семье? Можем поговорить и о вашей. Я заметил, что герцог Тарейский прибыл без мага. Надеюсь, не проблемы со здоровьем задержали вашего отца в Кармоле?

– Нет, у него все хорошо. Но его величество решил, что, чем меньше будет магов…

Тем большее доверие он продемонстрирует принимающей стороне. Потому и взял лишь Беату. Магичка не сказала всего этого лишь потому, что, начав, вдруг запнулась и с удивлением воззрилась на собеседника.

– Да, я знаю, что мастер Салзар ваш отец. Я многое о вас знаю. Знаю, во сколько вы просыпаетесь, какие пирожные заказываете к чаю, какие книги читаете, где гуляете и с кем встречаетесь. Вы удивлены? Разве это не обычное дело в ваших кругах, знать все о ком-либо еще до встречи?

– В наших – да. – Другая устроила бы скандал или – еще хуже – истерику, Беата же лишь понимающе усмехнулась. – Шпионаж, сбор информации как о врагах, так и о союзниках – в политике без этого не обойтись. Но мне сказали, что лорд Лестеллан далек от государственных дел. Значит, наша разведка работает хуже вашей.

– Так и представляю, как завтра вы уволите все представительство и пришлете в Лар’эллан новых послов, – рассмеялся он. – Не делайте этого, прошу. К ним уже привыкли, и с работой они справляются. Я действительно не интересуюсь политикой и редко бываю в столице. Я заинтересовался исключительно вами. После того, как нас представили друг другу, поддался соблазну и попросил у сестры все, что удалось собрать о вас. Простите, но как иначе мне было узнать, могу ли я позволить себе эту встречу? Ведь ходят слухи, что вы и ваш король…

– Ваши шпионы умудрились забраться даже в мою постель? – Это уже был вопрос оскорбленной женщины.

Лестеллан улыбнулся:

– Увы. Ни одному из них не выпало такое счастье. Как, впрочем, и его величеству. А сплетни, как я понял, дело ваших же рук. Как может монарх обойтись без фаворитки? И ваша особа на этой почетной должности отпугивает прочих соискательниц.

– Дистен – верный муж, но это отчего-то не в почете. А вы на удивление быстро делаете правильные выводы. Ее величество многое теряет, отказавшись от своего брата как от советника и мага при дворе. А ведь вас называют сильнейшим магом Лар’эллана после королевы.

Вот она себя и выдала. Он не интересовал ее как политик, потому что он не политик, и ей не нужна была случайная интрижка с эльфийским принцем. Ей хотелось поближе пообщаться с магом Леса. С сильнейшим магом Леса. Разведка Кармола в самом деле работала прекрасно.

– Поверьте, тэсс, мне льстят. Кого же назвать сильнейшим, как не брата правительницы? Я посредственный маг. Стихийник, если пользоваться привычной вам классификацией. Наверное, универсал, но предпочитаю работать с воздухом. Временами балуюсь пространственными иллюзиями, а чаще занимаюсь тем же, чем и большинство из нас.

Эльф сделал паузу, и женщина заинтересованно подалась вперед:

– И чем же?

– Выращиваю цветы. Нет-нет, это не шутка. Взгляните.

Он подвел ее к маленькому фонтанчику, журчание которого ненавязчиво вплеталось в их разговор. Вокруг рукотворного водопада были расставлены растения в простых глиняных горшках.

– Вы тактично промолчали о том, что подобный «огород» не красит мои апартаменты. Но цветы здесь не для красоты. Вот этот, – он указал на небольшой кустик с крупными круглыми листьями, покрытыми пушистыми ворсинками, – два раза в год дает плоды, сок которых мгновенно заживляет неглубокие раны. Этот, – Лест привлек внимание магички к стелющемуся по полу плющу, – напротив, оставляет на коже ожоги и язвы. А вот эти чудные цветы – вовсе не лилии, хоть и похожи. Их нектар…

Внезапно ему в голову пришла мысль, поначалу показавшаяся нелепой.

– Присядем? – спросил он, еще раз взглянув на белоснежные лепестки.

У одного из окон, разделенные изящным круглым столиком, стояли удобные мягкие кресла. Он проводил к ним гостью, а сам прошел к противоположной стене, открыл спрятанный в ней шкаф и достал бутылку розового вина и бокалы. Она ведь хочет знать? Что ж, пусть узнает. А потом скажет, нужны ли ей эти знания.

– Так что это за цветы?

– Расскажу вам чуть позже. Растения ведь интересуют вас в последнюю очередь, не так ли? Вам интересна магия Леса. Истинная магия во всех своих проявлениях. Об этом вы хотели поговорить? Думали, не выдам ли я случайно какой-нибудь ужасный эльфийский секрет.

– Я…

– Не нужно. Не лгите. Не меняйте того впечатления, которое сложилось у меня о вас. Я открою вам секрет. Но он действительно ужасный. Для моего народа, по крайней мере. Магии Леса не существует, Беата.

– Что?

– Магии Леса не существует. Ее больше нет. У нас есть маги, но их сила ничем не отличается от силы волшебников-людей, кроме того, что она во много раз слабее. А той магии, о которой слагали легенды, уже нет. И ваши шпионы не обманули. Я на самом деле сильнейший маг Лар’эллана. И не после моей сестры. Просто сильнейший. А Талли… Талли прекрасна. Очаровательна. Пожалуй, это все, на что осталось ее сил. Хотя иногда у нее получается кое-что, и это дает надежду…

– Сидэ Лестеллан, я не понимаю, о чем вы…

Она еще не верила.

– Как вы думаете, сколько мне лет?

– Я… мне…

– Вам не докладывали, – улыбнулся он грустно. – И в этом нет ничего удивительного. Никто и никогда не скажет вам этого. Даже я. Знаю только, что я лет на семь младше сестры и на века старше всех остальных из своего народа. Я знаю разницу в годах с Аэрталь, потому что запомнил ее смеющейся девочкой, что вплетала цветы мне в волосы и пела песни нежным, волшебным голосом, от которого замирали ветра и прекращались дожди. Я не помню свою мать, но я помню Талли, как она ловила пушистые облака и лепила из них крылатых лошадок, которые уносили нас в небо. Ее, меня и Тэри. Тэриана, нашего брата, о котором вам тоже ничего не известно. Он был старше меня и младше Талли. Никогда и ни в чем не мог обойти сестру, зато во всем превосходил меня: в играх, в учебе, в силе дара. Меня никогда это не огорчало, ведь сила в нашем роду давалась по старшинству, и Талли еще с рождения суждена была нелегкая доля правительницы, а нам с Тэрианом роль ее защитников и помощников. Но нашей сестре не нужна была помощь, она прекрасно справлялась сама, предоставив нам полную свободу. И если меня это радовало, то Тэриана огорчало. Среди сыновей нашего народа он был первым во всем, а рядом с Аэрталь всегда оставался вторым. Но он любил сестру не меньше, чем она его. Тэри не скрывал своей… зависти, пусть будет так, но не держал в сердце злобы. Он просто хотел быть первым, хотел стать лучше Талли, сильнее ее. Я наслаждался праздностью, а он превратил свою жизнь в изнуряющую науку, с каждым годом овладевая новыми искусствами и умениями. Но то, что требовало от него усилий, давалось Аэрталь без труда и намного лучше. Он так и оставался вторым. Об этом можно долго рассказывать, вспоминать каждый случай, каждое его поражение. Но даже это не объяснит, как он стал тем, кем стал… Наверное, виной всему люди. Те, что жили в Восточных землях задолго до вас. Мы никогда не стремились узнать, что там, за Синим пределом. Нам хватало нашего Леса, гор, морей и рек. Мы знали о низкорослом народе, поселившемся на Гребне уснувшего дракона. Знали об орках, живущих на юге, и о тех их собратьях, что когда-то давно ушли в северные льды. Но мы не знали людей. Они пришли внезапно. Причалили на своих кораблях к нашим берегам, посрамили великанов-орков, победив их силой хитрости и оружия, растлили трудяг-гномов блеском золота. А нам они показали обратную сторону силы. Не той, что мы знали, созидающей и исцеляющей, а другой – разрушающей все вокруг. Нам трудно было противостоять этой силе, но мы смогли дать отпор. Мы отстояли свои земли, одолели врагов, а в некоторых из людей приобрели друзей. Это была наша первая война, и тогда Талли считала, что она станет последней. Слишком велики были жертвы с обеих сторон, и она была уверена, что никто не захочет, чтобы это повторилось. Жаль, моя добрая и мудрая сестра не учла одного: жизнь людей коротка. На смену им приходят другие, те, кто уже не помнит о пролитой крови и не жалеет о сделанных ошибках. А еще она не заметила, как изменился Тэриан после встречи с людьми. Я тоже не видел этого. А наш брат наконец-то нашел то, в чем сможет превзойти правительницу Леса. Не в созидании, так в разрушении. Да, тэсс Беата. Наш брат был первым из моего народа, кто изменил самой сути нашей исконной магии. Чары людей он постичь не мог, взял за основу лишь их главный принцип – разрушение, а все остальное придумал сам. Каждому из нас помимо самой силы от рождения дан был один особый дар, отличный от талантов других. Талли могла управлять чужими помыслами и чувствами. Во многом именно благодаря ее дару мы и выиграли ту самую первую войну. Мне дано было изменять пространство. А Тэри подчинялось время. Опасный дар. Самый опасный из тех, что только могут быть. Он никогда не злоупотреблял им. Лишь останавливал ненадолго бег минут или ускорял его, когда это требовалось. Но он никогда не пытался извратить природу времени и повернуть его вспять. Никогда до тех пор, пока не избрал разрушение своим оружием. Скажите, Беата, что вы станете делать, если захотите уничтожить вековой дуб? Сожжете его? Заставите древесину обратиться в труху? А Тэри мог вернуться в то время, когда этот дуб был крошечным ростком, и вырвать его с корнем. Для него такое решение было самым простым. Но любые магические действия требуют отдачи энергии. А вы знаете, откуда мы, эльфы, берем энергию?

Женщина рассеянно кивнула.

– Наша сила – в жизни вокруг. Почти так же, как и вы, мы черпаем ее из окружающего нас мира с той лишь разницей, что наша магия – я говорю об исконной, созидающей – после возвращает заимствованную энергию. Земле, воде, воздуху – Лесу, взрастившему нас. А вы, люди, сжигаете все без остатка и тут же тянетесь за новой порцией. Когда Тэри пошел по проторенному вами пути, он стал действовать так же. Отбирать, ничего не давая взамен. Однажды всего за одну ночь в самом сердце Саатара выросла огромная Башня. Башня вне времени, как назвал ее мой брат. Он вернулся на несколько лет назад и заложил первый камень, чтобы утром удивить этим строением нас с сестрой. Но мы не удивились. Мы испугались. Лес вокруг Башни был мертв. Время, которое Тэри пролистал назад, а после вернул, выпило это место. Мертвый лес на сто шагов вокруг. Вроде бы все как и прежде: трава, деревья, ручьи… И ни толики силы. Она осталась в прошлом, там, где Тэриан начал строительство… Мне так кажется. А точнее не мог сказать даже он. Он и не пытался найти объяснения, сказал, что это незначительный побочный эффект и вскоре земля вновь напитается магией… Возможно, если бы он остановил свои опыты, так и случилось бы. Но он продолжал. Он влил свой дар в созданную им Башню, превратив ее в мощнейший артефакт, при помощи которого изменял ход времени, а вместе с ним и реальность. А мы с Талли, связанные с ним узами кровного родства, чувствовали каждое подобное изменение, но ничего не могли поделать. Сестра пыталась убедить его в том, что эти эксперименты губительны для Леса, а значит, и для его детей, но он не слушал. Тэри увидел другое в ее словах. Он увидел, что королева напугана, и сделал вывод, что она боится его. Его, Тэриана, Повелителя Времени. Тогда как раз вспыхнула новая война. С людьми конечно же. И Тэри сказал нам, что избавит народ Леса от этой напасти раз и навсегда. Ему не нужно было что-либо объяснять, мы поняли и так: он собирался вернуть время на несколько тысячелетий назад, туда, где людей было еще мало и все они были слабы, и уничтожить этот народ. Талли не могла ему этого позволить. Не потому, что ей было жаль людей, хотя и это, наверное, – она не могла позволить Тэриану уйти так далеко назад потому, что в отличие от него понимала, сколько силы это выпьет из мира. Несколько лет отобрали магию у участка леса, размерами с дворцовый сад. Несколько веков оставили бы без нее половину Западных земель. А несколько тысячелетий… Продолжите сами, тэсс Беата. Вы же умная женщина.

Умная, понимающая, умеющая слушать. И сохранившая под маской жесткости и беспристрастности чувствительное сердце – это видно по ее глазам, в которых уже не осталось ни недоверия к его рассказу, ни любопытства. Теперь она и сама не рада, что слышит это, и жалеет о том, что он решил поделиться с ней своими тайнами.

– Да, у эльфов было оружие, которое навсегда избавило бы их от людской зависти и злобы. Но слишком многое пришлось бы за это отдать. Мы решили, что лучше уж будем гибнуть на войне, чем жить в мертвом мире…

– А ваш брат? – в первый раз с начала его рассказа заговорила магичка. – Неужели он не думал об этом? Не понимал?

– Не думал. Не понимал. Сейчас мне кажется, что эти переходы и жизнь в Башне лишили его разума. Талли тоже думала так, но она считала, что все еще можно исправить. Вернуть Тэриана. Отрезать его от губительного дара… Ведь он почти перестал использовать другие стороны силы, только свой особый дар. Я часто думал потом, зачем боги наделили его этой способностью? Они же боги, они не могли не знать, сколько соблазнов возникнет перед ним? Впрочем… Как вы поняли, раз уж вы сидите здесь, Тэриана удалось остановить.

Тогда он и проклял их. Их всех.

«Вам так дороги эти людишки? Так любите же их и дальше, а я погляжу, к чему приведет вас эта любовь…»

– Талли решила, что будет достаточно лишить его энергии, ограничить доступ к силе мира. Я заключил в карман Башню Тэри и мертвые земли вокруг. Это несложно: воруешь кусочек пространства у поля, чуть ниже делаешь гору, чуть выше морское дно… Это как складки на ткани – одну разглаживаешь, а другая становится глубже. Я сделал такую складку в пространстве и спрятал в нее Башню. А Талли поставила заслон, отрезав карман от внешнего мира и его силы. Мы считали, что это образумит брата, и не подумали, что после такого он станет видеть в нас врагов. Но именно так и произошло. Он снова не понял. Он решил, что мы ополчились против него, и начал строить планы возмездия. Он покинул Башню и вернулся к семье, но лишь для того, чтобы ложью убедить сестру снять ограничения. А потом… Потом он решил сделать то, к чему бессознательно стремился все это время. Избавиться от Аэрталь. Стать первым, как всегда хотел. У него не хватило бы сил, чтобы победить королеву Леса. Зато он мог легко справиться с маленькой Талли, с той, что пела нам песни и катала на облачных лошадках… Я поздно разгадал его замыслы. Слишком поздно. Тогда, когда они стали уже очевидны. Тэриан отсчитывал века назад, а Башня уничтожила жизнь на сотни парсо вокруг…

– Пустоши, – вздохнула Беата.

– Да, пустоши. Даже не такие, какими знают их сейчас. Выжженная земля, высохшие реки, черные, рассыпающиеся от одного прикосновения стволы деревьев… А еще зло. Тьма. Иначе и не могло быть, ведь на земли, лишенные Света, всегда приходит Тьма. Я видел, как слабеет Талли по мере того, как Тэриан приближался во времени к тому дню, когда ее не станет и он по праву старшинства займет лар’элланский престол. Нельзя было этого допустить. У Тэри были годы в распоряжении, а у нас – лишь мгновения. И мы сделали то единственное, что могли. Когда перед Аэрталь разверзлась Бездна, готовая поглотить ее в тот миг, когда где-то, в нашем далеком прошлом, Тэриан оборвет жизнь беззащитного ребенка, сестра обратилась к обитателям темных глубин. И получила ответ. Триста демонов запретного круга, те, к кому из страха не взывают даже ваши заклинатели, предложили помощь. Демонам ведь тоже многое подвластно. Кроме жизни. И они попросили жизнь для себя в обмен на жизнь нашего мира.

– И жизнь вашей сестры.

Все-таки она человек. Как грустно…

– Поверьте, собственная жизнь – последнее, о чем Талли думала, заключая договор с теми, кого впоследствии назвали стражами та эвке. Вы ведь не знали, откуда пошло это название? Теперь знаете. Демоны остановили и вернули в привычное русло время. Мертвые земли они оградили нестираемой Чертой, влив в нее собственную Тьму и породив тени. А то, что осталось, живет теперь в трехстах детях Леса, которых мы отдали в уплату того долга. Они не помнят ничего этого. Сами тэвки. Перерождение отняло их память. Осталась лишь легенда о каком-то враге эльфов… Враге. Принц Леса стал врагом своего народа. Мой брат.

– Он… погиб?

– Нет. Он жив. Демоны заточили его в его же Башне. Он до сих пор там. А однажды даже сумел выйти… Но это уже другая история. А та закончилась, когда появилась Черта и три сотни младенцев, помнящих о своей сути, но не сохранивших воспоминаний о прежней жизни. Талли боялась, что эльфы не простят того, что по вине нашего брата они отдали демонам тела своих детей, а потому использовала свой дар управлять мыслями и лишила народ Леса памяти о том дне. Осталась все та же легенда. Воспоминания о страшном враге.

– И никто не задавал вопросов, что же это за враг?

– Задавали. Но скоро поверили, что никто не сможет на них ответить. Это только убедило их в том, насколько велика была опасность, которой удалось избежать. Мы получили новых братьев и сестер в лице перерожденных. А своего брата мы с Талли потеряли навсегда.

– Вы сказали, что у ее величества… – Беата запнулась, поняв, как неуместно звучат сейчас всякие титулы, – у вашей сестры не осталось силы. Она истратила ее на то, чтобы стереть память своему народу?

– Нет. Изменение памяти не отобрало всего. Силу сестра истратила на то, чтобы исправить совершенное Тэрианом и вернуть пустошам жизнь. Ей это удалось. Теперь там снова текут реки и цветут цветы. Но вернуть тем землям магию она не смогла.

– Вы говорили, что когда-то вашему брату удалось выйти.

– Да. И я говорил, что это совсем другая история. Легенда о Велерине и Повелителе Времени. Возможно, вы даже слышали ее. Слышали, я по вам вижу. А значит, не стану повторяться – она почти полностью правдива. Рина восстановила разрушенную защиту и вновь заперла Тэри в его Башне силой своей крови. Она могла бы убить его, но Талли не позволила. Она все еще любит его, хоть и понимает, что того Тэриана, каким он был когда-то, больше нет. А теперь… Чары демонов слабеют, и он получил возможность снова влиять на мир. А мы с Талли, как и прежде, чувствуем, когда он пытается изменить время. И если ему это удается, Черта сдвигается. Почти незаметно, на несколько шагов, но…

– Он пытается освободиться?

– Да. И это будет концом. Для всех. Теперь вы понимаете, почему я не интересуюсь политикой и войнами? Потому что есть вещи важнее мира между людьми и эльфами и страшнее, чем любая война.

– Вы ищете способы…

– Убить своего брата? Точнее, того, кто когда-то им был? Да. И я нашел. Я нашел того, кто сумеет войти в Башню, куда нам с сестрой нет хода, и доведет до конца то, что не сделала когда-то Рина…

Лестеллан столько веков держал все в себе, что теперь испытывал физическое облегчение, изливая душу перед этой еще утром незнакомой женщиной. Он открыл ей ложность людского толкования пророчества о кости. Насладился ее удивлением, когда Беата узнала, что уже несколько лет лично знакома с наследницей Велерины. Рассказал о том, как почти год назад они с Талли снова почувствовали колебания времени и решили, что нужно положить этому конец. Пусть сейчас Аэрталь отказывается от тех слов, пусть говорит, что не может желать зла брату, но ведь она сделала что-то, чтобы привлечь Галлу Ал-Хашер на Саатар. Позвала ее, использовала остатки дара, чтобы внушить какие-то мысли, которые должны были заставить чародейку прийти в пустоши. А он, Лест, позаботился о том, чтобы ее привели к Башне. Возможно, окольными путями, но ее уже ведут.

– Но почему не сказать ей? Я знаю Галлу, она не отказала бы, если бы могла…

– А я не знаю Галлу. Я знаю о Галле. Человек, чья жизнь имеет видимый предел. Она станет рисковать ею из-за того, что когда-нибудь, возможно, тогда, когда даже могилы ее правнуков будут забыты, мир умрет? Я же не сказал, что это случится завтра? А вы, люди, живете лишь настоящим и не думаете о том, что оставите грядущим поколениям.

– Неправда! Если вы так уверены в этом, зачем рассказали все мне, человеку? Зачем?

– Вы мне понравились, – признался он. – Мне показалось, что вы сумеете понять. Трудно столько времени молчать, иногда хочется выговориться. Но предлагаю закончить этот разговор и вернуться к прерванной теме.

– Вы думаете, после всего услышанного я смогу…

– Сможете. Выпейте вина, не зря же я достал его.

Лест наполнил бокалы и подал один из них Беате.

– Попробуйте. Оно годится не только на поливку орхидей.

Он подождал, пока она сделает глоток и замрет, прикрыв веки. Отнес в потайной шкафчик бутылку и бокалы и вернулся к своей гостье.

– Так что же это за цветы? – спросила она, открывая глаза. – Вы начали что-то говорить про нектар.

– Да, его используют для изготовления одного интересного снадобья. Тот, кто попробовал его, забывает обо всем, что происходило в последние полчаса. При любой концентрации и в любых дозах – только полчаса. Но действует на всех без исключения, даже на магов.

– Не может быть, – заявила чародейка уверенно.

– Хотите проверить?

– О, нет! – рассмеялась она. – Да и вообще, меня мало занимают растения. Расскажите лучше о своей работе с пространством. Вы назвали это иллюзией, но тронный зал отнюдь не иллюзорен. Я была поражена, увидев такое великолепие.

– Ну, это совсем несложно. Если хотите, я мог бы даже показать. За этой дверью коридор, ведущий в мою спальню. Обычно мне хватает нескольких секунд, чтобы дойти туда, но могу сделать так, что мы доберемся только к утру.

– К утру? – В мгновение ока она снова превратилась в легкомысленную кокетку. – Столь долгое путешествие не входило в мои планы.

– В мои тоже, – усмехнулся в ответ эльф.

Золотистый луч скользнул по подушке, по рассыпавшимся по ней медовым прядям, коснулся прикрытых век спящей, и Лестеллан осторожно выбрался из постели, чтобы поправить неплотно задернутые шторы, но не успел. Маленький вестник наступившего утра добился своего: женщина поморщилась, отвернулась от окна и открыла глаза. Огляделась и улыбнулась, заметив стоящего у окна эльфа.

– Завтра это будет в моем досье? – спросила она, сладко потягиваясь.

– Тебе бы это польстило? Тогда могу устроить.

Беата промурлыкала что-то себе под нос, а Лест, поняв, что спать она уже не собирается, раздвинул шторы и распахнул окно в сад, впуская в комнату солнечный свет и птичье пение.

– Меня окружают эльфы, – улыбнулась женщина. – Даже не знаю, который из них нравится мне больше. Наверное, все же тот, который одет.

Мужчина не сразу понял шутку, но после заметил, что она смотрит на портрет в неглубокой нише, тот, который не могла заметить ночью. На нем в полный рост был изображен он сам, в торжественном наряде из черного и белого шелка, с волосами, переплетенными серебряными лентами, и с обнаженной саблей в руках.

– Конечно же тот получше, – поддержал он, присаживаясь на постель. – Он ведь еще на пару тысяч лет моложе.

– Пара тысяч? Этот портрет такой старый?

– Я еще старее.

– Я не об этом. – Беата встала, завернувшись в покрывало, и подошла к портрету. – Выглядит так, будто нарисовано вчера. Краски не выцвели, холст в безупречном состоянии.

– Ты же сама не захотела слушать о свойствах наших растений. Но если предпочитаешь одетых эльфов, это легко исправить. Где-то в шкафу должно быть то самое платье. Оно тоже неплохо сохранилось.

– А где-то в оружейной – тот самый меч?

– Это сэрро. Ее нет в оружейной. Уже нет. Отдал ее сво… Отдал. Но можно найти похожую.

Глава 12

Сэрро лежала на полу у кровати. Опусти руку, и пальцы коснутся шершавой рукояти. Одно движение, и клинок выскользнет из ножен, готовый встретить врага.

Лилэйн дотронулась до сабли, погладила, словно живую. Спи. Сегодня не время для битв, сегодня можно и отдохнуть. Девушка и сама не спешила покидать постель. Отбросила покрывало, задрала рубаху и долго рассматривала живот, силясь разглядеть шрам. Ничего. Только гладкая кожа, тронутая легким загаром, – в Ясуне удавалось полежать на берегу озерца, подставив солнцу обнаженное тело. И плевать, что парни подсматривали. В жизни и так не слишком много радостей, чтобы отказывать себе в подобных мелочах из-за парочки наглых юнцов. Тем более в ее жизни, которая вот уже год как ей не принадлежала.

Теперь, когда от раны не осталось и следа, Лил немного успокоилась. Еще день, и она сможет продолжать путь. Пересечет Черту, а там уже придумает, как довести порученное дело до конца. Слишком многое на кону, и нельзя допускать новых ошибок.

Полежав еще немного, Лилэйн решила, что нужно вставать. Остальные, наверное, уже проснулись, и скоро к ней зайдет Галла или Сэл. Пусть увидят ее на ногах, пусть убедятся, что она в состоянии идти дальше. Девушка умылась у стоявшей в уголочке бадейки, причесалась, надела приготовленные с вечера чистые вещи. С трудом поборола соблазн прицепить к поясу ножны. А то еще будет выглядеть как эта перепуганная дурочка Вель, которая повсюду таскается со своим луком. Убрала саблю под кровать, ограничившись кинжалом. Совсем без оружия она чувствовала себя неуютно. С самого детства ее учили держать в руках меч. Это потом, когда она получила сэрро и усвоила жестокую науку мечников Леса, появилась сказка о безвестном гитаэлле на случай, если найдется знаток, который заинтересуется ее саблей и техникой фехтования. А первые уроки маленькой Лил давал ее отец. И он был хорошим мечником, что бы ни говорили всякие там эльфы, кем бы они ни были…

В дверь постучали, и девушка улыбнулась, отвлекаясь от мыслей о прошлом. Вряд ли Галла стала бы стучать – значит, Сэллер. Вот, кстати, еще одно, чему не было места в первоначальных планах. Но жизнь в самом деле слишком невеселая штука, чтобы отказывать себе в случайном счастье.

– Ты уже встала?

– Рассчитывал застать меня в постели?

Или немедленно вернуть туда, судя по жару поцелуя. Но столь быстрая капитуляция была против принципов Лилэйн. Ну и что, что он знаменитый маг. Когда все закончится, ее внимания будут жаждать тысячи благородных юношей, и знаменитых магов среди них будет никак не меньше сотни. Она часто развлекала себя подобными мыслями, чтобы не думать о том, насколько все серьезно и что ждет ее в случае неудачи. А еще представляя себя в богатом платье с маленькой алмазной диадемой на голове, как у дамы на одной из картин в жилище у… у того эльфа, Лил проще было разыгрывать недотрогу – ведь девчонка из лесной глуши уже растаяла бы в этих нежных руках, а Лилэйн нашла в себе силы отстраниться и состроить недовольную мину:

– Колючий. И… дверь открыта.

Про дверь дама с диадемой наверняка промолчала бы. А так вышло совсем не убедительно. Девушка отвернулась к стене, чтобы скрыть смущение. И что это за напасть – чуть что, и кровь приливает к щекам?

– Лил, – молодой человек обнял ее за плечи, – я понимаю, как это выглядит… Точнее, не понимаю. Сумасшествие какое-то. Мы знакомы всего несколько дней, а впереди длинный путь, и всему этому сейчас не время, но… Ты же пойдешь с нами дальше?

– Пойду.

Лилэйн поторопилась с ответом, но Сэллер принял это на свой счет и ответил счастливой улыбкой.

За завтраком она сидела за одним столом с коротышкой Винхердом, который в отличие от некоторых никогда не забывал побриться, и Авелией. Квартерон жевал молча, а Вель что-то тихо бубнила себе под нос, ложкой выводя на застывшей каше какие-то загогулины. Очевидно, уже с утра была не в духе – даже на Ная своего обожаемого не покосилась ни разу.

– Давай я тебе волосы заплету? – предложила Лил как обычно растрепанной девчонке.

– Не надо. Мне так лучше.

– А Исора вчера сказала, что лучше с косой.

Самой Исоры в обеденном зале не было. И хорошо – при ней, наверное, и кусок в горло не полез бы. Лилэйн представила ее сидящей напротив, ссутулившейся, с покрасневшими от слез глазами, и поежилась.

– А хочешь, на речку сходим? – снова обратилась она к Авелии, чтобы прогнать ненужные мысли, отбивающие аппетит. – Мне сказали, тут недалеко.

– Не пойду, – на весь зал отказалась лучница. – Вчера уже была. Там полудурки в камышах прячутся. Мало того что подглядывают, так еще и кидаются, как кобели оголодавшие.

– А потом драпают так, что пятки сверкают, – продолжил со своего места Зэ-Зэ. – Когда разглядят, на какое счастье позарились.

– Потом скулят и морду от крови оттирают. – Вель выпустила когти и со скрежетом провела ими по столешнице.

Не повезло тому бедолаге, который вчера на оборотня нарвался.

– Злая ты, Вель, – посетовал Мэт. – Вдруг это твоя судьба была? Когда еще дождешься, чтоб на тебя мужик из кустов бросился?

– Из кустов-то бросаются, – тихо так, что, кроме Лил, вряд ли кто-то услышал, пробормотала Авелия. – Только после – снова в кусты.

Странная она. И не съела ни ложки: размазала пшенку по тарелке, отодвинула в сторону и поднялась:

– Ладно. Твоей дорогой пойдем.

Фраза была адресована сидевшему в углу Сумраку, и Лилэйн насторожилась: что значит «твоей дорогой»? Все так удачно складывалось, Вель наверняка повела бы отряд через проход у Кургана. А теперь?

Девушка заставила себя доесть приправленную луковой поджаркой кашу и не спеша встала из-за стола.

– Лил, ты в порядке? – спросила обеспокоенно Галла. – Ничего не болит?

– Нет, все замечательно.

Она улыбнулась, подтверждая свои слова, но улыбка вышла вымученной и растерянной.

– Тебе нужно еще отдохнуть, – заключила магичка.

– Да. Пойду, наверное. Полежу немного.

В коридоре второго этажа она остановилась, не зная, за какой из дверей искать Авелию. Ткнулась в одну, в другую, третью. За четверной обнаружилась влезшая на подоконник Вель. Увидев Лилэйн, она стерла ладонью то, что выписывала пальцем на пыльном стекле, и спрыгнула на пол:

– Чего?

– Я… Давай все-таки причешу тебя?

– Давай, – без энтузиазма согласилась лучница.

– Ты какая-то невеселая сегодня…

Можно подумать, она когда-нибудь бывает веселой. Но Лил продолжала болтать ерунду, разбирая на пряди спутавшиеся волосы, пока не улучила момент, чтобы спросить:

– А что ты о дороге говорила? Мы не мимо Кургана пойдем?

– Нет. У Сумрака карта с проходами, этого на ней нет. Предлагает пойти южнее. А что?

– Я думала, тебе к Кургану легче.

– Он командир, – равнодушно сказала Вель. – Как решил, так и будет. А проходы все одинаковые. Держись тени – не заблудишься.

Не станет спорить. А жаль, могла бы. У Сумрака выбора нет: Мэт и Лони эту часть леса не знают и на той стороне никогда не бывали, об остальных и говорить нечего. А Вель как назло на диво покладистая, даже не заартачилась, не настояла на своем. И выходит, что все зря.

– Ай!

Лилэйн не заметила, как слишком туго стянула норовившие выскользнуть из пальцев пряди:

– Извини.

Все зря. Эта мысль не шла у нее из головы. Она старалась, честно старалась, а тот эльф – она всегда звала его про себя «тот эльф», а не так, как он велел себя называть, – скажет, что она не справилась. Легко приказать: «Приведи», – не уточнив, как именно она должна это сделать.

Узнав у Авелии место прохода, к которому та собирается вести отряд, Лил спустилась в общий зал, уже опустевший, и загребла из очага пригоршню золы. Затем пошла в свою комнату, достала из сумки карту, раздобытую в одной из вылазок Кровавой сотни, и расстелила ее на столе, перевернув лицевой стороной вниз. Достала из-под кровати сэрро. Широкие ножны были окованы металлом, и одна полоска появилась совсем недавно. Она отличалась от других – шероховатая, с каким-то затейливым рельефом. Девушка обмазала ее золой, а потом аккуратно приложила ножны к бумаге сначала одной, а потом другой стороной. Вгляделась в отпечатавшийся рисунок. Карта пустошей. Такой ни у кого нет. Лилэйн склонилась над ней, составляя новый план…

Галла

На завтрак была каша. Я не люблю сытную пищу по утрам, лучше бы просто чай с булочкой, но сегодня, задумавшись, не заметила, как расправилась с немаленькой порцией. Даже подливу вымакала.

– Что-то не так? Дьери, я же вижу.

– Все в порядке.

Муж поглядел с укором.

– Чем дальше, тем больше идея с походом кажется полной несуразицей, – призналась я. – Пойди туда, не знаю куда… Детей бросили.

– Никого мы не бросили. Они с Тином, Лайс заходит, Рошан присматривает. А насчет похода…

– Бред, да?

– Есть немного.

– И почему ты меня сразу не отговорил? – вздохнула я.

– Во-первых, бесполезно, – улыбнулся Ил. – А во-вторых, я верю в твою интуицию, в вещие сны и даже иногда верю драконам. А Рошан сказал, что идея не лишена смысла.

Лар вселял в меня уверенность и в то же время вносил сумятицу в наши планы. Вечером, уже поговорив с Авелией, вдруг все поменял и решил переходить Черту совсем не в том месте, куда она хотела нас отвести. А с утра пораньше осчастливил своим решением Вель. Теперь девушка, уже настроившаяся идти знакомой дорогой, угрюмо ковырялась в тарелке, периодически одаривая моего супруга недобрыми взглядами.

– Ладно. Твоей дорогой пойдем, – объявила она наконец.

– Я думал, спорить будет, – шепнул удивленно Лар.

– Не радуйся. Этот волчонок еще покажет зубки.

Но в настоящее время меня больше беспокоила Лилэйн. Рана уже затянулась, но выглядела девушка неважно. Искусственно ускоренная регенерация может иметь побочные эффекты, и я до сих пор не осилила всех премудростей целительства, чтобы быть уверенной в том, что в данном случае удалось их избежать. А Лил собиралась идти с нами – Сэл сообщил, не скрывая радости. Хоть для кого-то это предприятие обещало быть успешным.

А для кого-то оно уже закончилось.

– Нужно обсудить, как быть с Исорой.

После завтрака Ил позвал нас с Сэлом и Наем во двор. Тут, под деревом, стояла потемневшая от времени деревянная скамейка, и можно было поговорить, не опасаясь, что кто-то из ребят услышит.

– Дальше ей идти смысла не вижу, – продолжил Иоллар, когда мы расселись. – Да и настроение в отряде с ней будет соответствующее. Ревущие женщины никого не вдохновляют.

Люблю его. Но иногда придушить хочется – за подобный тон и льдинки в глазах. Сумрак, демоны б его…

– Но и одну ее оставить не могу. Нужен человек, с которым она вернулась бы к Араю.

– Кого предлагаешь? – спросил Сэллер.

– Лар’элланского соглядатая. Убьем двух зайцев.

– Ты знаешь, кто это? – встрепенулся друг.

– Доподлинно нет. Но подозреваю кое-кого.

– Орик, – назвала я своего кандидата.

– Орик, – кивнул муж. – Полуэльф – раз, а старушка Аэрталь консервативна. В глаза не бросается – два. Когда думает, что его не видят, что-то записывает в маленький блокнотик и прячет за голенище. Ночью влез к нему сумраком, нашел эти записи, но ничего не разобрал: не саальге, не каэрро – какая-то непонятная система знаков.

– Имеет при себе как минимум два предмета, излучающих силу, – дополнила я. – Похожи на обереги, но не уверена.

Жаль, не могу его просканировать. Влезть в его мысли у меня вряд ли получится, я не чтец, но хотя бы общий фон уловить могу. Или вызвать на откровенность. Но не выходит. Когда-то Беата говорила что-то о том, что Лар’эллан держит на своих землях своеобразную монополию на ментальное воздействие, теперь я в этом убедилась: сам Лес блокировал любые попытки подобного вмешательства.

– Что думаете? – обратился Ил к близнецам.

– У братишки другая версия была, – усмехнулся Най.

– Да? – заинтересовалась я.

– Нет, – отрезал Сэл. – Орик подходит по всем признакам. А с Исорой все равно кого-то оставить надо.

– Най? Ты же его лучше знаешь.

– Да не знаю я его. Он всегда такой – тихий, неприметный. Демоны разберут, чем живет. Но лучник отличный. В этом смысле жалко.

– Ничего, – успокоил Сумрак. – Обойдемся.

Не откладывая, он поговорил с полуэльфом. Никаких обвинений, естественно, не предъявлял, воспользовался благовидным предлогом: нужно проводить пережившую тяжелую потерю женщину. На вопрос Орика, почему выбрали именно его, даже не спросив, не вызовется ли кто добровольно, Лар ответил, что остановился на том, кто, по его мнению, способен в одиночку защитить Ису и не заблудится по дороге.

– Не Эйкена же посылать, – был его последний аргумент.

Но лучник с решением начальства и не спорил. С Сумраком бесполезно – это все еще в первый день усвоили.

Потом мы с Ларом все же сходили на речку, о которой говорила утром Лил, а после обеда явился деревенский староста и пригласил на специально для нас организованную у него на подворье распродажу. У поселян скопился кой-какой хлам, и они решили избавиться от него, а заодно заработать – небось хозяин постоялого двора растрепал, что мы сыплем деньгами направо и налево.

Пошли. Посмотрели. Я даже купила себе шерстяные носки. Не знаю, зачем они мне летом, но уж больно жалостливый взгляд был у бабульки, которая их продавала.

– Хор-рошие носочки, – прокомментировал обновку муж. – Серебрушку не глядя бросила. Их теперь только на стенку повесить и любоваться.

А вот Най прибарахлился по-настоящему. Пока его брат со скучающим видом перебирал ножи (ничего стоящего, смотрела), тот купил себе новый ремень, флягу и вещевой мешок, из которого, когда уже вернулись в гостиный дом, вытащил две совершенно одинаковые куртки из прочной темной ткани, подбитые мехом.

– Одна – мне, вторая – тебе, – обрадовал он Сэла.

– Детство вспомнил? – скривился Буревестник. – Когда нам мама одинаковые костюмчики заказывала?

– Они не одинаковые, – утешил Найар. – У твоей на спине заплатка!

– Зачем только деньги тратил?

– Так разное о пустошах говорят. Вроде бы и погода там другая или меняется часто.

Я попыталась вспомнить, говорил ли что-то похожее Тин. Кажется, нет, но он вполне мог упустить этот момент.

– Ил, а вдруг там действительно холоднее?

– Так у тебя ж носочки есть. – И брюзжащим тоном скупердяя-мещанина, смешно сморщив нос, заставляя меня улыбнуться и на миг забыть о проблемах, добавил: – Серебрушка! Целая серебрушка! Так ведь и по миру пойдем!

Пламя свечи болью лизнуло руку. Неприятно, но иначе нельзя. Только так можно разбудить скрытое. Золото в волосах, серебро на ладони, древние руны, полные только ей одной понятного смысла.

– Помни, кто ты есть.

– Я помню…

Новый план потребовал времени и сил. Нужно было все взвесить, рассчитать, свериться с картой. Но теперь она готова.

– У тебя получится, – послышалось издалека. – В тебе моя кровь. В тебе моя сила. Ты – последняя принцесса Древнего Леса.

Да какая уж там принцесса…

Но получится. Обязательно получится.

Галла

Все дни пути стояла солнечная погода, но это утро выдалось хмурым.

Почти таким же хмурым, как настроение Вель.

– Двинулись, что ли? – покосилась она на Сумрака.

Идти планировалось недалеко и не по лесу – впереди, сколько видно было, простиралась зеленая холмистая равнина, через которую тянулась широкая, хорошо утоптанная дорога, и проводник на ней был вроде бы и не нужен. Но Авелия, видимо, вживалась в роль. Отломала от росшего у обочины дерева толстую ветку (я снова поразилась скрытой в хрупком девчоночьем теле силе), сделала себе посох и, опираясь на него, зашагала впереди отряда. Хорошо хоть не так быстро, как тогда по лесу, и на ходу даже удавалось поговорить.

– Вот, посмотри. – Лар протянул мне маленькую книжечку.

– Что это?

– У Орика вытащил. Если мы не ошиблись, незачем эльфам читать его донесения.

Я пролистала несколько страничек, но не разобрала ни одного символа. Чем-то похоже на саальге, но, если читать эти закорючки как руны эльфийского языка, получалась полная белиберда.

Шли не гуськом, как по чащобе, а парами-тройками. Лишь Авелия впереди в гордом одиночестве. Потом Винхерд с Тикотой. Не могла смотреть на них без улыбки: коротышка-квартерон и гигант-полуорк рядом смотрелись забавно. За ними, громко переговариваясь, Мэт и Лони. Следом – Эйкен и Лил, обсуждавшие, как я расслышала, технику ближнего боя, и Дуд, молча прислушивавшийся к их разговору. Потом уже мы с Иолларом, а за нами – Сэл с Наем. Я немного удивилась, что Лилэйн шагает не рядом с Буревестником, но решила, что ребята на время похода договорились своих отношений не афишировать.

Часа через полтора небо над нами совсем потемнело и на дорогу упали первые капли дождя, грозившего перерасти в ливень. Хорошо, что свободное от лар’элланской сети место было уже не за горами, а всего лишь за холмами – я нащупала чистый участок в паре парсо от нас. И пока над головами грозно ворочались тяжелые тучи, изредка вспыхивавшие отблесками молний, мы свернули с дороги и напрямик, перебираясь через маленькие овражки, огибая молоденькие рощицы и перепрыгивая через ручейки, которых тут оказалось видимо-невидимо, успели добраться до точки перехода прежде, чем разразилась гроза.

А там, куда мы перепрыгнули, было светло и солнечно.

– И где мы? – спросила угрюмо Вель.

– В лесу, – пожала плечами я.

На маленькой полянке, в окружении уходящих в облака сосен. Такие, кажется, у нас называли корабельными: прямой ствол, а ветки и зеленая хвоя – высоко-высоко над землей.

– По карте, – уточнила Авелия.

Я показала ей место выхода. При таком масштабе заложенная в расчет телепортации погрешность до пятисот гиаров была не принципиальна.

– Туда. – Девушка посохом указала направление.

На смену сосновому бору с редкими кустиками и мягкой, усыпанной старой хвоей землей, где мы без проблем обходили янтарные столбы голых стволов, пришел густой лиственный лес со знакомыми колючками, низко повисшими ветвями и трудно проходимыми зарослями. Вель отыскала какое-то подобие тропы и резво рванула вперед. Создавалось впечатление, что по чащобам она ходит увереннее, чем по ровным дорогам. Но ее запала хватило всего на час.

– Так где мы, говоришь? – обернулась она ко мне, выйдя на более-менее свободное пространство.

– Я же тебе…

Но что-то действительно было не так.

– Сэл?

Пусть лучше он – я плохо помнила формулу, а Буревестнику на флоте наверняка приходилось часто ею пользоваться.

Друг развернул карту. Порылся в сумке и достал оттуда маленькую коробочку с нитками и иголками. Запасливый. А я, кажется, забыла о таком. Но теперь знаю, у кого попросить в случае необходимости.

Одну из игл Сэл подбросил над картой, и она висела в воздухе, пока он сплетал заклинание поиска, а затем воткнулась в бумагу, показывая наше местонахождение.

– Уверен? – опешила я.

Нет, я не сомневалась в его способностях, но я не могла ошибиться при открытии канала, тем более на сто парсо. На сто!

– Ну и?.. – нетерпеливо дернулась Вель. – Куда дальше?

– Подожди, – отстранил ее от карты Лар. – Сейчас разберемся.

Совсем недалеко от того места, куда вонзилась игла, маленькой черной точкой значился Курган, к которому мы идти не собирались.

– И не пойдем, – решил Сумрак. – Сможешь открыть портал туда, куда планировали изначально?

– Попробую.

Уверенности я почему-то не чувствовала.

Еще один переход – и… снова сосны.

– О! Черничка опять. Зеленая жалко.

Мэт быстро сник под моим злобным взглядом. Я тоже в прошлый раз эти кустики приметила. Зеленая, да.

– Гал, может, сеть траекторию канала искажает? – высказал мысль Сэллер.

– Ничего она не искажает, я бы почувствовала.

Буревестник опять достал карту и иглу.

– Не искажает, – пробормотал он, еще раз использовав «навигатор».

Ерунда какая-то. Вышли там, где надо. Я никогда не ошибаюсь. А потом, значит, мы за час протопали расстояние в сто парсо? Бред…

– Вель, давай теперь по какой-нибудь другой дороге, – велел Лар.

– Тут дорог нет, – мрачно сообщила она.

– В другую сторону. И не пререкайся.

– Как скажешь.

Демоны, что же все-таки творится с этим лесом?

Я оглядела всех членов нашего маленького отряда, словно в ком-то из них и скрывалась причина странных перемещений. Тикота невозмутим, как всегда. Вин озадаченно чешет бритую макушку. Мэт и Лони еще не потеряли охоты обмениваться шуточками по каждому поводу. Дуд шепчет что-то успокаивающее Эйкену – мечник не испытывает радости от повторения прогулки. Лил… Я на миг задержала на ней взгляд: бледная, как будто чем-то взволнована… Но я тоже взволнована! Бездна! Я больше, чем взволнована!

Вель повела нас по другому пути. По крайней мере, этого ручейка я в прошлый раз не видела и елочки той кособокой. Снова час пробирались какой-то волчьей тропкой, и снова Авелия неожиданно затормозила:

– Эвла с-са шек!

Нет, она не только не узнавала места, она еще и чувствовала. В этот раз я тоже ощутила какое-то легкое колебание. А Вель замерла и поморщилась, как от боли. Нам еще в школе рассказывали, что оборотни острее воспринимают любые искажения фона, как природные, так и магические. Чужую волшбу… Ведь неспроста же нас так носит? Странно только, что я никаких чар не улавливаю.

– Бывает еще, леший водит, – подал голос Лони.

– По сто парсо крюк? – не поддержал приятеля Зэ-Зэ. – Чушь!

– Настойчивый леший, – задумчиво проговорил Лар. – И ведет как раз к Кургану. К чему бы это, Вель?

Девушка выдержала его подозрительный взгляд, утерла со лба пот и скривила в усмешке побелевшие губы:

– Сейчас перекинусь и побегу спросить.

– Она тут ни при чем, – одернула я мужа. – Возможно, местная аномалия.

– Эльфы, – брезгливо бросила Авелия.

В этом я была склонна с ней согласиться. Но мы не менее настойчивые, чем этот эльфийский леший.

– Попробуем перепрыгнуть в другое место.

Еще один портал. Теперь уже не сосняк, а густая дубрава. Солнце прячется в темной листве. Опять идем за бормочущей проклятия девчонкой по узким извилистым тропам… Но на этот раз Вель не выругалась – ее просто скрутило посреди тропы и долго рвало желчью.

– Ил, нужно передохнуть. Ты же видишь, как она переносит эти скачки?

Остальные ничего не чувствовали. Ни я, ни Сэл с Наем, ни Сумрак. В какой-то момент легкое подрагивание воздуха, и все.

– Тут вода близко, – сообщил, прислушавшись к себе, Буревестник. – Можно устроить привал.

От помощи Авелия отказалась. Самостоятельно доковыляла в указанном Сэлом направлении до широкого ручья, опустилась на корточки, чтобы умыться… и тут же с плеском ушла под воду, оскользнувшись на мокрой траве. Ручей оказался не только широким, но и глубоким.

– Шек!

Реакция у Сумрака оказалась лучше, чем у прочих, и через секунду он уже стоял по пояс в воде, держа на руках обмякшее тело нашей проводницы.

– Нет, ну это уже ни в какие рамки, – пробурчал он, выбираясь на берег и недовольно поглядывая на свою ношу. – Какой раз уже…

Оглядевшись по сторонам – некоторые из ребят даже понять не успели, что произошло, – Лар выцепил взглядом Ная:

– Дарю.

Парень едва успел подставить руки и чуть не упал, принимая «подарок». А мне опять захотелось стукнуть мужа чем-нибудь тяжелым.

Но с Вель все было не так уж плохо. Я не сталкивалась до нее с оборотнями, но, если оценивать общее состояние, ей нужен был только отдых. И купание оказалось кстати. Девушку уложили на траву, подсунув под голову чью-то свернутую валиком куртку, я, как смогла, просушила ее одежду и привела охотницу в чувства. Авелия приоткрыла глаза, снова закрыла и негромко, но с яркой интонацией проговорила недлинную речь.

– На каком это языке? – заинтересовался стоявший рядом Сэл.

– На саальге. Но переводить не проси.

Половины слов я сама не поняла, но о смысле догадывалась. А следующую фразу, прежде чем снова отключиться, девушка произнесла четко и ясно, на каэрро:

– Хорова эльфячая магия. Хоровы эльфы…

На какое-то время общее внимание оказалось прикованным к Вель, но, когда она уснула, все разошлись: кто-то пошел собирать хворост для костра, кто-то уже вынимал из сумок припасы. Лил склонилась к ручью и опустила в него дрожавшие от напряжения руки. Зачерпнула воды и плеснула в горящее лицо.

Удача на ее стороне. Теперь не нужно больше нервничать и придумывать новые способы. Она сама не поняла, как все получилось, но главное – результат. Можно успокоиться и не волноваться хотя бы до Черты. Расслабиться. По губам скользнула улыбка, а взгляд уже выискивал того, с кем можно было бы провести отпущенное на отдых время.

Сэллер стоял рядом с Авелией и сосредоточенно разглядывал спящую девушку.

– Любуешься? – Лилэйн ревниво поджала губки.

– Любуюсь.

Ей не понравился его тон. Отрешенный какой-то, равнодушный. Неужели он…

– Извини. – Маг остановил ее, когда она уже хотела отойти к Эйкену. – Обдумывал кое-что. Показалось.

– Что показалось?

– Да так, ерунда.

Лил заметила глумливую улыбку Зэ-Зэ, когда Сэл, взяв ее за руку, повел к краю маленькой полянки, в тень краснолистного клена.

– Так что там с нашей Вель?

– Ничего. Отоспится и будет как новенькая, – поморщился молодой человек. – Оборотни выносливые.

– А что показалось?

– Правда, интересно?

– Я любознательная.

– Показалось, что ее накрыло откатом. Ну, это маги так говорят – откат. Возвратная энергия любого заклинания, негатив. Обычно направлена на самого чародея, но маги закрываются или ставят щит-отражатель, и тогда возвратное излучение поглощается окружающей средой. А если маг сплоховал, зацепит окружающих его людей… В общем, я подумал, что оборотень должен сильнее реагировать на такие вещи, и если это откат, то Вель накрыло бы первой. Это скучно, прости… Да, прости, я…

Девушка растерянно захлопала ресницами, когда он вскочил на ноги и направился к своим друзьям, очевидно, делиться пришедшей в голову мыслью. Ну решил же уже, что показалось! Почему бы не остановиться на этом?

Пересев поближе к Дуду (и к Галле с Сумраком), Лил вся превратилась в слух.

– Похоже, да, – соглашалась чародейка, попутно переплетая растрепавшуюся косу. – Но не оно. Ты чувствовал постороннее воздействие? Вот и я нет. Значит, это магия места. Или другой вариант – среди нас эльфийский маг.

Сумрак хмыкнул.

– Или эльф идет за нами, – предположил Най.

– Вел через три портала? Нет, не думаю. Пространственное искажение. Возможно, какая-то старая ловушка. Можно попробовать ее обойти, но нужно будет сдвинуться парсо на двести хотя бы. Вернуться в ту деревню и перепрыгнуть в другом направлении, потом пройти еще немного…

Они это серьезно? За гулким, взволнованным стуком собственного сердца Лилэйн на несколько секунд перестала различать прочие звуки.

– А отсюда? – спросил Сумрак.

– А отсюда, похоже, все дороги ведут к Кургану.

– Как будто нас загоняют в западню, – угрюмо произнес командир. – Как думаешь, эта зверюшка не могла намеренно нас водить?

Сердитый шепот. Кажется, чародейке не нравилось, что ее муж так пренебрежительно отзывается о Вель.

– Да ладно, я просто предположил. Она же рвалась сюда.

– Не рвалась, а предложила известный ей путь. И, кстати, я тоже предлагаю не тратить время и пойти через Курган.

Дальше Лил уже не слушала. Сумрак, конечно, командир, но в данном случае девушка была уверена в том, что он уступит жене.

Потом, когда уже пообедали и разошлись кто куда (Авелия еще спала, и время привала затягивалось), Лилэйн удалось ненадолго уединиться с Сэлом. Короткий разговор, мимолетный поцелуй – так мало. Но на что еще можно рассчитывать сейчас? Вот когда все закончится…

Лар’эллан

Лестеллану не нравилась жизнь во дворце. Сопровождавшее долгую жизнь одиночество чувствовалось тут особенно сильно. Но сейчас оно было нарушено громким возгласом влетевшей в комнату сестры:

– Лест! Ты здесь?

Испуг. Удивление. Он знал, чем это вызвано, и улыбнулся в ответ:

– Да, я здесь.

– Но я же… Я же чувствовала. Там, на западе, почти у Черты…

– У нее получилось, – кивнул он, не скрывая гордости. – Огромная пространственная петля, причем повторенная трижды! И ей это удалось.

Аэрталь замерла, пытаясь осознать смысл его слов.

– Это моя девочка, Талли. Дочка Витаны. Это ее ты почувствовала на границах Леса.

– Она…

– Да. У нее есть моя сила. В мешаной, слабой крови проснулась древняя сила.

Целый спектр чувств отразился на лице королевы: удивление, радость, упрек… гнев.

– Ты… Ты отправил ее к Черте? Ты послал ребенка?

– Она уже не ребенок, Талли, – возразил он мягко. – Рейнали – взрослая и умная девушка. И сама согласилась помочь, когда я рассказал ей все.

– О боги, Лест! Чем она поможет?

– Например, сейчас она ведет наследницу Рины к Башне.

Эльфийке необходимо было присесть. Она огляделась, но, не найдя другого места, опустилась на софу рядом с братом. Позволила мужчине обнять себя и спрятала лицо у него на груди.

– Ты же не думала, что я пущу все на самотек, моя нерешительная сестренка? – Лест ласково погладил серебристые волосы. – Да, я знаю. Мы ведь всегда чувствуем друг друга. Даже Тэри слышим до сих пор. Наши чары слишком уникальны, чтобы спутать их с чем-нибудь еще. И я знаю, что после того, как год назад мы заметили, что тот, кто был когда-то нашим братом, снова вмешался в реальность, ты использовала свой дар, чтобы позвать Галлу Ал-Хашер на Саатар. Но, как обычно, не довела дело до конца.

– Я бросила ей зов, – вздохнула женщина. – Мысль. Сон. Не знаю, какие формы он принял в ее сознании. Она была слишком далеко, и пробиться через ее щиты так трудно… Я думала, что она придет, а потом…

– А потом все должен был решить случай? Это глупо, Талли.

– Я попросила Арая взять тех мальчишек. Решила, что она будет искать друзей на Саатаре и придет к ним.

– А если бы нет? Впрочем, у тебя везде свои люди. С ними ведь идет твой посланник? Тот лучник-полукровка? Я видел его у Лифити.

– Я не знаю, о ком ты.

– Не обманывай. Ты не могла никого не послать.

– Я послала, – призналась королева. – Но мой человек – лишь наблюдатель. А как тебе удалось отправить с Галлой свою правнучку?

– Не поверишь, все вышло случайно. Она тоже была у твоего Арая. Я слишком поздно нашел ее, когда Витана и другие ее дети были уже мертвы, а девочка осталась одна. Я хотел забрать ее, привезти сюда, но… Ты бы поняла, если бы видела ее тогда, Талли. В ней жило лишь одно желание – мстить. Это не наша кровь. Это кровь ее деда, кровь ее отца. Но иногда эта кровь сильнее. И я не стал спорить. Даже не открылся ей сразу. Рассказал об Арае и его отряде, чтобы она хотя бы не была одна. А потом… я до сих пор не уверен, что она простила меня за то, как я обошелся с ее родителями. За то, что не нашел их, не уберег их самих и их детей от этой войны. Я сам себя не могу простить за это, но Рейнали добрая девочка…

– И ты отправил ее в пустоши.

– Я не видел иного выхода. Только Рейнали сможет провести Галлу к Башне. Сегодня они пришли на поле Сур. Завтра будут у Кургана…

Аэрталь вздрогнула при этом слове.

– …а там волей-неволей дойдут до кармана. Не в болота же пойдут? И не в мертвый лес.

– Рейнали знает, как попасть в карман? Ты водил ее туда?

– Разве той, что повелевает пространством, нужны двери? Она справится, Талли. И если в Галле Ал-Хашер есть хотя бы толика той любви к миру, что была в Рине, она поймет. А если нет – даже ты не сможешь убедить ее. Но Рейнали говорит, что она добрая. Помогала ей, когда ее ранили…

– Ранили? – встрепенулась Аэрталь.

– Я виноват – отвлек девочку. Иногда я зову ее, но не всегда вовремя. Зато она лучше узнала ту, что зовут Волчицей Марони. По слухам, Галла Ал-Хашер жестока и сеет смерть, не зная сомнений. Но слухи часто лгут. Даже ее муж, Сумрак, не настолько кровожаден, как о нем говорят. Представляешь, явился ко мне спасать едва знакомую девчонку-оборотня.

– От чего спасать? – не поняла эльфийка.

– Ну, я же беспощадный убийца оборотней, – усмехнулся маг. – Разве ты не знала?

Легкий ветерок врывается в приятную полудрему, донося звуки чужого голоса.

– Рейнали…

– Это не мое имя.

– Твое, маленькая принцесса. У многих детей смешанной крови два имени. Это дала тебе мать.

– Мне нравится то, что дал мне отец.

Она любила отца. Он научил ее всему, что она умеет.

– Не всему. Кое-что пришло к тебе и с моей кровью. Расскажи, как все получилось. Ты не устала? Не было боли? Слабости?

– Нет.

– Ты умница. Я знал, что ты со всем справишься. Завтра вы уже будете за Чертой, и там ты не сможешь меня слышать. Поэтому, если есть, что сказать, говори сейчас.

– Нечего…

– Не хочешь. И не признаешься, как ты устала сегодня. И не рассказываешь, чем ты расстроена эти дни. Но я же чувствую. Поговори со мной. Мы ведь не чужие, я твой прадед…

Становится смешно, но она сдерживается, чтобы не расхохотаться. Прадед! Дед! У дедов седые длинные бороды и добрые морщинистые лица, а не лоснящиеся черные волосы и безупречные черты юноши.

– А если я выпью сок мертвого дерева, сморщусь и поседею, ты будешь говорить со мной, маленькая принцесса?

Она представляет все это и заливается смехом, но только не вслух, а в своей голове, там, где ведет эти странные беседы. Он бывает забавным…

– Расскажи, что тебя тревожит?

Ну, слушай.

– Я плохая, – вздыхает она мысленно. – Очень плохая. Я боялась использовать силу и надеялась, что все решится иначе. А потом мы встретили тех йорхе, Белку убили… И я подумала, что это удача, что теперь они пойдут куда нужно и так. Белка был хорошим, у него была жена… А я так подумала. Это плохо?

– Да. Но хуже было бы, если бы ты сама решила убить его, чтобы облегчить себе задачу.

Она? Убить? Белку? Да как этот эльф смеет так о ней думать!

– Не сердись. Я знаю, что ты никогда так не поступила бы.

Не поступила бы. Она убивала, но убивала врагов и никогда не подняла бы руку на того, кого считала другом. Даже ради самой благородной цели.

– Ты права, Рейнали. Ничто не может оправдать предательство.

– Но сейчас я веду Галлу к Башне обманом…

– Это разные вещи. Ты только приведешь ее туда. А выбор она сделает сама. Такой обман можно простить.

– А если она не простит?

– Для тебя это важно?

– Она хорошая.

И она подруга одного парня, который…

– Парня?

Демоны драные! Даже думать нельзя!

– Рей…

До встречи, дедуля. Пожелай мне удачи…

Галла

Вель проспала два часа, а после даже пообедала. Я проследила, чтобы в этот раз она поела, но все же не была уверена, что девушка сможет продолжать путь в том же темпе. Лар придерживался такого же мнения, а потому до вечера мы прошли совсем немного. На ночевку стали рано, когда нашли подходящее место – большую светлую поляну. Пушистые елочки, окружавшие ее аккуратным кольцом, и выложенное камнями углубление, в которое стекала вода из бившего из-под земли ключа в центре этого ровного круга, наводили на мысль о рукотворности этого места. Но кто, когда и зачем его сделал, никто из отряда, включая приведшую нас сюда Авелию, не знал, а мы и не особо задавались этим вопросом: сегодня случились и более странные вещи.

– Охотничий сход тут в мирное время собирали, но полянка задолго до того была, – вот все, что смогла рассказать Вель. – И добавила, подумав: – Эльфы, наверное, сделали.

Судя по тому, что об эльфах на этот раз отозвалась без злобы, отошла уже полностью.

Пока бойцы ставили палатки, разжигали костер и спорили об ужине (обойтись имеющимися припасами или попытать удачи и попробовать добыть свежей дичи), их командир сидел под деревом с планшетом. Наверное, ребята думали, что он занят составлением планов или прокладывает по карте маршрут, а я, даже не приближаясь, лишь по быстрым движениям карандаша, по взгляду Ила, по тому, как он иногда закусывал губу, улыбался или хмурился, могла с уверенностью сказать: Сумрак рисует. За дни похода у него набралась уже солидная стопка листов – грифельные наброски, пейзажи вперемежку с портретами членов нашего маленького отряда. Для истории не хватало только изображения самого художника, но себя Лар рисовал с неохотой и лишь по моим настойчивым просьбам. Причем обязательно какой-нибудь размытой тенью или серым облачком, и толку от таких рисунков было немного. Зато всех остальных – просто здорово!

Сейчас вот заканчивал портрет Лил. Я покрутила головой в поисках оригинала, но на поляне девушки не обнаружила. Повертелась еще немного, убедилась, что Сэл тоже отсутствует, улыбнулась сама себе, отогнала парочку неуместных мыслей о твердой земле и сырой траве и присела рядом с мужем:

– Замечательно!

Я не сказала «красиво». Красиво, потому что сама Лилэйн хороша собой, и ее портрет не мог получиться другим. А вот замечательно – в самую точку. Сумрак замечает то, чего не видят другие. Пока он не нарисовал, я не обращала внимания на то, каким вдруг жестким становится взгляд у мечницы, на загадочную полуулыбку, которая появляется порой на ее лице. И ни тени той застенчивости, с которой она встретила нас в первый день.

Просмотрела другие рисунки. Тикота и впрямь напоминал монаха. Буддистского. Круглое, умиротворенное лицо, прикрытые веки и благостная улыбка. Эйкен, несмотря на усы и бородку, – мальчишка, неуверенный в себе и отчаянно храбрящийся перед товарищами. Вин – эдакий хитрый мышонок, о каких говорят «себе на уме». Мэт и Лони на портретах похожи друг на друга еще больше, чем в жизни – простые и настоящие, насмешники и задиры, но при этом хорошие ребята. Вель удостоилась чести быть изображенной дважды. Первый рисунок – больше шарж. Жутковатый, правда: волосы косыми прядями падают на лицо, злобно прищуренные глаза, оскаленные клыки – не дайте боги, ночью приснится. На втором – задумчивая девчонка. Аккуратный носик, по-детски припухшие губы, а взгляд – будто в себя, и не догадаешься, что у нее в голове. Дуд даже симпатичным получился, поймал Ил момент: улыбка, добрый прищур. Ушки опять же торчат так умильно.

– А вот этот не получается, – сокрушенно пожаловался муж, словно его художества были главной целью нашего путешествия.

Най. Короткая стрижка, белозубая улыбка. Черты переданы с фотографической точностью, но все равно не похож. Я несколько минут смотрела на портрет, пока не поняла, что с ним не так.

– Дорисуй волосы до плеч и повязку – будет Сэл.

Сумрак нахмурился, но быстро сообразил, о чем я. Рисуя больше по памяти, чем с натуры, Ил наделил портретного Найара мимикой его брата, которого знал намного лучше.

– Халтура, – обозвал неудачный набросок муж, небрежно смял лист и отбросил себе за спину. – Потом еще попробую.

Огляделся воровато и заговорщически предложил:

– Сообразим на троих?

В другой день мне показалось бы это странным. Но не сегодня.

– Можно.

Повод ведь серьезный. Хотя, с другой стороны, триста восемь лет – дата не круглая.

Хорошо, когда тебя жалеют. Не дергают, не отправляют за водой или за ветками для костра, не заставляют разделывать зайца. Мэт его пристрелил – пусть он и занимается.

Авелия сидела у родника, в том месте, куда еще пробивались сквозь ветви деревьев лучи готового вот-вот опуститься за лес солнца. Грелась. Наблюдала. Хорошо, когда все считают тебя слабой. В глубине души знают, что это не так, но верят в первую очередь своим глазам. А глаза видят бледную, худенькую девушку, болезненную и уставшую.

Она действительно устала. Но это не мешало ей быть начеку. Слушать. Смотреть.

Обычная походная суета. Но нужно увидеть главное. Главное! А не бросать унылые взгляды туда, где… Хватит!

Вель одернула себя и снова сосредоточилась на разговоре Галлы и Сумрака. Голоса слышны, но говорят они между собой на каком-то странном языке. Или даже на нескольких: иногда переходят на каэрро, и тогда можно понять отдельные слова, но чаще шепчутся на незнакомом наречии. Рассматривают что-то, улыбаются. С такими лицами не говорят о делах, но мало ли… Похоже, изучают карту. Арай носил карту в таком же кожаном планшете. И игральные карты тоже. Доставал на привалах. Ее никогда не звали. А позвали, не пошла бы…

Смятый лист отлетел в кусты. Вель выбрала момент, поднялась не спеша, будто ей нужно отлучиться. Оступилась по ходу, нагнулась, отбрасывая с дороги подвернувшуюся под ноги ветку – и вот уже выброшенный Ларом листочек у нее в рукаве. Еще десяток шагов, отойти подальше в ельник, и можно будет посмотреть, что там. Вдруг карта или… Развернула и застыла удивленно. Улыбнулась. Потом сердито нахмурилась: мять-то зачем? Присела, аккуратно разгладила листочек на коленке, бережно сложила и спрятала под куртку, ближе к учащенно забившемуся сердцу.

Рука задела висящий на груди медальон. Оглядевшись и уверившись, что поблизости никого нет, девушка сняла цепочку и, опустившись на колени, положила украшение на землю перед собой. Сосредоточившись, повела ладонью над крышкой. Слетел, как шелуха, налет иллюзии, неразличимой даже прославленным каэтарским магом, и Вель усмехнулась, в который раз удивляясь происходящему и самой себе:

– Хорова эльфячая магия.

Она посидела еще недолго, рассматривая портрет, спрятанный под чарами, и тот, другой, вновь достав его из кармашка, а потом вернулась к остальным.

Хорошо, когда тебя считают всего лишь странной девчонкой.

Или не очень? Най даже не взглянул на нее, хоть и прошел всего в паре шагов. Присел рядом с Буревестником у палатки командира, хлебнул из предложенной фляги. Нюх оборотня позволил уловить в сотне прочих ароматов терпкий запах настоянных на спирту трав. Потом еще говорили о чем-то. Кажется, Галла сказала, что у ее брата сегодня день рождения…

Марони

Лайсарину Эн-Ферро-младшему, которого теперь нужно было называть Рином, но которого все домашние по привычке звали Ласси, нравилось на Таре. Несмотря на отсутствие элементарных благ цивилизации, жизнь в Марони имела свои плюсы. Хотя и минусов тоже хватало. К последним в первую очередь он относил зловредных малявок, с которыми ему нужно было возиться. Правда, хлопот они обычно не доставляли, но раздражали порой неимоверно: малышня же, а гонору сколько! То Дэви заявит категорически, что не желает с ним разговаривать, то Лара устроит скандал, что он без спроса передвинул какие-то игрушки. Кошмар!

– Убрали здесь все, быстро!

Сегодня с самого утра он пытался навести в гостиной хотя бы подобие порядка. С отцом договаривались, что тот отметит свой день рождения с мамой, на Юули, а потом придет к нему. Выберутся куда-нибудь вдвоем. По-мужски. Но встречать-то его тут. А малявки устроили бедлам. И Тин сидит с довольной физиономией, как будто так и надо.

– Я кому сказал?! У вас что, своих комнат нет?

– Будешь кричать, укушу, – пообещала Лара, на миг отвлекаясь от раскладывания по полу маленьких разноцветных коробочек от конфет. Подползла на четвереньках и клацнула зубами у самой ноги. – Иди сам в комнату!

Коробочки она выставляла от камина к двери в коридор кривой линией. Называлось это в их с братцем играх чертой. Рядом с креслом, обозначая собой гору, валялось скомканное одеяло, а немного левее в домике, построенном из нагроможденных друг на друга книг, лежала в старой калоше маленькая фарфоровая куколка. Называлось это склепом… нет, усыпальницей. И дети в такое играют! Жуть. Вот у него были нормальные, мирные игры: мастерил что-то, конструировал. Домик для котенка сам сделал.

– Помнишь, Туман?

Туман давно вымахал в огромного пушистого кота и сейчас важно возлежал в кресле над горой-одеялом. Возня вокруг, как и тэвка, его не беспокоила. Ни упокоенные в калошах куклы, ни реки из голубых лент, ни озера-блюдца, наполненные настоящей водой… Ласси наступил на одно нечаянно и теперь ходил в мокром носке. Но это мелочи – можно же было и в «лес» угодить, вот это было бы куда хуже.

– Это называется чеснок, – с видом профессора пояснил Дэви.

– Но есть нельзя, – строго предупредила Лара.

Умники! Рин и сам знал, как это называется. Отец показывал эти штуки, когда еще воевал. Их разбрасывали на пути вражеской пехоты или керов. Только из какого чулана мелюзга выволокла целый ящик этих колючек?

– Соберете вы тут все или нет?!

Хотелось топнуть ногой, но… чеснок, да.

– Соберем, – кивнул Дэви.

– Будет чисто-чисто, – поддакнула его сестра.

– Поздно.

Хлопнула входная дверь, и из прихожей донесся знакомый голос:

– Ждут меня тут или нет?

– Ждут, конечно! – прокричал в ответ Ласси и пошел навстречу, не забывая глядеть под ноги.

– А почему не вижу радости? – поинтересовался новоприбывший. Не удовлетворившись «взрослым» рукопожатием, обнял сына, бывшего с ним уже почти одного роста.

– Сейчас поймешь, – пробурчал тот. – Только не пугайся, тут и не такое бывает.

Неужели все дети такие? Вот у него скоро тоже будет сестра, и что, дом превратится в минное поле?

– Ла-а-айс! – Дэви с криком повис у гостя на шее.

Еще одна мелочь, которая раздражала Рина. Родители Дэви всегда были для него тетей Галлой и дядей Иолларом, а его мама и папа для этих малявок – просто Лайсом и Маризой. И всех это устраивало.

– С днем рождения!

Он был так сердит, что даже забыл поздравить отца, и первой это сделала Лара, протягивая карду перевязанную красной лентой коробку.

– Спасибо, солнышко. И что у нас там?

Внутри, как и ожидалось, оказалась целая стопка рисунков. Понять без комментариев, кто на них изображен, было невозможно, но отец сделал вид, что безмерно рад этому ужасу.

– А это от меня.

Нож был отличный. Парень потратил на него почти все свои сбережения. Но именинник принял подарок без восторгов. И посмотрел как-то грустно. Еще и вздохнул:

– Взрослый ты у меня совсем.

Как будто это плохо. Лучше было бы, если б он дарил ему разноцветные каракули и рассыпал под ногами всякую дрянь?

Только подумав об этом, Ласси удивленно огляделся. В комнате было чисто. Чисто-чисто, как и обещала Лара.

– Мы убрали, – улыбнулась она, будто прочитав его мысли.

Когда? За те две минуты, что он пробыл с отцом в коридоре? Рин протер глаза и еще раз оглянулся – нет, это не обман зрения. Но как?!

– Что-то не так? – заметил его беспокойство отец.

– Уже так. Просто…

– Мы его с собой играть не берем, – наябедничал не к месту Дэви. – Он секреты хранить не умет.

Ах, так!

– Умею. Еще как умею.

– Посмотрим, – прищурился мелкий.

«Посмотрим», – сам себе сказал Рин. Задавшись целью во что бы то ни стало разгадать тайны братца, он не стал спорить, когда отец отказался от его предложения сходить куда-нибудь.

– Вина я тебе и тут налью, – обещал он. – От стаканчика сухого вреда не будет. А по девочкам, извини, я пас.

Поужинали впятером. Потом папа говорил о чем-то с Тином, спровадив детей (Ласси забыл обидеться, когда его причислили к детям), а затем, за неимением других развлечений, предложил сыграть в карты.

– Я с вами! – потребовала сестренка.

Из-за нее пришлось играть в самую простую игру «Верю – не верю».

– Зато играем честно, – утешил отец.

Мысли кардов закрыты для других, полудемону тоже в мозги не влезешь. Дэви – драконыш. Лара… Лара вроде бы человек, но тетя Галла чего-то там намудрила, и теперь в мысли этой малявки хода нет.

– Я не хочу играть. – Дэви уселся с блокнотом в кресле. Никак собрался осчастливить их очередным шедевром.

Рин сдал карты и сам начал:

– Маг огня, – рубашкой вверх пододвинул карту сидевшей слева Ларе.

– Верю, – не задумываясь ответила мелкая.

Пришлось забирать себе.

– Храм, – уже на втором круге.

– Не верю.

Снова угадала.

Оставшись в проигрыше три партии подряд, парень объявил игру неинтересной.

– Пап, мысли кардов точно нельзя прочесть?

– Точно. Детям часто везет. А есть еще такая штука, как интуиция.

Поняв, что играть уже не собираются, Лара утащила карты на кресло к брату. Разложила на подлокотнике.

– Воин, меч вниз.

– Дорога, – отозвался Дэви.

– Темный маг.

– Сама знаешь.

– Сама знаю, – насупилась малышка. – Птица. Белая.

– Голубка. Это друг.

– Змея. Опять змея. Плохая, плохая, плохая!

Девочка разорвала карту, смела все остальные на пол и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Ей спать пора, – успокоил встревожившегося Эн-Ферро Тин. – И по родителям скучает. Пойду, уложу ее. И тебе, драконыш, время отправляться в постель.

Рин проводил взглядом братишку и взявшего его за руку тэвка и поднялся.

– Спокойной ночи пожелаю, – сказал он отцу.

В коридоре второго этажа было темно, свет горел только в комнате Лары, куда вошли Тин-Тивилир с мальчиком.

– Так, дети, – услышал Рин строгий голос полудемона. – Вы ничего не хотите мне рассказать?

Парень решил, что это удобный момент.

– И мне! – потребовал он, входя в спальню сестры.

А в следующий момент схватился рукой за дверь, чтобы не упасть: Лара, обхватив руками колени, сидела в воздухе над кроватью.

– Это только когда она волнуется, – хмуро объяснил Дэви. – Сейчас успокоится и опустится. Что, теперь захотел с нами играть?

Веселенькие у них, должно быть, игры.

Рин закрыл за собой дверь и приготовился слушать правила.

Глава 13

Сначала он считал дни: три – чтобы добраться до кармана, еще два – дойти до деревушки в десяток дворов, затем длань, если не больше, чтобы привыкнуть к здешнему укладу, познакомиться с людьми, научиться говорить с ними. А самое главное – войти в новый, непривычный ритм жизни, до поры припрятав в глубине души все прежние стремления. Нелегко было убедить себя в том, что прошлое осталось за Чертой, перестать слышать настойчивый шепоток ножа и чувствовать пульсацию врезавшегося в кожу кольца. Но он справился. Кажется, справился. По крайней мере, весь последний месяц прожил… как мышь под веником – Олья так сказала.

– Вышел бы куда.

– Куда?

– Да хоть на двор.

Вне дома ему не нравилось. Неуютно было под стеклянным небом, на котором никогда не появлялось ни солнца, ни звезд. Днем мутный голубоватый купол дарил рассеянный свет, ночью все вокруг погружалось в непроглядную тьму. К этому, пожалуй, он привыкал дольше всего. И именно здесь, в кармане, полюбил дожди. Тогда небо затягивали настоящие тучи, делая его знакомым, обычным.

– Из-за времени все, – поясняла в первые дни травница. – Иначе тут время идет. Во всех пустошах иначе, а тут и подавно. Потому и под колпаком будто, и непонятно, что там снаружи – зима, лето ли. Но обвыклись люди как-то. Живут.

Живут, и уже давно. Ольгери не знала, кто и когда первым отыскал вход в карман – огромное по площади пространство, вырванное у большого мира. Не знала и того, по чьей воле создано это странное убежище. Но кто-то нашел сюда дорогу, по которой потом пришли остальные. В основном люди. Прятались тут от бушующих за Чертой войн, приводили семьи, друзей.

Странно было, что по ту сторону теней мало кто знал об этом месте.

– Ничего странного, – пожимала плечами целительница. – Схрон это. Кто ж станет про свой схрон каждому встречному рассказывать? А случайному человеку сюда попасть трудно. Помнишь, какими путями шли? Сам нашел бы?

Сам – вряд ли. Истман помнил лишь молоденькую рощицу, тянувшуюся вдоль ручья. А потом яркая летняя зелень сменилась пожухлой осенней листвой, а ручей пропал.

Да, здесь была осень. Время, как и говорила Олья, шло тут иначе. Быстрее.

– Иной раз уходить боюсь, – признавалась она. – Все думаю, вернусь, а никого из знакомых уж и в живых нет. Но теперь успокоилось как будто. Раньше, старики рассказывали, на день только выйдешь, а тут уж двадцать лет пролетело. А сейчас вроде как час за день идет. Я крайний раз на две длани выходила. Так, когда собиралась, Майка, Ланкина дочка в колыбельке была еще. А сейчас, гляди-ка, бегает уже.

Майкой звали соседскую девчушку. Ей было, наверное, чуть больше года. Действительно бегала. Часто падала, и тогда унылую тишину разбивал надрывный детский плач. Сначала это раздражало. Потом привык. Однажды даже вышел из дома посмотреть, откуда шум. Заметил, поднял на вытянутой руке зареванного ребенка и долго с любопытством рассматривал ряженное в цветастое платьишко существо – детей он прежде встречал нечасто, особенно таких мелких. Посмотрел и бережно опустил на землю. Бережно, потому что людей, может, и не любил, но это ему человеком не показалось – зверенком каким-то, которого можно погладить, пожалеть. С рук покормить.

Тогда и познакомился с Ланой – матерью этого странного создания – молодой, розовощекой, статной. Она с простодушным любопытством таращила на чужака голубые, как и ее сарафан, глазища и грызла в смущении кончик рыжей косы. Разговора не вышло, говорить с неотесанной селянкой бывшему правителю Каэтарской империи было не о чем. Но ночью в общинном амбаре спину кололо сено и руки тискали теплую женскую грудь…

– Дело обычное, – не глядя на него, говорила поутру Олья. – Баба она молодая, истосковалась по мужику. Только ты не думай себе, не свободная она. Муж есть, на крови с ним венчалась. Сейчас за Черту ушел. По-здешнему, давно уже, еще как она с Майкой ходила. А по-тамошнему месяц всего прошел. Вернется.

– Следишь за мной, что ли?

– Нужно больно. Не маленький, чай. Предупредила только. Потому как мужик Ланкин вернется, ее, дуреху, поколотит для порядку да забудет – им еще дитё растить. А тебе как бы шею не свернул – бугай он здоровый.

Жалела. И это было самое странное. Страннее стеклянного неба и бегущего вне всяких законов времени. Кто он ей, что вылечила, привела сюда, а теперь еще и опекает? Никто. Лишняя обуза. Дармоед.

Деревенские так и говорили:

– Что, Олья, снова сама за хворостом пойдешь? Дармоед твой зад от лавки оторвать не сподобится?

– А и пойду! – смеялась травница. – Сколько мне того хворосту нужно? Вдвоем с Сайли сходим. А Лиму пока нельзя тяжелого носить. Вот заживет рана, он мне тогда яблоню срубит. Третий год как усохла – вот и будут на зиму дрова.

Рана зажила давно. Остался маленький белый шрам на груди. Ольгери об этом знала, но о помощи по-прежнему не просила. Сама ходила в сбросивший листву лесок. Сама таскала тяжелые вязанки, растапливала печь, ставила на огонь воду и шла доить уродливую козу со спиленными рогами. Часть молока ставила в холод – потом делала сыр, который складывала в бочку с крутым рассолом. Часть разливала по глиняным кружкам: ему и Сайли.

– Тебе расти еще, – говорила она внуку. – А тебе, – поворачивалась к «дармоеду», – поправляться нужно. А то остались кожа да кости.

Преувеличивала. Он уже достаточно окреп и стал таким же, как прежде. Почти. На стене в общей комнате приземистого домика Ольи висело зеркало – круглое стеклышко с лущащейся амальгамой. Иногда Истман подходил к нему и подолгу вглядывался в незнакомое лицо. Таким его не узнали бы даже старые… друзья? Какие друзья? Откуда? Но не узнали бы. Волосы отросли, дланями не сбриваемая щетина превратилась в бороду, глубже стали морщины. Вещи из его же сундука, сшитые лучшими портными из дорогого сукна, быстро потеряли вид в этой глуши, и теперь в потрепанной одежде он мало чем отличался от местных мужиков. Особенно в кроличьей душегрейке и вязаной, побитой молью шапочке, что достала из старого сундука Олья. Особенно с топором в руках.

Да, яблоню он все же срубил. Помучился, но справился. Не потому, что надоело чувствовать себя иждивенцем – не напрашивался же, а потому, что в доме стало холодно, и нужно было чем-то топить большую, сложенную из камня печь.

– Распилить теперь надо. – Сайли впервые взглянул на постояльца с одобрением. – Только пилы у нас нету.

– У меня есть, – отозвалась от своего крыльца Лана. – Зашел бы, сосед, я б дала…

Ее муж пока не вернулся, и можно было зайти. Заодно и пилу взял.

– Расскажи мне про карман.

Там, за Чертой, прошло всего несколько дней. Тут он, по собственным подсчетам, прожил уже почти два месяца.

– Так рассказывала ж уже, – удивилась Олья.

– Рассказывала. Но я не в себе как будто был. Не запомнилось.

– Не в себе? Все тут сперва такие. Но отпустило же? Обвыкся?

– Обвыкся.

Хочешь жить – и не к такому привыкнешь. Небо без солнца – ерунда в сравнении с оставшимися в большом мире врагами. Часто Истман жалел о том, что время в кармане идет быстрее, чем снаружи. Лучше бы наоборот. Тогда пересидел бы какой-нибудь год или два, вышел и не застал бы уже в живых ни Бруниса, ни других, кто мог бы опознать в нем бывшего императора. И можно было бы начинать все сначала.

Но с другой стороны – как? Нож он так же носил с собой. Правда, теперь приучил себя оставлять его в шкафу перед сном, а не класть под подушку. И уже не испытывал непреодолимого желания пустить оружие в дело. Здесь, впервые за долгие годы, пришла в голову мысль о тщетности всех его попыток заполучить чужую силу: она все равно вытекала из него, как вода из дырявой бочки. Дарила минутную эйфорию и таяла без следа. А тело и разум, ощутив ее мощь, требовали новой порции. Но зачем? На что он потратил украденный дар? Что сделал? Не для других – все это россказни блаженных и храмовников, что нужно жить для кого-то, – что он сделал для самого себя? У него была империя, была власть, было богатство. Он жил в роскошном дворце, а не в этой кособокой халупе, в которой ему отвели похожую на чулан комнатушку, ел изысканные блюда, а не пустую кашу и твердый, пересоленный сыр, и в его постели сменяли друг друга первые придворные красавицы. Нужно было лишиться всего, чтобы понять, как много он имел. А он отказался от всего ради призрачной мечты. Все нож – свел с ума, подчинил себе его волю. Истман злился на него, проклинал день, когда дал оружию жизнь, и порой вздрагивал, когда к нему обращались, называя вспомнившимся в бреду именем…

– Лим! – Ольгери толкнула в плечо. – Так что рассказать-то?

Сайли уже cпал, в печи потрескивали яблоневые дрова, а за маленьким слюдяным окошком, закрытым плотными ставнями, лежал выпавший недавно снег, неразличимый сейчас в упавшей на землю беззвездной ночи.

– Все.

Ему нужно было узнать как можно больше, чтобы решить, что делать дальше. Но Олья могла объяснить немного. Карман, по ее словам, был большим. Никто специально не мерил, но размеры были под стать какой-нибудь имперской провинции, если вспомнить, как долго они добирались сюда от входа, и принять на веру слова, что до другого входа идти пешком не меньше длани. Травница знала еще об одной деревне вроде этой и о большом поселении, которое тут называли Городом.

– Много народу за все время пришло. А кто-то и народился тут. Сказывают, еще хутора есть. А в Городе торги идут. Наши весной и осенью туда ездят. Осенью репу везут, лук, грибы сушеные. Весной – шерсть. Овец держат, видел же? Деньги тут ходят разные. И имперские гуляют, и местные – на чеканку не смотрят. Но больше мену признают. Наши сукно из Города везут, соль, мед. Можно жить.

– А управляет всем этим кто?

– Так сами люди и управляют. У нас в деревне, может, и я, – пошутила женщина. – Не станут слушать, некому будет их хвори лечить, кости вправлять да чирьи мазать. А может, и Фаска – кроме него никто спирт не гонит. А в Городе другие порядки. Там управа специальная. Собираются раз в месяц и рядят, какие дома строить, какие дороги мостить. Город-то большой. Домов двести, говорят.

Истман отвернулся, чтобы скрыть от травницы усмешку: большой, а как же! В империи самые захудалые деревни больше.

– Так все общиной и решают?

– Так и решают. А ты в Город, что ль, податься решил?

– Нет.

Если и были мысли, теперь убедился, что там ему делать нечего.

– А то еще замок есть. Граф там живет. Какой он на деле граф, никто не знает, но батюшка его так назвался, когда в замке осел. В порядок там все привел, хозяйство, говорят, большое поднял. Так граф этот – сам себе управитель.

Значит, сумел кто-то и тут устроиться.

Но Истмана подобная судьба не прельщала. Хозяйство: земля, огороды, овцы, торги и мены. Напрягать мозги, подстраивая все, что узнал когда-то об экономике, под местные уклады, чтобы стать владельцем символического домена, назваться громким титулом, построить дом за каменным забором, который обзовут замком, и до конца жизни смотреть на мутный купол мертвого неба? И умереть от старости, тогда как на родине пройдет всего пара лет…

– Расскажи еще, – попросил он целительницу.

– Так нечего уже, – развела она руками. – Все, что знала, сказала.

– Расскажи… Расскажи, отчего ты такая, – вырвалось само собой. – Такая… добрая?

Последнее слово упорно не желало быть произнесенным, но другого он подобрать не сумел.

– А какой мне быть? – В тусклом свете единственной свечки, стоявшей между ними на грубо сколоченном столе, вдруг видна стала каждая морщинка на ее лице.

– Как все.

– А все что, недобрые?

– Все не тратят силу на первого встречного, не приводят чужаков в свой дом, не делятся с ними последним…

– Значит, хорошо, что меня встретил, а не еще кого, – улыбнулась женщина, так и не ответив на его вопрос.

Ответ, правдивый или нет, Истман узнал спустя два дня от Фаски, плюгавого рябого мужичка, к которому Олья послала его за спиртом для настоек, дав на мену бидон козьего молока и мешочек трав.

– Ты не обижай ее, парень, – словно только и ждал удобного случая, чтобы сказать это, Фаска. – Хорошая она, но беззащитная, как дитя малое. Заклятая потому что.

– Как это – заклятая?

Самогонщик плеснул в чарки своего продукта, разбавил на глаз водой и кивнул покупателю на скамью.

– Весел сегодня, – сообщил он. – Сами боги отдохнуть велят. Боги твою Олью и закляли. Семь лет уж прошло по-нашему, когда мужики с той стороны вернулись да рассказали, что имперцы уже почти до самой Черты дошли. И что хутор спалили, где сын ее с семьей жил. Хороший был парень, дар имел, как и мать, да не захотел его в кармане держать – в большой мир пошел, целителем там, говорили, знатным стал. А от огня дар его не уберег. Поплакала Олья, да кинулась других своих детей искать, они ж все четверо вслед за братом из кармана ушли. И к кому не кинется, только могилы находит. Одного Сайли вот привела. Утешение, да только слабое. Месяц после сама не своя была, а в конце не выдержала, на кладбище пошла, где молельня стоит, и давай перед богами причитать. Заберите, говорит, меня из этого мира, чтобы я больше зла его не видела. Только сказала, как молния с неба ударила, и прямо в нее. Думали, все, услыхали пресветлые молитву, к себе прибрали. Но глядим – живая. И по сей день живет, не хворает. А вот зла, как сама просила, с того дня не видит. Совсем. А когда человек зла не видит, его всякий обидеть может. Вот я и говорю… Выпьем, что ли?

На сказку похоже. Но ведь, правда, зла Олья не замечает. Смотрела прямо на него, нож в руках видела, но так и не поняла, что к чему. И боги тут, возможно, ни при чем – тронулась рассудком от горя.

– Не, парень. Полоумных я видал – не сравнить. Еще и Олья тут не жила, как к нам один чудак забрел. Магиком назвался. Говорил, с самого Каэтара приплыл, чтобы усыпальницу Велеринину найти. А магикам в пустошах делать нечего – ломает их тут нещадно, силу тянет место. Такие, как Олья, одно дело, а взаправдашные – другое. Вот у него точно крыша съехала, не поправить: все рассказывал, что он вроде как эту самую усыпальницу за Чертой видел уже, да только пустую. И знак в ней нашел… Еще по одной? Знак в ней нашел, что таких склепов вроде как три штуки имеется. Мол, специально их Велерина понаставила, чтоб народ путать. А настоящая где-то в пустошах спрятана…

Истман залпом выпил еще не разбавленный спирт и даже не поперхнулся. Хозяин посмотрел с уважением.

– А где та пустая стояла, не рассказывал?

– Рассказывал. – Мужичок долил горючего. – У болот каких-то. Речушка там еще, Змеюка, кажется. Столько лет минуло, а я запомнил – название забавное.

– Змеюшка.

– А может, и Змеюшка. Еще по одной?

– Нет, пойду уже. Олья ждет.

Между хибаркой травницы и домом Ланы намело большой сугроб. Сайли трамбовал его с утра лопатой, а теперь соседка в маленьких салазках катала с получившейся горки укутанную в одеяло дочку.

– Давно гуляем, – улыбнулась она, заметив мужчину. – Скоро и в дом пора, чайку горячего попить с малинкой, чтоб простуда не пристала. Могу и тебя напоить. Майку спать уложу…

Женщина умолкла, наткнувшись на незнакомую ухмылку.

– Береги малину, – посоветовал Истман. – Муж вернется, чем угощать будешь?

Но к вечеру все же зашел. Занес серебряную булавку с жемчужной головкой, найденную в прихваченных Ольей с места стоянки вещах. Майке. Пусть.

Ольгери давно жаловалась, что трав в последний раз припасла мало и скоро придется снова идти за Черту. Обычно Истман пропускал ее слова мимо ушей, но теперь сам завел разговор на эту тему.

Травница поглядела внимательно, нахмурилась, даже вздохнула чуть слышно.

– Назад, стало быть, хочешь? – спросила прямо.

– Хочу, – не стал юлить он.

Первая мысль была другой: «Усыпальница! Она здесь, в пустошах! Я найду ее!» Но вернувшийся не так давно рассудок задавил этот безумный вопль: «Где – здесь? Как найдешь? Детская мечта». Навязчивая идея, от которой нежданно исцелили пустоши и стеклянный купол неба. Придворный целитель принцессы Исиль, его первый друг, первый враг и первая жертва костяного ножа, был прав: магом нужно родиться, а сила мира – сказка для наивных дураков, убивающих себя в мертвых землях ради призрачной иллюзии абсолютной власти. Истману больше не нужна была эта иллюзия. Он хотел реальной власти.

Брунис наверняка дошел до ложной усыпальницы, понял ошибку и, видимо, отыскал указания на месторасположение настоящей гробницы. Теперь продолжит поиски за Чертой. А тут его ждет то же, что и других магов до него, – слабость, безумие, смерть. Отчего Истман был так уверен в том, что бородач не повернет назад? Да оттого, что тот не возвратится в Каэр без императора. Без него он никто. А сам император вполне может вернуться. И найти нового мага.

Конечно, это будет нелегко. Его уже списали со счетов, а может, успели короновать нового правителя – того самого дядюшкиного ублюдка. Но ничего. Ничего. Он пробился однажды, справится и теперь. Найдет верных людей, не ему верных, таких, наверное, вообще нет, – верных человеческой крови, тех, кто не рад будет видеть своим сюзереном выродка длинноухой девки. Обратится к тем, кому смена власти грозит потерей титулов и земель, полученных в ходе последней войны. Память уже диктовала нужные имена, а мозг составлял последовательный план действий. Демоны с ней, с усыпальницей! К хорам старые сказки!

Нужно только вернуться на Каэтар. Как? Истман долго думал об этом и, к своему сожалению, пришел к выводу, что снова придется воспользоваться ножом. Теперь это его пугало. Но если нечасто, если только по мере необходимости… Справлялся же он прежде? Мог обуздать жажду? Значит, справится и сейчас. Только вернется в империю, займет свое место в тронном зале. А потом уничтожит нож… или спрячет. Потом…

– Ну, раз уж хочешь, – снова вздохнула Ольгери. – А говорил, не ждет никто.

«Не ждут, – усмехнулся про себя Истман. – Сюрприз будет».

– Собраться надо, – продолжила, глядя в сторону, травница. – Сухарей насушить, козу к соседям пристроить. Дом заколотить. Выстынет же, пока нас не будет.

Голос женщины жалобно дрожал, отвлекая Истмана от мыслей и планов. А ему-то что до ее дома? У него там целая империя «выстыла», пока он бродил по саатарским лесам.

– Прогреешь, когда вернешься, – бросил он.

– Прогрею, – грустным эхом отозвалась травница.

Засуетилась, зашарила по шкафам и полкам, словно немедленно собиралась в путь. Бормотала что-то себе под нос, загибала пальцы, что-то подсчитывая.

Раздражала.

– Выстынет, – повторила уверенно, в конце концов усевшись за стол напротив него. – А дров совсем мало осталось.

Вот прицепилась, дура!

Истман не стал выслушивать ее причитания. Надел душегрейку и вышел за дверь. На холоде и думается легче, и бабы слезливые над ухом не гудят. Да и пройтись, ноги размять, не мешало бы. Топор в сенях взял зачем-то…

Теперь это была настоящая усыпальница – под руинами осталось девять человек, ровно половина отряда. Остальные все еще молились богам, благодаря за спасение. Как будто это боги подняли над их головами укрывший от обломков щит.

– За святотатство наказаны, – лепетал один из гвардейцев. – Дурное дело – склепы грабить.

Спохватился, придурок. Ну-ну.

– Долю погибших разделим на оставшихся в живых, – громко, чтобы услышали все, сообщил он попавшему в число счастливчиков капитану.

Как и предполагалось, ропот стих.

– Возвращаемся?

– Нет. Идем дальше.

Магу удалось сохранить не только жизни бойцов, но и обломок стены с заметками, и теперь он знал, куда идти.

– В пустоши.

О пустошах ходила дурная слава, но Брунис не верил в эти россказни. Говорили, что там нет источников силы, а Черта не позволяет дотянуться к тем, кто снаружи. Говорили, что маги там слабеют, отдавая проклятому месту весь свой резерв и собственную жизненную энергию. Много чего говорили. Но бывший императорский чародей считал все это хорошо продуманной ложью длинноухих. Ведь если все так, как бы жила в пустошах Велерина? А есть документальные свидетельства ее длительного пребывания там. И если в землях за Чертой нет магии, как она смогла перетащить туда свою усыпальницу?

Да, он разобрался в формулах и в корявом наброске карты. Понял, каким образом строился этот склеп. И даже сделал предположение о причинах нестабильности сооружения: повышенная влажность от болот и колебания фона из-за близости древнего кладбища. Все знают о поле Сур: когда-то тут полегло не меньше сорока тысяч людей и эльфов, в том числе и от темных чар, а трупы закопали кое-как и место не очистили. Не такой уж умной была легендарная Велерина, раз выбрала заведомо неблагоприятный участок. Но какой сильной! Кто бы еще мог создать такую объемную матрицу?

И скоро эта сила будет принадлежать ему.

Сравнив наброски со стены с картой местности, Брунис нашел приблизительное место прохода, сверил свои расчеты с оставшимися от покойного императора бумагами и сократил погрешность до полпарсо. Оставалось выйти к Кургану, а дальше дар подскажет дорогу.

Первое, что Истман почувствовал, это даже не тепло, не свежее дыхание ветра, не запах трав. Вырвавшись за пределы кармана, он вдруг ощутил, насколько огромен этот мир. Лежал на земле, смотрел в небо, не затянутое мутной пленкой, и щурился, как никогда прежде, радуясь яркому солнцу.

Сайли покрутил у виска пальцем, но мужчине было все равно.

– Дети этого не чувствуют, – присела рядом Олья. – Для них это как игра: пустоши не пустоши, карман не карман. А взрослому – да, хорошо наружу вырваться. Ты погоди, еще за Черту выйдешь, землю целовать станешь.

Теплую одежду она припрятала в кустах и забросала ветками. Вряд ли та ей понадобится, когда пойдет назад. Длань тут – почти полгода там, придет уже весной, а то и к лету. Будет тащить свою потрепанную доху и тулупчик внука по блекло-зеленым лугам кармана…

– Почему ты все время возвращаешься? Осталась бы там, в большом мире.

– Спокойнее в кармане. Да и привыкла я уже. Есть в этом своя радость, уходить и возвращаться.

– Как от тесной обуви, – усмехнулся Истман.

– Какая ж радость в тесной обуви? – простодушно удивилась целительница.

– В обуви – никакой. Радость, когда ее снимаешь.

Дорога обратно разительно отличалась от пути в карман. Тогда, только попав в пустоши, он ощущал гнетущую тяжесть и едва переставлял ноги. Сейчас шел легко и быстро. «А за Чертой я, должно быть, смогу летать», – думал он с улыбкой.

Даже на ночь не хотелось останавливаться. Не хотелось есть. Не хотелось спать.

И он не спал. Лежал на разложенном у костра плаще и смотрел на звезды, которых так не хватало на мертвом небе над кособоким домишком Ольгери.

– Просто за Черту спешишь или торопишься к кому, Лим? – Голос женщины был похож на эту ночь, таким же теплым и тихим.

– Просто. Торопиться не к кому.

– А был кто? Жена, дети?

– Нет.

– Успеешь еще. Молодой. Сорока ведь еще нет, да?

– Да.

Тридцать три. Вся жизнь впереди. Вернет себе трон, наведет порядок в империи, а там можно будет и жениться. Еще в первые годы войны советники намекали, что неплохо бы заключить союз с какой-нибудь соседней державой. Счел глупостью. А нужно было. Жена, наследник – сейчас бы на его стороне был бы еще какой-нибудь королек или князь, защищающий интересы своего внука. Было бы к кому обратиться за помощью, попросить армию…

– А родители? Братья, сестры?

– Родители умерли. Давно. Братьев и сестер нет.

Странно, что она решила расспросить его об этом только сейчас. Знала, что раньше не ответил бы? А теперь что уж, можно и поговорить, раз не спится.

– Значит, не к кому тебе идти?

Трещал костер, звенели цикады, на небе серебряным блюдцем висела луна…

– Вот и оставался бы. Ну и что, что карман? И к карману люди привыкают. Дом себе справил бы. Парень ты не ленивый, и, что ученый, видно. А коли голова работает, то и рукам дело найдется. Не пропал бы у нас. А потом и девку бы какую за себя взял, много их там, то ты никого, кроме Ланки, не видел, а как выбрался бы в Город…

– Хватит!

Сайли вздрогнул во сне от его окрика.

Словами Олья рисовала картины, живые, яркие. Не лишенные привлекательности. И от этого становилось страшно. Страшно было думать о том, чтобы жить под небом без солнца, в бревенчатом доме с деревенской девкой, похожей на рыжую Ланку, что стала бы рожать ему детей, похожих на Майку, доила бы безрогую козу, делала кислый сыр, а к праздникам покупала бы у Фаски спирт…

– Хватит, – попросил он тише. – Спать пора.

С утра настроение заметно ухудшилось, дорога сделалась тяжелее. Останавливался он теперь чаще, как будто специально оттягивал выход к Черте. Потом спохватывался, ругал себя и опять переходил на быстрый уверенный шаг. Но вскоре снова останавливался, придумывая очередной предлог.

– Не нужно тебе туда, – в лоб заявила Олья на одном из таких привалов. – Не выйдет из этого хорошего.

Он вздрогнул, восприняв эти слова, как пророчество.

– Страшно мне за тебя.

– Вот заладила: страшно! Скажи, что дрова колоть некому будет.

– Да какие уж там дрова? На тебя ж смотреть жалко, как ты топор берешь. Небось до кармана и в руках не держал. Молодой ты, неприспособленный, жизни не знаешь.

Жалеет. Ну не дура ли?

– Не пропаду, – буркнул он.

Нужно было идти дальше, но Истман отчего-то не торопился. Порылся в сумке, в которую он бросил более-менее целые вещи для дороги, а Олья наложила сухарей, головку козьего сыра и каких-то душистых травок. Вынул маленький узелок.

– На вот. – Он швырнул целительнице пуговицы, срезанные с бесполезных тряпок, в которые превратились императорские наряды. Всего две – остальные самому нужны. – Это серебро. Решишь за Чертой остаться, пригодится. А вернешься, дашь тем, кто в Город поедет. Пусть выменяют тебе… чего-нибудь…

Потом, когда уже пошли, подозвал к себе Сайли и велел пацану присмотреть, чтобы бабка не отдала кому-нибудь подарок. С нее станется.

В этот раз Истман даже не заметил, как миновал Черту. Наверное, оттого, что не думал ни об убийствах, ни о крови, а в голове путались бредовые мысли, тени проигнорировали идущих по сумрачным тропам людей – он не заметил ни одной. Хотя, честно сказать, и не высматривал.

А там, на другой стороне, захлебнулся льющейся отовсюду жизнью. Права была травница. Землю целовать, конечно, не стал, но простоял не меньше пяти минут с идиотской улыбкой, любуясь раскинувшимся впереди лесом, слушая пение птиц и шелест листьев. Все это было и там, за Чертой, и лес, и птицы, но здесь оно было… было… Истман не смог подобрать слов. Но если кто-нибудь однажды спросит у каэрского императора, был ли он когда-нибудь по-настоящему счастлив, он с уверенностью сможет сказать: да.

– Давай, – нарочито равнодушно сказал он Ольгери, – иди, куда тебе там. А я уж сам.

– Тут до Кургана одна дорога. Если только лесом напролом не попрешь.

Пришлось топать рядом и дальше. Можно было вырваться вперед или, наоборот, отстать, да глупо как-то выходило.

Через полчаса целительница остановилась, что-то почуяв. Предупреждающе махнула рукой, но опоздала: навстречу им уже вывернули из-за крутого поворота люди. Немного, человек десять, но все при оружии. А самое плохое – Истман узнал этих людей. По крайней мере, одного из них, грузного бородача с коротким мечом на поясе и толстой серебряной цепью на груди.

– Постой. – Он придержал Олью за руку и оттянул к обочине, почти в самые кусты. – Пусть пройдут.

Истман поздно осознал свой просчет. Время в кармане бежало быстрее. Брунис, как он и ожидал, нашел ложную усыпальницу и знаки и отправился в пустоши на поиски настоящей. Но случилось это не два месяца назад, и даже не длань. Тут, в большом мире, прошло всего несколько дней.

Солдаты вскинули арбалеты, но скорее по привычке. Вряд ли бородатый селянин, женщина в бедном платье и прижавшийся к ней мальчишка могли вызвать подозрения. Истман опустил глаза, чтобы не выдать себя взглядом.

Но он забыл еще кое-что. Магу не нужно зрение, чтобы узнать. Брунис замер, даже на расстоянии было видно, как удивленно приподнялись густые брови, а потом воздух вокруг сделался похожим на вязкую смолу, превращаясь в ловушку.

– Что ж ты за тварь такая неубиваемая?!

Но ему не нужен был ответ на этот вопрос. И Истман живым ему был ни к чему. На ладони мага зажглась багровая искра, но за миг до того, как она полетела к своей цели, зазвенело в ушах, будто лопнула, натянувшись, стальная струна, разорвались невидимые путы, и толкнуло в плечо: «Беги!»

Сзади лес – беги, не останавливайся. Повезет, не найдут.

А впереди, медленно, словно в дурном сне, опускалась на землю черноволосая полуэльфийка. Но прежде падали вниз тяжелые алые капли…

– Ба-а-а! Гады вы! Гады! – И вперед оскалившимся волчонком на застывших на дороге людей.

Дрогнула рука непонятно чего испугавшегося солдата. Просвистел арбалетный болт. А в отряд набирали лучших – такие не промахиваются.

Истман сам не понял, откуда взялся в руке костяной нож, когда успел вытащить из-за пояса. Не знал, зачем рванул, как и Сайли, вперед. Глупо.

Следующая огненная искра ударила в грудь, сбила с ног, выжгла кровавую дыру…

– Не сдох еще?

Не сдох. Но ты подойди поближе, подойди… Не хочет – не дурак. Сейчас ударит еще раз со стороны…

Из последних сил человек поднялся на локте и резко выбросил вперед руку. Пролетев по воздуху, костяной нож вонзился в живот мага. Бородач взвыл, схватился за рукоять…

Истман знал, что сейчас будет. Брунис выдернет нож, с силой швырнет обратно, и костяное лезвие воткнется в плечо. А потом маг сожжет его дотла, чтобы наверняка. Он знал это так, словно все уже случилось…

Но пока… пока нож пил силу колдуна, а кольцо наполняло ею тело. Несколько мгновений вседозволенности…

– Ах ты ж…

И нож уже летит в обратном направлении. Один удар сердца, и все закончится.

Для всех, решил Истман, собирая в комок вырванные у мага искры дара. И гори оно все… синим пламенем!

Как жаль, что уже ничего не исправить, не изменить, не повернуть время вспять…

Сначала в плоть вонзилось костяное лезвие. Затем он ослеп от яркой вспышки.

А потом наступила тьма.

Первые мгновения она была густой и непроглядной, как ночь в кармане. Тянулись минуты, часы, может быть, даже годы, а вокруг не было ничего, кроме этой всепоглощающей тьмы. Но затем где-то вдалеке забрезжил неяркий свет. Он приближался, постепенно заполняя собой черную пустоту, и пустота уже переставала быть таковой, превращаясь во что-то… Что-то твердое под ним – наверное, пол. Вверху – потолок. Если повернуть голову влево, можно увидеть округлую каменную стену. А если вправо…

Это был эльф. Блестящие золотом волосы, большие голубые глаза, чуть вытянутые к вискам, острые уши. Невероятной, даже для эльфа, красоты лицо и ледяная улыбка.

– Кажется, ты что-то сказал о времени?

Под Истманом действительно был пол, холодные мраморные плиты. Вверху – потолок в разноцветных разводах. А в большом круглом зале без мебели и каких-либо украшений находился лишь этот странный эльф. Первым делом бывший правитель увидел его ноги в сандалиях – переплетение кожаных ремешков и золотых цепочек, позвякивающих при каждом шаге. Потом поднял взгляд, чтобы рассмотреть худое юное лицо, ледяные глаза и брезгливо кривившиеся губы. Волосы длинноухого золотистыми волнами стекали по плечам и спине, обтянутой ярко-синим шелком платья с длинными, прячущими кисти рук рукавами и широким подолом.

– Я умер?

– Я похож на пресветлого аура? – ухмыльнулся эльф.

Скорее уж на демона. Его красота ужасала сильнее любого уродства, а слова, казалось бы безобидные, сочились ядом.

– Нет. Ты не умер. Уже не умер. Пока.

Истман ничего не понял из этого ответа. Сел. Провел рукой по груди. Ни раны, ни боли, рубаха цела…

– Где я?

– У меня. Но если тебе тут не нравится, можешь вернуться обратно.

Лесная дорога. Брунис. Огонь. Смерть.

– Нет, мне здесь нравится. Но как я…

– …попал сюда? – Эльфа раздражала медлительность его вопросов. – Я забрал. Ты подумал, что неплохо было бы повернуть время вспять, а когда кто-нибудь хочет, – он приблизился, присел на корточки и заглянул в глаза, – когда кто-нибудь хочет изменить время, я слышу это и могу…

– …помочь?

Незнакомец поднялся, обдал холодом, взглянув:

– Вмешаться. Я могу вмешаться. И то лишь в том случае, если просьба прозвучала в пустошах или неподалеку от Черты. Ты позвал, я услышал, вытащил тебя, и теперь ты…

Пауза затянулась всего на секунду, но Истман успел представить себе все муки Бездны.

– …мой гость, – закончил эльф. – Назовем это так. Ты можешь жить здесь. Есть, пить, брать все, что тебе понравится. Если мне понравится говорить с тобой, мы даже подружимся. Если нет…

Что-то подсказывало Истману, что с эльфом лучше не ссориться.

– Начнем немедленно, – решил длинноухий. – Присаживайся.

Там, куда он указал рукой, появился маленький круглый столик и два плетеных кресла. Человек осторожно поднялся с пола и проследовал к ним.

– Садись-садись, – поторопил хозяин. – У тебя есть вопросы, у меня есть вопросы. Договоримся так: я отвечаю на один твой вопрос, а ты отвечаешь на мой. И так до тех пор, пока вопросы не кончатся.

– Зачем?

– Твой первый вопрос, – отметил хозяин. – Отвечаю: это игра. Мне скучно, и я придумал себе развлечение. Теперь мой вопрос. Что это?

Из длинного рукава вынырнул костяной нож и лег на стол.

– Это нож, – ответил мужчина.

– Я вижу. Как он работает?

– Это уже второй вопрос. А сейчас моя очередь.

На мгновение эльф замер, на красивом лице промелькнули недовольство и непонимание, а потом эти эмоции стерлись жесткой усмешкой.

– А ты интересный человек, – заявил он. – Я не люблю людей, но ты мне нравишься. Хорошо. Твой вопрос.

– Со мной были женщина и ребенок. Что ними случилось?

– Они умерли. Ты же это видел. Все умерли. Маг убил твою спутницу, а ты убил мага и его людей. И я хочу знать, как тебе это удалось. Это мой следующий вопрос. Как?

– Я сжег их.

– Но…

– Теперь мой вопрос.

Истман понимал, что играет с огнем. Но он также понимал, что, ответив на все вопросы, он станет эльфу неинтересен. А значит, и не нужен.

– Как вам удалось вытащить меня сюда?

– Силой дара. – Остроухий, похоже, решил воспользоваться его же уловкой и не давать конкретных ответов. – Хочешь вина?

– Да. Снова моя очередь.

Хозяин звонко рассмеялся:

– Ты определенно мне нравишься.

На столе появилась бутылка из темного стекла и два изящных бокала.

– Давай спрашивай.

У прозрачного алого напитка был удивительный вкус, насыщенный, но в то же время легкий, с яркими цветочными нотками, словно в вино добавили сладкий нектар дурманящих лилий. Бывшему императору никогда не доводилось пробовать ничего подобного, и он на несколько секунд отвлекся от беседы, отпивая понемногу, ненадолго задерживая вино во рту, а потом, прикрыв глаза, наслаждался послевкусием. На ум пришло, что это, возможно, какое-то одуряющее средство, которое заставит его сейчас рассказать как на духу все, что захочет узнать длинноухий, но отказаться от удовольствия эта мысль не заставила.

– В чем заключается ваш дар, сидэ…

– Тэриан. Лорд Тэриан – так вернее. А мой дар…

Истман спрятал в бороде улыбку и откинулся на спинку кресла. «А ведь я мог бы стать неплохим дипломатом», – сказал он сам себе. Эльф, сам того не заметив, давал ответ сразу на два вопроса. Во-первых, назвал свое имя. А во-вторых:

– Мой дар заключается в способности управлять временем.

Временем?

Недоумение на лице человека заставило мага улыбнуться:

– Знаешь, я буду даже так любезен, что попытаюсь тебе это объяснить. Я управляю временем. Меняю его. Замедляю, останавливаю, поворачиваю вспять… Точнее, мог все это когда-то. Сейчас мой дар действует лишь в пределах этой Башни. И там, где меня призовут. Если, конечно, это не слишком далеко. Сейчас я не могу вмешиваться в реальность по своему желанию. Но, обращаясь ко мне, человек, эльф, орк… Кто еще живет в этот мире? Любой открывает мне доступ к своей судьбе. Но лишь тогда, когда у него есть всего одна альтернатива – смерть. И повлиять на судьбу этого зовущего я могу одним способом – забрав его сюда. В момент твоей смерти я остановил время, немного отмотал назад, и вот ты, живой и невредимый, пьешь здесь вино, тогда как там, за пределами Башни, для всех ты уже мертв. Я понятно объяснил? О демоны!

Истман уже не скрывал усмешки: эльф снова упустил свое право спрашивать.

– Не совсем, – ответил мужчина на случайный вопрос.

Он действительно не понял, как манипуляции со временем могли привести его сюда, когда его тело рассыпалось прахом. Но сейчас его больше интересовало другое:

– Я смогу вернуться в большой мир?

– Возможно, – ответил Тэриан уклончиво. – Когда-нибудь.

Истман сник.

– Теперь мой вопрос. Слушай внимательно. Я почувствовал, что кто-то зовет меня. Да, любая просьба об изменении времени воспринимается Башней как зов. А ты очень хотел вернуть потерянные годы. И меня это заинтересовало. Я решил посмотреть, что ты за человек. Проследить твою судьбу, твою жизнь. Но как я уже говорил, сила моя сейчас ограниченна. Я могу проникать в прошлое лишь на год назад или чуть больше. Я узнал, кто ты есть, император Истман, узнал, чем ты занимался все это время. А еще меня заинтересовала вот эта вещица. – Он кивнул на нож. – Я видел, как ты убивал им магов и получал их силу. Но я так и не понял, как он действует. Это и есть мой вопрос, человек. И советую тебе ответить на него честно и подробно. Что нужно сделать с этим ножом, чтобы получить чужую силу?

– Убить им мага.

– Я же сказал, подробно! – гневно выкрикнул эльф.

Кресло под Истманом исчезло, и он упал вниз, больно ударившись о мраморный пол и расплескав вино. Но бокал не выпустил. А тот вдруг обернулся шипящей змеей и попытался вцепиться ему в руку. Мужчина отшвырнул ядовитую тварь и хотел подняться, когда обутая в золоченый сандалий нога с силой ударила в грудь, наступая и прижимая к холодным плитам.

– Это моя игра, – с интонациями давешней змеи прошипел эльф. – И я меняю правила. Говори. Как ты вытягивал силы из магов? Что для этого нужно?

– Нож, – выдавил Истман. – Нужно убить им мага. Нож заберет силу и отдаст…

О кольце он сказать не успел.

– Так просто? – Эльф убрал ногу и отошел. – Всего лишь убить? Дарос!

Истман поднялся и увидел рядом с Тэрианом невысокого мужчину средних лет в старомодном камзоле, полосатых панталонах и ярко-красных чулках.

– Это Дарос, – представил его эльф. – Каэтарский маг.

– Дарос, да. Дарос. – Лицо человека не выражало ничего.

– Расскажи нашему гостю, зачем ты прибыл на Саатар, Дарос.

– Я искал усыпальницу Велерины, – бесцветным голосом сообщил маг.

– Знакомая история, да? – усмехнулся Тэриан. – Я знаю много таких. Дарос прибыл в пустоши лет двести назад. Имел несчастье поссориться с тэвком. В последний момент конечно же раскаялся и страстно возжелал вернуть потерянное время. С тех пор живет здесь. Да, Дарос?

– Дарос, да. Дарос.

– Он слишком часто смотрел в окно, – поморщился эльф. – Это странно действует на людей. Но он и до этого меня раздражал. Нужно вонзить и не выдергивать, да?

Человек кивнул, понимая, что сейчас будет.

– Посмотрим.

Тэриан, словно в тряпичную куклу, воткнул нож в мага, и тот замертво упал на пол. Истман ощутил, как пошло от кольца тепло. Только тепло.

Эльф не почувствовал ничего.

– Бесполезно. – Он пнул ногой распростертое перед ним тело. – Не тут. Не в пустошах, не в Башне. Ни у кого, кроме меня, нет здесь силы. И ты бесполезен, – обернулся он к Истману. – Но можешь остаться.

Длинноухий наклонился и выдернул из трупа нож.

– Это я тоже оставлю. Возможно, потом пригодится. А теперь иди.

– Куда?

– Куда угодно. Если мне снова захочется поговорить с тобой или еще что-нибудь, – вряд ли он случайно взглянул при этих словах на мертвого мага, – я сам тебя найду.

Истман обернулся в поисках двери, через которую он мог бы покинуть этот чудной зал, но в сплошном кольце серой каменной кладки не было ни единого проема.

– Как?

Спрашивать было не у кого – эльф исчез. А вместе с ним и труп.

Мужчина сел на пол и обхватил руками колени. Закрыл глаза. «Это сон», – подумалось ему. Время, Башня, эльф в платье, волшебное вино и непонятный разговор. А может, бред начался еще раньше, и не было пути через пустоши, Черты, встречи с Брунисом, смерти Ольи? Может, он перебрал вчера спирта у Фаски и спит сейчас на деревянном топчане под стеганым одеялом, и в соседней комнате дремлет на лавке травница, а на печи ворочается Сайли…

– Проснись, – произнес над ухом женский голос. – Проснись, тут нельзя спать.

Истман открыл глаза и поднял голову. Рядом стояла эльфийка в простом голубом платье. Серебристо-пепельные волосы девушки были заплетены в косу, как у какой-нибудь селянки, раскосые голубые глаза смотрели с любопытством. Да и вся она в отличие от «дружелюбного» хозяина выглядела настоящей. Живой. И значит, это ему не приснилось.

– Тут нельзя спать, – повторила незнакомка. – Пойдем, я покажу тебе свободную комнату.

Она протянула ему руку и помогла подняться на ноги. Не выпуская ладони, повела туда, где в полу уже открылся проход.

Вниз вела крутая металлическая лестница. Спустившись по ней, Истман оказался в узком закругленном коридоре. С одной стороны был ряд одинаковых дверей из светлого дерева, с другой, по внешней стене Башни, тянулись высокие темные окна.

У одного такого окна стоял, вглядываясь во тьму, стройный темноволосый юноша лет семнадцати. На идущих мимо он внимания не обратил, а провожатая Истмана попросту обогнула молодого человека, слегка задев плечом, словно тот был мебелью.

– Хочешь продержаться подольше, не смотри в окно, – бросила она, обернувшись через плечо. – Или станешь таким же.

На губах юноши застыла бессмысленная, но счастливая улыбка. То же безумное счастье читалось и в больших карих глазах.

– А что там? – спросил Истман.

– Твое прошлое. С рождения и до самой смерти. Любой день, любой час. Можно увидеть своих друзей, любимых, лучшие моменты… Все, что только захочешь. Но если будешь делать это слишком часто, рискуешь лишиться рассудка.

Эльфийку звали Мириаль, но она разрешила обращаться к ней просто Мири. По ее словам, она жила в Башне около пятидесяти лет: пыталась покончить с собой после измены возлюбленного, выпила яд и в предсмертном бреду мечтала о возвращении счастливых дней.

– Много здесь таких? – поинтересовался мужчина.

– Дур, смешивающих вытяжку болиголова с розовым вином? Вряд ли. Но других немало. Несколько дней назад я насчитала семь людей, девять эльфов, двух полукровок и одного орка. Но за это время многое могло измениться. Время – самое странное, что есть в Башне. Но это и неудивительно, если вспомнить, кто такой лорд Тэриан. Он Повелитель Времени, тот самый, из легенды.

– Из какой?

– Ты не знаешь? Не местный?

– Нет. Я из Восточных земель. – Подумал и добавил с вызовом: – Я Истман, правитель Каэтарской империи. Прибыл на Саатар во время последней войны.

Эльфийка смерила долгим взглядом и вновь передернула плечами:

– Какая теперь разница? Сейчас ты не император, а игрушка господина Башни, как и все здесь. И даже если ты убивал моих собратьев голыми руками, я буду приходить к тебе, пока с тобой можно будет говорить.

– Пока?

– Гости лорда Тэриана быстро теряют рассудок. Начинают смотреть в окно или сводят себя с ума мыслями о том, что все это нереально. Как правило, это начинается уже через год. Тогда с ними уже не поговоришь.

– Зачем тебе эти разговоры?

– Затем, зачем и Тэриану. Это не секрет, я предупреждаю каждого новичка. Нужно жить настоящим, общаться с живыми и реже смотреть в окно. Тогда можно продержаться. Ты думаешь, для чего Повелителю Времени тратить силы и вмешиваться в наши судьбы? Он ведь давно заперт тут. Недостатка в еде и питье нет, но этого мало. Ему нужны зрители, слуги, собеседники, любовницы…

– Любовницы? – Истман окинул девушку недвусмысленным взглядом.

– Мы не станем этого обсуждать, – предупредила она спокойно. – Я говорила о том, что Тэриан сошел бы с ума, не будь нас. И я пытаюсь продержаться, используя тот же способ – иллюзию нормальной жизни в нормальном обществе.

– Сама догадалась?

– Нет. Мне рассказал об этом человек, встретивший меня в мой первый день здесь. На тот момент он был пленником Башни уже более века.

– И где он сейчас?

– Наверное, смотрит в окно…

Мириаль вела его чередой коридоров, залов и лестниц. По пути им еще несколько раз встречались смотрящие в окна, сначала эльф, чье лицо было изуродовано десятком шрамов, словно кто-то нарезал кожу на лоскутки, потом – миловидная человеческая девушка. Счастливые безумцы.

– Будешь жить здесь. – Эльфийка остановилась у одной из дверей. – Там есть ванна и все необходимое. В шкафу одежда. На столе всегда еда и вино. Если понадобится что-то, чего нет в комнате, просто походи по Башне – оно обязательно найдется. Живых искать сложнее. Но со мной ты еще встретишься. И с лордом Тэрианом тоже. Ты новенький и на какое-то время станешь его любимой игрушкой. Не перечь ему ни в чем, если хочешь жить.

– Разве это жизнь?

– А тебе понравилось умирать, Истман? – Она вскинула голову. – То-то же. К тому же есть надежда однажды выйти отсюда… Шансов нет, а надежда есть.

Комната ничем, кроме размеров, не уступала той, в которой он жил в своем каэрском дворце: широкая постель, мягкий свет из подвешенных на золоченых цепочках стеклянных шаров, дорогие ковры. В шкафу отыскалась одежда, все от домашнего халата до парадного костюма, за маленькой дверцей – ванна, а там – зеркало и бритва. Влезть в теплую воду и перерезать запястья, как это сделала мать, когда поняла, что ее любовник к ней уже не вернется? Но ему действительно не понравилось умирать.

Побрился, выкупался, надел удобную широкую рубаху, штаны и мягкие комнатные туфли. Съел два сочных персика. Огляделся и понял, чего не заметил сразу: в комнате не было окон. Ну, конечно, она же внутри Башни, а окна только на внешней стене. Необычные окна. Мири не говорила, что в них совсем нельзя смотреть, предупреждала, что не стоит делать этого часто. Так почему бы не проверить? Не убедиться в реальности этого кошмара?

Истман вышел в коридор. Окно располагалось как раз напротив двери – разноцветные стекла в мелких деревянных переборках. Он дернул за ручку, и створки легко распахнулись. Снаружи была темнота. Мужчина протянул ладонь и наткнулся на упругую стену воздуха – темнота была осязаемой и плотной. Значит, любой день, любой час? Он попытался вспомнить какой-нибудь приятный момент из своего прошлого, когда был счастлив. Может, день коронации?

От неожиданности мужчина отступил назад: перед ним возник тронный зал императорского дворца в Каэре. На троне – он сам. Вокруг лебезящие придворные. Заискивающие улыбки и хищные взгляды, страх и ненависть, осторожное презрение, откровенные насмешки – почему тогда он не заметил этого? Справа от молодого императора Брунис: на лице застыла маска почтения, а глаза ровным счетом ничего не выражают. Вот кто всегда умел притворяться.

Нет, это не счастливое воспоминание. Он закрыл окно.

– Похвально. – За спиной стоял лорд Тэриан. – Хотя я и не знаю, что ты увидел. Раньше я мог проследить жизнь любого до самого рождения. Теперь – лишь год до попадания сюда. Обидно. Но, думаю, ты не откажешься рассказать мне о себе. Вчера мы не договорили.

– Вчера?

– Вчера или позавчера. – Эльф равнодушно повел рукой. – Я успел два раза поспать и трижды поесть. Время – странная штука. Советую ориентироваться на то, что за Чертой. А там прошло не более часа, и ветер еще не успел развеять твой пепел.

Человека передернуло от этих слов, а длинноухий рассмеялся так, словно это была его лучшая шутка.

– Пойдем, расскажешь мне то, чего я не смог увидеть.

Место, куда привел его Тэриан, напоминало пещеру: каменные своды, полумрак, десяток журчащих ручьев, стекающих с разных сторон в круглое углубление в центре. Тут не было ни кресел, ни даже скамьи, пришлось усесться прямо на камни и долго, пока во рту не пересохло, рассказывать о своей жизни, отвечая на каждый вопрос эльфа. Истман не боялся, что того разозлит факт развязанной им войны и убийства соплеменников. Похоже, все чувства, кроме любопытства, были Тэриану чужды.

– Ты дурак, – заключил эльф, дав ему небольшую передышку. – У тебя были деньги и свобода, ты хотел найти усыпальницу и потратил годы на ненужные войны? Зачем?

– Мне надо было расчистить себе дорогу…

– От кого? Кто бы тебе помешал? Приплыл бы на Саатар как принц империи, привез бы своих людей, нанял бы тут проводников. Моя дорогая сестра сама выделила бы тебе отряд сопровождения, и два десятка лучших лар’элланских бойцов следили бы за тем, чтоб и волос с твоей головы не упал.

– Ваша сестра? – удивился Истман.

– Аэрталь, – скривился Тэриан. – Слышал о такой? Но это моя история, а мы сейчас разбираем твою. Разве Лар’эллан враждует с людьми? Разве твоему народу запрещено передвигаться по нашему Лесу? Вас ведь впустили даже в наши священные города!

– Аэрталь – ваша сестра? – Услышанное не укладывалось в голове.

– К сожалению. Но ты так и не объяснил, зачем начал войну. Зачем тебе понадобилось никчемное окраинное королевство? Зачем нужно было убивать предшественника, который и так собирался передать тебе власть?

– Я хотел сохранить земли короны, а он отдавал Кармол, – попытался объяснить Истман.

– Люди, – презрительно бросил Тэриан. – Вам всего мало. Земель, власти. Тебе ведь нужна была усыпальница? Так и шел бы к ней.

– Сомневаюсь, что королева Аэрталь позволила бы мне это.

– Ты дурак. Ей безразлично, кто ищет этот склеп. Желаете подыхать в пустошах? Идите и подыхайте. Но вам, людям, если вы чего-то хотите, обязательно нужно взять это силой. Иначе вы не умеете. Я же сказал, Аэрталь лично позаботилась бы о том, чтобы каэрский принц путешествовал по ее землям с комфортом. А когда ты добрался бы до усыпальницы, невинно похлопала бы ресничками и сказала, что знать не знает, отчего сила мира не далась тебе в руки.

– Потому что усыпальница не настоящая.

– Потому что ты дурак, – в третий раз заявил Тэриан. – Все вы, люди, видите лишь то, что желаете видеть. Ruoi essa, tela essa. Так сказала Рина. Да, если ты не знал, ее звали Рина. Безродная крестьянка, и имя у нее было такое же простое. Vi elle Rina ее стали называть только тут, на Саатаре. Vi elle – сестра эльфов, это ведь так просто! Но вы не видите. Вы, люди, решили, что невежественные селяне могли дать дочери такое вычурное имя? Нет, я начинаю верить, что все ваше племя – шутка Мигула. Говорят, когда бог скучал, он нарядил двух обезьян в платья и научил разговаривать. А научить думать не посчитал нужным. Ruoi essa, tela essa! Я и так сказал тебе больше, чем нужно. Теперь ты скажи мне, что это значит.

– Моя кость, моя кровь, – повторил Истман на каэрро. – Кость и кровь…

Боги! Как же глуп он был! Он и те, кто был до него. Тэриан прав, люди видят лишь то, что хотят увидеть. Они хотели получить силу мира и придумали для себя призрачный способ это сделать.

– Велерина говорила о своем прямом наследнике?

– А ты не безнадежен. Я уже был заперт здесь, когда появилась эта сказка, но знаю, что поначалу Аэрталь пыталась ее опровергнуть. Но люди – им же нужно убедиться, проверить, расковырять сгнивший труп, обвешаться амулетами из костей – только тогда они поверят, что не стоит искать скрытый умысел в простых словах.

Все оказалось еще хуже, чем Истман себе представлял. Вся его прошлая жизнь – сплошная бессмыслица. А нынешняя – даже не жизнь. И он сам – лишь говорящая обезьяна при боге Башни…

Он закрыл глаза, а открыв их, увидел, что они уже в другом помещении, в таком же круглом зале, как тот, где встретил его лорд, но тот был пуст, а здесь была мебель, несколько хаотично расставленных кресел, этажерка с книгами и маленькие столики с разложенными на них яствами. Пребывая в растерянности, близкой к отчаянию, бывший император взял гроздь винограда и, отщипывая по ягодке, неторопливо побрел вдоль стены, на которой висели большие яркие портреты.

– Кто-то хранит изображения любимых, а я окружил себя ненавистными лицами, – произнес эльф. – Это дает мне цель. А цель позволяет жить.

С одной из картин на Истмана глядела королева Аэрталь. На другой он увидел черноволосого эльфа с длинной саблей в руке. На третьей – снова Аэрталь. На четвертой – парочка эльфийских детей – девочка и мальчик, оседлавшие белоснежную крылатую лошадку. Чем могли не угодить хозяину дети?

Человек шел, пока не остановился перед портретом женщины, показавшейся ему знакомой. Присмотрелся – она. Лично не встречались, но изображение, передаваемое с донесениями армейских магов, Истман помнил хорошо.

– Что скажешь? – поинтересовался эльф. – О картинах, о целях, о ненависти?

– Не знаю. – Он всмотрелся в открытое юное лицо. – У меня нет больше целей. И нет ничего, за что бы я мог ненавидеть кого-нибудь. Даже ее.

– А за что тебе ненавидеть ее? – удивился Тэриан.

– Она разгромила мою армию, убила многих моих магов. – В словах не было ничего, кроме равнодушия. – Она отобрала у меня победу в Кармольской войне…

– Она?! О ком ты говоришь сейчас?

– О ней. – Истман кивнул на портрет, уже понимая, что его не может быть в этой Башне. – О Галле Ал-Хашер.

Ответом стало долгое молчание. Затем эльф радостно рассмеялся.

– Я знал, что ты не бесполезен! Знал! Ruoi essa, tela essa. Ты понял? Ruoi essa! Она жива, твоя Галла, победительница армий? Сильная чародейка? Управляет всеми стихиями? Прекрасно!

Человек терпеливо дождался, пока у Тэриана пройдет приступ веселости.

– Я не знаю никакой Галлы, – с улыбкой, от которой по коже пробегали мурашки, произнес эльф. – А это портрет той, кого вы называете Велериной. Ruoi essa! Что и требовалось доказать! А теперь скажи мне, где ее найти.

– Я не знаю…

– Где мне ее найти?!

Неведомая сила вжала Истмана в стену, а шею сдавили пальцы с длинными отполированными ногтями.

– Мне нужно знать, где она. Не сейчас – ты этого не скажешь. Любое место, любой день, но не дольше, чем год назад. Ты понял вопрос?

Человек захрипел.

– Время. Место.

– Она здесь… На Саатаре.

– Конкретнее. У меня не хватит сил, чтобы обшарить Лес. Но хватит, чтобы выбить из твоей головы тот студень, что вы, люди, принимаете за мозги. Место. День. Время.

– Не… знаю…

Во рту появился неприятный привкус, а в глазах потемнело. Умирать снова было страшно.

– Место. День. Время, – продолжал твердить эльф.

Она на Саатаре, Истман помнил. Накануне того дня, как Брунис пытался убить его, он получил донесение. Там была дата. И место – деревня, Змеиная…

– Ясуна… – выдавил он на последнем дыхании. – Ясуна…

Хищная хватка на горле ослабла.

– Восьмое мая…

– Хорошо, – ласково улыбнулся лорд, не отпуская шеи. – Теперь назови точное время.

Время? Откуда ему знать время? Но дышать хотелось безумно…

– Полдень, – выпалил Исман наобум, а в следующий миг, освобожденный, сползал по стене, судорожно глотая воздух.

– Я же говорил, что мы подружимся, – рассмеялся Тэриан. – Ясуна. Восьмое мая. Полдень. Посмотрим.

Пленник не помнил, чтобы в зале было окно, но оно было. И Повелитель Времени уже вглядывался во тьму.

– Подойди, – велел он человеку. – Это она?

Приблизившись, Истман смог видеть бысокий бревенчатый дом, голубятню и умостившуюся на ее крыше троицу.

– Она. Я и сам вижу, – протянул удовлетворенно Тэриан. – Мужчина в маске – кто это?

– Лар Ал-Хашер, ее муж. Сумрак.

– Сумрак. Так, правильно. Он опасен. Древний дух в смертном теле, я и не знал, что такие еще ходят по этой земле. А третий?

– Не знаю, – с опаской ответил Истман, присмотревшись к светловолосому мальчишке-полуэльфу.

– Сейчас узнаем. Я не могу проследить путь чародейки или ее мужа: их сила – их защита. А этот полукровка нам поможет.

– В чем? – осмелился спросить человек.

– Поможет мне освободиться. Ты разве не слышал эту историю? Распрекрасная подруга моей сестры и возлюбленная моего братца наложила печать крови на эту Башню, и с тех пор я пленник в собственном доме. Есть еще чары демонов, но они уже не могут удерживать меня, и я научился влиять на мир отсюда. Вытащил же тебя? Но мало радости управлять миром, оставаясь узником. А выйти я смогу только когда та, в ком течет кровь Велерины, сломает печать. Теперь понял? Мне нужна эта женщина. Здесь. И кто-то должен привести ее. Слышишь, они собираются куда-то? Кажется, на твои поиски. Забавно. По-моему, это удобный случай. Набирают отряд.

– Десяток вам дам, – услышал Истман слова беловолосого.

– Десяток, – повторил Тэриан. – А что, если в этом десятке будет кто-то, кто приведет чародейку к Башне? Она ведь не знает пустошей. Пусть с ней пойдет кто-то, кому она будет доверять, кто не вызовет подозрений… Что скажешь?

– Как вы это сделаете?

– Я уже это сделал! – заявил эльф. – Это ведь прошлое, ты забыл? Восьмое мая. А сегодня уже шестнадцатое.

Восемь дней. Истман вздохнул: всего восемь дней, а столько уже случилось.

– Нужно поискать кого-нибудь из окружения этого… Арая. Его зовут Арай. Или послать кого-нибудь к нему. Пусть будет в Ясуне, когда наследница появится там. Пусть пойдет добровольцем в пустоши.

Человек не понимал ни слова, а Тэриан продолжал вглядываться в сменяющиеся за окном картины.

– Вот оно!

Взмах меча, и окровавленное тело падает в траву.

– Красиво, – мерзко усмехнулся эльф. – Повторить?

И снова: удар, кровь, труп.

– Кто это? – Истман спрашивал об убитой девушке, полукровку с мечом он узнал.

– Маленькая лесная разбойница, – пожал плечами эльф. – Ты же сам начал эту войну, а в смутное время лес кишит такими. А Арай, или Арвелан, как называют его в доме Тихой Воды, как раз и занимается тем, что избавляет землю от подобных крыс. Неплохо справляется, как ты заметил. Посмотрим еще раз?

Человек отвел взгляд.

– А знаешь, что самое главное? – продолжил лорд. – Она зовет. Представляет, что сделала бы с этим белобрысым, будь у нее время. Думаю, стоит дать ей шанс. Она молода, сильна, вынослива. Если через несколько дней после своей смерти она появится у Арая, он не узнает ее. Возьмет в отряд. А когда придет время, она встретит чародейку и приведет ее сюда. Кто станет подозревать милую юную девушку? Правда… она не такая уж милая…

Эльф отвернулся от окна и смотрел теперь в другую сторону. Туда, где на каменном полу уже лежала недавняя жертва. Так вот как это происходит. Но ведь там, за окном, остался ее труп! В голове не укладывается…

Истман еще пытался найти разумное объяснение происходящему, когда девушка пришла в себя, вскрикнула и резко села. Из-под грязных, спутавшихся волос на мужчин смотрели глаза маленького, но опасного хищника. Тэриан улыбнулся ей. Почти по-отечески.

– Я… умерла?

Видимо, все задают этот вопрос, просыпаясь в Башне.

– Да, – спокойно ответил эльф. – Хочешь посмотреть на того, кто тебя убил? Иди сюда. Взгляни. Его зовут Арай. Кажется, ты жалела о том, что у тебя слишком мало времени. Что бы ты сделала, будь его больше?

– Перерезала бы ему глотку!

– Это осуществимо. Но сейчас ты слаба. Поживи здесь немного. Я научу тебя сражаться, чтобы ты смогла отомстить, а ты окажешь мне небольшую ответную услугу. Договорились? Вот и хорошо. Сейчас я проведу тебя в комнату. У тебя никогда не было такой роскошной комнаты, тебе понравится. А когда ты отдохнешь, начнем твою подготовку…

– Где мой нож? – прорычала дикарка.

– Тот кривой кусок железа? Зачем он тебе? Выбери себе новое оружие.

Зал, недавно бывший семейной галереей, превратился в оружейную. Мечи, луки, арбалеты – глаза разбегались.

– Выбери то, что тебе по душе. А когда ты будешь готова, я верну тебя обратно…

– Вернете? – воскликнул Истман.

– Конечно.

– Но почему тогда вы не вернете меня?!

– Какая мне от этого выгода? Нет, друг мой… Ты же мой друг? А друг никогда не бросит друга страдать одного в заточении, ведь так? Прекрасный выбор!

Последние слова относились уже к девушке.

Истман заметил открывшийся в полу проход. Ему позволяли уйти, и он не стал пренебрегать такой возможностью. Мысли путались. Хотелось то плакать, то зайтись в истерическом хохоте. Все-таки слишком много событий для одного дня. Он долго плутал по коридорам, пока не нашел свою комнату. Открыл дверь и подумал о бритве в ванной…

– О, как хорошо, что я тебя встретил!

У окна стоял Тэриан. Неужели он не даст ему и часа, чтобы отдохнуть?

– Давно не виделись, – улыбнулся эльф. – Как живешь?

– Я… я только что расстался с вами наверху. Вы вытащили из большого мира девушку и…

– Девушку? Забавно. Говоришь, это было только что? А я провозился с этой растяпой не меньше трех лет. Время – странная штука, да? Кстати, с Араем она уже разобралась. Перерезала горло, как и обещала. Думаю, и другие обещания сдержит. Ведь в случае успеха ее ждет щедрая награда. И мучительная и многократная смерть, если не справится. А какую награду хотел бы получить ты? Ты ведь помог мне тогда… сегодня, я имею в виду. Так чего же ты хочешь?

– Я?

Ванна. Бритва. Покой.

– Может быть… выйти отсюда?

– Когда чародейка сломает печать. А кроме этого? Не стесняйся, проси все, что пожелаешь. Не знаешь? Ну так я подумал за тебя. Смотри. – Эльф показал ему костяной нож. – Вот твоя награда. Чародейка откроет Башню и будет мне не нужна. Ты сможешь забрать себе ее силу. Я знаю, что это не навсегда. Но это же сила мира, сила Велерины – ее хватит надолго.

– Спасибо, – равнодушно произнес человек. – Это достойная награда.

– Я знал, что тебе понравится. Можешь заходить ко мне иногда, узнавать, как продвигается дело. Мне скучно смотреть в окно одному. И мне кажется, – он понизил голос, – это стало действовать и на меня. Представляешь? Я вернул девчонку, и это вызвало колебания реальности. Тогда моя сестра позвала на Саатар Галлу Ал-Хашер. Я знаю, я почувствовал ее чары, мы всегда слышим друг друга. И братец мой рыщет у самой Черты – заметил его буквально вчера. Но сейчас не об этом. Получается, что Аэрталь использовала свой дар уже после того, как я использовал свой. Но я не посылал бы никого к Араю, если бы Галла не была восьмого мая в Ясуне… А она не была бы там, если бы я никого не послал и этого не услышала бы Талли. Не понимаю… Это все окна. Они сводят с ума, я говорил тебе. Лучше даже не смотри.

Когда он ушел, Истман отворил окно рядом со своей комнатой.

В зеленой траве дворцового сада бегал забавный криволапый щенок…

Часть вторая

Вернуть свое

Глава 1

Галла

Это был необычный лес. Точнее, еще более необычный, чем тот, по которому мы шли вчера. Я чувствовала это, тиз’зар чувствовал это. Смерть, боль, страдания – чужие эмоции, потускневшие, но не угасшие. Все разъяснилось, когда Вель сказала, что мы идем по полю Сур.

– Это поле?! – возмутился Эйкен, пытаясь отцепиться от очередной впившейся в одежду колючки. – Тогда в лес меня не ведите!

С утра Авелия предложила на выбор две дороги. Одна в самом деле была дорогой, и в мирное время ею пользовались путешественники. А вторая позволяла сэкономить полдня, и именно по ней мы пошли, к неудовольствию мечника.

– Раньше было поле, – пояснил Эйкену Тикота. Приподняв за плечи, полуорк освободил товарища из ловушки и поставил на тропу перед собой. – Большое поле. И битва тут была славная.

Не бывает славных битв. И эта не исключение.

О сражении на поле Сур я узнала задолго до того, как магистр Триар, преподававший у нас историю, рассказал об этом на уроке. Еще добираясь в Кармол, мы с Лайсом провели несколько дней в Мискане, городе на юге империи. Знакомя с местными достопримечательностями, Лайс показал мне необычайной красоты белокаменную арку работы лар’элланских мастеров, сделанную для одного имперского герцога в память о его сыне, погибшем на Саатаре. Человек заслужил признательность детей Леса тем, что вместе со своей возлюбленной, эльфийской принцессой, попытался остановить кровопролитие на поле Сур. Как гласила легенда, они встали между двумя воинствами. В прямом смысле встали и были убиты не желавшими примирения противниками. История меня заинтересовала. Красиво. Грустно. Несколько романтично-глупо. Тогда это показалось мне сказкой, да и в «принцессу» не верилось – во всех преданиях фигурируют исключительно принцессы, а если подумать, такого их количества и в целом мире не набралось бы.

Но совсем иначе древняя легенда предстала после знакомства с материалами королевского архива в Азгаре. Как оказалось, в истории, многократно пересказанной в стихах и прозе, было не много вымысла. Упоминался в документах и сын герцога Лира – Эдмон, капитан имперской пехоты. И его невеста, а по некоторым не подлежащим проверке сведениям – жена, настоящая лар’элланская принцесса. И не простая принцесса. У эльфов главы домов и их дети носят титулы принцев или принцесс, но героиня этой истории не была принцессой дома. Она была принцессой Леса. Последней. Эннатиаль – единственная дочь и наследница королевы Аэрталь – вот какое сокровище отхватил себе сын имперского герцога. И они действительно встали между двумя враждующими армиями, но они не были беззащитными идиотами, как писали поэты: эльфийка удерживала щиты, закрывая эльфов от людей, а людей от эльфов. Если верить записям, она была не менее сильным магом, чем мать. И лар’элланцы подчинились воле наследницы лесного престола, они были готовы простить захватчикам вторжение и заключить перемирие. А вот люди… «Смерть предателю и его девке!» – со слов участников тех событий, этот крик разнесся по рядам имперской армии. Смерть! Солдаты ринулись в атаку, а маги, объединившись, сплели заклинание, разбившее в дребезги щит Эннатиаль. После ее смерти у эльфов не осталось миролюбия, а у людей его и не было. По разным данным в тот день погибло от сорока до сорока пяти тысяч бойцов, имперцев и лар’элланцев. А закончилась бойня тем, чего и пыталась добиться принцесса – перемирием, продолжавшимся без малого двести лет. Но вечным, как было объявлено, тот мир, к сожалению, не стал.

А у королевы Аэрталь больше не было детей. Или ей уже не дано их иметь, или, похоронив любимого мужа, она так и не встретила мужчину, от которого могла бы родить ребенка. Или боится потерять свое дитя снова. Для матери нет ничего страшнее, независимо от того, четыре года твоей дочери или четыре века…

Ларе будет четыре через месяц. Мы так и не узнали точно, когда именно она родилась. Но это и не важно. Днем рождения дочери мы считаем тот, в который она появилась в нашем доме и в нашей жизни – двадцать третье августа. К этому времени мы уже должны вернуться в Марони. А если наше мероприятие не полный бред, как мне все чаще кажется, то, возможно, отметим день рождения малышки уже в другом мире.

– …А над их могилой, принцессы и капитана этого, курган насыпали, – продолжал рассказывать Тикота. – Высоченный. На поклон многие ходили. Потом поселок там стал, Курганом и назвали. Теперь нет уже поселка, а Курган так и есть…

К Кургану мы вышли часам к пяти вечера. До Черты оставалось совсем немного, и я рассчитывала, что ночь мы проведем уже на той стороне. Но Вель заявила, что не поведет отряд до утра.

– Почему?

– Перейдешь, поймешь.

Как-то зловеще это прозвучало, но я сразу ей поверила.

– А зачем мы тогда дорогу срезали? – вскипел Эйкен.

– Чтоб ты отдохнул подольше, – невозмутимо ответила Авелия и, бросив на землю сумку, завалилась под ближайшим кустом и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.

– Я еще командир? – шепотом спросил у меня муж.

– Командир, – уверила я любимого. – Командуй ставить лагерь.

А лучше дай отбой. Погуляли и хватит. Домой хочу, к детям. И силу отдавать жалко. И в пустоши идти страшно. И вообще…

Пока ребята ставили палатки, собирали хворост для костра и раскладывали припасы, я присела рядом с Авелией:

– Ничего не хочешь рассказать?

Девушка не спеша поднялась, села и посмотрела на меня. Спокойный, уверенный взгляд, только в глубине глаз на миг вспыхнули зеленые огоньки.

– Ты о чем?

– О Черте. Мы идем в первый раз, многого не знаем.

– Вот и не знайте. – Вель снова растянулась на траве. – Крепче спать будете.

Этого я не стерпела и ущипнула ее за запястье. И едва успела отдернуть руку, когда по воздуху ударили мгновенно вытянувшиеся когти.

– Не делай так, – с тем же спокойствием предупредила Вель. – Могу и ответить. Рассказать, как перейти Черту?

– Да.

– Ты знаешь, что вообще это такое?

– Теоретически.

– Из книжек, – заключила девушка, снова поднявшись.

– Не только. У нас есть знакомый тэвк, он рассказывал. Черта – это фантомная граница. Прости, ты, наверное, не знаешь о фантомах…

– Знаю, – усмехнулась она. – Теоретически. Да, Черта – это фантомная граница. Если попытаться перейти ее в неположенном месте, пространственные и зрительные иллюзии вызовут ощущение, что ты непрерывно идешь вперед, в то время как ты будешь бродить кругами, но так и не переступишь грань. Везде, кроме нескольких мест, Черта непреодолима. Пространство в зонах перехода смещено, и создается эффект наложения, из-за чего тропы как бы погружены в сумерки. Иди по сумеречному лесу и попадешь на другую сторону – это всем известно.

Я онемела от удивления. Во-первых, речь для Вель была необычайно длинной. Во-вторых, я не ожидала от нее таких слов. Иллюзии, смещенное пространство, эффект наложения – все это научные термины, которых семнадцатилетней девчонке из глубинки знать попросту не полагалось.

– Мне Най раньше книжки давал. Ну, какие у него были…

Я расслабленно выдохнула. Конечно же книжки! А то уже не знала, что и думать: Авелия и без внезапно обнаружившихся познаний особа странная.

– Теперь расскажу, как сама понимаю и как мне когда-то рассказывали. Черта – это стена морока. В нескольких местах через морок есть ходы. Но их стерегут тени. Тени не иллюзии, это точно. Они охранники. Следят за тем, чтобы из пустошей не вырвалось зло. Но на деле им все равно, куда идет зло, оттуда или туда. Не пустят в любом случае. А злом они считают все, что связано со смертью. Охотники, кто на ту сторону ходил, предупреждали, что недавно убитую дичь через Черту лучше не носить – тени на кровь кидаются. Завернуть нужно хорошо. А вообще обычно только шкуры добывали, мыли хорошенько, солью засыпали и так переправляли. На раны тоже тени бросаются, но не так сильно. А еще мысли читают. Если человек что-то плохое задумал, сразу почуют. Или если в прошлом убил кого-то.

Она испытующе смотрела мне в глаза, пока до меня доходил смысл услышанного.

– Вель! Но мы же все…

– Вот и я об этом. Поэтому Черту надо переходить с легким сердцем. Что бы ты ни сделал когда-то, нужно быть уверенным, что поступил правильно, не раскаиваться и не волноваться. Мне говорили, что в пустоши даже преступники сбегали, такие, что по ним веревка не один год тосковала.

– Говорить никому не стоит, – решила я.

– Значит, не скажем.

Девушка встала на ноги, потянулась и, ни слова не добавив, направилась в заросли.

– Ты куда? – опешила я.

– Подальше. Хоть посплю, пока у тебя новых вопросов не появилось.

Авелия нуждалась в отдыхе. Местность, по которой сегодня шли, она помнила плохо, пришлось вести отряд по наитию, и несколько раз девушка чуть не сбилась с пути. И от вчерашнего еще не отошла. Но признаваться в слабости не хотелось.

Углубившись в лес так, чтобы не было слышно голосов, она присмотрела старый дуб с густой кроной, влезла на него и устроилась на толстой ветке, положив на колени лук. Привычка спать на деревьях, в недосягаемости для хищников, четырехлапых и двуногих, появилась во времена вынужденной самостоятельной жизни, и Вель уже не боялась сорваться. Прислонилась спиной к стволу и закрыла глаза.

Обычно она отключалась мгновенно, но сейчас голова была переполнена мыслями, а внутри все клокотало от волнения: вчера она ничем себя не выдала, а сегодня дважды чуть было не раскрылась. В первый раз, когда Галла спросила, не хочет ли она ей что-нибудь рассказать. Прозвучало так, словно чародейка обо всем знает, и стоило невероятных усилий сохранить спокойствие. Но, испугавшись, она совершила ошибку, продемонстрировав неожиданные знания о природе Черты. Хорошо, что Най действительно разрешал ей читать свои книги – просто так, от скуки, и, если Галла спросит, он это подтвердит.

Немного успокоившись, Авелия уже начала дремать, когда слух уловил шорох чьих-то шагов. «Хворост собирают. Или Сумрак послал дозорных», – решила она. Ни то, ни другое ее не беспокоило – лишь бы не шумели. Но к звукам шагов добавились негромкие голоса:

– …хотел поговорить с тобой…

Вель поморщилась: этого только тут не хватало! Буревестник. Птичка, эвла са шек! Вот кто с самого первого дня осложняет ей жизнь.

– О чем?

И Лил. Так и вьется вокруг. Что она в нем нашла?

– О тебе. Обо мне…

Первым желанием Вель было крикнуть, что они тут не одни – пусть топают дальше и не мешают спать уставшим оборотням. Но потом передумала. Вдруг узнает что-нибудь интересное? Или хоть посмеется над этими голубками от души.

– Лил, послушай, пожалуйста…

Авелия осторожно перевернулась и растянулась на ветке лицом вниз, но из-за густой листвы все равно почти ничего не было видно, парочка стояла не под самим деревом, а чуть дальше.

– Помнишь, я говорил, что сам не понимаю и… Это сложно. Я думал обо всем и решил… В общем, я хотел тебе сказать…

«Выходи за меня замуж», – мысленно закончила сбивчивую речь Авелия, не забыв скривиться, как от клюквы.

– …ничего из этого не выйдет.

Неизвестно, как восприняла это Лилэйн, а Вель от неожиданности чуть не сорвалась с ветки.

– Извини.

– Но почему?

«Не спрашивай, – мысленно посоветовала Авелия. – Развернись и уйди». Лил никогда ей не нравилась, но сейчас мечницу было жалко.

– У меня непростая и немного странная жизнь, Лил, и женщинам в ней отводится совсем немного места. Ты действительно мне понравилась, а потому я не хотел бы тебя обидеть. И обманывать, притворяясь, что испытываю к тебе что-то большее, чем обычный интерес…

– Притворяясь?!

– Я объяснил, как сумел.

«Честно, по крайней мере», – отметила про себя Вель.

– Поначалу мне показалось, что это что-то… Что-то. Но сейчас вижу, что все не так.

– Мы могли бы хотя бы попробовать, – робко предложила девушка.

Лучница на дереве брезгливо поморщилась: ни капли гордости. Красотка Лилэйн и правда втюрилась?

– Не надо, Лил. Да и обстоятельства не располагают. Этот поход важен для моих друзей, и я не хочу осложнять его, примешивая к общим делам личные проблемы. И да, если ты считаешь, что мы не сможем идти дальше вместе из-за того, что было…

– А что было? Ну, поцеловались пару раз… Всего-то.

Кажется, она даже пожала плечами, но слова все равно прозвучали жалко.

– Я пойду.

«А я наконец-то посплю», – вздохнула Авелия.

Лежа на ветке, она видела, как уходит Лил – медленно, очевидно, надеясь, что ее сейчас окликнут. Зря.

А парни сами не знают, чего хотят! Этот хоть сразу все разъяснил. Если что-то у них потом и будет, всегда сможет после сказать, что предупреждал, что рассчитывать на любовь до гроба не стоит, и сама знала, на что соглашается. Он же умный – у таких все заранее продумано.

Только отчего этот умник не уберется куда-нибудь? Сел на пенек и сидит.

Сидит, сидит… О! Теперь еще и колдует что-то.

Воздух наполнился едва ощутимым, но характерным запахом водной магии – грозовая свежесть, роса на траве, морской бриз. Рискуя свалиться с дерева, Вель подползла к тонкому концу ветки и аккуратно раздвинула мешающие обзору листья. Человек, сидевший на пне спиной к ней, водил перед собой руками, скатывая огромную прозрачную каплю. Никаких водоемов поблизости не было, но Авелия знала, что вода есть повсюду: в воздухе, в земле, в растениях, – и сейчас маг выкачивал ее… непонятно зачем. Любопытно.

К магии у девушки был свой интерес. Она даже о сне забыла, силясь разглядеть как можно больше. Старалась запомнить пассы, уловить колебания силы. Вот он собрал воду – тугой, вибрирующий шар. Раскрутил в воздухе. Отвел руку, как для удара, и резким толчком послал вперед десяток ледяных стрел. Вель прикрыла веки, пытаясь восстановить перед внутренним взором все то, что происходило в промежутке времени, за который висящая над землей капля размерами с арбуз обернулась тонкими звенящими иглами, и разочарованно вздохнула: слишком быстро. А попросить повторить помедленнее… Нет, не она. Не его. И вообще, шел бы он уже.

Не уходит. И не шумит вроде, но и не уснешь, пока ветер носит отзвуки чар.

Девушка решила, что будет лучше самой уйти с приглянувшегося магу места, и, пока он был занят созданием очередного водяного шара, перебралась по ветвям на другую, скрытую от человека массивным стволом сторону дуба, и соскользнула на землю.

Сделала несколько шагов и застыла, услышав, как хрустнула ветка. Но не под ее ногой – кто-то пришел от лагеря:

– А, вот ты где.

Най! Сердце бешено заколотилось.

– Я Лил встретил, и она меня послала…

– Ко мне?

– Просто послала. Погрызлись, что ли?

– Поговорили.

– Интересный, должно быть, получился разговор, раз у нее такое настроение и глаза на мокром месте.

– Нормальный разговор. Расставили все на свои места. Я на Саатар по делу прибыл, а не романы заводить.

– А как же «она мне больше чем нравится»?

– Не больше. – (Авелия явственно представила, как поморщился маг.) – Я эти дни был немного не в себе: усталость, непонятные чары… Совпало как-то странно…

– Угу. Совпало. Я заметил. Говорю, что девушка мне нравится, и ты бросаешься ее отбивать. Убедился, что и здесь меня обставил, и потерял интерес.

– Снова за свое? – резко спросил Буревестник. – Я надеялся, что ты повзрослел. Но тебе удобнее видеть причину своих неудач во мне. Прости за прямоту, но шансов с Лил у тебя не было. Девушки не воспринимают серьезно неуравновешенных и неуверенных в себе юнцов.

– А ты у нас большой знаток в таких вопросах, да? Между прочим, я нравлюсь девушкам!

Притаившаяся за деревом лучница покачала головой: одноглазый прав – Най иногда ведет себя как мальчишка, так же ерничает и бахвалится.

– Каким девушкам? – В голосе Сэллера слышалась насмешка. – Если речь о Вель, то разочарую тебя, братишка. Она бегает за тобой только потому, что ей с детства твердили, что первый мужчина, независимо от того, как он этим первым стал, это навсегда. Знаешь, как в деревнях девок учат?

Дурное дело – подслушивать. Не знаешь, что услышишь. Девушка стиснула зубы, а рука непроизвольно потянулась к ножу.

– Хотя это смотря в каких деревнях и кто учит, – продолжил поучать Найара брат. – Если мамаша ушлой была, то могла и другой совет дать. Мол, хочешь парня захомутать, сразу падай на спину – женится, никуда не денется. Может, ей замуж захотелось? Такой вариант не рассматривал?

Най молчал, а для Вель это стало последней каплей. Выйдя из своего укрытия, девушка твердым шагом приблизилась к магу и встала у него за спиной:

– Кричи громче. Еще не все слышали, какая я дрянь.

Одноглазый обернулся и тут же получил пощечину, в которую Авелия вложила всю злость. Удар был такой силы, что он еле удержался на ногах. Несколько секунд смотрел на нее, а потом неожиданно произнес:

– Спасибо.

Вель ошалело отшатнулась.

– Могла бы и когтями, – пояснил маг, прижав ладонь к горящей щеке, и обратился к замершему в стороне Наю: – Еще кое-что: если кто-то оскорбляет при тебе девушку, пусть даже этот кто-то твой брат, дай ему в морду. Не жди, пока девушка сделает это сама.

И пошел к лагерю, оставив девушку с Найаром вдвоем рядом с дубом, так и не ставшим для Авелии спальней.

– Вель, ты… ты не думай, он ничего такого не имел в виду. И никогда бы не сказал, если бы знал, что ты можешь услышать. Это он меня… воспитывает.

– Уже поняла. – Лучница отвела глаза. – Ну, усваивай науку. Не буду мешать.

Узкая тропка вела в обход лагеря. От густых кустов боярышника доносились тихие всхлипывания. Наверное, Лил спряталась тут от всех. Сидит, ревет – точно втрескалась по уши.

«А я не буду плакать», – сказала себе Вель. Вытянула над головой руку, второй сжав висевший на груди медальон, и позвала к себе, собирая в тяжелую тучу, редкие облачка. Подняла к небу лицо, и первые упавшие вниз капли потекли по щекам вместо слез…

Галла

Еще несколько минут назад ничто не предвещало ненастья. Небо, слегка розоватое от скатившегося к горизонту солнца, было чистым, и лишь кое-где проплывали невесомые облака. А потом вдруг поднялся ветер и пригнал неизвестно откуда темную тучу, зависшую точно над лагерем.

Поскольку завтра нас ждали пустоши, я не видела смысла беречь резерв и подняла над палатками купол зонта. Вода стекала по нему, делая мир за пределами защитной полусферы нечетким и мутным, а внутри, в тепле и тишине, горел костер и готовился ужин.

– Я отозвал дозорных, – сказал Ил. – Нечего ребятам мокнуть.

– Правильно. Но контур я выставила на всякий случай.

– На ночь дежурных оставлю. Чтоб не расслаблялись.

– Ты – командир.

– Уже сомневаюсь. А ты говоришь прямо как эта девчонка. Где она, кстати?

Вель не было. Многие разбрелись с места стоянки, но, когда хлынул дождь, вернулись. Дуд с Тикотой, Винхерд. Мэт и Лони, которых Сумрак отправил обойти периметр. Потом Най, с ходу влезший в свою палатку. За ним – Лил, вымокшая до нитки и сидящая теперь у костра. Подсушить ее, что ли?

А Авелии нет. Но я о ней не беспокоилась. Из всего отряда она казалась наиболее приспособленной к походу: сильная, выносливая, местность знает. И вообще много чего знает, если задуматься. Семнадцатилетняя девушка из охотничьего поселка, следопыт, лучница, свободно говорит и читает на нескольких языках (на двух точно), оперирует в разговоре понятиями из теории магии. Я между делом поинтересовалась у Ная, книги он ей давал. Но одно дело – прочесть, а совсем другое – понять прочитанное. Что еще странного в Вель? Необычная для привыкшего к походной жизни человека чистоплотность. Может, она и редко причесывается, зато купается при каждом удобном случае, всегда чистит зубы и следит за ногтями. Гигиена оборотня? Я бы сказала, воспитание, но… Маленькая охотница с манерами девушки из высшего общества? Впрочем, манеры как раз оставляют желать лучшего. Но при случае стоит расспросить, кем были ее родители и всегда ли они жили в том поселке – может, тут разгадка? А может, в моей паранойе, обострившейся после вчерашних блужданий, когда неведомая сила водила нас кругами, всякий раз разворачивая к Кургану. Да, больше всего было похоже на то, что мы угодили в пространственную аномалию, но о подобных провалах, как правило, наслышаны, и та же Вель, бывавшая тут не раз, должна была об этом знать. Поэтому либо петля появилась тут недавно, либо имело место постороннее вмешательство. Или же Вель о петле знала и намеренно водила нас по ней, чтобы выйти к Кургану, как и планировала изначально… И потом пролежать пластом несколько часов? Не вяжется что-то. С чего бы ей идти на такие жертвы? Нет, тут другое. А все в отряде отнеслись к этому так спокойно, словно сталкиваются с подобным каждый день. Тут-то и проснулась паранойя. А еще необъяснимая уверенность в том, что идти нам нужно именно этой дорогой.

Я погрузилась в размышления и совсем забыла, что собиралась помочь Лилэйн с промокшей одеждой – не хватало, чтоб простуду подхватила.

– Подсушить? – Я присела рядом, тут же активируя несложное плетение.

– Спасибо, – не глядя на меня, поблагодарила Лил.

– Что-то случилось?

– Нет. Все… хорошо.

Последнее слово далось ей с трудом, а в глазах заблестели слезы. Не давая мне возможности продолжить расспросы, девушка поднялась и скрылась в разбитой у старой ели палатке, которую отвели им с Авелией. И, кажется, она сбежала туда, чтобы пореветь в гордом одиночестве.

Я, конечно, уважаю приватность и право каждого на страдания, но не тогда, когда речь идет о членах нашего отряда. Не для того я ее лечила, чтобы теперь она потеряла боеспособность из-за каких-то личных проблем… Ну ладно, признаюсь: жалко ее стало. И любопытно, что же все-таки стряслось и не заслужил ли кое-кто, чтобы ему засветили в единственный глаз.

– Лил! – Я на четвереньках вползла в темноту. – Лил, у тебя все в порядке?

Интуиция подсказала, что нелишним будет поставить звуконепроницаемый полог, что я и сделала за миг до того, как сидевшая на полу девушка бросилась мне на шею, разразившись горестными рыданиями.

– Ну не надо. Ты это…

Да, утешительница из меня еще та.

– Что стряслось?

– Говорит, у него жизнь сложная… ы-ы-ы… А у меня не сложная, да?.. И мне, что, раньше парни не… ы-ы-ы… но оно мне надо, когда кругом война? А он… ы-ы-ы… А я думала… А он теперь… А мне что?.. Ы-ы-ы-ы…

Я с трудом разбирала отдельные фразы, но этого хватило, чтобы сложить более-менее четкую картину.

Видимо, дело было так: Лил долго не замечала знаков внимания со стороны окружавших ее мужчин, считая, что на войне романтике не место, а, встретив Сэла, дала слабину. И все было бы хорошо, если бы мысли о неуместности их отношений не посетили Буревестника, и он как порядочный человек не поставил ее в известность о результатах своих умозаключений. Бездна! Не понимаю я этих мужчин. Особенно порядочных.

– Не плачь, – я погладила девушку по волосам, – не нужно. Вот увидишь, он сам потом пожалеет.

– Ы-ы-ы-ы…

– А может, он прав, а? Зачем тебе эти сложности? Скоро война закончится, не нужно будет по лесам прятаться. Встретишь нормального парня…

– А-а-ы-ы-ы!

Зря я это сказала.

Полог отодвинулся, пропуская внутрь скупой свет лесного вечера и новое действующее лицо.

– Пойди по физиономии ему врежь, легче станет.

– Вель, что ты тут делаешь?

– Сплю я тут, – ответила мне вползшая в палатку девушка, больно ткнув чем-то в бок. – Должна же я хоть где-то выспаться? А ты, Лил, не реви. На кой он тебе сдался? Хам, дурак. К тому же урод одноглазый.

– Да что ты вообще понимаешь?! – завопила Лилэйн и, едва не толкнув меня, вылетела из палатки.

– Понимаю, что теперь тут будет тихо и просторно, – заявила Авелия, укладываясь. – Хотя бы какое-то время.

Злюка и эгоистка. Наверняка если я тут задержусь, услышу что-нибудь «доброе» и в свой адрес.

Не стала искушать судьбу и вылезла из палатки. Лил у костра не было, но, поскольку дождь уже закончился, о том, что она вымокнет, я не переживала. Были еще варианты: повесится, утопится или зарежется, но я решила, что до этого не дойдет. В самом худшем случае в пустоши мы отправимся без нее.

Ночью мне снился сон. По цветущему саду, по щиколотку утопая в траве, шла девушка. Я видела ее со спины: собранные в аккуратную прическу локоны, длинная шея, обнаженная спина в глубоком вырезе платья. Черный шелк оттенял алебастровую белизну кожи, а в русых волосах золотом отливало солнце. Она показалась мне знакомой, словно я уже встречала ее, но… не такой.

Всего лишь на миг я отвела взгляд, а когда вновь взглянула на девушку, рядом с ней уже был мужчина: высокий, с длинными черными волосами. По-моему, эльф. Он держал свою спутницу за руку, а ветер доносил до меня обрывки их разговора:

– Мне нравится видеть тебя такой, Рейнали.

– Это не мое имя. – Голос девушки тоже казался знакомым. – И это не я. Прическа, платье…

– Разве трудно сделать прическу и сшить платье? Это ты. Будешь такой однажды. Если захочешь жить со мной или со своей бабушкой. Хотя, наверное, лучше со мной. Тебе ведь многому еще нужно научиться. А внешность – лишь отражение твоей сути, маленькая принцесса. Взгляни и скажи, неужели это хуже того, какой тебя видят сейчас?

Перед ними выросло зеркало, девушка смотрелась в него, а я отступила на шаг, чтобы поймать ее отражение, и почувствовала, что проваливаюсь в бездонную дыру. Страха не было – я с самого начала понимала, что это сон. А последнее, что я увидела – строгий, укоризненный взгляд обернувшегося ко мне эльфа.

Чудной сон. Эльф, тот самый, которого мы встретили несколько дней назад. Принцесса, чьего лица я не рассмотрела. Принцесса, не признающая своего имени, Рейнали. Что-то было в этом. Что-то…

Я перевернулась на другой бок, обняла мужа и снова уснула.

В зеркале – незнакомая девушка: украшенная жемчугами прическа, облегающее платье. Ей и нравился и не нравился этот образ. Но сказать она ничего не успела – зеркало исчезло, а пальцы деда сдавили запястье.

– Что случилось?

– За нами подсматривали, – произнес он, оглядываясь. – Но уже все в порядке. Что скажешь на мое предложение?

– Ты пришел, чтобы просить меня поселиться в Лар’эллане?

– Там твое место, маленькая принцесса.

Ее место? Вряд ли. Эльфы никогда ее не примут.

– Не думай об этом. Или думай иначе: возможно, ты та, кто вернет мир в Лес и прекратит склоки между его детьми. Но у тебя еще будет время, чтобы решить, что делать, когда все закончится. А я пришел потому, что в прошлом разговоре ты сказала о каком-то парне…

Она опустила глаза:

– Я не сказала.

– Но подумала. Это серьезно?

– Не знаю. Мне казалось, что да. Но сегодня… Расскажи лучше о Черте. Еще раз. Завтра будет сложный день.

– Ты справишься, я уверен. И ты уже знаешь все, что нужно. Если хочешь, можем просто поговорить. О чем угодно, но не о делах.

– И не о том парне, – предупредила она строго.

– И не о том парне, – согласился он.

Не так уж он плох. Хоть и эльф. Может быть, она даже примет его предложение и поселится в Лар’эллане. Потом…

Глава 2

Башня – это хуже, чем тюрьма. В тюрьме заключенные хотя бы знают, что живы, а обитатели Башни лишены этого знания. Существование тут для кого-то из них превращалось в бесконечную череду однообразных дней, и окна, через которые можно было вернуться в счастливые моменты своего прошлого, становились единственной отдушиной. Для кого-то пребывание в обители Повелителя Времени напоминало непрерывно вращающийся калейдоскоп нереальных событий, единственным отдыхом от которых опять же были окна.

Истман знал, что слаб духом, помнил, как не устоял перед властью ножа, а потому старался оградить себя от нового наркотика. Но сейчас это не зависело от его желания. Лорд Тэриан пригласил к себе нового «друга», чтобы похвастать успехами своей лазутчицы.

– Видишь, вот она – наша девочка. Я же говорил, что Арай ее не узнает? Красавица, не правда ли?

– Неправда, – машинально брякнул в ответ Истман.

Может, и хорошенькая, но не в его вкусе.

– О да, – рассмеялся Тэриан. – Ты же предпочитаешь чистокровных эльфиек. Глаза-сапфиры и лунное серебро в волосах.

Мири заходила всего два раза, но от повелителя это не укрылось.

– Мы просто разговаривали.

– Я знаю. Как знаю и то, о чем ты думаешь, глядя на нее.

Он ни о чем не думал – положение игрушки при властелине Башни не располагало к фривольным фантазиям. Но спорить с лордом человек не стал.

– Она не для тебя. Не теперь. Завтра… Или лет через двести. Но ты – мой друг, и я не хочу, чтобы ты скучал, проводя ночи в одиночестве. Никто не любит быть один. Кстати, и наша девочка не исключение. Влюбилась… Или думает, что влюбилась. Без взаимности, как я понял. Но это и не важно. Люди часто совершают глупости ради тех, кого любят, но о нашей разбойнице я не волнуюсь. Она не предаст. И даже не потому, что боится наказания. Скорее не захочет отказаться от награды. Она корыстна, расчетлива. Она впитала это с кровью отца. Он не научил ее толком читать и писать, пришлось заняться этим лично, но он научил ее видеть выгоду и не останавливаться на пути к своей цели. А самым коротким путем оказалось убийство себе подобных. Убей и отбери еду, одежду, деньги – мертвецам все это не нужно. Ты же не думал, что Арай казнил невинную овечку? Нет, к шестнадцати годам за ней было уже столько трупов, что не каждый матерый разбойник может похвастать таким количеством. Она и сейчас не брезгует избавляться от проблем с помощью оружия. И делает это с умом. Никто ее не заподозрил, ей по-прежнему доверяют… Но я отвлекся. Я ведь обещал тебе решить проблему одиноких ночей?

– Но мне не…

– Не скромничай! – отмахнулся эльф. – Ты же не откажешься от моего подарка? Майя, подойди!

Истман, как всегда, не заметил, когда и откуда она появилась здесь. Девушка. А вернее девочка. Невысокая, полненькая. Милое, простое лицо. Темно-русые волосы заплетены в две толстые косы. И немного нелепо смотрится на ней бальное платье из лилового атласа, и совсем не к месту бриллиантовая заколка у виска. А в глазах – обычная для обитателей Башни пустота.

– Нравится? – Тэриан взял девочку за руку и заставил покрутиться на месте. – Она твоя.

– Она же…

– Толстушка?

– Она ребенок! – выпалил Истман.

– Да? – Лорд удивленно приподнял бровь. – Ей было двенадцать или тринадцать, когда она попала сюда. С тех пор за Чертой прошло уже лет пятьдесят. Она скорее старуха. Да и солдат твоего деда, Растана Первого, ее возраст не остановил. Они неплохо развлеклись, прежде чем сбросить ее в колодец. Их было немало, тех солдат, у малышки богатый опыт. А кое-чему она научилась уже здесь.

– Но…

– Хочешь сказать, что ты недоволен подарком? – нахмурился эльф.

– Нет, лорд. Я доволен. И я благодарен вам.

Что-то было мерзкое в том, чтобы держать мягкую, пухлую ладошку. Истман разжал пальцы, как только они покинули апартаменты повелителя, но девочка, словно привязанная, шла за ним до дверей его комнаты. Наверное, тоже боялась ослушаться приказа. А может, ей было уже все равно.

– Ты хочешь есть? – спросил он ее, впустив внутрь.

– Нет. – Голос у нее был такой же, как и взгляд – отрешенный.

– Тебя звать Майей? Я знаю одну девочку с таким именем, но она еще совсем маленькая…

– Она вырастет, и за ней придут.

– Не говори так.

Он отвернулся от своего подарка, прошел к столу и налил вина. Только себе. Выпил залпом, не чувствуя вкуса. А когда опять посмотрел на девочку, та стояла у постели в одном белье, переступив упавшее на пол платье.

– Подожди, – попросил он, когда она уже потянулась к кружевным завязкам.

– Не снимать это?

– Нет. Не надо.

– Мне остаться стоять или лечь?

– Ляг.

Майя послушно откинула одеяло и легла. Прошло минут пять, прежде чем она осмелилась спросить снова:

– Что мне делать теперь?

Истман выпил еще вина, решительно подошел к ней, укрыл по самый подбородок и велел:

– Спи.

Окно в коридоре манило. Хотелось вернуться в детство, пробежаться по траве вслед за весело тявкающим щенком. Хотелось взглянуть на маленькую Майку, чей дом в кармане никогда не найдут имперские солдаты. Или заглянуть в избушку Ольгери и увидеть их с Сайли живыми и мирно спящими, как и девочка на его кровати.

А можно было посетить дворец в Каэре, посмотреть, как умирает очередной маг, пронзенный костяным ножом, вспомнить, каково это быть сильным, независимым и ни к кому не испытывать жалости. Тут это стало бы спасением.

– Итак, она тебе не понравилась.

От испуга человек забыл, что нужно дышать: рядом с постелью стоял лорд Тэриан.

– Сказал бы сразу, я не стал бы навязывать ее тебе. Подарил бы трубку. Ты куришь? Нет? Никогда не поздно научиться. Говорят, курильщики меньше живут, но смерть от табачной чахотки в Башне тебе не грозит. Тут умирают, лишь когда я этого захочу.

Эльф огляделся, остановил взгляд на серебряном подсвечнике, подошел к нему, загасил свечи одну за другой, вынул все семь из рожков и сложил рядышком на столе. Взвесил канделябр в руке и возвратился с ним к кровати. Даже если бы Истман понял, что собирается сделать Тэриан, он не сумел бы ему помешать.

Замах. Удар. Хруст, от которого к горлу подкатил спазм… Девочка не успела даже вскрикнуть.

– Вот так это происходит, – спокойно сообщил Повелитель Времени.

Углом простыни он протер подсвечник, вернул его на стол и принялся методично втыкать на место свечки.

– Зачем? – выдохнул Истман, поборов тошноту и не в силах смотреть ни на эльфа, ни на размозженную головку на подушке.

– А что еще оставалось? – пожал плечами Тэриан. – Мне она надоела, тебе она не нужна. Мне жаль тратить запасы Башни на бесполезного жильца. И не переживай, через минуту тут будет чисто. Выйди в коридор, закрой дверь, а потом снова открой.

Ночь Истман провел в кресле. И следующую тоже. Минул почти месяц, пока он смог заставить себя лечь в постель. Целый месяц.

А лорд Тэриан сказал, что за Чертой не прошло и часа, и Галла Ал-Хашер со своими спутниками, в числе которых была посланная Повелителем Времени убийца, еще не перешла Черту.

Галла

Утро было прохладным, но ясным. А о вчерашнем дожде напоминала только влажная земля вокруг лагеря.

– Выдвигаемся сразу после завтрака, – скомандовал Лар.

– Не сразу. Поговорить нужно.

Вот мне интересно, Вель осознанно ставит Сумрака в такое положение? Пользуется тем, что, кроме нее, никто не знает дороги, и перечит при каждом удобном случае.

– Поговорим за едой. Или по дороге, – осадил ее Ил.

– Как скажешь.

Даже не знаю, что раздражает меня сильнее, ее пререкания или ее покорность.

Разговор она откладывать не стала – бесцеремонно втиснулась между нами со своей плошкой и, очевидно намеренно набив полный рот каши, начала:

– Надо обсудить, как через Черту пойдем. По обычному лесу не получится. Большими группами там не ходят, тени чувствуют, окружают. Кто-то и запаниковать может. Самое лучшее – человека по три. По четыре еще терпимо. Разделиться нужно.

– Вчера об этом могла сказать? – нахмурился Лар.

Пришлось все-таки задержаться после завтрака и выслушать план перехода, который предлагала Авелия:

– Разбиваемся на четверки. Я иду первой, за мной Галла, Сумрак и Эйкен.

– Почему именно мы? – поинтересовалась я.

– Потому, что моя задача – в первую очередь перевести вас двоих. А Эйкена прицепом – со мной хоть не заблудится. Понятно объясняю? Значит, потом, минуты через две, за нами идет следующая четверка: ведет Зэ-Зэ, с ним Лони, Дуд и Най. Мэт ведет, потому что следопыт хороший, я ему метки оставлю – разберется. Лони и Най страхуют Дуда. Это ясно? Последнюю четверку ведет Лил. Она была тут, и, кроме меня, вообще единственный человек, переходивший Черту. Не потеряется. С ней Тикота и Вин. Он, – девушка ткнула пальцем в Сэла, – замыкающий.

– Почему он замыкающий? – снова спросила я.

– Его не жалко, – совершенно серьезно ответила Вель.

Выдержала паузу и, не меняя тона, пояснила:

– Черта – это еще не пустоши. Немного, но колдовать можно. Пройдет большая толпа людей. Подтянется много теней. Чего от них ждать, не скажу, но тем, кто пойдет крайними, будет сложнее. Потому и нужен сильный маг замыкающим, чтобы сумел их шугануть, если что.

– Так и я могу пойти, – вызвался Най.

– Я сказала, сильный маг, – повторила Авелия, глядя прямо на него.

Найар не выдержал и пристыженно опустил глаза – маленькая месть обиженной девочки. Кажется, она впервые позволила себе это, и, если войдет во вкус, парню не поздоровится.

– Как вам мой план?

– Хороший, – неожиданно для меня похвалил Сумрак. – И бойцов распределила нормально, даже менять не стану. У тебя в роду военных не было?

– Были.

– Заметно. Лил, ты как, выведешь людей, не заблудишься?

– Выведу, – обещала Лилэйн уверенно. – Я хорошо дорогу помню. А если еще и метки будут…

– Да, что за метки-то? – спохватился Лони.

– Не пропустишь, – усмехнулась Вель. – Там сумрачно, серое все. А я синие ленточки на ветки цеплять буду каждые пять шагов, издали увидите.

– Где ты их столько возьмешь?

– Так нарвала уже – с лихвой хватит.

Авелия запустила в сумку руку и вынула жменю ярко-синих лоскутков.

– Из чего нарвала? – Сэл округлил единственный глаз. – Из моей рубашки, что у костра сохла?

– Это твоя была? – невозмутимо переспросила Вель, словно не видела его вчера в этой рубахе. – А я думала, Мэта. Так и спросила у него, мол, можно я синюю рубашку порву. Да, Мэт?

– Точно, спросила, – осклабился Зэ-Зэ. – А я говорю: рви, мне не жалко. Чего жалеть, когда она не моя?

Рыбак рыбака видит издалека: у Авелии появился верный друг в отряде. То-то остальным будет радость от этой дружбы!

– Если хочешь, могу ее обратно сшить, – примирительно предложила Буревестнику девушка. – Будешь потом носить, меня вспоминать.

– К хорам такую память, – пробормотал тот и громко добавил: – Спасибо, не стоит. Мне для дела рубашки не жаль.

– Все? – строго спросил у обоих Сумрак. – Представление закончено? Тогда сворачиваемся, и в путь.

Уж не знаю, чем Сэл это заслужил, но ради него Вель даже причесалась и заплела косичку, повязав ее одной из ленточек. Она шла впереди, и подпрыгивающий в такт пружинистым шагам синий бантик действовал на идущего рядом с нами Сэллера, как красная тряпка на быка.

Через полчаса друг не выдержал: вырвался вперед и поравнялся с девушкой. Иоллар нахмурился, ожидая скандала, но ничего подобного не произошло. Буревестник сказал что-то. Авелия передернула плечами, отмахнулась, но после тоже произнесла несколько слов, после чего я четко разобрала искреннее «спасибо» Сэла.

Это было любопытно, и я обязательно расспросила бы одного из них, в чем дело, но Вель вдруг остановилась, а Сэллер, обернувшись к нам, поднял руку. Я почувствовала отзвуки чужой магии и запах смерти.

На дороге перед нами темнело выжженное пятно – практически ровный круг гиаров двадцать в диаметре.

– Что это? – спросил меня муж.

– Порченое место, – прошептал Винхерд, хватаясь за висящий на груди оберег.

Только паники сейчас не хватало!

– Не порченое, – сказала я громко. – Всего лишь место, где использовали магию.

– Странное плетение, – заметил, подойдя к нам, Сэл. – Не могу разобрать, что это было.

– Никаких плетений. – Я покачала головой. – Чистая энергия. Мощный выброс. Судя по всему, ушел весь резерв. Последний удар – маг не экранировался.

– А можно нормальным языком? – попросил Лар.

– Какой-то маг убил тут около десяти человек. Высвободил всю имеющуюся у него силу и сжег всех, попавших в радиус выброса. Включая самого себя.

Ни обгорелых тел, ни остатков одежды или оружия – ничего. Кусты и деревья у дороги обуглились и осыпались грудами золы. А о количестве убитых говорили лишь небольшие, более темные на общем фоне пятна. На войне я видела такое однажды.

– Я просканировал окрестности, – доложил Буревестник. – Чисто.

– Это случилось вчера или даже позавчера. Те, кто выжил, могли уже далеко уйти. Но мне кажется, не выжил никто.

– Идем дальше?

– Да, – кивнула я мужу.

Война еще не закончилась, к сожалению, и люди гибнут. Но сейчас у нас своя дорога.

И эта дорога упиралась в стену леса.

Авелия отыскала узкую тропку между деревьев, на миг скрылась в зарослях, а вернувшись, сообщила, что это и есть проход.

– Делаем так, как говорила Вель, – напомнил всем Иоллар. – Сначала идем мы, потом через две-три минуты группа Мэта, последней – Лил. Встретимся на той стороне.

– Держитесь тени, – предупредила проводница. – Не выходите на свет, как бы ни хотелось.

Она развернулась к лесу и небрежно бросила через плечо:

– Если кто-то потеряется, остальным продолжать путь. За отставшим я вернусь. Найду по запаху. Особенно тебя, Вин, ты за парсо воняешь мылом. Или тебя, Лони, ты ж вообще не знаешь, что это такое.

Вель и обещала ребятам поддержку, и подбадривала грубоватыми шутками. Кто-то хихикнул.

– А меня? – выкрикнул в спину проводнице Зэ-Зэ.

Девушка развернулась, быстро подошла к Мэту, обняла за шею и под обалдевшими взглядами поцеловала парня в губы.

– Теперь найду, – уверила она его.

Девочка пошла вразнос. Или у нее так нервное напряжение выходит?

– Э-э-э… Вель! – Мэт опомнился, когда она уже подошла к деревьям. – Ты ж это… Смотри. Я ж ведь и специально потеряюсь.

– Я тебе потеряюсь! – прорычал Най и потупился, когда все обернулись к нему. – Ты нас ведешь, не забыл?

– Пошли? – махнула нам с Ларом Авелия.

Я не стала говорить Илу о том, что нельзя сожалеть о прошлых грехах. Это же как «не думайте о белой обезьяне». А сама, чтобы избавиться от ненужных мыслей, вспоминала Дэви и Лару: их милые мордашки и забавные проделки. Думала, что купить им в подарок, когда вернемся.

Авелия шла впереди, за ней на расстоянии трех шагов я. За мной Эйкен, а последним Иоллар. Я готовилась к чему-то жуткому, но видела только странный серый лес, серое небо с тусклым солнцем и шагавшую впереди девушку, время от времени останавливавшуюся, чтобы повязать на веточку клочок рубашки Сэла. Стало смешно: представила, как он будет злиться, когда пойдет по отмеченной синими ленточками тропе. Ему нравилась эта рубашка, напоминала о флоте, где синий был отличительным цветом магов-водников. Но, наверное, заслужил.

А еще тут создавался какой-то необычный оптический эффект: иногда мне казалось, что идущая передо мной Вель светится. Начну присматриваться – ничего подобного. Взгляну мельком – светится.

Так я и шла, думая о детях, посмеиваясь над Сэлом и развлекаясь, под разными углами рассматривая проводницу. Светится. Не светится. Светится. Не светится…

Внезапно лес закончился, а с ним и хорошее настроение. Вдруг навалилась тяжесть, словно небо упало на плечи. Ноги подкосились, и, если бы не подбежавший вовремя Ил, я упала бы.

– Дьери, что с тобой?

– Это пустоши, – прозвучал над ухом голос Вель. – Пусть полежит немного.

Земля, на которую опустил меня муж, казалось, вытягивает из меня силы. Теперь понятно, почему Тин говорил, что маги тут не ходят. Наверное, в пустошах они способны только ползать.

Через несколько минут из леса появилась группа Мэта. Похоже, переход дался ребятам труднее, чем нам. Выглядели они измотанными. Но Най в отличие от меня не рухнул как подкошенный, а осторожно присел на траву.

Еще минут через десять мы дождались Лил с остальными.

– Как перешли? – спросил Сумрак у запыхавшейся девушки.

– Без проблем, – нарочито бодро отрапортовала она.

Не поднимаясь, я искала взглядом Сэла, чтобы проследить, как он отреагирует на выход в пустоши. Искала и не находила. Наверное, я так и не поняла бы, не услышь мрачную шуточку Авелии.

– Без проблем, – повторила она за Лилэйн. – Молодец, Лил. От своей проблемы ты, кажется, избавилась.

Лил растерянно захлопала ресницами, а после со стоном опустилась на землю. Най, наоборот (и откуда силы взялись?), вскочил на ноги. Иоллар крепко сжал мою руку, помогая сесть. А у меня отчего-то не возникло совершенно никаких эмоций. Словно так и должно быть – ни волнения, ни плохого предчувствия. Это же Сэл, с ним ничего не случится.

– Не думала я, что он так… – Вель закусила губу.

Она поднялась, оглядела всех и задержала пристальный взгляд на Лил:

– Где он отстал?

– Я не знаю, – всхлипнула та. – Там были тени, мы побежали…

– Вин?

Квартерон замотал головой.

– Тик?

Тикота. Арай предупреждал: только полное имя и не иначе. Но полуорк никак не отреагировал на сокращение.

– Он шел за мной. Сначала я оглядывался. Потом перестал. После расколотого тополя я его не видел.

Я не обратила внимания ни на какой расколотый тополь, но Вель поняла, о чем говорил здоровяк, кивнула.

– В той стороне, – махнула рукой, – в полпарсо отсюда есть ручей – удобное место для стоянки. Когда придете в себя, двигайтесь туда. Там и встретимся.

– Я с тобой! – шагнул к девушке Най.

– И я! – подхватилась Лил.

Авелия проигнорировала эти выкрики и развернулась к Сумраку:

– За тех, кто решит пойти со мной, я не ручаюсь. И не гарантирую, что они вернутся.

– Никто не пойдет. – Лар обернулся к ребятам: – Это приказ.

– Плевал я на твои приказы! – взорвался Най. – Это мой брат!

– Твоего брата не обрадует, если с тобой что-нибудь случится.

Авелия забросила на плечо сумку. Лук и колчан она, подумав, оставила Сумраку.

– От оружия там нет толку. Но поаккуратнее с ним – это не простой лук… для меня. И еще… – Она присела и огляделась, убеждаясь, что никто, кроме меня и Лара, ее не слышит. – Я не знаю, что там случилось. И не исключено, что тени… Они могли уже выпить его. Если это так, мне принести тело?

Меня должны были напугать эти слова, но сердце продолжало биться ровно.

– Он жив, – произнес Лар твердо.

– Надеюсь, – пробормотала Авелия, опуская глаза.

А мои глаза закрывались, и я ничего не могла с этим поделать…

– Это пустоши, Сумрак. Людям тяжело здесь. Но они скоро привыкнут. Когда отойдут, веди их к ручью.

– Я помню.

Из всего отряда только эти двое не ощущали давящего неба и того, как тянет силы пустая земля. Одна возвращается на Черту, второй остается с нами. Все правильно, так и должно быть. А мы отдохнем немного, привыкнем и пойдем к ручью, куда Вель приведет Сэла. Обязательно приведет. Это же Сэл, с ним ничего не случится…

– Чего смотрите? Да, вернулась. Куда надо, туда и иду.

Девушка шла по окутанному сумраком лесу, бормоча короткие отрывистые фразы. Иди она по улице, прохожие наверняка сочли бы ее сумасшедшей и посмеялись бы над убогой. Но тут не было праздных прохожих, а тем, кому адресовались ее слова, было не до смеха – они спешили убраться подальше, чтобы не обжечься излучаемым хрупкой фигуркой светом. Не боялись, теням неведом страх, но и остановить путницу не решались.

В первый раз отец взял Вель с собой за Черту, когда девочке было десять. Там, где они жили, дети рано взрослеют, и сродни древнему обычаю было пойти на охоту с сыном, когда тому минет семь зим. Но у Айрена Волка прежде сына родились две дочери. Каина – маленький нежный цветочек, ласковая и улыбчивая девочка, характером пошедшая в мать. И Авелия – шустрый волчонок, который уже за полгода до своего семилетия вернулся домой с первой добычей. Дети охотников взрослеют быстро, а дети оборотней еще быстрее. Но и тех и других родители побоятся вести в пустоши. Айрен не побоялся. Теперь Вель понимала: отец еще тогда видел, что дочь получила не только его силу. Знал ли он все, что известно ей сейчас? Вряд ли. Просто доверился чутью. Взял ее за руку и перешел на ту сторону, впервые не ощутив пристального внимания теней.

Сегодня точно так же за ней шли Галла, Сумрак и Эйкен, который точно не удержался бы на тропе, иди он с кем-нибудь другим. Полегче было и четверке Мэта – они были сразу за ними, а Вель еще и подстраховала Зэ-Зэ, оставив на нем свой след. Лил пришлось труднее всех. Но она уже ходила через Черту. Авелия специально расспросила ее заранее, убедилась, что та не приврала. Потом поставила с ней Вина и Тикоту – не Эйкена, не растяпу Дуда, а опытных бойцов. И для страховки – сильного мага… Хоры бы его побрали!

Увы! Побрали его не хоры, а тени. Она уже не надеялась, что он свернул с тропы, все было намного серьезнее. Об этом шептались мороки между собой.

Вель успела отругать себя за мелочную мстительность. Но кто знал, что он окажется таким слабаком?

– Да, ищу, – бормотала она. – Угу, нужен. Демона драного он мне нужен… Нужен, говорю!

К расщепленному тополю идти не пришлось. Тени сгустились раньше, сбились в комок. Явно неспроста.

Авелия набрала в грудь воздуха.

– Мне нужен человек, которого вы забрали, – произнесла она четко.

Если бы и темные охранники пустошей могли отвечать так же ясно. Девушка слышала невнятный шепот сотни голосов, тихий шелест, глухой стон. Но смогла разобрать главное:

– Он наш. Наш. Наш. Нашшшш…

Они уже не расступались перед ней. Их было достаточно много, чтобы противостоять ее свету, ставшему слабым и тусклым.

– Пропустите, – потребовала Вель. Голос предательски задрожал. – Вы должны подчиниться! У меня есть право. Право крови.

Тени засуетились, заворочались, сделавшись прозрачными. Но не ушли, опять зашептали-зашелестели, эхом повторяя ее последнее слово:

– Крови. Крови. Крови…

Авелия понимала, что это означает.

– Ну, птичка, – процедила она, вынимая нож, – теперь ты рубашкой не отделаешься.

Стиснула зубы и провела лезвием по ладони.

Кровь потекла, но ни одна капля не упала на землю – тени подхватывали их на лету, наполняясь силой, растраченной за века пребывания в этом мире. Ее было слишком мало, чтобы насытить охранявших пределы, но это была особенная сила, особенная кровь…

– Хватит, – тихо попросила Вель, чувствуя, как слабеет. – Хватит, оставьте и мне немного.

Тени заворчали, недовольно, но благодарно расступаясь перед ней. Девушка вынула из сумки несколько синих лоскутов и сдавила в ладони, зажимая порез. Убедилась, что путь свободен, и шагнула вперед.

Одноглазый сидел в центре маленькой полянки. Ему повезло – он сумел уйти в светлый лес. Но вырваться из кольца не смог. Наверное, отбивался от теней какими-то чарами, но, когда его силы иссякли бы, темные без труда заполнили бы это пространство и выпили жизненную энергию пленника. По их законам он был виновен, а наказание они признавали лишь одно – смерть.

– А, это ты, – скривился он, заметив девушку.

– Я. – Ей трудно было стоять, и Вель села подальше от сверлившего ее недобрым взглядом мага.

Но он сам поднялся и подошел, зависнув над ней, как высматривающая добычу птица, имя которой ему дали.

– И зачем явилась?

– Один остолоп отстал от отряда. Пришлось возвращаться.

– Да? – Он присел на корточки перед ней. – А разве в твои планы не входило оставить меня тут? У меня было время подумать, Вель. Ты же не по доброте душевной рассказала мне, о чем нельзя думать на Черте. Знала, что после твоих слов я при всем старании только об этом и буду думать, да? А я еще благодарил. Действительно, остолоп!

– Я думала, ты сильнее. Тени попугали бы тебя. Пальнул бы по ним светом, пробежался бы. Навернулся бы пару раз на корягах…

– Дура! А то, что я был там не один? Остальные хоть дошли?

– Да.

– И то хорошо. Но какая же ты все-таки… Мало было извинений? – Он увидел зажатые в кулаке лоскутки, подцепил края и резко дернул. – И этого было мало?

Авелия тихо вскрикнула от боли, а одноглазый уставился на испачканные кровью полоски ткани в своей руке.

– Это… ты…

– Порезалась, – буркнула она в ответ. – Поэтому сразу идти нельзя. Тени чувствуют кровь.

Ее может не хватить на то, чтобы остановить темных стражей.

– Так что, придется ждать, пока рана затянется?

– Не придется. Перекинусь.

– Ну так… давай.

– Не могу. – Девушка закрыла глаза и откинулась на спину. – Устала. И тебе пока нельзя в сумерки. Ты еще думаешь о прошлом.

– Попробуй тут не думать.

– Думай. Но думай по-другому. Даже если ты душил младенцев в колыбели, думай, что был прав, когда делал это.

– Ты ненормальная! – Вель услышала, что он сел рядом. – Не душил я никаких младенцев!

– И о чем же ты думал, что тени кинулись на тебя?

Он не ответил. Конечно, зачем ей знать, какие грехи скрываются в прошлом великих магов! Колдун недоделанный! Даже не подумал предложить ей помощь, тут же еще можно использовать дар!

– Мой дед был имперским офицером, – сказала она, не открывая глаз и будто бы ни к кому не обращаясь. – Приплыл на Саатар в одну из прошлых войн. Встретил здесь бабушку… Я никогда его не видела, но знаю, что в империи у него остались братья и сестры. Мама говорила, что ее отец был пятым ребенком в семье, но не младшим. Всего их было восемь. Так вот, всякий раз, убивая имперского солдата, я думала, а что, если это какой-нибудь мой родственник? Троюродный брат, дядя… Это ведь большой грех – пролить родную кровь. Но я всегда вспоминала о том, что, если бы я этого не сделала, тот солдат убивал бы моих друзей, знакомых, просто невинных людей. Защита невинных – благое дело. А ради благого дела можно и грех на себя взять.

Вель давно это для себя решила и сама себя простила. А вот как бабушка могла простить деда, до сих пор не понимала. Он же был врагом, она должна была его ненавидеть. А она полюбила. И принцесса Эннатиаль полюбила когда-то капитана Эдмона, а он тоже был врагом – вчера у Кургана Авелия вспоминала их историю, услышанную в детстве от мамы, и думала о том, какая все-таки странная штука эта любовь…

– Ты серьезно? – неожиданно рассмеялся маг. – Каждый раз вспоминаешь о своей имперской родне?

Она открыла глаза и посмотрела на него с удивлением. Что смешного?

– Да-а, – протянул Буревестник. – Тараканов у тебя в голове еще больше, чем я предполагал.

Вель села и задумчиво почесала макушку. Подтянула к глазам не попавшую в косичку прядь и пожала плечами. В волосах могут завестись вши или блохи. Но тараканы?!

Одноглазый снова расхохотался:

– Не на голове. В голове. Тараканы. Странности, странные мысли. Так говорят.

– А, ясно. У меня тараканы. Тогда у тебя тоже. И твои тараканы привели тебя сюда.

Он перестал ухмыляться. Отвернулся в сторону и начал тем же тоном, что и она до того, словно говорил с пустотой:

– Однажды я убил человека. Это был первый человек, которого я убил. Он не был моим врагом. Наоборот. И я убил его не потому, что желал ему зла, а потому, что не видел другого способа спасти от мучительной смерти. Но иногда я думаю, все ли я тогда сделал, чтобы избежать этого. Может, был другой выход? Может, я что-то упустил? Я вспомнил об этом, когда ты сказала, что на Черте нельзя сожалеть о прошлом. Но одного случая, наверное, было бы мало, чтобы привлечь такое количество теней. Были еще. Были люди, которых я лично не убивал, но которые умерли по моей вине. Нил. Тоже маг. Он прибыл из другого… другой страны, это была не его война. Но он остался с нами. Я должен был страховать его в одном деле, но опоздал. От Нила и его ребят осталось только пятно, как то, что мы видели сегодня на дороге. Еще Вар…

И он говорит, что это у нее в голове расплодились вредные насекомые. Свои бы мозги чаще проветривал! Тогда бы и теней прошел. Тем ведь все равно, виновен ты на самом деле или нет, они не судят – приговор себе человек выносит сам. Они лишь приводят его в исполнение. А послушаешь Буревестника, так все жертвы Кармольской войны на его совести.

– Да уж, – нахмурилась девушка. – Такого преступника еще поискать. Тебе что, трудно было в десяток мест сразу успеть, всех друзей спасти, а всех врагов убить? А пожары потушить? Ураганы усмирить? А заодно урожайность на полях поднять и надои у коров увеличить?

– Иди ты. Я же серьезно.

– И я не шучу. Если ты бог, не отлынивай от обязанностей, твори добро. А если человек… кончай дурью маяться. И отвернись.

– Что?

– Отвернись, говорю. Или пять медяков выкладывай – Эйкен говорил, что в борделях на побережье девицы столько берут за то, чтоб мужики глазели, как они под музыку оголяются.

– Под какую музыку? – вконец обалдел одноглазый.

– М-да… Нет музыки. Но не расстраивайся, я напою что-нибудь.

Пока до него дошло, она успела стянуть сапоги.

И с чего это он решил перед ней выговориться? Странно. Особенно, если вспомнить, по чьей вине застрял здесь и какие планы строил на их следующую встречу. Все припомнил бы: и синие ленточки на ветвях вдоль тропы, и «дружеский» совет. Мстительная дрянь! И додумалась ведь! Придушить готов был. А потом взял и рассказал ей все, как на духу выложил.

Но легче стало. И злость на девчонку прошла, и сомнения отпустили.

Как-то так повелось, что ему и поговорить было не с кем. То есть было, но не о таком, не о себе, не о своих сложностях. Проблемы друзей всегда казались серьезнее, и это ему выпадала роль внимательного слушателя, советчика и утешителя. А самому рассказать…

Да и не о чем было рассказывать, как оказалось. Сам себя послушал и удивился, какими нелепыми были его терзания. А фраза Вель о боге и человеке расставила все по местам. Сказано это было с издевкой, но он задумался. Даже шутку о раздевании не сразу понял. Пять красненьких! Вспомнил ее вышагивающей по речному бережку в мокрой рубахе и мысленно сбавил цену до двух. И то за старания.

За спиной послышалось невнятное мычание.

– Уже поешь?

Мычание превратилось в стон.

Сэл встревоженно обернулся – лишь на миг – и вздрогнул, увидев горящие ядовитой зеленью глаза, оскаленные клыки и лицо, обезображенное трансформацией и болью.

Несколько минут тишины. Звук, какой бывает, когда собака чешет лапой за ухом. А потом – недовольное рычание.

– Вель? – Буревестник взглянул через плечо.

В двух шагах от него каталась по земле волчица, смешно перебирая в воздухе задними лапами. А передние она пыталась вдеть в лямки сумки. Одну уже всунула, а теперь, перевернувшись на спину, пыталась второй подцепить кожаный ремешок, но тот то и дело срывался.

– Я возьму.

Зверь угрожающе клацнул зубами, когда он протянул руку. Пришлось подождать еще пару минут. Упрямая петля продолжала соскальзывать.

– Я понесу, – повторил Сэл свое предложение.

Волчица перевернулась, встала на лапы, взглянула исподлобья и снисходительно кивнула.

– Не террряйся, – прорычала она, когда он забросил ее и свою сумки на плечо и поднял с травы арбалет.

Возвращаться в пасмурный лес не хотелось, но другого пути не было. Первой пошла Вель, ступила в мрак теней, и Буревестнику показалось, что они отпрянули в стороны, когда она сердито рыкнула. А еще показалось, что серая шерсть отсвечивает в сумерках серебром. Он двинулся следом. Помня, насколько обманчива эта тропа, старался идти за проводницей след в след и держаться в ее темпе, сначала неспешном, а затем постепенно ускоряющемся. Последние минуты она почти бежала, будто спешила скорее вырваться на свет. Так, не сбавляя шага, и вылетела на широкую, согретую солнцем поляну. А он за ней. Прошел еще немного и почувствовал, как закружилась голова, а тело наполнилось тяжестью. Медленно опустился на колени, сбрасывая на землю поклажу. В паре гиаров от него упала, тяжело дыша, волчица.

Это было хуже, чем блокада. Полная опустошенность. Сэл думал, что долго еще не встанет, но хватило не более получаса, чтобы прийти в себя.

С Авелией было хуже. Она мелко дрожала, как от холода, по морде от закрытых глаз протянулись две влажные борозды, а когда он подошел и осторожно потрепал ее за ухо, у оборотня не было даже сил зарычать.

– Вель, ты как?

Волчица приоткрыла глаза, повела мордой в сторону.

– Отверррниссс… Надо. Назад.

Надо так надо.

Сквозь редкий подлесок он видел голое поле впереди и пытался определить, где сейчас его друзья. Думал, что встретит их сразу же, но на поляне не было даже следов их пребывания тут.

– Вель, а где все?

Чтобы услышать ответ, пришлось ждать, пока она перекинется.

– Мы вышли не там, – тихо сказала девушка. – Но они все равно уже ушли к ручью. Будем… скоро… Я только немножко отдохну…

Авелия легла на траву.

– Давай, ты потом отдохнешь, когда дойдем, а?

– Давай, – согласилась она, закрывая глаза.

– Вель!

Она махнула на него рукой, и Сэл увидел незаживший порез на ладони.

– Разве рана не должна была затянуться?

– Должна… Не получилось что-то.

Она опять дрожала, а голос был едва слышен.

– Тебе плохо? Я могу чем-то помочь?

– Поймай мне птичку. Или зайчика.

Сперва он принял эти слова за бред, но потом вспомнил, что читал об оборотнях. Для скорейшего восстановления им нужно было сырое мясо или кровь.

– Поймать? А подстрелить можно?

– Иа-м…

Вроде бы это означало «да».

Сэл зарядил арбалет. Потерял почти час, но не увидел в окружавшем их леске даже ворон. Интересно, она стала бы есть ворону?

Он отогнал глупую мысль и присел рядом с девушкой. Внешне за это время она не изменилась – была такой же бледной и так же вздрагивала. Отдых грозил затянуться до темноты, а там и на ночь. А Най с друзьями могут не выдержать и пойти искать их. Разминутся. Или того хуже – кто-то из ребят сунется в проход.

– Вель, – позвал он тихо. – Вель, скажи, куда идти, и я тебя понесу, а?

И сам понял, насколько это нереально. Ну пронесет он ее сто гиаров, ну двести. А потом будут валяться полуживыми уже оба. И где, демоны их дери, эти птички-зайчики?!

Правда, в книгах писали, что лучше всего подходит человеческая кровь… Но людей в округе тоже не было. Кроме него.

– Не дайте боги, эти книжки врут, и я начну обрастать шерстью…

Сэллер почесал порядком заросшую щеку и вытащил из-за голенища нож. Сделал небольшой надрез на запястье и поднес руку ко рту спящей. Кровь капнула на губы, и Вель непроизвольно облизнулась. Еще немного…

Вытянувшиеся клыки впились в запястье, боль пронзила руку до самого плеча, и Сэл почувствовал, как оборотень жадно сосет из него кровь. Сделалось жутко. Он попробовал вырваться, но она вцепилась в него еще и когтями.

– Вель!

Девушка будто очнулась, открыла глаза. Вскочила на четвереньки и начала медленно отползать назад, глядя на него с дикой злостью.

– Гад! – Она рукавом стерла кровь с губ. – Какой же ты… Думаешь, умный, да? Гордишься собой? Ненавижу!

– Вель…

– Ненавижу тебя!

В книжках писали еще кое-что, о чем сразу не вспомнилось. Якобы человек, напоивший изменяющегося своей кровью, становился для него неприкасаемым. Это было в разделе мифов, что-то вроде «Как приручить оборотня».

– Ненавижу, – всхлипнула обиженно Авелия. – Я же… я…

Она смотрела, как затягивается рана на ее ладони, а он зажимал порезанное и прокушенное запястье, думая, что она вряд ли поверит в то, что он не думал ни о каком приручении, а просто хотел помочь. Даже не пытался оправдаться. Молча взял у нее рукав от своей же рубашки, который Вель вынула из сумки и протянула ему, глядя куда-то в сторону, и обвязал им рану.

Пока шли (жертва не была напрасной – шагала Вель бодро), она заговорила с ним лишь раз, когда на дороге встретился большой камень с высеченными на нем рунами. Девушка провела пальцем по выемкам и улыбнулась.

– Что это? – заинтересовался Буревестник.

– Приветствие путникам, – ответила она, забыв про обиду. – Пожелание доброго пути и удачи. Хороший знак.

– Это на саальге?

– Не совсем. Звучание то же, а письменность другая, ею пользовались в старые времена. В современном саальге руны означают определенные созвучия, и из них складываются слова. А тут: одна руна – одно слово. А иногда и какое-нибудь устойчивое выражение из нескольких слов. Это и проще, и нет. Писать меньше, но символов нужно запомнить намного-намного больше. Этой письменностью пользуются иногда торговцы в учете товаров – им удобно. Аптекари. Но вообще учат только для того, чтобы читать древние книги.

– А ты где научилась?

Тут она, видимо, вспомнила, что все еще на него злится:

– Не твое дело!

– Мне просто интересно, ты же росла в охотничьем поселке…

– По-твоему, в поселках живет одно тупое быдло? – вскипела девушка. – Дураки и невежды, не умеющие ни читать, ни писать?

– Не на древних же языках…

Но она уже топала далеко впереди, и вопрос остался без ответа.

Через час вышли к стоянке. Сэл выслушал радостные возгласы, поморщился от крепкого рукопожатия брата и даже позволил Лил повиснуть у себя на шее.

– В порядке? – подошел бесшумно Сумрак. – С рукой что?

– Да так, ободрал немного.

– До вечера время есть, ребята отошли, и, если ты в норме, можем сделать еще пару парсо.

Спросить, как чувствует себя Вель, Лар почему-то не подумал. Правильно, она же оборотень. А оборотни выносливые – надо будет, еще и всю поклажу на нее скинут.

– Сэл, что молчишь?

– Нет. Не стоит. Отдохнем до утра, а потом решим, куда дальше.

– Хорошо. Голодный? Мэт дорогой косулю подстрелил. Уже освежевал ее, но, пока изжарится, можешь супчика похлебать. Тэсс баронесса самолично варила.

У них, значит, целая косуля, а он и ворону не нашел!

Да и с приручением оборотня как-то не вышло.

Выстирал в ручье рубаху, развесил у костра и сидел рядом, пока не подсохла. А то мало ли, а у него их всего две осталось.

Глава 3

Он всегда следил за ней. Весь этот год наблюдал за каждым ее шагом, слышал каждое слово – она это знала. Но лишь тут, в пустошах, они могли поговорить.

– Неплохо, девочка, неплохо.

– Я старалась… повелитель.

– Врешь. Тебе почти ничего не пришлось делать. Разве что убрать предыдущего проводника…

Он говорил так, словно ей это ничего не стоило.

– Он ранил меня, а мог и убить! – выкрикнула она в ночное небо.

– О нет, – засмеялся он в ответ. – Ты не можешь умереть, пока я так не решу.

Он силен, этот эльф, а скоро станет еще сильнее, и лучше с ним не спорить. Тогда он не забудет о том, что это она помогла ему вернуть могущество. Но есть вопрос, который она не может ему не задать.

– Если это так важно для вас, почему вы не поможете мне? Почему не подскажете, что и как делать? Вдруг что-нибудь пойдет не так?

– Пусть. Я придумаю другой план. И найду другого помощника. У меня много времени в отличие от тебя.

Да, для него это важно. Но для него это еще и игра. А она – пешка, которую всегда можно заменить.

– Я доведу дело до конца, повелитель. Даже без ваших подсказок.

– Тогда я тоже что-нибудь придумаю, чтобы поощрить твою настойчивость, – в заполнившем ночной воздух голосе послышалась усмешка. – Как насчет того мальчишки? Того, который сейчас даже не замечает тебя? Ты ведь еще не потеряла к нему интерес?

– Я…

– Подумай. Если захочешь, он будет твоим. Никто не заставит его полюбить тебя искренне, но есть чары, есть зелья… Или он станет твоим рабом. Согласись, это заслуженная кара за то, что он пренебрег тобой.

– Я подумаю, повелитель.

Да, она все еще хотела, чтобы он принадлежал ей. Но, может быть, ей не понадобится помощь сумасшедшего эльфа.

Галла

Первый день в пустошах прошел впустую. Такой вот каламбур. Мы совсем недалеко ушли от Черты, позади еще виднелся лес, а перед нами лежала широкая равнина.

– Если верить карте, на севере, за теми холмами, начинаются топи. А на юге – тоже лес.

– Мертвый лес, – уточнила сидевшая напротив Иоллара Вель. – Вам не понравится.

– Болота мы тоже не очень любим.

Если бы спросили меня, я малодушно предложила бы повернуть назад – слишком тяжело переносила эту пустоту.

– Тоска, – уныло протянул Мэт. – Хоть вешайся.

– Вешаться не хочу, – вздохнул Лони. – А вот напиться – в самый раз.

С утра мы рассказали ребятам о цели путешествия. Правда, преподнесли им официальную версию: ищем императора. На какое-то время это добавило отряду энтузиазма, но после завтрака все опять сникли.

– А мне такие сны дурацкие снились, – пожаловался Эйкен. – Даже рассказывать не хочу.

– Не рассказывай, – попросил Дуд. – Своих хватило.

Сидевший между ними Тикота поежился. При его комплекции это выглядело забавно. Точнее, выглядело бы забавно в другом месте и в другое время.

– Я слышал о пустошах, – сказал он. – Говорят, если ты слаб духом, можешь потерять тут самого себя.

– Среди нас нет слабых духом, – резко прервал его Сумрак. – И терять мы никого не будем. А хандра скоро пройдет. Да, Вель?

– Да. Трудно только первые дни. – Она подумала немного и добавила: – Я тоже всякое слышала. Бывает, видения случаются или голоса. Но потом, когда привыкаешь, все проходит.

– Голоса, да, – задумчиво произнес Винхерд. – Кто-то ходит ночью на берег ручья и разговаривает с ветром. И ветер ему отвечает.

Авелия да и все мы подозрительно уставились на квартерона.

– Ну, бывает же? – пожал он плечами.

– Бывает, – хмуро кивнула Вель. – Лечится кулаком в морду или стаканом водки.

– Да? – удивился Зэ-Зэ. – А у меня как раз после этого голоса слышатся – если по башке стукнут или водки выпил. Только стакана мало. Помню, по малолетству, лет четырнадцать мне было, нашел бутыль, что батя от мамки принычил, и приложился хорошенько. Какие потом видения были. А уж голоса! Эльфийка примерещилась. Голо… систая… Чуть не женился.

– И что помешало? – заинтересовался Най.

– Батя. Схватил за шкварник и давай в бочку с водой макать. Рано тебе, говорит, сына, жениться. И спирт жрать рано.

Продержимся. С шуточками Мэта и «кулаком в морду» от Вель потерять себя никому из ребят не грозит. А за ужином можно по стопке настойки каждому налить, чтобы сны не тревожили.

– Задача у нас непростая, – продолжил Лар, когда стихли смешки. – Искать человека в пустошах то же, что иголку в стогу сена. Но нам нужно обследовать большую территорию. Карта условная, но есть. Есть места, куда Истман не сунулся бы, и мы не пойдем: болота и мертвый лес. Поэтому пока продолжаем двигаться на запад.

На запад. А потом интуиция проснется и подскажет направление. Или мы случайно наткнемся на усыпальницу. Или вернемся домой ни с чем…

– Гал, можно тебя спросить кое о чем? – подошел Сэл, когда мы уже собирали вещи и готовились продолжать путь. – Ты же лучше меня училась и помнишь больше. Я тут об оборотнях думал. Пытаюсь припомнить, что про них в книжках писали, – одни обрывки всплывают. Помню, про приручение что-то читал. Типа напоить оборотня своей кровью и…

– Сэл, может, попробуешь с ней просто поговорить? Уж не знаю, за что она тебя невзлюбила, но приручение – это слишком.

– Я вообще-то из любопытства спросил, – обиделся на мое предположение друг. – Помню, что читал, но не помню о чем. Теперь из головы не выходит.

Ясно. У меня тоже так бывает. Ходишь потом, мучаешься, как будто в жизни ничего важнее нет, чем вспомнить, что же там было в этой книжке или как, к примеру, соседскую собаку звали.

– Рассказывали нам про приручение, – сжалилась я над Буревестником. – Кажется, нужно дать оборотню крови и спросить его имя.

– Имя? Даже если ты его знаешь?

– Вроде бы у оборотней два имени. Одно у человека, другое у зверя. Звериное имя знает только сам оборотень, но если он выпил твоей крови, то должен честно ответить. После этого между оборотнем и человеком устанавливается какая-то связь… Я тоже не очень хорошо эту тему помню. Там было обязательное условие: или оборотень сам должен согласиться принять кровь человека, или он должен быть ранен или при смерти и нуждаться в этой крови. В противном случае хоть всю вылакает, и ничего не произойдет. Так что приручить Вель таким способом у тебя не получится.

– Нужно оно мне! – махнул рукой Сэл.

– Давай я рану гляну? – предложила я, увидев бинты на запястье.

– Не стоит, я только повязку сменил. Заживет.

– Плохо без магии, да?

– Терпимо.

Терпимо. Но изменилось буквально все. Даже сумки теперь казались тяжелее. А нам еще идти и идти.

Путь лежал через долину. Если бы не гнетущая пустота, вытеснившая все остальные чувства, можно было бы наслаждаться умеренно-теплым днем, свежим ветерком и видами нетронутой, дикой природы, чья красота, наверное, не оставила бы меня равнодушной, будь мы сейчас по ту сторону Черты. Трава была зеленой, небо – голубым, редкие рощицы, живописно раскиданные по бескрайнему волнистому ковру цветущей долины махровой вышивкой, шелестели молодой листвой и манили тенью. Но все это не радовало ни взгляд, ни сердце. Алые маки напоминали о пятнах крови, по-особенному горько пахла полынь, и даже птичий щебет будил тревожные мысли.

Шли молча. Тут можно было не таиться, как в лесах на той стороне, где не исключено было нарваться на врага, но никто не решался произнести ни слова.

– Ил, поговори со мной, – попросила я мужа. – Расскажи что-нибудь.

На ходу это нелегко, да и тяжесть поклажи вынуждает беречь дыхание, но я не могла больше терпеть тишину. А Сумрак, если не обманывает, давления пустошей не чувствует.

– Что рассказать? – улыбнулся он ободряюще.

– Что хочешь.

– Знаешь, куда мы пойдем, когда это закончится? – спросил он, переходя на кассаэл.

– На Навгас?

– Не угадала. Сначала мы пойдем на Хиллу. В Пианские горы. Выберем самый сложный маршрут. После этого похода мы пройдем его без труда.

– Меня возьмете? – поинтересовался Сэл.

– Нет, – заявил Иоллар. – Хоть раз за столько лет я могу куда-нибудь сводить жену, чтобы ты не увязался следом?

– Так ты ее по таким интересным местам водишь, то на войну, то в пустоши, – как тут устоять?

Я заметила, что ребята с любопытством прислушиваются к нашему разговору. Прислушиваются и ничего не понимают. Видимо, чтобы было не так обидно, Дуд тоже решил поговорить с товарищами. Да-да, наш обычно молчаливый Дуд.

– Мне рассказывали, парень один в пустоши пошел и пропал. Полгода о нем ни слуху ни духу. А потом вернулся домой. С женой и тремя детьми. И сам будто лет на двадцать постарел – мать еле узнала. Говорил, что долго-долго в каком-то городе жил, там и женился, и детьми обзавелся. Сам удивлялся, что в родной деревне за это время и года не прошло.

– И что бы это значило? – нахмурился Эйкен.

– А то, что гиблое место эти пустоши, – назидательно поднял вверх палец Лони. – Задержишься тут на месяцок, а потом тебя и мать родная не узнает, и три спиногрыза на горбу сидят.

Шутку никто не поддержал.

– Это все Повелитель Времени, – серьезно сказал Мэт. – Он такие штуки откалывать мастак.

– Сказки это, – отмахнулся Лони.

– Может, и сказки. Но я тоже истории вроде Дудовой слыхал. Крутит кто-то время в пустошах. Кто, как не Повелитель?

– Ученые думают, что это такие провалы… – начал нерешительно Най.

– Много твои ученые знают, – поморщился Зэ-Зэ. – Посмотрел я вчера, как вас, магов, тут плющит. Небось перейдет один такой ученый Черту, полежит на травке, отдышится и назад ползет. А потом книженцию сочиняет, как он в пустоши ходил, какие дива видал и какие там есть провалы.

Мэт хоть парень деревенский, но в уме ему не откажешь. Готова с ним согласиться, что основная часть трудов о природе пустошей писалась именно таким образом.

– Ты всех под одну гребенку не равняй, – насупился Найар. – Мы-то идем.

– Вот и иди себе. И не болтай, чего не знаешь. Провалы у него! А мне бабка о Повелителе рассказывала.

– Так просвети, – попросила я. – Хоть будем знать, о чем речь.

И идти веселее.

– Ну-у… Давно это было. Жил в одном поселке у Черты парень. И пришла ему пора жениться. Выбрал девку из соседских, ловкую, работящую, собой не уродину. Свадьбу справили, как положено: браги наварили, гостей позвали. Одна беда – напился молодой на радостях так, что пришлось дружкам его на руках до постели нести. А супруге его новоявленной ничего не осталось, как рядом прилечь да в подушку плакать. Обидно ведь – первая ночь. Может, девка всю жизнь этого ждала? Раньше ведь оно как было: до свадьбы ни-ни. Поутру в доказательство, говорят, простыню за окно вывешивали. Это сейчас… Но я не об этом. Уснул он, значит. А поутру проснулся и удивился: ни похмелье не мучит, ни жажда, как обычно с перепою бывает – как огурчик!

– Зеленый и в пупырышках? – не сдержалась я.

– Нет, – серьезно продолжил Мэт. – Трезвый, натурально, как ведунья над ним пошептала. Дай, думает, порадую молодую жену и сам порадуюсь. Простыню, опять же, предъявить надобно. Но только глядит он, а жены-то рядом и нет. Решил, что встала уже, пошел по хате искать. Нет нигде. Ни жены, ни подарков, что родичи принесли. С вечера, точно помнил, в общей комнате пройти нельзя было, а теперь пусто. Вот, думает, зловредная баба, обиделась небось, забрала все и к отцу-матери сбежала. Вроде как и вернуть надо, а вроде и стыдно за ней идти – сам ведь в первую ночь опозорился. Решил, само как-нибудь наладится. Девка-то была отходчивая, подуется-подуется и назад прибежит. Сел у окошка, ждет, когда его супружница явится. Вдруг смотрит: идут его друзья, а с ними музыканты, потешники, несут хлебы неразломленные, катят бочки закупоренные. В аккурат как вчера было. А ему говорят: «Чего это ты, жених, не причесан, не одет? Или забыл, что у тебя свадьба сегодня?» Парень сперва задумался, а после обрадовался. Решил, что это сон ему был со знамением: мол, не хочешь в первую ночь осрамиться – не пей лишку. Всю свадьбу молодцом держался, три чарки всего выпил. Но как лег в постель с молодой женой, так и сморил его сон. А с утра сызнова все повторилось. Тут уж задумался парень. Пошел к колдуну местному, разузнать, может, сглазил его кто, может, девку он выбрал порченую. Поглядел колдун на него, головой покачал. Нет, говорит, на тебе никакой порчи, и на девку не наговаривай, а что да как – не разъясню. Выше это, говорит, моего понимания. В общем, женился парень в третий раз. И в четвертый. А в пятый – не захотел. Собрал узелок да рванул с самого утра подальше из родного поселка. Идет по дороге, а навстречу ему мужик корову ведет. Купи, говорит, а деньги потом вместе в корчме пропьем. Парень удивился, а мужик ему объясняет: «Все равно мне барыша не видать. Седьмой раз продаю тварь рогатую, а поутру она снова под окном стоит и мычит. Проклятый, видать, я». Тогда парень ему свою историю рассказал. И сообразили они, что одна у них беда. Бросил мужик свою корову, пошел с новым товарищем лучшей жизни искать, коли правды найти не получится.

– А вечером они заснули и проснулись каждый у себя дома: один в день свадьбы, а второй с коровой под окном, – шепнул мне Буревестник. – Так должно быть, если это временная петля.

– Это сказка, Сэл. В сказках по-всякому бывает.

Рассказчик одарил нас укоризненным взглядом:

– Долго они шли. Еще троих встретили. У одного дядьки теща умерла – десять раз гроб тащил, десять раз зарывал. А с утра она его встречает: «Угостись блинчиками, зятек дорогой». Тут, неровен час, сам помрешь. У бабы хата горела. Тоже раз десять. Тушить умаялась. А третий, которого встретили, сам топиться хотел. Жизнь ему, значит, опостылела. Раз утопился, второй – а все с утра в своей постели просыпается. На третий раз уж повесился…

– Настойчивый какой, – хихикнула Лил. – А если бы перестал ерундой маяться? Вдруг это ему знак был, что не нужно жизнь свою губить? И остальным тоже: тому жениться не надо, тому – корову продавать…

– Шибко умная, да? – надулся Зэ-Зэ. – Не знаки то были, а чары Повелителя Времени. Но они это позже узнали. А сначала Велерину повстречали. Она часто по лесу разъезжала, людям помогала, болезни лечила, от нежити заслоны ставила. Рассказали они чародейке о своих бедах. А она на них посмотрела, руками поводила, в глаза каждому заглянула…

– Ментальное сканирование, – негромко сказал Сэл.

– Посмотрела она на них, – Мэт повысил голос, перекрывая шепот Буревестника, – и поняла, что насланы на них чары откуда-то из пустошей. Не волнуйтесь, говорит, люди добрые, ступайте по домам, а я разберусь, что за колдун вам жизни не дает. Но те не послушали: дома-то все сызнова начнется, – с чародейкой за Черту пошли. Долго шли…

– Три дня и три ночи, – вспомнила я земные сказки.

– Нет. Дольше. Две длани, кажется. А к началу третьей повстречали они того самого колдуна, что время назад возвращал. Люди, те ничего не поняли, потому как был тот колдун видом чистый эльф. А вот Велерина сразу его темную душу разглядела и к ответу призвала. Так, мол, и так, зачем… кхе-кхе… Зачем, говорит, добрых людей мучишь. Хм…

Мэт запыхался, рассказывая на ходу. Но историю хотелось дослушать, а потому мы остановились посреди дороги… Точнее, не было тут никакой дороги – просто остановились, дали Зэ-Зэ отдышаться, и он продолжил:

– Прикинулся тот эльф – не эльф добреньким. Я, говорит, зла никому не желал, мне бы только за Черту перейти, и вернется все, как было. И давай Велерину упрашивать. Мол, если выведет она его из пустошей, то исполнит он любое ее желание: время вспять повернет и так сделает, что никто из ее друзей не умрет, а никто из врагов не родится. Но не поддалась чародейка искушению. Поняла она, что нельзя время поворачивать, а от малого добра большое зло может случиться. Нет, говорит, не дам этого сделать. Не родится какой злодей, так и дети его не родятся, а от гнилого семени тоже добрые плоды случаются. Пусть идет все своим чередом. Разозлился колдун, набросился на чародейку. Решил, если не добром, так принуждением помощи добьется. А не помощи, так силу ее отберет и с силой этой Черту одолеет. И завязался между ними бой. Бились они…

– Три дня и три ночи, – опять не сдержалась я.

– Нет. Меньше. Но несколько часов – точно. Поначалу колдун побеждал. Потом Велерина верх взяла и хотела уже его убить, как появилась Лесная Фея…

– Кто?

– Лесная Фея. Чародейка из Леса. Добрая.

– А, ясно.

– В общем, пришла Лесная Фея и говорит Велерине: «Не убивай его. Хоть и много он зла совершил, но брат он мой. Если он умрет, не выдержит мое сердце, потому что я люблю его, каким бы он ни был». Жаль стало Велерине добрую Фею, не стала она убивать ее злого брата, а заперла его там, где не мог он уже никому вредить и время вертеть. А люди, что с чародейкой в пустоши ходили, по домам возвратились. Один женился, второй корову продал…

– Третий от тещи раз и навсегда избавился, – хихикнул Эйкен.

– А четвертый наконец-то утопился, – с присущим ей «оптимизмом» закончила Вель. – Идем дальше или еще кто-нибудь сказку расскажет?

А мне понравилось. Конечно, непонятно, чем этот повелитель такой злодей, вроде не убил никого – так с временем побаловался. Хотя, если глубже смотреть, как Велерина, то да, дело серьезное. А еще неясно, что это за Фея. И концовка сжатая. А в целом неплохо. Можно будет детям рассказать, они такие истории любят.

К полудню вышли к небольшому озерку и остановились тут, как и планировали, отдохнуть, искупаться, вещи простирнуть. Потом придется ждать, пока они просохнут, но в отсутствие магии солнце и ветер с этой задачей справятся, и часа через три-четыре можно будет продолжать путь в никуда.

Впервые вода была просто водой. В ней не ощущалось родственной силы. Теперь она лишь смывала с тела пот и грязь, а не обнимала его, как когда-то, нежно и страстно. На ум пришло сравнение с мертвой любовницей, и Сэллер скривился, ощутив себя извращенцем, ласкающим холодный труп. Нырнул в последний раз, отбросил назад мокрые волосы и выбрался на берег.

– Жуть, да? – спросил брат.

Най не выдержал первым. Наскоро обмылся и выскочил из пустой, как и все здесь, воды. Теперь сидел на песке. Его каштановые волосы, выгоревшие на саатарском солнце, а потому ставшие светлее, чем у брата, топорщились смешным ежиком, и Сэл, глядя на него, пожалел, что не подстригся еще в Марони – его шевелюра высохнет не скоро.

– Не злишься, что я тебя сюда притащил?

– Я же сам напросился, чего теперь злиться? Ничего, продержимся. А потом вернемся и настоящую книгу про пустоши напишем.

– Точно.

И мышцы тянуло. Слабаком Буревестник не был, но такие привычные для прочих людей ощущения, как усталость, тяжесть, трудная дорога, он, благодаря дару, обычно не замечал, и сейчас даже незначительная ломота в спине и ногах раздражала. А еще хотелось спать – разморило на солнце после нескольких часов ходьбы.

Сэл откинулся на спину и закрыл глаза. «Если засну, Най разбудит, – решил он. – А если и Най заснет, то кто-нибудь из ребят придет. А если все заснут…» Что случится, если все заснут, он додумать не успел, сознание уже провалилось в теплый морок путаных сновидений: таинственный Повелитель Времени, прекрасная Лесная Фея, Велерина… или Галла – попробуй разбери, когда они так похожи. Из тумана появилась серебряная волчица с луком в зубах, он спросил, как ее зовут, но она ощерилась и послала его к хорам. А потом вдруг сменила ипостась, превратившись в девчонку в мокрой рубашке, сказала, что все эльфийские руны гласят, что он придурок, и пообещала перегрызть горло. Оскалила клыки, подскочила и… поцеловала.

– Вель, ты с ума сошла? – пробормотал он, отстраняясь.

– Вель здесь нет, – вздохнуло над головой золотое солнце.

– Лил?!

Он вскочил, оглядываясь: то, что Вель тут не было, это ясно, а вот куда делся Най? Осознал, что сидит на песке голый, и потянулся за вещами, хотя бы прикрыться.

– Прости, я не хотела тебя пугать.

Лилэйн сидела рядом. Мокрые волосы девушки были заплетены в толстую косу, а влажная рубашка смотрелась на ней куда лучше, чем на тощем оборотне.

– Я заснул… Что ты тут делаешь?

– Прости, – снова извинилась она. – Я случайно… Нет. Я искала тебя. Эти пустоши… Мне плохо, Сэл. Плохо и одиноко, и мы с тобой так…

Она не находила слов и перешла к действиям: дрожащая ладошка погладила щеку, пальчик с нежностью провел по не скрытому повязкой шраму на веке, а губы прильнули к его губам.

– Лил, не нужно.

Она казалась такой же пустой как вода. Красота, с первого взгляда запавшая в душу, теперь не трогала. Ласковый взгляд, еще несколько дней назад согревавший и будивший восторженные мечты, натыкался на стену безразличия, становясь печальным. Печаль не вызывала даже сочувствия…

– Тебе не нужно. – Она отвела глаза.

– И тебе тоже. Это ни к чему не приведет. Я думал…

– Я тоже думала, Сэл. Последние дни я только и делаю, что думаю. И мне кажется, что-то не так. Ты слишком резко изменился. В один миг. Как будто тебя заколдовали…

Он скептически хмыкнул:

– Нет, Лил. Прости, но я такой и есть. А ты найдешь себе лучше.

Резко? Да. Но так было с самого начала. Резко влюбился и резко охладел. Если так смотреть, то это не странность, а закономерность.

Когда она ушла, точнее убежала, Селлер смог одеться и постарался выбросить этот разговор из головы. Вышло без труда – раны под влажной повязкой зудели и отвлекали от ненужных мыслей. Он смотал бинты и всмотрелся в припухшие отметины на запястье: одна от его ножа, четыре от острых клыков неблагодарного оборотня. Ранки едва затянулись, а при нажатии еще сочились сукровицей – порез чуть меньше, а следы укуса заживут, видимо, не скоро.

– Спросить, как ее зовут? – сам себе предложил он, накладывая чистую повязку. – Хуже ведь все равно не будет. Или будет?

Если сделать это, Авелия уже никогда не поверит, что он дал ей кровь без задней мысли. А если сделать, и легенды не врут, она уже не причинит ему вреда, и сегодняшний сон не станет реальностью. Сон до поцелуя – сон, в котором она обещала перегрызть ему горло.

– Ерунда, – отмахнулся он от этой мысли.

Но пошел почему-то не к месту стоянки. Ноги сами несли в другую сторону, мимо ив, полощущих в озере длинные косы, мимо качающих тяжелыми головками камышей…

Авелия, полностью одетая, сидела, прислонившись к толстому белому стволу тополя, чертила ножом какие-то знаки на земле, и только упавшие на лицо влажные пряди говорили о том, что она недавно выбралась из воды.

– Как дела? – спросил он.

Наверное, это был самый глупый вопрос, который можно было задать в такой ситуации, но ничего другого на ум не пришло.

– Хорошо, – ответила она, затирая ногой каракули. – Было. Пока ты не появился. Что надо?

– Вель, а что ты скажешь, если я спрошу, как тебя зовут? – в лоб поинтересовался он, тут же подумав, что идея плохая, а нож сейчас полетит в его сторону.

Девушка поднялась с земли, отряхнула штаны и презрительно сплюнула под ноги:

– А я почти поверила в бескорыстных магов. Можешь спросить, птичка. Я ничего тебе не скажу. Имя волку дает стая. А моя стая погибла до того, как зверь проснулся. Придется тебе покупать ручную зверюшку на рынке, на меня не рассчитывай.

– Жаль. В смысле, мне жаль, что так случилось с твоей семьей, – сконфузился он. – А имя… Извини. Я не верю в эти сказки, но представлялось что-то красивое и со значением. Вроде Убивающая Взглядом. Сейчас у тебя именно такой вид. И на саальге, уверен, звучит неплохо. Переведешь?

– Тэлута…

– Да, непло… Вель!

Она пошатнулась, но устояла на ногах, схватившись за дерево. А когда он подскочил к ней, в глазах оборотня, оправдывая придуманное им имя, пылала ярость.

– Ты придурок, – произнесла она, отдышавшись. – Или самая подлая тварь из всех, кого я видела.

– Но что я…

– Значит, придурок, – заключила она по его непониманию. – Ты только что дал имя зверю. А это еще хуже, чем просто спросить. Но не обольщайся, птичка. У меня много имен. А чтобы подчинить оборотня, нужно знать их все. Волчица теперь тебя не тронет. Но я не только волчица.

Стоя рядом с ней, Сэл подумал, что волчица Тэлута, может, и не будет возражать, а вот девушке, всех имен которой он не знает, очень не понравится, если он сейчас ее поцелует. Мысль была настолько дикой, что он испугался, вспомнив слова Лил: «Как будто тебя заколдовали». Теперь это не казалось глупостью. Но от Вель объяснений ждать не приходилось – она оттолкнула его с дороги, подхватила свой лук, забросила за спину колчан и исчезла в камышах.

Вернувшись к товарищам, Буревестник напрочь забыл, что хотел отчитать брата за то, что тот бросил его у озера, и сразу кинулся к Галле, возившейся у костра. Лишившись возможности помогать отряду магией, подруга взяла на себя обязанности поддерживать силы бойцов едой.

– Ты вовремя, – улыбнулась она. – Обед готов, теперь едоков по берегу собираем. Сейчас Мэт Винхерда найдет, и подкрепимся.

– Гал, я еще одну штуку хотел спросить. Тоже про оборотней. Ты не помнишь, у них магия есть?

– Конечно. Есть же маги-перевертыши.

– Нет, я не об этом. Есть ли у оборотней какие-то специфические чары? У всех оборотней. Они умеют как-то воздействовать на людей? Ну, я не знаю, приворот там или еще что-то в этом роде…

– Сэллер, – строго сказала тэсс баронесса, – прекрати заниматься ерундой. Думаешь, я не понимаю, к чему эти вопросы? Хватит подозревать девочку во всех грехах. Нет, я никогда не слышала, чтобы оборотни применяли чары воздействия. И что бы ни произошло между Вель и твоим братом, я уверена, что она его не привораживала.

Рука под бинтом уже не чесалась – горела. Хотелось снять повязку и скрести кожу ногтями, пока она не слезет. Продолжалось это минут пять. Потом зуд неожиданно прошел, но Сэл к тому времени наполовину размотал бинт. Сняв его полностью, несколько раз удивленно моргнул и по очереди ткнул пальцем в пять белых точек-шрамов. Чудо? Вряд ли. Как и то, что одна разгневанная особа объяснит ему происходящее, а не наделает новых дырок.

От мыслей отвлек прибежавший к стоянке Мэт.

– Я нашел Вина, – выпалил он. – Там…

Что-то подсказывало, что на обед квартерон не придет.

Галла

Иоллар не разрешил мне на это смотреть, но от ребят я знала, что случилось. Сразу после того, как расположились у озера, Вин взял бритвенные принадлежности и ушел подальше, чтобы никто не помешал. Побрился, умылся. А потом перерезал себе горло…

– Пустоши сводят с ума, – пробормотал Най.

Похоронили его там же. Ножами и мечами кое-как расковыряли землю, выгребая ее из ямы руками, а сверху обложили могилу камнями.

– Не уверен, что он сам это сделал, – сказал задумчиво Лар.

Мы вчетвером: я, он, Сэл и Най – сидели в стороне от остальных, и Сумрак подозрительно косился на ребят у костра.

– С ума по-разному сходят. Кто-то перерезает горло себе, кто-то – другу.

– Брось. Вин с утра был не в себе, – напомнил Сэл. – Слышал, что он сказал про разговоры с ветром? И потом по дороге бормотал себе что-то под нос, ухмылялся. Мало ли что ему тот ветер нашептал?

– Все равно нужно проверить, где были остальные. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что они тут ни при чем.

– Мэт, Лони и Эйкен ходили купаться вместе, а потом вернулись сюда, – начала перечислять я. – Тикота ушел с Дудом, но вернулся чуть раньше. На пару минут. Дуд за это время разве что в кустики успел бы отлучиться.

Я собиралась искупаться после обеда и стоянку не покидала. Потому, кто, когда и с кем ушел, видела.

– А Вель и Лил? Тоже вместе ходили?

Логично было предположить, что девушки пойдут купаться вдвоем. Но не эти девушки.

– Вель ушла первой. Лил после.

– Я видел обеих, – сообщил Сэл. – Но на этой стороне, там, где ивы. А Вина нашли на той.

– Долго ли переплыть или оббежать по берегу? – Ил теперь переводил взгляд с Авелии на Лилэйн, определив для себя главных подозреваемых.

– Знаешь, – я погладила мужа по плечу, – мне кажется, они не выглядят сумасшедшими.

Лил была расстроена, Вель задумчива. Для обеих это нормальная реакция на случившееся.

– Наверное, – согласился Сумрак. – Но стоит подстраховаться. Дежурство парами, следить за друг за другом, докладывать обо всех странностях… Сэл, пойдем поговорим с ребятами. Милая, займешься едой?

Разливая по мискам суп, я то и дело расплескивала его на землю – так сильно дрожали руки. Боги пресветлые, куда нас занесло? Зачем? Пустое место, гиблое…

Наскоро перекусив, я также быстро выкупалась, а возвратившись, полезла в свои запасы за успокоительным. Руки еще тряслись, и, видимо, я накапала немного… или много больше, чем нужно было, и через несколько минут почувствовала, как начинают слипаться глаза. Ну и пусть. Лучше уж поспать, чем терзать себя раздумьями.

Палатки еще не ставили, и я завалилась прямо на траве. Через некоторое время почувствовала как кто-то (муж любимый – кто же еще?) перенес меня куда-то и уложил на одеяло. А вторым укрыл, потому что под вечер было прохладно. И я уснула…

Сначала мне ничего не снилось. И это было здорово.

А потом пришла она.

– Галла, проснись, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Поскольку это был сон, я решила не открывать глаза. Тем более что узнала гостью: Рейнали – принцесса из другого сна.

– Проснись, я знаю, что ты меня слышишь. Это очень серьезно. Мне нужна твоя помощь.

– Как я могу помочь без своей силы? – пробормотала я, переворачиваясь на другой бок.

Принцессы должны сниться восторженным юношам. Почему эта приходит ко мне?

– У тебя есть сила, – сказала она мне. – У Велерины была сила в пустошах. Она же смогла победить Повелителя Времени? А значит, и у тебя есть. Только нужно найти источник. Мне проще, у нас с Тэрианом одна кровь, я могу дотянуться до Башни. Но много брать нельзя, иначе он меня почувствует. Поэтому тебе я не помогу. Ты сама справишься, я знаю. А потом мы поговорим. Когда ты будешь готова… И когда перестанешь улыбаться, как блаженная.

Разве я виновата, что мне привиделись ежики? Целая стая ежиков – штук сто, не меньше. Они шли цепочкой друг за другом, и у каждого на иголки был нанизан гриб или яблоко – как на детских картинках. Раз ежик, два ежик, три ежик…

– Спи. Но постарайся не забыть то, что я тебе сказала. Галла, – она потрясла меня за плечо, – ты меня понимаешь? Ты слышишь, что я говорю? Ты узнаешь меня?

– Да, – прошептала я, продолжая между делом считать ежиков, – ты принцесса. Иди, ищи своего принца и не мешай мне, а то я собьюсь со счета.

– Мне сейчас не до принцев, – вздохнула она. – И не везет мне с ними. Но ты спи, потом поговорим. Только не забудь про силу, пожалуйста. Это важно. И еще одно: я не знаю, захочешь ли ты пойти со мной… Но если не захочешь, я пойду одна. Нужно остановить его, пока не поздно.

И как его остановить, когда он такой быстрый? Вон как бежит со своим яблоком, боится, что отберу. Дурашка, я же яблоки не люблю! А может, принцесса любит?

– Хочешь яблоко? – спросила я у нее.

– Хочу, – ответила она голосом моего мужа. – А у тебя есть?

– У ежика есть, – сообщила я, обнимая его за шею. – Но он не отдаст. Жадина.

– Дьери, милая, а что ты пила?

Это был страшный секрет, и я его не выдала.

– Чего ты хочешь, Вин?

Кто-то ходит ночью на берег ручья и разговаривает с ветром. И ветер ему отвечает.

Она поняла, для кого были сказаны эти слова. Винхерд умеет двигаться бесшумно, а о его слухе в сотне ходили байки. Нужно было быть осмотрительнее, отлучаясь ночью из лагеря, но теперь уже поздно сожалеть.

– Почему ты решила, что я чего-то хочу?

– Не юли, гномик. Ты мог сдать меня еще за завтраком.

Что он слышал? Что она должна привести чародейку в Башню? Что она убила Белку? Должен был рассказать Сумраку в любом случае. Но не сделал этого.

– Я наблюдаю за тобой с того дня, как ты появилась у нас. Ты ничего не делаешь просто так. И я слышал, что тебе обещали хорошую награду.

А, вот оно что. Гномья кровь дает о себе знать. Бороду можно сбрить, а побороть наследственную алчность намного труднее.

– Я поняла, Вин. Поговорим на привале. Станем у озера. Отойди от остальных, подальше. Ты давно не брился, а на берегу можно будет найти для этого укромное местечко…

…Ты ведь остался доволен наградой, гномик?

Глава 4

В последние дни у Аэрталь было немало дел: официальный визит кармольского монарха, неофициальные переговоры с имперской верхушкой. Законы требовали присутствия королевы на военных советах и гражданских разбирательствах, на празднованиях всех более или менее важных дат в высоких домах Леса и на церемонии принятия присяги, на открытии нового университета и в лечебнице, куда хоть и реже, но все еще доставляли раненых.

На решение семейных проблем времени не оставалось. Но их решение от нее и не зависело. Оставалось ждать и надеяться. На что? На лучшее. Она затруднялась сказать, что в сложившейся ситуации будет лучшим и для кого, но надеялась…

– Я собираюсь вернуться к себе, – без предисловий заявил пришедший к ней после очередного совета брат.

– Бросаешь меня?

Лестеллан удивленно приподнял бровь.

Конечно же он и раньше не любил жить в столице, предпочитая свой дом на севере, но сейчас ей хотелось, чтобы он побыл с ней, пока все не закончится.

– Хорошо. Я останусь, – улыбнулся он, словно прочел мысли сестры. – Но не проси меня вникать во все, чем ты занимаешься.

Аэрталь и не нужна была его помощь: пока все шло по плану. Имперцы устали от войн и готовы были принять нового правителя, объявив Истмана убийцей и узурпатором. Это было делом не одного дня и даже не одного года: заручившись поддержкой каэрской аристократии и нескольких наиболее весомых в империи магов, Лар’эллан и Кармол проводили ежедневную кропотливую работу, подготавливая условия для будущего переворота, по возможности быстрого и бескровного. Среди дворян, мещан, селян и военных уже давно ходили слухи о существовании законного наследника Растана, и чем больше люди были недовольны Истманом, тем сильнее они склонялись к мысли, что сын прежнего императора (хоть он и на четверть эльф) будет лучшим правителем, чем тот, кто втравил страну в бесконечную войну. А общественное мнение – фактор немаловажный. С одобрения высшей аристократии, храмовников и магов это должно было обеспечить скорое восхождение на престол императора Растана Третьего.

– Смерть Истмана избавила бы нас от многих проблем, – начала королева вопреки просьбе брата.

– Он отсутствует уже достаточно долго. Что мешает сообщить, что он погиб?

– А если он вернется?

– Объявить самозванцем. Найди нескольких людей, имеющих вес и определенную репутацию в каэрской армии. Пусть подтвердят, что видели его смерть. Ты ведь…

Эльфийка понимала, о чем он не решается спросить.

– Моих сил хватит. Они будут уверены, что видели труп Истмана и сами его похоронили.

А человеческие маги никогда не определят чужого воздействия на их память, людям не распознать дара последних из первых. И она сделает так, даже если сожжет этот дар дотла – оставшихся крох все равно не сберечь, а за мир и счастье своего народа можно рискнуть и большим.

– Ты прав, Лест. Стоит попробовать. А Истмана рано или поздно найдут…

О том, что тревожило их обоих больше, чем войны, вслух не говорили.

Вечером того же дня вместе с прочими донесениями Аэрталь с запозданием получила известие о смерти капитана Арвеллана, командира небольшого, но хорошо себя зарекомендовавшего партизанского отряда. К многочисленным обязанностям добавилась еще одна: сообщить лорду дома Тихой Воды о гибели внука.

– Кто теперь командует сотней? – спросила королева принесшего недобрую весть гонца.

– Некий Фертран Ридо. Он один из немногих, у кого есть опыт службы в регулярной армии. К тому же маг. Но решение о его командовании неокончательное…

– Есть другие кандидаты?

– Нет. Но молодой человек несколько побаивается ответственности, я думаю.

«Не человек, а полуэльф, – мысленно поправила Аэрталь, многое знавшая о тэре Ридо. – Неплохой маг, хорошо показал себя на службе… Правда, имел дисциплинарные взыскания, но это нормально в таком возрасте».

– Переговорите с ним еще раз, – приказала она поверенному. – Объясните, что сейчас не время для юношеской скромности. Я не хочу потерять этот отряд – организуемые ими диверсии и собираемые разведданные для нас важны. А еще передайте новому командиру ту информацию, что пришла от союзников: кармольцы оттеснили остатки имперской армии за Вайетти, отрезав от морского побережья, а в дубравах за рекой их встретят наши лучники. Но помощь бойцов, знающих местность и привыкших сражаться в лесах, не помешает. Упомяните, что союзными войсками командует Маркус Тини. Тэр Ридо учился с его дочерью, и, возможно, они с генералом знакомы. А если нет – познакомятся.

Галла

Остаток ночи я провела без снов, но все равно не выспалась.

Еле-еле выползла из палатки и насилу поднялась на ноги, чтобы тут же споткнуться. Хорошо, Ил был рядом: в последний момент успел поймать меня за шиворот и несколько секунд удерживал так, убеждаясь, что я уже полностью проснулась и падать больше не собираюсь.

– Не нравишься ты мне, – вздохнул он.

– Магам на адаптацию нужно больше времени.

Живой иллюстрацией моих слов сидел у костерка закутанный в одеяло Най, бледный и осунувшийся. Видно, что тоже не отдохнул за ночь. А Сэл еще и не встал, наверное.

– Кто? Сэл? – удивился муж. – Поднялся раньше всех. Искупался. Кажется, озеро пару раз переплыл. Сейчас отошел куда-то.

Ну дает! То спит на ходу, когда остальные чувствуют себя прекрасно, то рекорды по плаванию ставит, тогда как я и хожу-то с трудом. Разгадал секрет пустошей, нашел лазейку? И принцесса сказала, что тут можно отыскать источник… Стоп! Будем верить на слово галлюцинаторным девицам? Хотя сон явно не простой, и уже второй раз она мне является, стоит задуматься. И про Велерину правду сказала. Не знаю, как там с Повелителем Времени было и было ли вообще, а вот то, что моя генетическая бабушка умудрилась активировать в пустошах матричное заклинание и воссоздать собственную усыпальницу, факт.

Возвратившийся в лагерь друг не смог ничего объяснить. Да, неплохо себя чувствует. Да, искупался. Да, прогулялся. А откуда силы, понятия не имеет. И даром, как и я, пользоваться не может.

Значит, привык быстрее нас с Наем – вот и весь ответ.

– А рука как? – Я заметила, что он снял бинты.

– Нормально. Я ж говорил, там царапина была.

За завтраком он с таким удовольствием уплетал подгоревшую кашу и холодное мясо, словно ничего вкуснее в жизни не ел, и это тоже показалось мне странным. Но разгадать эти странности не представлялось возможным. А вот не воспользоваться ситуацией было бы глупо, и, когда мы снова двинулись в путь, уставшая и сонная, я сбагрила Сэллеру одну из своих сумок.

Ответить на вопросы Галлы Буревестник мог. Но, во-первых, был уверен, что ответ подруге не понравится, а во-вторых, знал, что ей это никак не поможет. Еще было «в-третьих»: прежде чем что-либо кому-либо рассказывать, следовало самому разобраться в происходящем.

Он пытался поговорить с Авелией, но объяснений не получил.

– Я не знаю, как это работает, – сердито прошипела она, когда он перехватил ее после завтрака. – Отец мало успел мне рассказать. Только про кровь и имя.

Неопределенность немного пугала. Что, если у всего этого есть обратная сторона и за то, что он не чувствует усталости и не валится с ног, придется платить? И чем?

Двигаться дальше решили в том же направлении – строго на запад. Дорога пролегала по сравнительно ровной местности, но через несколько часов люди начали уставать. Буревестник видел, как хмурится Лар, очевидно, прикидывая, много ли успеют пройти такими темпами, но в конце концов Сумрак все же скомандовал привал.

Все тут же попадали на траву.

– Нужно пересмотреть поклажу, – предложил Сэл. – У нас одна лишняя палатка – это точно. И еще кучу хлама тащим. Най! Выбрось к хорам эти куртки. Кому они нужны в такую жару?

Брат тащил мешок с купленными по случаю неплохими, но сейчас совершенно бесполезными теплыми вещами. У других наверняка тоже есть ненужный груз.

– Правильно, – поддержал Лар. – Оставить только самое необходимое. Остальное, если хотите, закопайте. Нет, бросайте так, расходы по возвращении возмещу.

Пока ребята рылись в мешках и сумках, прикидывая, от чего можно избавиться, Вель, шагавшая налегке, подошла к командиру и сказала ему что-то шепотом, кивнув в сторону видневшегося невдалеке лесочка. Сэллер расслышал слово «мясо». Иоллар кивнул.

– Я с тобой, – подскочил понявший, о чем речь, Зэ-Зэ.

Кажется, Мэт серьезно рассчитывал на продолжение того поцелуя, а Вель уже и думать об этом забыла.

– Не обломится ему ничего, – ухмыльнулся Най, глядя вслед удаляющимся охотникам.

– Ревнуешь? – без насмешки спросил у брата Сэл.

– Нет.

– А мне показалось…

– Тебе показалось. Я был бы рад, если бы у нее появился кто-то. Но Заноза не вариант.

Люди отдыхали, уйдя в тень росших прямо посреди поля деревьев: двух старых мощных дубов и смотрящегося рядом с ними неловким подростком молоденького клена. Сэллер тоже присел, хоть не устал и готов был пройти еще несколько парсо. От нечего делать смотрел вокруг и на какое-то время отвлекся, невольно залюбовавшись расположившейся неподалеку Лилэйн. «Ну не дурак ли я?» – закрались в душу сомнения. Вот она – прекрасная, как аури на храмовой фреске, – и в первые дни он с ума по ней сходил. А потом, видимо, сошел окончательно, раз сам отказался от всего этого. Сидел бы сейчас рядом с ней… Девушка будто почувствовала, что он наблюдает за ней, и обернулась. Почти минуту они смотрели друг на друга, пока она не отвела взгляд. Ничего. Сердце билось ровно, никаких эмоций – пустота.

Сэллер поднялся на ноги и подошел к друзьям. Галла выглядела совсем плохо: раскрасневшееся во время ходьбы лицо теперь побледнело, дыхание стало тяжелым. Она растянулась на траве, положив голову на колени мужу, и закрыла глаза. Иоллар одной рукой поглаживал ее по волосам, а во второй держал маленькую книжечку – блокнот Орика, в котором так и не смог разобрать ни символа.

Сэл вспомнил эти закорючки, а потом другие, чем-то на них похожие, – те, что видел на придорожном камне.

– Позволишь? – Он взял у друга блокнот.

Ничего не объяснив, вернулся к своей сумке, достал тетрадь и карандаш, пролистал книжечку и наобум выписал из середины непонятного текста две строчки. Вырванный из тетради лист сложил вчетверо и сунул в карман, блокнот Орика вернул Иоллару.

– Потом расскажу.

Если будет что рассказывать.

Полчаса просидел на земле, уткнувшись головой в колени. Пытался упорядочить путающиеся мысли и зацепился за одну, смутную, ускользающую.

– Надо пройти еще немного, – обратился к Сумраку. – Туда, за холм. Там есть вода.

– Откуда ты знаешь?

– Это же вода…

Галла открыла глаза и поднялась, с сомнением всматриваясь в его лицо.

– Уверен? Ты же сказал, что не можешь использовать дар.

– Не могу. Но вода там есть.

Поймал на себе еще пару подозрительных взглядов: Дуд, Эйкен, Най – то, что брат смотрит, ощущал буквально затылком. Наверное, стоило промолчать, но он знал, что нужно идти.

– А ребята? Мэт, Авелия?

– Вель найдет.

Даже больше, она сразу пойдет туда, отыщет, как и он ее у озера – не по следам, не по запаху – просто будет знать, куда идти.

Наткнулся на еще один взгляд, теперь уже не подозрительный, а ревниво-обиженный. Лил. А ему не все ли равно, что она думает? И это совсем не то. Другое. Что он сам пока не понял, но выгоды в этом определенно были.

Оставив под деревьями лишнюю кладь, в том числе и купленные Наем куртки, направились в указанном им направлении. Через полчаса уже обогнули холм и увидели пышные заросли боярышника. Высокий кустарник плотным кольцом окружал маленькую полянку, в центре которой бил из-под земли холодный ключ. Сэллер зачерпнул в ладони воду, такую же пустую, лишенную силы, но уже не мертвую, будто бы спящую, и улыбнулся. Все не так безнадежно.

– Хорошее место, – одобрил Лар.

А Галла подошла вплотную и негромко, так, что никто, кроме него, не услышал, спросила:

– Ничего не хочешь объяснить?

Буревестник виновато развел руками:

– Извини. Сам не знаю, как это вышло.

– Источник, – пробормотала подруга. – Нужно найти источник, и я тоже так смогу.

Сейчас она казалась расстроенной маленькой девочкой, но Сэл знал, что кто-кто, а Галла обязательно справится с ситуацией и во всем разберется. Возможно, у нее и на его вопросы нашлись бы ответы, но он хотел разгадать все загадки сам.

Вскоре после того как разложили костер, вернулись охотники. Авелия несла двух зайцев, Мэт – птицу, вроде той, что Сэл подстрелил в начале пути. На щеке парня красовался свежий кровоподтек.

– Ветку не заметил, – пояснил он с фальшивой улыбкой.

«Ветку, ага, – усмехнулся мысленно Сэллер. – А могла ведь и когтями эта… ветка».

Вель оставила лук и колчан рядом с Галлой и Ларом – с ее стороны это было знаком высочайшего доверия, вынула что-то из сумки и отошла, укрывшись в зеленых зарослях, прихватив с собой добытую дичь. Буревестник не рискнул привлечь к себе лишнее внимание и пойти за девушкой сразу же. Выждал какое-то время, а потом неспеша побрел через кусты, сделав небольшой крюк.

Устроилась охотница у ручейка. Одна тушка, уже без шкурки, болталась на сучке, подвешенная за задние лапы. Вторая лежала на траве, наполовину выпотрошенная.

– Что надо? – Девушка вперила в него недобрый взгляд, на секунду прервав свое занятие.

– Да так… Хотел попросить тебя прочесть кое-что.

– Угу. Сейчас все брошу и пойду читать. – Она подняла к лицу окровавленные руки.

– Ну потом.

Авелия поглядела на листок, что он комкал в руках, хмыкнула. Не отводя от него зло сощуренных глаз, облизала пальцы. На губах осталась кровь. Захотелось попробовать на вкус. И кровь, и губы… Еще одно странное желание, заставившее сжать кулаки, ногтями впиваясь в ладонь.

– Там положи, – смилостивилась волчица, кивнув на брошенную в стороне курточку. – После гляну.

– Хорошо.

Сэл присел у куртки, намереваясь вложить листок в рукав или в карман, чтобы его не сдуло ветром, но тут заметил другую бумагу, выглядывающую из маленького кармашка в подкладке. Любопытство заставило вынуть бережно сложенный листочек.

– Не лезь! – гневно окрикнула Вель.

Но он успел развернуть рисунок.

– Положи на место.

Он послушно сложил неведомо как оказавшийся у девчонки портрет брата, сунул его обратно в кармашек. Листочек с символами из записной книжки Орика вложил туда же.

– Теперь уходи, – попросила она.

– Да, сейчас. Только… Най – балбес, – выпалил Сэллер неожиданно для самого себя.

– У вас это семейное, – усмехнулась Авелия. – Но это ничего не меняет. Ты никогда не слышал, что волки выбирают пару раз и на всю жизнь?

Сэл уже дошел до кустов за ее спиной, но вдруг развернулся и тихо спросил:

– А ты разве выбирала?

По тому, как вздрогнули ее плечи, он понял, что Вель услышала. Но ответа не получил.

– Наш поход превратился в короткие переходы от стоянки к стоянке, – пожаловался Сумрак, когда Сэл возвратился к остальным. – И Галле тут плохо. Если за день-два ничего не изменится, возвращаемся.

– Мы можем вернуть отряд и пойти сами, – высказал предложение Сэллер. – Пусть ждут нас с той стороны Черты, а мы поищем усыпальницу. Если найдем, придем за Галлой.

– Обсудим потом. Возможно, завтра все будет иначе.

Марони

Так же сильно, как перед этим он ждал прихода отца, Рин теперь хотел, чтобы тот поскорее вернулся на Юули. И дня не прошло, чтобы парень не сказал, как он волнуется за маму, оставшуюся в другом мире, или не завел разговор о работе Лайса-старшего. Возымело ли это действие или просто вышел срок, который магистр Эн-Ферро отвел себе на то, чтобы навестить сына и племянников, но одним прекрасным утром проводник объявил об уходе.

– Жаль, – вздохнул для приличия Рин.

– Что поделаешь, надо. Мама скучает. И по тебе тоже. Со мной вернуться не надумал?

– Можно было бы… Но мелким совсем грустно станет. Пока каникулы – с ними побуду. Мне же тренироваться нужно с детьми возиться, да?

– Точно, – улыбнулся отец. – Ты у меня молодец, здорово с ними управляешься.

«Это еще кто с кем управляется», – подумал юноша, вспоминая вечерние посиделки в комнате одного из малышей. Те сейчас стояли у стеночки, как и положено благовоспитанным детишкам, и ждали своей очереди проститься с дядей. Когда пришло время – точнее, когда пришел Рошан, – чмокнули каждый Лайса в щеку и попросили приходить почаще.

– А деда не обнимите? – надулся дракон. – Я думал, Лайса проведу и к вам вернусь, подарков приготовил. А мне тут и не рады.

– Рады-рады! – бросилась ему на шею Лара. – Возвращайся обязательно! И ананасов принеси много-много!

– Зачем тебе ананасы? – поинтересовался Рин, когда проводник и Хранитель покинули дом через портал.

– Чтобы он точно с Тара ушел, – ответил за сестру Дэви. – Тут же ананасы не растут, на Пантэ за ними пойдет или на Землю.

– Все равно вернется.

– Не вернется, – хмуро сказала девочка. – Да, Дэви?

– Да. Я все двери закрыл. Чтоб они нам не мешали.

– Как закрыл? – опешил юный кард.

– Крепко. А как – не знаю. Я еще маленький такое знать.

Рин успел убедиться, что малыши не понимают природы своей магии, делают что хотят, и им это непостижимым образом удается. Теперь вот они решили, что должны помочь родителям избежать какой-то опасности, и отговаривать их ни Тин-Тивилир, ни Рин не осмелились. Они же малявки бестолковые – разозлятся и между делом по стене размажут. К тому же тете Галле и дяде Лару действительно грозит беда – Лара вряд ли ошибается, у нее c предсказаниями накладок не бывало. Да и план у них общими усилиями неплохой получился – должно сработать. Жаль только Рину роль досталась не самая интересная: сидеть дома и создавать иллюзию того, что все обитатели особняка на месте. Но иллюзии – тоже дело непростое. Если справится, то осенью новую степень без проблем защитит, а отец за это обещал мотоцикл подарить. Или даже машину.

Хотя машина – ерунда. Вот на настоящем драконе покататься…

– Покатаешься, – пообещала Лара. – Когда вернемся.

Мысли кардов не читаемы – как же!

– У нас крыша поехала, – усмехнулся юноша, глядя, как раздвигается потолок, пропуская наружу огромного черного дракона, тут же растворившегося в звездном небе над Марони.

Авелия вернулась с разделанными зайцами, молча бросила мясо у костра и наклонилась к роднику, чтобы вымыть руки. Мельком и как-то странно взглянула на Сэла, но сразу же отвернулась. Он ждал, что она сама подойдет и скажет, смогла ли разобрать оставленные им каракули, но девушка присела в стороне, высыпала стрелы из колчана и сделала вид, что проверяет наконечники и оперение.

Пришлось напомнить о просьбе.

– Ты еще не смотрела?

– Смотрела, – прошептала она, не поднимая головы. – Мне понравилось, но…

– Понравилось? – удивился Сэл.

– Да. Не шедевр, конечно, но, честно, понравилось. Я вообще стихи люблю. Только ты больше мне такого не пиши, ладно? Может, у тебя шутки такие, но это не очень смешно…

Пообещав больше никогда не писать ничего подобного, Буревестник поспешно ретировался в кусты, споткнулся, шлепнулся на зад, закрыл лицо руками и зашелся в беззвучном хохоте. Успокоился, только услыхав чьи-то шаги.

– С тобой все в порядке? – спросил обеспокоенно Сумрак.

– Да.

– Похоже на истерику.

– У тебя она тоже сейчас начнется. Кажется, мы не того парня приняли за шпиона. Знаешь, что Орик записывал в свой блокнот? Стихи.

– Какие стихи?

– Судя по всему, любовные. Я списал несколько строк и попросил Вель перевести. Она знает этот язык, тут, в пустошах дорожный указатель был с такими же карлючками, с ходу прочитала. В общем, стихи это. Не шедевр, но девушкам нравится.

– Да-а, – протянул Иоллар усаживаясь рядом. – Прям неудобно – труд всей жизни у поэта украл. Нужно бы вернуть при случае. Но кто сказал, что шпионы не пишут стихов? Может, мы и не ошиблись. А если ошиблись, теперь без разницы: связи с Лар’элланом нет, магии нет. И повода для смеха не вижу.

– Не обращай внимания, – хихикнул Сэл. – Это у меня нервное. Сейчас пройдет.

Темнота за окном сменилась солнечным днем. Зеленое поле. Рваные раны оврагов. Редкий кустарник.

Истман с равнодушием смотрел на бредущих по пустошам людей. Даже на светловолосую чародейку, тут уже чародейкой не являющуюся. Даже на ее мужа, которого впервые видел без маски. Сразу, правда, кольнула досада: эльф! Эльф, эльфеныш – беспощадный Сумрак, наводивший ужас на его армию – смазливый длинноухий мальчишка! А потом отпустило. Сейчас-то какая разница?

Только заметил:

– Медленно идут. Мы всего два дня до кармана добирались.

– Ты налегке шел, – ответил на это Тэриан. – К тому же у них маги.

Истман многое узнал за время, проведенное в Башне, и не нуждался в уточнениях. Маги переносят пребывание в пустошах тяжелее, чем обычные люди. Лишенное силы место тянет из них энергию, земля пытается восстановиться за счет наделенных даром пришельцев. А еще бывший император знал, кто отобрал у этой земли силу. Лорд Тэриан – Повелитель Времени, Повелитель Пустошей. Построенная им Башня, словно гигантский накопитель, впитала в себя всю магию на много парсо вокруг, а теперь отдавала ее своему хозяину. Только ему. Истман помнил зловещий смех эльфа, когда тот рассказывал о попытках своей сестры оживить обведенные Чертой земли. Она почти дотла сожгла свой дар, а нужно было просто разрушить это жуткое строение.

– Но ты прав, – вглядевшись в путников, продолжил хозяин с рассеянной улыбкой. – Медленно. И неизвестно, куда свернут.

К этой улыбке Истман уже привык. «Не жди ничего хорошего», – говорила она.

– Ты любишь охоту? – спросил Тэриан.

– Нет. – С тех пор, как он попал в Башню, бывший правитель империи говорил только правду.

– Я тоже. Наверное, это у меня в крови. Эльфы не любят убивать. Делают это только по необходимости. Когда возникает нужда в свежем мясе, сын Леса берет лук и отправляется в звериную чащу. Выслеживает животное – ни в коем случае не детеныша – и убивает его быстро, не причиняя лишних мучений. Но однажды я видел, как охотятся люди. Они собираются огромными толпами, трубят в рог, орут во всю глотку. Собаками гонят несчастного зверя до тех пор, пока тот не выбьется из сил, для того, чтобы какой-то дворянчик, не умеющий держать в руках ни лук, ни пику, добил бедолагу. Хорошо, если с третьей попытки. Но в этом что-то есть. Знаешь, животных мне по-прежнему жалко, а вот людей… Предлагаю устроить гон. По вашим традициям. Наши гости немного пробегутся, как раз до нужного нам места…

Заманить чародейку в карман. Загнать, если будет нужно. Повелитель не рассчитывал только лишь на свою посланницу, у него были и другие варианты. Ведь в этой игре нет правил.

– Я говорил тебе, в чем заключается общий дар всех эльфийских магов? Им послушна жизнь. Все живое в этом мире: трава, деревья, насекомые, звери… Даже люди иногда – вы ведь тоже звери, друг мой. Но звери хитрые и жестокие. Поэтому я выберу кого-нибудь менее хищного…

Он пленник, но тут, внутри Башни, был всемогущ. В пустошах, по эту сторону Черты – просто силен. За Чертой – властен лишь над теми, кто сам давал ему эту власть, призывая утраченное время. Когда он выйдет из Башни и сотрет Черту, он станет хозяином мира.

Порой Истман страстно мечтал о том, чтобы не дожить до этого часа. Но он знал, что не умрет, пока лорд Тэриан не позволит.

– Налей себе вина и наслаждайся зрелищем, друг мой.

Человек наполнил бокал, сел в кресло напротив окна и закрыл глаза.

Галла

Они бежали с юга. С той стороны, где у самого горизонта темнела кромка мертвого леса. Я не сразу поняла, что за серая туча ползет по земле в нашу сторону, но Лар подтолкнул меня в спину, заставляя ускорить шаг:

– Волки.

Вель застыла, всматриваясь в приближающуюся стаю. Говорят, обычный волк никогда не станет связываться с волком-оборотнем, но по тому, как побледнела девушка, было видно, что она в это не верит. Слишком их много, слишком целенаправленно бегут – словно оголодали в своем лесу, а теперь почуяли запах добычи.

– Бегом! – скомандовал Иоллар.

– Догонят же… Все равно догонят, – на бегу бормотал Эйкен.

– Прикрою.

Я остановилась, посмотрела на мужа. Он уже вызвал клинки. Скорость и сила Сумрака против сотни свирепых хищников. Нет, не справится один.

– Я останусь. – Сэл взвел тетиву.

– И я, – поддержал Мэт.

– И я. – Лил обнажила саблю.

Солнце вспыхнуло на острие сэрро, и я зажмурилась, ослепленная яркими бликами. А когда снова взглянула в сторону волков, показалось, что они не приблизились, а напротив – стали дальше, хоть и мчали со всех ног, не меняя направления.

– Что это? – растерялся заметивший то же Ил.

– Наш шанс, – выкрикнула Авелия. – Это пустоши, тут такое бывает. Бежим!

– Куда?

– За тот холм, там река, воду они не перейдут!

Почему? Почему волки не перейдут воду? Я не понимала этого, но бежала вместе со всеми…

– Ты видел это? Нет, ты видел? Растянутое пространство! И во рту такой мерзкий привкус, будто сейчас стошнит, – меня всегда тошнит от одной только мысли о моем дорогом братце. Но его ведь тут нет. Тогда кто? Кто? Впрочем, так даже интересней. А сюрпризы для наших гостей еще не закончились…

Пустоши восстали против нас. Даже редкие деревья, встречавшиеся на пути, враждебно топорщили ветки, зловеще шелестя листвой. А камни, больно врезавшиеся в подошвы сапог, казалось, специально бросались под ноги, щетинясь острыми гранями.

Еще одна стая, на этот раз птичья, застлала небо над нашими головами. Воронье. Враз потемнело, а горластые твари, подражая охотничьим соколам, с громким карканьем кидались вниз, били крыльями и впивались когтями в волосы.

Я неслась, закрыв глаза руками, не разбирая дороги. Вокруг слышались проклятия. Кто-то стрелял по птицам, сбив нескольких на подлете. Остальные, как и я, лишь отмахивались.

– На холм, скорее!

И без окриков Иоллара мы бежали так быстро, как только могли. Спотыкались, падали, отбивались от очередного крылатого врага, вытирали кровь с расцарапанных лиц и снова бежали. Вороны не отставали. На самой вершине холма, где, как назло, не росло ни единого деревца, мы были отличной мишенью, и черные птицы кидались с удвоенным остервенением.

– Демоны! – Лони разрядил арбалет в темную тучу, а потом поймал одну из подлетевших ворон за крыло и с силой ударил о землю.

Еще нескольких разрубили прямо над моей головой призрачные клинки. Но смерть их не пугала.

– Хоровы твари! – Сэл прикрыл ладонью единственный глаз.

Я увидела, как он вскинул руку – знакомое движение, тут абсолютно бесполезное, покачала головой, заодно сбрасывая с волос прилипшие перья… Вспышка колючего света отбросила птиц в разные стороны. Еще одна.

Но как?!

– Сэл ты…

Громкий крик заглушил мое невнятное бормотание. Эйкен. Снова упал. К нему привычно бросился Тикота, но Вель преградила здоровяку путь. Склонилась над лежащим на земле мечником, протянула руку и тут же резко выпрямилась, отшвырнув в сторону серую извивающуюся ленту.

– Назад! Все назад! Вниз, туда!

Трава за ее спиной шевелилась.

– Змеи!

Лил наотмашь ударила саблей, срубив приподнявшуюся над блеклыми цветочками пастушьей сумки голову. А остальные ринулись туда, куда указывала Авелия. Вниз по крутому склону холма через колючий кустарник.

– А Эйкен? – Я уже знала ответ, но не могла не спросить.

Вель отрицательно покачала головой:

– Вниз.

Сильный тычок в спину. Спотыкаюсь, качусь по траве, по камням, кубарем влетаю в облепившие эту сторону холма кусты и падаю. Лицом в снег…

– Что, демоны всех раздери, тут происходит? – возмущенно вскричал лорд Тэриан. – Что происходит, ты мне скажи?

– Не знаю. – Лицо Истмана выражало искреннее недоумение. – А что не так? Они в кармане, как вы того и хотели.

– Но как они там оказались? Они должны были пройти дальше, за овраг, за ручей… Хотя…

Эльф успокоился, задумался.

– Тот, кто управляет пространством, не станет искать дверей. Но кто? Кто из них? Кого я упустил, не разглядел? Нужно разобраться обязательно… Возможно, скоро мне придется принимать у себя родственника. Близкого родственника, судя по степени силы. И не надо гадать, какой подарок приготовить для братца.

Он снова улыбнулся своей мерзкой улыбкой.

– Голова. На золотом блюде с цветами и фруктами. Думаю, Лест будет рад. Нужно же как-то скрасить последние минуты его жизни?

Несколько секунд Повелитель Времени вглядывался в лица сидевших посреди пустынного белого поля людей, будто пытался тут же определить свою будущую жертву. После досадливо поморщился.

– Потом, – решил он. – А этот одноглазый? Ты видел, что он сделал? Тут! В пустошах! Кто он вообще такой?

Сэллер Кантэ. Сэллер Буревестник. Империя давала за него лишь немногим меньше, чем за Маронскую Волчицу или ее мужа.

– Понятия не имею, – пожал плечами Истман.

Отчего-то эта маленькая ложь доставила ему удовольствие. А то, что Тэриан поверил в нее, зародило в душе смутную надежду.

Галла

Последней появилась Вель. Вывалилась из дыры над землей, ойкнула, приложившись спиной о присыпанную снегом кочку, но сразу вскочила на ноги. Теперь все в сборе. Только Эйкен остался в цветущем лете. Навсегда.

– Где мы? – сурово спросил у Авелии Иоллар.

– Не знаю.

– Мы шли туда, куда ты сказала. И там не было реки.

– Там была река, Сумрак. Сразу под холмом. Хотя я уже ни в чем не уверена. Это же пустоши.

– Хоры знают что тут творится, – пробормотал Сэл, набирая пригоршню снега и размазывая его по исцарапанному лицу. – И хоры знают где мы сейчас.

Снежная пустыня. Мутное небо без солнца.

– Это карман, – неожиданно сказал Дуд.

Если он что-нибудь говорит, это всегда неожиданно.

– Я слышал, что в пустошах есть такие места.

– Да, – кивнула я, – это похоже на карман. Но почему снег?

От холода зуб на зуб не попадал. Лар скинул вещмешок и вытащил одеяло. Набросил его мне на плечи, тут же стало теплее. Ребята не замешкались и последовали его примеру.

– Ваше, – буркнула Вель, бросая перед близнецами сначала одну, потом другую куртку. Те самые, что мы оставили утром за несколько парсо отсюда, где провалились в карман.

– Но откуда? Как? – встрепенулся Сэл. – У тебя же сумка…

– Сумка, да, – поморщилась Авелия. – Такая вот сумка. Охотничья. От отца осталась.

Най, хотевший уже одеться, усовестился и протянул куртку зябко переступающей с ноги на ногу Лил. Сэл взглянул на Вель, но та демонстративно отвернулась, и друг предложил одежду мне. Я с удовольствием сунула руки в рукава, отдав ему одеяло.

– Надо костер разжечь, – предложил Мэт.

– Надо идти, – сказала Авелия. – Туда.

– Откуда ты знаешь куда? – Лар ухватил ее за руку. – Ты же никогда тут не была? Или была?

– Не была. Но я не слепая. И не глухая. Там дым и собаки лают.

– Действительно, – согласился, прислушавшись, Иоллар. – Но ты чего-то недоговариваешь.

Она хотела ответить, но вдруг закатила глаза и плашмя рухнула на снег. Это произошло так быстро, что никто из нас не успел ничего понять.

– Оригинальный способ уйти от разговора. – Ил наклонился к девушке, и усмешка сменилась растерянностью. – Галла! Милая, подойди.

Я сразу увидела, что его насторожило, но, увы, ничего не могла поделать. Вспомнила, как Вель так же склонилась над Эйкеном, а после отбросила в сторону гадюку. Тогда я подумала, что Авелия схватила змею. А оказалось, все было наоборот.

Ил приподнял ее, и мне удалось стянуть с опухшей руки лучницы рукав тоненькой курточки. Рубашку не церемонясь разорвала.

– Нужно жгут наложить. – Голос Сэла дрожал от холода. – Яд отсосать…

– Поздно.

Рука потемнела уже до плеча. Она и так долго держалась.

– Я сам хотел подойти, – вздохнул за моей спиной Тикота, – а она опередила…

Боги пресветлые! Зачем мы только взяли с собой этих ребят? Чтобы они один за другим умирали у нас на глазах?

– Нет, – решительно отодвинул меня в сторону Сэл. – Если она до сих пор жива, значит, и сейчас не умрет. Нужно отнести ее туда, к людям. Может, у них есть какие-то средства…

– Да, – подхватил Най. – Надо ее в одеяло завернуть.

– А я понесу, – вызвался полуорк.

Когда он уже поднимал ее с земли, спеленатую, как младенца, Вель открыла глаза, нашарила мутным взглядом Ная и слабо улыбнулась:

– Ничего… Я же оборотень… Пройдет…

Глава 5

Галла

Когда-то я видела пространственный карман, но тот был создан в помещении и представлял собой некую тайную комнату. Здесь же совсем другое: дыры в воздухе, небо, похожее на стекляный колпак. А еще снег. Словно время в этом месте идет не так, как во всем мире. Время… Повелитель Времени… Древние легенды… Принцесса из сновидений… Магия…

Магия!

– Сэл, – я приблизилась к другу, шагающему рядом с Тикотой, – я хотела спросить…

– Как у меня получилось выставить отражатель? – нахмурился он. – Не знаю. По привычке сплел заклинание, а оно сработало.

– А источник? Ты должен был чувствовать источник. И вообще ты какой-то странный в последнее время. Подозрительный.

– Точно! – вспылил он. – Подозрительный! Ты меня раскусила! Меня призвали силы Тьмы, и теперь я служу им в обмен на то, что не падаю с ног, как все вы!

Будто в подтверждение его слов несший Авелию здоровяк споткнулся.

– Я возьму ее, Тик. – Сэллер протянул руки. – Отдохни.

Буревестник вторым после Вель позволил себе сократить имя полуорка, а тот, как и в прошлый раз, на это не отреагировал. Обстоятельства не располагали к мелким склокам.

– Сэл, извини, я не хотела сказать ничего такого…

– Ты тоже прости. Я не знаю, откуда у меня силы, и ничем не могу тебе помочь.

Придется искать источник самой. Так и сказала принцесса из моих снов. Она верила, что я справлюсь.

– Помнишь, Аэрталь говорила, что усыпальница может быть спрятана в кармане? – на кассаэл спросил муж. – Что, если нам случайно повезло?

Он оптимист, мой любимый. Рассчитывает, что мы за два месяца найдем то, что до нас искали веками. Верит в случайное везение. Но, с другой стороны, вся наша с ним жизнь – череда случайностей, счастливых и не очень. И до недавнего времени нам по большому счету везло. До недавнего времени… Тут, на Саатаре мы уже потеряли троих. Белку в ненужной стычке с бандой разбойников. Винхерда – из-за безумия мертвых пустошей. Теперь Эйкена, в схватке с сошедшим с ума зверьем. Если мы лишимся и Вель, я твердо уверую в то, что удача отвернулась от нас.

– Может, и повезло, – через силу улыбнулась я мужу. Не хотелось, чтобы ему передалось мое настроение. – Меня сейчас больше волнуют те, к кому мы идем. Что это за люди? И люди ли? Если они будут настроены враждебно, сможем мы дать им отпор?

– Сможем. Но я думаю, не придется. Посмотри.

Впереди виднелись крыши небольшого поселения. Маленькие домики, всего пять или шесть. Невысокие заборчики. Из труб тонкими струйками поднимался к застывшему небу дымок. Рядом с хуторком различались аккуратно размежеванные участки – видимо, огороды. За строениями – деревья, сад. Обычный крестьянский поселочек. Только бы они тут говорили на одном из известных нам языков и не отказали в приюте.

– Ах ты ж тварь! – выкрикнул громко Мэт.

Я обернулась на голос – охотник уже заряжал арбалет. Там, куда он его направил, стоял, настороженно припадая к земле, крупный волк. Миг, и стрела угодила бы в зверя, но Лар, только что шедший рядом, успел подскочить к Зэ-Зэ и в последний момент отвести оружие. Болт просвистел в нескольких гиарах от волка и утонул в снегу.

– Никому не стрелять, – скомандовал Лар. – Пока.

– Это оборотень? – осенило меня.

– Похоже, – ответил он неуверенно.

Волк с полминуты присматривался к нам, а потом не спеша, но уже не осторожничая, приблизился. Обнюхал встреченного первым Дуда, потом – едва не убившего его Мэта. Фыркнул, как мне показалось, презрительно, и направился к Сэллеру, державшему на руках Вель. Принюхался и сердито зарычал.

– Не мы ее обидели, – тихо сказал Сэл. – Она наш друг. Ее укусила змея.

Он осторожно присел со своей ношей и позволил волку взглянуть в лицо девушки. Зверь почти по-человечески покачал головой. Затем прорычал что-то и, отбежав на несколько шагов в сторону, обернулся к нам.

– Хорошо, – кивнул Буревестник. – Спасибо.

– Сэл, что ты делаешь? – опешила я, глядя то на друга, который последовал за волком, как сомнамбула, то на домики у горизонта, от которых хотел увести нас зверь.

– Он сказал, чтобы мы шли с ним. Там помогут.

– Он? Сказал? Он просто рычал!

– Гал, поверь мне. Он зовет нас с собой и обещает помощь. И он не обманывает.

– Я тоже думаю, что мы должны пойти с ним, – поддержал приятеля Лар. – Если там есть еще оборотни, то, возможно, они сумеют помочь Вель. Все-таки оборотни.

Что ж, зерно рациональности в его доводах имелось. А одного маленького зернышка порой вполне достаточно, чтобы склонить чашу весов… Что-то меня не ко времени на философские мысли потянуло. Нервы, все нервы.

– Ладно. Идем за волком. Надеюсь, нас пригласят на обед.

– Надеюсь, не в качестве главного блюда, – мрачно дополнил Мэт.

Повезло нам с командой – ребята безропотно и бесстрашно следуют туда, куда ведет их командир. Кажется, к демону на рога и то пойдут.

Но в этот раз топать так далеко не пришлось. Минут через десять показался замок. Да, самый настоящий замок. Только небольшой. Каменные стены, дозорные башенки, пустые глаза бойниц…

Я вдруг поняла, что вижу в мельчайших деталях сооружение, до которого нам как минимум полчаса. Вот оно! Мои способности возвраща… Не успела подумать, как замок смазался в сплошное темное пятно. Шек! Нужно меньше размышлять об этом, меньше анализировать. Расслабиться и позволить инстинктам руководить собой. Вот как Сэл – машинально, не задумываясь, создал плетение, и оно сработало. И у меня получится, обязательно получится.

До самого замка я старалась не думать о силе и источнике, но, как и следовало ожидать, только об этом и думала. Прокручивала в голове со школы знакомые формулы, старалась нащупать границы кармана, а то и дотянуться до самой Черты. В общем, развлекалась, как могла: толку никакого, зато почти не заметила, как преодолела отделявшее нас от замка расстояние.

Когда добрались, волк нырнул под ворота, а минуту спустя они заскрипели, открываясь.

Стоявшие впереди Мэт, Лони и Най по привычке держали на изготовку арбалеты, но, увидев вышедших навстречу безоружных людей, смущенно их опустили.

– Ох ты, скока ж вас! – схватился за голову кряжистый мужичок в куцей овечьей безрукавке. – Заходите, заходите. Замерзли небось?

– Туда идите, – махнул рукой второй, молодой и безбородый. – К хозяйскому крыльцу. Сказали графу ужо.

Говорили они, как и многие люди на Саатаре, на каэрро, исконном человеческом наречии, с характерным для Западных земель акцентом, и изредка вставляя слова на саальге.

Через небольшой двор, по которому шныряли суетливые куры, степенно прогуливались важные индюки и забавные мохноногие утки, мы пошли к высокому крыльцу донжона.

По ступеням навстречу нам уже спешил мужчина лет пятидесяти, статный и широкоплечий. У него были глубокие синие глаза, короткие, посеребренные сединой, а оттого казавшиеся серыми, как волчья шерсть, волосы и такая же борода. Даже лишенная дара, я ощущала в нем звериную мощь. Если бы не это, он показался бы заурядным обывателем: скромная одежда – теплый, в нескольких местах залатанный плащ наброшен поверх простой холщовой рубахи, а на ногах потертые кожаные штаны и мягкие комнатные туфли; такие же простые манеры.

– Здравствуйте. Я Винсо Лиар. А это мой сын, Талим.

Только услыхав эти слова, произнесенные спокойным, словно убаюкивающим голосом, я обратила внимание на шедшего позади хозяина юношу лет шестнадцати. Вьющиеся темно-русые волосы до плеч, тонкое, нежное, как у девушки, лицо. Одет он был так же неброско, как и отец.

– Второй мой сын Дир встретил вас в поле. Он сказал, у вас раненый. Я могу взглянуть?

Граф спрашивал, а сам уже подошел вплотную к Сэлу. Откинул с лица Вель упавшие на взмокший лоб волосы, провел рукой по щеке.

– Бедная девочка. Нужно уложить ее. У нас есть травы и снадобья из-за Черты, но применять их уже поздно. Остается ждать, пока ее кровь сама изгонит яд. Дня хватит, я думаю.

– С ней все будет хорошо? – спросил Сэл.

– Да, конечно. Я еще не слышал об оборотне, умершем от укуса здешних змей. Это пустоши, молодой человек. Даже яд гадюк тут не так ядовит, как мог бы быть… Талим!

Юноша подбежал и легко принял у Сэллера девушку. При внешней хрупкости он обладал недюжинной силой.

Вель заворочалась у него на руках и, наверное, очнулась, так как хозяин замка наклонился к ней и зашептал успокаивающе:

– Все в порядке, ты у друзей. Я Винсо Лиар…

– Авелия Ниатти… – услышала я ее слабый голос.

Ниатти. Красиво звучит.

– Ниатти? – удивленно пробормотал кто-то за моей спиной.

– Проходите, проходите же, – спохватился тэр Винсо, приглашая нас внутрь. – Я велю нагреть воды, приготовить комнаты и ужин для вас. Мы не ждали гостей, но…

Напряжение последних часов дало о себе знать, и все, что происходило потом, я помню смутно. Помню темные коридоры. Помню комнату с широкой постелью, уютную и хорошо прогретую. Помню глубокое деревянное корыто с теплой водой, в котором я лежала, закрыв глаза, пока не уснула по-настоящему.

Сильные родные руки подхватили меня, обернули пушистым полотенцем и уложили на что-то мягкое. Что подавали на ужин, я так и не узнала.

Внутреннее убранство замка не соответствовало внешней ветхости: чистые просторные помещения, добротная мебель, неплохая вентиляция и хорошо продуманная система отопления – от одного камина благодаря широким трубам прогревались две-три смежные комнаты.

– Мы сами не поняли, как попали сюда, – рассказывал Иоллар графу Винсо. – Шли по пустошам третий день, когда вдруг начались странные вещи…

Пока кухарка расставляла тарелки на длинном, накрытом белоснежной хрустящей скатертью столе, Сумрак не таясь поведал хозяину о нападении животных, гибели одного из товарищей и поспешном бегстве отряда, в результате которого они оказались в кармане.

– Случайно попали? – переспросил тэр Лиар. – Что ж, такое иногда бывает. Но мне кажется невероятным, чтобы десять человек друг за другом прошли в один и тот же лаз. Где, вы говорите, вышли?

– В поле, около двух парсо отсюда.

Граф нахмурился:

– Никогда не слышал, что поблизости есть вход.

– Давно здесь живете?

– Да. Это место нашел еще мой отец. За Чертой таким, как мы, тогда было небезопасно. Решили пересидеть тут. А после привыкли. К тому же хозяйство, люди. Мы ведь в ответе за тех, кто доверился нам? Вот и живем. Тут совсем не так плохо, как кажется на первый взгляд. А главное – здесь нет войн. И народ мирный, терпимый к чужим недостаткам вроде длинных ушей или способности оборачиваться зверем. В большом мире это редкость.

– Понимаю. Но и за Чертой вы бываете. Когда я представился, мне показалось, что вы не впервые слышите мое имя.

– Не впервые, – согласился оборотень. – Новости приходят регулярно. С охотниками, с добытчиками. Сами порой выбираемся. О вас и вашей супруге я слыхал лет десять назад.

– Десять лет? – опешил Сумрак.

– Ах, да. – Граф улыбнулся. – Об этом стоило рассказать сразу. Время в кармане идет несколько иначе. Быстрее, я бы сказал. Год тут – это две-три длани снаружи. Точной закономерности еще никто не вывел. Но сезоны более-менее соответствуют общим представлениям о временах года, и продолжительность суток не слишком отличается, а потому первые поселенцы даже составили календарь. Сейчас у нас март. В этом году он холодный – весна затяжная. Но лето обещает быть жарким.

– Март?

– Да. Двадцать первое число, почин. Год у нас здесь короче, потому в марте тридцать дней, в апреле – двадцать пять, а в мае – двадцать. Летнее тепло длится долго, и все месяцы, как положено, по тридцать дней. А вот осень короче… После дам вам наши календари. Но мне кажется, вас больше заинтересовали бы карты.

– А они есть? – оживился Иоллар.

– Естественно. Карман давно изучен, все поселения отмечены.

«Никаких древних усыпальниц нет», – закончил мысленно Лар.

– Зайдите ко мне после ужина, – предложил хозяин. – А еще лучше завтра. Сейчас вам надо отдохнуть, а с утра, на свежую голову, поговорим.

В столовую вышли не все. Галла уже уснула. Тикота сразу же, как пришел, успел подкрепиться на кухне и, видимо, тоже уже отсыпался. И Сэла не было. Граф с сыновьями не пожелали составить компанию, а потому ужинали всемером. В полном молчании. Даже Мэт не рискнул нарушить тишину.

На столе в графинах стояло вино, но к нему не прикасались до разрешения командира.

– Можно, – кивнул он. – Нужно.

Помянуть погибшего друга и просто расслабиться. В любом случае выйти получится не завтра и не послезавтра. Лишь бы не быть в тягость хлебосольным хозяевам. Этот вопрос Сумрак предварительно решил. Деньги тут были не в большом ходу, но все же ценились. Граф не стал ломаться, как девица на смотринах, и от вознаграждения в золоте не отказался. Взамен предложил помочь с одеждой и снаряжением. Иоллар планировал до того, как выбраться, все же обследовать карман – шанс на успех есть всегда.

Авелия приоткрыла глаза и улыбнулась. Сэл успел поймать эту улыбку, прежде чем девушка неприязненно поморщилась и снова смежила веки. Наверное, увидев в профиль, приняла его за Ная, а когда сидевший на краешке постели парень обернулся, поняла свою ошибку.

– Вы ели? – участливо спросил заглянувший в комнату граф.

– Да, Талим принес мне бульон. Спасибо.

– Вам нужно беречь силы, они ей еще понадобятся.

– Вы… видите это?

– Вижу, слышу, чувствую, – улыбнулся хозяин. – До вас я встречал лишь одного руа, но знаю, что не ошибся.

– Руа?

– Руа – человек волка. Нэри – волк человека. Такие союзы давно уже редкость, люди и изменяющиеся перестали доверять друг другу. Вы с Авелией, должно быть, очень близки?

Вопрос не содержал никакой подоплеки, но Сэл смутился.

– Нет, – признался он. – Мы недавно знакомы, и все это вышло случайно…

– Случайно? – Граф нахмурился, а его взгляд, лишь миг назад по-отечески теплый, стал холодным и подозрительным.

– Да. Так получилось. Я не хотел ничего плохого, я не думал…

– Идемте. Поговорим в другом месте.

«Сейчас решит, что я из тех, кто мечтает завести себе ручного оборотня, и перегрызет мне глотку, чтоб другим неповадно было», – отрешенно думал Буревестник, идя по темному коридору за хозяином замка. Миновав скрипучую железную дверь, они прошли по узкой открытой галерее, обдуваемой холодным ночным ветром, и поднялись по винтовой лестнице.

– Входите.

Очевидно, это был кабинет графа или замковая библиотека – просторная, ярко освещенная сотней свечей комната, стены которой облепили высокие шкафы с книгами и свитками. В углу горел камин, а в кресле у очага сидел темноволосый парень в синем бархатном халате и листал толстый фолиант.

– Дир, оставь нас, – попросил тэр Винсо.

Сэллер с любопытством взглянул на молодого оборотня, которого видел до этого волком, а тот с таким же интересом посмотрел на гостя.

– Но, отец…

– После познакомитесь, – оборвал его граф. – И книгу положи, она нам понадобится.

Дир озадаченно почесал заросшую темной щетиной щеку и виновато развел руками, не сводя с Сэла таких же синих, как у отца, глаз и как бы говоря: «Что поделаешь, приятель? Старших нужно слушаться». Или он так и сказал?

– Присядьте, молодой человек, – велел граф, когда его сын вышел за дверь. – Чувствую, нам предстоит долгий разговор.

«По крайней мере, меня выслушают», – подумал маг, устраиваясь в кресле.

– Рассказывайте. Каким образом вам удалось провести ше-тан случайно?

– Это произошло три дня назад. Мы шли через Черту, и Вель… Авелия поранилась и потеряла много сил из-за теней. Тогда я вспомнил, что оборотням для восстановления нужна кровь…

– Да, нужна, – отрывисто подтвердил хозяин. – Но зачем было давать свою?

– Других кандидатов не было, – пожал плечами Буревестник, – ни птиц, ни зверей – я искал.

– Но вы спросили имя.

– Я дал его ей. Так получилось. Тоже случайно.

С минуту они смотрели друг на друга, человек волка, ставший таким по воле шутницы-судьбы, и волк, давно уже не доверяющий людям.

– Хорошо, – оборвал молчание оборотень. – Я поверю вам и своему чутью, а оно говорит мне, что вы не лжете. Хоть такое количество случайностей и кажется мне подозрительным. Но вы сказали, что дали ей имя, то есть ее семья не сделала этого?

– Родители Вель погибли до того, как в ней проснулись способности оборачиваться.

– Жаль.

– Вы знали их?

– Не совсем знал. Слышал. И вы, наверное, слышали, что когда-то изменяющихся было намного больше в этих землях. Мы жили независимо от людей и эльфов, свободными кланами. Клан Лиаров распался много столетий назад, многие погибли, остальные потерялись. А мой отец осел тут, в кармане. Клан Ниатти просуществовал дольше. Это был сильный и богатый клан, их глава тоже носил графский титул и имел замок на границе с Лесом. Но однажды люди, мирно соседствовавшие с изменяющимися веками, обвинили их в убийстве нескольких своих девушек. Замок был взят обманом, а все его обитатели, включая детей, убиты. Позже выяснилось, что не было никаких мертвых девушек. Люди придумали предлог, чтобы завладеть имуществом и землями Ниатти. И им это удалось. Из всего клана спасся только племянник старого графа, от него и узнали, что там произошло. Новость разнеслась быстро и достигла даже пустошей – мы стараемся следить за жизнью собратьев, а гибель целого рода – не то событие, которое можно было бы обойти вниманием. Так что да, я кое-что знаю о семье вашей нэри. Это произошло около двадцати лет назад по времени за Чертой. Значит, Авелия – дочь того уцелевшего Ниатти. А если ее семья погибла, как вы говорите, то она последняя из клана. Это грустно, но, к сожалению, уже обыденно в нашей жизни, в жизни оборотней.

Он умолк, и только следующий вопрос Сэллера вывел его из задумчивости:

– Вы сказали, глава клана Ниатти носил титул графа, как и вы. Значит, вы…

– Глава клана? – усмехнулся тэр Винсо. – Нет. Над кем мне главенствовать? Но мой дед был им. Он и его предки собрали все эти книги, знания о природе изменяющихся. Думаю, люди, а особенно маги, многое отдали бы за то, чтобы заполучить их. Вы тоже, как вижу, заинтересовались. Но вам-то я дам почитать одну книгу. В ней как раз описывается ше-тан и его последствия. После встречи с вами Дир сразу же вспомнил о ней. Возьмите.

Сэл с радостью вцепился в кожаную обложку, но, заглянув под нее, разочарованно вздохнул.

– Это саальге?

– Вы не знаете языка?

– Говорю немного, но читать не могу. Не объясните мне кое-что на словах? Буду признателен.

– Ну, раз другого выхода нет. Спрашивайте.

– Как это работает? В чем суть при… суть этой связи?

– Приручения, вы хотели сказать? – скривился хозяин. – Да, это слово часто используют люди. Потому что ше-тан, обряд, во время которого человек добровольно отдает кровь, а изменяющийся ее принимает, впоследствии не позволяет нэри причинить вреда своему руа, а в чем-то и делает послушным. Я слышал о случаях, когда оборотней намеренно доводили до такого состояния, когда они уже не могли отказаться от крови, чтобы превратить их в рабов. Но изначально смысл такого объединения иной. Ше-тан основывается на доверии, на принципе взаимопомощи. Человек дает волку свою кровь, а волк делится с человеком силой. Мы ведь сильнее вас. Так почему бы не помочь тому, кому ты веришь, или тому, кто спас тебя в трудную минуту? И если руа не станет злоупотреблять чужой силой, нэри ничего не грозит. В противном случае человек сожжет своего волка или сильно навредит ему, лишив способностей к восстановлению в нужный момент. Как вы сегодня. Да-да, яд здешних змей не должен был так сказаться на Авелии. Меня самого не раз кусали степные гадюки, и ничего, кроме легкого недомогания, проходящего за час, я не ощущал. Значит, ей не хватило сил, чтобы вовремя справиться с угрозой.

Под укоризненным взглядом тэра Винсо Сэл вспомнил, как ему удалось использовать магию и отогнать ворон. А это, должно быть, отняло у Вель немало энергии. Именно у Вель, потому что он сам должен был быть сейчас таким же, как Най или Галла – выжатым до предела, с резервом даже не нулевым, а минусовым.

– Это вышло…

– …случайно, – хмыкнул граф. – Я уже понял, что иначе у вас не получается. Но впредь будьте осторожней, тэр Сэллер, если не хотите ей зла.

– Не хочу. Скажите, можно отменить это? Разорвать связь?

– Не думаю, что это возможно. Во всяком случае, в записках моих предков нет таких сведений. Знаю, что иногда ше-тан дает более крепкую связь, и тогда уже нэри может брать силы у своего руа. Это в какой-то степени уравнивает обе стороны. Но полностью разорвать узы не получится. Разве что у вас. Случайно.

– А в чем именно проявляется у человека заимствованная сила? Ускоренная регенерация? Выносливость? Скорость?

– Все вами перечисленное. Вдобавок обостряются зрение, слух и обоняние. Не до уровня зверя, но видеть и слышать вы должны лучше некоторых людей. Это основное, пожалуй. Если есть еще что-то, то это сугубо индивидуально.

– Магия?

– Что?

– Может ли нэри давать руа магическую энергию? Служить источником?

Граф зашуршал сухими страницами.

– Да, – сказал он, найдя нужное место в книге. – Считается, что может. Но для этого оба должны быть магами и иметь одинаковую стихийную принадлежность.

Теперь уже задумался Сэллер.

– Кстати, из-за магов среди нас вы так мало знаете об изменяющихся, – продолжал граф. – Маги-перевертыши, как вы их называете, хранят секреты своего народа. Подчищают, если нужно, там, где наследили неаккуратные собратья.

– Видимо, за скрытность вас и не любят, – неуклюже пошутил Буревестник.

– Не только за это, – серьезно ответил тэр Винсо. – Люди не любят нас за то, что мы сильнее, меньше болеем и дольше живем. А эльфы считают, что мы переводим их кровь.

– В каком смысле?

– В прямом. Кем будет ребенок эльфа и человека? Полуэльфом. Кем будет ребенок эльфа и орка? Полуэльфом. Только страшненьким. Кем будет ребенок эльфа и гнома? Ходячим анекдотом, естественно. Но и полуэльфом тоже. А вот кем будет ребенок эльфа и оборотня? Тут уж никаких «полу». Нельзя быть полуоборотнем, а значит, и полуэльфом такого смеска не назовут. Я знаю, потому что среди моих предков были эльфы. Но за всю долгую жизнь никто меня не назвал полукровкой. Оборотень – это оборотень. Целиком и полностью.

– Наверное, это совсем неплохо.

– Я тоже так думаю.

– А скажите, граф… У меня еще вопрос по поводу этого ше-тан. Он… мм… Не провоцирует ли установившаяся связь каких-либо… хм… желаний?

– О чем вы? – Оборотень поглядел с непониманием и вдруг рассмеялся. – Помилуйте, тэр Сэллер. Вы видите красивую девушку и хотите еще каких-то объяснений своим чувствам? Нет. Говорю вам с полной уверенностью, ше-тан не предполагает ничего подобного.

– Я не совсем о чувствах, – смутился Сэл.

– Конечно же, – продолжал улыбаться тэр Винсо. – Никаких чувств. Еще вопросы?

– Только один. – Буревестник отвел за ухо лезшую в глаз прядь. – Кто вас стрижет?

Как своей граф выделил Вель лучшую комнату из гостевых. В этом Сэл убедился, войдя в каморку, которую отвели ему. Тут было тесно: в четырех стенах, на одной из которых чернело ничем не занавешенное окошко, едва помещались кровать, стол и шкаф. Очага не было – тепло шло от одной из стен. Наю досталась комнатушка не лучше. Буревестник полагал, что брат уже спит, но, заглянув, обнаружил, что тот и постель не разобрал.

Сэл долго топтался у двери Авелии, но все же решился войти. Там и обнаружил пропавшего родственника. В который раз за последние дни удивился собственным чувствам: заскреблось в душе что-то нехорошее, когда увидел брата на полу у ее постели, а потом отпустило – Най пришел не к девушке, его интересовала сумка.

– Иди сюда, – шепотом подозвал он Сэла. – Глянь, какая штука. Я в нее дров напихал, поднять уже не получается, а еще место осталось.

– Лучше бы в камин дров подбросил. И какого ты в чужих вещах роешься? Разгружай.

– А может, оставить? Представь, она утром проснется, захочет взять…

– Най, ты идиот? Другого времени для шуток не нашел?

Брат смутился, подтащил сумку к камину и принялся выкладывать дрова.

– Все равно вещь интересная, – пробормотал он. – Как думаешь, откуда она у нее?

– Сказала же, от отца досталась.

– Ну да. Только странно, что даже в пустошах работает. У меня все амулеты сдохли, а этой ничего. И не чувствовалось от нее никакой силы.

– Потому что сила не людская, – негромко, косясь на спящую девушку, предположил Сэл. – Возможно, эльфы делали. Ты много об их магии знаешь?

«И в Вель никто мага не почувствовал, – думал он между тем. – Почему? Магов-перевертышей я встречал. Дар в них заметен, почти как и у людей. Специально прятала? Или тут тоже магия не человеческая?»

– А ты чего к ней зачастил? – оторвал от размышлений Най. – С Лил не вышло, так замену присмотрел?

– Нет, пришел, как и ты, с сумкой поиграть, – с нарастающей злостью прошипел Буревестник. – Думал шкаф в нее всунуть, чтоб Вель уже наверняка не подняла. А заодно сапоги ее к полу прибил бы. Развлекаться, так на полную катушку, да, братишка? А просто узнать, как себя чувствует раненый товарищ, которому ты, может быть, жизнью обязан, – это не для нас.

– Ну ты… Я узнал. Пришел, а она спит. И сумка рядом. Да и вообще, она же сама сказала, что ничего с ней не станется. В смысле, обойдется все… И чего ты на меня накинулся?

– Чего? – От шепота уже саднило горло. – Сейчас объясню чего. Сюда глянь.

Куртка Вель висела тут же, на стуле. Сэл вынул из кармашка многократно сложенный листок.

– И что это за каракули? – Най поднес бумагу к свету.

– Что? А, нет, другой листок. Вот. Никого не напоминает?

– Откуда это у нее? И к чему ты мне…

– А к тому, что нужно иметь уважение к чужим чувствам. Хотя бы немного. А не демонстрировать так откровенно, что тебе на нее наплевать.

– Мне наплевать? Да ты знаешь, что? Иди… Иди вон к Лил. Расскажи, как уважаешь ее чувства!

Спасибо, хоть дверью не хлопнул. Но не стоило заводить с ним этот разговор, все равно ведь ничего не понял.

Сэл аккуратно вложил в кармашек Авелии листочек со стихами из блокнота Орика. Не выкинула же! Жаль, неизвестно, что там написано. Хотел вернуть на место и портрет брата, но… скомкал и бросил в камин. Не попал. Выругался шепотом и вышел из комнаты, забыв, зачем приходил.

Девушка дождалась, когда закроется с тихим скрипом дверь и вокруг воцарится тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием дров в очаге. Открыла глаза и села на постели. Хотелось плакать, но она держалась. Пока не заметила на полу смятый листок. Вскочила, подняла, бережно разгладила… И залилась слезами.

В это же время другая девушка лежала на кровати в своей комнате и тихонечко всхлипывала, уткнувшись в подушку.

Каждая из них оплакивала свое сокровенное и несбывшееся. Каждая понимала, что для этих чувств и для этих слез сейчас не время и не место и на кон поставлено несоизмеримо большее. Но разве сердце когда-нибудь слушалось голоса разума?

И если у одной из них еще была надежда на то, что потом, когда все закончится, ее могущественный покровитель сдержит обещание, и пусть обманом, но она получит желаемое, то у второй не было даже уверенности в том, что для нее это «потом» наступит. Она зашла слишком далеко и теперь проклинала тот день, когда по юношеской горячности предложила помощь. Что мешало ей притвориться, будто это все ее не касается, забыть о рассказах прадеда и жить, надеясь, что за ее недолгий век ничего страшного не случится? Может, это кровь предков. Может, ответственность, которую с рождения воспитывали в ней родители. А может, осознание того, что это будет главным поступком в ее никому не нужной жизни. Никому-никому не нужной… И чем больше она так думала, тем сильнее плакала. Это продолжалось до тех пор, пока слезы не иссякли и она не уснула…

Иоллар долго лежал в кровати, прислушиваясь к ровному дыханию жены, но сон не шел, а потому мужчина встал, оделся и вышел из комнаты. Дошел до высокого окна в конце коридора, протер запотевшее стекло и, прижавшись к нему лбом, с минуту рассматривал пустой, тускло освещенный двор, думая, мог бы он отказаться от целого мира и жить в кармане, как граф Лиар. Размышления много времени не заняли – решил, что не смог бы однозначно. А вот прожить до конца своих дней в одном мире, пожалуй, сумел бы. Это на случай, если затея с усыпальницей не увенчается успехом. Неплохой ведь в принципе мир…

Звук шагов прервал его размышления.

– Дуд? – удивился он, обернувшись.

Единственный масляный фонарь, висевший на стене, давал мало света, но его хватило, чтобы разглядеть лицо парня – выглядел лопоухий так, словно его застали на месте преступления.

– Я это… выйти…

– Не туда свернул.

– Не запомнил еще, где тут что…

– А я решил, ты кое-кого проведать собирался, – машинально бросил Иоллар, заметив, у чьей двери остановился парень.

Дуд промычал что-то непонятное. То ли да, собирался. То ли нет, просто мимо проходил. И чего так теряться? Понравилась девчонка, что ли? Или…

– А ну-ка, иди сюда, – отозвал Лар парня подальше от комнат, чтобы голоса никого не потревожили. – Вспомнил, что хотел спросить. Когда Вель графу представилась, мне показалось, что тебе ее имя знакомо.

– Мне?

– Тебе-тебе. Вид у тебя был больно удивленный, а еще и повторил за ней имя Ниатти.

– Я?

– Дураком прикидываешься? – разозлился Сумрак.

– Ничего я не прикидываюсь, – затараторил Дуд. – Ну да, слышал раньше. Про Ниатти все в Лар’эллане знают. Клан такой был. Перебили их давно, а последний из рода у эльфов одно время жил.

– У эльфов? Оборотень?

Иоллар знал, что мальчишка его побаивается и сейчас с испугу сболтнул лишнее. И не только об оборотне.

– Так говорят. Но вроде недолго жил. Подлечили его, он и ушел.

– Видать, красиво ушел, – ухмыльнулся Лар, – раз его до сих пор в Лесу помнят. Только ты, Дуд, к Лар’эллану каким боком? Ты же, кажется, в предгорье жил, от границ Леса далеко. По крайней мере, Арай мне именно такую сказку рассказывал.

– П-почему сказку? – Парень оторопело попятился назад.

– Потому что складно получалось. – Сумрак крепко сжал плечо Дуда, лишая того возможности к бегству. – Одного я не мог понять: зачем Арай вместе с девятью хорошо подготовленными бойцами всунул мне растяпу, от которого в отряде никакого толку. Но теперь догадался.

Продолжать разговор в коридоре не стоило. Лар огляделся, вспомнил нужную дверь, подтащил к ней и не думавшего сопротивляться парня и втолкнул в темную комнату.

– Просыпайся, гроза морей, – толкнул он в бок спящего друга. – Я тебе лар’элланского шпиона привел.

– И что мне с ним делать? – проворчал, поднимаясь, Сэллер.

– Держать, естественно. Пока я буду загонять ему под ногти раскаленные иглы.

Сэл нашарил на столе спички, зажег свечу, натянул лежавшую тут же повязку и только тогда повернулся к гостям.

– Завязывал бы ты с шуточками, Лар, – сказал он, взглянув на белого как мел Дуда.

Порылся в лежавшей на стуле сумке, вынул флягу и протянул ее «шпиону»:

– Глотни, полегчает. И рассказывай давай коротко и только основное. А то я спать хочу.

Парень отхлебнул из фляги, поморщился:

– Да нечего, если честно, рассказывать.

Если ему верить – а на то, что он врет, было не похоже, – рассказывать Дуду действительно было нечего. Да, он жил одно время в Лар’эллане, куда привезли выживших из его поселка. Детьми занималась лично ее величество Аэрталь. Слушая эту историю, Иоллар вспомнил другую: когда-то жена рассказывала ему об агенте, которого Гайли послал в маронскую школу. Тот тоже вырос у эльфов. Метод вербовки у лар’элланцев был проверенный и эффективный. А еще говорят, люди не знают, что такое благодарность. Интересно, сколько таких, жизнью обязанных длинноухим спасителям, за долгие годы втерлось в доверие к правителям человеческих государств, высшим магам и армейским генералам? И все ли они являются сторонними наблюдателями?

– Толку с такого шпиона? – зевнул Сэл, когда лопоухий закончил. – Прямой связи не поддерживал, конкретных указаний не получал. Иди, мол, парень, куда поведут, вернешься – расскажешь, как оно там.

– Может, недоговаривает? – Сумрак ковырял столешницу выдернутым из стены гвоздем. – По-другому как-нибудь поспрашивать?

Дуд громко сглотнул и затряс головой:

– Я все сказал, честно. Просто посмотреть просили. И присмотреть… Ну, чтоб с вами ничего не случилось.

Ил не сдержался и рассмеялся:

– Тебе за нами присмотреть? И как же ты нас спасать в случае беды собирался, герой?

– Никак. Мне делать ничего не надо, только с вами идти. Я… этот… талисман я! Удачу приношу. Ее величество так сказала.

– Не слишком нам помогла твоя удача, – посерьезнел Иоллар. – Уже троих лишились. Вель чудом не потеряли. Кстати, к ней зачем шел?

– Проведать. Ну и любопытно стало, имеет она какое-то отношение к тому Ниатти или нет.

– К какому тому? – заинтересовался Сэл, и пришлось заново выслушивать байки об оборотне, жившем у эльфов.

– Так что мы с ним решим? – спросил у друга Лар, видя, что тот задумался о своем.

– А что решать? Не бросишь же его неизвестно где? Пусть идет с нами, как и шел. Выберемся из пустошей, там и определимся, с чем его к Аэрталь отпускать.

– Правда, не бросите? – вскочил с табурета Дуд.

– Правда, – вздохнул Лар. – Совесть же потом замучает. Да и нельзя нам без тебя. Ты же у нас талисман!

Глава 6

Мир драконов

Такого не случалось за всю историю Великого Круга – Хранитель оказался не властен над вратами своего мира.

– Это мальчик, больше некому. Мальчик…

Вот уже несколько дней Гвейн не произносил других слов. Дракон лежал, вытянув шею и безвольно опустив крылья, а поблекшие глаза неотрывно смотрели в зеркало, но не видели ничего, кроме густого тумана.

– Нужно что-то решать, – вздохнул со своего места Алан. – Наверняка на Таре сейчас чьи-нибудь идущие. Или кто-то решит попасть туда, а врата не пропустят. Появятся вопросы.

– Я не могу вскрыть проходы, – покачал головой Рошан. – Даже я.

Разрушитель Границ пребывал в людском обличье, и его лицо, бледное и усталое, не скрывало тех чувств, что прятались под чешуей коллег. А возможно, его эмоции просто были сильнее, чем у них всех, вместе взятых, – в закрытом мире остались те, кого он давно уже считал семьей.

– Мне кажется, Алан говорил о другом, – подала голос Джайла. – Нужно придумать правдоподобное объяснение для младших Хранителей. И сделать объявление прежде, чем они начнут задавать вопросы. Например, можно сказать, что врата на Таре нестабильны, не держат точку выхода, а потому пришлось заблокировать их до устранения неполадок.

– Согласно договору, следует предупреждать о подобных мероприятиях заранее, – возразил Палач.

– Да. Но мы скажем, что это экстренный случай и уже были пострадавшие.

– Пострадавшие?

– Эн-Ферро подтвердит, – кивнул Рошан. – Он был одним из последних, ушедших с Тара. Лайса многие знают, ему поверят.

– И он кард, – добавила Селаста. – Если не поверят, то и не проверят.

Пока это был единственный разумный выход.

– Я объявлю общий сбор. – Поняв, что обсуждение закончено, Алан пошел к выходу.

– А я подготовлю объявление, – предложила Джайла. – Тебе останется только зачитать его, Гвейн. Гвейн! Ты слышишь, о чем мы говорим?

– Объявление… Пусть будет объявление…

Когда Видящая Суть ушла, а Гвейн вновь погрузился в созерцание марева, скрывшего от него Тар, Селаста приняла человеческий облик и тихо подошла к присевшему в стороне Рошану.

– Пойдем домой? – Нежная ладонь коснулась сжатых в кулак пальцев.

– Домой? – Дракон удивленно взглянул на девушку.

– К тебе домой. Или ко мне, если хочешь.

Еще год назад это было бы нормальным, обычным. Но сейчас…

– Зачем ты это делаешь, Селаста? К чему эти игры? Однажды ты уже пришла ко мне домой… на три года. И ничего не вышло.

– Ты слишком легко от меня отказался.

– Да? А мне помнится, это ты меня бросила.

– Я женщина, – сказала она так, словно это все объясняло.

Наверное, странно было сейчас, при всей серьезности возникших на Таре проблем, обсуждать прошлое. Но все дело в том, что прошлым это для него еще не стало. Рошан хотел что-то сказать, но его отвлек шепот Гвейна.

– Мальчик. Это все мальчик. Он знает… И никогда не простит…

Старый дракон попытался подняться, но лапы подогнулись, и он рухнул на пол с каменного постамента…

– Это сердце, – сказала Джайла, когда старика перенесли в его логово и оставили под присмотром лекарей. – И с драконами такое случается.

«И у драконов есть сердце», – услышал Рошан в ее словах.

– С ним все будет хорошо, – уверила его переговорившая с врачами Селаста. – Мы можем идти.

– Куда?

Это был не совсем тот вопрос, который он хотел ей задать, но девушка поняла:

– Мне мало знать, что я нужна тебе. Иногда я хочу это слышать. И если я говорю, что мы не пара, можно хотя бы попытаться доказать мне обратное, а не кивать с удрученным видом.

И все? Она оставила его из-за подобной ерунды, вычеркнув из их жизни почти год?

– Если, конечно, я нужна тебе…

В голове крутились красивые слова… Избитые книжные фразы, которые с таким трудом даются героям любовных романов, но от которых буквально впадают в экстаз героини. Если верить авторам, конечно. А Рошан этой братии не слишком доверял. Поэтому он просто взял девушку за руку и повторил то, что она сказала ему в Зале Совета:

– Пойдем домой?

За завтраком собралось человек двадцать – как понял Сэл, все обитатели замка, кроме тех, что были заняты работой. Ели за одним столом и семья хозяина, и челядь, и гости. Только Вель не вышла, хоть Буревестник и знал, что ей уже намного лучше. Не заходил больше, но знал.

– Тэр Винсо хотел показать мне карты, – шепнул на ухо Лар. – Сходим посмотрим?

– Сам не разберешься?

Ответ прозвучал резко, но после того, как Иоллар вломился к нему среди ночи, можно было и похлеще высказаться. И вообще, что за дурацкая привычка всюду таскать его с собой?

Граф что-то говорил о торгах, о городе, о каком-то сборном обозе, но Сэл почти ничего не понял. Быстро доел, поблагодарил и встал из-за стола.

У двери Авелии остановился, чуть было не повернув назад, но махнул рукой и решительно вошел в комнату.

– Стучать тебя не учили?

Девушка сидела на полу у очага с книгой, которую вечером показывал ему тэр Лиар.

– Можно? – с запозданием спросил Сэллер.

– Если скажу, что нельзя, уйдешь?

Вместо ответа он закрыл за собой дверь:

– Я говорил вчера с графом.

– Я знаю.

Только сейчас он обратил внимание на перемены в ее облике: вместо привычных штанов и рубахи – платье из синего бархата с широкими рукавами и высоким воротничком, обшитым белым кружевом. А волосы заплетены в косичку и повязаны ленточкой из его рубашки. Тоже синей.

– Это Талим принес. – Вель опустила глаза. – Его матери. Она умерла несколько лет назад, а вещи остались. Граф сказал, что я могу их забрать, если мне подойдет.

– По-моему, подошло…

Сэл облизал пересохшие губы. Безумно хотелось пить. Он помнил, что видел тут вчера графин, но, найдя его – тот стоял на столике у кровати – и наполнив стакан, сделал только глоток, а потом резко окликнул девушку, заставляя повернуться:

– Вель! Лови!

Она даже руки не выставила:

– Ты… Ты… – Девушка размазала по лицу воду и вскочила на ноги. – За что?

– Считаешь, не за что? Тогда объясню: за ложь, за ложь и еще раз за ложь. И не делай проблему из ерунды – любой маг Воды уже высушил бы и себя, и одежду, а не стоял бы тут мокрой курицей.

– Конечно! – взвилась она. – Сейчас только вспомню, чему меня учили в школе магии! Ой, нет. Не вспомню. Представляешь, меня не учили в школе. Сама не знаю, как так получилось. Может, потому, что на Саатаре нет школ? Но в этом, наверное, тоже я виновата? Как и в том, что в поселке, где я жила, не было даже знахарки, не говоря о нормальном маге!

– Спасибо, что хотя бы не отрицаешь, что у тебя есть сила.

– Разве бы я посмела, повелитель? – язвительно ввернула девушка.

– Ладно, не заводись, – сказал он примирительно. – Давай, высушу тебя.

Маг поднял руку, собирая в ладонь воду с ее лица и платья, а после аккуратно опустил большую колеблющуюся каплю обратно в стакан.

– Как ты это сделал?

– С твоей помощью, разумеется. Сам же я тут полный ноль.

– Нет, я не об этом. Как?

Она забыла и об обиде, и о злости, осталось только любопытство.

– Трудно научиться такому?

– Не очень. А ты совсем ничего не умеешь?

– Умею. – Она потупилась. – Могу дождь вызвать. А еще воду нахожу везде. Как ты.

– Дождь? Дождь – это сложнее. Значит, и остальное получится. Смотри.

Он вынул из стакана водяной шарик, покатал его на ладони, чуть приплюснул пальцем, заставив завибрировать, и протянул девушке. Но уже не круглой каплей, а маленьким прозрачным лягушонком.

– Ой…

– Держи, не бойся.

– А если я его уроню?

– Не уронишь. Представь, что он настоящий, живой.

– Он живой, – прошептала она. – Конечно, живой. Как вода.

– Да, как вода, – кивнул Сэл, обрывая связь со своим творением.

А прозрачный лягушонок остался сидеть на ладони у Вель.

– Такой хорошенький. – Она погладила его пальчиком. – Ма-аленький…

– Потому что воды мало, – пробормотал Буревестник. – А если больше взять, можно такую жабу сделать…

Он понимал, что несет околесицу, но, глядя на ее улыбку, не мог остановиться. Да, она улыбалась. Впервые за все время, что он знал ее.

Сэл шел сюда, чтобы поговорить. Расспросить, разузнать, уличить в обмане, выведать, что за странная, никем не опознанная сила в ней прячется, и придумать, как можно использовать это в дальнейшем. А теперь просто стоял и любовался девушкой, которую как будто впервые увидел. А когда Вель, убедившись, что капелька-лягушонок уже не растает, подняла на него полные детского восторга глаза, не сдержался, обхватил ладонями ее лицо, притянул к себе и впился губами в эту счастливую улыбку…

И все. Свет померк. Но не от поцелуя: с сильным ударом маленькой ручки шмякнулся о висок и растекся по щеке лягушонок. Следующий удар, уже кулаком, пришелся в живот.

– Ненавижу!

– Тебя послушать, ты всех ненавидишь, – выдавил он сквозь боль.

– Не всех. Тебя. Ненавижу!

Нэри не причинит вреда своему руа? Маг пригнулся, и метивший в его голову стакан разбился о стену.

– Убью!

Следом полетела древняя книга.

Подсвечник она швырнуть не успела: в дверь постучали.

С одной стороны, Сэлу повезло, и вошедший в комнату его не заметил. С другой – не очень: распахнувшаяся дверь, за которой он оказался, буквально вдавила его в стену.

– У тебя все в порядке? – узнал он голос брата. – Я слышал шум.

– В порядке. Прибраться решила.

– А я тебе поесть принес. Ты на завтрак не пришла, вот я…

– Я не голодна.

Вель сама захлопнула дверь, а потом долго смотрела на нее, закусив губу и не понимая, как так получилось, что она только что выставила вон мужчину своей мечты, в кои веки решившего ее навестить. Но виновник этого недоразумения нашелся быстро, и пришлось все же уворачиваться от тяжелого канделябра.

– Ненавижу…

Истратив последний метательный заряд, девушка отошла к окну и заплакала. Ее слезы поразили его не меньше, чем до этого улыбка. Но Сэллер не решился приблизиться. Просто запомнил ее такой. Настоящей.

Днем они больше не виделись. Сэл все же сходил с Сумраком к графу, полистал карты. Лар нашел какую-то затертую точку на одном из старых планов, не повторяющуюся на новых, и предложил проверить тот район. Буревестник без энтузиазма поддержал. Потом зашел к Галле. Подруга снова просила припомнить в подробностях, что именно он сделал, чтобы отогнать птиц. Ответил, как и прежде: не знаю, не помню, само получилось.

После обеда ходил с Диром и Талимом осматривать замок. Оборотни признавали его за своего, но другим ничего не рассказывали.

– Отец хочет предложить Авелии остаться у нас, – сообщил ему старший из братьев. – Все-таки лучше стаей держаться. Как думаешь, согласится?

Не согласилась. Об этом тоже рассказал Дир, но уже после ужина.

– Сказала, завтра с вами уйдет.

Завтра?

– Мы что, уходим? – спросил он у Лара, подкараулив того в коридоре.

– Ты чем слушал? Тэр Винсо предложил погостить до Чародейкиной ночи, говорил, что в замок должен прийти обоз, идущий в город, и можно двинуться с ними. Но это почти две длани. Так что завтра с утра выйдем. А ты ложись, отоспись перед дорогой. Обещаю этой ночью не будить. А то не дали прошлую поспать, так ты весь день сам не свой.

Совета Сэл послушался. Но сон не шел. Маг долго ворочался в постели, пока не понял, что ждет. Чего?

Может быть, этого?

Скрипнула дверь, легкая тень заскользила по комнате и опустилась на краешек кровати.

– Научи меня.

– Подсвечник захватила?

– Нет. Взяла кое-что получше.

Плечо кольнуло острие ножа.

Галла

Встреча с графом-оборотнем оказалась для нас настоящей удачей: мало того, что получили приют, так еще и разжились теплой одеждой и картами. Теперь можно было продолжать путь. Планировали до темноты дойти к старой мельнице, где, по словам тэра Винсо, можно было переночевать, а к вечеру следующего дня прийти в Город. Нанять там проводника, который отведет к выходу из кармана, а попутно осмотреть какое-то заинтересовавшее Ила на картах место.

В общем, дальнейший маршрут был распланирован буквально по часам, а потому я удивилась, проснувшись утром и увидев мужа как ни в чем не бывало сидящего у окна с книгой, взятой накануне из графской библиотеки.

– Еще рано? – предположила я, оторвав голову от подушки.

– Скорее поздно. Заспались вы, тэсс баронесса, почти полдень.

– Но…

– Почему не спешим? Посмотри в окно, поймешь.

За окном валил снег. Точно помню, что из нашей комнаты было видно замковую стену и одну из башенок, но сейчас их было не разглядеть за белой пеленой.

– У них действительно март?

– Говорят, да, – развел руками Ил. – Но, кажется, граф сам уже не уверен. В любом случае сегодня выйти не получится. Да и завтра не рискну.

– И что предлагаешь?

– Если погода не улучшится, воспользуемся приглашением тэра Винсо погостить у него до конца месяца.

Хозяин говорил, что к Чародейкиной ночи в замок должен прийти обоз: три-четыре повозки жители соседних хуторов собирают для поездки в Город, везут что-то на продажу или, скорее, на обмен, а по пути заезжают сюда. Граф сразу предлагал дождаться их и вместе отправиться дальше, но не хотелось терять время.

– Не волнуйся, – успокоил меня Лар. – Даже если мы задержимся на месяц, за пределами кармана пройдет не больше дня.

– Знаю.

Но все-таки для нас это будет месяц. А я уже скучала по детям и хотела домой. Но что-то останавливало. Что-то говорило, что мы должны пройти этот путь до конца.

И раз уж решено было задержаться в замке, нужно было искать, чем заняться. Граф – добрый человек, в смысле оборотень, но десяток иждивенцев никого не обрадует. Припасы наверняка ограниченны, а золото, которое Лар ему отдал, только предстояло обменять на продукты. Надо было хоть чем-то помочь хозяевам, чтобы они не пожалели о том, что пустили нас на порог. Для мужчин работа нашлась быстро, да и нам с Лил и Вель было к чему руки приложить: на той же кухне – ну-ка попробуй еды на такую толпу наготовить, а после посуду перемыть. Но сначала я хотела еще раз переговорить с Дудом и попробовать разобраться, зачем все-таки Аэрталь всучила нам этот «талисман».

Во дворе, который Мэт, Лони и Мирка (тот самый бородатый мужичок, что впустил нас в замок), вооружившись деревянными лопатами, расчищали от снега, парня не было. В подвале, откуда Тикота с двумя местными вытаскивал корзины с углем, – тоже. И вряд ли стоило искать Дуда в компании Сумрака. Где же тогда?

Отыскался лопоухий неожиданно и в неожиданном месте. Я уже отчаялась его найти и решила отложить разговор, когда, идя по коридору, услышала голоса из комнаты Вель. И судя по всему, кто-то нуждался в помощи.

– Убью, если снова ко мне сунешься! И будешь лишнее болтать, тоже убью. Понял?

На самом деле она не злая. Эмоциональная. «Убью», «ненавижу», «чтоб ты сдох» – обычные для нее слова и означают лишь то, что Авелия не в духе.

Но зачем же за горло хватать?

– Вель!

Девушка разжала пальцы и отпустила припертого к стенке Дуда. Обернулась ко мне:

– Что?

– Какие-то проблемы?

– У меня – нет, – ответила она невозмутимо.

Парень вдоль стеночки пробрался к двери и вылетел из комнаты, я и сказать ничего не успела.

– Что случилось? – спросила я у Вель.

– Ничего. Разобрались уже.

В чем разобрались? Не ясно. Но мне дали понять, что обсуждать это происшествие не намерены. Или то, что девушка демонстративно развернулась ко мне спиной, означало что-то другое?

Осталось только пожать плечами и выйти.

Из-за приоткрытой двери другой комнаты тоже слышались голоса. Вернее, один голос, что-то жалобно бормочущий. Заглянула и сюда…

Лил не нравилось в кармане. Другие будто не замечали, как тут тесно и душно, даже несмотря на холод, а Лилэйн задыхалась здесь. Но никто не обращал на это внимания. Впервые на нее не обращали внимания! И хоры со всеми остальными, но Сэл… Почему? Что изменилось? Она? Девушка вгляделась в висевшее на стене зеркало – нет, она не изменилась. Тогда отчего все стало так плохо?

Лил сама не поняла, как случилось, что затеянная ею игра перестала быть игрой, а мимолетная симпатия превратилась во что-то большее. И зачем? Чтобы она теперь страдала, вместо того чтобы думать о деле, о самом важном деле в ее жизни? Где справедливость?

А тут еще платье!

Утром она так ему обрадовалась, а теперь готова была в клочья разорвать.

Граф подарил Авелии целую кучу разноцветных тряпок. Девчонка тут же нацепила что-то синее и явилась в таком виде в столовую. У всех челюсти отвисли. Вель в платье – уже зрелище невероятное. Но это платье ей еще и шло!

А сегодня, когда стало ясно, что никуда они не идут, волчица притащила один из нарядов ей. Бросила на кровать, пробормотала, что оно для нее длинное, а ей, Лил, должно быть в самый раз, и ушла. А Лилэйн стояла и, затаив дыхание, смотрела на розовый шелк, блестящие пуговки, кружева и оборки. Представляла, как придет в этом на обед, и теперь уже с нее не будут сводить глаз мужчины…

Размечталась! Забыла, кто сделал ей этот подарок. Разве от Вель можно ожидать чего-нибудь хорошего?

Платье было потрясающее. Пока лежало на постели. Надетое оно напоминало бесформенный ворох розового тряпья. Если на нее и будут смотреть, то только как на шута. Осталось щеки свеклой нарумянить и бубенчики в волосы вплести.

Девушка как раз собиралась стянуть это безобразие, когда в дверь постучали:

– Можно?

На пороге стояла Галла. Хорошо, что не кто-нибудь из парней. Не он…

– Ой, какая прелесть! – всплеснула руками чародейка. – Помочь со шнуровкой?

Лилэйн рассеянно кивнула.

Галла обошла ее со спины, расправила ткань на плечах и что-то перекрутила на поясе:

– Не туго?

Так вот в чем дело! Нужно было только утянуть наряд по фигуре. Теперь совсем другой вид! Именно такой, как и должен быть.

– Красота! – согласилась магичка. – Только зря ты его сейчас надела. Мы же собирались на кухне помочь.

– Я аккуратненько, – как маленькая, пообещала Лил, не желая снимать обновку.

– Как хочешь.

Чародейка прошлась по ее комнате до окна и обратно, без спросу подняла лежавшую у кровати сэрро.

– Интересное оружие. Давно хотела спросить: откуда она у тебя?

– Подарили.

– Твой учитель?

– Да.

Не хотелось, чтобы расспросы продолжились. И не хотелось, чтобы Галла и дальше разглядывала саблю. На рукояти было высечено имя бывшего владельца. На староэльфийском, но, если чародейка сумеет прочесть, может что-то заподозрить. А ей не стоило ничего знать. Пока.

– Пойдем на кухню? – Лил взяла из рук гостьи оружие и спрятала под кровать.

На кухне ей пришлось чистить лук. Из глаз катились слезы, но настроение было приподнятое: девушка ждала момента, когда все соберутся за столом, а она выйдет к ним. Возьмет у старухи кухарки поднос и будет расставлять тарелки с супом. Невзначай заденет кого-нибудь… Чтобы наверняка заметил.

Конечно, заметил. Он же одноглазый, а не совсем слепой! Прекрасно заметил! И ее, и платье. И даже больше.

– Лил…

Она как раз наклонилась, чтобы поставить перед ним тарелку, и вздрогнула от тихого шепота:

– У тебя пятнышко на рукаве. Томат, наверное. Лучше сразу замыть…

Захотелось вылить суп ему на голову. Но она сдержалась: впереди еще ужин.

На ужин Буревестника ждало специальное блюдо – баранина с перцем. Нет, баранину ели все, а вот жгучий красный перец каким-то образом оказался только в одной тарелке.

– Чурбан бесчувственный! – всхлипнула девушка, наблюдая, как маг, словно ни в чем не бывало, жует мясо.

Совсем бесчувственный. Будто заколдованный. Околдованный…

Авелию Сэл перехватил на галерее.

– Чего надо? – в своей обычной манере буркнула девушка, когда он преградил ей путь.

– Хотел за ужин поблагодарить. Мясо – пальчики оближешь. Жаль, перца маловато.

– Галле пожалуйся. Она мясом занималась. Я только хлеб резала. К хлебу претензий нет? Тогда пропусти.

Похоже, не врала. А поначалу в самом деле все выглядело как одна из ее шуточек. Он даже возмущаться не стал, чтобы не доставлять вредительнице удовольствия.

– Куда идешь? – поинтересовался он, уступая дорогу.

– Тебе какое дело?

– Обязательно грубить?

– А обязательно шпионить за мной? Иду к тэру Винсо.

– Потом… зайдешь?

– Нет. – Она опустила глаза. – Я теперь сама разберусь. Буду пробовать понемногу. А приходить не буду. Увидит кто-то, не так поймет…

Наверное, она была права.

Сэл вернулся к себе, зная, что сегодня его не побеспокоят и можно будет выспаться. Но удовольствия подобные мысли отчего-то не доставили. С мыслями вообще творилось что-то странное. Раньше он знал, что, хорошенько подумав, всему можно найти объяснение, хоть странному поведению птиц над заливом, когда имперцы сумели провести сквозь охранные чары шхуну-невидимку, хоть своим внезапным пылким чувствам к Лил, от которых теперь не осталось и следа. Но сейчас чем дольше он думал, тем больше запутывался.

– Не спишь? – без стука ввалился Лар.

– Как видишь. Привел еще одного шпиона?

– Тут бы с уже имеющимся разобраться, – опустился на табурет Сумрак. – Только что с Галлой еще раз с ним поговорили – та же ерунда: ничего не знаю, ничего не поручали. Спросил про заклятие – помнишь ту штуку, от которой тебя в сон клонило? – отнекивается. Правда, Галла говорит, что он мог не знать, Аэрталь без его ведома чары навесила… Но я зашел не из-за Дуда. Из-за тебя. Что-то с тобой не так в последнее время, Сэл, я же вижу. Замкнутый какой-то стал, молчаливый.

– А обычно я такой болтун! – усмехнулся маг.

– Обычно нам было о чем поговорить.

– Хорошо, поговорим. Рассказывай.

– Что? – растерялся Иоллар.

– А мне откуда знать? Это же ты хотел пообщаться.

– То есть тебе сказать нечего? – нахмурился Сумрак, поднимаясь.

– Абсолютно.

«Извини, но я ничего тебе не расскажу, – думал Сэл, провожая взглядом обиженного недоверием товарища. – Это моя тайна. Моя нэри. Моя…»

Моя.

Ему понравилось это слово, и он повторял его мысленно, пока в дверь тихонько не постучали.

– Да?! – вскочил парень.

Воображение рисовало входящую в комнату гостью…

– Можно? – просунулся в приоткрывшуюся дверь Най. – Я ненадолго, только поговорить хотел.

Еще один.

– Ну, заходи. Рассказывай.

На Найара этот прием не подействовал. Он прошелся между кроватью и столом, всколыхнув пламя свечей, и присел на постель рядом с Сэлом.

– Я посоветоваться с тобой хотел. Как с братом.

Буревестник тут же устыдился своих намерений спровадить незваного гостя:

– О чем?

– Это насчет Вель. Ты же говорил, что нужно ценить… А Вель, она хорошая и не уродина какая-нибудь, ну и ко мне вроде как… Вот я и решил: чего теряться? Лучше, может, уже никого и не найду…

– Подожди, – перебил Сэл бессвязный поток фраз. – Если ты хотел спросить мое мнение, то…

– Да, хотел, – кивнул Най. – Я к ней вчера пытался подойти, а она сердитая какая-то. Один раз вообще дверь перед носом захлопнула. Наверное, нельзя так резко. Нужно как-то… Ухаживать, что ли? Демоны! Ты знаешь, когда я в последний раз за девушкой ухаживал? Тут на эти глупости времени нет. Сговорились по-быстрому – вот и вся романтика… Короче, хочу ей подарок сделать. Вот смотри.

Он выложил перед братом два кулона на длинных цепочках.

– Трофеи. Накопители. Тут от них все равно никакого толку, а как украшение сойдут. Это – золото и хрусталь. А это – серебро. Но тут камень красивее. Не изумруд, но тоже зелененький такой. Жаль, при свечах плохо видно. Вот я и хотел посоветоваться: какой лучше подарить?

– Никакой, – хмуро ответил Сэл. – Задуришь девчонке голову, а потом опять бросишь?

– Я что, так и сказал? Нет. Я сказал, что хочу попытаться наладить отношения с девушкой. Мне ведь многого не нужно. Да и не светит. Я же не знаменитый Буревестник, мне красавицы на шею не вешаются. Буду довольствоваться тем, что есть.

– Пойди и слово в слово ей это повтори, – предложил Сэллер.

– Ей я найду, что сказать. А сейчас с тобой поговорить хотел. Жаль, что не получилось. Но спасибо, что хоть дураком снова не назвал. А с подарком сам определюсь. Думаю, золотой подойдет.

Буревестник остановил брата уже в дверях.

– Не золотой. Лучше – с зеленым камнем. Ей под глаза подойдет.

– Так у нее ж глаза вроде…э-э-э… голубые?

– Серые. Но сразу после трансформации и когда злится – зеленые.

После его ухода Сэл долго пытался себя убедить, что поступил правильно. Авелии ведь нравится Най? Вот и пусть она будет с ним. Пусть получит то, о чем давно мечтает. Пусть будет счастлива и улыбается, как тогда, держа на ладошке водного лягушонка…

Часов в комнате не было, а беззвездное небо за окном не давало никакого представления о времени, но было уже, наверное, за полночь, когда скрипнула, открываясь, дверь.

– Спишь?

– Нет. Тебя жду.

– Я же сказала, что не приду.

– Но пришла же.

– Я в библиотеке одну книгу нашла, но не все поняла…

Книга оказалась старинным сборником заклинаний. Были там и простые формулы, были и такие, о которых Сэл сам никогда не слышал. Написана она была на каэрро, и это радовало. В отличие от прозрачного зеленого камешка на длинной серебряной цепочке, которого Вель то и дело невзначай касалась рукой.

– Интересно, – пробурчал Сэл, не сводя глаз с этого камня. – Но за одну ночь все не разобрать.

– Но мы ведь тут надолго? Если я тебе не надоедаю, то…

К утру снова пошел снег, и Лар теперь уже окончательно постановил, что они останутся в замке до прихода обоза.

– Она не для тебя, – сказал когда-то лорд Тэриан. – Потом, лет через двести.

«Наверное, двести лет уже прошло, – думал Истман. – Или даже целая тысяча…»

Мири пришла вчера, если это было вчера, а не год назад, и осталась на ночь, тянувшуюся целую вечность, но закончившуюся еще до того, как свечи на столе догорели. Ими двигала не страсть – желание вырваться из-под гнета чужой воли, нарушить установленные для них запреты. Маленький акт неповиновения, доставивший обоим больше удовольствия, чем сама близость. А мысли о расплате тут же подернуло туманом равнодушия: какая кара может быть страшнее той, что их уже постигла?

Потом была тишина. Теплые сонные объятия, поцелуи – каждый как последний. Вино. Лучшее вино, которое Истман когда-либо пил. «Нужно было угодить сюда, чтобы попробовать этот божественный напиток», – пришло вдруг в голову. Нужно было умереть, чтобы понять, что такое настоящая жизнь, и стать пленником, чтобы сейчас на краткий миг ощутить себя свободным.

– Башня пустеет, – глядя в сторону, тихо произнесла Мириаль. – Я не видела многих знакомых уже несколько дней. И думаю, уже не увижу.

– О чем ты?

– Тэриан. Он избавляется от гостей.

– Как? Зачем?

– Затем, что каждый из нас отнимает у этого места силу. Еда, напитки, сами наши жизни – все это тянет энергию Башни. А как… – Эльфийка горько усмехнулась. – Я видела однажды, как лорд Тэриан поступает с надоевшими постояльцами. Ему ведь достаточно вернуть нас туда, где мы уже мертвы, но он никогда этого не делает. Он убивает снова. Наверное, это еще одно его развлечение.

Мужчина крепко сжал ее руку и поднес к губам, согревая дыханием:

– Не бойся. С тобой этого не случится.

– Не случится. Я не стану ждать.

– Что ты собралась делать? – В голосе женщины звучала мрачная решимость, и это не на шутку встревожило Истмана, ведь Мири была единственным его другом тут. Тут и вообще…

– Я уже сделала, – улыбнулась она ласково. Нежные пальчики вырвались из его ладони и пробежались по встрепанным волосам. – Помнишь, я говорила, что если тебе что-то понадобится в Башне, то нужно поискать, и оно обязательно найдется? Я искала и нашла. В маленькой комнате без окон, в которой стоит мандариновое деревце. Он был на столике в углу. Флакончик с темной жидкостью, пахнущей жженым сахаром. Я боюсь ножей, боюсь крови и боли, а яд… Я уже пробовала однажды – это почти не больно.

– Не нужно, пожалуйста.

– Поздно. Я же сказала, что все уже сделала. Яд был в вине. Не волнуйся, – она заметила его страх, но неправильно его поняла, – только в моем бокале. Я не знаю, как он действует, но надеюсь, что быстро.

– Мири…

– Прости, что я пришла умирать к тебе. Мне не хотелось оставаться одной. Одной страшно. Прости…

– Не прощу, – прошептал он, прижимая к себе обмякшее тело.

Никогда не простит он ей ни этой ночи, ни пустого флакончика из зеленого стекла, выпавшего из разжавшейся руки, ни того, что от яда не осталось ни капли – только привкус жженого сахара на еще теплых губах, слишком мало, чтобы освободить и его.

– Уже вторая женщина умирает в этой постели, – раздался за спиной голос хозяина. – Не находишь это странным?

– Верни ее, – не оборачиваясь, попросил человек. Даже не попросил – потребовал. – Верни, ты же можешь.

– Не могу, – спокойно отозвался Повелитель Времени. – Во всем есть свои правила и свои ограничения. Тот, кто умер в Башне, умер навсегда.

– Ты говорил, что никто не умрет тут, пока ты этого не захочешь!

– А с чего ты взял, что я не желал ее смерти? Лживая вероломная тварь. Думаешь, я буду сожалеть о ней? Ничуть. И тебе не стоит.

– У меня не будет для этого времени, – предположил Истман, бережно опуская на подушки тело эльфийки.

– О нет! Времени у тебя будет достаточно, – рассмеялся Тэриан. – Я же не такой, как эта маленькая потаскушка, я не обманываю своих друзей. А ты по-прежнему мой друг. Правда, ты тоже обманул меня, но на первый раз я это прощаю. К тому же кто будет моим другом, если не ты? В Башне никого больше не осталось. Но скоро у нас будет новая гостья. Молодая, красивая, сильная. И после того, как она снимет печать, я отдам ее тебе, как и обещал. Хочешь, сделай ее своей любовницей, если тебе так нужна женщина. Хочешь, воспользуйся ножом и отбери ее дар, чтобы вернуть себе империю. Все, что захочешь, друг мой.

Повелитель Времени готовился принимать у себя наследницу Велерины. Поэтому он избавлялся от жителей Башни – берег силы для встречи с чародейкой. Значит, он не уверен в себе, боится не справиться с ней.

– Как она попадет в Башню? – пересилив себя, спросил Истман. – Тоже умрет?

– Нет. Это слишком рискованно. Она придет сюда сама, по собственной воле. Если бы ты не развлекался тут с красавицей Мириаль, а пришел ко мне, слышал бы мою беседу с нашей маленькой посланницей. У Маронской Волчицы тоже есть слабости, на этих слабостях мы и сыграем.

– У этой женщины нет слабостей, – не скрывая злорадства, произнес человек.

– Есть, – снисходительно сообщил хозяин. – Одна большая слабость по имени Лар Ал-Хашер. Поверь, друг мой, когда дело касается любви, даже самые умные женщины превращаются в одержимых дур. И, кстати, о дурах: избавься от этой падали. Ты знаешь, как это сделать. Выйди, закрой дверь и снова открой. А хочешь – найди себе другую комнату, их тут теперь предостаточно.

– Надеюсь, в этот раз нас никто не подслушает? Не стоит множить трупы вокруг себя.

– Я одна, повелитель. Никто не услышит.

– Это хорошо. Но тем не менее не станем затягивать разговор. Слушай и запоминай. Из замка вы направитесь в Город. Это не противоречит моим планам. Когда будете на месте, я скажу тебе, как разыскать там старуху-травницу, которая приторговывает целебными снадобьями. Придешь к ней и купишь самое действенное средство от бессонницы.

– Снотворное? Но зачем?

– Затем, что в сознании Сумрак тебе не по зубам, малышка. И в любой миг может раствориться туманом. А мне он нужен материальным и недвижимым. А еще – живым. Какое-то время.

Глава 7

Мир драконов

Врачи говорили, что с Гвейном все в порядке, но по его виду Рошан так не сказал бы. Начать с того, что старик встретил его в человеческом обличье.

А первые же слова заставили еще больше усомниться в его здоровье, не столько в физическом, сколько в душевном:

– Я хочу, чтобы ты стал Хранителем моих миров, Рошан. В первую очередь – Тара.

Лишь в одном случае дракон обращается с подобной просьбой к другому дракону – когда чувствует приближение смерти. Но Рошан видел, что время Гвейна еще не пришло.

– Ты должен принять у меня Тар, – повторил старик.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, пока Тар закрыт. – Разрушитель Границ не хотел спорить с больным.

– Просто согласись. Я думаю, мальчик почувствует это. И откроет. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал целый мир, открывающие и идущие.

Это было похоже на горячечный бред, но глаза старейшины были разумны и печальны.

– Не объяснишься, Гвейн?

Дракон вздохнул и поманил посетителя в глубь логова:

– Объяснюсь.

Обиталище Хранящего Слово не отличалось оригинальностью. Как и многие соплеменники, Гвейн жил в пещере, не отличавшейся архитектурными изысками и богатством обстановки – много ли удобств требуется ящеру. Но другая часть жилища, дверь в которую располагалась между массивными колонами, поддерживавшими высокие своды, была предназначена для пребывания там в людской ипостаси. Как ни крути, с теми же книгами удобнее управляться руками, а не когтистыми лапами.

– Входи. – Старик пропустил Рошана в просторную комнату.

Наверняка немногие удостаивались чести попасть сюда. Под потолком медленно кружились светящиеся шары, и в помещении было светло как днем. Гость окинул взглядом книжные полки, каменный стол, удобные плетеные кресла и удивленно воззрился на висевший на дальней стене портрет. Никем не останавливаемый, пересек комнату, чтобы поближе рассмотреть изображение молодой женщины в богато украшенном драгоценными камнями платье, с вплетенными в светло-русые волосы нитями жемчуга.

– Ее звали Дэрия, – тихо сказал подошедший сзади Гвейн. – С нее все и началось.

– Дочь Велерины? – вспомнил Рошан. Именно кровь Дэрии использовал Кадм, чтобы воссоздать мать Галлы.

– Да. Но от матери она ничего, кроме внешности, не унаследовала. А вот от отца… Присядь, это долгая история.

Они устроились в креслах напротив портрета так, словно все трое принимали участие в беседе. Хозяин материализовал на маленьком столике бутыль вина и два бокала, но Рошан, никогда раньше не видевший Гвейна пьющим что-либо, кроме воды, даже не удивился.

– Дэрия, – голосом полным тоски произнес старик. – Ей было около семнадцати, когда врата позвали ее. Девочке пришлось обходить кордоны эльфов, прятаться в лесах… Представляешь, как тяжело скрыться от нянек и добраться до станции, когда твоя мать – сильнейшая чародейка обоих материков и подруга королевы Леса? Велерина чуть было не начала войну со всем миром, когда ее дочь пропала. Армия Лар’эллана была мобилизована на ее поиски, подозревали, что ее похитили имперцы или гномы… Никогда у меня не было таких проблемных идущих. Я даже хотел прибегнуть к экстренным мерам и стереть информацию о ней из памяти живущих. Но, во-первых, это было бы нелегко – среди них были сильные маги: Велерина, Аэрталь, ее брат. А во-вторых, Дэрия очень любила мать, и если бы та ее забыла, очень огорчилась бы. А мне не хотелось ее огорчать. Ничем.

Гвейн пригубил бокал и отставил в сторону.

– Потом все уладилось. Конечно, она не могла ничего рассказать Велерине, но и та была непроста. Прочла мысли или еще что-нибудь. Поняла, что запретами только навредит дочери, и смирилась с ее отлучками. Даже придумала для своих друзей-эльфов какую-то историю, чтобы и они не удивлялись и не паниковали всякий раз, как девушка пропадала из дворца. А пропадала она часто. Дэрия была любознательной, даже любопытной. Никогда подолгу не задерживалась в одном мире, спешила увидеть и узнать как можно больше. И с радостью делилась своими открытиями. Мы подолгу разговаривали с ней, встречаясь на какой-нибудь станции… Да, Рошан, разговаривали. Тогда я еще общался со своими идущими. А с ней… Это было давно. Я был уже не молод, но еще и не так стар, как теперь. Но все же слишком стар для этого удивительного существа. Я осознавал это и не пытался нарушить дистанцию. Мы были друзьями. Я радовался каждой минуте, проведенной в ее обществе, а ей интересно было общаться с драконом, который мог ответить на многочисленные вопросы. Но потом она встретила другого дракона. Я уже вошел в Совет Великого Круга, а тот сопляк не был и Хранителем! Праздно шатающийся из мира в мир юнец. Но он ей понравился. А что еще хуже, и она ему тоже. Все свое время вне Тара Дэрия стала проводить с ним, а я перестал быть нужен даже как собеседник. Это было… – дракон зажмурился, как от боли, – это было горько. Обидно. И мне казалось, что он не стоит ее.

Он умолк и, казалось, не собирался рассказывать дальше.

– На этом ведь не закончилось? – не выдержал долгой паузы Рошан.

– Должно было закончиться. Но я не позволил. Я разлучил их. Его заставил забыть о ней навсегда. Да, это серьезное преступление, я осознаю это и осознавал тогда, но я стер ее из его памяти.

– А она его тоже забыла?

– Нет. Она прожила с ним еще три месяца во дворце на Энии. Там и был написан этот портрет. Не смотри на меня так. Да, ты все правильно понял: небольшая модуляция облика, немного иллюзий, легкое проникновение в ее память, чтобы быть в курсе их прежних бесед. Естественно, обман не продлился бы долго. Она все равно чувствовала, что что-то не так. Не поняла бы, но просто ушла бы, ведь я не был тем, кого она любила. Но раньше, чем это произошло, случилось другое. Я ждал, что она вот-вот скажет, что нам нужно расстаться, а Дэрия сообщила мне, что ждет ребенка…

В этот раз молчание затянулось минут на пять. И снова его нарушил Рошан:

– И что ты сделал? – В глубине души он уже знал ответ, но надеялся, что ошибся.

– То, что считал правильным, – глухо отозвался Гвейн. – Я ведь уже был старейшиной, я знал о пророчестве и боялся его, как и все.

– А еще боялся, что совету станет известно о твоих играх с чужой памятью и чужим обликом.

– Нет! Это волновало меня в последнюю очередь! Я хотел спасти свой народ и все Сопределье от предсказанной беды – вот что мной руководило!

– А концы в воду? Или в огонь? Да, Гвейн? Ты ведь мог избавиться только от ребенка, но и Дэрия, как я понял, не вернулась домой.

– Я не хотел этого. Так вышло. Связь с плодом оказалась слишком крепкой, а у меня не было специальных познаний. Я многого не знал тогда. Не знал, каким образом появился на Таре человек Изначальной крови, и закрыл мир для драконов, боясь, что кто-нибудь из них встретит такую же, как Дэрия, и история повторится. После я нашел сведения о ее отце, затерявшемся на дорогах Сопределья страже, и понял, что она была единственной, но запрет не снял. На тот момент мне уже удалось полностью расшифровать пророчество, и я понял, какую ошибку совершил…

– Ошибку? – вознегодовал Рошан – Ты убил собственного ребенка и женщину, которую любил, и называешь это ошибкой?

– Я был старейшиной! – повысил голос старик. – Хранителем! Я дал клятву оберегать врата и пути, оставленные нам владыками, и у меня не было права на собственные чувства!

– Не было права на чувства? Жаль, что ты не вспомнил об этом раньше.

– Жаль. Но я попытался все исправить. И мне это удалось.

– А цена? Сколько жизней легло в основу твоей удачи? Кадм, Дивер – всего лишь твои пешки. А Кир? Он был бы жив, не повстречайся спустя тысячелетия с воссозданной копией Дэрии.

– Нет, Рошан. Тут нет моей вины. Это была его судьба. Можно даже сказать, что мои преступления подарили ему века жизни. Он повзрослел, стал Хранителем, встретился и подружился с тобой, нашел Эн-Ферро – возможно, все это было предрешено, как и моя роль в этой истории. Не мой ребенок должен был стать воплощением древнего предсказания, а для Кира тогда еще было не время…

– Не понимаю, о чем ты.

– А кто, ты думаешь, был тем мальчишкой, в которого влюбилась моя Дэрия? Судьбу не обмануть, не стоит даже пытаться. Она все равно расставит все по своим местам. И если у меня было предназначение, я его выполнил. Теперь осталось лишь достойно отойти от дел. У меня есть время, чтобы найти того, кто займет мое место в совете, если лет через десять – двадцать в существовании совета все еще будет смысл. А ты должен принять мои миры. Дэви любит тебя, он тебе доверяет. Если Тар станет твоим, он снова его откроет, я думаю.

– А если нет?

– Значит, так нужно, – смиренно склонил голову Гвейн. – Мальчик не может ошибаться в своих решениях, а мы не можем противиться ему.

Тар. Западные земли. Где-то в пустошах

Когда костер стал потухать, Тин-Тивилир подбросил хвороста. Замерзнуть им не грозило, ночь была теплой, но не хотелось сидеть в темноте. К тому же неподалеку бродили волки, он слышал их негромкие завывания, и, хоть Дэви сказал, что близко звери не подойдут, тэвк не чувствовал себя в безопасности.

Лара уже уснула, а ее брат все еще сидел, подтянув к подбородку коленки, и смотрел на огонь.

– Не знаешь, куда дальше? – спросил у мальчика Тин.

– Они где-то рядом, я чувствую. Мы чувствуем. Но нужно успеть вовремя. Не слишком поздно. Но и не слишком рано.

– Как это?

– Вовремя, – повторил драконыш. – Если появимся рано, нарушим ход событий. Если поздно… Я не хочу говорить, что случится, если мы опоздаем.

– Иногда я тебя не понимаю.

– Иногда я сам себя не понимаю, – вздохнул мальчик.

Он нанизал на прутик кусочек хлеба и протянул его к огню.

– Тин, у тебя были родители?

– Были мужчина и женщина, которые заботились обо мне, пока мое новое тело не окрепло. Но они понимали, что я уже не их ребенок.

– Их это огорчало?

– Наверное, да. А почему ты спрашиваешь, драконыш?

– Мне не хочется, чтобы мама и папа расстраивались из-за меня.

– Но ведь ты их сын?

– Да. Но бывает, мне кажется, что я это не только я.

– А кто же еще?

– Пока не знаю.

Жизнь в замке расслабляла. Ну и что, что пустоши? Ну и что, что карман? Тепло, сытно, спокойно…

С утра не найдя ленты, Сэл махнул рукой и пошел сдаваться на милость старухе Маржори, совмещавшей обязанности кухарки и парикмахерши. Она подслеповато щурилась, орудуя большими портняжными ножницами, а сухие, морщинистые руки тряслись так, что Буревестник поначалу боялся, что в придачу к отсутствующему глазу лишится еще и уха, но стрижка вышла на диво аккуратной. Лил даже что-то сказала по этому поводу, но он привычно пропустил комплимент мимо ушей.

Снег последние два дня не шел, но покидать замок, когда вот-вот должен был прийти обоз, Иоллар счел неразумным. И хочешь не хочешь, от празднования Чародейкиной ночи теперь не отвертишься. А она ему нужна, эта ночь? Тут бы грядущую пережить.

– Не спишь?

Уже бы что-нибудь другое спросила для разнообразия.

– Сплю.

Весь день Вель делала вид, будто они едва знакомы, а ночью являлась с новыми книжками и расспросами. Как теперь.

– Ты мне обещал рассказать…

– Я сплю, Вель. Разбирайся сама.

Девушка направилась к столу, по-хозяйски чиркнула спичкой и обернулась к нему, сидящему на неразобранной постели полностью одетым.

– Спишь, значит?

– Уходи. Пожалуйста.

– Что-то случилось? – спросила она обеспокоенно. – Заболел?

– Да.

– Нет, – покачала головой она. – Я бы почувствовала. Нэри чувствует все, что происходит с руа. Так в той книге написано.

– Все-все? – Сэл шагнул ей навстречу, и девушка оторопело попятилась. – Вранье! Если бы это было так, ты не рискнула бы приходить сюда среди ночи.

– Я тебя не боюсь, – прошептала Вель, хоть весь ее вид говорил обратное: оказавшись прижатой к стене, она зажмурилась и опустила голову.

– Не боишься? – Он коснулся пальцами ее щеки. – А зря.

Рука скользнула ниже, по обнаженной шее к тугой шнуровке на груди…

Наткнувшись на амулет на серебряной цепочке, Сэллер отдернул ладонь, будто ожегся. В голове прояснилось.

– Красивый камень, – пробормотал он, отворачиваясь. – Подходит… к твоим глазам…

Маг отошел к окну, освобождая девушке проход к двери. Пусть уходит. И чем скорее, тем лучше.

– Ты это уже говорил, – негромко сказала Авелия.

– Разве? – переспросил он отстраненно.

– Да. Тогда. Най ведь даже не вспомнил, какого они у меня цвета. Я не хотела подслушивать, шла к тебе с той книгой…

– И много услышала?

– Достаточно. И про «буду довольствоваться тем, что есть, пока ничего лучше не подвернется», если ты об этом. Ничего. Это не важно.

– Неправда. – Сэл резко обернулся. – Никогда не поверю, что для тебя не важно, как он к тебе относится.

– Пусть хоть так.

– Глупо.

– А я глупая, – с вызовом выпалила она. – Дура. Давай скажи мне это. А заодно скажи, почему я должна отказываться от всего? Ради чего? Ради тебя? А чем ты лучше Ная? Что ты вообще…

– Все. – Буревестник выставил вперед руку, останавливая поток сбивчивых фраз. – Ты права, я ничем не лучше. А если сравнивать с Наем, то даже хуже. У вас с ним много общего: вы оба готовы довольствоваться малым. Но ты же еще и влюблена в него, да? И, если не ошибаюсь, это на всю жизнь. А еще… Демоны, было же что-то еще… О, точно! Самое главное: у него два глаза! Теперь все.

Вновь отвернувшись к окну, он не видел, как она ушла. Слышал только, как скрипнула дверь и стихли, удаляясь, легкие шаги…

Галла

Граф Винсо впустил меня в свою библиотеку скрепя сердце. Сразу предупредил, что не сможет позволить мне в полной мере удовлетворить любопытство, так как многие книги тут не предназначены для людей, а некоторые, как я поняла, категорически не рекомендуются к прочтению магам.

Но я его удивила, выбрав чтиво на полке с «разрешенной» литературой. «Благородные семейства Лар’эллана» – рукописный, составляемый на протяжении нескольких поколений справочник, содержащий сведения о всех значимых эльфийских родах.

– Будешь искать свою принцессу? – скептически хмыкнул муж, когда я устроилась на кровати с толстым фолиантом.

– Попробую. Тут и портреты кое-где есть, весьма профессиональные.

– Ты же не видела ее лица.

Ее, к сожалению, не видела. А вот кое-кого…

– Ил, смотри-ка.

– Сукин сын, – процедил Сумрак, заглянув в книгу.

– Ну зачем же ты так об особе королевской крови? – пожурила его я. – Лорд Лестеллан – родной брат ее величества Аэрталь.

– То-то мне его физиономия знакомой показалась. Но ничего, еще встретимся.

– Только специально встречи не ищи, хорошо? Слышала я об этом Лестеллане – сильнейший маг Леса после сестры. Да и тогда он не блефовал, при желании как мошкару растер бы и не поморщился. К тому же теперь с ним ссориться равносильно разжиганию межнационального конфликта: брат правительницы Лар’эллана, прадед будущего каэрского императора.

– Хорошо устроился. И хватит уже на него любоваться.

– Ревнуешь? А что, красивый мужчина, при власти, наделен даром, не беден…

– Милая, мне не нравятся подобные шутки.

– Угу. Как самому с эльмарскими княгинями целоваться, так пожалуйста. А бедной женщине и помечтать нельзя. Но я не на лорда любуюсь, а семейство его изучаю. «Свою» принцессу я тоже с ним в первый раз видела. Вполне может быть, что родственница. Он – принц, она – принцесса. Логично?

– Логично. И много у него родни?

– Нет. Жена умерла давно. Дочь вышла замуж за каэрского дворянина, генерала имперской армии, кстати. Родила двоих детей. Старшая внучка – Лайнери – супруга покойного императора Растана Второго… Слушай, занятная книжица! Их брак ведь держали в тайне, а оборотни, стало быть, в курсе?

– Ну, они такие, – пожал плечами Ил. – О Растане Третьем тут тоже есть?

– Без «третьего»: сын Растан, такого-то года. Но, кажется, это последняя запись о рождении по этому семейству.

– И никаких принцесс?

– Никаких. У Лайнери больше детей не было, но у Лестеллана есть еще одна внучка, Витана. Она была помолвлена с лордом дома Тихой Воды. Тиа… Триа… неразборчиво. Пометка сделана двадцать четыре года назад.

– А лет двадцать назад они вполне могли уже пожениться и родить дочь по имени Рейнали.

Я внимательно посмотрела на пристроившегося рядом мужа – не смеется.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не считаешь все это моими чудачествами.

– Считаю, – улыбнулся он. – Но к твоим чудачествам у меня особое отношение. Пролистаем книгу до конца? Вдруг твоя принцесса найдется в другой семье?

Изучали мы эльфийские родословные еще часа три, но нашли только одну Рейнали – не принцессу, и к тому же умершую триста лет назад.

– С чего ты вообще вздумала ее искать?

– Я… – снова оставалось надеяться, что меня не примут за помешанную, – я волнуюсь за нее. Она говорила, что ей нужна помощь и что мне надо вернуть свою силу. А если я не справлюсь, она пойдет сама. И мне кажется, что тогда с ней случится что-то плохое.

– Куда пойдет? Что случится?

– Не знаю. Но это важно.

К обеду, как и ожидали, пришел обоз. Всего пять подвод: три – запряженные керами-тягачами, две – кряжистыми мохноногими лошадками. Крестьяне везли на обмен и на продажу мясо, птицу, шерсть, еще что-то. А наряду с товаром тащили дочерей. Никак у них тут и ярмарки невест проводят. Или рассчитывают в замке пристроить, даром, что ли, у графа два сына? Да и сам тэр Винсо, хоть и в годах, мужчина представительный. При хозяйстве опять же. И без вредных привычек, как я заметила.

Приезжих расселили по свободным комнатам, телеги – какие разгрузили, какие так гружеными и загнали под широкий, крытый соломой навес. Лошадей и керов выпрягли и отвели на задний двор, в керсо. Я наблюдала за всей этой суетой, стоя на крыльце, – погода после недавних снегопадов была замечательная, и сидеть в помещении не хотелось.

– Одна подвода завтра уйдет, – сообщил вернувшийся после разговора с обозниками Иоллар. – Хотят выслать кого-то вперед к старой мельнице, там же следующую ночь стоять, место приготовить надо. И еще кто-то с соседнего хутора туда подтянется, чтобы вместе в город идти. Я бы тоже пару ребят вперед отправил, но не хочется им праздник портить.

– А если будут добровольцы? – спросили из-за моей спины.

Сначала Сэл хотел прикинуться больным и всю следующую ночь, когда обитатели замка и гости будут отмечать нелепый, непонятно чему посвященный праздник, не выходить из комнаты. Но, когда вместе с Диром принимали обоз и устраивали на постой прибывших, нашлось другое решение.

– Торговцы завтра отряжают одну подводу к мельнице, стоянку подготовить, – сказал он Лару, заглянув к нему перед ужином. – Может, и от нас кого послать? Я бы пошел, если ты не против.

Сумрак удивленно приподнял брови:

– Тоже танцы не любишь?

– Не очень. А в каком смысле «тоже»?

– Да вообще-то Вель уже вызвалась, даже с обозниками успела переговорить… Эй, ты куда?

– Я? Ну, я это… спрошу у нее, что и как.

Запала хватило только на то, чтобы дойти до ее двери, резко распахнуть и влететь в комнату.

– Никак не научишься стучаться?

Авелия сидела на кровати и аккуратно укладывала в свою чудесную сумку приготовленные для похода вещи. Исподлобья взглянула на гостя, но тут же отвернулась и продолжила свое занятие.

– Уходишь? – Сэллер подошел и остановился рядом, глядя на девушку сверху вниз. – А как же право чародейки и прочее запланированное счастье?

– Планы поменялись, – бросила она, не отвлекаясь от сборов.

– И давно?

– Тебе какое дело?

– Мне? Да мне вообще без разницы.

– Вот и проваливай.

– Сейчас. Только… – Сэл огляделся, затем взял девушку за руку, рывком заставил подняться на ноги и подтащил ее к столу. – Держи.

– С ума сошел? – Вель удивленно поглядела сначала на подсвечник, который он ей всучил, а потом на самого парня. – Зачем он мне?

– Может быть, пригодится, – сказал маг, прежде чем притянуть ее к себе и поцеловать.

Авелия действительно замахнулась канделябром, но потом медленно опустила руку, а второй обняла его, отвечая на поцелуй.

И почему кому-то обязательно нужно прийти именно сейчас?

– Обсудили? – предварительно постучав, в комнату заглянула Галла. Посмотрела на отшатнувшегося к окну Сэла, на Вель, застывшую посреди комнаты с подсвечником в руке, пожала плечами, видимо, решив, что у всех свои странности, и продолжила, обращаясь к другу: – А может, останешься, а? Кое-кому будет не хватать тебя следующей ночью.

Она хитро подмигнула и закончила театральным шепотом:

– Не даром же Лил столько возилась с платьем?

– А ты куда-то собрался? – возвращая подсвечник на стол, поинтересовалась Вель.

– Еду завтра с тобой, – заявил он. – Мы же только что об этом говорили.

– А, ну да. Но там же платье…

– У тебя тоже платье, и не одно, – заметил Сэл. – Так что если охота остаться и поплясать у костров – пожалуйста. Я и сам справлюсь.

– Я подумаю, – пообещала Авелия, вновь принимаясь за сборы.

Галла перевела непонимающий взгляд с одного на другого, но потом вспомнила, зачем собственно пришла:

– Сэл, тебя Лар хотел видеть. Зайдешь?

Переговорив еще раз с Иолларом и встретившись с людьми, с утра собиравшимися выехать вперед обоза, возвращаться к Вель не стал. Заглянул к Наю, сообщил, что уезжает и на праздник в замке не останется. Как бы между прочим, сказал, что и Авелия тоже собирается – хотел понаблюдать за реакцией брата и вздохнул облегченно, не заметив огорчения. Конечно, тут же два воза девиц привезли, скучать не будет!

От Ная пошел к себе – нужно было еще собрать вещи. И привести в порядок мысли. Первое получилось, а второму помешала, очевидно, взявшая с него пример и без стука ворвавшаяся Вель.

– Я зову дождь, – выпалила она с порога.

– Ты уже говорила, – произнес он растерянно.

– Ты не понял. Зовущая Дождь. Это третье имя.

– Зачем? – опешил Сэл. – Я же не спрашивал…

Наверняка она ждала не этого. Постояла с полминуты в дверях, переминаясь с ноги на ногу, развернулась и вышла.

«Сколько еще это может продолжаться?» – Буревестник швырнул в угол собранную сумку.

– Не скажешь после, что перепутала братьев? – спросил он, входя в ее комнату.

– Перепутала. – Робко приблизилась Вель. – Но сейчас, кажется, разобралась.

В коридоре ходили и переговаривались люди. В любой момент кто-то из них мог постучать в дверь, чтобы позвать на ужин, что-нибудь узнать или спросить. Как всегда – не место и не время.

– Я обещала помочь на кухне, – пробормотала девушка, с неохотой покидая его объятия.

Может, действительно обещала, а может, снова сбегала, как и он, не зная, что еще теперь говорить, что делать, да и как вообще быть дальше…

На кровати, рядом с собранной в дорогу сумкой, лежала ее куртка. Оставшись один, Сэллер не удержался от того, чтобы заглянуть во внутренний кармашек. Оба листочка были на месте. Один со стихами, перевода которых он не знал до сих пор. А второй… Поборов желание швырнуть его в камин, Сэл развернул рисунок и улыбнулся: с тех пор, как он в последний раз его видел, парень на портрете обзавелся черной, выведенной углем повязкой.

Есть ли разница между любимой игрушкой и игрушкой единственной? Есть, и немалая. Это Истман в полной мере ощутил на себе. Когда в Башне не стало других обитателей, жизнь человека, и до того опостылевшая, превратилась в кошмарный сон, и проснуться не было ни единого шанса.

Теперь Териан требовал, чтобы он находился при нем неотлучно. Смотрел вместе с ним в окно, за которым мелькали незнакомые места и лица, и выслушивал напоминающие бред речи.

– Почему я их не вижу? – с детской обидой удивлялся Повелитель Времени. – Что это за игры? Магия? Это магия?

Истман в ответ пожимал плечами – он понятия не имел, что мешает эльфу рассмотреть остановившихся в замке путников. Но помеха была, даже связаться со своей посланницей Тэриану удавалось не всегда. И ею кстати, он тоже был недоволен.

– Почему ты не остановил меня, когда я решил отправить туда женщину? – высказывал он своему «другу». – Она же все испортит! О чем она думает, ты знаешь? И чем она думает? Помнишь, я говорил об одержимых дурах?

Любовь. Истман вряд ли знал, что это такое, но, если верить тому, что говорят, она толкает людей на странные поступки. А иногда вмешивается в самые скрупулезные расчеты. Кажется, это как раз тот случай.

– Нет, – тряс золотовласой головой эльф, – она не посмеет ослушаться. Она сделает все, как надо. Но подстраховаться не мешало бы. К тому же… Да, женщина – это определенно плохо. Но я знаю, что делать. Я знаю!

Тогда он надолго оставил своего пленника в покое. А когда Истман вновь встретился с ним, лорд Тэриан приветствовал его довольной улыбкой:

– Я отправил к нашей девочке помощника, – сообщил он.

Снова нашел умирающего, сокрушавшегося о потерянном времени. Снова оживил его и вернул в мир. Растратил силы, но, судя по всему, не жалеет об этом.

– Он поможет ей с подготовкой. А если эта маленькая дрянь решит своевольничать, поставит ее на место. Или займет ее место, зависит от обстоятельств.

Глава 8

Снег сошел несколько дней назад, и земля успела просохнуть, так что двигался обоз быстро. К заброшенной мельнице вышли затемно – последний час ориентировались на далекий свет разложенных у высокого каменного забора костров.

Строение было старое, даже древнее, но добротное. Уже не один век простояло и обещало еще лет пятьсот простоять. Удивительно, но сохранились и деревянные ворота, и мельничное колесо, вросшее теперь в землю там, где когда-то протекала вращавшая его река. А вот крыша, к сожалению, прогнила.

– Это севелстил, королевский дуб, – пояснил Сэл. – Из него и укрепления строили, не хуже каменных. А крыша и полы из обычного дерева. Были. Но все равно лучше, чем в чистом поле ночевать.

В свое время это было богатое хозяйство. Забор, а точнее, высокая каменная стена огораживала саму мельницу и длинные постройки, видимо, бывшие когда-то складами. Чуть в стороне стоял дом на высокой подклети, там, наверное, жил мельник c семьей. Здания образовывали закрытый внутренний двор, куда завели повозки. Керов и лошадей отвели к кормушкам, а людям предстояло ночевать в доме без окон и с обвалившейся крышей.

– Не столичная гостиница, но до утра не замерзнем, – пообещал Иоллару Буревестник. – Проверено.

За три дня он изучил тут все и теперь рассказывал об обстановке другу. Но что странно, не поинтересовался, почему обоз задержался в замке, словно затянувшееся ожидание не было ему в тягость.

– Все селяне эти хоровы, – сам пожаловался товарищу Лар. – После Чародейкиной ночи отсыпались, естественно. А на следующий день у них, видите ли, ось на одной из подвод треснула. Время тянули плуты – понравилось на графских харчах. В итоге только сегодня выехали. Так что без обид, я тут ни при чем.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Сэл, – какие обиды? Добрались, и здорово. А сам праздник как? Хорошо погуляли?

– Праздник был бы неплох, если бы моей жене не пришлось полночи утешать твою брошенную подружку.

– Кого?

– Лилэйн. Помнишь такую? Но ты тоже молодец. Герой! От девчонки сбежал. Танцы он не любит! И как я сразу не догадался?

Они стояли у ворот, подальше от снующих между кострами и повозками людей, но Сэллер все равно огляделся так, будто опасался, что их подслушают. А убедившись, что поблизости ни души, с улыбкой покачал головой:

– Ты и сейчас ни о чем не догадался, Ил. Не от девчонки сбежал, а с девчонкой.

Иоллару понадобилось время, чтобы понять смысл услышанного.

– Это ты про… – протянул он недоверчиво, но улыбка друга отметала все сомнения. – Ты и Вель? Но…

– Все немного запутано, но так и есть. Только пока – никому.

– Хорошо, – ошарашенно кивнул Лар. – Демоны драные! Я три дня нервничал, как он тут, а у него, оказывается… Шек! Ну, я понимаю, Лил. Но Вель, она же…

– Что она? – насупился Сэл.

– Она… ну, не знаю, – смутился Сумрак, хотевший ляпнуть что-то нелестное то ли об оборотнях, то ли о наглых деревенских замухрышках. – Мелкая, что ли. Девчонка совсем.

– Ей семнадцать в следующем месяце. Не маленькая. Да и я не такой уж старик, если ты об этом.

– Ладно, не обижайся. И она не маленькая, и ты не старик. И вообще, это твоя личная жизнь… Бездна! У меня с Ясуны такое ощущение, что мы на Саатар пришли твою личную жизнь устраивать. Хотя изначально планы вроде бы другие были.

– Ил, я тебе как другу рассказываю, а ты с насмешками.

– Прости. И где твоя счастливая избранница? Что-то я ее, как приехали, не видел.

– Здесь была. – Буревестник обвел взглядом двор. – Вон же.

Иоллар повернулся туда, куда указал маг, и увидел сидящую у костра волчицу.

– А почему так? – удивился он.

– Ей так спать теплее, – пожал плечами Сэл. – И мне, кстати, тоже.

– В смысле – спать? – опешил Лар.

Сэллер постучал кулаком по лбу:

– Спать – это спать. А не то, что подсказывает тебе твоя больная фантазия.

– Ну, у тебя тоже фантазия – будь здоров. Я еще Эльмар и святилище не забыл.

– А теперь забудь, – в голосе Буревестника угрожающе зазвенел металл.

Иоллар внимательно поглядел на друга и только сейчас окончательно понял, что все это не шутка.

– Хочешь сказать, у вас это серьезно?

– Мы еще ничего не обсуждали, но я хочу забрать ее в Марони.

– Понятно.

Нет, Сумраку однозначно ничего не было понятно. Поведение друга казалось по меньшей мере странным. Но по его настрою видно было, что спорить или пытаться в чем-то убедить бесполезно.

– А это кто? – резко спросил Сэл, кивнув в сторону новой подруги.

Подруги… Не вязалось это слово со злобно оскалившейся на подошедшего к ней человека волчицей.

– Что за мужик? – прищурил единственный глаз маг. – Кажется, его с обозом не было.

Высокий бородатый мужчина в длинном теплом плаще уже отошел от Авелии, шутливо погрозив ей пальцем.

– Охотник, – сказал Лар. – По пути встретился. Тоже в Город идет. Шкуры несет на продажу, барсучий жир, еще какую-то ерунду. Да не нервничай ты так. Наверное, думал, что обычный волк среди людей трется, удивился, но теперь понял, что к чему. Лучше покажи наши апартаменты.

Апартаменты оказались не люкс. Несколько комнат были расчищены от хлама, прямо посреди них разложили костры, дым от которых уходил в дыры в крыше, а вокруг огня на мешках, тюках и скатках из собственной одежды располагались люди. Было если не уютно, то хотя бы тепло.

– В Кармоле и хуже бывало, – напомнила Галла. – Сэл тут три ночи провел, и ничего, выглядит вполне довольным.

– Сэл бы тут и месяц просидел, еще довольнее был бы, – проворчал Сумрак.

– О чем ты?

– Да так… Спи. Завтра будем уже в Городе, найдем проводника до выхода, посмотрим то место на севере и уходим из этого кармана. Как тут только люди живут?

– Хорошо живут. Тихо, мирно… скучно…

Три дня прошли незаметно. За друзей Сэл не беспокоился, тем более что люди, с которыми они приехали на мельницу, сразу предположили, что обоз задержится в замке – знали, что говорили. Но и тут скучно не было: к ночи, той самой, Чародейкиной, прибыла еще одна телега с расположенного неподалеку хутора. Хуторские готовили на продажу сыр, но и вина привезли, и закусок, так что праздник, пусть не так, как в замке, но отметили. Даже танцы были – под губную гармошку и с тем, что на восьмерых мужчин приходилось всего две женщины, Вель и толстая, в три обхвата, жена одного из хуторян, но было весело. Потом лесочек неподалеку приметили, на охоту вдвоем ходили. Вернулись без добычи: набрели на одного зайца, облезлого по весне, тощего, и жалко стало, и смешно – кусок хлеба, что с собой брали, под кустом для ушастого оставили и ушли. Зато…

Сэллер тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Пора было укладываться спать. С утра в путь, и все по новой: дорога, дорога. Куда – непонятно. А Вель сегодня уляжется где-нибудь в стороне. Не так, как в эти ночи – под боком, согревая своим теплом, иногда во сне тычась в щеку влажным носом. Уютно так. И спокойно. И, по сути, не важно, в какой она ипостаси, главное, что рядом. Маг поискал взглядом волчицу. Не нашел и отчего-то встревожился. Вышел во двор, огляделся и заметил на противоположной стороне, там, где стояли совсем заброшенные склады, проскочившую в черный проем двери тень.

Когда он вошел внутрь, Авелия уже сидела на корточках, громко и тяжело дыша. Сквозь выбитые окна в помещение попадал свет от горевших во дворе костров, и в этом неровном свете она, с прилипшими к взмокшему лбу волосами, со вздрагивающими от холода плечиками, казалась совсем маленькой и беззащитной. Несложное плетение – и девушку окутало облачко тепла.

– Так лучше?

Вель вздрогнула, сжалась, пытаясь прикрыть наготу, не понимая, что сейчас она для него самая прекрасная женщина в мире. Во всех мирах. Потянулась к принесенной с собой сумке.

– Зачем? – спросил Сэл, имея в виду ее превращение.

– Смотрят все как-то…

– Кто смотрит? Что за глупости?

Девушка накинула рубашку, но продолжить одеваться он ей не дал. Подошел, обнял.

– Что случилось? Ты из-за этого охотника?

– Какого охотника? – не поняла Вель.

– Тот мужик в плаще, что во дворе к тебе подходил. Чего хотел?

– А, этот… Ничего. За ухом почесать.

– Еще раз сунется, я сам его почешу, – пообещал Сэллер. – И за ухом, и промеж глаз.

– Злой ты. – Авелия приподнялась на цыпочки и шутливо куснула его за мочку. – Пусти, мне одеться нужно.

– Не нужно, – руки скользнули под тонкую ткань.

– Сумасшедший. А если кто-нибудь увидит?

– Тут темно, и мы одни…

Он ошибся. Было не так уж темно. И за ними наблюдали. Внимательно наблюдали.

Собирались выехать на рассвете. Но тут не было рассветов. Мутное небо, забывшее, как выглядит солнце, становилось сначала серым, потом светло-серым. В особо ясные дни – молочно-белым.

Но этот день был обыкновенно серым.

Серое небо. Серые голые деревья. Черная земля.

Вереница телег. Колеса скрипят: скрип-скрип, скрип-скрип. Качаются над черной землей свесившиеся с повозки ноги – хорошо. Потом снова придется идти, уступив место кому-нибудь другому. Людей много, повозок всего семь. Скрип-скрип, скрип-скрип…

– Дура-девка. Прав лорд, все испортишь.

Он появился вчера. Назвался Барслаем. Не старый – на вид лет сорок. Высокий, короткие черные волосы, борода, под левым глазом тонкий белый шрам. Тот эльф решил перестраховаться и прислал ей помощника.

– Ничего не испорчу, – ответила она одними губами, даже не глядя на шагающего рядом с телегой мужчину.

– Испортишь. Не о том думаешь. Взглядом скоро дыру в своем магике протрешь. Убрать его, что ли, чтоб не мешал дело делать?

Тут уже посмотрела. Так посмотрела!

– Только посмей.

А в ответ глумливая улыбка. Пришлось уточнить:

– С теми, кто мне мешает, я привыкла разбираться сама.

Галла

Вечером четвертого апреля по местному календарю мы прибыли в место, тут называемое Городом. Наверное, когда-то здесь и был город. Сохранились остатки стены и две высокие башни: одна каменная (в ее окнах кое-где горел свет), вторая – деревянная, с пустыми черными бойницами. Камень и дерево – непонятно, почему так. Может быть, строили в разное время. А может, перестраивали.

За стеной начинался сам Город, такой же странный. Было видно, что некоторые дома новые, а некоторые переделаны из древних строений. Например, к стене из белого камня пристроился кирпич или саман, с одной стороны здания большие окна, с другой – маленькие, на изящных колоннах держится соломенная крыша… В общем, занятная архитектура. Но любоваться ею желания не было. Хотелось отдохнуть: выкупаться и выспаться в нормальной постели – нам пообещали все это по пути, сказали, что тут есть гостиный дом для заезжих торговцев, да и жители охотно пускают на постой. Я боялась, что для такой оравы попросту не найдется места, но голова обоза успокоил, сказав, что сами они в гостиницу не поедут, а станут с телегами прямо на ярмарочной площади.

– Нам-то что? Распродадимся и по домам.

– Там и вымоемся, – с усмешкой шепотом закончил за него Лар.

В войну мы и сами могли дланями не менять одежды, ночуя, где придется и если придется, но мирная жизнь разбаловала, и мне хватило ночи на мельнице. Спать в шубе – удовольствие еще то!

Но обитателей кармана такие мелочи не волновали, и гостиный дом, даже по меркам Кармола вполне приличный, пустовал. А потому хозяин этого убыточного, судя по всему, заведения, несмотря на поздний час, принял нас с радостью. Разбудил домочадцев: жену, дочь лет пятнадцати и двух сыновей-подростков, – и в течение часа нас устроили, накормили и нагрели воды для купания. Впрочем, с купанием я погорячилась. Но даже обмыться в небольшом тазу казалось счастьем.

Узнав, что расплачиваться мы будем деньгами, трактирщик погрустнел, прикинул что-то в уме и заломил цену, по которой за Чертой, можно было купить гостиницу целиком. Хвала богам, золото у нас еще оставалось. Но когда я наобум предложила мужику кое-что из своих целительских запасов, тот просиял и за банку заживляющей мази и два мешочка трав снизил плату в два раза. Знала бы, побольше всего прихватила бы.

Утром мы с Илом отправились к градоправителю. Тэр Винсо советовал обращаться сразу к нему, а не искать случайных провожатых.

Ратушей тут служила та самая уцелевшая каменная башня на въезде. Правда, градоправителя мы в ней не нашли. Плюгавенький мужичок в потертом сюртуке, как я поняла, тоже не последнее лицо в городской управе, посоветовал поискать его на ярмарке. Пришлось топать на рынок, а там спрашивать торговцев и покупателей, не видали ли они местное начальство.

Ярмарке было далеко до тех, на которые мы ходили в Марони, но для здешних она наверняка казалась огромной. Помимо крестьян, с которыми мы сюда прибыли, были еще приезжие, разложившие свой товар прямо на повозках, и местные торговцы, занимавшие длинные деревянные прилавки.

– Барслай? Ты, что ли?

Я обернулась на этот возглас и не ошиблась – адресовался он охотнику, приставшему вчера к обозу.

– А говорили, ты в ту зиму утоп. Под лед, мол, ушел и не нашли…

– Кто говорил? – Охотник заметил меня, но тут же отвернулся. – Ерунду болтают. В большой мир я ходил, на промысел.

– Ил, – я дернула мужа за рукав, – этот Барслай выход из кармана знает. Может, стоит его спросить?

– Тут многие знают, – пожал плечами Иоллар. – Но не каждый поведет. Да и не нравится мне этот мужик.

– Чем?

– Демоны его знают. Но он тоже в гостинице остановился, так что, если других кандидатов не будет, всегда успеем договориться.

У повозки с тяжелыми винными бочками отыскался градоправитель, седовласый, гладко выбритый мужчина лет пятидесяти, увлекшийся беседой с торговцем и дегустацией товара. Оторвался он от этого занятия неохотно, но обязанности есть обязанности, и, вкусив последний предложенный сорт (что-то мутно-желтое с кислым запахом), тэр Грай счел, что беседовать о делах на улице несолидно, и повел нас обратно в башню.

– Случайно, значит, к нам? – вопросил он, усевшись за стол в своем кабинете.

Стол был обеденный, а не письменный, да и сам кабинет напоминал больше холостяцкую гостиную: минимум мебели, максимум пустых бутылок и грязная тарелка на подоконнике, в которой то ли уснул, то ли умер большой рыжий таракан.

– Случайно, – подтвердил Иоллар.

– А теперь назад хотите? Понимаю. Только дело-то деликатное. Мы ж то ведь тут все свои, живем тихо, никого не трогаем. И нас не трогают. Потому как не знают про нас-то. А вы, как за Черту выйдете, возьмете да расскажете кому. А мы-то ведь неплохо живем, хозяйства держим…

– Понимаю, – серьезно сказал Сумрак. – Боитесь, что разбойников на вас наведем?

– Ну, разные-то люди…

– Мы не помним, какой дорогой сюда пришли. Возможно, это была какая-то аномалия, так как граф Лиар сказал нам, что прохода в том месте, откуда мы появились, нет. А еще он сказал, что существуют пути, являющиеся только выходами из кармана. То есть, если нас выведут через один из них, вернуться той же дорогой мы не сможем. Мне кажется, это будет хорошим залогом вашей безопасности.

Градоправитель задумался. Мне показалось, что над значением слова «аномалия».

– Согласен, – кивнул он наконец. – Но работа для проводника сложная. Во-первых, самый ближний из таких выходов отсюда в двух днях пути. Во-вторых, ему вас вывести, а самому потом круг делать, чтобы назад вернуться – не всякий согласится. Но я человечка знаю, за хорошую плату пойдет. Только он сейчас из города ушел. Через три дня обещался…

– Подходит, – оборвал его Ил. – Мы все равно хотели еще кое-куда наведаться. Кстати, не подскажете, тут недалеко, на север парсо пятнадцать – двадцать, есть что-нибудь? Поселок? Большое строение?

– Поселка точно нет. А строение… Много их тут. И храмы разрушенные, и просто дома. Мы сами, точнее, предки наши на таких развалинах строились. А вам к чему?

– Любопытствуем.

Мужа заинтересовало обозначение на древних картах, которого на современных уже почему-то не было. Я не верила, что это может быть усыпальница, о ней знали бы. Но был очень маленький шанс, что мы имеем дело с внутренним карманом, карманом в кармане, образованным для усиления защиты, и эту возможность стоило проверить.

– Ну, любопытствуйте, – добродушно разрешил тэр Грай.

– А что у вас во второй башне? – спросила я, пользуясь позволением.

Деревянную постройку было хорошо видно из окна за спиной градоправителя.

– Ничего, – ответил он. – Непригодна для использования.

– Она же вроде из селве… – Лар забыл недавно услышанное слово, – из королевского дуба?

– Только стены. А внутри прогнило уж все. Раньше мальчишки лазали, так заколотили от греха подальше. Но все равно ведь лазают. Летом спалим, наверное. Разобрать тоже можно, дерево хорошее… Но спалить, оно быстрей будет.

Хорошие тут люди. Простые, бесхитростные. Если бы не безмагическая пустота, можно было бы приезжать сюда время от времени на отдых. А вот жить – увольте.

Город Сэлу не понравился. Рынок скоро наскучил, кривые, кое-как мощенные улочки, застроенные странными домами, наводили уныние, как и мутное небо над головой. Най звал в какой-то кабачок, о котором ему рассказали обозники, был случай поговорить, но Сэллер не решился. С братом и так все было сложно. Сейчас наверняка опять скажет, что все это ему назло, что предупреждал насчет Вель, а «великий Буревестник» снова решил увести у него девушку. Скажет и не вспомнит, как и с кем провел Чародейкину ночь, о чем вчера просил Авелии «ни-ни». Нет, нужно было объяснить ему так, чтобы он сразу понял. Но как это сделать, Сэл не знал. А потому бродил полдня по Городу, избегая Ная и малодушно мечтая о том, чтобы все разрешилось само собой.

К обеду возвратился в гостиницу. Выслушал полушутливые упреки Иоллара по поводу того, что не захотел пойти с ним к градоправителю, узнал планы на завтра, перекусил и пошел в комнату, которую делил с братом. За окном уже темнело, а Най еще не вернулся из того кабака, куда отправился с Мэтом и Лони. И Вель не зайти – девушку поселили вместе с Лил, а с той встречаться не хотелось. Казалось, и не было ничего между ними, но чувство вины, усугубляемое ее печальными взглядами и вздохами, не проходило.

Авелия заглянула сама. Будто между делом толкнула, проходя мимо, незапертую дверь и равнодушно бросила:

– Ты там? – А получив утвердительный ответ, проскользнула в комнату. – Нужно поговорить.

– Да, я тоже хотел…

Но сначала – поцелуй. И, кажется, они немного увлеклись, так как ни один не услышал, как открылась дверь. Что ж, Сэл сам хотел, чтобы не пришлось ничего объяснять брату – так и случилось.

Най застыл на пороге, потом все же шагнул в комнату, глядя на них с удивлением, словно не верил собственным глазам. Наверное, совершенно механически расстегнул куртку, снял и даже повесил на крючок у входа, а затем снова уставился на никуда не исчезнувшую и даже рук не разнявшую парочку.

– Вот так вот, да? – спросил он с обидой. По голосу чувствовалось, что парень немного пьян. – Ну, ладно.

– Най, погоди…

– Не буду мешать. А вы это… продолжайте…

Он сорвал с крючка куртку и выскочил в коридор.

– Демоны! – Сэл выбежал следом, но тут же возвратился. – Быстро бегает. Вель, ты извини…

– Я понимаю.

– Пойду за ним. Постараюсь все объяснить.

Буревестник стянул с гвоздя свою куртку и с удивлением похлопал по раздутому карману.

– Он, кажется, одежду перепутал.

В кармане обнаружилась деревянная шкатулочка. Сэл откинул крышку, и зазвучала негромкая, немного фальшивая, но приятная мелодия.

– Наверное, это тебе, – сказал он Авелии. Стало еще хуже – он и правда почувствовал себя предателем.

– Какая разница?

– Ну… он и ты. Я не знаю, Вель. Все это как-то неправильно.

– Да? И давно это стало таким?

– Прости, я не то хотел сказать. Но он мой брат…

– А вчера он им не был? – вспылила она. – Или позавчера?

– Вель…

– Сначала сам разберись, чего ты хочешь, – сказала девушка, выходя из комнаты.

Почувствовал себя дважды предателем.

Ная он нашел в том же кабачке, куда не пошел с ним днем. Брат растерянно рылся в карманах, пытаясь отыскать кошелек, а кабатчик медленно тянул к себе по стойке уже наполненный вином стакан: нечем платить – обойдешься.

– Сколько стоит, уважаемый? – Сэл перехватил толстую волосатую руку.

– Ежели в деньгах… – Хозяин назвал цену небольшого бочонка.

– Еще один наполни. – Буревестник бросил на стойку серебро. – Пошли, – обратился он к брату. – В сторонке посидим.

Вино было не ахти.

– Виноград должен зреть под солнцем, – глядя прямо перед собой, произнес Най. – А какое тут солнце? Вот и получается такая бурда… И давно вы?

– Да. И нет. С замка… А может, еще от Черты.

– Теперь понятно.

– Что понятно?

– Все.

Най опустошил стакан и посмотрел на брата:

– Сразу не мог сказать?

– Хотел, но…

– Ладно, не оправдывайся. Но это сейчас. А потом? Ты же вернешься в Кармол. А она?

– Хочу взять ее с собой.

– Понятно, – снова кивнул Най.

Того, чего опасался Сэл, – упреков, детских обид, к которым он привык в последнее время, – не было.

– Она хорошая, – помолчав немного, сказал брат. – И я, наверное, даже рад.

– Правда?

– Да, – усмехнулся он. – Только сам этого пока не понял. Но всему свое время. Ты точно решил насчет Кармола?

– Да.

– Хорошо. Тогда не сильно расстроишься, если я туда не вернусь. Нет, приезжать буду. К родителям. К тебе… к вам. Но останусь на Саатаре. Теперь у меня есть еще один повод.

– Най!

– Так будет лучше. Сам подумай.

– Давай потом об этом поговорим?

– Да, верно. Все потом. Возьмешь еще этой кислятины? У тебя два кошелька, а у меня ни одного. А я пока выйду…

Покупка еще двух стаканов местной гадости практически полностью опустошила оба кошелька. Сэл отнес вино на столик и стал дожидаться брата. Все вышло не так уж и плохо, а Най, если и сердился, то лишь за то, что он сразу не рассказал ему всего.

Наверное, очень сердился – прошло уже около получаса, а он все не возвращался.

Сэл уже собирался идти разыскивать брата, когда в погребок влетел взъерошенный мужик.

– Эй, Ран, – заикаясь, обратился он к кабатчику, – у тебя там парень на заднем дворе…

– Какой парень? – недовольно проворчал толстяк.

– Да он это… того…

Оттолкнув замершего на ступеньках человека, Сэллер выскочил на улицу.

От тех, кто ей мешает, она привыкла избавляться сама.

А он теперь превратился в проблему.

Разве у него не было шанса? Разве она не ждала? Не прощала отказов и пренебрежения? А теперь поздно. Она так решила.

И случай подвернулся: вечер в незнакомом городе, темные переулки, небо без звезд. Дошла за ним до винного погребка, долго пряталась в тени на противоположной стороне улицы. Дождалась, чтобы он вышел. Нетвердая походка, размашистые движения…

Сомневалась ровно секунду, уже стоя у него за спиной.

– Ты сам виноват…

Прости. Прощай. Нож между лопаток… Больше ты не будешь помехой.

Хотела уйти, но не удержалась, чтобы в последний раз не взглянуть в его лицо. Выдернула нож, перевернула на спину тело… И вздрогнула, наткнувшись на невидящий взгляд удивленно распахнутых глаз…

Галла

– Я хочу домой.

Было глупостью оставить детей и примчаться на Саатар ради призрачной надежды обрести свободу. Что меня вело? Интуиция? Сны? Нелепые фантазии. И из-за этих фантазий погибли хорошие ребята. Белка. Винхерд. Эйкен.

А теперь – Най. Только из-за меня он оказался здесь. А значит, из-за меня и погиб. Тут, в кармане, вдали от войны… Боги пресветлые, до чего же нелепо!

– Я не уйду, пока не найду того, кто это сделал.

Сэл. Тоже винит себя. Жалеет, что позвал брата с нами.

– Мы все останемся, – говорит Лар, и никто не возражает.

– Найдем, конечно…

Тэр Грай. Пародия на бургомистра. Он даже не знает, что делать: последнее убийство у них было три года назад – пьяный кузнец не рассчитал удар и отправил к праотцам своего собутыльника, допил сивуху и пошел сдаваться.

– Поспрашивать надо, может, кто что видел…

Умерших в кармане не хоронят. Сжигают. Так повелось еще с тех пор, когда в пустошах свирепствовали создания Тьмы – любое мертвое тело могло стать пристанищем злобной сущности, и их попросту не оставляли.

Сэл сможет забрать прах брата домой…

А сейчас нам нужно увести самого Сэла отсюда. Костер давно потух, а он все стоит, пошатываясь от слабости после бессонной ночи, после пережитой, но еще не осознанной до конца потери.

– Пойдем. – Ил берет его за руку, совсем как ребенка, и ведет в сторону Города, а мы все идем следом.

– Я никуда не уйду, пока не найду эту мразь…

– Найдешь. Но не здесь, Сэл. И не сейчас. Тебе нужно отдохнуть.

Нам всем нужно отдохнуть. Я и сама чувствую, как слипаются припухшие от слез глаза. Я устала и, несмотря на всю горечь и боль, хочу спать. Но еще больше я хочу домой.

– Доигралась? Теперь они будут начеку.

– Сгинь.

– Ты ходила к травнице?

– Исчезни, Барслай. Я сама знаю, что мне делать.

– Собираешься к своему глазастику? Утешить?

– Тебе понравилось умирать, Барслай? Нет? Тогда отвали.

Это ее дело, только ее. И она сама доведет его до конца. Но сначала…

Маленькая деревянная шкатулка. Грубая работа: несложная резьба, простенькая мелодия. Внутри ключик. От чего? Он сообразил, только когда музыка закончилась. Тут нет магии, механизм нужно заводить. Потом открываешь крышку, спускаешь пружину…

Най ничего не сказал, но наверняка купил ее для Вель.

Вель. Если бы не она, если бы вчера все так глупо не получилось, Най никуда не сорвался бы из гостиницы и был бы сейчас жив…

Нет, она ни при чем. Он сам виноват. Не решился объяснить брату все сразу. А поговорили бы с утра…

Авелия вошла без стука. Рядом с ним не присела. На кровать Ная – тоже. Умостилась на подоконнике. Сидела, обхватив руками колени, молча смотрела на него. Ждала чего-то.

Снова мелькнула мысль, что не окажись ее тут вчера, все сложилось бы иначе. И сейчас она тут не нужна. Совсем.

– Вель, уйди. Пожалуйста.

Мягко, как кошка, соскочила на пол и пошла к двери. Ни слова.

Только на выходе обернулась:

– Если тебе что-нибудь будет нужно…

– Мне ничего не нужно! Уйди! Оставь меня в покое! – Он осознавал, что это похоже на истерику, но не мог сдержаться, лишь немного понизил голос: – Тебе все равно не понять.

– Ты думаешь? – Горечь в словах, горечь во взгляде.

– Вель…

Но дверь уже закрылась.

Собственное горе застило разум. Вель, Авелия – это имя традиционно дают той из близняшек, что рождается второй. А первую должны были звать Каина… Да, она понимала, как никто. Она все понимала, а значит, еще вернется.

Он не думал, что это возможно, но он все же уснул. А когда проснулся, за окном уже стемнело.

Прислушался. Где-то вдалеке переговаривались, но слов было не разобрать. Несколько раз в коридоре звучали шаги – все мимо.

О нем как будто забыли. И только потом, спустя почти час дверь осторожно приоткрыли.

– Вель?

– Она ушла. А я принесла тебе чай.

– Спасибо, Лил.

– Не за что. Выпей, пока горячий.

– Да, хорошо. А Вель? Где она?

– Я зажгу свечи, ты не против?

Ему нравилось и так, в темноте, но Сэл промолчал. Глотнул обжигающе-горячего чая с терпким привкусом незнакомых трав. Пустой желудок отозвался урчанием. Отпил еще немного.

– Вель ушла. – Лилэйн зажгла свечи и остановилась у стола. – Мы не спрашивали куда. Это… Я понимаю, как тебе сейчас плохо, но ей тоже нелегко. Мне кажется, она действительно любила твоего брата. Я помню, как в отряде посмеивались над ней, мужчины видят это иначе, но…

– Лил, прости, я хотел бы побыть один.

– Конечно.

Девушка вышла, бросив на него последний сочувственный взгляд.

Вышла, но отчего-то не шла у него из головы. Вспомнилась их первая встреча в Ясуне, и то, как после сидели всю ночь у костра, разговаривая обо всем на свете, и то, как он вносил ее раненую на второй этаж гостиного дома в деревеньке, названия которой так и не запомнил, и как потом… Парень сдавил руками пульсирующие виски: неправильные это были мысли. Неуместные. Ненужные. Но… Почему у них все так вышло? Что случилось тогда? И отчего все вспомнилось сейчас?

Снова скрипнула дверь.

– Извини, забыла спросить: может быть, ты есть хочешь?

Она остановилась совсем близко. Такая красивая. Такая…

– Сэл?

Присела на корточки у кровати, обхватила руками его ладони.

– Я не знаю, что еще могу для тебя сделать. И мне… мне так жаль…

Она потянулась и обняла его за плечи – простой дружеский жест, но тепло ее кожи обжигало, мягкие волосы коснулись лица, а губы оказались так близко…

Сначала упала на пол чашка, которую он отставил на краешек стола. Не разбилась, лишь недопитый чай растекся по темным доскам. А потом распахнулась дверь.

– Ты не…

Лил отпрянула в сторону, и Сэл не сразу понял отчего. Посмотрел на нее, на вошедшего в комнату Лара. Медленно поднялся и лишь тогда заметил промелькнувшую за спиной у Сумрака тень.

Лилэйн опрометью бросилась в коридор, а Иоллар присел рядом.

– Это была Вель? – просто так, чтобы знать наверняка спросил Буревестник у друга.

– Да, – хмуро кивнул тот.

– Ну и демоны с ней, – сказал, и словно камень с души упал.

А ведь и верно: откуда она взялась? И с чего он решил, что она ему нравится? Да и когда, собственно, он это решил, если с самого начала его интересовала только Лил?

– Сэл, ты в порядке?

– Если не считать того, что вчера убили моего брата, то да, в полном.

– Ужинать будешь?

– Нет. А уже так поздно?

– Да. Новостей, извини, пока никаких. Но в городе каждого человека знают, из приезжих только торговцы, и те наперечет. Так что найдем, обещаю.

– Найду, – жестко поправил Сэл.

Все посторонние мысли мигом выветрились из головы. Хотя… кое-что он, кажется, понял. Не до конца, но уже почти-почти догадался. Обдумать только на свежую голову. А для этого нужно выспаться как следует.

Ужин прошел в гробовом молчании. Иоллар с любопытством следил за Лил, но та не поднимала головы от тарелки. Авелия за стол не села: схватила кусок хлеба и ушла в свою комнату. А комната-то у них с Лилэйн одна на двоих. Сэл чудит то ли с горя, то ли от дури (хотя прежде с ним такого не случалось), а чем это обернется, не думает. Как бы еще одного убийства не было.

– Я спать, – шепнула, зевая, Галла. – День суматошный, на ногах уже не держусь.

– Ложись. Я попозже подойду.

Глаза слипались, после горячего да после стакана вина совсем разморило, но нужно было с ребятами переговорить, обсудить планы.

Проговорили недолго. Лар не выдержал бы – все-таки и у его выносливости есть предел. Поднялся из-за стола, пожелал всем доброй ночи и поднялся наверх. Ноги уже едва слушались.

На последней ступеньке он споткнулся и упал бы, если бы кто-то не подхватил под руку.

– Эка тебя развезло, парень!

Словно из тумана выплыла ухмыляющаяся физиономия давешнего попутчика. Барслай, кажется. Охотник.

– А ну давай-ка к окну подойдешь. Свежим воздухом подышишь, авось полегчает.

Иоллар слабо отмахнулся, но идея показалась не такой уж плохой.

Охотник прислонил его к стене, а сам отворил скрипучие створки.

– А ну-ка обопрись…

Сумрак уперся руками в подоконник и выглянул во двор. Темнота, как говорят, хоть глаз выколи. Хотя чего их колоть, когда они и так закрываются?

– Парень, эй, парень…

Голос охотника сначала еще доносился издалека, а потом его заглушил шум прибоя.

– Там сено внизу, не убьешься. – Странная фраза – последняя, которую Лар разобрал.

Затем был короткий полет, удар, но не сильный, недолгая тряска. Он хотел уже проснуться, но руку обожгла боль, а сознание из наполненного расплывчатыми видениями сна сорвалось в глухую тьму.

Сэл проснулся на рассвете. По крайней мере, тусклое небо за окном напоминало здешний рассвет.

Голова была ясной, но мысли, ее наполнившие, парню не понравились.

– Боги пресветлые, – прошептал он, вцепившись в волосы.

Хотел еще что-то сказать, но внимание привлек валяющийся на полу конверт.

Галла

Ила я с вечера так и не дождалась. Уснула еще до того, как он пришел в комнату. Проснувшись, тоже мужа не обнаружила. Зато заметила на столе небольшой бумажный сверток, перевязанный синей лентой. Как будто подарок.

Какой подарок? Кому? Зачем?

А потом сообразила: здесь, в кармане, сегодня седьмое апреля! Получается, у меня день рождения.

Нет. Не получается. День рождения у меня только два месяца назад был, для кармана пришлось бы пересчитывать все даты. Но Лар любит делать подарки, ему только повод дай.

К свертку прилагалась записка. Я пробежала ее глазами, и улыбка померкла. Почерк был не Ила. А содержание…

Закусив губу, я развернула бумагу, а затем и плотную ткань. Глаза наполнились слезами, а сердце… Сердце на миг остановилось, а потом сорвалось в бешеный галоп. Что же это такое? Кто? Зачем?

Ни колец. Ни браслета. Ни единого шрамика, по которому можно было бы опознать… У Сумрака ведь не остается шрамов. Но они и не нужны, я и так узнала бы… Коснулась холодных посеревших пальцев, еще вчера гладивших мои волосы… Желудок скрутило, и меня стошнило прямо на пол у постели. А потом, оттерев простыней лицо, я все же разрыдалась, уткнувшись в подушку, чтобы никто не услышал. Нельзя, чтобы кто-то узнал.

«Во дворе стоит кер с синей попоной. Он для тебя. В седельной сумке карта с подробными указаниями. У тебя три часа, чтобы добраться до места. И учти, мы наблюдаем за тобой. Задержишься в гостинице – будешь получать своего мужа по частям. Через час пришлем тебе вторую руку. Через два – голову. Скажешь кому-нибудь или даже просто подмигнешь – получишь его язык и глаза. А решишь бросить его и сбежать, умрете оба. Помни, где ты. Помни, что тут ты никто. Но если сделаешь все как надо, получишь его живым и невредимым. Почти невредимым…»

Выбора у меня не было. Только надежда… И уверенность, что о детях будет кому позаботиться.

Простите меня, мои маленькие. Я люблю вас. Мы с папой оба вас очень-очень любим.

Она слышала, как скрипнула дверь и шаги в коридоре. Потом видела, как выехала со двора чародейка. Все шло по плану.

Но она внесла в него некоторые коррективы. Лично для себя.

Во-первых, эта девица. Она и раньше ей не нравилась, но теперь… И в комнату вернулась так неосмотрительно. Даже не подумала, чем обернется для нее такое соседство. Смелая? Нет, просто дура.

Нужно было уходить тихо, а если эта девка заорет? Маловероятно, но вдруг успеет вскрикнуть – кто-нибудь может услышать. Значит, надо сделать все аккуратно.

Она подошла к своей кровати, взяла тяжелую, набитую низкосортным пухом и перьями подушку и приблизилась к спящей. Не на того парня глаз положила, милая!

Подушка накрыла лицо, а она навалилась сверху всем телом. Девушка на кровати забилась, замахала руками, попыталась вцепиться в запястья и вырваться… Но продолжалось это недолго. Вскоре она затихла, дернувшись еще пару раз напоследок. Но подушка оставалась на ее лице еще минуты две – чтобы наверняка. И потом она ее не убрала. Не хотелось видеть перекошенную посиневшую физиономию.

Сама виновата. Да, и эта тоже сама виновата – не нужно было становиться у нее на пути.

А теперь можно уходить.

В записке говорилось, что его будут ждать в заколоченной башне. В заколоченной, значит, в деревянной, сразу за городом. Неизвестный с корявым почерком обещал рассказать, что видел в ночь, когда убили Ная. Просил за информацию три золотых и флягу или карманный нож. Такая плата наводила на мысль о каком-нибудь мальчишке. Но и ловушку Сэл не исключал, потому решил обсудить все с Иолларом.

Но ни друга, ни его жены не нашел. А времени оставалось совсем мало – встречу назначили до звонов в честь Саны Всемилостивой – не больше часа.

«Сам разберусь», – решил Буревестник, проверяя арбалет.

На место он пришел вовремя, но никого не встретил. Походил кругами. Подергал заколоченную дверь. Та неожиданно поддалась – оказалось, что доски, закрывавшие вход, прибиты только к самой двери, а гвозди, крепившие их к лутке, аккуратно вытащены.

– Есть кто? – Сэл осторожно заглянул внутрь.

Ответом ему стала тишина.

Наверное, все же записку писал мальчишка. А потом испугался и не пришел.

– Гуляешь? – раздался за спиной знакомый голос.

Сэллер не видел, когда и откуда она подошла. Обернулся и пораженно застыл:

– Что ты…

– Хорошо, что ты пришел, милый, – улыбнулась девушка. – Заходи, не стесняйся.

Спорить было бы глупо. И арбалет он не успел бы поднять, когда в грудь уже уткнулось острие сэрро.

– Дура! Какая же дура! Решила все сделать по-своему! – Лорд Тэриан нервно мерил шагами пространство перед окном, в которое только что с интересом смотрел. – А мне бы так не хотелось, чтобы с ней что-нибудь случилось!

– Волнуетесь за девушку? – удивился наблюдавший за эльфом со стороны Истман.

– За девушку? – скривился Повелитель Времени. – Я говорю о сабле! Это сэрро моего брата, последний подарок, который он мне сделал! Впрочем… Демоны с этой саблей и с самим Лестелланом! Думаю, он не обидится, если узнает, что я ее потерял. А ты пойди переоденься, что ли, побрейся. Скоро у нас будет гостья.

Глава 9

Удар застал его врасплох. Едва шагнул в полумрак башни, как на голову обрушилось что-то тяжелое. Времени, которое Сэл пробыл без сознания, хватило на то, чтобы его связали, намертво примотав в сидячем положении к стулу. «И откуда тут стул?» – промелькнуло в затуманенном сознании. Но факт оставался фактом: щиколотки привязаны к ножкам, руки скручены сзади за спинкой – только поэтому и не падает. Во рту кляп, а раскалывающаяся от боли голова обмотана какой-то тряпкой, может, просто накинули сверху мешок – так или иначе ничего не рассмотреть. Почему? Кто?

Ответом на последний вопрос откуда-то слева послышался негромкий голос:

– …через час нужно дать снова.

Лил.

– Он не окочурится от этой дряни? – раздался еще один голос, на это раз мужской.

– Главное, чтобы не очнулся. У меня нет желания умирать снова.

– Не понравилось? – спросил мужчина. В смутно знакомом голосе слышалась насмешка.

– Можно подумать, тебе это пришлось по вкусу, Барслай.

Барслай. Тот самый охотник, что пристал к обозу после замка. Наверное, это он его ударил. Но зачем? И что это за странный разговор?

– Кстати, как тебя убили?

– С чего ты взяла, что меня убили? Реку переходил по льду, вот и… А сама?

– Да тоже случайно вышло. Шла, споткнулась, упала… На меч. Два раза.

– Имперцы? Я был за Чертой, слыхал, что там творится.

– Нет, не имперцы. Белобрысая длинноухая сволочь по имени Арай. Друг наших друзей… ныне покойный.

– А ты непростая девочка. – В словах охотника звучало опасливое уважение. – Чем раньше занималась?

– Почти как и ты – шкурки со зверюшек снимала. С двуногих. Прибыльный промысел. Но потом появился Арай со своими дружками… Но это дело прошлое. Я разобралась с ублюдком, хоть мне и пришлось выжидать почти год. Это была часть моей награды. Остальное получу после.

– Остальное? – переспросил озадаченно мужчина.

– А на какую цену подписался ты, Барслай?

– Разве жизнь – это мало? – пробурчал охотник, и его собеседница рассмеялась:

– Жизнь? О, это совсем немало! Но жизнь прежняя теперь не для меня. Я хочу получить больше, намного больше.

«Я сплю», – решил Сэл.

Он затряс головой, чтобы проснуться, и разговор стих.

– Смотри-ка, оклемался, – произнес мужчина. – Я так и не понял, на кой он тебе.

– Это тоже часть моей награды.

Сэллер услышал ее шаги, а потом девушка резким движением сдернула с его головы мешок. Стало ненамного светлее, но в первый миг он непроизвольно зажмурился.

– С пробуждением, – ласковая улыбка Лил еще сильнее уверила его в нереальности происходящего. – Веревки не слишком давят?

Он промычал что-то в ответ, не слишком выбирая слова – с кляпом во рту результат все равно один.

– Мне кажется, ты чем-то недоволен, – нахмурилась Лилэйн. – Так лучше?

Она вытащила мешавшую говорить тряпку, попутно проведя рукой по волосам. Сэл брезгливо отстранился.

– Что все это значит, Лил?

– Что «это», милый? – фальшиво удивилась она. – То, что ты здесь и связан? Ну, тебя так непросто удержать, что я решилась на крайние меры.

Смешок Барслая заставил повернуться в его сторону, и Буревестник увидел за спиной охотника лежащее у стены тело. В полумраке было не разобрать, кто это, но Сэл узнал высокий кожаный сапог с металлической пряжкой.

– Лар? – пробормотал он ошарашенно.

– Не волнуйся. – Лил обошла со спины и положила руки ему на плечи. – Он всего лишь спит. Пока. Но скорее всего уже не проснется. Что? Тебя это тревожит? Не переживай, пара капель одной интересной настойки, и ты забудешь обо всем. Помнишь, как это было вчера? – последние слова она прошептала ему на ухо. – Только ты и я, и никаких ненужных мыслей.

Влажные губы скользнули по щеке. Бред. Определенно, бред.

– Что тут происходит? – повторил он, стараясь сохранить спокойствие и рассудок.

– А ты еще не понял? – Девушка вновь встала перед ним. – Игра закончена. Все. Мы тихо сидим тут час, а может быть, два. День, если понадобится – это не важно. Потом получаем приказ, избавляемся от твоего приятеля и уходим.

– Чей приказ?

– Интересно? Узнаешь, если будешь себя хорошо вести.

– Ты и так разболтала ему слишком много, – недовольно подал голос Барслай.

– А какая разница? – Лилэйн резко развернулась к охотнику. – Что он сделает? Остановит меня? Помешает мне перерезать его дружку горло?

Она вынула из-за пояса нож и задумчиво повертела в руках.

– Знаешь, у каждого, наверное, есть любимый способ убийства. Пробуешь разные, с разным оружием, но возвращаешься к нему. Я привыкла к ножу с детства. Меч был слишком велик, а нож… А про горло отец подсказал. Главное – дотянуться. Зато наверняка.

– И многих ты так убила? – спросил Буревестник, пока она с ухмылкой примерялась к его шее.

– Немало. Помнишь Арая? Он так забавно булькал… мразь. А вот с Белкой не рассчитала: он высокий, пришлось бить сначала в живот. Словила болт…

– Белка? Зачем?

– Сам виноват, – равнодушно бросила Лил. – Нужно было идти к Кургану, я ему предлагала. И Вин сам нарвался. Нечего шляться по ночам и подслушивать чужие разговоры. Или ты думаешь, я убиваю всех подряд?

Селлер не знал, что ему думать. Он все еще чувствовал себя внутри кошмарного сна, причем чужого, так как проснуться не удавалось. Зажмурился и спросил наобум:

– А Най?

– Най? Нехорошо получилось. Я вышла из гостиницы следом за тобой. Дошла до того кабака и стала ждать. Я же не знала, что и Най там. Он вышел, а я подумала, что это ты. Со спины вас не различить. К тому же я точно помнила, что это у тебя на куртке была та дурацкая заплатка…

– Тварь.

Она как будто не услышала его.

– Но видишь, как все обернулось? Ты жив, и я решила, что это знак. Может, судьба дает нам еще один шанс?

– Шанс? – Сэл поднял на нее затуманенный злобой взгляд. – Опоишь меня, как вчера, и будешь счастлива?

– Почему бы и нет? – удивилась Лил. – Разве ты оставил мне выбор? Все ведь так хорошо начиналось, я понравилась тебе, ты понравился мне… Ты мне понравился, Сэллер. Я внесла тебя в свои планы на будущее. А я не люблю менять планы.

– Ты собиралась меня убить.

– Это было мимолетное желание. К тому же мне кажется, что ты уже наказан. Да, наказан. И теперь я не считаю, что напрасно убила твоего брата. И он все равно был неудачником…

– Заткнись.

– А разве нет? Даже такая дурочка, как Вель, поняла это и, когда представилась возможность, переключилась на другого братца. Я видела вас на мельнице. – Лилэйн брезгливо скривилась. – И я понимаю ее, она выбрала лучшее. Но ты? Как ты мог променять меня на эту зверюшку?

– Не понимаешь? – внутри него вскипала ярость. Сэл уже осознал, что это не сон, и мозг теперь лихорадочно работал, пытаясь собрать воедино все то, что он тут услышал, и то, что случилось намного раньше. – Если не понимаешь, я объясню. Ты мне никогда не нравилась, Лил. Я бы и в сторону твою не глянул, если бы не чары, которые ты на себя навесила. Они привлекали, располагали к тебе людей. А я просидел с тобой у костра всю ночь, и меня накрыло по полной. Но потом я избавился от заклятия, а через некоторое время пропала и иллюзия чувств. Их не было. Их не могло быть. Ты пустая, как земли в пустошах. Тебя просто нет.

– Не смей так говорить!

– Да, Лил, тебя нет. Ты сама говорила, что Арай убил тебя. И сейчас я в это верю. Ты – ходячий труп. Зомби, и даже еще хуже. А Вель… Тебе никогда не стать такой. Она – настоящая. Она – живая.

– Живая? – Лилэйн расхохоталась, и от ее смеха по спине поползли мурашки. – Вель живая? Не хочу тебя расстраивать… Хотя нет, хочу. Так вот, твоей маленькой волчицы больше нет. Я придушила ее собственными руками. Что скажешь теперь?

Галла

Под широкими лапами кера чавкала весенняя грязь, нарисованная от руки карта расплывалась перед глазами, слезы текли по щекам. Вопросы «кто?» и «зачем?» утонули в этих слезах и в единственном оставшемся желании – успеть. По странному стечению обстоятельств путь мой лежал туда же, где мы планировали побывать еще вчера и побывали бы обязательно, останься Най жив. Совпадение? В них я давно не верю. Но сейчас мозг отказывался что-либо анализировать.

Мне дали всего три часа. Но как определить время под этим небом без солнца? А внутренние часы уже дали сбой. Все чувства молчали. И не было обычной уверенности, что и в этот раз обойдется…

Когда половина пути осталась позади, сверток с жутким «подарком», который я прижимала к груди, не зная, как с ним поступить, вдруг сделался легким и мягким, а из-под тряпок вырвался и растаял сизый дымок, пахнув мне в лицо гарью с едва уловимым ароматом хвои. Это происшествие обрадовало и наполнило сердце надеждой. Главное – найти его! А рука… Что там рука? Одно время у Лара вообще не было тела, но он сумел вернуться ко мне.

Я утерла слезы и быстрее погнала кера. Миновала молодой соснячок, отмеченные на карте развалины, доехала до развилки и пустила ящерку по заброшенной, давно не видевшей путников дороге. А примерно через полчаса, когда, согласно карте, до конечной точки оставалось не более полпарсо, поняла, что еду в никуда – впереди, сколько видно было, стелилась степь.

– Спокойно, – сказала я себе и вздрогнула, услышав собственный голос – спокойствия в нем как раз и не было.

Кер тревожно зашипел.

– Спокойно, – повторила я. – Ил видел на старых картах какое-то строение. Значит… Сумрак ведь не лишился своих способностей в пустошах? Значит, чутье осталось при нем. Его заинтересовало это место, и тут должно что-то быть. Это все неспроста…

«Неспроста! – нервно хихикнула мысленно. – Дура ты, Галчонок. Дурой была и дурой осталась. Твоему мужу отрубили руку – это уж точно неспроста! А сначала его умудрились поймать. Поймать Сумрака! Кто способен на такое? И не боишься ли ты связываться с ними?»

– Боюсь, – признала вслух. – Но не отступлю.

Ила я больше не потеряю.

Кер с неохотой слушался поводьев, медленно переставляя лапы, брел туда, куда звала карта – в неглубокую ложбинку, по дну которой протекал мутный ручей. Лар не мог ошибиться, что-то тут было. А я еще тогда предположила, что еще один тайник, карман в кармане – кто-то усиленно прятал нечто от посторонних глаз. Несколько гиаров по влажной скользкой земле, и я узнаю, что именно.

– Молчишь?

Сэл отвел взгляд, чтобы не видеть ухмыляющегося лица наклонившейся к нему девушки.

– Врешь, – прошептал он еле слышно.

Сначала Най, теперь Вель…

– Не грусти, скоро для тебя это станет не важно.

Пользуясь тем, что он связан, Лил нахально уселась к парню на колени, лицом к лицу, положив на плечи руки и крепко обхватив ногами. Тонкие пальцы вцепились в его волосы на затылке и потянули вниз, заставляя поднять голову и взглянуть на нее. Сэл подчинился. В тусклом свете идеальные черты девушки вдруг подернулись рябью, как отражение в воде, и вместо гордой красавицы Буревестник увидел грязную дикарку: сальные волосы, расцарапанная щека, злые, бегающие глазки. Миг – и все стало как прежде. Но он знал, что теперь запомнит ее именно такой.

Он стерпел, когда губ коснулись теплые, но все равно неживые губы. Отстранился, насколько было возможно, и заставил себя усмехнуться:

– Вель не ошиблась насчет тебя и твоей семьи, когда говорила о тех, кто живет разбоем?

– Точно, – скривилась Лил. – Носом чуяла. Все вынюхивала что-то, путалась под ногами… Хорошо, что никто не воспринимал ее всерьез. А теперь уже без разницы. Но тебе, наверное, просто приятно о ней поговорить, милый? Что ж, я не против. Хочешь, расскажу, как придушила маленькую дрянь? Как она дергалась и пыталась вырваться?

Душу обдало холодом… а ладонь кольнула теплая искорка…

– Кажется, она хотела что-то сказать перед смертью, – продолжала издеваться Лилэйн. – Может быть, привет тебе передать…

Жар в руках рос вместе с гневом…

– …но я не расслышала. Подушка помешала.

Лед, пришедший на смену жару, жег не хуже огня. Сила, напоенная злостью, заполнила каждую клеточку лишенного возможности двигаться тела, гулко стучала в висках. Но последние слова он расслышал.

– Какая подушка?

Напитавшиеся влагой веревки заледенели…

– Подушка, которой я ее придушила.

– Подушка?

…заледенели. Стали твердыми и хрупкими…

– Ты?.. – из горла вырвался сиплый смех. – Ее? Подушкой?

Смех перерос в истерический хохот, и Лил испуганно сползла с колен мужчины.

– Ты чего?

– Умом тронулся, – высказался Барслай.

Охотника Сэллер не услышал – только негромкий хруст и звон, с которым рассыпались путы.

– Сэл, ты что?

Лилэйн подалась вперед, и в ту же секунду маг сдавил ее шею освободившейся от веревок рукой.

– Нельзя душить оборотней подушкой… милая, – прошипел он в побледневшее лицо, сильнее сжимая пальцы. – Я сейчас тебе покажу, как надо было.

Накопившаяся ярость нашла выход, девушка захрипела и бессильно замахала руками, пытаясь схватиться за него.

– Пусти ее! – резко велели со стороны. – Пусти, а не то…

Он обернулся и увидел, как Барслай занес нож над лежащим на полу Иолларом.

– Зря ты так, – оскалился Сэл.

Выполняя приказ, он отшвырнул от себя Лил так, что та пролетела несколько гиаров и стукнулась о стену. Но стоило охотнику отвести руку с оружием, как ударившая ему в грудь молния отбросила человека назад. Над его неподвижным телом поднялся легкий дымок, а помещение заполнил тошнотворный запах горелого мяса. Буревестник жестко усмехнулся, стряхнув с пальцев остатки лиловых искр, но в следующую минуту уже обеспокоенно склонился над другом и выругался, заметив обмотанную окровавленной тряпкой культю.

– Убью, мразь!

Лилэйн успела не только подняться, но и дотянуться до сэрро. Сузившиеся глаза горели злобой, когда она, обнажив клинок, шагнула навстречу, но Сэллер не собирался давать ей возможности приблизиться. Он чувствовал, что силы осталось немного, но сумел собрать крохи для парализующего заклинания – при всем желании убивать Лил сейчас было нельзя, пусть сначала все объяснит. Сэл позволил мечнице сделать еще несколько плавных, крадущихся шагов и бросил в нее сеть. Но плетение разбилось об отточенное лезвие выставленной вперед сабли. Не ожидавший подобного маг растерялся, и Лилэйн воспользовалась его замешательством, чтобы перейти к решительным действиям. В мгновение ока она преодолела разделявшее их расстояние, клинок просвистел по воздуху, и Буревестнику едва удалось уйти из-под удара, в последний момент пригнувшись и отступив. Чтобы отразить следующую атаку он использовал подвернувшийся под руку стул, к которому недавно был привязан. Перехватив его за спинку, ножками вперед, встретил новое нападение. Стул оказался прочнее, чем можно было подумать. Сэл едва не выронил его из рук, настолько сильны были наносимые Лил удары, но старое дерево их выдержало. Однако маг понимал, что долго такой поединок продолжаться не может. Он видел мечницу в бою и не имел иллюзий насчет того, что сумел бы справиться с ней, даже будь у него нормальное оружие. А потому, отбив стулом, который уже лишился одной из ножек, очередной удар, Сэл сплел еще одно заклинание и направил его на девушку. Но, как и в первый раз, плетение не причинило ей вреда.

– Как ты это делаешь, Лил? – тяжело дыша, спросил он, надеясь отвлечь ее и выиграть время.

Задумка удалась. Лилэйн отвела в сторону уже занесенную для удара саблю, взглянула на него, прижатого к стене, и усмехнулась:

– Любопытно? – Ярость мечницы уступила желанию поиграть со своей жертвой. – Это все сэрро, – девушка любовно погладила клинок, – все она. Пока сабля со мной, мне не страшна никакая магия.

Сэллер уже понял, что оружие играет тут не последнюю роль, но никакой силы в сабле не чувствовал. Но он и раньше не понимал всех свойств эльфийских артефактов.

– Интересно, откуда она у тебя.

– Подарили. Раньше она принадлежала одному лар’элланскому принцу. А теперь моя. Это залог. У того принца была не только сэрро. У него есть замок, драгоценности, слуги. Но скоро лорд Лестеллан умрет, и все это тоже станет моим. И ты должен был стать моим, Сэл. Мы были бы так счастливы… Но ты сам отказался от этого!

Последние слова Лил стали началом новой атаки. Только теперь она уже с ним не играла. Первый же обрушившийся на многострадальный стул удар отозвался дрожью в руках. Затем девушка свободной рукой перехватила ножку и резко рванула на себя, в то же время замахиваясь саблей, чтобы уколоть в бок. Сэлу ничего не оставалось, кроме как выпустить спасительный предмет мебели и уклониться от удара. Но будучи зажат в угол, избежать следующего он не смог бы.

– Вот и все, милый. – В голосе Лил промелькнуло что-то похожее на искреннюю грусть. – Пора заканчивать.

– Давай, – устало согласился он.

– Ты даже сейчас ни о чем не жалеешь? Не жалеешь, что променял меня на эту облезшую шавку?

– Ничуть.

– Что ж, ты сам виноват…

Сэл планировал встретить смерть достойно, так, как учил когда-то Ромар, пусть побежденным, но не сломленным. Но в последний миг малодушно зажмурился.

Он ждал удара целую вечность. Чувства были обострены до предела, и в обрушившейся на башню тишине Сэллер слышал, как копошатся на лестнице крысы. После еще один звук, похожий на сдавленный стон. Сразу же за этим – негромкий хруст. А затем что-то тяжелое упало на пол рядом с ним. Он ждал удара целую вечность, но вряд ли прошло больше секунды до того момента, как он снова открыл глаз и удивленно моргнул:

– Вель?

Их разделяли лишь пара гиаров и тело на полу. Лилэйн, по-прежнему сжимая сэрро, лежала на боку, голова девушки была неестественно вывернута к плечу, а глаза закрыты.

– Вель, – счастливо выдохнул Сэл, откинувшись на стену.

Он понял, что она жива, когда почувствовал прилив силы, но увидеть воочию, убедиться, что это так, было куда приятнее.

Но девушка не разделяла его радости:

– Я всегда знала, что в сказках, где рыцари спасают принцесс, есть какой-то подвох, – проворчала она недовольно. – Теперь поняла. В жизни все совсем наоборот.

– Жизнь вообще – странная штука. – Буревестник перешагнул труп мечницы, но Авелия уже отошла в сторону, не позволив даже притронуться к себе:

– Забирай Сумрака, и уходим. В другом месте о жизни поговорим.

Здравая мысль, но тон, которым она была высказана, Сэлу не понравился. Он внимательно посмотрел на девушку. На миг их взгляды встретились, но Вель тут же отвела глаза. Отвернулась, шагнула к лежащей рядом с мертвым охотником сумке и вывалила на пол ее содержимое. Брезгливо отшвырнула ногой связку волчьих ушей, затем наклонилась за флягой, открыла, понюхала и снова швырнула на пол.

– Забирай Лара, – повторила она не обернувшись. – После этой дряни он не скоро очнется.

Сейчас она не была похожа ни на девчонку, встретившую их на окраине Ясуны, ни на ту Вель, с которой Буревестник провел последние дни. Незнакомая, жесткая и решительная. Чужая.

– Ты тоже участвуешь в этом? – догадался он.

– О чем ты?

– Ты тоже в игре, – уже не спросил, а сказал он. – Только на другой стороне.

– Это не игра. К сожалению. Так ты возьмешь Лара или хочешь, чтобы я его понесла?

– Сначала расскажи мне все. – Сэллер резко дернул девушку за руку, разворачивая лицом к себе.

Вель поморщилась, сердито зыркнула на мага, но тут же отвлеклась на что-то за его спиной. Промелькнувшее во взгляде удивление сменилось злостью.

– Замечательно, – процедила она сквозь зубы.

Сэл услышал позади какой-то шорох, но оглянуться не успел: Авелия с силой оттолкнула его в сторону, и он, от неожиданности не успев сориентироваться, споткнулся и упал на колени рядом с Сумраком и трупом Барслая.

– Что ж тебе, дохлой, не лежится-то? – услышал он непонятно к кому обращенный вопрос подруги.

– Беру пример с тебя.

От звука этого голоса Буревестника прошиб пот. В мгновение он вскочил на ноги и обернулся.

Лилэйн стояла, небрежно поигрывая сэрро. Услышав его удивленный вздох, медленно повернула к нему голову, с хрустом вправляя позвонки:

– Мы еще не закончили, милый.

– Не суйся, – предупреждающе бросила ему Вель. – Это между нами, девочками. Сами разберемся, да, Лил?

Сэл не видел, откуда в ее руке появился охотничий нож, но почувствовал, как быстрым ручейком перетекает к девушке его сила. «Иногда ше-тан дает более крепкую связь», – говорил тэр Винсо. Наверное, при других обстоятельствах Сэллер этому порадовался бы.

– Пора заканчивать этот балаган, – негромко произнес лорд Тэриан, глядя в окно, за которым, сверля друг друга полными ненависти взглядами, стояли две девушки. – Давай, малышка. Ты сама заварила эту кашу, теперь расхлебывай. Избавься от обоих.

Лилэйн подняла сэрро: острие на уровне глаз – змея перед броском. Все, как он учил ее. Потратив на дикарку из леса немало сил и времени, лорд проникся к ней подобием сентиментальных чувств. В противном случае она так и осталась бы трупом на дощатом полу.

Взгляд эльфа скользнул по недвижимому телу охотника.

– А этот уже не нужен.

Он присел в кресло, взял со столика бокал с вином и приготовился насладиться зрелищем. Бой обещал быть недолгим, но интересным. Оборотень уже показала себя: сильная, ловкая, живучая. А как она пробралась в башню! Повелитель Времени пропустил этот момент, наблюдая сцену до появления девчонки вполглаза, а потом, когда та возникла за спиной его подопечной и одним движением тощих ручонок свернула ей шею, ничего не успел предпринять и даже, стыдно признаться, растерялся. Но теперь фигуры снова расставлены, и исход партии предопределен. У волчьего отродья нет шансов. Но бороться девчонка будет до последней капли крови, и Тэриан хотел на это посмотреть – маленькое развлечение перед решающей схваткой.

– Начинай, – шепнул он.

Словно услышав эту команду, Лил ринулась вперед, и…

– Демоны!

Повелитель Времени вскочил на ноги. Бокал выпал из разжавшихся пальцев, и осколки со звоном разлетелись по мраморному полу.

– Быть этого не может!

Мечница за окном, стиснув зубы, зажимала рукой рану на плече: маленькая волчица, вместо того чтобы уклониться от предназначенного ей удара или отвести его, приняв клинок на нож, просто переместилась – не перепрыгнула, а именно переместилась – в сторону, и только по случайности ее удар пришелся в плечо, а не в грудь подопечной Тэриана. А сам эльф уловил отзвук знакомой силы.

– Спутаться с волчьим отродьем, – пробормотал он, приходя в себя. – Ты не перестаешь меня удивлять, братец.

Исход боя был предрешен. Но не тот исход, в котором Тэриан был уверен минуту назад.

Секунда, и Лилэйн опомнилась: перехватила сэрро здоровой рукой и замахнулась снова, неловко, слишком быстро, но не в этом проблема – там, где только что стояла девчонка-оборотень, уже никого не было, и клинок вспорол воздух. Еще один замах…

– Поиграли, и хватит.

Оказавшись позади мечницы, волчица одной рукой вцепилась ей в волосы, запрокидывая назад голову, а второй прижала к шее широкое лезвие:

– Ножом по горлу, да, Лил? Ты ведь так делаешь?

Тэриан поймал затравленный взгляд своей посланницы – умирать всегда страшно, даже если прошел через это не раз. Он мог бы вмешаться, но сейчас не видел в этом смысла.

– Еще увидимся, – успел пообещать он, прежде чем хлынула с бульканьем кровь.

– Это за Арая. И за Белку. И за Ная.

Оборотень отерла о рукав нож и сунула его в чехол на бедре. Ее взгляд пылал дикой зеленью, как бывает у изменяющихся на пороге трансформации или в приступе ярости, но Повелитель Времени вздрогнул, увидев сквозь эту зелень спокойную решимость антрацитовых глаз Лестеллана. Сила первых, сила родной крови теперь не могла утаиться от него под личиной зверя.

Эльф подошел к окну и вытянул руку, касаясь вязкого марева реальности. Девушка поморщилась, ощутив чужое присутствие, но ее отвлек стоявший в стороне маг.

– Кто ты? – спросил он, глядя на нее, словно в первый раз.

– Мне тоже интересно, кто ты, дитя, – сказал Тэриан, зная, что теперь его услышат на той стороне.

Оборотень настороженно замерла, а ее приятель напротив принялся озираться вокруг.

– Так кто ты… Авелия?

– Можешь звать меня Рейнали, – тихо, но четко произнесла волчица. – И я та, что скоро доберется до тебя.

– Ищешь встречи? – усмехнулся эльф. – Прекрасно. Я буду рад повидать кого-то из родни.

– Договорились, – буркнула девчонка, поднимая с пола сэрро.

– Договорились, – подтвердил Тэриан. – Только, когда будешь умирать, не забудь подумать, как много ты еще не успела сделать. Тогда обязательно увидимся.

…Башню давно собирались спалить. Уже сложили на первом этаже хворост и полили маслом. Не потребовалось много сил, чтобы висевший над лестницей фонарь сорвался и пламя перескочило на сухие ветки. Конечно, можно выпрыгнуть из окна, с высоты почти в тридцать гиаров, но это слишком даже для оборотня. Зато быстрее…

Пламя занялось мгновенно. Откуда-то снизу пыхнуло жаром, что-то с грохотом обвалилось, а затем запылала с угрожающим треском ветхая деревянная лестница. Не прошло и минуты, а башня уже наполнилась удушливым дымом. Слишком быстро, словно время, в обход всех законов природы, многократно ускорило бег.

– Бери Лара, и уходим! – прокричала Авелия, и ее голос перекрыл тот, чужой и пугающий, что до сих пор стоял у Сэла в ушах.

– Куда?

Вниз не спуститься. Сил на плетение, способное затушить огонь, у него не было, а Вель не могла или не хотела делиться.

– На крышу!

Это был единственный путь. Но не выход.

Взвалив на плечо Иоллара, Сэл начал подъем. С грузом это давалось нелегко, и хорошо, что идти было недалеко – они и так находились почти на самом верху.

На плоскую крышу, огражденную невысоким бортиком, Вель выбралась первой и помогла втянуть Сумрака. Поднявшийся вслед за ними Буревестник увидел ее уже стоящей на самом краю, задумчиво вглядывавшейся в далекую землю. Сабля Лил в ее руке слабо светилась, а по клинку пробегали, вспыхивая, незнакомые символы.

– Зачем ты взяла ее сэрро? – спросил он первое, что пришло в голову, хоть вопросов было куда больше.

– Она не ее, – коротко ответила девушка.

Без особой надежды Сэллер похлопал друга по щекам. Возможно, Лар сумеет пережить еще один пожар. А они с Авелией? Или как там ее…

– Рейнали, да?

– Зовущая Дождь, я тебе говорила.

– А чего не говорила?

Она тряхнула головой, отбрасывая назад упавшие на лицо волосы.

– Помнишь сказку о Повелителе Времени? Так вот, это не сказка. Он существует. И все это – его рук дело.

– Но зачем?

– Наследница Велерины. Только она может убить его. Наверное, Тэриан решил сделать первый ход и избавиться от угрозы. Или…

Вель замолчала и нахмурилась.

– Он знал. С самого начала знал. – Девушка не отвечала, а рассуждала вслух: – Он послал Лил, и она вела вас. Не я, а она…

– Вела куда? К кому?

Буревестнику надоели недомолвки. Дым вырвался наружу и теперь с каждым вдохом наполнял грудь, в которой уже клокотала ярость.

– Говори! – Он угрожающе замахнулся, сделав шаг, и остановился – острие эльфийской сабли взметнулось к его лицу.

– Велерина запечатала Башню Времени своей кровью. Значит, наследница, в чьих жилах течет та же кровь, способна сломать печать. И если он выйдет…

Вель опустила сэрро. Сквозь дым Сэл видел ее глаза, наполнившиеся тоской.

– Ты же владеешь левитацией? Сможешь спуститься вместе с Сумраком?

– Не знаю, – пробормотал он, забывая про злость. – Сил мало…

– С моими должно хватить.

– Но… Как же ты?

– А у меня назначена встреча.

– Какая встреча? Вель, не будь дурой!

– Снова обзываешься, – улыбнулась она грустно. – Тэриан будет ждать, ты же слышал. Думаю, он не обманет. Только умирать немного страшно…

– Нет! Должен быть другой выход. Ты же как-то пробралась в башню? И до этого…

Сэл вспомнил, как кружил по лесу отряд, раз за разом выходя на дорогу к Кургану. Он не ошибся – это был откат, только поразил он не случайно подвернувшегося оборотня, а создававшего плетения мага, слишком неопытного, чтобы закрыться, но достаточно сильного, чтобы трижды свернуть пространство. Вспомнил волчью стаю, вдруг оказавшуюся далеко от выбившихся из силы людей. Вспомнил короткую схватку с Лил. А ведь это было уже в пустошах!

– Извини. – Она покачала головой, разгадав его мысли. – Моих сил не хватит. Да они и не мои. Я тянула их из Башни – мы с Тэрианом родня, можно было брать понемногу. Но теперь он знает и отрезал мне путь к источнику. Осталось немного, для искажения пространства недостаточно, а тебе на левитацию хватит. Вниз же спускаться легче, чем взлетать?

– Вель…

В голове все перемешалось: Повелитель Времени, две башни, одна из которых сейчас горит, а вторая больше не дает сил, Сумрак с отрубленной рукой и Галла, наследница великой Велерины, что должно было быть тайной, но оказалось известно и Авелии-Рейнали, и какому-то Тэриану. Все, что Сэл понимал, так это то, что его обманули. Что все, связанное с Вель, с начала и до конца было ложью.

– Это единственный выход. – Она попятилась к краю крыши, с каждым шажком растворяясь в дыму. – А вам с Ларом нужно уходить. Если я найду Галлу, то, может быть, у нас получится его остановить. Или я сделаю это сама…

– Авелия, не смей!

Так кричат на детей, но девушка, только что взобравшаяся на ограждение, давно уже не была ребенком.

– Если ничего не выйдет… – Она пошатнулась, на миг отвела взгляд. – Если ты знаешь какой-нибудь другой мир, то лучше тебе оказаться там. Потому что в этом уже нечего будет делать…

Конечно, ей было невдомек, что Сэл знает другой мир, множество миров – эта фраза была предупреждением. И прощанием. Внезапно налетевший ветер разогнал дым, открыв взору тоненькую фигурку, бледное лицо и блестящие от слез глаза. Это длилось лишь миг, а потом она оттолкнулась ногами от хлипкого бортика и исчезла во вновь набежавшем дыму.

Ей назначили встречу, Вель верила в это. Сэллер больше ни во что не верил.

Да и чему верить? Слуху, сквозь треск горящего дерева уловившему знакомый голос, тогда как той, кому он должен принадлежать, уже не могло быть в живых? Зрению, сквозь серую завесу гари показывающему ему немыслимые картины? Верно, все это галлюцинации: и крик Авелии, зовущей его и широкими взмахами крыльев медленно взмывший над тем местом, где она стояла мгновение назад, величественный черный дракон…

– Так и будешь столбом стоять, Буревестник?

И этого голоса он не мог тут слышать, как и не должен был видеть сидевшего верхом на драконе мужчину.

– Руку давай! – Плод фантазий воспаленного сознания, выглядевший один в один как оставшийся в Марони тэвк, только грязный и изрядно потрепанный, обхватил ногами шею зависшего над крышей ящера и свесился вниз, протягивая ладонь. – Скорей, пока тут все не завалилось!

– Сэл!

Маг обернулся на голос и увидел рвущуюся из огромной когтистой лапы девушку. Слишком настоящую, слишком живую…

– Сэллер, эвла с-са шек! Вытащи меня! Пусти, ящерица хорова!

Да, слишком живую, чтобы продолжать считать происходящее сном.

– Вот, поймали по пути, – объяснил Тин-Тивилир, помогая парню усесться позади себя. – Но если скажешь, выбросим. Пусть летит, куда летела.

– Не надо, – дрожащим от волнения голосом попросил Сэл, вцепившись в плечо приятеля. – Там Лар…

– Жив?

– Да, но…

– Успели, – удовлетворенно кивнул полудемон. – Держись крепче: через границу кармана лететь, трясет сильно…

Она сделала это, она прыгнула. Он видел это, а потом вдруг все пропало.

Лорд Тэриан растерянно смотрел в окно.

А из окна на него смотрела темнота.

Неизвестность…

Глава 10

Черные драконьи крылья рвали пелену искаженного пространства, куполообразное небо кармана сменилось живой синевой, а внизу замелькали зеленые деревья. Они пробились в лето.

– Сейчас легче прошли, – заметил Тин. – Когда за вами летели, сильно потрепало.

Дракон завис над землей и осторожно опустил на траву свою добычу. Сначала девушку, которая тут же отбежала в сторону. Потом мужчину, все еще бывшего без сознания.

Вслед за тэвком Сэл соскользнул вниз по гладкой чешуе. Посмотрел на Авелию, ответившую сердитым взглядом, и решил отложить разговор. Подошел к Иоллару. Дракон, казалось, полностью копировал его действия. Обернулся к Вель, фыркнул, выпустив из ноздрей струйки дыма, потянулся к Сумраку и несколько раз ткнулся мордой ему в живот. Лизнул лицо.

– Откуда у тебя это чудо? – шепотом спросил полудемона Сэллер.

– А у тебя откуда? – вопросом на вопрос ответил тот, глядя на решившую приблизиться к ним девушку.

– Здравствуй, страж, – тихо поприветствовала его Вель. Было видно, что она напугана, но старается держаться с достоинством. – Это твой зверь?

– Здравствуй, ше’эллана, – учтиво поклонился тэвк. – Это не зверь, это дракон. И он не мой. Скорее это я его.

– Вы знакомы? – удивился Буревестник.

– Нет, – отрывисто бросила Вель.

Ответ Тина был длиннее, но не сказать, что понятнее:

– Мы никогда не встречались, но всякий, в ком течет кровь первых владык Леса, узнает Стража Пустошей. И всякий страж узнает того, чья кровь привела его в этот мир.

Авелию чем-то испугали эти слова. Она с тревогой взглянула на Сэла, а потом, словно смирившись с неизбежным, махнула рукой и уселась на траву прямо там, где стояла, с любопытством рассматривая дракона.

Тот продолжал толкать и облизывать Иоллара. Такая настойчивость принесла плоды: мужчина пошевелился и открыл глаза. Несколько секунд всматривался в оскалившуюся в подобии улыбки морду и ткнул пальцем в драконий нос.

– Накажу обоих, – произнес он слабым, но строгим голосом и опять отключился.

– Он бредит, – предположил Сэллер.

– Ты думаешь? – вздохнул Тин-Тивилир. – А мне кажется, накажет. Только не их, а меня.

– Ты о чем? О ком?

– Сумрак видит не глазами, а сердцем и чувствует сущность. А уж собственных детей он узнает в любом обличье.

– Каких де… тей…

Сэл ошеломленно потер глаз: грозный дракон повернулся к нему и подмигнул. А потом еще и язык показал.

– А какие у Сумрака дети? – пожал плечами полудемон. – Я знаю только двоих.

Массивная фигура крылатого ящера таяла на глазах, превращаясь в искрящийся туман. А из этого тумана, когда он стал совсем прозрачным, полетели кубарем на траву два ярких комочка. Прокатились по земле, встали, отряхнулись и шагнули навстречу из почти уже полностью развеявшейся дымки.

– Видишь. – Тэвк поочередно указал пальцем на мальчика и на девочку. – Полдракона и еще полдракона. А вместе получается целый дракон.

Сил удивляться уже не было. Сил вообще не осталось, и Буревестник присел на землю неподалеку от Вель.

– А я думала, я непонятно кто, – услышал он ее растерянное бормотание.

– Не льсти себе, Рейнали. – Он разом припомнил всю ее ложь. – И не таких видели.

Лара остановилась рядом с отцом, опустилась на колени, обняла и что-то зашептала на ухо. А Дэви приблизился к Сэллеру и по-взрослому протянул руку. Маг с чувством пожал маленькую ладошку.

– Здравствуй, драконыш, – теперь он понял, какой смысл вкладывал в это прозвище Тин.

– Здравствуй, Сэл, – серьезно ответил мальчик. Затем повернулся к Авелии: – Спасибо, что помогла пройти границу кармана. Нам самим было тяжело, а с тобой лучше получилось.

– Еще лучше было бы, если бы она всю дорогу не кусалась! – обиженно выкрикнула со стороны Лара.

Сэллер представил, как Вель, болтаясь в воздухе, выпустила клыки и вгрызлась в державшую ее драконью лапу, и рассмеялся:

– Да, кусаться она умеет. Кусаться, царапаться и врать.

Последнюю фразу произнес без улыбки.

Дэви укоризненно покачал головой, тоже совсем по-взрослому, а девушка вскочила как ошпаренная, хотела сказать в ответ какую-то колкость, но стиснула зубы и отошла. Сэл тоже встал, но пошел не за Вель, а туда, где уже поднимался на ноги Иоллар.

Сумрак слушал не перебивая. Что-то он и так уже знал – зелье, мертвым сном сковавшее тело, не отключало сознание, и за время недолгого плена удалось собрать и даже проанализировать кое-какую информацию. Пробелы сейчас заполняла Авелия.

Ее рассказ больше походил на короткий, но емкий рапорт. Вот уж где проявилась наследственность – внучка боевого генерала империи как-никак. А еще правнучка лар’элланского принца и кузина будущего императора. Или уже нынешнего? За время их похода за Синим пределом многое могло измениться.

– А хорош у тебя дед, – стараясь не думать сейчас о Галле, усмехнулся Лар. – Цель оправдывает средства, да?

Девушка поняла, опустила глаза.

– Он правда хороший, – прошептала чуть слышно. – И он ничего не делал. Это была обычная трансформация, и без всяких чар смотреть не очень-то… А он только над землей меня приподнял. Немножко…

– А твоя одежда?

– Ты меня и до этого голой видел, – без тени смущения пожала плечами Вель. – А одежда порвалась бы. И как потом объяснять, откуда у меня запасная? Сумку показывать не хотелось. К тому же не для тебя спектакль готовили.

Ясно. Ждали, что он придет с женой. Галле девчонка сразу понравилась, а после представления в шатре эльфа взяла бы «бедняжку» без раздумий. Да он и сам недолго сомневался. И не задумался тогда ни на минутку, не догадался все взвесить, сопоставить. Взять хотя бы расстояние, которое Авелия преодолела, чтобы их нагнать: теперь уже ясно, что и волком не успела бы. А вот со способностью искажать пространство – запросто.

– Сразу почему не сказала?

Едва придя в себя, Иоллар думал, что убьет ее. Ну не убьет, так точно схватит оставшейся рукой за тощую шейку и выдавит все, что она знает. Но что-то отрезвило. Может быть, спокойное, сосредоточенное лицо сына, на миг озарившееся улыбкой, когда их глаза встретились. Может, то, что в руке, которой нужно было схватить и сжать, лежала теплая ладошка дочери. Или собственный разум, после эльмарского святилища не отягощенный властью Сумрака Изначального, велел взять себя в руки и трезво все рассудить. А еще – сама Авелия. Когда, решив оставить на потом объяснения с Тином и детьми и отодвинув с дороги спешившего к нему Сэла, Лар направился к ней, безошибочно определив, что сейчас главное, девушка поднялась с земли и посмотрела на него. Не исподлобья, как обычно, не сквозь упавшую на глаза челку. Взглянула решительно и гордо, враз представ перед ним не малолетней лесной оборванкой, а взрослой и уверенной в своей правоте женщиной. Истинной принцессой древней крови. Взгляд, каким она его одарила, невозможно сыграть. Такому нельзя научиться. С этой силой и с этой волей рождаются.

С ними же и умирают.

И Лар почти знал ответ на свой вопрос.

– Дед не доверял человеческой волшебнице, – с расстановкой произнесла девушка. – Людской век недолог, многие не заботятся о том, что случится, когда их, возможно, уже не будет. Галла могла отказаться, если бы у нее был выбор.

Значит, она хотела использовать его Дьери вслепую? Столкнуть их с Тэрианом, отрезав пути к отступлению? Сумрака взбесило бы такое объяснение. А Иоллар только головой покачал.

– Мне не интересно мнение твоего деда, Вель. Почему ты ничего не объяснила с самого начала?

– Мне нужно было убедиться, что твоя жена найдет силу в пустошах. Но этого не произошло. А значит, и смысла вас втягивать не было.

«Если я не справлюсь, она пойдет сама, – говорила Галла, еще не зная, о ком речь. – И мне кажется, что тогда с ней случится что-то плохое». Так и было бы. Но Повелитель Времени сам организовал встречу, и теперь они пойдут вместе.

– Я хотела вас увести, – призналась Вель. – Еще из замка.

Могла ведь. Заблудились бы, как бывало, и вышли бы из кармана так же, как попали в него, ничего не поняв.

– И что случилось, что передумала?

Впрочем, и дураку ясно, что случилось. Вот он случился – Сэллер Буревестник. Сидит в стороне, слушает, а на нее и не взглянет. Захотелось девчонке от жизни счастья урвать. Напоследок.

– Мне… подучиться нужно было. Как раз случай представился…

Что-то громко хрустнуло. Оказалось – сухая ветка, которую Сэл вертел в руках.

– Пойду воду поищу, – хрипло сказал маг, поднимаясь. – А вы тут… говорите.

Авелия, сидевшая на расстоянии вытянутой руки от Лара, вдруг придвинулась к нему и уткнулась лбом в плечо. При этом задела обмотанный тряпкой обрубок руки, и Сумрак закусил губу от боли. Потом осторожно погладил растрепавшиеся русые волосы. С уходом Сэла эльфийская принцесса куда-то подевалась, уступив место знакомой девчонке. Только та девчонка никогда не плакала. Жмурилась что есть силы, но не позволила упасть ни одной слезинке.

Правда, что ли, удочерить? Ненадолго. И сразу – замуж.

– Он не дурак, – сказал ей Лар, не зная, как утешить, чтобы не обидеть жалостью, – поймет. Отношения тяжело начинать со лжи.

– Я ему не врала, – прошептала Авелия. – Просто не говорила всего.

– Когда-то я тоже думал, что это разные вещи.

– И что ты сделал, чтобы все исправить?

– Ничего, – признался он. – Я умер.

И тут же пожалел о своей честности. Вель отстранилась, открыла глаза.

– Можно и так.

«Думать мне больше не о чем, как об этих идиотах! – ругал себя Лар. – Сами разберутся».

Но об «идиотах» думать было проще. Потому что если не думать о них и их таких смешных с высоты собственного жизненного опыта проблемах, нужно было что-то предпринимать. Что-то делать, куда-то идти. Но с головой, из которой еще не выветрился дурман сонного зелья, и с болевшей рукой, точнее с тем, что от нее осталось, на решительные действия Сумрак был неспособен. Надо было все взвесить, обсудить с товарищами. И с детьми, наверное, тоже.

– Без них не справиться, – отголоском его собственных мыслей прозвучал голос Тина. – У дракона сила, которой нет ни у кого.

– А этот дракон… Я привык к странностям, но не настолько.

Дэви ничего не хотел объяснять. Схватил Вель за руку и отвел в сторону. Лара побежала за ними, и теперь все трое искали что-то в траве.

– Много силы для маленького ребенка. – Тин-Тивилир вынул из сумки трубку и кисет. Чиркнул спичкой. – Очень много силы. Думаю, поэтому он ее разделил. Часть осталась у драконыша. Часть взяла маленькая Омстлира. Они много знают, много умеют. Но мало понимают.

– Они – дети, – вздохнул Иоллар.

Дэви нашел то, что искал. Поднял с земли и отдал Авелии. Сумрак узнал сэрро Лил.

– Один древний, одна ше’эллана, один тэвк и один дракон, – подсчитывал тем временем полудемон. – У нас хорошие шансы.

– И Сэл, – добавил Лар.

– Сэл не пойдет, – заявила, приблизившись, Вель.

– Тебя забыл спросить, – огрызнулся «вовремя» вернувшийся Буревестник.

– Меня забыл спросить! – резко осадил его Сумрак, понимая и разделяя чувства девушки. – Вернешься в карман и уведешь ребят. Это большее, что ты можешь сделать.

– Возвращаться не нужно. – Авелия демонстративно развернулась к Лару, говоря исключительно с ним. – Пусть встретит их на выходе, и вместе выбираются из пустошей. Парни ушли из Города. А с учетом разницы во времени должны уже проходить границу.

– Ушли? – насупил брови Иоллар. – Без приказа?

– Приказ был, – пояснила девушка. – Мой. Дуд присягнул на верность Лесу, и он знает, кто я. Принцессу Лар’эллана не ослушается.

– А остальные? – засомневался Лар.

– А для остальных это твой приказ, – обезоруживающе улыбнулась Вель.

– Я пойду с вами, – влез в разговор Сэл. – Я так решил, и точка!

– На кой ты нам сдался? – взорвалась Вель. – Только мешать будешь!

– Так я вам уже мешаю, ваше высочество?

– Идиоты, – констатировал Лар, оборачиваясь туманом.

Нужно было попробовать восстановить руку.

Галла

Перехода я не ощутила. Просто в одно мгновение свет померк, и вместо пустоты впереди замаячили в густых сумерках очертания высокой башни. Кер задрожал и попятился, чувствовалось, что ему страшно, и я не стала мучить бедное животное. Спешилась и отпустила ездового. Возможно, инстинкты помогут ему отыскать выход из внутреннего кармана. А у меня дорога одна – вперед.

Башня была огромная. Основание широченное, а верхушка тонула в мутном, темном небе. Ни дверей, ни окон я не видела. В поисках входа пришлось обойти строение по кругу. У стен разросся колючий кустарник, и я изодрала одежду и расцарапала в кровь руки, пока добралась до небольшой деревянной дверки. Дверь была заперта, хоть на ней и не было ни висячего замка, ни скважины для ключа. И совершенно непонятно было, как ее открыть и попасть внутрь. Ломать, что ли?

Я толкнула раз, второй. Что есть силы налегла плечом… Без толку. Уперлась ладонями…

И вдруг из-под пальцев брызнул свет, неяркие тонкие лучики. Я испуганно отняла руки от дерева, и свет погас. Постояв немного, раздумывая над этим феноменом, осторожно приложила одну ладонь к двери – ничего. Приложила вторую – снова свет, только теперь тусклый-тусклый.

Вот оно что! Догадка пришла внезапно: на одной из ладоней, той самой, что вызывала свечение, красовалась недавно полученная царапина. Но кровь уже свернулась – оттого и свет все слабее. Я достала тиз’зар и чиркнула по руке. Ох! Всякий раз зарекаюсь так делать… Свежая кровь впитывалась в дерево, а по двери растекался сотканный из солнечных лучей рисунок. Руны и символы были мне неизвестны, но само плетение казалось знакомым. Наверное, если бы я сама взялась накладывать печать, создала бы что-то подобное.

Велерина? Возможно. Тогда, если это печать крови, я могу пройти. И дверь для этого открывать не обязательно. Стараясь не замечать окованных железом досок, я сосредоточилась на рисунке. Смотрела не моргая, пока яркие росчерки запечатывавшего вход заклинания не слились в одно большое пятно света. И когда уже ничего, кроме этого света, не видела, шагнула вперед.

Перевела дыхание, надолго зажмурилась и опять открыла глаза, чтобы осмотреться.

Просторный зал без окон и мебели, каменные стены, каменный пол. Под потолком зависли шары-светильники.

– Здравствуйте, – раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула, ведь секунду назад поклясться могла, что я тут одна.

– Здравствуйте, – повторили негромким мужским голосом.

Обернувшись, увидела перед собой человека лет тридцати – тридцати пяти. Он смотрел на меня безо всякой враждебности, лишь с легким любопытством, а мне показалось, ему было безразлично, как я сюда попала и что делаю, – такая отрешенность была в усталых голубых глазах.

– Я тут не хозяин, – предупредил он мои расспросы. – Только встречаю гостей. Гостей всегда должен кто-то встречать. Раньше это делала Мири, но ее больше нет. А гостей встречать нужно, не правда ли?

– Конечно, – согласилась я.

– Хотите вина? – поинтересовался мужчина. – Спешить вам все равно некуда, тут нет времени. Зато вино отличное.

Столика с запотевшей откупоренной бутылкой и двумя бокалами я тоже сразу не заметила.

– Не нужно удивляться, – равнодушно сказал встречающий. – Тут много странностей, и если каждой удивляться… К тому же это и не странность. Башня так устроена, что в ней можно найти абсолютно все. Мири так говорила. Она сама искала и нашла…

– Я тоже ищу. Своего мужа. Он…

– Я не знаю, где он. Об этом поговорите с хозяином. А пока попробуйте вино.

Пить – последнее, чего мне хотелось, но я пригубила бокал. Напиток расхваливали не зря, и я не спеша допила до дна.

– Я налью вам еще, – предложил мужчина.

Мне показалось, я уже где-то его видела, но никак не могла вспомнить где. Среднего роста, худощавый, русоволосый. Внешность неброская, но приятная, если бы не отстраненный взгляд.

– Скажите, мы с вами раньше не встречались? – спросила я, когда он протянул мне заново наполненный бокал.

– Нет. Но вы могли видеть мои портреты, так же, как и я – ваши. Я Истман. Император… Был когда-то.

– Кто вы? – переспросила я ошарашенно.

– Истман, – пожал плечами он. – Хотите меня убить?

– Наверное, – пробормотала я, разом вспомнив всех тех, кого мы потеряли за годы войны.

– Был бы вам премного благодарен, – поклонился он. – Но, боюсь, пока не получится. Сначала вам нужно встретиться с хозяином.

– Тогда не будем откладывать. – Я залпом допила вино. – Ведите.

Мы шли по закругляющемуся коридору, мимо темных окон и закрытых дверей, ни разу никуда не спустившись и не поднявшись. По всем законам природы это означало, что мы ходим кругами, но законы природы в этом месте, как я уже поняла, не действовали.

– Где мы? – спросила я человека, назвавшегося Истманом.

– Нигде. И никогда…

Коридор не желал заканчиваться.

– Вы уверены, что мы идем в правильном направлении?

Взгляд зацепился за юный побег розы в широком глиняном горшке, примостившийся у стены. Молодая листва, розоватые веточки. На горшке – длинная трещина в форме молнии.

– Я знаю, что надо идти, – ответил мне провожатый, не сбавляя шага. – И тогда мы придем куда хотим. Но, наверное, я не очень хочу встречаться с хозяином. А вы?

– Мне нужно его увидеть. Вы… Должно быть, вы не туда идете.

– Хорошо, – безропотно согласился мужчина. – Пойдем другой дорогой.

Он попросту развернулся и двинулся в обратную сторону.

…С увядшего розового куста облетали последние потемневшие лепестки. Горшок с трещиной-молнией покрылся пылью…

Башня нигде. Башня никогда.

Посреди бесконечного коридора выросла резная дверь.

Истман, если это действительно был он, остановился, пропуская меня вперед.

Замедлив шаг лишь на миг, я распахнула невесомые створки и очутилась в пустом округлом зале. С развешанных по стенам полотен на меня глядели люди и эльфы. Незнакомые и знакомые. Обойдя помещение по кругу, я узнала королеву Аэрталь, надменного черноволосого мага, ненадолго задержалась у портрета Велерины и остановилась у картины, на которой маленькие эльфы, девочка и мальчик, играют с крылатой лошадкой. Кто-то меняется с возрастом, а кого-то не так уж сложно узнать на детских портретах.

– Тут не хватает еще одного ребенка, ведь так? – Приведший меня сюда человек остался за дверью, но мой вопрос был обращен не к нему.

Лесная Фея, когда-то не позволившая Велерине убить своего брата, была весьма непредусмотрительна… И при встрече я ей это припомню.

– Мне всегда было сложно рисовать самого себя, – негромко сказали за моей спиной. – Да и зачем, когда можно взглянуть в зеркало?

Длинные золотистые волосы, голубые льдинки глаз. Эльф стоял, небрежно опершись на маленький столик, которого минуту назад тут не было, как и его самого.

– Вы нарисовали все эти картины?

– У меня для этого достаточно времени. Хочешь взглянуть на последнюю работу?

Яркие, еще не высохшие краски. Карминовые губы, серо-голубые глаза. Отблескивают золотом собранные в изящную прическу волосы, а бледную кожу оттеняет черный шелк открытого платья.

– Несколько отличается от оригинала, – критически оценил свое творение эльф. – Но я увидел ее именно такой.

Я тоже видела ее такой. Во сне.

– Рейнали.

Я почти не удивилась, словно догадывалась обо всем с самого начала. Но с этой скрытной принцессой мне будет о чем поговорить. Если выберусь…

– Мой муж тоже любит рисовать, – начала я нерешительно, и эльф расхохотался над моей грубой уловкой.

– Ему ведь хватит для этого одной руки?

– Думаю, да.

Не хотелось повышать голос, угрожать и требовать, не хотелось с кулаками наброситься на хозяина, а точнее – пленника странной башни. Не тот случай.

Фрагменты мозаики, несколько раз перемешавшись, легли как надо, и я уже знала, зачем я тут.

– Хочешь послушать сказку? – предложил эльф.

– О Велерине и Повелителе Времени? Я слышала ее совсем недавно.

– Нет. Это будет другая история.

Каждое его слово – минута жизни для Лара. А может, и год. Или век… Пусть говорит.

– Тебе никогда не казалось странным, что дети Леса так не похожи друг на друга? В волосах одних сияет золото, у других – лунное серебро. Третьи черноглазы и черноволосы. Разве столь сильные отличия могли проявиться в народе, зародившемся под одним солнцем? Нет. Первые эльфы пришли на Тар из других миров. Из трех разных миров. Эта легенда потерялась в веках, но я помню. И мне известно наверняка, что это правда: отец говорил мне, а он знал об этом как никто другой, ведь это он привел их сюда…

Рассказчик искал недоверия в моем взгляде, а нашел лишь улыбку и продолжил с легким удивлением:

– Он привел на Тар три рода светорожденных, и из каждого рода взял себе жену. Может, по очереди, а может, и сразу трех. Знаю только, что каждая из них родила ему ребенка. И знаю, что ни одна не пережила этих родов. Такова была плата: пришельцы не могли долго жить под новым небом и уходили, оставляя его своим потомкам. Мы были первыми детьми, родившимися в этом мире. Первыми, кто принял и разделил его силу. Талли, я и Лест. Лестеллан, маленький подлиза, любимчик Аэрталь. Когда наш отец… Знаешь, кем был наш отец? Он был богом. Кто еще мог пройти границы миров?

Думаю, он был проводником. Но вслух я ничего не сказала.

– Боги не живут среди смертных, и однажды он ушел. Талли была уже взрослой и могла позаботиться о нас… Она была…

На секунду мне показалось, что сейчас случится то самое, то, чему я так и не придумала названия, и меня накроет волной чужих воспоминаний. Всего лишь секунду его голос был живым и наполненным чувствами. К сестре, к брату, к бросившему их отцу…

– Впрочем, о чем это я? – оборвал он сам себя. – Это ведь уже не важно. Ни то, откуда мы пришли. Ни то, куда уйдем. Мы – первые, вот о чем я хотел сказать. Сильнейшие. Дети забытого бога. Может быть, сами боги. И это вся сказка…

Я обернулась на картину и так и осталась стоять, чувствуя, что снова осталась одна.

Через минуту скрипнула дверь.

– Лорд Тэриан хочет выйти отсюда, – сказал человек, считавший себя каэррским императором. – Хочет, чтобы вы открыли ему дверь и вывели за Черту. Если вы этого не сделаете, он убьет вашего мужа.

– А если сделаю, мир станет похож на эту башню.

– Да, – не спорил он. – Хотите еще вина?

Утраченная конечность формировалась с трудом, с болью. Для нее не хватало сил, не хватало клочков тумана, на которые рассыпалось его тело. Но нужно было постараться. Вырвать немного, вернуть сначала абрис, наполнить контур материей. Вспомнить, каково это – иметь пальцы. Каково шевелить ими, касаться струн, перебирать волосы любимой, гладить нежную щечку дочери…

Восстановление заняло время, и на это время Сумрак выпал из реальности.

Короткое возвращение в мир ознаменовалось обрывками чужой беседы. Туманом стелясь по траве, он прислушался к знакомым голосам и мысленно улыбнулся. Он не знал, с чего начался этот разговор и кто его начал, но порадовался его спокойному течению и теплоте отдельных фраз. Прислушиваться не стал, снова сосредоточившись на руке…

– Он перехватил меня в лесу и привел в свой дом.

– Най рассказывал. Говорил, ты плакала, когда вернулась. Проклинала эльфов.

– Было дело. Мама никогда не говорила, что ушла из-за него. Он сам признался, что практически выгнал их с отцом. Если бы не это, они сейчас были бы в Лар’эллане, были бы живы.

– До сих пор на него злишься?

– Нет… Злится он на себя сам. Даже жаль его. А он дал мне вот что.

Этот медальон Сэл уже видел. Но стоило Авелии коснуться крышки, как скромная безделушка превратилась в ювелирный шедевр.

– Все-таки серебро, – улыбнулся он, вспоминая, как набросился на нее тогда у реки.

И портрет внутри теперь был другим: с невероятной точностью прорисованные черты, живые краски.

– Эльфийская работа. Иллюзию дед наводил, даже в пустошах держится. И сумку он делал. Тоже работает. Такие вещи только эльфы могут. Замыкают источник внутри, и связь никогда не обрывается.

– Ты похожа на мать. – В другой раз Буревестник заинтересовался бы спецификой эльфийских артефактов, но не сейчас.

– Нет. – Девушка покачала головой. – Кая была похожа. Это она была маленькой принцессой, а я… Я всегда была волчонком. Но теперь осталась только я.

Авелия закрыла медальон и спрятала его под рубашку.

– Ты не должен идти в Башню, – вернулась она к тому, с чего начала разговор. – Не потому что мешаешь мне, а потому…

– Вель, я понимаю. Но и ты пойми, не пойти я не могу. Да и сгожусь на что-нибудь.

Спорить она не стала. Позволила обнять себя, потерлась носом о колючую щетину.

– Я тебе не говорил, хотел после… Поедешь со мной в Марони? Там есть школа, ты училась бы, а я…

Девушка медленно отстранилась:

– Извини. Я не могу ничего тебе обещать.

– Почему?

– Я уже дала слишком много обещаний.

Лар растянулся на траве и смотрел на небо. Рука горела огнем. Но она была. Тонкая кисть со скрюченными пальцами, с морщинистой серой кожей и мягкими розовыми ногтями. Ничего, это временно.

Прислушался к негромкому разговору присевшей неподалеку парочки, удовлетворенно кивнул. Нет времени на обиды. Жизнь слишком коротка, особенно человеческая, и у этих двоих нет в запасе тысячелетий. Может быть, у них и лишнего дня нет.

– Есть предложения? – спросил он, одевшись и подойдя поближе.

– Во-первых, нужно дать знать Галле, что ты уже не в плену и жив, – сказала Вель. – Это развяжет ей руки. Но в Башне любой из нас может стать заложником.

– Кто такой заложник? – наморщила носик Лара. – Тин и дети не замедлили присоединиться к военному совету.

Дэви зашептал ей что-то на ухо, и девочка нахмурилась:

– Нас не поймают. Папу – тоже. Вель умеет менять пространство. Остаются Тин и Сэл.

Сумрак с трудом узнавал в этом рассудительном малыше своего сына, и от этого становилось немного не по себе.

Но мальчик был прав.

– Тин, ты ведь не любишь войны?

– Когда это не мои войны – да. Но пока ты возвращал себе руку, ше’эллана рассказала мне одну старую историю. Ты же знаешь, как я люблю истории?

– Сэл?

– Я иду, и это не обсуждается. Если попадусь – забудьте, делайте то, что должны.

– Я хотел сказать то же самое, – поддержал Тин-Тивилир. – Мне страшно умирать, но я получил жизнь за обещание избавить этот мир от зла Башни и, если не сумею помочь, без сожалений отдам то, чего не заслужил.

– Это все-таки его Башня и его сила, – заговорила Вель. – И если я не смогу… Я найду способ избавить вас от выбора.

– Значит, в Башню? – Иоллар обвел взглядом свою маленькую армию.

– В Башню, – подтвердила Лара, беря за руку брата.

Авелия подняла с земли сэрро прадеда, огляделась и вдруг схватила Сэллера за рукав.

– О боги, что это?

Буревестник обернулся туда, куда был направлен встревоженный взгляд, и в следующий миг тяжелая рукоять сабли ударила его в затылок.

– Прости.

Вель опустилась на колени рядом с парнем, перевернула на спину, коснулась губами лба. Подумав, сняла медальон и вложила в его ладонь.

– В Башню, – сказала она уверенно, оборачиваясь к ошарашенной этим происшествием компании.

Глава 11

Эния

В этом мире Гвейна Рошан еще не бывал: тут, как и на Таре, действовал запрет на вход для драконов, и у Разрушителя Границ не было причин его нарушать. Сегодня старик сам провел его.

– Здесь это было.

Нереальной красоты дворец из белого с голубым отливом камня, словно его построили из осколков облаков: такой же воздушный и зыбкий. Яркая зелень сада резко контрастировала с казавшимися невесомыми стенами, витые башенки упирались в небо длинными шпилями, высокие окна отражали солнечный свет, а черепица на крыше отливала перламутром, будто чешуя гигантского карпа. Воистину сказочное место… было когда-то. Теперь тут витал дух пустоты и уныния.

Первый в совете с тоской взглянул на дворец, но повел гостя в другую сторону, прочь от затейливой решетки ворот, уже покрывшейся ржавчиной. Свернул на тропинку, уходившую под утес, туда, где шумело теплое море, и, прихрамывая, прошел по мокрым от набегавших волн камням к входу в укромный грот.

Темный проем был занавешен защитными чарами. Гвейн коснулся рукой невидимых штор и открыл проход. Внутри хлопнул в ладоши, зажигая под гулкими сводами отнюдь не магический свет, а десяток ламп. Обширное пространство грота было когда-то облагорожено, маленький ручеек отведен в искусственное русло, и вода теперь наполняла неглубокий бассейн у стены, радом с которым расположилась удобная скамья. В центре пещеры, на прямоугольном, гладко обтесанном камне, стоял какой-то стеклянный ящик, а от него тянулись к сверкающему пульту десятки гибких трубочек.

Подойдя поближе, Рошан растерянно застыл. Наверное, такое мог придумать лишь тот, кого называли Сказочником.

– В той норе, во тьме печальной, гроб качается хрустальный… – Это было первое, что вспомнилось.

Под толщей защитного стекла лежала молодая женщина. Половину лица закрывала кислородная маска, к венам на обнаженных руках по пластиковым трубкам подавалась розоватая жидкость, более толстая трубка, частично скрытая белой простыней и прикрепленная где-то в области брюшины, наверное, полостной катетер, а к телу в разных местах были подсоеденены электроды.

– Насос вентилирует легкие, – бесцветным голосом начал Гвейн. – Электрические импульсы стимулируют работу сердца и мышечный тонус, чтобы предотвратить атрофию. Внутривенно вводится питательный состав. Метаболизм замедлен, как при коматозном состоянии…

– Но зачем?!

– Я не хотел ее убить. Только ребенка. Но ты сам видел, как эти дети цепляются за жизнь. Они отбирают ее у своих матерей.

– Но тело? Ты же понимаешь, что она мертва?

– Она мертва, – отрешенно признал старик. – А тело живо. Даже мозг. Но он пуст, как кристалл со стертой записью. Реагирует на раздражители, принимает сигналы рецепторов. Но рефлексов, даже простейших, нет…

– Зачем? – снова повторил Рошан, пытаясь сосчитать, сколько веков пролежало тут не живое и не мертвое тело Дэрии.

– Я пытался ее спасти. А потом… Потом просто не смог отключить оборудование. Думал, после. Когда Кадм вернул бы ее. Я дал ему кровь…

– Почему бы тебе не сделать этого сейчас?

– Не смогу. Сам не смогу. Потому и привел тебя сюда. Об этом месте никто больше не знает. Когда меня не станет… похорони ее. Но только когда меня не станет. И, Рошан…

– Что?

– Как ты думаешь, клоны наследуют души оригиналов? Я к тому, что если Кир встретился в Запределье со своей Ольгой, есть ли у меня шанс встретиться с моей Дэрией? Хотя вряд ли она будет мне рада…

Тин-Тивилир взобрался по опущенному крылу и устроился в основании драконьей шеи. Сумрак застыл в нерешительности: странно было думать, что не он подхватит на руки своих малышей, а они станут нести его. Почувствовав его неуверенность, дракон подцепил Иоллара лапой и забросил себе за спину. Сгруппировавшись в последний момент, тот сумел не упасть и удержаться позади тэвка. Авелия ухватилась за предложенную полудемоном руку и через секунду уже сидела между мужчинами. Мельком обернулась туда, где лежал в траве Сэл.

– Он поймет, – Лар положил руку на плечо девушки, – и простит.

– Если будет кого.

Дракон оттолкнулся от земли и взмыл ввысь. Седоки не испытывали страха: какая-то сила надежно удерживала их во время полета, не позволяя упасть, а широкие крылья шевелились легко и плавно, не доставляя неудобств, словно летел дракон не за счет этих взмахов, а благодаря все той же неведомой силе.

Солнце в последний раз ослепило яркой вспышкой и пропало за куполом кармана. Прорыва Сумрак не почувствовал – лишь то, как напряглась, выпрямив спину, сидевшая впереди Вель.

«Только бы не опоздать», – пульсировало в висках.

«Успеем, – раздался в голове негромкий голос сына. – Там, куда мы собираемся, нет времени».

Лар не удивился этому и даже не вспомнил о том, что его мысли недоступны магам.

«Главное – найти маму, – продолжил Дэви. – Маму и Повелителя Времени. Он будет прятать ее и прятаться сам».

«От меня не спрячется», – со злостью подумал Сумрак.

Сын не ответил. Но спустя минуту подала голос Лара:

«Будь с ним осторожнее, папочка. Он не такой, как другие. Ты таких еще не встречал. И наверное… наверное, у тебя не получится его убить».

«А у кого получится?»

«У нас с Дэви получилось бы. Но мы не сможем…»

«Почему?»

– Потому что они дети, – произнес укоризненно Тин, и Иоллар понял, что и тэвк, и Авелия слышали эту мысленную беседу. – Дети не должны убивать. Тана справится с лордом, если найдет свою силу.

– И я попробую, – вставила Вель.

«Сейчас мы будем в Башне, – сказал Дэви. – Постарайтесь держаться вместе».

– Хорошо. – Лар даже взял Авелию за руку.

А в следующий миг почувствовал, как в сгустившемся мраке пальцы девушки выскользнули из его ладони. Пространство сжалось, и он сам не понял, как оказался в узком коридоре с каменными стенами.

– Дэви? Лара?

Тут не было даже эха – звуки, казалось, увязали в воздухе.

Не позволяя себе поддаться панике, хотел обернуться туманом, чтобы разведать это странное место, и с ужасом осознал, что впервые за долгие годы оказался заперт внутри собственного тела…

Авелия огляделась: пустой круглый зал, ни дверей, ни окон. Каменный пол и такой же потолок – переверни вверх дном, и ничего не изменится.

– Эй! – выкрикнула негромко девушка. – Есть тут кто-нибудь?

– Я есть, не бойся.

Лара, которую она не сразу заметила в полумраке, сидела на полу, поджав под себя ноги.

– Я не боюсь. – Вель подошла к стене и принялась ощупывать кладку.

– Боишься, – вздохнула девочка. – Я тоже боюсь. И я никого больше не слышу, даже тебя.

– Не слышишь? А, ты об… этом… – Авелия не смогла подобрать слов, но поняла, что имелось в виду. – Ничего странного. Точнее, все странное – это же Башня. Но выход-то тут должен быть! Дверь какая-нибудь…

– Зачем тебе дверь?

– Чтобы выйти. Или войти.

– Я спрашиваю, – терпеливо повторила Лара, – зачем тебе дверь?

Вель замерла, осознав подоплеку вопроса, прислушалась к себе.

– Действительно, – по губам скользнула улыбка, – зачем она мне?

Сила тут была повсюду, казалось, что ею напоены сами стены. Сила чужая, непослушная, но ведь и нужно всего немного. Девушка глубоко вдохнула и медленно выдохнула, вместе с воздухом пропуская через себя энергию Башни – тех крох, что задержатся, будет достаточно. Сосредоточилась, протянула руки к шершавым камням, коснулась их кончиками пальцев и резким движением развела в стороны, открывая перед собой…

– Вель! – Она сидела на берегу ручья, болтая в воде босыми ногами. – Чего так долго? Я уже думала за тобой идти.

– За мной? – Девушка сглотнула мешавший дышать комок. – Ты?

– Ну, иди скорей! Принесла?

– Ч-что?

– Как что? Вишни. Ты же за вишнями ходила. Или опять замечталась и забыла все?

Авелия опустила глаза и увидела в своей руке туесок, полный тугих спелых ягод. Достала одну и раздавила между пальцами. Брызнул сок.

– Неси скорей! Что ты спишь на ходу?

– Сплю, – пробормотала Вель. Сок был настоящий, кисло-сладкий, ароматный. – Сплю…

И вперед, сбивая о камни босые ноги, обжигаясь крапивой, через ручей, поднимая над водой тысячи брызг.

– Кая! – Вишни покатились в траву. – Кая! Мне такой сон приснился… Ужасный…

– Когда приснился? – Сестра вырвалась из объятий, обхватила ладонями ее горящее лицо, всмотрелась, как в зеркало. – Сейчас приснился? Ты что, на ходу спишь?

– Ага, – радостно кивнула Авелия, размазывая по щекам слезы и вишневый сок.

Сердце разрывалось от счастья. Это был сон. Просто дурной сон!

Галла

Скажи мне кто-нибудь еще вчера, что я как ни в чем не бывало буду попивать вино в компании Истмана, прибить могла бы за подобное предположение. Но сейчас ничего другого мне не оставалось: легкое опьянение примиряло с нереальной реальностью этого места.

– Понятия не имею, где он. – Человек пожал плечами в ответ на мой вопрос об Иолларе. – Живых тут искать трудно, Мири так говорила. Вещи легче. Вино. Еду. Вы хотите есть?

– Нет. Лучше расскажите мне о повелителе. Вы сказали, что он хочет выйти отсюда, но сам он об этом не заговаривал.

– Лорду Тэриану некуда спешить.

Верю. Но наверняка есть что-то еще. Хозяин выжидает и в чем-то рискует: я не пленница тут и могу пройти печать. Но он знает, что без Лара я не уйду, и позволяет мне бродить по коридорам, есть, пить и общаться с выжившим из ума правителем империи. В том, что передо мной действительно Истман я убедилась, получив ответ на несколько невзначай заданных вопросов, но убить его немедля желания не возникло: тот император, которого я ненавидела, уже был мертв.

– Расскажите мне о нем, – повторила я свою просьбу. – Не важно что.

– Не важно? Ну… он эльф. И брат королевы эльфов. Он ее очень любит, мне кажется. Поэтому, когда выйдет, убьет ее быстро. А вот брата он не любит вовсе. И тот еще долго будет жить и смотреть, как умирают те, кто ему дорог.

Будничный тон, которым были произнесены эти слова, многократно усиливал их жуткий смысл.

– Лорд Тэриан хочет прислать ему голову на блюде. Голову, он говорил, той девушки, у которой есть сила его брата. С фруктами. Фрукты он любит, а брата – нет.

– Для нелюбви есть причины?

– Вы видели картину? С лошадкой? Мне кажется, в детстве брат не давал ему кататься на той лошадке. Детские обиды – это серьезно, уж поверьте, я знаю… А еще Велерина.

– Что Велерина?

– Брат лорда Тэриана был в нее влюблен. Но женился на другой, на эльфийке, хотел сохранить чистоту крови. Повелитель еще тогда решил убить ее, чтобы отомстить брату. За лошадку. И за то, что запер его в кармане. Но Велерина оказалась сильнее, и теперь он еще больше злится на брата…

Шум в коридоре прервал его рассказ. Дверь со стуком распахнулась, и в комнату, смешно перебирая лапами, влетел маленький вислоухий щенок. Присел рядом с Истманом и радостно тявкнул.

Мужчина отреагировал странно: вздрогнул и сжался, со страхом глядя на безобидное животное.

– Тебя нет, – пробормотал он. – Тебя нет.

Щенок опроверг эти слова звонким лаем.

– Я убил тебя… Я помню, убил! Убил!

Истман вскочил с кресла и бросился к двери. Щенок озадаченно поскреб за ухом и начал медленно растворяться в воздухе.

– Я понял, что он сделал, – прошептал вернувшийся из коридора человек. – Он открыл окна. И теперь они льются сюда, как вода…

– Они?

– Воспоминания.

Щенок снова обрел плотность и завилял хвостом. Истман потянулся к нему, как мне показалось, погладить, но тут же опомнился и отдернул руку.

– Худой-то какой, кожа да кости…

У входа стояла женщина лет сорока и с материнской нежностью смотрела на императора.

– Воспоминания. – Человек зажмурился и закрыл руками уши. – Нужно закрыть окна, нужно сделать что-нибудь. Сделайте что-нибудь!

Я встала и шагнула к двери, еще не зная, что можно противопоставить ожившим теням чужой памяти. Достала тиз’зар – он режет любые чары, возможно, и с мороками справится…

– Мне не нравится твой нож, чародейка, – послышалось со стороны, и я застыла не в силах сделать ни шага.

Боги пресветлые! А если… если это все же не мороки?

– Она права, принцесса. Зачем тебе нож, когда у тебя есть добрый меч?

Тэриан не знал, как они попали в Башню, но почувствовал, едва они оказались внутри. Все они. Девушка-оборотень. Сумрак. И ненавистный демон, один из тех, кто воздвиг Черту.

Волчица уже попала в плен прошлого, и, возможно, этого хватит, чтобы избавиться от нее. Но двое других, тэвк и муж чародейки, не поддались призракам. Перерожденные не хранят воспоминаний о прожитых веках, их память рождает лишь зыбкие тени, и тэвк шел теперь сквозь эти тени, спокойно и уверенно. С Сумраком другое дело: тот поначалу почти поверил, заметив что-то или кого-то, но после, Тэриан видел, он смежил веки и сделал несколько шагов, ведомый не чувствами, а чутьем, и мороки, чью нереальность он осознал, его оставили.

Даже наследница Велерины и та оказалась под властью иллюзий, хоть лорд и не тешил себя надеждой, что это надолго, а проклятый демон и тот, другой, уже сумевший каким-то чудом возвратить себе руку, разгадали обман Башни.

– Нужно избавляться от них, пока это можно сделать по одному. Кто первый? Тэвк? Сумрак? Это отнимет силы, а их и так не хватает… Пусть будет девчонка. Да, она слабее и уже утратила бдительность. Она первая.

Кая одну за другой бросала в рот вишни и выплевывала косточки прямо в ручей. А Вель долго катала ягоду во рту, а после так же долго обсасывала косточку, чтобы пульнуть ее в широкий лист лопуха, росшего на противоположном берегу. Тот был уже весь в дырках, а вишни все не заканчивались.

– Как думаешь, мама мне разрешит ее серьги на танцы надеть? – Каина размазала по губам густой темный сок и теперь любовалась своим отражением в маленьком зеркальце. – На один же вечер всего.

Завтра на ярмарку собирались, в Галаэ думали задержаться на пару деньков. Авелия хотела наконечники для стрел купить, а Кая дождаться не могла, чтобы пойти на вечерницы: у нее было много знакомых среди тамошних девушек. Да и парни вниманием не обделяли.

– А чем тебе твои не нравятся?

В ушках Каи блестели маленькие жемчужины. Вель поморщилась: снова голова разболелась ни с того ни с сего.

– Скажешь тоже! – махнула рукой сестра. – Мамины же красивущие! Представь, я их надену под синее платье. А бусы эти оставлю.

Коснулась рукой ожерелья из витых перламутровых раковин, и Авелия почувствовала, как снова заломило виски. Бусы. Отец привез прошлым летом из приморья и ей, и Каине. Только…

– Кая! – Все вокруг смазалось на миг, расплылось, а после вновь обрело четкость: луг, ручей, их дом на околице поселка в окружении разросшихся вишен… – Кая, ты же их в реке потеряла. Купаться ходили, и не сняла, а я ныряла потом, ныряла…

– Вот чудачка, – зашлась негромким смехом сестра. – Ты же мне свои отдала. Сама отдала. Не помнишь уже?

– Помню.

…Дождь третий день без перерыва, холодно, и одежда вымокла насквозь. Разоренные дома в стороне, а здесь – невысокие холмики. Брюзга-староста, заносчивые охотники, не желавшие брать с собой в лес девчонку-недоростка, их жены, их дети… А свои особнячком: мама, братишка рядышком-рядышком, Айри такой маленький, ему без мамы нельзя. И еще одна могилка, пока не холмик – яма, которую никак не решится засыпать землей. Кая…

И потом она долго не могла смотреть в зеркало…

– Кая. – Вель протянула руку и коснулась сестры, поймав мгновение, пока та еще была осязаемой и живой.

Сквозь слезы бросила взгляд на домик под вишнями, пусть издали, но увидела их всех: маму, Айри, разложившего на крылечке свои игрушки, и отца, Айрена-волка, которого еще за год до того, как в поселок нагрянули йорхе, унесла болотная лихорадка.

– Снова уйдешь? – Каина стала уже прозрачным маревом, и сквозь грустную улыбку можно было рассмотреть каменную кладку стен. – Иди…

Лара все так же сидела на полу, но теперь по щекам девочки текли слезы.

– Я думала, они тебя заберут, – всхлипнула она. – Я звала тебя, звала…

– Все хорошо. – Авелия погладила малышку по волосам. – Они меня отпустили. А я – их.

Тени прошлого не ушли совсем, но уже не пытались увести из реальности. Еще можно было рассмотреть девушку у ручья и поселок за ее спиной. Неподалеку от Лары сидел на каменных плитах Белка, отлаживал свой арбалет. Опершись на стену, стоял чуть поодаль Най. Он улыбнулся, махнул рукой, но Вель не стала подходить. А у обозначившейся вдруг двери с длинным мечом взамен потерянной сэрро замерла Лил.

– Странно, по тебе я вроде не скучала.

– Зато я соскучилась.

В последний миг осознав, что перед ней не морок, Авелия увернулась от удара, прокатилась по полу и подхватила саблю деда.

– Рассмешить меня напоследок решила, зверюшка? С чего это ты за меч схватилась кривыми-то ручонками?

Кривыми не кривыми, но первый удар она отбила. И второй. На третий перепрыгнула, но вышло слишком медленно, Лил успела развернуться, и клинок сэрро жалобно звякнул о сталь ее новой игрушки.

– Знаешь, что плохо, Вель? – забавлялась мечница, легко отражая новую атаку. – Что у тебя всего одна голова. Повелитель хочет сделать подарок брату, а я не отказалась бы порадовать Сэла.

Еще один разрыв пространства отнял практически все силы, которые удалось вытянуть из Башни. Но оставалась сила волка, и Авелия теперь вкладывала ее в каждый удар, пытаясь взять не мастерством, так сокрушительной мощью зверя. Лилэйн это не остановило – на грубую силу она отвечала скоростью и ловкостью.

– А это у нас кто? – Лил заметила сжавшуюся в комочек Лару. – Еще одна сестричка, которую тебе не терпится похоронить?

Вель шагнула в сторону, без слов загородив собой девочку.

Мечница приняла это как вызов. Теперь все ее удары были направлены на то, чтобы оттеснить соперницу и добраться до притихшей малышки. Слева, справа, слева… Лил уже не целила в нее, только в Лару, обходя то с одной, то с другой стороны, а Вель оставалось лишь вовремя предугадать ее намерения…

Клинок, метивший в испуганную девочку, жавшуюся к ее ногам, изменил направление, и Вель вскрикнула, выронив саблю и прижав к животу руки.

– Ты открылась, – словно извиняясь, пожала плечами Лил.

Из-под пальцев потекла кровь.

Авелия попятилась к стене, уперлась в нее спиной и медленно сползла на пол, оставляя на камнях широкую алую полосу.

Лил не спеша приблизилась, занесла над головой меч… Но ударить не успела. Волна воздуха оттолкнула ее в сторону и сбила с ног: Лара наконец-то смогла поймать в ладошку ускользающую силу этого места.

– А ты у нас не простая девочка, да? – скривилась Лилэйн, поднимаясь.

Малышка попробовала толкнуть ее снова, но слабый порыв ветра лишь взметнул вверх волосы мечницы. А в следующую секунду та вздрогнула от раздавшегося за спиной голоса:

– Конечно, не простая. Это же моя дочь.

Иоллар не мог оборачиваться здесь туманом, но клинки рода еще были при нем. Стремительная атака, и Лил, не успевавшая отражать удары мечей-близнецов, рухнула на пол.

– Папа! – Лара бросилась к нему.

– Все хорошо, милая. – Сумрак поднял дочь на руки, поцеловал мокрую от слез щечку. – Только побудь пока там, в сторонке.

Нужно было закончить с Лилэйн.

– Не надо, – прохрипела девушка. Клинки Т’арэ распороли ей плечо, а на боку была такая же рана, как она сама себе нанесла когда-то, чтобы скрыть след от болта Белки. – Пожалуйста, Сумрак… Я не хочу умирать.

– Тебе-то что? Через минуту небось снова бегать будешь.

– Не буду… Кто умер в Башне, умер навсегда…

– Надеюсь на это.

Меч вошел ей в грудь и тут же выскользнул вместе с последним вздохом.

– Иди сюда, солнышко, – позвал он Лару, убрав клинки.

– Папочка. – Малышка шмыгнула носом. – Я так испугалась. И ничего не успела сделать. Башня не дает. И Дэви далеко, я его почти не слышу…

Вель была еще жива. Встретила его вымученной улыбкой:

– Видишь, как…

– Ничего. Перекинешься – даже шрама не останется.

Обернулся к дочери.

– Сможешь ей помочь?

– Нет. Башня мешает, она слушает только лорда.

– Пока он жив.

– Да. А потом можно будет. Но ей совсем-совсем плохо.

– Значит, не будем терять времени.

Он протянул девочке ладонь, но та замотала головой.

– Я тут посижу, чтобы они ее не забрали.

…Кая присела с другой стороны, взяла за руку.

Галла

Нет, они не мороки. В этом странном месте, где стерта черта между прошлым и настоящим, они реальны, и осязаемы и, возможно, даже хранят частички себя прежних. Гелана – улыбка соблазнительницы и глаза ребенка. Ромар привычно сдержан, но каждое слово – маленькое откровение. Как горько и радостно было вновь увидеть их, говорить с ними, балансируя на грани здравого смысла, и все же отыскать в себе силы, чтобы не сорваться. Удержаться, позволив им обернуться бесплотными тенями.

– Это не иллюзии, – эхом моих мыслей прозвучали слова хозяина Башни. – Ты же понимаешь? Сюда приходят лишь те, кого еще можно вернуть. Ты же хочешь вернуть своих друзей?

– Какой ценой?

– Уместно ли торговаться? – Эльф махнул рукой, словно отгонял от лица надоедливую мошкару, и призраки исчезли. – Больше никто не предложит тебе подобного. Вернуть друзей, исправить ошибки. Это ведь достойные цели?

Я промолчала.

– А цена? Что ж… – Тэриан взглянул на Истмана: тот больше не жмурился, но и не видел, казалось, ничего вокруг. – Вот он будет ценой. Вернись в прошлое и убей его до того, как он развяжет войну. Одна никчемная жизнь взамен тысяч спасенных.

– Так просто?

– После того, как я выйду из Башни, не останется ничего невозможного.

– Неужели? – От моей усмешки лорда передернуло. – Значит, я смогу вернуться в прошлое и убить вас до того, как Башня будет построена. Это тоже спасло бы немало жизней. Но с другой стороны, если Башня не будет построена, как я вернусь в прошлое? Или вы сами? Отправитесь в детство и убьете сестру. Затем брата. Будете правителем Леса. Но у короля Тэриана уже не останется причин строить Башню. А если он ее и построит, то станет ли затем возвращаться в прошлое, чтобы убить тех, кого и так уже нет? А если не станет, то как же тогда они умрут? И если они не умрут…

– Хватит! – заорал эльф. – Ты специально говоришь так, чтобы меня запутать! Не хочешь спасти погибших друзей, подумай о тех, кто еще жив. Тебе нужен твой муж? Нужен?

– Да.

– Тогда ты знаешь, что делать. И мы не будем играть со временем. Решим все в настоящем.

– Я хочу его увидеть. Убедиться, что он жив.

– Он жив. Но придется поверить мне на слово.

– Он в Башне?

– Нет.

– Да! – раздался от входа звонкий голосок, и я вздрогнула от неожиданности. Медленно развернулась к двери.

– Дэви, солнышко…

– С кем ты говоришь? – нахмурился Повелитель Времени.

– Папа тут. Мы все тут: я, Лара, Тин, Авелия.

Теперь я точно брежу…

– Куда ты смотришь?

Эльф глядел то на меня, то на Дэви… Точнее, туда, где стоял Дэви, которого я видела и которого тут, несомненно, не было.

– А ты на что уставился? – закричал он на Истмана.

Это подействовало как пощечина. Если Истман заметил моего сына, то у меня не галлюцинации.

– Он нас не видит и не чувствует, – улыбнулся малыш. – Меня и Лару. Но больше ничего не получается – Башня мешает. Я думал, будет легче.

– На что ты смотришь?! – Тэриан схватил бывшего императора за грудки и оторвал от кресла.

И тут Истман меня удивил.

– В Башне много странных видений, – ответил он невозмутимо. – Вам ли не знать.

Эльф отшвырнул его к стене и направился ко мне:

– Так тебе нужен твой муж?

– Да. Но мы продолжим разговор, когда я его увижу.

Лорд поднял руку, и я рефлекторно вжала голову в плечи, но удара не последовало.

– Хорошо, – процедил он.

– Теперь он будет искать папу, – нахмурился Дэви после его ухода.

– Нашего папу нелегко найти. – Я прижала сыночка к себе. Лишь на миг и тут же отстранилась: Повелитель Времени следит за нами, не стоит давать ему повод для подозрений. Главное, мои детки для него невидимы, а выяснять, как они тут оказались, будем потом. Хотя сомневаюсь, что после случившегося я смогу достойно провести воспитательную беседу.

– Все не так просто. – Дэви с ногами влез в кресло, в котором недавно сидел Истман. – Все очень непросто.

– Вы с Ларой можете уйти отсюда?

– Да. Но мы теперь не сможем забрать остальных.

– Ничего, малыш. Главное, чтобы с вами все было хорошо. А мы что-нибудь придумаем.

– Придумаем. – Мой сын, такой маленький и в то же время такой взрослый, погладил меня по руке.

Хлопнула дверь: Истман вышел из комнаты.

Вернуться на много лет назад. Убить Талли. Убить Леста. Остаться единственным правителем Лар’эллана. Вернее, это маленький Тэри станет королем. А что будет с большим Тэри? Как это работает? Он забудет все? Проснется в королевском дворце, окруженный славой и почестями? Будет подписывать указы, устраивать приемы, вести войны с суетливыми людишками… Приходить в древний склеп и тосковать по своей семье – ведь маленький Тэри совсем не хотел потерять их. Он будет вспоминать проделки Леста и облачных лошадок Талли и проклинать их убийцу. Самого себя проклинать…

Нет, права чародейка. Такие игры не доведут до добра. Почему он не думал об этом раньше? Удалось бы избежать заточения. Но с другой стороны, если бы не случилось того, что случилось, Талли сохранила бы силу, а он так и остался бы вторым. Зато теперь он легко справится с ней. И с ней, и с Лестом. Разрушит Черту, и весь мир будет к его услугам. И не нужно отматывать время на тысячелетия, достаточно года. Или месяца. Да что уж там, иногда и секунды хватает. Он будет неуязвим, непредсказуем, всегда на шаг впереди своих соперников… Но останутся ли у него соперники, когда не станет Аэрталь? И кого он будет ненавидеть, если убьет Леста?

Жизнь грозила утратить смысл.

– Ты хочешь выйти отсюда или нет? – спросил он у своего отражения.

– Хочу, – ответил сам себе.

Сначала выйти, а уж после решать, что делать дальше.

Сэл недолго пробыл без сознания. Очнувшись, успел заметить в вышине темную точку за миг до того, как та растаяла в небе.

Злость, обида, тревога – трудно было не захлебнуться переполнявшими душу эмоциями, но он справился.

Отдохнув немного и убедившись, что Авелия не перестаралась с последним аргументом – голова не кружится, и он может идти, – направился к месту выхода. Встретить Дуда и оставшихся от их отряда – единственное, чем он сейчас мог помочь.

Уже вечерело, когда из неглубокой ложбинки один за другим выбрались запыхавшиеся ребята. Первым Мэт, за ним Тикота и Лони, а после уже Дуд.

– Ух, хорошо! – Зэ-Зэ стащил с себя ненужный на этой стороне плащ. – Знаю, что пустоши, а все ж хорошо! Лони, а давай-ка сюда ту бутылку, что ты с самого города тащишь, отметим возвращение под синее небо.

– Отставить бутылку. – Не замеченный до этого Буревестник поднялся с травы, заставив всю четверку схватиться за оружие.

– Ты откуда тут? – удивился Мэт.

– Оттуда, откуда и вы.

– А, ну да. А остальные?

– Скоро будут.

Такой ответ чем-то взбудоражил парней.

– Нашли его, да? – загорелся Лони. – Истмана?

Сэл вспомнил, чем объяснили для остальных поход в пустоши, и сдержанно кивнул.

– И? Как они… ну, это…

– Вернутся, узнаешь.

– А ты почему не пошел? – спросил недоуменно Заноза.

– Потому что приказы командира не обсуждаются. – Сэллер коснулся шишки на затылке. – Еще вопросы?

– Странно просто. Девчонок взяли, а тебя – нет.

– Взяли только Авелию. – Сэл решил сразу расставить все по местам. – От оборотня в этом деле больше толку.

– А Лил?

– А Лил работала на… имперцев.

– Лил? На имперцев? – Круглое лицо Тикоты вытянулось от изумления. – И где она сейчас?

– Угадай.

На несколько минут воцарилось неуютное молчание.

– А мне она никогда не нравилась, – заговорил первым Мэт. – Нет, так-то, конечно, очень даже, но было в ней что-то не то. Вот как яблоко червивое. Или паслен: сразу раскусишь – сладкий, а пожуешь, так горечь прет…

– Доставай уже свою бутылку, – не выдержал Сэл. – И что там у вас еще из провизии. Тут на ночь станем.

Когда разложили костер, к нему подошел Дуд.

– Вот, я из гостиного дома забрал. – Лопоухий протянул магу сумку и арбалет. – Там еще куртки были, но она сказала не брать.

– Спасибо.

Среди вещей обнаружилась купленная Наем в последний день музыкальная шкатулка. От фальшивой мелодии делалось тоскливо. А после и вовсе заныло в груди, обдало холодом, кольнуло болью и… отпустило.

Он понял, что это означало.

Тин-Тивилир не смог бы сказать, сколько уже он бродит по изогнутым коридорам Башни. Возможно, час. А возможно, год. Хотя, если бы год, он давно уже проголодался бы. А так хотелось только пить. Несколько раз он встречал на пути маленькие фонтанчики, запотевшие бутылки, кувшины с водой, даже видел десяток наполненных чашек, стоявших рядком на круглом столике, но побоялся пробовать что-либо в этом месте.

– Ты недоволен гостеприимством моего дома, демон? – услышал он позади себя и резко развернулся.

Лук был в руках, стрела на тетиве… только мишени не нашлось.

– Думал, будет легко? – рассмеялся невидимка. – Когда-то понадобилось триста таких, как ты, чтобы справиться со мной. Но нет, не таких: тогда у вас не было смертных тел и вы не были так уязвимы.

– А ты и тогда был трусом и прятался под защитой Башни, – бросил в пустоту тэвк.

– Так, значит, это ложь, что перерожденные ничего не помнят? Или силы моей сестры иссякли и она больше не может держать мир в неведении?

– Или ты просто глуп, – в том же тоне продолжил Тин-Тивилир. – Я высказал предположение и не ошибся. А ты не только глуп, но и труслив. И был таким всегда.

– Сможешь повторить мне это в лицо?

– Как только увижу, – пообещал полудемон.

– Скоро…

Когда дверь открылась и за спиной раздались легкие шаги, Истман не удивился. Неспешно повернулся к гостю, взглянул с интересом.

– Ты хотел со мной поговорить? – Темноволосый мальчик с острыми ушками полукровки и пронзительным взглядом серых, слишком разумных для такого малыша глаз умостился на пуф рядом с кроватью.

– Как ты узнал?

Ребенок пожал плечами.

– Я хотел спросить, кто ты. – Человек продолжал рассматривать гостя. – Ты демон? Бог? Кто ты, что даже хозяин Башни не имеет над тобой власти?

– Я пришел за своей мамой, – ответил тот. – И я не такой сильный, как ты думаешь. Здесь сила есть только у лорда.

– Его сила не безгранична, – зачем-то сказал Истман.

– Знаю. Но пока не вижу ее границ. Может, ты сумеешь мне помочь?

– Зачем мне это делать?

– Добро делают просто так, – сказал мальчик. – Это для зла нужна причина.

– Я не делаю добра.

– Тогда я пойду.

– Погоди, – встрепенулся Истман. – Поговори со мной. Тут нужно с кем-нибудь говорить, иначе сойдешь с ума.

– Мне надо вернуться к маме, – извинился малыш. – И мне не нравится твоя комната. Скоро тут будет смерть.

– Смерть? – Он и не думал, что это все еще может его напугать.

– Да. Сюда придет девочка. А потом красивая женщина. И они обе умрут.

– Ты ошибся. Все это уже было.

– Было, будет… – Мальчик прикрыл веки, глядя, казалось, внутрь самого себя. – Для тебя было. А для этой комнаты только будет. Когда ты выходишь и закрываешь дверь, она возвращается в тот день, когда ты впервые вошел сюда. Поэтому тут всегда чисто, стоят свежая еда и цветы. И сюда еще не приходили те, кого уже нет.

– Значит… Значит, если я останусь тут и не стану больше выходить, я могу дождаться их? Ту девочку и ту женщину, о которых ты говорил? Или… дождусь того, что в эту комнату войду я сам?

– Нет. Себя ты не увидишь. Ты только один и в прошлом, и в настоящем. И их ты не дождешься. Не сможешь высидеть так долго без еды и питья. Возможно, лорд смог бы, ускорив время.

– Выходит, он обманул меня, – пробормотал Истман. – Он мог дождаться ее и сделать так, чтобы она не умерла.

– Нет. Даже он не смог бы. Мне тяжело объяснить, но в прошлом или в будущем это уже случилось, они умерли. А тот, кто умер в Башне, умер навсегда. Во всех временах. Но увидеть их еще можно. Только зачем? – Мальчик поднялся. – Мне надо к маме. И мне жаль, что ты не делаешь добра. Мне кажется, ты не плохой человек.

– Я? Не плохой? – спросил Истман у тишины, оставшись один.

Тишина не ответила.

Глава 12

Тот, кто приходил в Башню через смерть, всецело был во власти Повелителя Времени. Он мог отыскать его и незначительным усилием воли вернуть его в небытие. Но сейчас приходилось иметь дело с живыми, неизвестно как сюда попавшими и наверняка опасными. Сумрак убил последнюю остававшуюся у Тэриана помощницу, на Истмана, совершенно выжившего из ума, надежды не было, а выступить лично против незваных гостей лорд опасался. Перерожденные устойчивы к стихийной магии, как выяснилось, успешно обходят ловушки времени и сами владеют силой, с которой ему еще сталкиваться не приходилось. Но чего ждать от Сумрака, эльф и вовсе не знал, а потому начать решил все же с тэвка.

Не думать о воде не получалось. Теперь она была повсюду: чаши, кувшины, фонтаны, текущие прямо по каменным стенам струйки, скапливающиеся в лужицы на полу…

– По-прежнему игнорируешь доброту Башни, демон?

– В Башне нет ничего доброго. – Тин-Тивилир облизал пересохшие губы.

– Наверное, стоило бросить тебя здесь и дождаться, пока ты умрешь от жажды. Но я не привык полагаться на судьбу.

Появление лорда не стало неожиданностью: Тин-Тивилир каждую секунду был готов к встрече. Но пущенная без раздумий стрела вспыхнула ярким пламенем и рассыпалась пеплом, не достигнув цели.

Повелитель рассмеялся:

– Мне кажется, я знаю, кем ты был до того, как обрел это тело. Демоном гордыни – так много в тебе самоуверенности. Думал, меня легко убить?

– Я знаю, кем ты был до того, как стал пленником темных стражей. – Тэвк не отбросил, а бережно положил на пол бесполезное оружие. – И знаю, что ты сам уже убил себя прежнего.

Стены зашевелились, но он не обращал внимания на проделки Башни: иллюзии не могли его остановить. Взглянул на стоявшего в проходе лорда, позволив Тьме смотреть через себя и заметив, как синева его глаз сменяется чернотой ночи, эльф изменился в лице, но не отступил. Безмолвное противостояние длилось несколько секунд, а затем Повелитель Времени опять усмехнулся:

– Это ты убил себя прежнего, сменив сущность, данную Бездной, на это подобие жизни. Я боялся, что в тебе остались силы. Но эти жалкие потуги способны разве что вызвать мигрень.

Он сделал что-то, Тин-Тивилир не понял, что именно, но чем бы это ни было, оно причинило тэвку не больше вреда, чем эльфу его заклятие.

– Это становится забавным, – пробормотал хозяин. – Этак мы простоим тут до скончания веков. Пожалуй, я мог бы убить тебя, потратив чуть больше сил Башни, но сейчас мне дорога каждая капля. Поступим проще.

Тин-Тивилир не видел, откуда в руке лорда взялся меч, но и тот не заметил, как полудемон выхватил из-под плаща свой, чтобы отразить удар.

– Надо же. – От неожиданности эльф отступил. – Я думал, твой народ не любит сталь и предпочитает стрелы.

– Я давно уже не живу со своим народом.

Ромар Убийца умел быть убедительным, когда говорил о мечах. Он же давал побратиму первые уроки. Но тэвк не обольщался по поводу своих способностей. Он даже не был уверен в том, что эта схватка, исход которой уже предрешен, поможет его друзьям выиграть время. Время в Башне подчинялось только хозяину.

Галла

В детстве я зачитывалась мифами и легендами. Одни истории уже забылись, а другие могла хоть сейчас повторить наизусть. Например, о проклятом богами Тантале. Вспомнилось, когда я сама оказалась в такой же ситуации, как низвергнутый в Аид царь. Вокруг меня разливалась сила, но стоило протянуть руку, как она ускользала, и не удавалось зачерпнуть ни песчинки. И да, я тоже чувствовала себя в аду.

Но в этом аду у меня была маленькая радость. Дэви сидел у ног прямо на полу. Нормальная мать не позволила бы своему ребенку рассиживаться на холодных каменных плитах, но… Наверное, это не тот ребенок, которому можно делать подобные мелочные замечания. Не уверена, что смогу теперь видеть в нем просто своего сына. И это пугало больше всего. Больше Башни, больше ее хозяина, даже больше мыслей о том, во что превратится этот мир, если Тэриан найдет способ заставить меня снять печать. А ведь этот способ есть. Я знаю, как надо поступить, но не уверена, что смогу это сделать. Чего стоит мир, всего один мир, когда на другой чаше весов нечто несоизмеримо большее для меня?

Ил где-то тут, совсем близко, так близко, что, кажется, я уже почти чувствую его… Но и это чувство ускользает от меня, как и сила Башни.

– У тебя получится. – Дэви обхватил ручонками мои ноги, ткнулся лбом в колени. – Я знаю, что получится.

От бесплодных потуг меня отвлек приход Истмана. Человек прошмыгнул в приоткрывшуюся дверь, воровато огляделся и прошептал скороговоркой, глядя на Дэви:

– Я вспомнил, что вам поможет. В Башне можно найти все что угодно. Нужно только очень хотеть и хорошо искать.

Помнится, что-то подобное он уже говорил.

– Я хочу найти свою силу, – вздохнула я. – Но, видимо, плохо ищу.

Император озадаченно потер лоб:

– Может, в Башне можно найти не все, а только то, что в ней есть? Или было когда-то. Или будет. А вашей силы тут нет. Есть сила повелителя, попробуйте взять ее.

Помог, ничего не скажешь. И чего я ждала от умалишенного?

– Да-да, – продолжал бормотать он, оставляя комнату. – Нужно искать. Сила есть только у повелителя, значит, нужно искать…

Иоллар нащупал путеводную ниточку и шел теперь уверенно, хоть Башня и пыталась его запутать, открывая не те двери и запирая нужные. Иногда ему встречались мороки, смотрели с грустью, пытались заговорить, но он не поддавался обману. А иногда к нему обращался сам хозяин.

– Остановись, смертный! – угрожающе провыл он в первый раз.

– От смертного слышу, – огрызнулся Сумрак, и невидимый Повелитель не нашелся с ответом.

В следующий раз лорд начал с вежливого приветствия:

– Тебя не утомил путь, Сумрак? Присядь, отдохни, выпей вина. Твоей жене понравилось здешнее вино.

– Только тронь ее, и ты пожалеешь о том, что тебя не убила Велерина, – пообещал Лар.

– Что ты, что ты, – засмеялся хозяин, – я и пальцем к ней не прикоснусь. До поры. – Льющийся отовсюду голос сделался жестким. – Но, если ты выкинешь какую-нибудь глупость, я буду резать ее на кусочки. Твоя жена ведь не умеет отращивать новые руки? Или умеет? Стоит попробовать…

Иоллар понимал, что пока это лишь пустые угрозы, и промолчал.

– Что ты такое, Сумрак? – не унимался любопытный голос. – Ты быстр в бою, ты способен растворять свое тело и собирать его заново, твои мечи являются частью тебя – это то, что я знаю. Но ведь мне известно не все. Тебя можно убить магией? Нет, прости. Бестактный вопрос. Ты сам владеешь магией? Снова не то. Даже если и так, в Башне это тебе не поможет. Да постой ты!

Перед Ларом с грохотом захлопнулась дверь.

– Постой. Я, кажется, нашел нужный вопрос. Тебе дороги твои друзья, Сумрак?

По коже прошел холодок.

– Выгляни в окно.

– Зачем?

– Выгляни, – повторил хозяин. – Увидишь тех, кого бросил в пустошах. Разве ты не несешь ответственности за своих людей, Лар Ал-Хашер? Разве их смерть не останется на твоей совести? И разве один из них тебе не друг?

Не было сил противиться замешенному на тревоге любопытству, и Иоллар распахнул окно. Тьма сменилась мирной картиной летнего вечера: раскаленное солнце застыло у горизонта, ветерок колышет траву и пламя костра, у которого сидят пятеро. Пятеро, еще не знающих о том, что смерть уже следит за ними, ощерив клыки.

– Ты уже видел такое, Сумрак. Волки, воронье, змеи… А эти, скажем так, весьма недальновидные молодые люди даже не подумали отметить место входа в карман. И девчонки Леста с ними нет. Им не убежать, Сумрак. Не спрятаться. Стрел не хватит, а руки скоро устанут и не удержат мечей…

– Я уже понял, – глухо выговорил Лар. – Чего ты хочешь в обмен на их жизни?

– Нет, ты не понял, – рассмеялся повелитель. – Я уже потратил немало сил, чтобы разбудить обитателей мертвого леса, а я не привык тратить силы впустую. Эти люди не товар для мены. Прими их гибель как подтверждение серьезности моих намерений.

Последнее, что видел Иоллар, как вскочил на ноги Мэт, заметивший мчащихся к ним волков, а после небо заслонила черная воронья стая, и мир за окном вновь погрузился во мрак.

– Но если ты хочешь меняться, мне есть что тебе предложить.

Голос лорда теперь звучал у него за спиной, и Лар неторопливо развернулся, готовый вынуть клинки. В десяти шагах от него стоял Тин. А позади него – эльф. Они были похожи, словно родные братья: оба золотоволосые и синеглазые. Но брат не прячется за брата, приставив ему к горлу нож. Лоб тэвка пересекал багровый рубец, плащ он где-то потерял, а рубаха была в крови.

Мечи Т’арэ сами собой возникли в руках, а скулы свело болью: так крепко он стиснул зубы.

Он волновался зря. Угроза, как говорят людишки, не стоила и выеденного яйца. Может быть, за Чертой или хотя бы вне стен Башни они и были сильны и опасны, но здесь превратились в ничто. Демон, который больше не демон, и Сумрак, который уже не мог оборачиваться сумраком. Тэриан чувствовал, что тот вынужден оставаться цельным, чтобы не быть разорванным между прошлым и будущим. И это делало его уязвимым так же, как и его привязанности.

– Прости, Лар, – хрипло заговорил тэвк.

– Ничего, Тин. Ничего. – При всем старании он не мог скрыть дрожи в голосе.

– Тебе он нужен? – спросил повелитель.

Сумрак кивнул.

– Тогда у меня есть несколько условий…

– Помнишь, о чем мы говорили, собираясь сюда? – перебил его демон.

– Все обойдется, Тин.

– Может, послушаете меня? – напомнил о себе лорд.

– Послушай его, Тин. – Лар Ал-Хашер был раздавлен. Он был жалок, и Тэриан досадовал на себя за минуты страха перед этим ничтожеством. – Я больше не хочу никого терять. Ромара уже нет. Сэла… – Он закусил губу: рана от потери была слишком свежа, чтобы говорить о ней, храня спокойствие. – Вель при смерти или уже…

– Маленькая ше’эллана сказала хорошие слова, – произнес демон. – Выбор может быть неправильным. Делай то, что должен.

– Он будет делать то, что я скажу, – прошипел повелитель в ухо пленника. – А ты заткнись, тварь. Так ты готов меня выслушать, Сумрак?

Муж чародейки не успел ответить – снова заговорил тэвк.

– Ты наслышан о моем народе, лорд, – сказал он, обращаясь в этот раз к хозяину, – но знаешь ли ты главное о нас?

– Я знаю, что вы боитесь возвращения в Бездну. И если ты еще раз меня перебьешь, отправишься туда немедленно.

– Нет. – Угроза не подействовала на перерожденного. – Главное то, что мы всегда верны своему слову.

Разозлившись, Тэриан сильнее прижал нож к шее демона, но тот, казалось, этого и ждал: резко рванулся вперед и в сторону. Отточенное лезвие впилось в плоть, что-то булькнуло, брызнула кровь, и отяжелевшее тело завалилось к ногам эльфа. Дернулось еще раз и застыло.

Повелитель Времени ошеломленно глядел на свою руку, влажную и липкую от чужой крови, на мертвого тэвка и не понимал, что случилось. Как он мог? Зачем? И что это за отвратительный звук?

Оторвав взгляд от бездыханного тела, Тэриан увидел Сумрака. Тот шел к нему. Молча, медленно, подняв один из мечей над головой, направив острие в лицо лорда. Вторая его рука была опущена, и клинок с мерзким скрежетом царапал камень пола.

– Хорошо, – согласился эльф, – мы не будем больше говорить.

В Башне было немало оружия. Повелитель выбрал длинный узкий меч и кинжал. Наверное, Сумрак успел заметить это до того, как атаковал.

Первый его удар был стремительным и дерзким: один из мечей метил в лицо, второй – в живот. Тэриан отразил оба. Верхний отбил, отведя в сторону руку соперника, а другой попытался выкрутить, поймав загнутыми вперед дужками кинжала оружие противника, но Сумрак сумел вырваться из захвата.

В нешироком коридоре не было места для маневров, и лорд отступил, открыв за спиной дверь в пустой зал без мебели и окон. Лар Ал-Хашер последовал за ним. Присел на миг у тела тэвка, не сводя глаз с ожидающего его повелителя, опустил руку в собравшуюся уже лужицу крови и, по-прежнему глядя лишь на своего врага, провел этой рукой по лицу, от лба и до подбородка, оставляя на коже багряные полосы. Был ли это какой-нибудь ритуал или нет, но эльфа передернуло от этого зрелища.

Мягкой походкой хищника Сумрак вошел в зал. Один из мечей он использовал для защиты, закрыв корпус, второй поднял на уровень лица, отведя назад локоть. Его атака в этот раз была предсказуемой: укол в шею сверху вниз. Тэриан легко ушел в сторону, мечом парируя клинок противника, а кинжалом попытался ударить того в открывшийся бок, но встретил сталь второго клинка. Сумрак, перехватив один меч обратным хватом, попробовал зайти ему за спину, но эльф шагнул назад и тут же сделал выпад, метя в живот…

Атака, отход, глухая оборона, снова атака. Вновь встретились со звоном клинки, и Тэриан, не удовольствовавшись парированным ударом, шагнул вперед, перенося вес на выставленную ногу и что есть мочи давя на меч соперника, стараясь увести его в сторону. Но Сумрак, не вступая в противостояние, резко отступил, и хозяин Башни, увлекаемый тяжестью собственного тела, пролетел несколько шагов и тут же взвыл от боли: меч противника наискось рассек спину. Рана была неглубокой, и не потребовалось много сил, чтобы остановить кровь и стянуть края, но воодушевленный успехом Сумрак атаковал, не дав и маленькой передышки.

Он был хорош, смертный бог, носивший в своей крови сталь, но Повелитель Времени оттачивал свой талант мечника тысячелетиями, чтобы достойно противостоять такому сопернику. Однако исход этой схватки решало не мастерство, а скорость и выносливость. Тэриан знал об этом, а муж чародейки – нет. Скорость – одно из понятий времени, а время в Башне подчинялось хозяину.

Наступление, отход, неожиданные приемы, несколько незначительных ран у каждого из противников. Наконец Лар Ал-Хашер начал уставать. Его движения утратили четкость, а атаки – напор, и эльф перехватил инициативу в поединке. Теперь он наносил удар за ударом, не давая противнику опомниться. Вот уже один из мечей Сумрака попал в капкан кинжальных дужек, и, вывернув кисть, Тэриан вырвал у него оружие. Впрочем, спустя мгновение меч к сопернику возвратился, но принять оборонительную стойку Сумрак не успел. Брат королевы Леса бросился вперед, меч кольнул бедро, оставляя неглубокую рану, а кинжал полоснул по плечу: убивать недруга немедленно не входило в планы лорда. Круговым движением Тэриан отбил последовавший за этим удар, вновь поймал в ловушку и вырвал, отшвырнув далеко в сторону, второй клинок. В своем упорстве Сумрак готов был идти до конца, но эльф ему этого не позволил. Решив, что уже достаточно измотал его, Повелитель Времени рискнул воспользоваться резервом Башни, короткой вспышкой ослепил врага и, с помощью магии увеличив тяжесть своего меча, ударил Сумрака в висок набалдашником. Лар закачался, но упасть ему не позволили: клинок Тэриана по рукоять вошел в грудь, а эльф, навалившись всем телом, протолкал его еще несколько шагов, приперев к двери, и последним резким ударом вогнал сталь в дерево.

Он стоял рядом до тех пор, пока Сумрак с настойчивостью смертника пытался вырваться, превозмогая боль и захлебываясь кровью. Стоял, когда тот уже потерял сознание и тряпичной куклой повис пришпиленным к покачивающейся створке. Считал падающие на пол алые капли. После прошел в коридор, остановился у тела тэвка и легким движением ладони отправил труп в центр пустого зала. Теперь все.

Галла

Моим танталовым мукам не было конца. Надежда сменялась отчаянием, а отчаяние – новой надеждой. Казалось, вот-вот все получится… И ничего.

Не знаю, сколько времени я провела в бесцельных поисках, когда Дэви, перебравшийся теперь в кресло, внезапно замер, а после вскочил и, прежде чем я успела что-нибудь сказать, выбежал из комнаты. От нехорошего предчувствия похолодело внутри, а на лбу выступила испарина.

Приоткрылась дверь, и я, решив, что это вернулся сын, кинулась навстречу и еле успела затормозить, узнав вошедшего.

– Ты хотела видеть своего мужа, – со зловещей усмешкой произнес Повелитель Времени. – Идем.

Он шел за мной по длинному коридору, тычками подгоняя меня вперед. Довел до открытой двери и практически втолкнул в большую круглую комнату. Там на полу стоял на коленях Дэви, и я зажала ладонью рот, чтобы не закричать, когда узнала того, кого малыш гладил по темным от крови волосам. Сын поднял полные слез глаза, а потом, сглотнув, указал взглядом мне за спину. Я обернулась как раз в тот момент, когда Тэриан закрывал дверь, с обратной стороны которой…

…И все-таки закричала.

– Я не думал, что будет так плохо, – услышала я срывающийся голос Дэви. – Думал, мы справимся…

– Он еще жив, – сказал эльф, не позволив мне приблизиться к Лару. – И будет жить столько, сколько я захочу. И будет умирать и терпеть боль столько, сколько ты будешь упрямиться. Ты знаешь, как это прекратить. Сломай печать. Выведи меня за Черту. А после можете убираться на Каэтар. Меня не интересуют земли людей. И вы оба, – он брезгливо скривился, – мне не интересны.

Я ведь не знала о нем ничего, кроме сказки, рассказанной Мэтом. Он мог заманить меня обманом, а не угрозами, прикинуться невинной жертвой, и я поверила бы и выпустила это чудовище на свободу. Но Тэриан сразу раскрыл свою сущность. Он ничего не добивается добром и разрушает все, к чему прикасается, будь то сила земли или чужая жизнь.

Его место в этой Башне. Нет, его место в аду! И я отправлю его туда.

Отчаяние сменила злость. Захлестнула горячей волной, и вслед за короткой болезненной судорогой пришло знакомое ощущение свободы. Сила…

Тэриан был готов к этому.

Когда в руке Галлы Ал-Хашер появился светящийся клинок, лорд, не расходуя запасы Башни, шагнул назад, ухватился за рукоять засевшего в груди Сумрака меча и выдернул, позволив истекающему кровью телу рухнуть на пол. Прищурившись, смотрел на разгорающуюся в ладони чародейки искру, готовясь отразить атаку, но изумрудная вспышка целила не в него. Мощный заряд живительной энергии ударил в Сумрака: его жена неосмотрительно тратила силы совсем не на то, о чем стоило беспокоиться.

– Ты отняла у меня его жизнь, но не волю, – сообщил лорд колдунье. – Даже если его раны затянутся, он не придет тебе на помощь.

– Я справлюсь с тобой и так.

Звякнули, едва соприкоснувшись, клинки, а затем она перешла в нападение.

Тэриан сразу понял, кто был ее учителем: те же стремительные броски и внезапные отходы, та же хищная грация движений. Но до мужа ей было далеко, и недостаток мастерства она компенсировала магией. Делала выпад, метя в живот, и тут же посылала горящую стрелу в голову. Парировала его удар, одновременно отражая ловчую сеть, и тут же взлетала, чтобы нанести укол сверху вниз, усилив меч колючим льдом. Она была быстра, он сдержан. Она – неистова, он – расчетлив. Меч отбивал меч, чары встречали чары. Она сжигала себя, превратившись в бешеный вихрь, а он экономил каждую кроху, до поры сосредоточившись на защите.

Однажды ей почти улыбнулась удача. Отразив его удар, она поднырнула ему под руку, воспользовавшись преимуществами невысокого роста, и, перехватив в воздухе меч, нанесла удар снизу вверх, собираясь нанизать на клинок его голову. В последний миг он отклонился в сторону, и лезвие лишь оцарапало щеку.

После этого он стал осмотрительнее и старался не подпускать ведьму так близко. Но она не унималась, кружа вокруг, словно пчела со стальным жалом. Рубила, колола, пробовала на крепость его защиту, перебирая всевозможные атакующие плетения. Старалась оттеснить его подальше от лежавшего у входа Сумрака, действуя при этом не разумнее волчицы, готовой подставиться под стрелы охотника, лишь бы увести его от логова, не понимая, что потом тот все равно вернется.

Сравнение с волчицей кое о чем напомнило.

– Торопись, если решила меня убить, – сказал Тэриан, воспользовавшись небольшой передышкой, нужной колдунье больше, чем ему. – Возможно, успеешь помочь своей подруге-оборотню, пока она еще дышит.

Ведьма метнула в него сноп жалящих искр, а когда они рассыпались, не причинив ему вреда, бросилась вперед, подпрыгнула и, зависнув в воздухе, извернулась, чтобы ударить в шею. Пользуясь моментом, лорд на одно биение сердца остановил время и тут же многократно его ускорил, и чародейка, не удержавшись в полете, упала на каменные плиты. Что-то хрустнуло, вывернутая голень или кисть, но Галла лишь промычала что-то, вновь растрачивая уйму энергии на то, чтобы вправить кость и снять боль. Эльф, как паук, плел сети, и маленькая пчелка вот-вот должна была в них угодить.

– А твоему одноглазому дружку и тому отребью, что вы оставили на границе кармана, уже ничем не поможешь, – заявил он, провоцируя очередную вспышку гнева. – Теперь и костей их не соберешь.

Это была самая яркая и самая глупая из ее атак. Неконтролируемый поток чистой силы и направленный в исступлении прямо в грудь клинок. Ему оставалось лишь выставить щит и парировать ее выпад. А потом, не дав ей прийти в себя, ринуться вперед, закрутить ее меч, выбивая из рук, и обрушить на нее всю мощь Башни, вдавливая тщедушное тельце в каменный пол.

Светившийся клинок сперва померк, а после и вовсе растаял, как и хозяйка, утратив силу. Приблизившись, Тэриан услышал тяжелое, прерывистое дахание, усмехнулся, довольный исходом… и чуть было не поплатился за самоуверенность: огненная плеть хлестнула по ногам, пропалила одежду и обожгла плоть. Он удержался от крика, но, вместо того чтобы усилить сдерживавшее ведьму плетение, был вынужден оттянуть у него энергию для исцеления, и Галла не преминула этим воспользоваться. Пылающая плеть вновь взметнулась, но в этот раз удар не застал врасплох – лорд, обжигая пальцы, поймал извивающийся кончик хлыста, и, собравшись с силами, вернул огонь и боль колдунье. А затем, пока наследница Велерины не придумала новой пакости, запер ее под непроницаемым колпаком, не пропускавшим наружу даже ее крики. Хватит игр. Хватит стиийной магии. Повелитель Времени пустил в ход главное свое оружие. И пусть когда-то одной чародейке уже удалось вырваться из ловушки времени, теперь он был уверен, что не допустит прежних ошибок.

Галла

Злость помогла отыскать путь к источнику, но злость и стала причиной моего поражения. Я забыла все, чему меня учили, и дала волю эмоциям. Слишком много потерь в один день, слишком много боли. Тин, Сэл, Вель…

А теперь я вновь чувствовала пустоту внутри себя.

Тэриан запер меня, и тот запас энергии, что оставался после боя, я истратила, пытаясь разбить невидимые стены.

– Приготовься умереть, – услышала я слова лорда. – От старости…

Я не смотрела на него – на Лара, на Тина, рядом с которым по-прежнему стоял на коленях Дэви, – только не на него. Чем бы он ни грозил – это блеф. Моя смерть не входит в его планы, если он все еще хочет выйти отсюда. А в мои планы не входило выпускать его.

– Приготовься, – повторил он, и теперь я не удержалась от того, чтобы взглянуть в его лицо – на нем читалось то же, что я услышала в дрогнувшем на миг голосе, – недоумение.

– Что-то не так? – Улыбка коснулась губ, когда я поняла, что он делает.

Отматывает время? Сколько он отобрал у меня? Пятьдесят лет? Сто? Сколько, по его мнению, мне осталось до напророченной им старости?

– Это невозможно!

Значит, намного больше. Интересно, что кончится быстрее, сила Башни или отмеренные мне годы?

Я посмотрела на свои руки. Кажется, пальцы стали тоньше и сильнее обозначились вздувшиеся от напряжения вены. Провела по лицу ладонью, ища морщины…

– Не может быть, – прошептал ошарашенно Тэриан.

Голова закружилась, в ногах появилась слабость. Старость не радость… Но если мне повезет, пусть уже в самом конце я смогу вырваться и убью эту мразь.

Дэви тихонько всхлипнул, и я обернулась к нему.

– Послушай, малыш, – быстро заговорила на кассаэл. – Забирай Лару, и уходите. Идите к вратам, позовите Рошана…

Эльф нахмурился, а потом ударил кулаком по воздуху, и меня отшвырнуло в сторону. От удара головой сначала о стену, а после о каменный пол потемнело в глазах, но я удержалась в сознании.

– Уходите, – прошептала я, зная, что сын услышит. – Дед вас заберет… Люблю…

Лорд Тэриан неспешно пересек зал и остановился рядом с лежавшей на полу женщиной. Она еще что-то шептала на непонятном ему языке, но, даже если это было какое-то заклинание, оно не действовало.

– Что ты такое? – спросил он заточенное в круге времени существо.

Она не ответила, только сплюнула кровь и утерла рукавом кривившиеся в глумливой усмешке рот.

– Ты не Рина, – проговорил он, впомнив чародейку, заключившую его в Башне. – Рина черпала силы из сердца мира даже тут, в пустошах. Она, единственная из людей, смогла овладеть магией Леса и перенять силу первых. Лест научил ее создавать карманы, Талли – внушать любовь, а сражаясь со мной, она переманила на свою сторону само Время. Ты не она, ты не властна над Временем. Но и оно не властно над тобой.

Это было и странно, и страшно. Тэриан мог бы продолжать, лишить ведьму еще нескольких столетий, чтобы поглядеть, на сколько ее хватит, но он боялся растратить силу Башни. А еще боялся отмотать слишком много и убить пленницу.

Нет, достаточно того, что она надежно заперта, а у него есть то, что Галла Ал-Хашер ценит больше собственной молодости и самой жизни.

– Обсудим мои условия еще раз? Иначе следующим предложением будет уже не жизнь, а быстрая смерть. И ты будешь умолять о ней.

Она затрясла головой.

– Ты будешь умолять, – обещал он. – Не для себя – для него.

Тэриан позволил ей ощутить немного той боли, которой он накажет Сумрака за ее упрямство. Женщина застонала и закусила губу, чтобы не закричать. По дрожащему подбородку потекла тонкая красная струйка.

– Ты не Рина, – повторил он снова. – Ты и больше, и меньше, чем она. Но в тебе ее кровь, и мне этого достаточно. Я буду выдавливать из тебя эту кровь по капле, пока не сломаю печать…

Лорд прервал свою речь, заметив вошедшего в зал человека:

– А тебе что здесь надо?

– Мири сказала, что если искать, то обязательно найдешь, – улыбнулся тот, приближаясь. – А сила в Башне есть только у вас. Поэтому я решил искать. Я же знал, что он тут.

– Что ты лопочешь, идиот? – раздраженно поморщился эльф.

– Я говорю, что нашел нож, лорд Тэриан.

– Что? Зачем он мне?

– Не вам. – Истман подошел уже вплотную и поднял на хозяина чистые до пустоты глаза. – Мне.

Последнее, что видел Повелитель Времени, это рукоять засевшего в груди костяного ножа.

Истман чувствовал, как чужая сила заполняет все его существо. Сила, с какой он прежде не сталкивался, огромная, нереальная. Тело сотрясали мелкие судороги, и эта дрожь приносила ни с чем не сравнимое удовольствие. Жизнь, дар, власть… Увы, теперь он знал, что это всего лишь иллюзии. Свобода? А это даже не иллюзия – это мечта.

Голова кружилась от наплыва энергии, и он подумал о мягком кресле с высокой спинкой и удобными подлокотниками…

– Спасибо, – прохрипела поднявшаяся с пола женщина.

За что? Какое ему до нее дело? До них до всех?

Кресло с высокой спинкой и удобными подлокотниками. Оно появилось в центре зала, и Истман сел в него, блаженно потягиваясь. Пусть это будет лишь миг, но он насладится этим мигом сполна.

Он не видел, как Галла бросилась к мужу. Не видел ребенка, присевшего рядом с отцом, положив ладони ему на грудь.

Очнулся от сладостного забытья, лишь услышав заданный глухим мужским голосом вопрос:

– Кто это?

Открыл глаза и увидел Сумрака. Тот едва держался на ногах, но уже ощетинился клинками.

– Бывший император, – ответила ему чародейка. – И, видимо, новый лорд Башни.

Она еще что-то негромко говорила мужу на ухо, отчего тот убрал оружие, и злость во взгляде сменилась настороженным любопытством.

Потом к креслу приблизился мальчик, тот самый.

– Хочешь меня убить? – спросил у него человек.

– Если бы я мог, я убил бы его. – Ребенок кивнул на труп Тэриана.

– А ты не можешь? – удивился Истман.

– Нет.

– Почему?

– Я… Я должен беречь жизнь. Любую.

– И меня поэтому не убьешь?

– Не поэтому. Ты не плохой человек, я уже говорил. К тому же… – Мальчик не закончил, лишь посмотрел с тоской.

Но Истман и сам знал.

– Уходите, – сказал он. – Пока есть время.

Чародейка и ее муж взглянули с непониманием.

– Я не маг, – попытался объяснить он. – Чужая сила не задерживается во мне надолго. Скоро она оставит меня, и я умру, – прозвучало это безо всякого сожаления. – Умру, потому что уже умер однажды. А когда это случится, умрет и Башня.

Сумрак еще глядел с недоверием, но Галла, кажется, поняла.

– Нужно идти, – кивнула она и тут же спохватилась: – А где Лара? О боги, Вель!

Она бросилась прочь из зала, а за ней поспешили Сумрак и мальчик.

Истман задержался ненадолго у трупа лорда Тэриана, перевернул его ногой, заглянул в застывшее лицо, а потом сделал так, что эльф рассыпался прахом. И эльф, и нож в его груди. От них обоих одни беды.

В помещении был еще один мертвый эльф. Но Истман решил, что этот ему ничем не мешает, и, оставив его лежать на полу, пошел вслед за странным мальчиком.

Галла

Лара сидела рядом с Авелией, сжимала в ладошках ее руку и плакала. И от этого разрывалось сердце.

– Сможешь что-нибудь сделать? – спросил Иоллар.

– Нет.

Сила, пойманная в порыве отчаяния, вновь ускользала от меня.

– Дэви?

– Он поможет. – Сын кивнул на подошедшего к нам Истмана.

– Ты забыл, – покачал головой тот, – я не делаю добра.

Он присел рядом с девушкой, положил ладонь ей на лоб.

– Но я могу сделать зло, если хочешь. Это ведь зло – нарушить чужие планы? А лорд Тэриан желал ее смерти, чтобы досадить брату.

– Да, – произнес Дэви серьезно. – Это будет хорошее зло.

– Я не могу ее исцелить, – предупредил человек. – Башня не может. Но я могу отправить ее в то время, когда она еще не была ранена, сохранить тело невредимым, а потом снова вернуть сюда… Правда, странно звучит?

– Это поможет? – не обращая внимания на странности, спросил Лар.

Истман пожал плечами.

– Поможет, – ответил вместо него наш малыш.

На миг зарябил воздух, или мне только показалось, но больше я ничего не почувствовала. Вель лежала на полу в той же позе, слегка подогнув колени и прижав к животу руку. Ее одежда все еще была в крови, и на полу под ней так же растекалась темная лужица.

Но Лара отчего-то улыбнулась.

– Я сказал, что восстановлю ее тело, – устало проговорил новый хозяин Башни. – Или вам важно было еще и отчистить одежду?

Присев рядом с Вель, я нащупала ровный пульс, но разбудить девушку не получилось. Очевидно, перенос требовал восполнения сил.

– Дьери. – Муж до боли сжал мой локоть. – Сэл…

– Я знаю.

– Может быть, он? – Лар с надеждой перевел взгляд на Истмана.

– Я не делаю добра, – усмехнулся тот. – И не делаю зла без причин. Зло без причин ведь будет добром, да? А еще я не делаю зла, в котором нет смысла. Зло без смысла – это уже глупость.

Он подошел к Дэви и наклонился, заглядывая ему в глаза:

– Так думаешь, их можно дождаться? – Он будто продолжал прерванный разговор.

– Придется потратить много сил, – ответил сын.

– Все равно мне больше не на что их тратить. Разве что…

Я чувствовала, что должна что-то сказать ему, о чем-то спросить, но не смогла даже окликнуть. А он, не глядя больше в нашу сторону, пошел по длинному узкому коридору и в какое-то мгновение исчез из вида, затерявшись во времени. И там, где он сейчас, нас уже не было. Или еще не было. Или никогда не будет.

– Нужно уходить, – напомнил Дэви.

Лар осторожно поднял Вель.

– Вот так вытащишь один раз оборотня из озера, потом всю жизнь и носишь, – вяло пошутил он.

Я взяла за руки детей.

– Куда?

– Просто идти, – пожал плечами сын.

– Да, просто идти, – повторила за ним Лара.

Далеко от Черты, в самом сердце Леса, королева Аэрталь плакала, спрятав голову на груди брата. Теперь уже единственного своего брата. Лестеллан гладил ее по волосам и шептал бесполезные утешения, не признаваясь в том, что и сам ощущает эту гнетущую пустоту.

Вдруг оба одновременно умолкли и замерли, прислушиваясь к чему-то.

– Ты почувствовал это? – Аэрталь встревоженно схватила мужчину за руку. – Почувствовал?

– Да.

– Он… Он снова что-то изменил? Но как?

– Не знаю, Талли. И не знаю, он ли. Это совсем не похоже на Тэри. Я не чувствую ненависти.

– Может быть… – в заплаканных глазах королевы зажглась надежда. – Может…

Лест прислушался и покачал головой:

– Нет, его больше нет. И Башни. И мне кажется, пустошей тоже скоро не будет.

– Как быстро мы сможем туда добраться? – Аэрталь решительно утерла слезы.

– Через час, – пообещал он. – Даже если я сожгу все силы.

Мальчик не обманул. Если закрыться в комнате и ускорить течение времени, можно увидеть всех однажды сюда заглянувших. Кроме себя, потому что он и так тут, и лорда Тэриана, которого нет теперь нигде, ведь у Башни может быть только один хозяин.

Истман отматывал время и надеялся, что ему хватит оставшихся после уже совершенного сил.

Первой, как и тогда, пришла Майя, милая толстушка с пустыми глазенками. Истман усадил девочку за стол и пододвинул блюдо с бисквитами. Даже налил ей вина, отчего на пухленьких щечках вспыхнул румянец, а во взгляде затеплились живые огоньки.

Потом появилась Мири.

Он поднялся ей навстречу, а она, как и в тот раз, обняла его. Но теперь это не стало для него неожиданностью. Руки скользнули по шелку платья, по спине и ниже… к маленькому кармашку.

– Отдай!

– Нет. – Он крепко зажал в кулаке флакончик из темного стекла.

– Отдай, пожалуйста. – На глаза Мириаль навернулись слезы. – Ты не понимаешь, я уже не могу, я устала. Я не хочу целыми днями пялиться в окно и пускать слюни…

– Понимаю, – улыбнулся он. – Я тоже устал. Но скоро все закончится. И это, – он на миг разжал кулак, – не понадобится, поверь. Посиди тут с нами.

– С вами? – Мири только заметила девочку.

– Посиди, выпей.

Он подал ей бокал, эльфийка тут же отхлебнула приличный глоток и закашлялась.

– Что это?!

– Ой, прости, перепутал. Это мой. Самогон. Похожий гонит один мужичок в кармане.

– Му-жи-чок? – удивленно повторила Мири.

– Да. Мужичок, – подтвердил Истман, присаживаясь к столу. – Его зовут Фаска, и у него выходит отличнейший самогон. Кстати, дамы, я рассказывал вам, как однажды жил в кармане?

Времени оставалось совсем чуть-чуть, но на эту историю должно было хватить…

Глава 13

Галла

В конце тоннеля, как и положено, был свет. Зловещий, кроваво-багряный…

– Это же солнышко садится, – улыбнулась мне Лара. – Вечер уже.

Знать бы еще, вечер какого дня. Казалось, что я гостила у Повелителя Времени целую вечность.

Хотя с учетом отобранных у меня лет…

– Нет, – Дэви легонько пожал мою ладонь, – он ничего не забрал. Когда его не стало, все вернулось, как было.

Наверное, я должна была радоваться этому, но я была счастлива, что нам удалось выбраться.

– Мы не в кармане? – огляделся Ил. Вель до сих пор спала у него на руках.

– В кармане. – Я узнала дорогу, по которой добиралась до Башни. – Но временного заслона больше нет. Теперь тут обычное небо. И лето.

Представляю удивление людей, в считаные минуты перенесшихся из холодной весны в июньский зной.

– А еще… – я несмело повела рукой, – в эти земли возвращается сила.

Пока только тонкие ниточки, слабые ручейки, но постепенно они заполнят здешнюю пустоту.

– Тогда, может, придумаешь, как нам добраться до города? – спросил муж. – Не ночевать же в поле с детьми.

– А как вы сюда попали? – спросила я запоздало.

– На драконе прилетели, – без намека на шутку ответил Лар.

– Вы идете? – прокричал Дэви, убежавший вперед вместе с сестрой. – Давайте скорее.

И он, и Лара снова сделались похожими на обычных детей. Да они и были детьми, пусть не слабыми, не беззащитными, но все же очень маленькими. Особенно для той огромной силы, которую я теперь ощущала в них.

– Им можно нас видеть? – спросила дочка, когда мы с Сумраком подошли ближе.

– Кому? – нахмурился Иоллар.

– Им, – Лара кивнула в пустоту, – вашим друзьям.

– Кому? – переспросила теперь уже я.

Перед глазами пошли яркие круги, а земля и закатное небо несколько раз поменялись местами.

– Мама, прячься! – Дэви дернул меня за руку, и я совершенно автоматически выставила универсальный щит.

Это было запредельно здорово! После дней изматывающего бессилия, после Башни снова почувствовать в себе искру дара и непередаваемую радость от того, как разбивается о твою защиту чужое плетение. А в следующий миг эта радость накрыла меня с головой, и, убрав защиту, я кинулась на шею атаковавшему нас магу.

– Сэл! Живой…

Но он попросту отодвинул меня в сторону и метнулся к Сумраку.

– Что с ней?

– Уже ничего. – Муж осторожно передал другу девушку. – Только никак не проснется.

– Почему? – Сэллер легко встряхнул Вель, но она даже не заворочалась.

– А я знаю? – Лар устало присел на траву. За его спиной, гиарах в двадцати горел костер, у которого топтались, не решаясь к нам подойти, парни. – Она же принцесса, их поцелуями будить положено. Попробуй.

К моему удивлению, Сэл воспринял шутку Сумрака как прямое руководство к действию. Авелия, правда, не проснулась, но Буревестнику заметно полегчало.

– К костру ее отнесу.

Ничего не понимая, я присела рядом с мужем.

– Я что-то пропустила?

– Угу. И похоже, у него это серьезно.

– А у нее?

– Судя по силе удара – тоже.

Видимо, пропустила я много.

Сэл уложил Авелию на расстеленное Занозой одеяло, а вторым укрыл. И ему было наплевать, что остальным теперь придется сидеть прямо на земле.

– Расскажете? – спросил он, когда мы с Илом кое-как разместились у костра, над которым булькал котелок с кашей.

Я поглядела на суетившихся у огня ребят:

– Потом.

– Но вы его прикончили? – не сдержался Мэт. – Эту тварь Истмана?

– Он мертв, – ответила я коротко. Не хотелось продолжать эту тему.

– Вы тут как? – перехватил инициативу Сумрак. – Как от зверья отбились?

– Мы и не отбивались, – пробормотал Лони.

Зэ-Зэ отвернулся, а Тикота уставился в землю.

– Это Дуд, – негромко сказал Сэл, и я только сейчас обратила внимание на то, что лопоухого у костра не было.

– Дуд? – не поверил Лар, никогда не воспринимавший мальчишку всерьез. – Как?

– Помнишь, он говорил, что он наш талисман? Ну вот…

Буревестник рассказывал сжато, только по существу. Тут прошло немногим больше часа с тех пор, как на них набросились волки и вороны. Бежать парни даже не пытались, готовились отбиваться от хищников, хоть и понимали, что это бесполезно.

– А он вдруг говорит: «Держитесь за мной и закройте глаза». И пошел прямо на них. Я думал, он умом тронулся. Жмуриться, естественно, не стал… Чуть не ослеп в результате. Вспышка – и все. Вороны, волки, змеи – все замертво попадали. Кто уцелел, в лес, наверное, удрали и вряд ли вернутся.

– И воздух горячий стал, – дополнил негромко Лони. – А на душе так сделалось хорошо и в то же время плохо, так тоскливо, что напиться тянет, и тут же радостно…

– На любовь похоже, – сказал Тикота. И добавил, смущаясь: – Я-то знаю…

– Разве от любви звери дохнут? – скривился недоверчиво Мэт.

– От любви и люди дохнут, – мрачно ответил Сэл.

– А с Дудом что? – спросила я, продолжая надеяться на чудо.

– Он же талисман, – невесело улыбнулся друг. – Разовый амулет. Сама знаешь, что с ними случается. Если остался пепел, то мы его не нашли.

– Любовь, – повторила я в задумчивости. – Аэрталь. Накачала мальчишку по самые оттопыренные уши, а о том, чем это ему грозит, рассказать забыла. Она вообще, как погляжу, женщина забывчивая. Нам вот тоже кое-чего не сказала…

– Нет, Гал, – покачал головой Сэллер. – Он знал. Я глаза его видел и теперь вряд ли забуду.

Пока готовился нехитрый походный ужин, Сэл отозвал нас с Иолларом в сторону:

– Сами-то как? Как справились? Вель где зацепило? И где Тин, где дети?

– Мы здесь, – проявилась из темноты Лара. – Не надо, чтобы они нас видели.

– Спать вы как будете, маленькие? – спохватилась я.

– Дэви придумает, – успокоила меня дочурка.

– А Тин?

Сэл поглядел на Сумрака, тот опустил голову.

– Как? – спросил понявший все друг.

– Быстро.

Ему не хотелось сейчас говорить об этом. Да и мне тоже. Хорошо, что подбежал от костра Лони, махнул рукой:

– Там Вель, кажется, проснулась.

Когда мы подошли, она уже сидела, закутавшись в одеяло. Едва скользнула по нам с Ларом настороженным взглядом и задержалась на Сэле:

– Я тебя знаю.

– Это здорово, – улыбнулся он в ответ.

– Ты брат Ная. Вы похожи. Только у него два глаза.

Буревестник застыл, всего на шаг не дойдя до нее, а Вель, поежившись, повернулась к Занозе:

– Мэт, чем меня так приложило? И где мы?

Тот, не зная, что ответить, посмотрел на нас с Илом.

– Наверное, дело не в том, – где, – нахмурилась я, – а в том – когда. Помнишь, какой сегодня день? Год, месяц, число?

Год она назвала верный. А вот с остальным не угадала.

– Двадцатое… двадцать первое апреля, да?

Мы пришли в Ясуну в начале мая…

Трудно представить, что почувствовал Сэл, когда понял, что эта девочка только что впервые в жизни его увидела.

Для разговора отошли от костра, присели в стороне. Авелия спрашивала, я отвечала, иногда что-то добавлял Лар, иногда – Сэл. Я не знала, кого из них мне было больше жаль: Вель, заново переживающую потери последних двух месяцев, или Буревестника, упрямо не глядевшего в ее сторону. Мне и самой было грустно от того, что мы теперь совсем чужие, и для нее не было ни того едва не окончившегося трагедией купания в озере у Ясуны, ни нашего последующего разговора. Она еще не сожгла собранные в боях уши и не простилась с ужасами прошлого. Еще не похоронила Белку, с которым, одним из немногих, была дружна в отряде. Не сплела тройную пространственную петлю. Не вела нас через Черту, разгоняя тени своим светом…

Когда она открыла глаза, для нее еще был жив Най и те чувства, что она к нему питала.

Но все же это была наша маленькая волчица. Минимум вопросов, минимум эмоций. Только горькая улыбка в конце моего рассказа:

– Значит, Башни больше нет? Это было бы хорошим воспоминанием…

Я не могла заполнить все пробелы ее памяти: сама не знала многого и слишком устала, чтобы расспрашивать мужа. Главное, все плохое кончилось. А с остальным разберемся.

– Мы все тебе обязаны, Вель.

– Можете начинать рассчитываться. Выпить есть что-нибудь?

За все время, о котором она теперь не помнила, я не видела, чтобы Авелия пила. А сейчас она плеснула из бутылки, отобранной Сумраком у Зэ-Зэ, в гнутую походную кружку самогона и выпила залпом, даже не закашлявшись. Налила еще.

– Не нужно. – Сэл отобрал у нее кружку. Хлебнул сам. – Тебе еще гостей встречать.

В отличие от него эльфов я сразу не почувствовала. Фразу о гостях поняла, лишь когда в десятке шагов от костра, где остались Мэт с ребятами, вспыхнули яркие факелы и, рассекая пространство, появились из пустоты Аэрталь с братцем в окружении десятка стражей.

– Я ищу свою внучку, – громко произнес черноволосый маг.

Вель поморщилась и за неимением кружки глотнула прямо из горлышка.

Лар поднялся и пошел навстречу прибывшим. Оставалось надеяться, у него хватит выдержки, но на всякий случай я пошла следом.

– Ваше величество. – Муж поклонился Аэрталь. – Ваше… высочество, я полагаю? Простите, что не выказываю должной радости. Рассчитывал хотя бы недолго отдохнуть от встреч с вашим семейством, последняя мне не понравилась.

– Не забывайся, Сумрак, – процедил эльф. – Мне приходилось убивать и за меньшую дерзость.

– Хватит, Лест, – устало вымолвила Аэрталь, прежде чем Лар придумал достойный ответ. – Мы могли бы просто поговорить?

– Да, – согласился ее брат, меняя тон на более миролюбивый. – Но я хочу увидеть Рейнали.

– Авелия не подойдет? – спросила из-за наших спин Вель.

В свете факелов было видно, как она бледна, и темнело на рубашке пятно засохшей крови.

Лестеллан обеспокоенно рванулся вперед, враз перестав напоминать памятник высокомерию, и обнял девушку, что-то бегло скомандовав кому-то из свиты. Через секунду лар’элланский страж, опустившись на одно колено, протягивал Авелии плащ из темно-зеленого шелка. Набросив его на плечи, Вель оглянулась на застывших неподалеку ребят, с которыми больше года провела в сотне Арая.

– Чего вытаращились? Эльфийских принцесс никогда не видели?

Да, как бы там ни было, это наша Вель.

Мне хотелось уединиться с мужем и детьми, чье незримое присутствие я ощущала, но пришлось принять приглашение королевы.

В несколько минут эльфы разбили лагерь. Принц Лестеллан, очевидно, потратил немало сил на то, чтобы внутренний объем цветастого шатра в несколько раз превосходил внешние контуры, да и мебель: плетеные кресла, столик и софу, – не считая пары сундуков и горы провизии, протащили явно не без использования пространственных искажений. Для меня было странно, что в такой момент лар’элланский маг озаботился бытом, но членам королевской семьи, должно быть, полагалось путешествовать с комфортом.

Пока не возникло недоразумений, я сразу же объяснила Аэрталь и ее брату, что произошло с Вель. Лицо лорда Лестеллана вытянулось и застыло, а королева кивнула, что-то припоминая.

– Тэри тоже делал так. Еще до того, как… У него не было целительского дара, или он не хотел им пользоваться, а с временем выходило проще. Сохраняя тело в пространстве, он возвращал его на день или на год назад. Наверное, мог бы и старика превратить в младенца. Но это никогда не затрагивало сознания.

– Лорд Тэриан совершенствовал дар тысячелетиями. Глупо было бы ожидать таких же умений от человека, получившего этот дар в один миг.

Даже при обоюдном старании нормальной беседы не вышло. Мы с Ларом все же были злы за обман и попытку использовать нас вслепую, а Аэрталь, казалось, еще не определилась, рада ли она избавлению от зла Башни или скорбит по брату.

– Скажите, он страдал? – спросила она у меня, когда разговор разделился: мы с ней остались у стола, Лестеллан в стороне обсуждал что-то с Иолларом и Вель, а Сэл вообще ушел, предпочтя лар’элланским лакомствам сваренную на костре кашу.

– Думаю, Тэриан, которого вы знали, был мертв задолго до нашего прихода, – сказала ей я. – А тварь, пришедшая ему на смену, умерла незаслуженно легко.

Надеюсь, такой ответ ее удовлетворил.

– Теперь вы меня понимаете? – заговорила она спустя время. – Понимаете, что есть вещи страшнее, чем война, и важнее, чем перемирие?

– Возможно. Но я еще не научилась отделять всеобщее благо от личного. Этот поход стоил нескольких жизней. Мы потеряли друга в Башне. И возможно, этого не случилось бы, расскажи вы обо всем сразу.

– Жертвы неизбежны. И я теряла многих и многое. Но у меня есть долг перед этим миром, а все остальное…

Нужно быть королевой Леса, прожить многие тысячелетия, видеть бессчетное количество войн и смертей, чтобы понять весь смысл недосказанной фразы. Но кое-что было ясно и так. Кто знал о Повелителе Времени? Кто помнил пустоши до того, как из земли ушла сила? Кто, если даже сами тэвки понятия не имели, догадывался, какому врагу обязаны своим появлением на Таре перерожденные? И неизвестно, сколько еще секретов хранит память вечно юной эльфийки. Но не дайте боги нам вновь оказаться впутанными в дело спасения мира. В конце концов, миров много, а семья у меня одна.

Выйдя из шатра, Лестеллан прислушался к звукам ночи. Звенели цикады, трещал разложенный людьми костер, стучали по мискам ложки, и доносились время от времени негромкие голоса.

Того, кого он искал, у огня не было. Земля, веками слывшая пустой, возвращала себе силу, и по легким отголоскам дара лорд Лестеллан отыскал человеческого мага. Тот ушел довольно далеко от лагеря и сидел теперь у скудного ручья, опустив ладонь в воду: играл с проснувшейся в пустошах дружественной стихией или просто задумался, потянувшись к чему-то родственному. Эльф переступил через ручей и присел на противоположном берегу, отделенный от одноглазого извилистой бегущей лентой.

– Она ведь забыла не только Башню?

Маг бросил на него испуганный взгляд застигнутого врасплох.

– Видящий увидит, – улыбнулся Лестеллан его растерянности.

Человек продолжал молчать.

– Возможно, это и к лучшему. Рейнали вернется в Лар’эллан, и ее не будут мучить пустые сожаления.

– Пустые? – Вода опасно вздыбилась.

– Все сожаления пусты, – миролюбиво изрек эльф. – А она ше’эллана, наследница дара первых, единственная на сегодняшний день. И ее долг – сохранить этот дар в детях Леса.

Он не стал объяснять, что это значит: наверняка маг понял все еще до того, как он заговорил об этом.

– Вы уверены, что этот дар нужно хранить? – спросил человек вместо ожидаемых возмущений. – Повелитель Времени обескровил обширные земли, любовь Аэрталь убивает, а ваш с Вель дар может достаться тому, кто вывернет этот мир наизнанку. Возможно, когда-то ваши способности были нужны Лесу, но теперь я не вижу в них смысла.

– То, что ты чего-то не видишь, еще не означает, что этого нет. Но я и не требую от тебя понимания. Рейнали понимает, и это главное. В людях этого нет. Во многих эльфах, к сожалению, уже тоже. Дети Леса стали мелочны и суетливы, уподобившись вам. Они живут сегодняшним днем, мечтают о минутном счастье. Но есть нечто большее и не в пример важное. И моя внучка знает об этом. Она сама решила идти в Башню, узнав, что ни я, ни сестра не сможем приблизиться к Тэриану, и она осознавала, что может не вернуться. Даже больше: она была уверена, что не вернется. Как много людей поступили бы так же?

– Откуда вам знать? Вы ведь не делитесь с людьми секретами своего семейства.

– Дело не только в семье. – Эльф сделал вид, что не заметил поддевки. – Существует немало проблем в этом мире, до которых вам, людям, нет никакого дела. А мы не можем притвориться, будто не видим их, и не можем отказаться от долга перед принявшим нас Лесом и взрастившей этот Лес землей.

– Вель – оборотень, – сменил тему человек. – Что ждет ее в Лар’эллане?

– Мирная жизнь и полагающиеся принцессе крови привилегии. Изменяющиеся, как и мы, дети Леса. Долгое время мой народ несправедливо к ним относился, полагая, что связь с изменяющимися порочит наши души и грязнит кровь. Но Рейнали и ее дар – прямые доказательства ошибочности подобный суждений, и это еще одна причина, по которой она должна остаться в Лар’эллане. Она – надежда на то, что два соседствующие тысячелетиями народа наконец-то придут к миру и взаимопониманию.

Маг долго смотрел на лорда единственным глазом, а после с грустной усмешкой спросил:

– Там, в Лесу, у нее будет хоть что-нибудь, кроме обязанностей? Послушать, так она всем в этом мире должна. Вы представляете, чего требуете от нее?

– Как ни странно, – размеренно выговорил Лестеллан, – но да. Представляю. И судьба не давала мне шанса забыть, от чего пришлось отказаться. – Он поднялся. – Я сказал все, что хотел. Хорошо подумай, человек, стоит ли что-либо менять. У тебя есть время до утра, и я не стану чинить препятствий, на что бы ты ни отважился. Но я знаю Рейнали…

– Так хорошо знаете, что называете ее именем, которое она не любит?

– И это я знаю, – спокойно кивнул эльф. – Но Авелии больше нет. Она умерла два года назад, когда хоронила свою семью. Воскресла и вновь умерла этим днем в Башне. Я не позволю, чтобы она оживала и умирала вновь. Теперь будет только Рейнали. Если, конечно, ты не решишь вернуть Авелию для того, чтобы убить ее еще раз.

Лар’элланский маг ушел, а в душе поселился холод. Сэл выпустил его наружу, и ручей остекленел. Пальцы вмерзли в лед.

Сэл понимал, что принц Лестеллан в самом деле желал добра внучке, а в какой-то степени и ему. Эльф знал, что говорит: она давно все решила. Сама сказала ему об этом.

«Я не могу тебе ничего обещать. Я уже дала слишком много обещаний».

И разве сам он мог что-нибудь обещать? Что? Что защитит ее от войны? Сделает так, что ей не придется больше умирать и убивать? Или хотя бы что он всегда будет рядом?

Ободрав до крови кожу, Буревестник вырвал руку из ледяного плена. Смотрел, как горячие капли плавят замерзшую воду. Думал. Приняв решение, тряхнул пальцами, заживляя царапины, и освободил ото льда ручей.

Галла

Мужчины ушли, и в шатре остались я, Аэрталь и Авелия. Но девичника не вышло: попросту не знали, о чем говорить.

– Ай! – Вель вдруг уронила бокал. Несколько раз сжала и разжала пальцы.

– Что случилось? – забеспокоилась королева.

– Не знаю. – Девушка удивленно смотрела на руку. – Как будто… Нет, ничего. Просто устала.

– Конечно, милая. – Аэрталь улыбнулась, как умеют лишь добрые бабушки, что при ее внешней молодости смотрелось странно, но отнюдь не фальшиво. – Я велю приготовить тебе постель.

– Не нужно, я…

Что она хотела сказать? Что пойдет ночевать к костру, к парням? Наверное, это было бы слишком даже для Вель.

Воспользовавшись начавшимися во временных королевских покоях приготовлениями ко сну, я простилась и покинула обманчиво просторный шатер. Авелия вышла следом.

– Так странно, что я совсем ничего не помню, – проговорила она. – Ищу какие-то вещи и не нахожу. У меня был лук. Отец сделал. Нож…

– Где нож, не скажу, – подошел к нам Сэл, – а лук Дуд принес из кармана. У Мэта спроси.

Я подумала, что неплохо было бы их оставить вдвоем, но тут вышел из темноты лорд Лестеллан, остановился в нескольких шагах, не приближаясь, но и не уходя, и я тоже решила задержаться. На всякий случай.

– А еще… – начала Вель, но Буревестник не дал ей договорить.

– Держи. – Он протянул ей какую-то шкатулку. – Най купил в кармане. Хотел тебе подарить.

– Най? – Она недоверчиво потянулась к резной коробочке. – Мне?

Откинула крышку, и зазвучала музыка, такая же фальшивая, как и улыбка Сэллера.

– Я еще про медальон хотела спросить. – Авелия захлопнула шкатулку. – Вы не знаете? Я его весь год не снимала, а теперь его нет.

– Не знаю, – ответила я.

– Понятия не имею, – стопроцентно соврал Буревестник.

– Пойду у ребят поспрашиваю.

– Сэл, что ты делаешь? – спросила я у друга, когда она направилась к костру.

– То, что должен.

Наблюдавший эту сцену со стороны Лестеллан кивнул. Не радостно, не удовлетворенно – просто кивнул.

– Я думала, когда мы выберемся из Башни, сумасшествие закончится, – жалобно выдавила я, уткнувшись в плечо Сумрака.

Мы ушли от лагеря достаточно далеко, чтобы никто ничего не увидел и не услышал. Расстелили на траве одеяло.

– Дэви, Лара, – позвала я так, как дома звала их к завтраку.

Сначала появилась малышка, а за ней и сын. Шел, понурившись, словно знал, о чем я хочу спросить.

– Зачем ты это сделал, малыш? – Я усадила его рядом. – Зачем ты сказал, чтобы он помог ей? Чтобы вмешался во время?

– Так нужно, – ответил он, не поднимая глаз.

– Но зачем, милый? Ты же видишь, как теперь все…

– Не ругайся на Дэви, – встала на защиту брата дочурка. – Он знает, как надо!

Маленькие мои, любимые. Все-то они знают! И ведь знают же… Я сгребла обоих в охапку, а Лар обнял нас всех.

– Я же не ругаюсь, – целовала я замызганные мордашки: носики, лобики, щечки. – И не собиралась ругаться. И не буду.

– Честно не будешь? – отстранившись, посмотрел на меня сын. – Что бы я ни сделал?

– А что ты сделал? – насторожился Сумрак.

Дети переглянулись.

– Милый, скажи, – прошептала я вкрадчиво. – Я не буду ругаться. И папа тоже.

– Не буду, – пообещал Иоллар, понимая, что все равно бесполезно.

Дэви вжал голову в плечи, зажмурился и скороговоркой выдал:

– Я забрал с собой Тина.

– Что? – одновременно воскликнули мы с Ларом.

– Забрал Тина, – повторил сын.

– И где же он? – спросила я ошарашенно.

– Здесь. – Малыш коснулся лба. – И здесь, – положил руку на грудь. – Со мной.

Мы пораженно умолкли, не зная, что тут сказать.

– Он не хотел уходить, – продолжил Дэви. – Боялся. А мне совсем не тяжело поносить его немножко. Тин же меня носил, когда я был маленький? Теперь наоборот.

– И как он… там? – выдавил из себя Ил.

– Он спит. У него была такая долгая жизнь, что он сам не знал, как устал. А сейчас может отдохнуть. Когда проснется, будет рассказывать мне сказки.

Сын был счастлив, но я при всей любви к Тин-Тивиллиру этого счастья не разделяла.

– Дэви, солнышко, пойми, Тин – демон. Он… Я даже не знаю… Он может тебе навредить. Нечаянно, конечно. Я знаю, как он тебя любит, но…

– Не бойся, мамочка. – Сын обнял меня за шею. – Он мне не помешает. И ничего не сделает. Это же Тин. Он будет рассказывать мне истории, а я носить его, чтоб ему не пришлось уходить в Бездну. А потом, когда я подрасту, буду еще немножко курить для него – Тин сказал, что ему не хватает трубки.

– Ну, уж нет! – возмутилась я, отрывая от себя ребенка и удерживая его на вытянутых руках. – Дэвигард, ты должен пообещать мне, что никогда не будешь курить!

– Ну ма-ам…

– Нет! Никогда!

Демон в голове – какие мелочи. Чем бы дитя ни тешилось… лишь бы не курило.

Утро для уснувшего у костра Сэла началось с голосов, один из которых он теперь мечтал никогда уже не слышать. Мэт что-то горячо доказывал Авелии… Рейнали. Теперь это имя шло ей больше: волосы собраны, голубое атласное платье, на открытой шее вместо потерянного медальона – нитка жемчуга. Принцесса. Вряд ли предусмотрительность лорда Лестеллана заходила так далеко, чтобы озаботиться новой одеждой для внучки, но с даром управления пространством, наверное, ничего не стоит подогнать по фигуре один из нарядов королевы. Сэллер думал об этом и прочей подобной ерунде и не сразу понял, что уже минуту не отводит от девушки взгляда. Хорошо, что она не заметила.

– О Буревестник! – обрадовался его пробуждению Заноза. – Хоть ты подтверди высочеству, что она меня у Черты поцеловала.

– С чего мне было это делать? – недоумевала Вель.

– Да кто ж вас, принцесс, разберет?

Кажется, Зэ-Зэ по старой памяти схлопотал подзатыльник за ёрничество, но Сэл этого не видел: ушел искать Лара и Галлу.

Иоллар обнаружился у шатра эльфов: вполне мирно обсуждал что-то с Лестелланом.

– …В кармане живет немало людей, – услышал маг, подойдя поближе. – Из-за резкой смены сезонов год обещает быть для них голодным. Поля остались незасеянными, овощей и фруктов не будет. Неизвестно, как отреагирует на такой сдвиг скот и не будет ли мора…

Кто подумал об этом, кроме него? Наверное, и обитатели кармана еще не сообразили, чем грозит им внезапное потепление. Но Сумрак – это Сумрак. Память предков и собственные таланты прирожденного правителя. Может, зря он не помышляет всерьез о том, чтобы завоевать мир? Мир мог бы остаться доволен.

– И что вы предлагаете?

– В какой-то степени ответственность за случившееся несет ваша семья. А значит, Лар’эллан.

– От ответственности я не отказываюсь, – не спорил эльф. – Но бесплатные поставки продовольствия будут выглядеть странно как для подданных Леса, так и для жителей этих мест.

– Эти места, как вы выразились, изначально принадлежали Лар’эллану, и эти люди тоже его подданные. А о бесплатных поставках речи не идет. В кармане привыкли к оплате натурой, деньги там не так ценятся, и у многих имеются незадействованные средства. Город, я думаю, найдет золото или серебро для закупки продуктов и зерна. Деревень там немного, и несколько ярмарок спасли бы положение. Кроме того Вель… принцесса Рейнали провела несколько дней в замке графа Винсо. Она не помнит, но граф и его сыновья – изменяющиеся, они хорошо нас принимали, и ее высочество могла бы оказать небольшую ответную услугу…

Дослушивать, что могла бы сделать ее высочество, Сэллер не стал.

Заметил Галлу. Подошел:

– Как дети?

Подруга вздохнула. Оно и понятно при таких-то одаренных малышах. Но тему развивать не стала:

– Хорошо. И думаю, хуже не будет, если дальше они пойдут с нами.

– Дальше?

– Конечно. Нас… хм… немного отвлекли, но мы-то еще помним, зачем пришли на Саатар.

– Станете искать усыпальницу?

– Да. Тем более теперь, когда пустоши уже не пустоши, это будет проще… Постой-ка, – она схватила его за рукав. – Что значит «станете»? А ты?

– Я? Я – куда-нибудь… Вон с ребятами пойду. На побережье еще воюют, пригожусь.

– Сэл… – Галла укоризненно покачала головой. – Зачем?

– Сам пока не решил. Думал вернуться в Марони. Рассказать родителям о Нае. Но пока они не знают, он для них жив. Пусть побудет так. Потом… Потом разберусь.

– Пойдете с Аэрталь? – Она не стала отговаривать. – Было бы быстрее.

– Нет. С ней не пойду, – ответил он, подразумевая совсем не королеву. – Сами доберемся.

Прошел к давешнему ручью, умылся. Когда уже возвращался, прямо перед ним появилась ниоткуда Лара.

– Вот, – протянула она ладошку. – Ракушка. Не бойся, она настоящая.

Золотистая витая раковина была теплой, и от этого тепла становилось легче на сердце.

– Спасибо, – сказал он, но девочки рядом уже не было.

Галла

Сначала ушел с парнями Сэл.

– Увидимся, – пообещал он, прощаясь. – В любом из миров.

Через час, позавтракав, засобирались эльфы.

– Мне так жаль, что я все забыла, – виновато улыбнулась Вель. – Но теперь я вас знаю. Надеюсь, еще встретимся.

Не сдержавшись, я обняла ее и от души пожелала удачи.

– Я вас не предупредила, – вспомнила Аэрталь. – Официально император Истман считается мертвым уже несколько дней. Его убили, обозлившись, его же люди. А два верных офицера похоронили тело. Могилу они теперь вряд ли отыщут, но факт смерти подтвердят под присягой.

Мы с мужем понимающе переглянулись.

– Но кое-что не дает мне покоя, – нахмурилась королева. – Он сделал что-то, тот Истман, что был в Башне. Изменил что-то в нашей реальности. Мы с братом почувствовали вмешательство и силу Тэри. Только силу, но в остальном было совсем на него не похоже. Лестеллан говорит, что случившееся не несет угрозы, и я склонна с ним согласиться, но… Не знаете, что бы это могло быть?

Она проснулась этим утром. Потянулась, улыбнулась птичьему щебету и ласковым лучам, пробравшимся к ней сквозь густую листву. Потом словно очнулась и встревоженно огляделась, ища глазами внука:

– Сайли! Сайли, ты где?

– Тут я, ба! – донеслось из кустов, и она успокоенно прикрыла заслезившиеся глаза.

Все хорошо. Уже хорошо. Он и не вспомнит: дети чувствуют иначе – для них что смерть, что сон…

Может, это и был сон? Запустила руку в широкий карман, порылась, вынула свернутую тряпицу. Разложила на коленях и сидела так, улыбаясь сквозь слезы двум серебряным пуговицам. Может, и сон…

– Гляди, ба, кого я нашел! – Сайли тащил на руках щенка, серого, с палевыми пятнами на животе и на морде. Тот изворачивался, радостно повизгивая, и все норовил лизнуть мальчишку в нос. – Под деревом спал. Давай себе оставим, а?

Она утерла влажные глаза, спрятала в карман свое сокровище.

– Давай оставим, – согласилась не споря. – Лимом назовем…

– Не знаю, – пожала плечами я. – Но тоже думаю, что ничего плохого.

Они ушли так же, как и появились: скрылись из вида в момент, за один шаг преодолев сотни парсо. Еще несколько таких шагов – и будут в Лар’эллане.

А нам идти и идти…

– Мамочка, – Лара обхватила мои колени и запрокинула голову, глядя снизу вверх, – а хочешь посмотреть на дракона?

Глава 14

Это было странно, страшно и очень интересно. Но больше страшно. Какая мать не испугается, видя, как ее малыши, взявшись за руки, сливаются в одно темное пятно и вырастают в гигантское чудище?

Но чудище было до того прекрасно, до того… Слов не найти, чтобы описать, – сплошной восторг! Огромный антрацитово-черный дракон. Пасть дышит жаром, блестит на солнце чешуя. Вот он расправляет широкие кожистые крылья и легко, словно это исполинское тело весит не больше перышка, даже не отталкиваясь от земли, взмывает вверх. Его тень закрывает солнце, и теперь я не смогу сказать, что глаза слезятся от яркого света. Боги пресветлые, он восхитителен! Он… Они… Маленькие мои, родные, любимые…

И снова сделалось страшно: что ждет их дальше? Ведь не дается просто так подобная сила. Зачем? За что?

– Все будет хорошо, – прошептала я, как молитву. – Все будет хорошо, милые мои.

Ил подошел сзади, обнял за плечи:

– Забавная у нас семейка.

– Обхохочешься, – вздохнула я.

– Все будет хорошо, – повторил он мои слова.

Дракон сделал еще один круг и начал плавное снижение. Не долетев до земли совсем немного, заискрил и стал стремительно таять, превращаясь в невнятную тень. Порыв ветра подхватил клочки тумана и унес, оставив лишь два пятнышка, которые упали в траву, покатились, захихикали, заулюлюкали: и вот уже наши малыши мчатся к нам, раскинув руки, – хватай любого.

Сумрак поймал Лару. Мне попался Дэви.

Упала на колени, обняла, прижала к себе крепко-крепко.

– Тебе понравилось? – кряхтел сын, вырываясь. – Ну, мам, скажи. Понравилось?

– Да, родной.

Что еще мне было говорить? Что, когда дракон поднялся в поднебесье, я вспомнила о том, что это мои дети, и до ужаса испугалась, что они могут упасть? Дома я за сердце хваталась, когда Лара, составив два табурета один на другой, лезла в буфет за сладостями. Я вообще перестала убирать конфеты и фрукты со стола из-за этого. Но ей все равно что-нибудь да нужно было на самой верхней полке…

– Очень понравилось.

Аэрталь щедро поделилась припасами, и теперь можно было организовать сытный завтрак для маленьких драконят. Сейчас как никогда хотелось знать, что я еще что-то могу для них сделать. Так невыносимо было думать, что теперь они обойдутся без родительской опеки и я стану им не нужна. Наверное, и Иоллара посетили подобные мысли: не зря же он так старательно умывал детей у ручья, долго оттирал платком какое-то пятнышко на лбу у Дэви и приглаживал растрепавшиеся волосы Лары.

За завтраком тревога немного схлынула. Малыши, за обе щеки уплетавшие эльфийские деликатесы, вновь казались самыми обыкновенными детьми, а не неведомыми могущественными созданиями. Ведь могущественные создания не хватают мясо руками, не болтают с набитым ртом, не чихают от запаха незнакомых пряностей и не кривятся при виде сыра с плесенью.

Но, когда Дэви, сыто икнув, вытер руки прямо о штаны, я для порядка строго погрозила ему пальцем, а потом этим же пальцем поманила к себе.

– Расскажи мне, как это? Быть драконом, летать…

– Хорошо, – улыбнулся он. – Радостно.

– Давно вы так делаете?

– Нет. Мы раньше не знали, что умеем. А потом само собой получилось. Это не тяжело. Нужно только представить, что ты дракон: большой такой, с крыльями. Думать, какие у тебя лапы, как ты ими ходишь. Какие крылья, какой хвост… Хочешь попробовать?

– Я? – Я растерялась. – Не думаю, что получится.

Но после его слов избавиться от навязчивой идеи уже не получалось.

Представить, какой я дракон. Какие у меня лапы, какой хвост. Крылья! Огромные, такие, что под одним десяток солдат без труда укроется от солнца в полуденный зной… О боги, когда уже я избавлюсь от навеваемых войной ассоциаций? Зачем мне десяток солдат под крылом?

Продолжать путь на драконе было бы быстрее, но мне было тяжело абстрагироваться и провести четкую черту между малышами и крылатым ящером. Лучше я сама их понесу. Впрочем, топали они уверенно, хоть и не очень быстро, что делало наш поход похожим на семейную прогулку.

Ближе к полудню устроили привал. Снова умывали своих непосед, снова кормили. Потом постановили, что юным путешественникам необходим дневной сон. Но, вместо того чтобы просто уложить детей, сами попадали рядом, обняв, я – Лару, а Ил – Дэви, и задремали, счастливо и беззаботно, словно в самом деле отправились с детьми на пикник за город, не озаботившись даже охраной.

Но не больше чем через десять минут я проснулась. Сопела под боком дочурка. Сумрак и Дэви совершенно одинаково улыбались во сне. А я не могла отделаться от странных мыслей.

Попробовать? Представить себя не маленькой, тщедушной человечкой, а огромным драконом, исполненным мощи, величественным и прекрасным? Так просто, казалось бы… И так сложно.

Отойдя от спящих, я отыскала в зарослях лещины ручеек и, став на четвереньки, опустила в воду горящее лицо… Вот интересно, ходить на четырех лапах – это так же, как и на четвереньках? Тогда это, наверное, неудобно. А крылья – это руки? Ими надо махать, чтобы взлететь? А если нужно что-то взять передней лапой? Тогда получается, что передние лапы – это руки. А как же тогда крылья? И хвост еще… Что делают хвостом? И как? Понятия не имею, как им управлять. Так же, как вилять задом? Попробовала… Хм… Я и задом-то, оказывается, вилять не умею. Зато я могу выпустить клыки и отрастить когти. Может, получится так же расправить крылья? Представить, как они раскрываются у меня за спиной, широкие, перепончатые. Как, натягиваясь, ловят ветер, словно паруса. А воздух становится водой, и, загребая его и отталкиваясь, можно плыть…

Нет, не то. Дракон летит не так. Он не гребет, тяжело и натужно. Воздух подхватывает его и сам несет туда, куда прикажет повелитель стихий. А крылья… Они не руки, они – крылья! Они обнимают небо. И ими не машут, ими гладят игривый ветер. А массивное тело обретает легкость пушинки, устремляясь вверх. Высота кружит голову, отражается в каждой чешуйке солнце, и все внизу кажется таким маленьким и незначительным в сравнении с зовущей вышиной: крохотные деревца, извивающаяся змеей речушка, озерцо с монетку…

Ой, мамочки… Ил, Дэви… Кто-нибудь… Я высоты боюсь!

– А-а-а-а!

Вопль вышел жуткий. Еще бы – с такой-то пастью! Самой захотелось закрыть уши руками, но рук не было. Были лапы, которые я испуганно поджала, осознав себя на запредельной высоте. Были крылья, которыми я теперь в панике била по воздуху. И хвост… Боги пресветлые, хвост!

На миг забыв бояться, я вывернула шею, чтобы получше рассмотреть новоприобретенную часть тела, не удержала и без того зыбкого равновесия, несколько раз перевернулась в воздухе и камнем полетела к стремительно приближающейся земле.

– А-а-а… У-ах! – В последний момент мне удалось выровняться, снова расправить крылья и набрать высоту.

Потрясающе! И, кажется, я поняла, зачем в полете хвост!

Мир виделся теперь иначе, он словно стал больше, шире. И этот мир был прекрасен! Деревья, речка и озеро мелькали внизу, вверху сияло солнце и шарахались в разные стороны перепуганные птицы. Шумел ветер. Пела душа.

Немного покружив над долиной, я выбрала место для посадки у озера, чтобы рассмотреть себя в отражении на водной глади, и осторожно приземлилась на лапы. Нет, это вовсе не походило на ходьбу на четвереньках. Ноги были ногами, и, если не пытаться понять, как синхронизировать движение всех четырех, а просто идти, доверившись инстинктам, выходило совсем неплохо… Но на берегу я все же споткнулась и с размаху бултыхнулась в воду. Тут же захотелось влезть целиком и поплавать, но я сдержалась, вспомнив, зачем я тут. Отряхнулась, дождалась, пока уляжется рябь, и осторожно вытянула над водой шею.

Ну и морда! Я недовольно кривилась, и на жуткой роже вдобавок к огромным глазищам, колючим наростам-бровям и широким ноздрям обнаружилось два ряда зубов с выдающимися клыками. Разве что окрас симпатичный – не черный, как у малышей, а серо-стальной. В остальном же – полный ужас.

Стукнув по воде лапой, я раздраженно сплюнула в сторону… И кусты на берегу ярко вспыхнули. Демоны! Не хватало еще пожар устроить. Дунула на это безобразие что было мочи, и огонь разгорелся еще сильнее. Вот же напасть!

Покуда пламя не перекинулось на росшие поблизости деревья, решила затоптать его ногами… лапами. Невысоко подлетев, опустилась в эпицентре возгорания, усиленно давя прогоревшие кустики, время от времени то крыльями, то хвостом сбивая упорно не сдававшийся огонь. Подошедшее к озеру семейство заметила не сразу. Ил держал за руки детей, и все они глядели на меня с одинаково ошарашенными лицами. Оно и понятно: не каждый день встретишь полоумного дракона, скачущего по пепелищу.

При виде родственников дракон смутился и скакать перестал. Непобежденное пламя воспользовалось моментом и показало длинный язычок. Я поспешно вдавила его в землю жестом стыдливой барышни, ковыряющей носочком пол. Затем попыталась улыбнуться и помахала семейке хвостом.

Первыми ко мне ринулись дети. Бежали, радостно размахивая руками, что-то кричали. Я стояла не шевелясь, чтобы не толкнуть и не ударить их ненароком. А еще смотрела на мужа. Сквозь землю провалиться хотелось… Хоры драные, как же это сделать обратно?!

Иоллар подошел, посмотрел в глаза… В глаз. Боги пресветлые, у меня теперь один глаз больше его головы! Я пристыженно зажмурилась.

– Какая же ты красивая.

Я недоверчиво приподняла веко.

– Ты прекрасна, – улыбнулся муж, осторожно касаясь чешуи.

Его ладонь излучала тепло и нежность – так и хотелось замурчать. Интересно, кроме меня еще бывают мурчащие драконы? Захотелось обнять его… Но не лапами же?

«У меня проблема, – заныла я мысленно. – У меня большая проблема…»

– Какая? – переспросил встревоженно Ил.

– Ты меня слышишь?

– Да. Я и с детьми так говорил. Наверное, это нормально. Для драконов. Так что за проблема?

– Я… – Я подумала, что, если сейчас заплачу, наберется еще одно озеро. – Я не могу назад… в себя…

Дэви остановился рядом с отцом и критически оглядел меня снизу.

– Нужно себя вспоминать, – сказал он. – Голову, руки, ноги – все, как было.

– Я пробую, но у меня не получается. Сыночек, миленький…

– Я и так тебе помог туда, – насупился малыш. – Обратно нужно самой. А то так и останешься.

– Не бойся. – Ил обхватил руками мою огроменную морду. – Давай вспоминать вместе. Я буду рассказывать, а ты представляй…

Только для того, чтобы наслушаться комплиментов, стоило обернуться драконом. Я внимала негромкому голосу, но, вспомнив, как это было с драконом, думать теперь старалась не о себе, какие у меня глаза, волосы, руки, а о том, как чудесно было держать на руках сына, как Лара порой вечерами терзала мои волосы, сооружая какую-нибудь невообразимую прическу, как муж целовал меня поутру… И не только поутру… Мысли свернули не туда, зато я вспомнила себя всю, без остатка.

– Люблю тебя, – шепнула на ухо, наконец-то его обняв. – Всех вас люблю.

– У, как быстро все кончилось, – с притворной обидой протянул Сумрак, прижимая меня к груди. – И даже не прокатила. Жена называется!

Я могла бы пообещать, что обязательно сделаю это в следующий раз, но что-то подсказывало, что следующего раза не будет.

– Ты не должна была превращаться, – пояснил Дэви, когда я стала расспрашивать, что означают его слова о том, что он мне помог. – Ты не дракон. Ты человек. Когда-то ты выбирала и выбрала так.

Да, когда-то, когда я думала, что потеряла его отца навсегда, у меня был выбор: стать драконом или остаться человеком. И я приняла решение.

– Но ты летала, – улыбнулся сын. – Это даже не все настоящие драконы умеют. Рошан умеет и Ласта, – так они с Ларой называли Селасту. – А другой, старый такой, уже давно не летает…

На ночь стали у небольшой рощицы. Ил разбил палатку, мы с детьми насобирали хворост и дрова для костра. Провизии должно было хватить еще дня на два, и вопрос добычи пропитания пока не стоял. Долго, до полуночи, наверное, сидели у огня, разговаривали. Дэви и Лара делились своими секретами. Подозреваю, что далеко не всеми, но и того, о чем они рассказали, с лихвой хватило, и я боялась, что до рассвета не усну, потрясенная их откровениями, но отключилась мгновенно, стоило лечь. А утро встретила на диво отдохнувшей и спокойной. Было такое чувство, что все наконец-то встало на свои места: ни волнений, ни сомнений.

Не сомневалась я и в том, куда идти дальше.

Теперь, когда в пустоши возвращалась сила, можно было не только идти без труда, но и наслаждаться этим походом: трава, цветы, зеленые рощи, чистые звенящие ручьи… комары.

– Давай все-таки на драконе? – предложил Сумрак. – Устал, если честно. Не физически, а… Ну, понимаешь, да? И малыши в таком виде сильнее.

На последний аргумент возразить было нечем. Долгая дорога все же была для детей утомительной, а так и не устанут, и дорога уже не будет такой долгой.

– Хорошо, – сдалась я. К тому же безумно хотелось вновь испытать ощущение полета, пусть даже в роли седока.

Дэви и Лара, казалось, только этого и ждали. Иоллар еще не успел озвучить план, а черный дракон уже нетерпеливо бил хвостом и строил уморительные рожи, зовя скорее в небо.

– Да вы хоть дослушайте, куда лететь! – рассердился на такое непослушание строгий отец, но суровый тон был встречен улыбкой во всю драконью пасть.

– Мне кажется, они знают.

Земля осталась далеко внизу, ветер трепал волосы, а на душе стало грустно: как это мало в сравнении с испытанным недавно чувством абсолютной свободы. Но хоть так.

Полет занял не больше часа. Приземлившись на зеленом лугу у подножия одинокой горы, дети играючи сбросили нас с Ларом на траву и приняли привычный облик.

– Это здесь, – заговорщически прошептала дочка. – Совсем рядышком.

– Где? – огляделся Сумрак.

– Еще один карман, – пояснила я. – Тэриан сказал, что Велерина научилась создавать их. Видимо, и тот, в котором пряталась Башня, ее работа. Искажение было завязано на кровь, я прошла без проблем. Можно и здесь попробовать.

– Ну так… пошли?

Всего один шаг. А мне вдруг сделалось страшно. Действительно ли я хочу знать, что скрыто от посторонних глаз в усыпальнице величайшей чародейки прошлого? Действительно ли собираюсь оставить там силу, чтобы обрести утраченную свободу? А что, если я неверно истолковала намерения отказавшегося отпускать меня мира? Но одно я знала точно: этот мир задержал меня, чтобы однажды я пришла сюда, в место, где можно получить ответы. Мой путь начался задолго до того, как мы покинули Марони и прибыли на Саатар. Возможно, он начался еще в тот день, когда мы с Лайсом вышли из врат близи Сараста, и все эти годы сквозь горе и радости, обретения и потери я шла сюда, чтобы понять что-то очень важное. Отдать чужое и вернуть свое, и без разницы, о чем речь: о даре ли, о жизни…

– Пошли. – Я взяла мужа за руку и шагнула вперед.

Красота открывшегося нам места завораживала.

Зеленая долина, синее небо, отражающееся в ленивой реке, склонившиеся к воде ивы. Над сочной травой качались яркие головки цветов, над которыми с деловитым жужжанием летали пчелы и порхали беззаботные бабочки. Воздух пах вербеной и диким медом. Хватило одного взгляда, чтобы понять: в этот волшебный уголок сила вернулась не вчера, она была тут если не всегда, то уж точно с момента, когда выросло на невысоком холме над рекой строение из серого камня…

…Серый камень. Дикий плющ. Под ногами трава зеленым ковром…

Мой сон оживал, принимал осязаемые формы.

Высокие своды. Небо в узких окнах. Радужные блики от разноцветных витражей…

– Это не похоже на усыпальницу, – проговорил ошеломленно Иоллар. – Это не склеп, это…

– Дом, – сказала я. – Немного странный, но дом.

Маленький игрушечный замок. Башенки с высокими шпилями, зубчатые стены, окна-бойницы на втором уровне, а в нижних – цветные витражи: эльфы и люди, рыцари и принцессы, цветы, небо и искрящиеся водопады… Все это было в моем сне. А что там было еще?

Каменный стол… Костяной нож…

Костяной нож я уже видела – он отнял у Повелителя Времени его силу и жизнь.

Дело за каменным столом.

– Зайдем? – Дэви потянул за дверное кольцо.

Из холла вело несколько дверей, и я не раздумывая выбрала центральную. Поймала ладошку сына, крепче ухватилась за локоть взявшего на руки дочь Сумрака.

А вот и каменный стол.

Прямо посреди комнаты – белоснежный, отшлифованный до блеска. Только, скорее, не стол, а ложе. Ведь если на чем-то лежат – это ложе, да? Мысли путались: да, я не знала, что увижу, придя сюда, но все равно лежащая на каменном постаменте женщина стала для меня неожиданностью… То есть было бы нормально, если бы она оказалась уже истлевшим от времени скелетом в сером саване, а так…

– Вот и не верь после этого в сказки о спящих красавицах, – прошептал Иоллар, опуская на пол вырывающуюся из рук дочку.

Велерина лежала, сложив руки на животе, поверх голубого шелка платья. Волосы чародейки, забранные в две косы, переплетались на затылке, отчего казалось, что голова женщины покоится на маленькой подушке. Я всмотрелась в спокойное бледное лицо: так похожа она была на маму, которую я видела только на фотографии да еще в снах-воспоминаниях, приходивших ко мне когда-то.

Разве я не знала, что все будет так?

«Усыпальница, а не гробница», – подчеркнула однажды Аэрталь. Усыпальница – от слова «спать». Вряд ли она знала наверняка но, может быть, догадывалась.

А Тэриан говорил, что Рина легко перенимала у первых эльфов этого мира их умения. Если она научилась у Лестеллана создавать пространственные карманы, почему бы ей не освоить, подобно его брату, фокус с остановкой времени? Заморозить бег секунд и, чтобы не тратить сил и не сойти с ума за бесконечные годы в доме вне времени, погрузить себя в сон. Но в отличие от Башни, тянувшей энергию земли, последний приют Велерины напитывал силой маленький мирок кармана, а белый камень, на котором она лежит, – огромный проводник и застывший на нуле таймер…

– Нужно разбудить ее.

– На меня не смотри, – попытался пошутить Ил.

– Я разбужу. – Лара подбежала к женщине, стала в изголовье и несильно подула чародейке в лицо.

Ничего не произошло, и дочурка дунула снова.

Чародейка поморщилась, и я вздрогнула, вцепившись в руку мужа.

Потом она открыла глаза, медленно села и огляделась. Недоуменный взгляд больших голубых глаз скользнул по улыбающимся мордашкам детей и задержался на мне.

– Я ждала не тебя, – в мягком голосе мешались разочарование и тревога.

– Я знаю. – Да, сейчас знаю. – Меня зовут Галла, я… дочь Дэрии.

Все произошло так, как должно было, и тогда, когда должно было. Несколько лет назад я не смогла бы ее понять, но теперь я сама мать и знаю, как тяжело пережить разлуку со своим ребенком.

С отцом Дэрии Велерина познакомилась в одном из путешествий по Саатару. Загадочный странник, чьих глаз и сердца ни на минуту не покидали печаль и обреченность. Он умер у нее на руках спустя всего месяц после того, как узнал, что она беременна, словно единственным его предназначением и смыслом их недолгого счастья было оставить после себя новую жизнь…

– Дэрия родилась в Лар’эллане, – рассказывала чародейка. – Я вернулась туда после смерти ее отца.

Поднявшись с каменного ложа и выслушав мои путаные объяснения, Велерина присела на скамью у окна, а Дэви и Лара облепили ее с двух сторон – милые малыши, от одного взгляда на которых потеплело бы самое черствое сердце. А для сердца, в миг пробуждения испытавшего горе огромной потери, их добрые улыбки и нежные ладошки должны были стать живительным бальзамом. Не позволив себе слез, лишь справившись, какой нынче год, женщина рассеянно кивнула и вдруг без всяких просьб начала свой рассказ, делясь тем, что веками хранила в душе.

– Она была похожа на тебя, – чародейка погладила Лару по голове, – такая же любопытная и неугомонная. И на тебя, – улыбнулась она Дэви, – так же умела хранить свои тайны. И на тебя, – посмотрела на меня, – ей тоже не сиделось в одном мире…

Дэрия не рассказывала матери, куда уходит и зачем, но Велерина не была бы Велериной, если бы не смогла заглянуть в сердце и мысли дочери. На Таре ходили легенды о путешественниках по мирам; первые эльфы, по словам Тэриана, были пришельцами в этих землях, и наверняка Велерина слышала эту историю. А также понимала, от кого ее дитя получило подобные способности. Она и радовалась за дочь, и тревожилась, но больше всего, конечно, скучала, оставаясь одна. Беспокоилась и ждала, иногда несколько дней, иногда несколько дланей или даже месяцев. В последний раз ожидание растянулось на семь лет.

– Я чувствовала, что с моей малышкой что-то случилось. Но не верила, что больше не увижу ее, и как прежде ждала…

А потом поняла, что ей может не хватить жизни, чтобы дождаться.

– Моя дочь нарисовала когда-то этот дом. Сказала, что хотела бы жить в таком, в маленьком игрушечном замке…

И она построила для нее этот замок. А потом сплела заклинание застывшего времени. И еще одно, то, которое удержало бы ее дочь на Таре и однажды привело сюда.

Те, кто звал Велерину величайшей чародейкой своего времени, ошибались: она была величайшей чародейкой всех времен. Ее чары продержались долгие века, растворились в воде, впитались в землю, наполнили собой воздух. Невероятная сила и материнская любовь поддерживали плетение, которое не смогли распознать даже Хранители. И сейчас рядом с этой женщиной я испытывала восторг и преклонение перед ее даром и ее чувствами. И мне было неловко за то, что я, пусть ненамеренно, обманула ее ожидания. Ведь я не Дэрия.

– Ты называешь себя ее дочерью… Это и правда, и нет. Мне трудно это понять, но я хочу верить твоим словам. И у меня есть для этого причины: у тебя ее улыбка, в тебе ее кровь.

– И ваш дар.

– Мой? Вряд ли. Твой дар – только твой. В нем есть немного от моей силы, есть что-то другое, чуждое людям, но куда белее мощное. Но моих способностей ты не получила.

Я сама уже поняла это: все, что делала я когда-либо, не шло ни в какое сравнение с деяниями Велерины, – и сомневаюсь, что когда-либо мне удастся достичь такого уровня.

– Но эти слова… про кость… – пробормотала я пристыженно.

– Нет. – Чародейка с улыбкой покачала головой. – Я помню свои слова, но я говорила не о тебе. О ней.

Она указала взглядом на Лару.

– Но она…

– Что? Не ты ее выносила и родила?

Я испуганно поглядела на дочку, но малышка безмятежно прижималась к плечу Велерины. Может, не поняла, а может, уже давным-давно все знала.

– Это не имеет значения. Иногда хватает одной капельки крови… и целого моря любви.

– И что будет теперь? С нами? С вами? Вернетесь в большой мир?

– Вернусь? – Она задумчиво свела к переносице брови. – Нет. Мир уже привык жить без меня. К тому же этот мир не так сильно изменился, судя по вашим рассказам: все те же бессмысленные распри и войны. Он никогда не нравился мне таким.

– Но в этом мире остались не только войны. Там есть те, кто вас помнит и любит.

– Талли и Лест? Да, Талли любила меня. Но ее любовь – это больше, чем чувство, это дар и проклятие. Аэрталь не может не любить, и ее любовь обтекает мир, словно море. Помнит ли море каждый свой камушек? А Лест… Когда-то он сам напророчил себе, что влюбится в человеческую чародейку. А потом придумал, будто бы нашел ее, чтобы тут же сбежать… – Она вздохнула. – Первые, с ними так сложно порой. Надеюсь, он получил то, что хотел, и его дети унаследовали его дар.

– Правнучка лорда Лестеллана управляет пространством, как и он. Но она оборотень.

– Оборотень, – повторила Велерина. – Судьба любит посмеяться над теми, кто пытался ее обмануть. Но, думаю, однажды Лест встретит свою чародейку.

– А как же вы?

– Я останусь здесь, в доме Дэрии. И снова буду ждать.

Она склонилась к Ларе:

– Ты ведь придешь ко мне, когда подрастешь, маленькая Омстлира?

– Я не Лира, – надулась малышка. – Я Лара!

– Ты придешь, Лара? Если, конечно, захочешь у меня учиться. И ты приходи, – развернулась она к Дэви. – Но, боюсь, тебя мне нечему будет научить. Придете?

– Да! – Лара обняла ее руку. – Ты же наша бабушка!

Последняя капелька, переполнившая чашу душевных потрясений. Прижав к себе малышку, Велерина расплакалась, уткнувшись лицом в вихрастую макушку девочки. Мы с Илом переглянулись, чувствуя неловкость, но женщина быстро взяла себя в руки.

– Идите. – Она утерла со щек слезы. – Мне лучше сейчас побыть одной. Потом… когда-нибудь…

– А… я?

– Ты теперь свободна. Иди куда хочешь, туда, где ты нужна.

Туда, куда хочу? Или все-таки туда, где нужна?

Я думала об этом, уже подойдя к границе кармана и оставив за спиной домик-замок, нарисованный когда-то юной художницей. Она хотела бы жить здесь, но умерла, родилась снова и снова умерла, так и не увидев этого места…

Так куда хочу или где нужна? Хотя… Разве это не одно и то же?

– О чем задумалась? – спросил муж.

– О нас. О себе. О том, кто же я.

Вот уже много лет меня сопровождают древние пророчества. Но есть ли в них смысл?

– У меня нет силы Велерины и никогда не будет. Это предсказание для Лары. И то, драконье, из-за которого был такой переполох, тоже не обо мне. – Я посмотрела на вышагивающего впереди сына. Это – для Дэви. – Насчет Повелителя Времени Аэрталь с братом тоже ошиблись, его победила не я. И дракон из меня не получился…

– Ну, если тебя это расстраивает, ты все еще Маронская Волчица.

– Война закончилась, Марони больше не нужна защитница. Это временная должность, и время белой волчицы подошло к концу.

Я отдавала чужое.

– Значит, будешь просто моей женой, – улыбнулся Сумрак. Наверное, это его тайная мечта: иметь просто жену.

– Конечно же я твоя жена. Но не только.

– Да? И кто же ты?

Пора вернуть себе свое:

– Я – открывающая!

Глава 15

Чтобы пройти этот путь до конца, нужно было вернуться к его началу.

Но сперва уладить формальности.

Конечно же легендарным личностям позволительно исчезать без предупреждения, но я не могла не проститься с друзьями. Скромный ужин с Даном, Рисой, Миларой и возвратившейся в Марони Алатти. Небольшой внеплановый семинар по травам в школе магии. Последний визит к герцогу Катара. Короткий разговор через зеркало с мастером Салзаром. Сэла по возвращении с Саатара ждали визит к нотариусу, скромный подарок в виде нашего городского особняка и головная боль в виде болотного баронства, управление которым Иоллар официально перепоручил другу. А единственное, что мы сами могли сделать для Буревестника, – это избавить его от необходимости видеть глаза матери в тот момент, когда она узнает, что Ная больше нет.

Навестили заколоченный дом у залива. Прошли на нашу полянку. Пообещали себе, что обязательно еще придем сюда, и в этот мир, и в этот город.

Но сейчас нужно туда, где все началось…

Просторная комната с искусственным освещением, в углу которой притаился стол оператора, кажется тесной и темной после залитого солнцем пустыря на месте разрушенного храма близ Паленки. Тут не многое изменилось: лишь стены теперь нежно-голубые, а не зеленые, и монитор компьютера плоский и намного шире того, который был при мне.

– Галя? Это ты?!

– Здравствуй, Соня.

На людях время отразилось сильнее. Сонька такая же красавица, стройная, подтянутая, но на лице вдвое больше косметики, которая уже не скрывает морщинок, и юбка значительно длиннее, чем когда-то. На сколько она меня старше? На три года? На четыре?

– А ты совсем не изменилась, Галя.

– Все меняются.

Смотрит мне за спину. Оборачиваюсь, спохватываюсь:

– Это Иоллар, мой муж. А это наши дети: Дэви, Лара.

– Я тоже замуж вышла, – улыбается она. Теперь она чаще улыбается. – Не за Алвара, нет. Он местный, менеджер по рекламе в одной торговой компании. Не из наших и в сказки не верит… Зато меня любит. Вот думаем общего ребенка завести, пока возраст позволяет. А с Алваром… просто разошлись. От дочери он не отказывается, она все каникулы у него, на Пантэ… Взрослая уже такая, ты и не узнаешь, если увидишь! А у нас не сложилось. Я ведь тогда еще говорила, помнишь: какие с эльфом перспективы? Ой…

Смотрит на Иоллара, присевшего, как и в тот день, на диванчик у двери, краснеет под слоем пудры.

– Галь, я… Конечно, у вас все по-другому будет!

– Конечно, – улыбаюсь я в ответ. – К тому же он не эльф.

Подманиваю Соню пальцем, понижаю голос до шепота:

– Ты не поверишь, но он орк!

Покинув когда-то этот мир, я попала из зимы в лето. Теперь же пришла, вернувшись из лета в зиму. Совпало? Но так символично.

Местная одежда: свитер и джинсы мои собственные, не из костюмерной. Вожделенная чашка кофе. Телевизор. Думала, дети сломают пульт, непрерывно переключая каналы, но обошлось.

– Вам номер в гостинице снять? – предложил Рошан.

– Не нужно. Мы тут ненадолго. Лайс придет, и начнем. А я пока съезжу кое-куда.

Хотела поехать одна. После подумала и решила взять с собой Ила. А малышей оставили на станции, чтобы дедушка Рошан в следующий раз не сетовал, что проводит с ними мало времени: пары часов ему надолго хватит. Только бы не испортили ничего. Врата, например…

Старое кладбище утопало в снегу. Кое-где намело такие сугробы, что под ними не видно было надгробий, но могила, к которой мы с мужем пришли, выглядела так, словно тут убирались лишь час назад: протоптали тропинку к широкой гранитной плите, обмели памятник. Рошан обещал, что присмотрит, а шеф не из тех, кто бросает слова на ветер. Не хватало только цветов, но я исправила это, положив к подножию серого камня восемь желтых роз – по одной за каждый год, что меня не было.

Спасибо тебе, за все. Люблю. Помню. Еще вернусь.

Лайс уже ждал на станции. Вскочил, увидев нас, чуть было не сбив с ног вертевшуюся рядом Лару.

– Ну? В смысле… Как вы? Здравствуйте, да…

Ил пожал дрожащую от волнения руку. Я привстала на цыпочки и поцеловала гладко выбритую щеку. Как на праздник собрался: побрился, подстригся, принарядился – костюм с иголочки, галстук, запонки… Нервы все это.

– Все хорошо, Лайс.

Поверь.

– Я отпустил Соню, как ты просила, – подошел к нам дракон. – Но… Может, еще кофе? Или чего покрепче за встречу?

Он волновался не меньше, чем Эн-Ферро.

– У нас еще будет, что отметить, шеф, – улыбнулась я. – Не стоит тянуть.

Нельзя сказать, что я была совершенно спокойна, но должна была хотя бы выглядеть таковой.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – спросил Рошан.

– Просто не мешайте. Что бы я ни делала.

– А что именно ты собираешься делать?

– Увидите. Но главное – не вмешивайтесь.

Ил и дети – на диванчике у входа. Рошан – за столом оператора. Лайс – на столе. Еще не верят, не понимают. Только Дэви смотрит спокойно и уверенно и, если будет нужно, придет на помощь.

Я понимаю, что сын мог бы сделать все вместо меня, по-детски легко, даже не задумываясь, как и что у него получается. Но и он понимает, что я должна справиться с этим сама. Иначе все пройденное и пережитое потеряет смысл. Все, чему я училась эти годы.

Я проникала в память стихий, умирая вместе с любимым, и теперь я знаю, как дотянуться до прошлого. Дважды выходила за грань: один раз, чтобы вернуть Лайса, второй – чтобы вернуться самой, и теперь умею связывать нити жизней и умею их разрывать. Каменный нож, доставшийся мне от убийцы Гирата, открыл мне тайны крови и рассказал, как можно использовать смерть, чтобы возродить жизнь, – это пришло ко мне вместе с Ларой. Я побывала в Башне лорда Тэриана и уже не сомневаюсь в том, что время осязаемо и его возможно подчинить своей воле. Встречалась с Велериной, видела белый камень-стол, и уже придумала, каким образом можно сконцентрировать энергию, а еще поняла, что, если сильно чего-нибудь хочешь, если скучаешь, любишь и веришь, все обязательно получится…

– Не вмешивайтесь, – повторила я и вошла в расчерченное линиями силы поле портала.

Врата зовут нас одинаково. И тот, кому суждено стать идущим, и будущий открывающий не могут противиться этому зову и, забыв обо всем, спешат к ближайшей станции. Но идущий рвется вперед, в сердце энергетического вихря, в новый, неизвестный ему мир. А открывающий замрет на границе путей, растворится в потоках и сам станет частью врат. Нас не учат, да и невозможно, наверное, запомнить названия многочисленных планет, сроки открытия окон, координаты переходов – мы просто знаем это, чувствуем внутри себя в тот миг, когда стоим на границе между мирами.

Вот и сейчас я застыла, пропуская сквозь себя мириады волн, впитывая каждую и вместе с тем в каждой из них растворяясь, ощущая вибрацию поля… и дрожь в коленках – мне все-таки было страшно. Но я смогла побороть этот страх. Закрыла глаза, целиком отдаваясь внутренним ощущениям. Мысленно потянулась к тугим узлам силы, сдерживающим всю сеть, коснулась каждого, ослабляя сопротивление, нащупала головной. От него тянулась тонкая, но прочная ниточка. Я проследила, куда она уходит, и результат не стал для меня неожиданностью. Врата были запитаны от двух источников: от поля самого мира и непосредственно от своего Хранителя. Основное питание шло через Рошана, но дракон не отдавал собственных сил, а служил проводником, черпая энергию из другого источника, где-то вне миров. Я улыбнулась: вот так, походя раскрыла секрет драконьей магии – теперь понятно, почему их чары так разительно отличаются от того, что доступно волшебникам Сопределья. И это знание тоже могло пригодиться. Не рискуя самостоятельно подключаться к обнаруженному источнику, я проложила собственный канал и переключила на себя идущий от дракона к вратам поток, оборвав его связь с порталом.

Шум заставил открыть глаза. Почувствовав «смерть» врат и забыв о просьбе не мешать, Хранитель ринулся ко мне, но Сумрак заступил ему путь. Ил верил мне всегда и во всем… А еще я предупредила, чтобы присматривал за Рошаном.

Подмигнула шефу, успокаивая, и продолжила, вновь отстранившись от окружающего.

Первый этап пройден. Теперь мои врата работают так же, как те, к которым я хочу дотянуться. Они оторваны от Хранителя и общей сети Сопределья, сохраняют лишь внутреннее питание. Я больше не вижу других миров и не чувствую путей. Значит, нужно проложить свою дорожку.

Не открывая глаз, достала тиз’зар и расслышала в оглушительной тишине операторской недовольное сопение мужа: Лару не нравилось, когда я использовала нож и умения мастеров Смерти. Кровь. Совсем чуть-чуть. Можно было обойтись и без этого, но мне хотелось хотя бы частично перенести работу на зримый уровень. Теперь – новый рисунок для портала. Обсидиановый нож вычертил узор поверх потухшей паутины, и я влила в него вместе с кровью немного силы. Обновленная матрица врат практически полностью повторяла предыдущую, но имела в себе несколько принципиально новых элементов: первый активировал поисковый импульс, второй – задавал настройки, остальные должны были сформировать надежный якорь в момент обнаружения.

Кажется, все.

Врата работают на одной частоте. Кровь и сила Хранителя, на которого они были когда-то настроены, внесены в параметры поиска. Радиус действия сигнала стремится к бесконечности. Оставалось только ждать.

И ждать можно было годы. Или века. Или тысячелетия. Сопределье огромно, и, даже попроси помощи у Великого Круга драконов, не создашь сеть, способную охватить его целиком. Но там, где нельзя изменить пространство, можно изменить время.

Башня Тэриана и камень Велерины. Последний урок. Пружина времени и концентрация сил.

Планируя свои действия еще там, в нашем маронском доме, вычерчивая формулы и проверяя каждую возникавшую в ходе подготовки идею, я готовилась к тому, что придется выложиться на полную. Даже припасла несколько накопителей, чтобы в решающий момент все не сорвалось из-за банальной нехватки энергии. Но сейчас у меня был под рукой неиссякаемый источник в виде подключенного к потокам Междумирья дядюшки-дракона. Правда, я забыла спросить разрешения, но, думаю, он не отказал бы.

Снова предательская дрожь в коленках, на этот раз еще и от напряжения.

Ну… поехали?

В большой комнате, где из мебели имелись лишь стол в углу и несколько кресел вдоль стен, я оказалась первой. Следом появился Рошан, за ним – Ил с детьми, а уж потом – Лайс.

Через большие, ничем не занавешенные окна в помещение проникал дневной свет: тут был день и, кажется, весна.

– Это… это не Свайла… – выглянул наружу Эн-Ферро. – У нас не растут каштаны… совсем…

– Это не Свайла, – подтвердила я.

Прости, братишка, но я неисправимая эгоистка.

– Не Свайла, – хрипло повторил Рошан. – Это Алеуза. Либен… Дом Кира.

Мой дом.

За дверью начинался длинный коридор, с одной стороны – окна, с другой – двери в комнаты. Какая из них та?

Я готова была идти, заглядывая во все подряд, когда на другом конце коридора появился мужчина лет шестидесяти, одетый в простые серые брюки и теплый свитер такого же цвета. Комнатные тапочки на ногах говорили о том, что он живет в этом доме. Стало не по себе: о том, что за тридцать четыре года тут все должно было измениться, я не подумала.

Человек остановился, с удивлением и тревогой вглядываясь в наши лица. И не странно, ведь мы вломились в его жилище. Но много ли преступников отправляются на промысел с детьми?

– Не волнуйтесь, – начала я, положившись на работу кольца-переводчика, – мы не причиним вам вреда. Я…

– Я знаю, кто вы, госпожа, – вдруг улыбнулся он. – Знаю. Ваш отец сказал, что однажды вы придете. И я верил… Все эти годы верил…

В его глазах заблестели слезы, но он сдержался. Подошел к нам и вежливо поклонился, хоть мне показалось, что первым порывом было обнять меня.

– Я помню вас совсем крошкой, госпожа. И вас я помню, господин Рошан. И вас, господин Эн-Ферро. А вы… вы не помните меня?

Дракон нахмурился.

– Эдгар? – произнес он неуверенно. – Конечно же! Лайс, ты же помнишь Эдгара?

Эн-Ферро виновато развел руками:

– Простите, нет. Наверное, мы не часто встречались.

– Не часто, не часто, – затараторил человек. – Я работал тут, вряд ли вы помнили всех. Но я знал, что вы придете. Господин Кир… – Его улыбка погасла, и на лицо легла тень. – Господин Кир обещал, что вы вернетесь. Он сказал, что вы, наверное, захотите пойти в склеп.

Сегодня день поминовения. Тетина могила на Земле и семейный склеп на Алеузе.

Надземная часть гробницы была выстроена из белого мрамора. Внутрь вела решетчатая дверь, над которой была высечена на камне надпись на незнакомом мне языке.

– Навсегда вместе, – шепотом перевел Рошан.

Детей мы оставили в саду с Эдгаром, а сами вошли внутрь. По узкой лестнице спустились вниз, туда, где в центре небольшого зала стоял мраморный саркофаг. А в стенной нише – урна с прахом. Мама и брат. Я коснулась пальцами выпуклой чеканки на медном сосуде. Здравствуйте, мои родные, я пришла…

– Разве дракон не принимает истинный облик, умирая? – спросил Лайс отстраненно, глядя на каменный гроб.

– Нет. Мы навсегда остаемся в том обличье, в котором встретили смерть. – Рошан обошел склеп по кругу, дотрагиваясь то тут, то там до стен, словно совершал лишь ему одному понятный ритуал. – В родном мире драконам не строят гробниц. Наши тела не подвластны тлену и со временем отвердевают, превращаясь в камень. Мы становимся памятниками самим себе…

Они с Эн-Ферро переглянулись и вдруг не сговариваясь ухватились с двух сторон за накрывавшую саркофаг плиту. Любой из них мог без труда отодвинуть ее с помощью магии, но они забыли об этом или не хотели так, и скрежет камня заглушал их натужное сопение. Иоллар пришел им на помощь, толкая плиту по центру до тех пор, пока она не упала на пол, расколовшись на две части, а потом муж вернулся ко мне. Как раз вовремя: ноги подкосились, и без его поддержки я не устояла бы.

– Здравствуй, друг. – Рошан коснулся руки лежащего в гробу мужчины. – Здравствуй и прощай.

Он резко развернулся и вышел прочь.

– Прощай, – повторил вслед за драконом Эн-Ферро. Кард поцеловал свои пальцы и дотронулся ими до лба покойного. – Спасибо, что ты был.

Через минуту в склепе остались лишь мы с Ларом.

– Иди, – попросила я мужа. – Я скоро.

Он был таким же, как в нашем последнем сне. Молодой, красивый. Я коснулась его щеки, еще не каменной, но уже отвердевшей. Погладила волосы. На миг показалось, что он вот-вот откроет глаза, улыбнется и скажет мне, как тогда: «Здравствуй, малыш…»

– Здравствуй, папа. Здравствуй и… до свидания.

Нам есть о чем поговорить, но не с телом, которое скоро станет памятником тебе, а с тобой, именно с тобой. И я знаю, что однажды мы встретимся. Но тебе… вам с мамой и братишкой придется еще подождать.

– Наверное, вы хотите отдохнуть? – спросил Эдгар, когда мы вернулись в дом. – Или велите приготовить обед?

– Я хотела бы взглянуть на комнату, – попросила я.

Он понял без пояснений.

– Идемте, госпожа, я провожу.

Комната тоже была совсем как во сне: песочный ковер, море на стенах, облака на потолке. Кроватку-парусник тут так и не поставили, но я готова была остаться и спать прямо на полу под шум волн-занавесок.

А в соседней комнате было пусто и уныло.

– Госпожа Ольга не успела здесь закончить.

Мама не успела даже начать: только белые, грунтованные стены, приготовленные под роспись, и банки в углу.

– А вторую комнату так и не закончила. Просто не знала, какой она должна быть. Или знала, что в ней уже некому будет жить…

– Скажите, эти краски, наверное, уже испортились от времени? – спросил у Эдгара Иоллар. Он и дети отправились осматривать дом вместе со мной.

– Нет, господин, – заверил его мужчина. – Это очень хорошие краски, у них неограниченный срок использования.

– Значит, мы можем сами все сделать, да, милая?

– И это будет моя комната, – заявил Дэви.

Само собой вышло, что мы решили задержаться в доме родителей до утра.

Лайсу с Рошаном Эдгар предложил гостевые комнаты, а мы всем семейством остались в моей морской: расстелили на песочном полу одеяла, словно в самом деле заночевали на пляже.

– Как ты, Галчонок? – заглянул перед сном Лайс.

– В порядке. А ты?

– Странно, но тоже. Знаешь, как отпустило, как…

– Знаю, – кивнула я, чтобы он не мучился, подбирая слова. Нет таких слов.

– А еще я Эдгара этого не помню! – признался Эн-Ферро радостно. – Представляешь, я и не помню? Стал думать, оказалось, еще целую кучу вещей забыл. Как соседскую собаку звали, когда мне лет пять было. Имя девушки, с которой на первом курсе встречался… Уйму ненужных мелочей выбросил из головы. И это здорово!

– Лайс хороший, – сказал Дэви, когда кард ушел, пожелав нам спокойной ночи.

– А мы совсем ничего не сделали, – честно призналась дочка, и мы с Иолларом, не сдержавшись, расхохотались.

Лайс заслужил такой подарок. А завтра получит еще один от меня.

Но утро внесло коррективы в наши планы.

– Они пришли, госпожа, – несмело постучал в комнату Эдгар. – Я не знаю, что делать. Их немного, но будут еще…

– Они? – спросонья я не могла понять, о чем он говорит.

– Врата ожили, госпожа. И они зовут.

Алеуза. Мертвый мир. Мертвый дом. С нашим приходом все изменилось.

Я глубоко вдохнула и прислушалась к себе.

– У ворот люди, Галчонок, – озвучил мои ощущения пришедший вслед за Эдгаром Рошан. – Хорошие вести разносятся быстро. Особенно те, которым не нужен курьер. Мы не подумали об этом: на станции нет персонала, у мира нет Хранителя.

– Почему нет? – Я стряхнула с себя остатки сна. – А через кого я подключила портал?

И добавила тише, на случай, если он станет отнекиваться:

– Папа этого хотел бы.

– Знаю, – не возражал дракон. – Но станция не готова. У тебя получится опять отключить ее на время? Только пока мы не разберемся с формальностями.

Теперь у меня получилось бы. Но нужно ли?

– Сказать им, чтобы уходили, госпожа? – с тоской спросил Эдгар.

– Не надо, – улыбнулась ему я. – И скажите, вы говорили, что знали меня ребенком, тогда вы тоже звали меня госпожой?

– Нет, конечно. – Мужчина смущенно потупился. – Но я не могу называть вас как тогда. Сейчас вы… побольше.

– Вы могли бы звать меня Галлой. Или так, как это принято у нас.

Я видела его иначе, чем вчера, и понимала свою ошибку: он работал в этом доме, жил здесь, но не был слугой или дворецким – у него были другие обязанности.

– Так, как принято у нас? – переспросил он.

– Да. Принимай станцию, открывающий.

– Спасибо, гос… открывающая.

– Впустишь этих, – Рошан кивнул за окно, – когда мы уйдем. Если все будет нормально, я вернусь через пару часов. Ясно?

Отправив человека в операторскую, Хранитель повернулся ко мне:

– Надеюсь, ты понимаешь, что дело серьезное и тянуть нельзя. Поэтому либо мы задерживаемся тут еще на несколько дней, чего Лайс нам точно не простит, либо идем сейчас же.

– Идем.

Устроившие такой переполох врата работали теперь в полную силу, и поскольку все миры одного Хранителя связаны друг с другом, мне в этот раз не пришлось отключать портал, чтобы отыскать путь на Свайлу.

– К чему такая спешка? – возмущался Эн-Ферро, пытаясь пятерней уложить растрепавшиеся за ночь волосы. Галстук он где-то оставил, рубашка помялась, и теперь он, в отличие от вчерашнего презентабельного джентльмена, выглядел вполне привычно. И так же привычно бурчал: – Хоть полчаса мне можно было дать, чтобы привести себя в порядок? Даже побриться не успел!

– Так лучше, – успокоила его я. – Иначе они тебя не узнали бы.

…Пять, четыре, три, два…

– Готов?

…один.

Свайла, дамы и господа!

Гвейн встречал Рошана в Зале Совета. Старик уже отошел от болезни, а если бы и нет, все равно пришел бы сюда: повод был серьезный.

– Я рад, что миры Кира снова открыты, – с ходу начал он, – но ты должен был предупредить остальных старейшин, прежде чем начинать… это.

– Это начал не я.

– Галла? А ведь я говорил, что так и будет. Помнишь? Но сути это не меняет. У нас четыре мира, считавшиеся потерянными. Их уже почувствовали, начнутся вопросы. И что совет должен ответить на это?

– Честно, Гвейн? Мне все равно. Ты столько лет скармливал драконам свои сказки, что тебе стоит придумать еще одну.

Старик нахмурился, сердито оскалил клыки, но не стал отвечать на дерзость. Задумался.

– Хорошо, – сказал он, все взвесив. – Мы объявим, что ты инициированный Разрушитель Границ, использовал свое Качество и тот факт, что когда-то вы с Киром обменялись кровью, и смог найти дорогу в его миры. Ты не станешь этого опровергать?

– Не стану. Но все ведь намного сложнее, да, Гвейн?

– И да, и нет. Хочешь знать, почему у Галлы получилось сделать то, что не удавалось никому из нас?

– А ты можешь ответить? – заинтересовался Рошан.

– Думаю, да. Во-первых, она очень хотела. А во-вторых, она дочь Кира. И дело не только в том, что у них одна кровь. У них одна сила. Помнишь, ты спрашивал, какое Качество было у твоего друга? Я не сказал, так как сам не был уверен. Кир не успел пройти испытаний, а это Качество такое редкое, даже более редкое, чем твое или Джайлы. Теперь я знаю, что не ошибался. Он был Плетущим Пути, и его дочь доказала это. И знаешь, с твоей помощью, объединив ваши способности, она могла бы отыскать другие миры, как потерянные когда-то, так и совсем неизвестные нам. Если бы ты поговорил с ней…

– Я говорил с ней. Она хочет отдохнуть.

– Но это важно!

– Галла вольна сама решать, что для нее важно в данный момент, – сурово заметил Рошан. – Она заслужила отдых. А вот когда ее снова потянет на приключения…

– Если потянет, – вздохнул Гвейн.

– Если? – усмехнулся Разрушитель Границ. – Когда! И ради нашего общего спокойствия, надеюсь, что это будет не слишком скоро. Потому что я тоже хотел бы отдохнуть. Может быть, жениться, завести детей… Алан никогда не говорил, что мечтает о внуках? Нет? Ладно, сюрприз будет.

Эпилог

Иоллар стоял на берегу моря. Ноги утопали в теплом песке, легкий бриз шевелил волосы.

Он так часто видел это во сне, что с трудом сдержался, чтобы не ущипнуть себя, проверяя, действительно ли на этот раз все это реально: изумрудная вода, золотистый песок, белые зубцы скал на фоне синего неба…

Да, Пантэ, куда он так не хотел когда-то. Но все же что-то в нем есть. Наверное, море и отсутствие каких-либо воспоминаний, связанных с этим миром. Лучшее место для отдыха. А потом, когда-нибудь потом Галла хотела пожить в родительском доме на Алеузе. А еще – погостить на Земле. Да и на Тар они обещали наведываться. И к Лайсу, только пусть тот определится, где они с Мари останутся: на Юули или на Свайле. Решение этого вопроса магистр Эн-Ферро временно отложил, все проблемы отошли на задний план после рождения дочери. Малышку назвали Кирой.

Еще Сумрак подумывал о том, чтобы ненадолго вернуться на Навгас. Не в спорт, но хотя бы… А почему бы и не в спорт? Год-два, не больше: вернет себе прежнюю форму и имя, завоюет парочку новых наград. А в перерывах между турнирами можно было бы взять Дэви на Хилу, в Пианские горы – рвануть с сыном вдвоем, без девчонок. Но жена уже заманивает детей на Вилиль, в мир виртуальных игр…

– Папа, папа! – подбежала к нему Лара. – Я хочу купаться. Подержи мое колечко, чтоб не потерялось.

Сунув что-то в его ладонь, дочка с разбегу влетела в воду, подняв тысячи сверкающих брызг. Иоллар посмотрел на отданное ему на хранение украшение и с удивлением узнал скрученный кольцом цветочек из осколков стальной короны и вечноцветущей ветви Элир. Вот и на Эльмар можно было бы заглянуть.

– Хочешь стать владычицей мира? – спросил он у жены.

Галла лежала на животе, подставив солнцу спину и подняв согнутые в коленях ноги так, что грех было не попробовать натянуть колечко на один из пальцев.

– В другой раз, – ответила она сонно.

«В другой, так в другой», – мысленно согласился с супругой Сумрак, растянулся рядом и закрыл глаза.

Время Хранителей уходит, Гвейн знал это наверняка. Не завтра, не через год и не через десять лет, но очень скоро в них уже не будет нужды. Возможно, другой дракон сказал бы, что их лишат власти, но Хранящий Слово думал иначе: их избавят от древних обязательств, и они снова будут свободны.

Свободны, как когда-то. Когда Сопределье еще не покинули те, о ком теперь ходят лишь легенды. Они создали врата и пути и ушли, разделив кровь между детьми четырех народов, а их дух породил в Междумирье бесплотные сущности, в мирах именуемые демонами, – вечных врагов драконов. А еще они оставили странное пророчество, которое долгие тысячелетия трактовалось как предсказание крушения эпохи Хранителей и самого Сопределья. А на деле это было всего лишь послание: ждите, мы вернемся.

И они не обманули. Мальчик, соединивший в себе кровь драконов, людей, эльфов и орков, впустив в себя дух лишившегося тела тэвка, уже замкнул круг. Осталось совсем немного…

Старый дракон опустился перед зеркалом. Там, за стеклом, виден был кусочек пляжа и сидящий на песке ребенок, что-то вычерчивающий перед собой длинной палочкой.

Хранитель поклонился, почти уткнувшись мордой в пол:

– Приветствую тебя, Дэвигард. Приветствую тебя, Владыка Возрожденный.

Мальчик вскинул голову, встретился взглядом с драконом и кивнул в ответ.

А через миг изображение исчезло…

Примечания

1

Лина – единица измерения площади, приблизительно равна 1,3 га.

Content

Ирина Шевченко
Наследники легенд

Часть первая Отдать чужое

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая Вернуть свое

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания