Михаил Ланцов

СЛАВЬСЯ! КОРОНАЦИЯ «ПОПАДАНЦА»

ПРОЛОГ

Лаура сидела за столом и боролась с осаждавшим ее сном. Прошло уже пять лет с того момента, как она юной девушкой оказалась сиделкой незнакомого аристократа, который, как ее заверили, доживал свои последние часы. Но случилось чудо, обманувшее всех, — незнакомец выжил и…

— Лаура Фернандовна! Лаура Фернандовна! — Крик, донесшийся из коридора, отвлек женщину от воспоминаний, проходивших в какой-то полудреме.

— Анна, что случилось? Почему ты кричишь? — Лаура встала, поправила слегка помятую одежду и вышла навстречу. «Эта девочка такая впечатлительная», — пронеслось у нее в голове, но в этот раз дело оказалось серьезнее.

— Лаура…

— Анна! Отчего вы так растрепаны? Что случилось? — Девушка-санитарка привела себя в порядок и уже относительно спокойным голосом продолжила:

— Лаура Фернандовна, объект двадцать три дал положительный результат по препарату сто семнадцать.

— Вы уверены?

— Меня прислал Альберт Иванович. Он просто окрылен. Говорит, что получилось добиться устойчиво повторяемого результата. Уже седьмой положительный результат подряд! — Глаза девушки горели. — Мы… у нас получилось!

— Не спешите, Анна, не спешите. Нужно все проверить. А пока ступайте, передайте Альберту Ивановичу, чтобы взял себя в руки и занялся делом. Нужно к утру подготовить все необходимые анализы. А я пока доложу Николаю Ивановичу. Ступайте.

Девушка-санитарка убежала, а Лаура вернулась в свой кабинет и запросила по телефону из хранилища дело по антибактериальному препарату. Она вообще старалась пользоваться технологическими новинками, которыми наполнял особенно охраняемые объекты НИИ медицины Александр. Вот, прошло только две недели с момента установки этого чудного аппарата, как Лаура уже не мыслила себе жизнь без него. Слышно было, конечно, не очень хорошо, но даже это было намного лучше, чем идти через весь корпус, тратя около десяти, а то и пятнадцати минут, ради какой-нибудь мелочи.

Граммофон, телефон, электрическое освещение лампами накаливания и многое другое. Приходя на работу, Лаура буквально попадала в другой мир. Уже не раз она имела долгие разговоры с Александром о том, почему тот не предает огласке все эти потрясающие изобретения? Отчего он их скрывает от людей? Не удовлетворяли ее ответы. Каждый раз звучали как оправдания. И каждый раз она задавала свой вопрос заново. А тут такое открытие! Если Александр попытается скрыть и это, то Лаура для себя решила, что сделает все для его обнародования, несмотря ни на что. Пусть даже она погибнет, но прятать от людей столь важное лекарственное средство, на ее взгляд, было неправильно и постыдно.

Часть 1

ДЕЛА ГОСУДАРСТВЕННЫЕ

Над Вовочкой долго шутили, потам он вырос и стал Владимир Владимирович. Теперь шутит он…

ГЛАВА 1

Александр Егорович Тимашев[1] взволнованно шел по коридору Большого Гатчинского дворца, прижимая к себе толстую папку. Первое заседание Государственного совета в новом статусе вызывало тревогу, тем более что Его Императорское Величество, Александр III разительно отличался от своего отца как манерами, так и репутацией. Настолько сильно, что про него даже шутки и анекдоты старались не отпускать. Конечно, за такие мелочи никого не наказывали, по крайней мере, Александр Егорович о подобном не слышал, но чиновники высокого ранга считали столь фривольные высказывания совершенно излишними.

Тимашев вошел в кабинет, где уже практически все собрались. Быстро прошел к своему месту и сразу же зарылся в бумаги, освежая в памяти материалы своего доклада. Так деловито, что со стороны и не скажешь, что он когда-то занимался чем-то другим. Александр Егорович отвлекся лишь единожды, бросив недолгий взгляд на Путятина, сидевшего как будто в тени с легкой блуждающей улыбкой на лице. Глава контрразведки наблюдал за ними так, будто он сытый кот, а перед ним возятся мышки. «Не нравится мне этот взгляд… что-то он задумал… или не он», — пронеслось в голове у Тимашева, но развить свою паранойю он не успел, так как прибыл виновник торжества, то есть Александр.

Его Императорское Величество влетел в кабинет столь стремительным шагом, что не все чиновники даже успели встать в приветствии.

Тимашев еле заметно вздохнул. Приход Александра к власти переменил очень многое. Раньше, при прошлом Императоре, так никто ходить и не мыслил, почитая за «невместное» поведение. А сейчас, появись ты в коридорах, шагая «по-старому», тебя иначе, как «парализованным бакланом», и не назовут. За глаза, конечно. «И откуда люди набрались таких вульгарных мыслей?» — думал Тимашев. К его печали, походка стала не единственной неприятной особенностью «новой метлы». Большая часть государственного бюрократического аппарата бросилась перенимать привычки Императора, без оглядки и разума. Стараясь угодить или отметиться перед августейшим ликом. Смешно сказать — атлетикой и целым перечнем других полезных для здоровья вещей стали «увлекаться» даже самые отпетые лежебоки. «Раньше они с дивана-то вставали с трудом, а теперь вон — в залах занимаются, спуская по три пота». Это поведение безмерно удивляло Александра Егоровича, уж больно диковинным и непривычным оно казалось. Ведь раньше Император ежели чем и увлекался, то это было его личным делом. По большому счету всем было плевать на этот вопрос. «А теперь…» — Тимашев вновь вздохнул, наблюдая за тем, как одно появление Императора навело порядок и придало жизненного «огонька» всем присутствующим, Даже ему.

Впрочем, Александр не очень радовался подобному поведению чиновников. Можно даже сказать, что он раздражался. Тем не менее, по возможности, старался не мешать народу «сходить с ума», заявляя, что «это сумасшествие хотя бы полезно для здоровья». По крайней мере, в вопросах здорового образа жизни и таких увлечений, как верховая езда, стрельба, фехтование и прочее.

Многое переменилось за недолгое время правления нового, тринадцатого Императора. Уже теперь, спустя всего лишь квартал, к удивлению окружающих, выяснилось, что для явления трусости и глупости перед лицом Хозяина требовалось быть очень смелым человеком. Он не любил ни тех, ни других. Органически не переваривал. Поэтому Александр Егорович готовился к каждой встрече как к решающей битве, почитая ее столь важной, будто в ней решается исход не только его жизни, но и будущее всего человечества. Только такой подход и помогал. Ему каждый раз было страшно. До дрожи, которую он едва сдерживал. Особенно в те моменты, когда его взгляд сталкивался с глазами Императора. Но некая возбужденность и взвинченность вкупе с правильным настроем позволяли не пасовать перед лицом столь грозного и опасного человека. Видит бог, Тимашев не желал становиться министром внутренних дел, но не сумел ответить отказом на прямое предложение. Отказать Ему осмеливались лишь немногие, особенно после той жуткой, кровавой осени… страшной осени.

— Итак, товарищи,[2] с вашего позволения я начну наше заседание. Первое в этом году. Думаю, вы все в курсе текущих перестановок, поэтому предлагаю сразу перейти к делу. Александр Егорович, начинайте. Вы, если мне не изменяет память, подготовили отчет о текущем состоянии Санкт-Петербурга?

— Совершенно верно, Ваше Императорское Величество. Мне развернуто доложить или ограничиться общим выводом?

— Давайте начнем с выводов, а если коллег что-нибудь заинтересует, думаю, они зададут уточняющие вопросы.

— Хорошо. Итог ревизии ужасен. В ходе летней попытки государственного переворота и последующих беспорядков уничтожены или сильно повреждены практически все здания, так или иначе используемые для отправления государственной службы. Разгромлены даже музеи. Исключения были, но их немного. Например, здание Адмиралтейства.

— Адмиралтейство совершенно не повреждено? — Александр удивился. — Я, проезжая мимо, видел местами выбитые окна.

— Да, Ваше Императорское Величество, окна действительно были выбиты мятежниками, но в незначительном количестве. Внутрь же не ворвалось ни одного бандита. Личный состав служащих Адмиралтейства и ряд моряков, в том числе отставных, стояли насмерть. Я сам не видел, так как в те дни меня не было в Санкт-Петербурге, но поговаривают, будто все подступы к Адмиралтейству были завалены трупами.

— Алексей Петрович, — обратился Александр к Путятину, — вы что-нибудь слышали о боях у Адмиралтейства?

— Да, Ваше Императорское Величество, Александр Егорович верно говорит. Капитан второго ранга Артемьев смог собрать отставников и организовать оборону. С июля по октябрь Адмиралтейство не подчинялось никому, отражая все атаки разнообразных банд. Конфисковав из разгромленных казарм гвардейских частей легкие полевые орудия, они отстреливались картечью. На подступах к Адмиралтейству действительно погибло очень много разного лихого люда. Ходят слухи, что англичане планировали штурм этого здания, но, к сожалению, подтвердить подобные сведения очень сложно.

— А этот капитан выжил?

— Да, Ваше Императорское Величество.

— Пригласите его ко мне, хочу с ним побеседовать и лично поблагодарить за добрую службу Отечеству. Также составьте списки всех отличившихся гражданских, отставных и служилых. И вообще, Алексей Петрович, подготовьте мне подробный отчет по подобным инцидентам. Я хочу отметить всех, кто проявил мужество и твердость духа в то непростое время.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество.

— Александр Егорович, продолжайте.

И Тимашев продолжил. Пройдясь по всем ключевым зданиям, которые использовались для правительственных и августейших нужд, оказалось, что почти все подлежат сносу. «В строю», кроме Гатчинского комплекса и Литовского замка, оказались только Адмиралтейство, Петропавловская крепость и Кронштадт. Да еще несколько местных отделений полиции. Все остальное было разгромлено и сожжено. Так, например, на месте Зимнего дворца и Петергофа лежали обугленные руины, которые лишь местами красовались фрагментами устоявших в пожаре стен.

— Итак, Александр Егорович, давайте подведем итог этому вопросу. Как вы думаете, сколько потребуется времени и денег для восстановления наиболее важных правительственных зданий?

— Я думаю, Ваше Императорское Величество, что потребуется не менее трех лет и от пятисот миллионов рублей серебром.

— Прилично. Ускорить это как-нибудь можно?

— Не думаю, я и так озвучил очень оптимистичный прогноз. Боюсь, что в три года строители вряд ли уложатся и им потребуется четыре, а то и все пять лет. Город такого удара никогда не переживал.

— Хорошо. — Александр выдержал паузу, обводя глазами всех присутствующих. — Предлагаю вам обсудить перенос столицы из Санкт-Петербурга в Москву.

«Как перенос?», «Почему?» — сразу начали доноситься с реплики из разных концов кабинета.

— Ваше Императорское Величество, — аккуратно спросил Тимашев, когда члены Государственного совета успокоились, — а зачем нам переносить столицу в Москву?

Тезисы прозвучали разные, как за перенос, так и против него. После жаркой дискуссии черту подвел голос Императора, заявившего, что стратегическая уязвимость столицы недопустима. По крайней мере, события 1867 года ясно и четко показывали всю ущербность прибрежного расположения столь важных городов. Мало того, ссылаясь на осаду Севастополя 1854–1855 годов, Александр описал всем присутствующим несколько довольно простых схем десантных операций в обход пушек Кронштадта. На этом этапе контраргументы и закончились.

Не все оказались довольны итогом беседы, но объективных причин воспротивиться переносу столицы из Санкт-Петербурга в Москву через сорок минут диспута просто не осталось.

— Хорошо, товарищи. С этим вопросом мы закончили, Павел Георгиевич,[3] подготовьте все необходимые бумаги мне на подпись. — Дукмасов кивнул и сделал пометку у себя в блокноте. — Итак, переходим к следующему вопросу — Земский собор. Павел Дмитриевич,[4] вы готовы?

— Конечно, Ваше Императорское Величество. — Киселев слегка поклонился и начал свое выступление.

Оказалось, что проект Земского собора Саша обсуждал с Павлом Дмитриевичем уже давно и по этой причине он был прекрасно проработан. Поэтому до всех присутствующих быстро и легко дошла главная мысль, высказанная Киселевым между строк — Александр планировал использовать этот собор для каких-то своих целей. И каких именно — никто сказать точно не мог. В то время как Император лишь улыбался и отшучивался формальной фразой, будто бы он желает посоветоваться. Поэтому, зная о намерении созвать Земский собор заранее, все участники Государственного совета приняли для себя решение просто подождать и посмотреть, что будет. Впрягаться в очередную авантюру Александра никто не хотел, опасаясь попасть под раздачу.

— И, Павел Дмитриевич, по первой же воде отправляйте малую эскадру из трех судов в Тихий океан. Я хочу видеть по представителю от каждого уезда не только из Европейской России, но и вообще со всех ее земель. Особенно обратите внимание на княжество Окинава, Гавайское королевство и Намибию.

— Позвольте уточнить, а кого брать в Намибии? Там же только наши солдаты и туземцы.

— А что, говорящих по-русски туземцев нет? Возможно, мне изменяет память, но мне докладывали, что Боткин организовал при форте Солнечный школу. Виктор Вильгельмович? — Александр вопросительно поднял правую бровь и посмотрел на главу своей разведки.

— Ваше Императорское Величество, совершенно точно, организовал. При ней учатся жены личного состава экспедиционного корпуса, набранные среди местного населения, и дети вождей всех племен, которые кочуют по русской Намибии.

— Дети? Какого они возраста?

— Есть и подростки, есть и вполне взрослые.

— Отменно. Передайте Сергею Петровичу, чтобы переговорил с их родителями и направил делегацию в Москву на Земский собор. Никакой колонии в традиционном понимании этого слова в Намибии не будет. Это теперь наша земля и наши подданные. Да, негры. Да, находящиеся на уровне развития каменного века. Но их нужно потихоньку подтягивать в единую семью Российской империи. Отпишитесь об этом особенно. Кстати, напомните мне, чем закончилась эпопея с присвоением Боткину ордена Святого Владимира? — Александр обвел всех присутствующих глазами, но встретил лишь растерянность. — Значит, так Алексей Петрович, вы лично отвечаете за этот вопрос. Даю вам неделю на то, чтобы разобраться в истории этого награждения. Хм… там, если мне не изменяет память, также фигурировали иные поощрения для членов его экспедиции. Как я понимаю, они произведены не были. Поэтому мне нужен подробный доклад о том, по каким причинам это произошло. С именами, Алексей Петрович, и степенью вины. Вам ясна задача?

— Да, Ваше Императорское Величество. — Путятин даже встал и вытянулся по струнке, видя, что Александра очень сильно разозлило столь нерадивое отношение к доверенному делу.

— Хорошо. Кстати по поводу Земского собора, с прусских и австрийских земель, Финляндии, Кавказа и всех казачьих войск тоже надобно собрать представителей. Павел Дмитриевич, подготовьте мне на утверждение всю необходимую документацию. Нужно уже начинать. Страна у нас большая, можем не успеть из каких-нибудь глухих мест делегатов пригласить. И вот еще что, Павел Дмитриевич, непременно свяжитесь с Алексеем Васильевичем Оболенским[5] и обсудите с ним хозяйственно-бытовые вопросы. А потом, как определитесь с залом и размещением делегации, сразу ко мне на доклад.

— Хорошо, Ваше Императорское Величество.

— Так, — задумался Александр. — Осталось определиться с датой. Предлагаю первое ноября 1868 года. Кто-нибудь возражает? — Он обвел взглядом присутствующих и подытожил: — Значит, на этом числе и остановимся. И переходим к следующему вопросу — коронация. Я надеюсь, все присутствующие в курсе того, что Петр Шувалов, убегая из России, прихватил с собой императорские регалии. Прошу высказывать по этому вопросу свои соображения. Что делать будем?

— Ваше Императорское Величество, может быть, стоит воспользоваться шапкой Мономаха? Заявив, что это более древняя традиция, и подчеркнуть тем самым преемственность от Рюриковичей? — подал голос Дмитрий Милютин.

— Дмитрий Алексеевич, но ведь шапка Мономаха — это не императорская, а царская регалия! — возразил Тимашев. — Не даст ли это повода нашим противникам говорить, что Его Императорское Величество отказался от короны Императора, возвращаясь к старым царским традициям?

— Верно, Александр Егорович, нам нельзя давать такие поводы. Империя должна двигаться только вперед.

— Ваше Императорское Величество, — взял слово фон Валь, — а может, нам попробовать найти Шувалова? Думаю, мы сможем убедить его нам все вернуть.

— Для начала нам нужно его найти. Я убежден, что Великобритания причастна к его исчезновению. Или, может быть, вы знаете, где его искать?

— Не знаю, но догадываюсь. Убежден, в Европе его нет. По косвенным данным, которые мы собрали, он смог уехать с довольно значительной суммой денег. Зная характер Петра Андреевича, он вряд ли засел в какой-нибудь глуши. За пределами Европы мест, где можно жить на широкую ногу, немного. И затеряться в тех местах весьма затруднительно. Я предлагаю направить несколько экспедиций.

— Вы можете обозначить сроки?

— Со сроками сложно. Боюсь, что раньше чем через год, у нас никаких результатов не будет.

— Ясно. — Александр задумался и спустя минуту прервал гробовую тишину кабинета: — Безусловно, отправляйте экспедиции. Снабдите их всем необходимым. А мы поступим следующим образом — я доверю Овчинникову[6] изготовление новых регалий. Это займет время…

Беседовали еще достаточно долго. Лишь под самый конец, когда все участники безмерно устали, дискуссия добралась до весьма любопытных и, казалось бы, малозначительных вещей, как именование и состав Императорской фамилии. В частности, Александр заявил, что считает необходимым вообще упразднить категорию фамилии для императорской династии, оставив именование представителей только по имени-отчеству. А в династических книгах вернуться к древней традиции указания наиболее влиятельных марок, которые и будут заменять собственно фамилию. Таких прецедентов в истории было очень много. Например, Карл Смелый Бургундский или Михаил Ярославич Тверской и так далее. Поэтому никто в Государственном совете особенно возражать не стал. Да и какой смысл перечить Императору в таких бессмысленных деталях? Пусть тешится себе на здоровье. Хоть кактусом пусть называется, лишь бы быстрее конец этого затянувшегося совещания.

Увидев, что совет уже окончательно «спекся» и потерял боевой дух, Александр решил продолжить тему реформирования Императорской фамилии и вынес на обсуждение изменение ее состава. В частности, предложил оставить в ней только императора, императрицу, вдовствующую императрицу, братьев и сестер императора да его детей. Всех остальных же выводить просто в отдельный светлейший княжеский род Романовых. Этим шагом Александр разом вычеркивал из списка Императорской фамилии всех детей Константина и Михаила Николаевичей, а также будущих детей своего болеющего брата Владимира Александровича.

Зачем это было сделано? Дело в том, что на содержание Великих князей Империя тратила весьма значительные деньги, а толку с них не было практически никакого. Мало того, они еще умудрялись подрывать экономику, пользуясь своим высоким положением в ходе широко распространенных финансовых авантюр.

Сохранялся, правда, и обратный механизм. То есть возведение того или иного светлейшего князя Романова в состав августейшей фамилии, в случае если право наследования переходило к нему. Правда, по большому счету и этого делать не стоило, но Саша решил бросить небольшую «косточку» весьма погрустневшему Константину Николаевичу. Дядя был решительно недоволен последним пунктом, обсуждавшимся на Государственном совете, но держался, так как понимал, что Александр в своем праве. Да и вообще, после того как он ввязался в ту авантюру с Шуваловым, Константин Николаевич никак не мог поверить, что избежал наказания. Теперь же, слушая племянника, обретал вместе со злостью некое упокоение, восприняв столь неприятный для себя шаг карой за былые проступки.

Впрочем, даже несмотря на осознание своей вины, Константин Николаевич смотрел обиженно и выглядел надутым. Хотя, конечно, не перечил, ибо отлично понимал, что получил этот удар за дело.

ГЛАВА 2

Когда участники заседания Государственного совета наконец разошлись, Великий князь подошел к Императору, все еще просматривающему какие-то бумаги, и посмотрел на него. Ему хотелось что-то сказать, но слова никак не подбирались. Саша мельком взглянул на дядю, вежливо кивнул секретарю на бумаги, встал и приглашающим жестом указал Константину Николаевичу на балкон. И они вышли молча, прикрыв за собой двери.

На улице был легкий мороз, но что Константину, что Александру он казался всего лишь свежестью после душного зала со спекшимся от долгого заседания воздухом.

Великий князь оперся о поручень балкона и молча стал наблюдать за тем, как внизу, во дворе идет суета слуг, подготавливающих экипажи к отъезду. Саша также подошел к балюстраде, глянул туда, ухмыльнулся, повернулся и, опершись на него поясницей, начал разговор:

— Дядя, вы, как я вижу, обижены.

— Что вы, нет, совсем нет, скорее удивлен. Мне казалось, что вы меня простили. Все так неожиданно, — слегка пожал плечами Великий князь.

— Дело не в прощении и не в обиде. Дело в нас с вами, в нашей крови. — Константин Николаевич недоумевающе посмотрел на племянника. — Как бы это лучше объяснить? Хм.

— Вы боитесь того, что я ваши слова кому-то передам? Можете говорить открыто, мне уже ничего не остается, как всецело отдать себя служению Отечеству, дабы обеспечить своих детей и внуков достойной жизнью. — Константин Николаевич усмехнулся. — Иного вы мне и не оставили.

— Но ведь они и сейчас не бедствуют, — слегка настороженно спросил Саша.

— Вот именно, сейчас. Не знаю, что вы задумали, но я вас боюсь. Знаете, иногда мне кажется, будто вы ненавидите всю нашу фамилию.

— Об этом я и хотел поговорить. Вы правы, я очень негативно отношусь к Романовым, и на то есть причины. — Константин встал вполоборота и со всем вниманием приготовился слушать племянника. — Вы ведь уже понимаете, что тогда на мое десятилетие произошло нечто необычное. Что-то, из-за чего я разительно изменился и стремительно повзрослел.

— Да, об этом говорят многие, но в большинстве случаев это только досужие разговоры и сплетни. А что там на самом деле произошло?

— Долго рассказывать, и непросто это все для понимания. В упрощенной форме можете считать некой формой Божьего благословления.

— То есть сплетни не так уж и сильно лгут?

— Дело в том, что тогда я получил некоторые знания, в форме озарения. Именно они мне и позволили сделать все то, что я уже сделал. Или вы думаете, я гений? — Александр улыбнулся. — Я хочу вам объяснить причину моей нелюбви к Романовым. Да и не только к ним, а к любым старым дворянским родам. Ключевое слово — близкородственные браки. Желание удержать влияние внутри семьи привело к тому, что большая часть «голубых кровей» Европы брала в жены своих двоюродных и троюродных сестер. В итоге мы получили массовое вырождение и большое количество самых гадких болезней. Например, вы знаете, что у британской королевы Виктории половина девочек разносят заразу гемофилии? — Константин Николаевич слегка удивился. — А родственный ей Ганноверский дом обладает огромным букетом наследственных заболеваний, например, таких, которые приводят к слепоте и помутнению рассудка. Из-за близкородственных связей, дорогой дядя, произошло вырождение рода Романовых. Многие из нас стали либо глупы, либо больны, либо в букете объединяя и то, и то. Вспомните, кто последний из числа Романовых занимался хотя бы инженерным делом? Правильно — Петр Великий. Даже его внук Петр II через брак с загнившим домом Брауншвейга оказался дурачком. Или взять моего старшего брата Николая — человек с умом выше среднего, но обладал таким слабым здоровьем, что одному Богу известно, как он дожил до совершеннолетнего возраста. Я — божьим провидением исключение из правил. Нужно лечить наш род. Срочно вливая в него наиболее здоровую кровь. Привлекая в постель не родовитых дам, а здоровых, а еще лучше и здоровых, и обладающих какими бы то ни было талантами. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Смутно, — печально и задумчиво ответил Константин Николаевич.

— Вы когда-нибудь сталкивались с коневодством?

— Немного про него слышал.

— Так вот, там очень хорошо показано то, как стоит отбирать и формировать породу. У людей ведь все так же, как у лошадей. Если больная женщина родит от больного мужчины, то вероятность появления здорового ребенка совершенно ничтожна. Посмотрите на владетельные дома Европы. Просто какое-то скопление больных и слабоумных, которых изредка разбавляют люди совершенно средних качеств. Это, конечно, звучит дико, но Романовы сгнили. Сгнила сама их кровь. И если самым решительным образом не взяться за восстановление породы, то уже спустя пару поколений эти дурачки на престоле просто не смогут ничего предпринять и либо станут марионетками в чьих-то руках, либо погибнут, увлекая за собой все государство в пропасть гражданской войны.

— Вы и меня считаете неумным человеком?

— Вас? Нет. Вы обычный человек с обычными способностями, который получил неплохое образование и воспитание. Думаете, почему вас опасался мой папа Вы умнее, и его этот факт невероятно бесил. При всем моем уважении и любви, папа у меня был дурачком. И дед, и прадед. Да, дядя, да. И я бы был дурачком, если бы не то потрясение. Нужно это дело править, и немедленно. Именно по этой причине я решил оградить империю от выродившейся династии с желанием создать новую породу. И вам советую о детях своих позаботиться, чтобы сочетались браком они не столько с родовитыми, сколько со здоровыми. И за будущее их не переживайте. Я знаю все о том, что вы творили в июне-сентябре. Каждый ваш шаг. Но я не собираюсь мстить. В конце концов, родственников у меня осталось очень мало, пусть даже и болезненных. Я пристрою ваших детей к какому-нибудь доходному делу и буду терпелив к их умственным способностям и верности. В пределах разумного, конечно. Так что не переживайте.

Константин Николаевич несколько подозрительно посмотрел на племянника.

— А вы уверены в том, что говорите, про кровь?

— Абсолютно. Впрочем, вы можете все это проверить. По крайней мере, перед вами есть примеры массы европейских дворян высшего света, которые далее кузины или кузена редко брали супругов последние несколько веков. И сравните их с живым умом людей из народа, тех же купцов, которые такими вещами редко баловались.

— А крестьяне?

— Там другая беда — питание. Регулярное недоедание очень негативно сказывается и на здоровье, и на уме. Голод не рождает мудрецов. Вы же в курсе, что сытый голодному не товарищ. Посмотрите на то, что творят взбунтовавшиеся крестьяне в поместьях. В нашей многострадальной стране много проблем. И мы с вами, уважаемый дядя, не самые серьезные.

ГЛАВА 3

Тем временем в Лондоне.

— Ваше Королевское Величество, — Бенджамин Дизраэли был сама учтивость, — мы очень вас просим встретиться с Его Императорским Величеством и попросить его быть мягче с заключенными в Литовский замок аристократами.

— Зачем? Ваш предшественник уже совершил грандиозную ошибку, которая стоила жизни моей дочери и моему внуку. Вы хотите ее усугубить?

— Ваше Королевское Величество…

— Бенджамин, — перебила его королева, — Великобритания переживает далеко не лучшие времена. И я не хочу ссориться с Александром. Мне нужно продолжить добрую традицию присяги российских правителей моей фамилии и предложить ему вступить в орден Подвязки. Три Императора подряд! Три! Вы хотите, чтобы мои отношения с Александром так испортились, что он откажется от моего предложения?

— Нет, конечно же, нет, Ваше Королевское Величество. Но разве Александра удержит в рамках приличия присяга?

— Что вы хотите этим сказать? — Королева высокомерно подняла бровь.

— Я хочу сказать, — вкрадчиво начал Бенджамин, — что Его Императорское Величество не следует букве договоренностей, но придерживается лишь собственных интересов. Он очень сильно отличается от своего отца и деда. Этот мальчик ведет себя так, словно он викинг, пират, варвар. Для него слово «честь» совершенно лишено смысла. Простые досужие разговоры ни о чем.

— Я смотрю, вы невысокого мнения о моем зяте, — снисходительно улыбнувшись, сказала Виктория. — Я помню, как он с ротой солдат бросился в бунтующий город спасать брата. Не похоже на поступок бесчестного пирата.

— Что вы, Ваше Королевское Величество, напротив, я о нем самого высокого мнения. В моих глазах этот человек невероятно опасен. Столь лестных формулировок я еще никому и никогда не давал. Решительный военный успех и ряд очень интересных шагов в политическом плане обеспечили ему поддержку не только в армии, но и в широких кругах населения. Александр знал, и мне это достоверно известно, что нами готовится восстание. Знал и без сожаления разменял семью на трон.

— Вы уверены в своих словах? — Виктория грозно вздернула брови.

— Более чем. Мой предшественник очень боялся того, что поставки оружия вызовут удар на опережение со стороны тогда еще цесаревича. Но все обошлось.

— Но почему вы уверены в том, что он все знал?

— Незадолго до конца режима Шувалова тот прислал моему предшественнику очень интересную телеграмму. Ему удалось получить кое-какие сведения от прусской миссии через своих шпионов. Оказывается, еще до прусского ультиматума летом минувшего года Александр сообщал Бисмарку о своих переживаниях относительно восстания. Какого именно восстания — не указывалось. Но все говорит о том, что он имел в виду именно подготавливаемый нами государственный переворот.

— А почему не венгерского?

— Потому что в Венгрии восстание он организовывал сам, и, как вы уже знаете, у него получилось очень неплохо. Венгры наотрез отказались от австрийского подданства и выставили сто пятьдесят тысяч солдат и офицеров, вполне неплохо вооруженных и организованных.

— Это же целая армия! Откуда же они ее взяли? Мне докладывали только о каких-то венгерских повстанцах, вооруженных чуть ли не дрекольем.

— Это как раз тот самый ландвер, который повелел собирать еще покойный Франц-Иосиф в венгерских землях. Правда, еще до распоряжения Австрийского Императора там подсуетился цесаревич. Поставки оружия, организационная работа и прочее. Он раскрыл себя с очень неприятной для нас стороны. Я убежден в том, что Александр все знал, так как сам примерно в то же время занимался чем-то подобным.

— Тогда он получается просто чудовищем! — Виктория отвернулась и стала нервно тереть кисть левой руки.

— Отнюдь. Вы же знаете, что в широких кругах европейской молодежи до сих пор очень популярен культ Наполеона. Студенты и молодые офицеры нередко бредят его лаврами.

— Знаю, и что с того?

— С недавнего времени именно эти студенты и молодые офицеры стали обсуждать не столько почившего Наполеона Бонапарта, сколько Александра. Его любят. Его ненавидят. Но в нем нет ни одной косточки, какую бы ему не промыла эта восторженная молодежь. Во всех европейских армиях в офицерских собраниях с необычайным интересом изучают его наступление на датские оборонительные позиции. По той самой скупой заметке Мольтке и Роона, которую они опубликовали в ряде газет. Я не уверен, что все сказанное там — правда, но это уже неважно. Стали всплывать разговоры о его успехах во время Американской кампании, когда он малыми силами решил исход не только гражданской войны, но и предотвратил высадку французского десанта в Мексике. Вы даже не представляете, какой он вызывает ажиотаж в умах и сердцах молодых людей, не говоря уже о девушках. В их глазах он не чудовище. Отнюдь. И он, я думаю, это знает. И не только знает, но и способствует усилению своей популярности.

— Если все так, — Виктория сморщилась как от зубной боли, — то он не послушает меня.

— Думаю, что он ждет нашего предложения, в противном случае аристократов бы уже давно перевели из Литовского замка, отправив на опыты, или вообще — тихо казнили без лишней огласки.

— Зачем ему все это?

— Боюсь, что он хочет с нами поторговаться. И не факт, что только за этих людей. Он ищет повода для начала переговоров, но самому сделать первый шаг в текущих условиях будет невместно. Александр же формально обиженная сторона, которая должна всячески от нас нос воротить.

— Кстати, а для чего вам эти русские дворяне?

— Мои предшественники потратили многие десятилетия для того, чтобы сформировать в аристократических кругах Санкт-Петербурга сильную проанглийскую партию, через которую мы продавливали интересующие нас решения. Как вы понимаете, подготавливая государственный переворот, мы задействовали практически всех, кто мог нас поддержать. К сожалению, я вынужден признать, что у Александра очень хорошая агентура. Не знаю, лучше нашей или нет, но она очень сильна. В итоге, за октябрь-ноябрь минувшего года практически вся проанглийская партия оказалась в подвалах Литовского замка, причем осужденная на смерть с поражением в дворянском достоинстве всего рода. Если мы не вытащим хотя бы часть, то можно будет констатировать полный провал агентурной работы в Российской империи. Конечно, у нас кое-что осталось, но этих людей очень мало и они боятся. А новых сторонников вербовать сложно уже сейчас, так как внутренняя политическая игра сильно изменилась. В России теперь не только немодно быть англофилом, но и опасно. Не говоря уже о том, что с англофильскими взглядами карьеру при Императоре стало вообще невозможно сделать. Мы должны попытаться сохранить хоть какую-то часть нашего влияния в аристократических кругах Российской империи. Освобожденные дворяне будут нам обязаны всем.

— Я не уверена, что их влияние будет хоть сколь-либо серьезным. Александр же все сказанное вами понимает, если ждет нашего предложения. Зачем ему приближать наших людей?

— Это будет политическим компромиссом. Он же хочет получить довольно внушительные земли, отторгнутые от разгромленной Австрийской империи. Мы поддержим его благие желания воссоединить славянские народы в одном государстве. Ему есть что получить взамен их жизней, возможно даже, с сохранением некоторых постов при дворе.

— Кстати, вы не в курсе, куда делся Шувалов?

— В курсе. Мы выдали ему новые документы на имя некоего Джорджа Эдвардса, уроженца Ливерпуля и подданного вашего величества.

— Он действительно выкрал Алмазную комнату?

— Именно так. К сожалению, где она спрятана, он нам не сообщает, но предоставил часть драгоценностей для королевской сокровищницы. Само собой, неброских, но достаточно интересных.

— Императорские регалии у него?

— Да, но он отказывается их нам передавать. Мы пробовали подкупать его людей, но они тоже молчат. Видимо, понимают, что вся эта шайка погибнет в случае получения нами наиболее ценных экспонатов этой коллекции.

— Может, сдать его Александру?

— Думаю, это преждевременно. Прежде нам нужно выдоить из него как можно больше драгоценностей Он, видите ли, карточный игрок. На это развлечение нужны деньги. И мы потихоньку за треть, а то и за четверть цены выкупаем у него экспонаты Алмазной комнаты.

— Куда вы его поселили? Надеюсь, за пределами Англии?

— Конечно. Сейчас он живет в Кейптауне.

— Что?! — удивилась королева. — А если узнает Александр?

— Как? У него, конечно, есть колония в Намибии, но она относительно изолированно живет от своих южных соседей. Пока нам известно только о том, что Александр наладил прекрасную агентурную работу в России, да и то далеко не везде. Вряд ли он успел оплести своей паутиной весь мир. К тому же, насколько я знаю, Сергей Петрович Боткин выстраивает теплые отношения только с местными дикарями. Его представители лишь изредка посещают с теми или иными коммерческими вопросами Кейптаун или его окрестности.

— И каковы же их коммерческие интересы?

— Они несущественны. Например, курируют строительство легких рыболовных шхун для обеспечения себя рыбой. Побережье Намибии ею очень богато.

— Легкие шхуны? Надеюсь, не с паровыми машинами?

— К сожалению, с ними. Плаванье у берегов Намибии на обычных парусных шхунах крайне опасно из-за ветров и волн. Первые три шхуны нам пришлось переоборудовать из обычных. Остальные строили по новому проекту изначально как паровые.

— Не нравится мне все это. — Виктория задумчиво посмотрела в окно. — Как много их поставлено Боткину? Какую угрозу они могут представлять в случае их вооружения?

— Мы думали об этом, Ваше Королевское Величество. Всего в распоряжении Боткина три переделанные и две оригинальные парусно-винтовые шхуны. Еще три строятся в настоящее время. Как видите — негусто. Вооружить их чем-нибудь внушительным крайне затруднительно, так как конструкция корабля просто будет разрушена отдачей серьезных орудий. Они если и представляют угрозу для нашего торгового флота, то только в качестве призовых судов. Но брать на абордаж в современных условиях стало затруднительно и маловероятно. Особенно клипера. Да и база у них одна, причем плохо укрепленная. Думаю, они никакой серьезной опасности для нашего судоходства не представляют. Платят русские хорошо, поэтому смысла отказывать им — нет никакого. В конце концов, те же самые шхуны они легко смогут построить где угодно. Это же не броненосцы.

— Вы правы, но меня что-то смущает. Впрочем, понадеемся на ваше благоразумие, сэр Бенджамин. И да, потрудитесь известить Александра о моем желании поговорить с ним.

ГЛАВА 4

19 января 1868 года поезд Императора Российской империи Александра III Александровича вошел на Николаевский вокзал Москвы. Само собой, КГБ ВКМ все предварительно проверила, сформировав так называемый коридор, который в диапазоне трех часов ограничил движение до и после императорского состава. Это было необходимо для того, чтобы дать определенную свободу графику движения на случай непредвиденных задержек и оперативно проверять пути непосредственно перед прохождением поезда. Например, все мосты в момент их переезда контролировались маленькими летучими отрядами, вооруженными винтовками, револьверами и механическими пулеметами. И это только одна из деталей. Меры по обеспечению безопасности были предприняты совершенно беспрецедентные для тех лет. И они дали свой результат…

На перроне Александр отозвал в сторонку Николая Платоновича Зарубаева, начальника третьего отделения.[7]

— Я слышал стрельбу. Доложитесь о происшествиях.

— Ваше Императорское Величество, из серьезных неприятностей мы смогли предотвратить подрыв двух мостов, двух обычных фугасов и обстрел императорского состава из винтовок с последующей атакой белым оружием. Злоумышленники атаковали поезд охраны, из-за чего попали под губительный пулеметный огонь. Отступающих злоумышленников преследует летучий отряд с тачанками. Личный состав понес потери: трое убито, двенадцать ранено. Задержано тридцать пять человек. Уничтожено семьдесят девять.

— Хорошо. Уже выяснили детали?

— Мы работаем над этим. Дайте нам хотя бы еще двое суток.

— Среди нападающих уже кто-то опознан?

— Да, среди задержанных установлены личности семи человек, у погибших — трех. Один — ротмистр Кавалергардского полка, двое — дети киевских юристов, остальные — студенты.

— Хорошо. Продолжайте работать. По возможности сохраняя товарный вид задержанных «кадров». Ротмистр жив?

— Никак нет. Он возглавлял группу, обстрелявшую поезд из леса, и в числе первых бросился на пулеметы с саблей наголо.

— Киевские юристы… я правильно вас понял? — Александр подмигнул Зарубаеву.

— Совершенно верно.

— Они крещеные?

— Никак нет.

— Ясно. Постарайтесь не распространяться об этой информации. Мне не очень хотелось бы увидеть грабежи и погромы в Киеве. Но с родителями их пообщайтесь. Кстати, эти два «орла» живы?

— Они в полном порядке. Эти ухари шли взрывать мост, дабы задержать подход подкрепления, однако десяток револьверов засадного отряда их так смутил, что они тихо сложили оружие. Видимо, поняли, что никто шутить не собирается.

— Хорошо. Посмотрим, что скажут их родители. Пригласите их для беседы в Москву и запросите у Путятина справку о финансовых возможностях, имуществе, связях и прочем этих киевских… юристов.

— Будет исполнено.

— Хорошо. О, мы уже привлекли к себе внимание. Надеюсь, в Москве меня не ждут заминированные мосты?

— Мы все проверили по ходу следования. Выставили посты и наблюдателей. Никаких происшествий быть не должно.

Александр признательно кивнул Николаю Платоновичу и пригласил его проследовать вместе с ним к делегации встречающих, что жалась бедными родственниками в сторонке.

ГЛАВА 5

Париж. 21 января 1868 года.

Особняк Джеймса Ротшильда — главы дома Ротшильдов.

— Альберт, мы рады тебя видеть. — Джеймс довольно улыбнулся и встал навстречу брату, входящему в зал.

— Я вас тоже всех очень рад видеть. — Альберт прошелся рукопожатиями по родственникам и устало упал в кресло. После чего, выдержав небольшую паузу, продолжил: — Я только что прибыл из Вены, и у меня очень плохие новости. Ротшильдов в Вене больше нет и, вероятно, в ближайшее время не будет. Какое-то имущество я смог вывезти, но это едва ли десятая часть всего, чем владела наша семья в тех землях.

— Почему? Что случилось? — Джеймс и остальные встревоженно переглянулись.

— Этот все Людвиг. В ходе подавления коммуны он смог выйти на большое количество знающих людей и получить в свое распоряжение некоторые письма. В итоге, ему стало известно о том, что восстание подготовили именно Ротшильды. Он это открыто и заявил…

— О боже! — практически хором воскликнули все присутствующие.

— Именно так. Все дома, что имели отношение к Ротшильдам, разграблены и разгромлены. Да и не только они. Десятки тысяч евреев уже погибли в огне этой волны погромов, и что будет дальше — я не знаю. Мне кажется, ей нет конца и края.

— Вот оно, слово Александра, — Джеймс попытался подвести черту и перевести разговор в новую, более актуальную плоскость, — а ведь он обещал нам Вену. Вместо этого мы получили…

— Дурак! — Альберт вскочил с кресла со взбешенным взглядом. — Если бы он меня вовремя не предупредил о Людвиге, то я не только бы не вывез наше золото и облигации, но и сам погиб там с женой и детьми. И это несмотря на то, что Александр знал о готовящемся восстании в Санкт-Петербурге. Он знал, кто платит за весь этот банкет. Что ему мешало меня заблокировать в городе, а потом убить и ограбить? Ничего! Дурак ты, Джеймс! Я… не знаю, что теперь со всеми нами будет. Я говорил, что не надо злить этого медведя? Говорил? — В комнате наступила щемящая тишина, которую прервал Лайонель, глава английской ветви дома.

— Думаю, Альберт прав. — Все повернули голову к нему. — На днях мне стала известна совершенно секретная деталь по восстанию в Санкт-Петербурге. Не буду вдаваться в подробности, скажу только то, что еще до вступления России в войну Александр знал очень многое о наших приготовлениях. Знал, но все равно пошел на этот риск. — Лайонель недоуменно развел руками. — Зачем?

— Слышал бы вас наш дедушка! — Альберт рывком встал, взялся руками за голову и упал обратно в кресло, сосредоточив взгляд на огне в камине.

— Альберт, что ты в самом деле? Ты ведешь себя так, будто мы проиграли все.

— А разве нет? — Альберт хмуро посмотрел исподлобья.

— Объяснись, пожалуйста. Мы тебя не понимаем.

— Незадолго до завершения всех своих дел я получил письмо от своего агента в Санкт-Петербурге. Практически всех людей, причастных к организации государственного переворота, задержали. О судьбе многих ничего не известно, они просто исчезли без какого-либо следа. Ходят упорные слухи, что их допросили и без особого шума казнили. Подтвердить это или опровергнуть никто не может. А официальные власти в лице Александра просто списывают все на разгулявшийся бандитизм. Впрочем, лидеров восстания они арестовали вполне официально и держат сейчас в Литовском замке. К чему я это говорил? Так вот. Я вам говорил не лезть в эту свару? Говорил. Я чувствовал, что там что-то не так. А теперь я совершенно убежден, что Александр специально провоцировал государственный переворот.

— Погоди-ка, — Джеймс задумчиво тер затылок, — получается, что он заранее шел на гибель своего отца и многих своих родственников?

— Да. Я думаю, что он пошел на это осознанно. В итоге вместо ослабления вы его усилили. Отец умер, и Александр, имея лично преданную армию, огромные собственные финансы и доверенных людей, вступает на престол. Вся столичная оппозиция либо гибнет, либо оказывается у него на крючке. Любое фрондирование воспринимается в широких кругах чем-то вроде государственной измены или очень близко к ней. Он одним шагом убирает совершенно непреодолимые препятствия на пути к своей власти, практически неограниченной власти. Теперь их нет. А он при этом еще и «жертва», которую в России многие жалеют. Он обманул вас, как наивных детей.

— Но родственники… — Лайонель был совершенно потерян.

— Какие родственники?! О чем вы говорите?! О боже! Я вам говорил о том, какой характер у Александра? Я вас просил не дразнить медведя? Вы понимаете, что теперь мы с ним не договоримся? Он поднял с Австрийской империи не меньше полумиллиарда фунтов стерлингов. Разделался нашими руками с оппозицией внутри России. Получил императорскую корону. И взял остатки своей семьи в такой кулак, что они будут улыбаться и поддакивать любой его прихоти. Даже Наполеон на пике своего могущества не обладал во Франции такой полнотой власти. И мы теперь его враги и, вполне вероятно, козлы отпущения, на которых удобно повесить вину официально. Всю вину. Чем вы думали? Покойный дедушка никогда не влезал в политику, занимаясь только финансами. Куда вы полезли? Зачем?

— Альберт, не все потеряно. Александр в России, мы в Европе. Ему будет сложно нас достать. Тем более что Наполеон III и английская Палата лордов практически в наших руках. По крайней мере, мы имеем на Францию и Великобританию огромное влияние.

— Вы так ничего и не поняли. — Альберт покачал головой. — Александр зверь. Умный, хитрый и безмерно жестокий зверь. Мы все еще живы только потому, что он что-то задумал с нашим участием. Особенно вы, дорогой Лайонель. А вы, Джеймс, я думаю, должны лучше меня понимать, что если Александр предложит вашему карманному императору поделить имущество некоего банкира, не будем указывать на него пальцем, то Луи Наполеон даже и раздумывать не станет. Опыт ордена тамплиеров вас ничему не научил?

— Что вы предлагаете? — Джеймс был бледен и взволнованно вышагивал по залу.

— Я не знаю, что нам делать в сложившейся ситуации. Пока я предлагаю ждать и вести себя максимально спокойно и дружелюбно. Пусть перегорит его злоба. В конце концов, Александр человек очень благоразумный.

— Альберт, вы же сами говорили только что, будто с ним теперь не договориться.

— Сейчас — безусловно. Жену с ребенком не каждый день теряешь. Я думаю, нужно подождать. Помочь ему в ходе заключения предстоящего мирного договора. Не явно, но существенно и чтобы он это заметил. И ждать момента, который позволит нам возобновить сотрудничество. Впрочем, все это только мысли вслух. Что на самом деле крутится в голове этого варвара — мне неизвестно. Кстати, Лайонель, особая просьба, будьте осторожны и наймите себе хорошую охрану. Как бы он не пожелал вас выкрасть. Да и не только вас. Я думаю, всем нам нужно быть начеку.

— Выкрасть? Неужели вы считаете это самым опасным?

— Да. Я считаю это самым опасным из того, от чего мы можем хоть как-то защититься. Если он захочет нас убить — эта охрана нам не поможет.

ГЛАВА 6

В первых числах февраля 1868 года относительно успокоились волнения и беспорядки, вызванные попыткой государственного переворота.

Одной из ключевых причин резкого спада активности оказалось задержание некоего Джона Рассела — бывшего министра иностранных дел Великобритании. Он солгал в своем письме Шувалову, заявляя, что покидает пределы России, в надежде на то, что оно станет известно Александру. На самом деле Джон принял самое что ни на есть активное участие в борьбе стихийно организованного подполья, пытаясь создать хоть какие-то серьезные силы для противодействия новому Императору. Ради чего был готов на все. Дошло до того, что, отчаявшись, он пошел ва-банк и лично руководил тем грандиозным покушением на Александра в январе этого года, во время его переезда из Санкт-Петербурга в Москву.

Впрочем, задержать его получилось случайно. Лишившись большей части своих информаторов в Санкт-Петербурге, Джон был выдавлен в провинцию, где его приютил родственник одного из его ближайших подручных, погибших в ходе осенних чисток. По воле случая это поместье находилось недалеко от полотна Николаевской железной дороги, так что диверсия на оной напрашивалась сама. Да и не знал Рассел, что нельзя «хулиганить» рядом с конспиративной квартирой, дабы ее не «палить».

В Великобританию ему возвращаться было нельзя без какой-либо существенной победы — в противном случае его просто сделают одним из козлов отпущения. Ведь при столь серьезном провале всегда летят головы. Поэтому, когда один из немногих оставшихся осведомителей сообщил, что Александр собирается переезжать в Москву, Джон увидел в этом свой последний шанс. Надежду на реабилитацию. Ресурсов оставалось мало, как и исполнителей, поэтому он решил сделать ставку на один решительный удар.

Но ничего не получилось. Акция провалилась еще на стадии подготовки. Сначала следы непонятной суеты около путей на коротком перегоне были обнаружены бригадой путевых обходчиков, которые сообщили о странностях «куда следует». Потом рутинная проверка связей заговорщиков выявила родство хозяина имения с одним из активных участников мятежа. Последующая мягкая разведка обнаружила подозрительно большое число постояльцев у провинциального помещика. Что осталось тайной для Джона и его людей.

Когда же пришло время действовать, то отряды, посланные для взрыва мостов и пути, попали в засады, разоружившие их без единого выстрела, а основной состав банды напоролся на кинжальный пулеметный огонь из поезда-приманки. Из-за чего это бандформирование было частично истреблено, частично рассеяно буквально за несколько минут.

Ситуация развивалась совершенно по другому сценарию, нежели предполагал Джон. Оказались перерезаны даже пути отхода из злополучного имения. Поэтому скрыться тогда удалось лишь самому Расселу с небольшой группой лично преданной охраны, да и то случайно.

Впрочем, подобный вариант событий рассматривался сотрудниками КГБ как вероятный, поэтому по следам уходящих бандитов вышел небольшой летучий отряд казаков, усиленный тачанкой. Благодаря чему погоня завершилась довольно быстро — на небольшом хуторе в двадцати километрах от поместья, где отряд Джона Рассела окружили и вынудили сдаться.

Все это создало очень интересный прецедент. Никогда прежде руководитель Foreign Office, пусть даже и бывший, не оказывался в руках Императора Российской империи, да еще с такими обвинениями. Хотя, конечно, ни по каким официальным каналам его задержание не афишировалось. Просто схватили и отправили в подвальчик — диктовать «мемуары».

Джон понимал, что это конец, и даже пытался несколько раз совершить самоубийство. Но люди Путятина были уже достаточно опытны, а потому каждый раз у «товарища» ничего не получалось, что приводило его в полное душевное смятение. А как добрались до Москвы, то он вообще скис и потерял боевой запал. Ведь пытаться совершить самоубийство в смирительной рубашке, да еще со сломанными ногами, — не самое простое дело.

* * *

Захват Джона Рассела в плен поставил жирную точку в многочисленных попытках дестабилизировать обстановку в государстве самыми примитивными способами. Оставшиеся изолированные группы оказались без единого центра управления и просто прекратили свою деятельность, ожидая распоряжений. За этим занятием их и заставали доблестные сотрудники КГБ с револьверами наголо. Джон их сдавал легко и непринужденно, понимая, что отпираться нет никакого смысла. Уже нет. Он потерял все и проиграл эту партию, которая, по всей видимости, стала для него последней. А так как умирать в мучениях он не хотел, то его желание общаться со следователями было просто поразительно. Особенно Рассела страшила участь подопытной мышки, вызывая у него буквально приступы паники. Поэтому с Джоном получилось легко договориться — он не попадает «на опыты», но ровно до того момента, пока честно и откровенно сотрудничает.

ГЛАВА 7

17 февраля 1868 года. Москва. Кремль.

Большой Николаевский дворец.

Александр вошел в зал и посмотрел на практически синхронно вставших учеников, выдавших скороговоркой приветствие. Небольшая аудитория закрытой школы была достаточно пестра этнически и сословно. Впрочем, несмотря на феерическое разнообразие, делающее честь любому из Интернационалов,[8] всех их объединяло несколько важных особенностей. В высшую школу управления[9] набирали людей по трем базовым критериям. Во-первых, это высокие или исключительные умственные способности, сопряженные со складом ума типа «дженералист».[10] То есть не только поразительно сообразительные ребята, но и способные оценивать ситуацию с самых разных ракурсов, в том числе и в контексте более сложных и масштабных явлений. Во-вторых, у каждого из парней должна быть безупречная репутация. Даже тень намека на какие-то недобросовестные поступки, совершенные в прошлом, перечеркивали шанс кандидата на успешный отбор в школу. В-третьих, преданность Российской империи. Александр отбирал в эту школу только искренних патриотов, которые радели о благе Отечества, «не щадя живота своего». Таких было немного, но встречались. Они во все времена встречались, но редко попадали в руководство. Ведь в классической бюрократической системе без ряда определенных личных качеств пройти наверх подобным людям просто невозможно. А эти ребята относились к категории «не украсть и не покараулить». А такое при «освоении» бюджетов и получении взяток с откатами совершенно не приветствуется. Поэтому они и застревали на уровне слесарей, механиков, станционных смотрителей и так далее, лишь изредка волею судьбы оказываясь на вершине той или иной социально-политической волны. Как, например, Суворов или Ушаков. В военном деле да в тяжелое время просто появлялось больше шансов для действительно толковых ребят оказаться у руля, да и то ненадолго. И Императору это не нравилось, поэтому он использовал личные рычаги воздействия для формирования элементов новой, адекватной государственной элиты.

Саша не спеша осматривал класс, заглядывая каждому в глаза, будто пытаясь увидеть, что там у него в душе. И никто не отворачивал взора. Все спокойно держали это непростое испытание. После Санкт-Петербурга общаться с такими крепкими духом людьми было очень непривычно, но приятно. Больше полугода прошло с момента последнего занятия. Все эти дни ребята трудились сами, благо, что им было что делать. В отличие от тех же ремесленных школ, эти кадры готовили очень тщательно. Причем учебный процесс был насыщен практическими занятиями на заводах и прочих объектах, где этот уникальный контингент проходил недельные или двухнедельные практики в самых разных областях. Но даже там им помимо работы и персональных письменных аналитических работ приходилось учиться.

Роль Александра в этом несколько необычном учебном плане была проста. Он время от времени читал перед классом лекции по различным вопросам политики, экономики, управления и маркетинга. Он делился с ними всем, что знал и понимал, как из своей прошлой жизни, так и из полученного опыта уже в этом мире.

— Присаживайтесь. — Александр кивнул аудитории. — Сегодня мы поговорим о деньгах. Кто знает, что такое деньги?

— Универсальный товар для обмена, — выкрикнули из зала.

— Верно. А откуда они берутся? И почему именно в таком количестве? Андрей, что ты думаешь по этому поводу? — Александр указал на задумчивого белокурого парня с холодными серыми глазами.

— Ваше Императорское Величество, мне кажется в вашем вопросе подвох, только непонятно какой.

— Верно. Подвох есть. Но ты все же ответь, что сам думаешь по заданному вопросу.

— Деньги — это универсальный товар для обмена.[11] Как правило, они выражаются через редкие и дорогие вещи, например золотые монеты. В настоящее время деньгами также считают долговые расписки разного толка, например кредитные билеты или ассигнации.

— Понятно. Кто хочет еще что-нибудь добавить? — Александр оглядел всех присутствующих взглядом, но ученики молчали. — Хорошо. На текущий момент существует три основных вида денег: товарные, обеспеченные и символические. Товарные деньги — это любой товар, который используют для обмена. Например, золотая монета или шкурка лисицы. Это самая древняя форма денег и самая простая. Слабой стороной подобной денежной системы, выраженной, например, через золотые и серебряные монеты, является то, что она громоздка. Как следствие эта система сильно затрудняет заключение больших сделок, ибо они требуют весьма внушительных объемов товара, принятого как платежное средство.

— А где сейчас такие деньги используют?

— Где угодно. При бартерных сделках крестьян и купцов. Аборигенами в дикой местности. Осужденными в тюрьмах и так далее. Ведь, несмотря на все свои негативные особенности, именно эта форма денег наиболее естественна и устойчива. Первым шагом на пути ее совершенствования стало введение так называемых обеспеченных денег. По большому счету, компактные и легкие боны в этом случае выступили в роли обычных свидетельств на тот или иной объем золота и серебра, который хранился в банках. Что это дало?

— Облегчило проблему крупных платежей?

— Правильно. Но не только платежей, но и транспортировку. Знаете, во времена Екатерины II зачастую для взимания податей приходилось снаряжать целые экспедиции. На руках у населения были преимущественно медные деньги, что приводило к печальной вещи — уже пятьсот рублей требовали отдельной подводы. Думаю, вы понимаете, что купец, выезжающий в другой город для заключения крупной сделки, намного охотнее воспользуется небольшой пачкой бумажек, нежели караваном, груженным монетами.

— Тогда почему сейчас бумажные деньги обмениваются не один к одному, а по плавающему курсу?

— Есть такое понятие, как резервирование. При полном резервировании на один рубль в некой материальной ценности приходится один рубль в бумажном эквиваленте. Но шло время. Развивались промышленность и торговля. И все бы ничего, но запрещенный во всех мировых религиях ссудный процент укреплял свои позиции, повышая социальную и политическую значимость тех, кто его использовал. Так на свет появились современные коммерческие банки и биржи, созданные первоначально с весьма благородной целью.

— Ваше Императорской Величество, почему вы отделяете те старые биржи от тех, что действуют сейчас?

— Потому что изначально биржа предназначалось для удобства оптовой покупки и продажи товара. Хочу особенно заметить — реального товара, например, гусей, зерна, железа, угля и так далее. Фактически — оптовая ярмарка. Сейчас же биржи утратили первоначальный замысел и используются исключительно для спекуляции. Три года назад в порт Гамбурга пришло два корабля с селитрой из Чили. И что вы думаете? Прежде чем эта селитра попала в руки промышленного предприятия, она прошлась по многим спекулятивным циклам, увеличившись в цене в несколько раз. Вы думаете это нормально? Петя добывал селитру и получил свою долю. Коля доставлял селитру на другой конец земного шара и также получил свою долю. А что сделали спекулянты? Просто поболтали, подписали несколько бумажек и получили прибыль, значительно превышающую реальную стоимость товара в несколько раз. — Александр выдержал небольшую паузу. — А ведь так торгуют не только реальными товарами. Спекулятивный рынок обширен и многогранен, впрочем, никакого отношения к миру реальных вещей он не имеет. Именно он и поставил перед банкирами непростую задачу — получения нужного объема денег на обеспечение всех этих махинаций. А если к обычным биржевым спекуляциям добавить кредиты, то мы получим потребность в денежной массе, многократно превосходящей реальное количество материальных товаров.

— А в чем проблема?

— Их две. Первая заключается в том, что если денежная масса в обороте сколь-либо заметно превышает объем материальных ценностей и услуг, то начинаются инфляционные процессы, приводящие к обесцениванию денег и росту цен. Как правило, это ведет к дестабилизации рынка и ухудшению уровня жизни у широких слоев наименее обеспеченного населения. То есть бьет по фундаменту общества. А как вы понимаете, какой бы изящной ни была крыша, без надежного, крепкого фундамента дому не устоять. То есть вслед за сколь-либо ощутимой инфляцией идут социально-политические потрясения и прочие сопутствующие «прелести». Вторая проблема еще банальнее. Дело в том, что золота и серебра не так много. Поэтому, угнаться за снежным комом фиктивного «роста экономики» этим накоплениям невозможно. Для решения этой проблемы в 1694 году учреждается Банк Англии с уникальным прецедентом — правительство ему разрешает резервировать не полный объем выпущенных банкнот, а половину. Ведь ситуация, при которой все участники финансовых операций возжелают обменять свои боны на реальные материальные блага, практически исключена. Это стало первым шагом. На текущий момент стандартом является резервирование из расчета один к восьми, а местами и один к десяти. То есть на один реальный рубль, обеспеченный чем-то, приходится от семи до девяти фальшивых рублей, покупательная способность которых держится только на доверии.

— Но если они фальшивые…

— Да, Валерий, именно так. Данная махинация ничем не отличается от обычной работы фальшивомонетчиков, за тем исключением, что ведется с согласия правительства и по оговоренным правилам. Системе спекуляций и ссудного процента нужна денежная масса, растущая по экспоненте, и нет иного способа удовлетворить эту потребность.

— Но ведь когда-нибудь это махинация вскроется и все рухнет!

— Конечно. Но эти «мудрые» финансисты не задумываются о том, что будет потом. Они живут сегодняшним днем и берут от жизни все. Это прожорливые паразиты на теле общества, которые думают только об удовлетворении своих сиюминутных желаний, даже если ради них может ввергнуться в пучину хаоса все сущее. Впрочем, мы отвлеклись. У обеспеченных денег есть одна очень интересная разновидность — кредитная. То есть в качестве материальной ценности выступает обещание что-то там вернуть когда-нибудь. Думаю, вы все знакомы с ассигнациями, кредитными билетами, чеками, векселями, долговыми расписками и прочим. В целом — обыденная практика. Однако тут есть нюанс. Материальная ценность в данном случае является не реальной, а гипотетической. То есть, беря деньги в долг на постройку дома, например оформив кредит, заемщик обязуется их вернуть, указав в качестве залоговой материальной ценности еще не построенный дом. Конечно, такое сейчас практикуется редко, но сам факт прецедента говорит о многом. Материальной ценности еще нет, но под нее уже создана денежная единица. Как вы понимаете, обеспеченная честным словом и добрыми глазами. — Александр выдержал паузу, ожидая реплику из зала.

— Как-то все очень странно получается…

— Правильно, Андрей, именно что странно. Если соединить вместе идею неполного резервирования и выразить в качестве первичной материальной ценности долговые обязательства, то мы можем получить деньги буквально из воздуха. Само собой, они не будут обеспечены ровным счетом ничем. Просто бумажки. А их покупательная способность будет держаться на поддержке правительства, с одной стороны, и доверии к банку — с другой. Своего рода воздушный замок.

— Тогда почему он не падает?

— Из-за того, что такой системы денег еще не существует. Но я убежден в том, что все движется именно к ней. На каком-то этапе развития спекулятивных и кредитных институтов окажется, что экспонента потребной денежной массы пересечет черту здравого смысла. То есть банкиры и правительства встанут перед выбором — либо крах всей финансовой системы с непредсказуемыми деструктивными последствиями, либо ее поддержание, пусть даже через усугубление проблемы. Исходя из всего вышесказанного, кто-нибудь сможет рассказать, как работает третий тип денег? — Александр оглядел зал и остановил свой взор на коренастом парне с черными вьющимися волосами, которого Император привлек на свою службу в ходе поездки на Кубань и Терек в 1866 году. — Макар, попробуй.

— Судя из названия, можно сказать, что эти деньги не обеспечены ничем. Но тогда непонятно, почему они вообще деньги, а не фантики.

— Потому что правительство законодательно устанавливает эти фантики в качестве законного платежного средства и принимает их для уплаты налогов. То есть гарантом покупательной способности выступает правительство. На данный момент таких денег нет нигде, это их гипотетическое состояние. Как вы понимаете, главным недостатком подобной схемы является то, что курс национальной валюты очень сильно прыгает, так как привязан к различным событиям. Например, поставил Император непопулярного министра, и курс уверенно пополз вниз. Чистой воды рыночная механика и широчайшее поле для спекуляций и махинаций. Даже большее, чем в случае с неполным обеспечением денег на основе долговых обязательств.

— А для чего вы нам это рассказывали? — Михаил смотрел прищуренным, внимательным и очень цепким взглядом. Его серовато-зеленые глаза буквально пытались заглянуть за спину Императору. — Вы ведь никогда ничего просто так нам не говорите.

Прав был этот несколько дерзкий парень двадцати трех лет. Так что Император улыбнулся и поведал слушателям Высшей школы управления то, какие преобразования он намеревается сотворить с отечественной финансовой системой.

Основной смысл подобных откровений заключался в том, чтобы обкатать концепцию в довольно разумной среде. Своего рода альфа-тест. Тем более что товарищи не стеснялись задавать вопросы, в том числе и неудобные для Александра. Конечно, эти ребята не были профессиональными экономистами, но тем было лучше, так как здравый смысл и трезвое, критическое мышление позволяло вылизать концепцию намного лучше, чем при применении «старых коней». Мало этого, Александр надеялся на помощь со стороны учеников еще и потому, что они могли обсуждать столь щекотливый вопрос без персональной финансовой заинтересованности.

Как несложно понять из вышеописанных эпизодов, Император не одобрял концепции частичного резервирования, фиктивных и долговых денег. По очень простой причине. С одной стороны, они были обычной махинацией, запущенной в особо крупном масштабе, с другой — имели очень слабую связь с миром реальных вещей, а то и вовсе иллюзорную. Подобное обстоятельство, на взгляд Александра, порождало многочисленные спекуляции и довольно вредные процессы в экономике и обществе. В особенности инфляцию, о которой стоит поговорить отдельно.

В той экономической теории, которую Саша изучал в своей прошлой жизни, ясно и четко говорилось, что удержание инфляции в рамках коридора до десяти процентов[12] позволяет стимулировать развитие экономики. Смысл подобного заявления базировался на том, что увеличение денежной массы приводило к удешевлению кредитов и, как следствие, росту товарного производства, которое уравновешивало возросшее количество денег. Довольно четкая и ясная концепция. Однако работала она только в головах теоретиков. На практике оказывалось, что рыночная экономика всегда вела к довольно свободному и более гибкому поведению капиталов. Вот, например, получил Вася лишние сто рублей, куда он пойдет? Вкладывать их в строительство железной дороги, чтобы получить незначительную прибыль когда-нибудь лет через двадцать? Вряд ли. Ему нужны деньги в куда более короткой перспективе. Он свободен в своем выборе. А свободный капитал — это дикая, безудержная стихия, которая стремится к прибыли любой ценой, и как можно быстрее. Поэтому Вася будет искать «конторки», где в минимальный срок предлагают максимальную прибыль. Например, торговля или спекуляция. А то и вообще подастся во все тяжкие азартных игр, тотализаторов и лотерей.

— Таким образом, это приводит к тому, что растет не товарное производство, а рынок ряда не самых актуальных услуг и спекуляций. О чем это говорит?

— О том, что на самом деле рынок не расширился.

— Правильно. Почему он не расширился?

— Потому что достиг предела возможностей потребления. Просто больше некому покупать.

— Необязательно, но, как правило, именно так и бывает. Человек, сколько его ни кредитуй, за раз быка съесть не может. Конечно, в плане промышленных товаров дела обстоят несколько гибче, но в целом у любого человека есть предел потребления, выше которого начинается либо сор деньгами, который доступен немногим, либо аномальные крайности. Как вы понимаете, ни то ни другое ничем хорошим закончиться не может ни для человека, ни для общества.

— А если кредитовать население, которое не обладает деньгами, но потребности в товарах имеет?

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Получится ситуация, при которой при кратковременном улучшении условий жизни мы получим последующий откат. То есть люди, затянув пояса, будут в той или иной мере ущемлять себя в важных повседневных вещах, для того чтобы выплатить кредит. Хорошее питание и отдых, на мой взгляд, для человека важнее какой-либо безделушки с весьма условной ценностью. Да, конечно, можно бесконечно развивать кредитную линию и за счет высокой инфляции обеспечивать реальность ее выплаты. Но это ведь не реальная покупательная способность, а ее иллюзия, мыльный пузырь. А если по какой-либо причине система кредитования рухнула, то что дальше? Как поддерживать стабильность этой финансовой системы?

— А это возможно? Она же… хм…

— Верно. Она просто обязана рухнуть. Система стабильной выдачи кредитов разрушилась. К чему это приведет в ближайшей перспективе?

— К сокращению сотрудников предприятий, товары которых покупали в кредит.

— Верно. Но ведь эти люди тоже брали кредиты, но теперь не могут их отдавать, ибо без работы. Что у нас получается дальше?

— Цепная реакция какая-то, — задумчиво сказал Макар. — Бабка за дедку, дедка за репку.

— Именно так. Если не предпринять срочных мер, направленных на покрытие недееспособности кредитных организаций, это вызовет цепную реакцию и совершенное обрушение всей экономической модели общества. А это такие «стихийные бедствия», что редкое государство их сможет пережить. Поэтому государства будут держаться за банки, как за спасательные круги, пытаясь выжать из них максимум. Впрочем, глобально это ситуацию не изменит, а только усугубит и отложит, так как в каждый последующий кризис будет требовать вкладывать все больше и больше ресурсов в стабилизацию кредитной системы.

— А разве они будут часто происходить?

— Кто знает. Критические сбои кредитных систем могут происходить относительно внезапно, развиваясь в рамках какого-либо социально-экономического потрясения за какие-то несколько месяцев. Допустим, руководство государства отлично понимало, что проблемы могут быть, и сформировало какой-нибудь резервный фонд, накопив там приличную сумму. Произошел сбой кредитной системы, например, из-за жадности и безалаберности руководителей частных банков и легко «сожрал» все накопления. В этот раз все обошлось. Однако… — Александр улыбнулся и вопросительно посмотрел на учеников.

— Однако денег больше нет, а сбой кредитной системы может случиться в любой момент?

— Именно. Причем взять деньги будет неоткуда. Может повезти, а может и не повезти. И во втором случае мы получаем банкротство, причем не частной организации, а всей финансовой системы государства. Крах всей экономики.

Безусловно, решить проблему кредитных авантюр и биржевых спекуляций можно было достаточно просто с помощью национализации соответствующих структур и вменяемого, прозрачного и однозначного законодательства. Но без изменения природы денег, которые в 1868 году уже стремительно начинали приобретать характер долговых, окончательно закрепить достижения «в реальном мире» было невозможно.

После бурного обсуждения весь класс пришел к выводу, что достойной формой денег является либо материальная их форма, либо обеспеченная, причем полностью и материальными ценностями. Однако что у первого варианта, что у второго имелся очень серьезный недостаток — решительное ограничение на максимальный объем денежной массы. Например, в 1913 году (по воспоминаниям Александра из прошлой жизни) золотой запас Российской империи составлял примерно 1,3 тысячи тонн золота, что позволяло ей иметь не более 1,7 млрд. рублей. Однако реально требуемый объем денежной массы (как наличной, так и безналичной) был значительно выше.

Это совершенно реальная ситуация, которая привела в итоге к тому, что народ повсеместно использовал бартер и различные виды долговых расписок. Что не есть хорошо. Недостаток денежной массы в равной степени пагубен для экономики, как и ее избыток.

Но тут на помощь Александру пришла идея, которую он заметил в Северной Америке. Дело в том, что в 1860-е годы никакой устойчивой денежной системы в этой местности не имелось. Например, в САСШ очень многие банки вполне могли выпускать собственные деньги в самых разных банкнотах и монетах. Определенная пестрота приводила к довольно развитой традиции обмена. Подобная беда имела место в разных странах мира, но именно в Филадельфии Александр впервые столкнулся с ней так близко.

Придя в очередной раз на какой-то торжественный прием в честь его персоны, он, как обычно, уединился с «дельцами» в стороне и увлеченно «перетирал» разнообразные вопросы, связанные с бизнесом. В тот раз разговор зашел об обмене валюты. Александра никогда особенно не интересовал этот вопрос. Да и что тут могло быть сложного и хитрого? Процент от сделки и тупой, механический пересчет? В сущности, ровно так и было — все предельно просто и очевидно. Однако характер мышления одного мелкого банкира его очень заинтересовал. Смысл идеи сводился к тому, что для упрощения учета весьма пестрого спектра денег Анхель де Тормазо использовал простой и очевидный синтетический стандарт. То есть брал в качестве эталона некие бону и монету, связывал их пропорцией и выражал через них все остальные бумажные и металлические деньги. Просто и очевидно. Вероятно, так поступал не один практик-финансист, но ничего подобного в концепции обеспеченных денег не было.

Обдумав и развив мысль, Александр решил, что проблема ограниченности денежной массы при обеспеченных деньгах просто отсутствует. Но только в том случае, если шагнуть за рамки устоявшейся традиции. Таким образом, ученикам была преподнесена концепция синтетического стандарта, в которой единица национальной валюты привязывалась к единице золота, а та, в свою очередь, через динамические курсы имела связь с другими материальными ценностями. В связи с чем открывалась возможность при сохранении весьма стабильного золотого стандарта обеспечить практически любые денежные массы, привлекая в помощь «презренному металлу» серебро, платину, алмазы, рубины, изумруды и прочее.

Важное добавление в эту концепцию сделал вышеупомянутый Макар, предложивший ввести ограничение на минимальную сумму денег, которую можно обменять на золото или его эквивалент.[13] Причем банк оставлял за собой право обменять наличность так, как посчитает удобным. Хочет — выдаст серебром, хочет — алмазами. Не говоря уже о том, что вывоз из государства материальных ценностей, проходящих через список резервных эквивалентов, облагался весьма приличной пошлиной. Что делало миграцию драгоценных металлов и камней из России достаточно затруднительной. Да и вообще, обмен становился не самым разумным решением, так как двадцатью тысячами рублей минимальной ставки обладал не каждый. Что вкупе с антиинфляционными процессами в экономике и публично заявленному обеспечению давало все шансы для доверия населения бумажным деньгам. Просто не имело никакого смысла переводить купюры в слитки. По крайней мере, так думал Александр и его ученики.

— Однако понять, что нужно делать, — это полбеды. Перед нами, дорогие друзья, стоит куда более сложная задача — разработать план реализации данной схемы на практике и осуществить его. Да, да, вы не ослышались — нам с вами, так как вам пора осваиваться в делах, ибо нет лучше учителя, чем практика. Я даю вам месяц на то, чтобы подготовить проект претворения в жизнь озвученной схемы. И прошу вас, будьте внимательны к такому факту, как острейшее нежелание существующей финансовой элиты уступать. Они будут драться до конца, не стесняясь средств и не жалея денег. Со всеми вытекающими последствиями и особенностями борьбы.

Часть 2

«ДРОВА ЗАМЕСИТЬ, ТЕСТО ПОКОЛОТЬ…»

Час работы научит большему, чем день объяснений, ибо, если я занимаю ребенка в мастерской, его руки работают в пользу его ума: он становится философом, считая себя только ремесленником.

Жан Жак Руссо

ГЛАВА 1

Путилов сидел в мягком кресле и задумчиво рассматривал огонь керосиновой лампы, раздумывая о чем-то вечном. У окна стоял Обухов, на стульях возле круглого стола сидели остальные участники этого рабочего совещания, приглашенные для обсуждения взаимодействия.

— Николай Иванович, что же нам делать? Как к нему идти?

— А чего вы боитесь? Думаете, Его Императорское Величество вас съест? — Путилов усмехнулся. — Максимум, отправит на опыты за вредительство.

От подобной шутки уже немолодого человека передернуло.

— Шутки у вас, Николай Иванович.

— Не переживайте, все будет хорошо.

— Да как же хорошо? Рельсов-то нет! — Мужчина развел руками. — Как поступать? Мы, конечно, поставили до конца прошлого года двадцать восемь тысяч тонн новой стали,[14] но этого решительно мало! Александр нас уничтожит! В порошок сотрет!

— Не переживайте. Помните, как мы раньше работали?

— Что вы имеете в виду?

— В 1865 году вся Россия смогла выплавить из железной руды чуть менее восьми тысяч тонн[15] металла, а ведь там стали практически не было. Чугун и пудлинговое железо. И ничего, справлялись как-то. А вы меньше чем за год смогли развернуть такое обширное производство и переживаете. Да, не вышли на желаемые показатели. Значит, ошиблись в расчетах. Бывает. Тем более что наша новая сталь лучшая в Европе! Есть чем гордиться.

— Вы думаете, что Александр не разозлится?

— С чего ему злиться? Вы сделали все, что могли. Единственное, что в сложившейся обстановке сможет вызвать в нем ярость, так это ваша трусость. Он такого поведения не любит. Поэтому я вам настоятельно рекомендую: идите и доложите о сложившемся положении. Сами. Не дожидаясь того, как он попросит с меня подробного отчета. Тем более что Московский металлургический завод переведен полностью на производство ценных легированных сталей и невыполнение плана вполне объяснимо и лишено злого умысла или еще какой гадости. Причем идите не просто с поникшей головой, а сразу с предложениями о том, как все можно исправить. Его Императорское Величество такой подход любит и ценит. Искать виновных и скулить каждый может, а тут дело надо делать, да быстро и качественно.

Надвигался большой отчет перед Императором о проделанной работе, и директора с управляющими, мягко говоря, переживали. После тех осенних бесед в Литовском замке, что Александр провел в 1867 году; его реально боялись. Да, он наказывал только за дело, но все равно страх оказаться под этим катком поразил его подчиненных, особенно новоиспеченных Чем пользовались бойцы старой гвардии, потешаясь над ними.

Впрочем, такие маленькие шалости не мешали в целом довольно конструктивному и деловому настрою. Вдумчивая и спокойная индустриализация шла по плану. Ключевым двигателем всей заводской стройки выступала железная дорога, ради которой и разворачивали производства. Рельсы, шпалы, широкий ассортимент метизов, двигатели, локомотивы, паровые трактора и многое другое изготавливалось только ради того, чтобы обеспечить ее ударное строительство. В свою очередь, эти заводы и мастерские тянули за собой другие, обеспечивающие уже их, и так далее. Иными словами, Александр решил использовать классическую американскую схему индустриализации, в которой причиной мощного промышленного рывка во второй половине XIX века стал именно железнодорожный бум. По расчетам, в 1868 году можно было построить только пятьсот километров полноценных железных дорог, но Саша был убежден — это только начало. Масштабная модернизация промышленности, начатая им со своих предприятий, потихоньку начинала отражаться сильным резонансом в обществе и должна была потянуть за собой многих других. Так что ему оставалось только следить за тем, чтобы экономика не перегрелась. Кризисы Императору были совершенно не нужны.

Одним из главных рычагов противодействия перегреву стал циркуляр, написанный министру финансов, которому вменялось контролировать с особым радением коммерческие банки. Между строк же совершенно ясно читался запрет на массовое кредитование в любых формах. Единственно возможная форма инвестирования, которая поощрялась в Российской империи согласно этому циркуляру, выражалась в возможности приобретения привилегированных акций.[16]

Тем же циркуляром требовалось нормативно закрепить единственно возможный юридический статус вышеупомянутых акций и правила их использования. В частности, номинальная стоимость этих ценных бумаг не должна была превышать 49,9 % от уставного капитала акционерного общества.

У подобного циркуляра получался довольно любопытный фактор последствий. Во-первых, резко изменился характер инвестиционных операций, который вкупе с негласным запретом на кредиты должен был довольно быстро изменить весь финансовый рынок Российской империи. Никто официально не отказывался от института кредитования, просто, в том случае если предприятие или банк вздумывали «дурить», их начинали очень тщательно проверять. И проверяли до тех пор, пока либо эти кадры не принимали решение взяться за ум, либо не разорялись. Некрасиво, но иного способа заблокировать без «шума и пыли» негативные последствия интервенции иностранных капиталов в отечественную экономику было невозможно. Да и с перегревом рынка получалось бороться весьма успешно.

ГЛАВА 2

— Слышали, любезный Аристарх Иванович, что на днях случилось? — Грузный мужчина пытался шептаться со своим собеседником, параллельно борясь с одышкой, вызванной неспешной прогулкой.

— Демьян Кириллович, полно вам тайны разводить. — Его собеседник с легким снисхождением покачал головой.

— Да какая уж тут тайна! Государь наш Александр Александрович намедни жену Николая Алексеевича Милютина в монастырь отправил!

— Как так?! За что?

— Да, говорят, она мужа пилила очень сильно. Здоровьем совсем слаб стал, вот Император наш ему и помог, как мог. Видно, очень Николай Алексеевич ему нужен был. Ходят слухи, что он лично просил ее за ум взяться и не вести себя столь несносно, но Мария Агеевна все мимо ушей пропустила.

— О! Так если сам, — мужчина многозначительно поднял указательный палец вверх, — просил, то она еще хорошо выкрутилась.

— Она разве выкрутилась? Сама-то дура дурой, но брат у нее на особом счету у Александра Александровича. Вот ради него и пощадил нерадивую бабу.

— Везучая она… — покачал головой Аристарх Иванович, — под такой страстью побывала и выжила. Поговаривают, что суров больно царь наш, кто супротив его воли идет — не живет долго.

— А оно, может, и правильно, что не живет. Он ведь хоть и со странностями, но… — Демьян Кириллович, оглянувшись, немного пожевал губы. — Я имел несколько разговоров с заводскими, что на него еще с пятьдесят восьмого года работают.

— Где же вы их встретили? Али в Москву ныне зачастили?

— Куда мне до той суеты бегать! — отмахнулся Демьян Кириллович. — На свадьбе племянницы был, а у той жених из сыновей заводских рабочих. Вот там компания и набралась.

— Это же уму непостижимо! Как же вы допустили, чтобы ваша племянница пошла за рабочего? Куда смотрели ее родители?!

— А что мы могли сделать? — развел руками Демьян Кириллович. — Как только брат стал дочь уму-разуму учить, так она к жениху бросилась. А тот к мастеру. В общем, когда брат уже предвкушал грандиозную порку непослушной дочери, к нему заявилась делегация с завода. Не отстоял брат Варвару. Да и та не просто сбежала, а к парню своему. Так у него и жила. Так что — хочешь не хочешь, а пришлось соглашаться и давать свое родительское благословление. А то, не ровен час, Варвара от этой любви уже и не девица вовсе, кто же ее в жены после такого возьмет?

— Да-а-а, — протянул Аристарх Иванович. — Дела.

— И я поразился. Но Варя-то у брата уж больно шустра. Нос свой сует куда не надо. Представляете, пошла на курсы, как их… — Демьян Кириллович немного задумался, почесав затылок. — Телеграфисток! Вот. Да. Вот там она и познакомилась с этим молодцом. Брат сопротивлялся. Нечего девке блуждать по злачным местам, толку с этого никакого, а проблем масса. Ей домом да семьей надобно заниматься. Да детей рожать. А тут — курсы какие-то. Но жена-перечница насмерть стояла. Вот и получилась беда.

— Да уж. Вот так — недоглядишь за дитем неразумным, а он по молодости да глупости уже в таких проблемах, что и не выпутать.

— Молодо-зелено. Да что уже сокрушаться? Что сделано, то сделано. Так вот, эти заводские по пьяному делу такого наговорили, что я не знал — верить или нет. Били себя в грудь все как один, что за царя любимого на все пойдут. Как будто сговорились.

— Да боялись небось, что донесут, ежели что плохое про него скажут.

— Я тоже так подумал, ну и решил схитрить — выведать у них, отчего они так любят его. Вдруг проговорятся о том, что на самом деле думают. И вы знаете, Аристарх Иванович, им действительно есть за что его любить. Никогда не слышал, чтобы какой заводчик так к своим рабочим относился. Шутка ли, рабочий день всего восемь часов! И зарплата хорошая — не каждый служащий при покойном Императоре столько получал. Да библиотека публичная, школа, где бесплатно грамоте их учат. Больница бесплатная, заводская, да не барак какой-нибудь, а очень добротная и толковая. И врачи есть, и сестры, и сиделки. Даже кормят и то бесплатно, причем не помоями какими, а хорошей едой. Кто увечье в деле получил — он не бросает. Пенсию ему назначает, небольшую, конечно, но на жизнь хватает. И прочих вещей интересных наговорили мне эти юнцы. Ежели хотя бы часть того правда, то пущай Александр Александрович сминает в порошок любого, кто встанет на его пути.

— Эко у него рабочие живут! Неужели молва не врет?

— Дыма без огня не бывает, любезный Аристарх Иванович. Да, суров Император. Этого у него не отнять. Но справедлив и о своих людях печется. Не бросает в беде.

— Вашими устами, Демьян Кириллович, только мед пить.

— Ну верить или нет — ваше дело, любезный друг. Я вот верю. Мне, конечно, с него ничего не перепало, но я видел тех молодых молодцев, что с женихом на свадьбе племянницы были… видел и верю им. Я уже стар, Аристарх Иванович, и мое дело маленькое. А им жить. И… мне нравится то, что он для них делает.

— А ежели осень повторится?

— И что с того?

— Как?! — неподдельно удивился Аристарх Иванович. — Вы что, не слышали, как эти жутковатого вида служащие его Комитета государственной безопасности боролись с душегубами?

— Вы о том, что ходят слухи, будто в лесах за Санкт-Петербургом слышали выстрели?

— Да! Именно об этом! Они ведь их без суда и следствия! В лесу! Как каких-то шелудивых псов, расстреливали!

— Так вы жалеете, что лихих людей постреляли?

— Ну что вы, Демьян Кириллович, все не так. Мне их не жалко совсем. Говорят, что крови они пустили в столице изрядно. Но то, как Император с ними поступил, меня пугает. Судил бы открыто да головы снимал. Никто и слова бы не молвил против таких мер, ибо заслужили. А тут… страшно все это.

— Лихие времена требуют суровых мер. Сколько он наводил порядок в Санкт-Петербурге? Месяца два. Так там до сих пор кража — событие! Таких кошмаров на лихих людишек еще никто не наводил. Да и осталось их мало. Но вы зря опасаетесь. Мне намедни сестра письмо прислала. Если вы помните, она работала экономкой у покойного Эразма Эдуардовича.

— Марфа Кирилловна?

— Она самая. Так вот, она пишет, что после тех дел, которые творили эти разбойники, народ буквально ликовал, встречая с искренней радостью смерть очередного лихого человечка. Ведь крови-то они им попили знатно. По улицам пройти нельзя было. А девок сколько снасильничали? Для петербуржцев Император стал поистине спасителем. Так что все эти ваши переживания пустые, Аристарх Иванович. Наш новый царь не боится крови, но разум имеет и за своих горой. А то от душегубов уже и ни пройти, ни проехать. Хоть порядок наведет.

— То да. На днях слышал, что в Ростове поймали надворного советника, что держал банду для своих тайных дел. Как обычно поступали раньше? Советника этого от дел отвести, да на другое кресло посадить, а душегубов через шпицрутен[17] и на каторгу.

— А те оттуда потом бежали… и снова за старое.

— Именно что. Причем атаман их в чине оставался и охотно принимал этих разбойничков обратно. Но те времена прошли!

— Что, неужто всех повесили?

— Хуже! Надворного советника того полностью поразили в чинах и заслугах, все имущество конфисковали в пользу государства и сослали на пожизненные дорожные работы.

— Ну надо же! — искренне удивился Демьян Кириллович.

— Да, да! Причем жену и двоих детей выслали в Оренбург на постоянное жительство. Говорят, что домик им там выделили на окраине и к работе какой-то пристойной поставили. Но все одно — такая даль! Ни родственников, ни знакомых.

— А что с душегубами стало?

— Троих, что уже имели за спиной суд, да руки в большой крови, приговорили к смертной казни через опыты…

— Спаси и сохрани! — спешно перекрестился Демьян Кириллович.

— Страшная смерть. Поговаривают, что этих «молодцев» выносили из зала суда. Чуть рассудка не лишились от ужаса. Смерть-то она, может, и страшна, но такая смерть особенно, — покачал головой Аристарх Иванович.

— Да, жутко становится, — слегка поежился Демьян Кириллович. — А с остальными что сталось?

— По-разному. Но одно верно — всем дали сроки дорожных работ.

— Да… дела… но оно и правильно. Так и надо. А то распустились люди. И что примечательно — за дело ведь их наказали.

— Но все одно боязно.

— А вы злого умысла не держите, он вас и не тронет. Слышали, чтобы Император кого без дела притеснял? Вот то-то и оно. Суров он больно, но справедлив. Всем боязно, но против него рта не открывают те, что с разумом. Ибо оно хоть и страшно, но правильно. Нутром чую, правильно.

ГЛАВА 3

Николай Алексеевич прогуливался по парку опытного санатория при НИИ медицины. Он знал, что на нем отрабатывались лечебно-профилактические процедуры. Но подобные вещи его не беспокоили, ибо только тут он смог обрести покой хоть на какое-то время и банально выспаться.

Ключом к лечебно-оздоровительным процедурам являлся прежде всего «Его Величество Режим», то есть весь день Николая Алексеевича был расписан с точностью до минуты от рассвета до заката, невзирая на воскресенья и прочие праздники, как светские, так и церковные. Все процедуры и упражнения начинались всегда в строго отведенное время и продолжались ровно столько, сколько считали нужным врачи. А вмещалось в день немало: полуторачасовая пешая прогулка бодрым шагом, краткие гимнастические упражнения в атлетическом зале (без силовых нагрузок), массаж, солевые ванны, плавание в бассейне, усиленное питание с упором на фрукты и многое другое. Любые газеты были под строжайшим запретом, разрешалось лишь чтение художественной литературы, да и то без острых драматических коллизий. Ни минуты свободного времени. Даже отбой и подъем (включая обеденный «тихий час») — строго по расписанию. И так день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Режим не нарушали даже церковные праздники, ибо никаких постов и прочих нюансов на Милютина не распространялось.

Столь монотонный режим с полным отрывом от рваного ритма цивилизации (из новостей допускались лишь редкие известия о новых театральных постановках или литературных опусах) позволил полностью стереть в голове пациента центры возбуждения, сформированные прежней нездоровой жизнью (как любили выражаться медики времен первой юности Александра). А вместо них — создать новые, соответствующие уже здоровому образу жизни. Даже появление за пару недель до Рождества нового пациента, точнее — пациентки, поначалу не нарушило однообразия. Режим санатория был продуман и соблюдался настолько, что Милютин узнал об этом совершенно случайно, увидев во время прогулки стройную женскую фигурку с печально опущенной головой, мелькнувшую за деревьями на соседней аллее. Когда на вечернем обследовании врач, заметив рассеянность пациента, предложил изменить график прогулки, Николай Алексеевич, к собственному удивлению, отказался, ответив, что присутствие соседки ничуть ему не мешает. С тех пор такие мимолетные встречи проходили еще несколько раз, постепенно становясь для Милютина изюминкой прогулок, в чем, впрочем, он пока отказывался признаться себе.

Тот день, после Рождественских праздников, Николая Алексеевича тоже ничем не отличался. Он, как обычно, вышел на легкую прогулку после завтрака по заснеженным тропинкам парка, совершенно уже привыкнув к этим вещам и не ожидая никаких неожиданностей. Поэтому поджидающий его на одной из лавочек Император оказался для Милютина сюрпризом. Поначалу ему даже показалось, что у него галлюцинации.

— Доброе утро, Николай Алексеевич. — Александр слегка кивнул, вставая и приглашая к совместной прогулке. — Как вы себя чувствуете?

— Ваше Императорское Величество. — Милютин вежливо склонился.

— Полно вам, Николай Алексеевич, — улыбнулся Император. — Слышал, что лечение пошло вам в пользу?

— Да, поразительно, но я стал себя значительно лучше чувствовать.

— Это очень хорошо.

— Значит, мое затворничество… — слегка замялся Николай Алексеевич и погрустнел.

— …продолжится до тех пор, пока врачи не скажут, что необходимость в нем отпала, — твердо сказал Александр. Несколько шагов они сделали молча, потом Император продолжил: — Николай Алексеевич, у меня для вас две новости, начну с личной. Мария Агеевна удалилась в монастырь, чтобы уделять своей душе много больше времени.

— Что?! — удивленно переспросил Милютин, напомнивший в этот момент всем своим удивлением знаменитого Льва Евгеньевича.[18]

— Она не смогла смириться с тем, что практически свела вас в гроб своим поведением, и решила искупить это молитвами и постом.

— Ваше Императорское Величество, зачем вы так с ней?

— Как — так? Вы, Николай Алексеевич, мне нужны. Вы нужны России, а эта, — Император выдержал легкую паузу, скривив недовольно губы, хотя по смыслу должно было прозвучать матерное слово, — вас в гроб своими выходками загоняла. Вы поймите, женщина дана Богом мужчине для того, чтобы подбадривать в тяжелые минуты, радоваться его успехам и вдохновлять на подвиги. Даже для самого убогого мужчины. А не для того, чтобы устраивать нервотрепку и вгонять в тоску претензиями. Она должна была стать вам верным адъютантом, а не вредителем, сводящим вас в могилу. Это великое счастье — найти хорошую жену… великое. И вам не повезло. Поэтому мне пришлось вас спасать от этой мегеры, которая по какому-то ужасному совпадению была удостоена почетного звания женщины.

— Ваше Императорское Величество, — Милютин усмехнулся, — хорошо вы говорите. Только где же их взять, хороших жен?

— Кто его знает? Я вот тоже несчастлив в этих делах, а потому не отказался бы от ответа на вопрос, что вы мне задали. Но терпеть коня в юбке невместно. Все должно быть на своих местах: летом — лето, зимой — зима, а женщина — женщиной.

— Ваше Императорское Величество, но нельзя же так… люди все разные. И к тому же у меня с Марией дети.

— Дети согласны с моим решением. Она ведь не только вас, но и их уже допекла. Монастырь — закономерный итог ее жизненного пути. Хотя злые языки говорили, будто Марию Агеевну могла ожидать куда более печальная участь.

— В самом деле? — слегка оторопел Милютин. — Но… — Он на мгновение задумался, видимо, понимая, что свои слова нужно очень тщательно взвешивать. — Но все это так неожиданно… — Установилось молчание. Только снег слегка поскрипывал под ногами. Милютин брел опустив голову и не заметил, что на ближайшем пересечении тропинок спутник последовал прямо, увлекая его прочь от привычного маршрута. Лишь спустя минуту он, обратившись к Александру, нарушил безмолвие: — Ваше Императорское Величество, вы говорили, что я вам нужен. Это было для того, чтобы меня ободрить или?..

— Или. — Внезапно Александр замолчал, глядя куда-то за спину собеседнику. Тот обернулся и увидел давешнюю незнакомку, приближающуюся по боковой аллее. Не доходя нескольких шагов, она остановилась и присела в приветствии, слегка склонив голову. — Здравствуйте, Наталья Александровна, как ваше здоровье? — кивнув, спросил Император.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Величество, — прошелестел тихий голос, но красивое лицо оставалось отрешенно-печальным, — мне гораздо лучше, спасибо.

— Позвольте представить вам Николая Алексеевича Милютина, вашего собрата по этому заточению. — Александр обернулся к спутнику. — Николай Алексеевич, представляю вам Наталью Александровну Дубельт.[19]

— Здравствуйте, сударыня. Чрезвычайно рад нашей встрече.

— Здравствуйте, сударь, — Милютину показалось, что голос слегка потеплел, — я тоже рада…

В беседу снова вклинился Александр:

— Наталья Александровна, приношу вам самые глубокие и искренние соболезнования.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — ее голос опять сделался безжизненным, а лицо, как показалось Милютину, совершенно потухло, — я уже смирилась с безвозвратным…

Снова установилась гнетущая тишина, которую нарушили слова Александра:

— Ну что же, сударыня, не будем мешать вашему отдыху, — и вежливо ей кивнул. Когда же женщина удалилась на несколько десятков шагов, он продолжил: — Итак, на чем мы остановились… Я задумал реформу государственного управления, приводя его в более упорядоченную форму. Да и чиновников почистить не мешало бы. Но за несколько дней провести ее не получится. Нужно людей подобрать, документы подготовить. На первых порах я хочу выделить в Государственном совете Особый департамент, в который свести управление всеми своими предприятиями.

— Личными?

— Тут сложно сказать, как именно их называть. Взойдя на престол, я получил довольно приличное количество объектов, находящихся в той или иной форме собственности Императорской фамилии. Это огромное количество предприятий. Сейчас готовится циркуляр, согласно которому все эти объекты будут переведены в статус так называемых «императорских».

— Это же такая махина!

— Именно поэтому вы мне и нужны. Я предлагаю вам пост главы департамента. О чем вы задумались?

— Вы знаете, Ваше Императорское Величество, ваш отец мне тоже доверял серьезный пост и… я не справился. Я не хочу вас подвести.

— Дорогой Николай Алексеевич, вы не справились потому, что просто не могли этого сделать. Провести крестьянскую реформу можно было лишь случайно, да и то — формально. Сейчас многое изменилось. Даже не сомневайтесь. — Последние слова Александр сказал с такой интонацией и взглядом, что Милютин вздрогнул. — Ну что вы, Николай Алексеевич, так пугаетесь. Вот, берите пример с Путилова.

— Ваше Императорское Величество, так ведь у вас такой взгляд…

— Понимаете, Николай Алексеевич, вам, чтобы войти полноценно в мою команду, нужно понять простое правило. — Александр выдержал паузу. — Рядом с тобой друзья, перед тобой враги, и наше дело правое. Ни я, никто из моих людей не отвернем и пойдем до конца, до последней крайности в этой борьбе, которая пронизывает все существо мироздания. Мы — локомотив, который тащит на себе поезд России.

— Так вы предлагаете…

— Я предлагаю вам встать под мои знамена. Обратного пути не будет. Я не прощу предательства или трусости. Готовы ли вы идти плечом к плечу ради процветания Отечества? Выдержите ли? Сможете ли переступить через свой страх… через самого себя, принеся свое «я» на алтарь Империи? — Николай Алексеевич задумался. — Я не тороплю с ответом.

— Я слабый, больной человек…

— Вы смогли не один год продержаться против этой своры уродов, что сосали соки из Империи, крутясь при дворе. Да еще в такой жуткой атмосфере дома. Сила, Николай Алексеевич, не в мышцах, а в воле. Крепка ли она настолько, чтобы пойти до конца, до любой крайности?

Николай Алексеевич смотрел на снег расширенными дикими глазами, вспоминая всю ту гниль, что крутилась возле трона в годы правления отца и деда Александра. Как он читал доклады и чуть ли не выл от чувства бессилия. А теперь наступил черед его хода… шанса…

— Наверное, я всю свою жизнь ждал этих слов…

— Я рад, Николай Алексеевич, что не ошибся в вас.

Уже собравшись уходить Александр, внезапно остановился, помолчал немного и продолжил:

— Да, и вот еще какое дело… Я чувствую себя виноватым перед Натальей Александровной. Месяц назад она потеряла мужа. Во время осенних событий тот наделал глупостей, и его самоубийство стало лучшим выходом из создавшегося положения. Альтернативой был бы суд, и его бесчестие пало бы на семью, чего я не хотел допустить. Но для меня стала полной неожиданностью столь резкая реакция Натальи Александровны на это событие. Они давно были в разводе, к тому же Михаил Леонтьевич постоянно старался превратить ее жизнь в ад. Даже после развода…

— Почему он так поступал? Зачем?

— Мне думается, дело было вот в чем. Его отец, Леонтий Васильевич Дубельт, хотел славы и публичного признания. Но вошел в историю только как человек, арестовавший Александра Сергеевича Пушкина — ее папу. За это потом он и возненавидел поэта. Ведь уже при жизни всем было все ясно. Сам же Михаил Леонтьевич предположил, что если возьмет в жены дочь Пушкина, то… Короче говоря, ненависть отца передалась сыну. Я надеялся, что Наталья Александровна с облегчением примет случившееся, но она внезапно заболела. Пришлось ее срочно отправлять сюда, подлечить нервы. Даже не знаю, удобно ли просить вас об одолжении…

— Каком, Ваше Императорское Величество?

— Видите ли, Николай Алексеевич, вы, наверное, тоже заметили, что перемена условий и умиротворение этого места не в силах, увы, отвлечь Наталью Александровну от мрачных мыслей. В таком состоянии о возвращении в столицу не может быть и речи, а ведь ее присутствие там вскоре станет необходимым. Я надеялся как-то растормошить ее, заинтересовать новостями, но при мне она лишь еще больше замыкается. Вы же человек для нее новый, не связанный с тяжелыми воспоминаниями. Постарайтесь пробудить в ней интерес к жизни. Говорите о чем угодно: читайте стихи, рассказывайте о своих планах, раньше она живо интересовалась проектами реформ, все что угодно. Главное — вытащить ее из этой черной меланхолии. Справитесь?

— Сделаю все, что будет в моих силах, Ваше Императорское Величество.

— Хорошо, я на вас надеюсь, и… выздоравливайте сами. После Крещения буду надеяться на ваше освобождение из этого лечебно-профилактического плена.

Провожая взглядом воспрянувшего духом Милютина, Александр вспомнил завязку этого водевиля. Шестью неделями раньше он прямо спросил Наталью Александровну о том, согласна ли она стать супругой Милютина, когда тот освободится от прежнего брака, и получил столь же прямое и недвусмысленное «да». Единственный вопрос, который интересовал будущую новобрачную, это как он собирается провести сватовство. Когда же Саша сказал, что просто собирается обрадовать жениха новостью о том, что тот женится, та, закатив глаза, заявила, разумеется, в самых изысканных выражениях, что пусть лучше его молодое Императорское Величество командует на поле боя или в Сенате, а решение деликатных вопросов оставит женщинам. И действительно, Наталья подготовила и разыграла весь последующий спектакль как по нотам, так что теперь самому Императору оставалось лишь изречь «кушать подано», а жениху и вовсе досталась роль без слов.

ГЛАВА 4

Москва. Поздний вечер 7 января 1868 года.

Небольшая конспиративная квартира КГБ Российской империи.

— Виктор Вильгельмович, доброго вечера. — Путятин вошел в полумрак комнаты и прошел на удобный диван.

— И вам, Алексей Петрович. И вам. Хорошо вы тут устроились. И много у вас конспиративных квартир?

— К сожалению, я не могу поделиться этой информацией. ОН запретил.

— Да, наш хозяин в этих вопросах чрезвычайно щепетилен. Но давайте к делу. Я пригласил вас, чтобы обсудить наше взаимодействие по вопросам Омега-1 и Омега-2.

— А почему не в штабе?

— Есть подозрение, что у нас завелся крот.[20]

— Ему, — Алексей Петрович поднял глаза, — уже докладывали?

— Нет. Это только подозрения. Мои люди выявили неплохую осведомленность французов о наших делах.

— И по Омегам тоже?

— К счастью, нет. Что позволяет снизить круг подозреваемых. Попробуйте аккуратно начать прощупывать.

— Хорошо. Хм. Раз вы пригласили меня столь приватно, значит, произошло что-то серьезное?

— Можно сказать и так. Я опасаюсь за свою жизнь. — Путятин удивленно поднял брови. — На днях я получил донесение, согласно которому Наполеон III подписал приказ о реконструкции Имперской службы государственной безопасности по нашему образу и подобию. Они, правда, толком ничего не знают, но будут перенимать все, что только получится. Но, главное — мое имя фигурировало в списках чиновников, которых они планировали устранить. Уж не знаю, как оно туда попало, но это факт. Видимо, решив, что раз Императора у них убить не получится, то нужно выкосить его сподвижников.

— А мое имя там значится?

— Нет. Пока нет. Вы же постоянно держитесь в тени. Они до сих пор даже не знают, чем конкретно вы занимаетесь. Просто один из высокопоставленных исполнителей при дворе. И это хорошо.

— Они много знают?

— Нет. Сущие крохи. По сравнению с нашей разведкой и контрразведкой у французов творится сущий ужас. За эти годы мы сделали очень большой шаг вперед. Если бы мне десять лет назад сказали, что русская разведка будет на голову выше французской и английской, то я бы только грустно улыбнулся. Сейчас же это факт. И разрыв увеличивается.

— Главное, не возгордиться и работать дальше.

— Это без сомнения.

— Так что вы хотели мне сообщить по Омегам?

— Ряд общих сведений. Александр в курсе. Он хочет, чтобы мы вместе ими занимались.

— Зачем? Мне казалось, что эти проекты — исключительно область деятельности разведки.

— На каждом из них нужно наладить работу с коллективом так, чтобы максимально застраховаться от утечек.

— Я весь внимание.

— Начнем с британского проекта. Южноафриканская компания New British Mining вам известна. Юридически она зарегистрирована в Лондоне британским верноподданным. Само собой, это наш человек, работающий под легендой. Все руководство — сотрудники моего управления. Рабочие — наемные контрактники из Азии и Латинской Америки. Руководитель компании — лучший друг Вудхауса,[21] губернатора Капской колонии Великобритании, исправно получающего взятки. Плюс кое-что уходит в Лондон, дабы нашего «честного» губернатора не сняли.

— Хорошо. Что требуется от меня?

— Организовать службу собственной безопасности в компании и «вылизать» канал доставки добываемых нелегально алмазов и золота в нашу Намибию, и далее — в Москву.

— Что за канал?

— Очень просто. Компания, чтобы обеспечить лояльность местных жителей, скупает у них по устойчивым ценам продукты животноводства и переправляет их по реке в Атлантику. Вот тут, — фон Валь достал из папки карту, — мы перегружаем груз с британских лодок на русские, пользуясь русским фортом как перевалочной базой, и везем дальше.

— Водопад?

— Именно он. Как раз на этом этапе мы отгружаем золото и алмазы, не привлекая внимания. Мешки и ящики ведь временно складируют на территории форта и находятся под охраной. Русских солдат, разумеется.

— Большие объемы?

— Порядка семидесяти пяти процентов алмазов и девяноста пяти процентов золота.

— А в килограммах это сколько?

— Прилично.

— Секретная информация?

— Пока да. Я по данному вопросу отчитываюсь только перед ним. — Он поднял палец вверх.

— Хорошо. Пошли дальше.

— Так вот. Нужно, чтобы сотрудники контрразведки полностью закрыли участок компании и канала вывоза от разведок противника.

— Кстати, а почему мясо вывозится не через Капскую колонию?

— Невыгодно. Транспортный канал от Трансвааля до Кейптауна практически отсутствует. Все алмазы и золото, добытые легально, мы вывозим только через английскую колонию, аккуратно оплачивая все налоги и взятки. В этом плане нами пока довольны лондонские сидельцы.

— Сложная задача. Места там дикие, а местных, я думаю, легко купить.

— Это вряд ли. Аборигены на нашей стороне. Компания продавила через правительство Трансвааля и Оранжевой республики законы, согласно которым нелицензионная добыча золота и алмазов — уголовное преступление. А единственная лицензия у NBM. То есть все остальные старатели — вне закона. При этом население всячески поощряется. Мы бесплатно раздаем им Евангелие, организуем ярмарки, на которых продается все для животноводства и земледелия. Даже оружие и боеприпасы продаем, причем современные и в достатке. Плюс, как я уже выше говорил, ни один фермер не имеет проблем с продажей своей продукции — компания ее скупает по хорошим рыночным ценам, причем фиксированным. И в течение года их не меняем. Ребята счастливы тем, что мы помогаем им жить праведной жизнью.

— То есть они против вас работать не будут?

— Маловероятно. У нас под крылом все священники этих земель, мы помогаем им материально, за что те всячески прославляют нас в проповедях. Итог просто поразительный. У местных ковбоев появилось развлечение — охотиться на нелегальных старателей. Ребята, как ты говоришь, там дикие, поэтому нелегалов попросту отстреливают. А иногда устраивают забаву: травлю там собаками или загоняют до смерти. Мы это начинание поддержали и установили награду за голову любого старателя-нелегала. Живым или мертвым.

— И как?

— Замечательная страна стала. Туда без особенной надобности иностранцы вообще не заезжают. — Виктор Вильгельмович улыбнулся. — Ведь кто там потом разберет, старатель ты или путешественник?

— А сотрудники компании как же?

— У них особенная яркая форма, которую все местные знают и любят. Если какая беда случилась с кем-то из сотрудников в дороге, ему всегда помогут. Заодно и от беглецов очень помогает — уйти ведь тихо практически невозможно.

— Беглецов?

— Скорее дезертиров. У нас ведь пятилетние контракты. Согласно им до завершения контракта сотрудник не имеет права покидать пределы компании. После прекращения трудовых соглашений мы отвозим сотрудника на новое место жительства. Обычно это какое-то глухое местечко. Больше всего в этом плане нам нравятся всякие острова восточнее Индии — денег, которые они у нас заработают, им хватит на безбедную жизнь в тех местах до самой старости.

— Почему местные жители помогают выявить дезертиров? Они ведь могут использовать форму компании и действовать открыто.

— Мы платим один пенс за каждую новость о перемещении наших людей. Ведь мальчишки никогда не откажутся заработать. Да и не только мальчишки. Народ там достаточно бедный. Не раз и не два прибегали вполне взрослые мужчины.

— И как работают ваши туземные сотрудники, находясь под такой опекой?

— Плохо. Я бы даже сказал — отвратительно. Людей приходится долго учить, прежде всего языку. Они ведь попросту не понимают, что делают, а оттого все творят совершенно не так, как нужно. Попробовали организовать школы для рабочих на территории Капской колонии, но англичане к этому отнеслись резко отрицательно. Обучать туземцев даже языку они не желают в основной массе, считая их недочеловеками. Пришлось обращаться к сильно загруженному Боткину, организовывая на территории русской колонии Намибия учебно-тренировочный лагерь.

— Он их учит английскому языку там?

— Нет. Русскому. Это прописано по условиям контракта. Впрочем, Лондону плевать на то, на каком языке говорят эти рабочие. Они и глазом бы не моргнули, если бы мы рабочих по заключении контракта просто расстреливали или использовали как рабов. Те еще джентльмены.

— Да уж Великобритания без маски отвратительна. А как вы справляетесь с этой толпой?

— У нас все руководители, даже уровня унтеров, — сотрудники разведки. Объясняют рабочим, что им нужно делать, на пальцах, с трудом, но объясняют.

— Хорошо. Тут все вроде ясно. А Омега-2, с ней что?

— Та же самая беда — потребность организовать качественную службу собственной безопасности. La compagnie de transport de l'Argot является юридически бельгийской компанией. Находится под «крышей» короля Леопольда II, как изволил выразиться Государь, который имеет долю со всеми вытекающими последствиями. — Виктор Вильгельмович подмигнул Путятину.

— Никаких нелегальных каналов нет?

— Нет. Тут задача простая. Нам нужна крупная европейская транспортная компания. Нелегально.

— Зачем?

— Я этой информацией не располагаю.

— И насколько крупная, чем она сейчас занимается?

— Сейчас мы располагаем десятью парусно-винтовыми клиперами суммарным водоизмещением двадцать пять тысяч тонн. Само собой — свежей постройки. Еще пять систершипов той же серии достраиваются на лучших британских верфях. В чайной гонке мы не участвуем, работая на Атлантических коммуникациях и в Индийском океане.

— А в Индии вы что забыли?

— Сиам. Он не совсем Индия, но рядом. Мы уже один рейс совершили парой кораблей, завозя туда оборудование для оловянной промышленности. Александр ведь заключил с Рамой IV очень выгодное соглашение, согласно которому Россия строит оловодобывающие комплексы в Сиаме, передавая их в собственность местного правительства.

— Зачем это нам?

— Мы получаем тридцать процентов всего добытого олова в качестве долевой прибыли. Плюс оплата за развернутые заводы по контракту будет идти в рассрочку натуральным продуктом, ведь Сиаму платить за заводы нечем.

— И богатые там залежи?

— Весьма. А учитывая, что стоимость заводов для нас выходит копеечная, ведь мы закупаем оборудование в САСШ чуть ли не по цене лома, то можно только радоваться этому проекту. Фактически мы получаем кучу олова бесплатно. Одна беда — возить его далеко, хотя все равно стоимость доставки намного ниже закупочных цен рынков Европы.

— А как в самом Сиаме на это смотрят?

— Пока очень положительно. Мы ведь первая европейская страна, которая отнеслась к ним по-человечески, а не как к колонии. Его Императорское Величество задал моду на массаж, вот они и настроили у нас уже два десятка массажных салонов. Да и не только эта блажь. Вы же знаете — в Москве уже больше двух тысяч выходцев из той далекой страны учатся и работают. Да и там наших соотечественников уже приличное число набралось. Сейчас идут переговоры об открытии в Сиаме российского посольства и нескольких бесплатных школ русского языка.

— Я слышал, что Рама IV не горит желанием прогибаться под какую-либо европейскую страну. Как же получается так, что он соглашается на школы и горнодобывающие предприятия с перерабатывающими заводами?

— А кто-то из европейцев сиамцев учил чему-нибудь? Нет. Давал им заводы в собственность? Нет. Мы работаем с ними как пусть и не совсем равными, но партнерами. По принципу старшего и младшего брата. Знаете, мы ведь в Сиам отправляем практически исключительно холостых специалистов с настоятельной рекомендацией брать себе жену из местных девушек. И Рама IV такой подход полностью поддерживает. Такие браки поощряются и стимулируются, укрепляя дружбу между нашими странами.

— Необычно все это. Зачем Александру Сиам?

— Я могу назвать только олово. Все остальное под вопросом. Но стратегический замысел Императора редко можно понять, не зная всех подробностей.

— Вы думаете?

— Конечно. Тут вариантов много, но что именно он задумал, мне не ясно до сих пор. Вы в курсе, что он пригласил сына Рамы IV погостить в Москве и принять участие в его коронации?

— Нет.

— Это мало кто знает, поэтому я могу вас заверить — там все очень серьезно.

— А куда смотрят Англия и Франция?

— Никуда. Сиам, видя их поведение в соседних землях, готов сражаться за свою независимость. И Россия, предлагая помощь по модернизации сиамской экономики и армии, оказывает ей неоценимую услугу. Лучший друг. Причем эта услуга очень выгодна и нам. Ведь теперь сиамские порты для любых русских кораблей открыты без ограничений стоянки. Главное, чтобы моряки вели себя хорошо.

— И много их туда ходит?

— Мало. Александр пока очень настороженно развивает свой флот, предпочитая прятать корабли и моряков по частным лавочкам и иностранным государствам. Боится он излишней активности Великобритании и Франции.

ГЛАВА 5

Морган впервые в жизни ехал в Москву, а оттого изрядно нервничал. Побаивался он своего работодателя. Уж больно тот был на удивление беспринципен, жесток и последователен в достижении своих целей. American Investment bank, которым Джон управлял, не был банком в классическом понимании этого слова, а походил более на какой-то инвестиционный фонд, который избегал работать с физическими лицами.[22] Впрочем, факта принадлежности банка Императору никто не скрывал, а подобные откровения были лишними. Именно по этой причине Морган ехал в Москву, чтобы осуществить очередную аферу — переписать весь пакет акций Александра никому не известной инвестиционной компании El Castor, штаб-квартира которой находилась в Мексике.

Как несложно догадаться, часть привилегированных акций этой компании оказались в руках ряда ключевых деятелей Латинской Америки, которые и выступили формальными владельцами, так как по внутреннему уставу компании запрещалось распространяться о том, какими именно акциями ты владеешь. Да и вообще — лишнее болтать. Поэтому, со стороны выглядело так, будто El Castor получилась совместным детищем ряда крупнейших латиноамериканских игроков, с которым они вышли на рынок. Реально же единственным владельцем компании, то есть держателем обычных акций, был только Александр, однако этот факт никак не афишировался.

Чтобы прикрыть сделку, пришлось совершать довольно непростые манипуляции, связанные с тайным вывозом золота в Мексику и последующим его легальным ввозом в Москву с помощью банкирского дома Голе и Ко. Чтобы мировое финансовое сообщество даже не думало о том, что Александр не продает свою долю. На вопрос же о том, почему Император выходит из дела, звучал один очень простой ответ — очень сложно управлять таким значительным имуществом на таком удалении. Глупость, конечно, но она создавала любопытный прецедент и порождала определенные брожения в британском обществе, считавшем Александра одним из наиболее успешных предпринимателей современности. Злые языки даже стали озвучивать критику индийской политики Великобритании, вспоминая печально известный инцидент с серией грабежей и последующим хаосом на фондовой бирже.

Кстати говоря, золото, которым компания El Castor расплачивалась с Императором, было тем самым «хабаром», который его люди «подняли» на австрийской операции, грабя банки и «богатеньких буратин». Все, конечно, таким образом «отмыть» за один заход не удалось, но полмиллиарда золотом совершенно легально упало в карман Саши и не вызывало более никаких вопросов мировой общественности. В конце концов, ничего зазорного в продаже своей доли бизнеса никто не видел.

Что собой представлял AIB на начало 1868 года? По существу, этот инвестиционный фонд, ориентированный на биржевые спекуляции, был главной головной болью Северной Америки и Европы, так как легко превзошел по своим оборотам и масштабам знаменитых аферистов — Ротшильдов. А потому к началу 1868 года имел совокупную стоимость всех активов в объеме порядка полутора миллиардов долларов США.[23] Причем важно понимать, что большая часть этих средств была получена в ходе последней войны.[24]

— Джон! Рад вас видеть! — Александр с самым доброжелательным видом пожал руку старому боевому товарищу.

— Я тоже, Ваше Императорское Величество. Признаться, я чувствую себя несколько неловко. Еще недавно вы были обычным принцем Империи без особенных прав на престол, а теперь… ведь прошло всего семь лет.

— Дорогой друг, мы все идем вперед семимильными шагами. Семь лет назад вы были обычным клерком, а теперь — руководитель одного из крупнейших банков мира. — Александр подмигнул Моргану.

— Да. Я очень благодарен судьбе за то, что она нас свела вместе. Хотя, признаюсь, первоначально мне было очень некомфортно от столь необычных условий работы.

— Неудивительно. Кстати, я слышал, вы женились?

— Да. На Элизабет Грейс.[25]

— Джон! Но ведь это же ваша сотрудница! Как вы могли?

— Я готов принять кару, вплоть до отстранения от руководства, но… я люблю Элизабет. Она единственный человек, с которым я смог наконец-то успокоить свою душу после трагической гибели первой жены. — Морган прямо смотрел в глаза Александру, ожидая решения.

— Все настолько серьезно?

— Да. Более чем. Я ради Элизабет готов на все. Никогда не думал, что так привяжусь к женщине.

Александр понимающе хмыкнул, а про себя улыбнулся, вспоминая, как вполне самостоятельный и решительный Морган переживал из-за гибели своей первой жены. Право, как последняя институтка. Но у всех свои слабости. Главное, что эту слабость своего доверенного финансиста Саша смог прикрыть сотрудницей собственной разведки.

— Раз так, то я идти поперек таких чувств не буду. Все мы имеем право на некоторую слабость, если она, конечно, не будет вредить делу. — Александр выразительно посмотрел на Моргана.

— Что вы! Никак не будет! Элизабет выполняет функции моего секретаря. А что может быть лучше для мужа? И жена видит мужа рядом, и ревности нет, и дело идет. Да и расторопная она дама, деловая.

— Джон, я доверяю вам. Если вы считаете, что это не пойдет во вред делу, то, значит, так оно и есть. И хватит об этом. Нам нужно обсудить кое-какие дела.

Разговоров было много, так как никто лучше главного управляющего не передаст реальное положение дел в банке. Ведь многого на бумаге не напишешь. Кроме всего прочего, Александр обсудил с Морганом предстоящую финансовую авантюру.

Тут стоит пояснить, что перед Императором стояла важная стратегическая задача — закупить массово большое количество оборудования для серьезной модернизации российской промышленности. Единственный инструментальный завод в Москве не только не мог справиться с объемами потребного производства станков и инструментов, но и серьезно ограничивался в ассортименте. На начало 1868 года степень его загруженности была такова, что возникла очередь заказов на ближайшие три года. Это при том, что в силу производственной необходимости завод работал круглосуточно и без выходных.

Для решения подобного затруднения требовался грандиозный финансовый кризис в Европе, аналогичный тому, какой вызвала Франко-прусская война. Пять миллиардов марок, влитых в экономику Германии и Австрии, привели к кредитному буму, перегреву экономики и последующему совершенно катастрофическому краху. Сначала обрушились рынок недвижимости и ипотечные программы, а за ними посыпалось все остальное, ввергая в хаос глубокой рецессии практически всю мировую экономику. Даже Великая депрессия 20-х годов XX века была мелочью по сравнению с тем, какой ужас творился на просторах Европы и США. То есть заводы должны были обанкротиться или оказаться на грани краха, дабы коммерческое предложение, сделанное Сашей, оказалось если не спасением из рук благодетеля, то очень близким к этому.

Но пока войны не было, и совершенно неясно, когда и как она пройдет. Поэтому Александр решился на довольно наглую схему пшеничного корнера.[26] Залогом успеха подобной махинации Император посчитал тот факт, что Европа очень прилично кушала пшеницу, потребляя примерно семь миллионов тонн в год. При этом главным импортером выступала Великобритания, занимавшая львиную долю (около тридцати процентов) общеевропейского импорта. На начало 1868 года этот объем пшеницы стоил примерно двести семьдесят миллионов рублей серебром. Как вы понимаете, никаких особенных проблем с выкупом хотя бы всего наличного зерна Александр не имел, чем он и решил воспользоваться.

Возможность скупки для последующей спекуляции была обусловлена тем, что уже тогда львиная доля торгов пшеницей шла посредством фьючерсов и форвардов, сосредотачиваясь в нескольких общеевропейских центрах, таких как Лондон и Париж. То есть можно было работать с оптовыми торговцами. Именно они продавали практически весь еще только посеянный урожай за довольно скромные деньги. В ходе последующих операций происходило некоторое накручивание цен путем умеренных спекулятивных сделок, и под финиш выросшее и собранное зерно попадало на какие-либо конечные склады. Александр решил начать валовую скупку фьючерсов и форвардов на осенний урожай сразу, как предложения будут появляться на рынке. Однако вместо того, чтобы спустя небольшой промежуток времени выставлять их вновь на торги с увеличенной ценой, просто придерживать до поры до времени. Некоторое время цены на пшеницу будут колебаться в рамках приличия, так как мало кого реально она интересует весной. Однако ближе к июлю-августу начнется ажиотаж, связанный с недостатком предложения и, как следствие, экспоненциальный рост цен.

К сожалению, скупить все фьючерсы и форварды у людей Александра просто не получится из-за того, что начнется биржевая паника с непредсказуемым эффектом. Но вот заполучить в свой карман до сорока, а то и пятидесяти процентов всего предложения, Саша вполне мог. Тем более что никаких механизмов защиты от подобного рода социально опасных спекуляций еще не существовало.

Как долго Александр будет держать купленное зерно? Примерно в августе — начале сентября рост цен на пшеницу вызовет резонансные последствия. То есть поднимет цены на другие зерновые, которые в биржевых торгах станут более интересными, нежели раньше. Чтобы избежать серьезных социальных возмущений весьма бедного простого населения, правительству придется принимать экстренные меры. Выкупить пшеницу у людей Александра в принудительном порядке? Нет. На такие меры ни Лондон, ни Париж пойти не смогут, так как подорвут доверие к своим биржевым механизмам, и, вероятно, потеряют всех ключевых игроков, испугавшихся таких вмешательств. Поэтому, скорее всего, будет запущена кампания по дополнительному вывозу зерна из колоний, дабы покрыть общий дефицит.

Какой масштаб будут иметь эти меры? Грандиозный, ведь получить забастовки на почве голода и нищеты ни Лондон, ни Париж не желают. А вывезти из Индии три миллиона тонн пшеницы не так-то просто, и уж тем более не быстро. Ведь до скоростных барков еще больше десятилетия. А то, что строят в те годы, либо клипера невысокой грузоподъемности, либо каракатицы, которые еле ползают. Так вот, вероятнее всего, будет привлечена солидная доля торгового флота Великобритании для проведения большой кампании по вывозу зерна из Индии. Само собой, отвлекаясь от других, не менее важных задач и теряя свою долю в международной торговле. Ведь других стран, дающих большое количество зерновых и находящихся под жестким контролем европейцев, на тот момент не было. Точнее, были, но взять много и быстро там было нельзя. В той же Аргентине послевоенная разруха и голод. В Бразилии и Парагвае просто так не купишь из-за серьезного дипломатического кризиса. В САСШ и КША элементарно нечего покупать, так как весь излишек и так на рынке. И так далее. Так что остается только Индия.

Что планировал делать в этой ситуации Александр? Правильно. Ждать, пока корабли Великобритании и Франции в панике рванут за зерном, дабы стабилизировать рынок. После чего начнет сбрасывать на торгах придержанную пшеницу. Причем, учитывая скорость грузовых судов того времени можно стравливать дефицит потихоньку, медленно снижая цены. Что это даст? Во-первых, общую дестабилизацию экономики в Европе. Во-вторых, замечательный информационный повод для антиправительственной пропаганды в Великобритании и Франции. Ведь что мешает Александру в августе начать распространять листовки, обличая руководства западных стран в желании нажиться на собственных бедняках? Вранье, конечно, но кто там разбираться будет? Особенно если на листовках размещать правильные картинки, цепляющие за живое. В-третьих, это прекрасный доход, позволяющий в несколько раз увеличить вложенные деньги.

Как считал Александр, прогнозируемым последствием должна стать паника на лондонской и парижской фондовых биржах. Дестабилизация социально-экономической обстановки с ожидаемыми забастовками рабочих должна была вызвать стагнацию производственного сектора. Прежде всего, конечно, судостроительной промышленности. Ведь из-за попытки стабилизировать ситуацию путем закупок в Индии новых партий пшеницы разорится или окажется на грани банкротства большое количество торгово-транспортных компаний. Из-за чего серьезно изменится конъюнктура сегментов рынка, связанных с морскими судами. В частности, произойдет заморозка или отмена заказов на строящиеся корабли. А также падение цен на вторичном рынке морских транспортных средств, появление большого количества безработных моряков и многое другое.

Но это еще не все. Для того чтобы добавить огоньку в волнения европейской экономики, Александр решает осуществить вброс большого количества фальшивых денег. Прежде всего, французских франков и прусских талеров. Правда, не сразу, а под Рождество, после того, как общий хаос на рынке немного успокоится. Для этих целей в САСШ закупалось оборудование «для Трансвааля», которое «тонуло» в устье Амазонки и «всплывало» в небольшой мастерской в глубине гигантского участка джунглей — плантации, выкупленной Александром в свое время у Бразильской империи. Как много планировалось вывалить фальшивых бумажных денег на европейский рынок? В общей сложности Саша намеревался напечатать денег в объеме порядка одиннадцати миллиардов рублей, в пересчете, разумеется. Много это или мало? Да, пожалуй, очень прилично. Для сравнения можно посмотреть на доходную часть бюджета Российской империи в 1868 году, которая составила без малого полмиллиарда рублей.[27] То есть вброс такой гигантской суммы вызовет сильную инфляцию и усугубление социальной напряженности, которая и без того из-за пшеничного корнера будет на уровне.

Часть 3

«THE SHOW MUST GO ON»

Главное в пропаганде — больше пыли, грязи, пороха и дыма. А там видно будет.

ГЛАВА 1

Восшествие на престол Александра III первые месяцы проходило совершенно тихо и невзрачно с точки зрения ритуальных действ. Даже Рождественские торжества и сам день рождения Императора Саша смог свести к минимальным формальностям, ссылаясь на траур по погибшим родственникам. Дескать, он очень сильно переживает утрату.

Зачем ему это было нужно? Очень просто. Требовалось пустить пыль в глаза — устроить поразительное по своему эффекту гуляние. Да и вообще, был нужен большой и красивый коронационный праздник. Прежде всего простому люду, а потому Александр ставил перед собой совершенно конкретную цель создания поистине массового, народного шоу, которое бы эхом отразилось в сердцах современников, обозначая наступление новой эпохи. А просто так, без тщательной подготовки, такое не сделать.

— Итак, товарищи, перейдем к главному вопросу — коронация. — Александр оглядел всех присутствующих внимательным взглядом, наблюдая за реакцией, после чего продолжил: — Перед нами стоит архиважная задача — обозначить не столько мое восшествие на престол, сколько начало новой эпохи. Мы все работаем, не щадя себя, над модернизацией России. — Александр сделал особенный акцент на местоимении «мы». — Такого давно не было. Со времен Петра Алексеевича, который со товарищи, не щадя живота своего, пытался вытащить страну из разрухи и боярских распрей. Обычно руководство нашей многострадальной Империи занималось собственным увеселением и приятным времяпрепровождением, а то и вообще — ограблением населения. Не только сам монарх, сколько его «верные» соратники-паразиты, которые, пробравшись во власть, с головой погружались в эту «кормушку», теряя всякий страх и разум. И все это вместо того, чтобы в едином порыве двигать свою страну вперед. — Александр, говоря свою речь, внимательно всматривался в лица всех тех людей, что он последние годы приближал к себе, стараясь заметить малейшие их реакции и эмоции. Получалось не очень, но он продолжал: — Именно по этой причине коронация должна стать не простым формальным торжеством в лучших традициях отцов и дедов. Нет! Мы должны ударить в гонг! Возвестить о начале новой эпохи. Новой эры!

Главные торжества коронации Александр решил сосредоточить на большом параде и последующих за этим действом массовых гуляниях, распределенных по всей Москве, дабы избежать особой скученности и потенциальной давки.

Ничего особенного с точки зрения жителя XXI века не предлагалось. Однако для обитателей середины XIX подобные мероприятия были экстраординарным событием, а показ широкой публике массового парада-шествия в лучших коммунистических традициях так и вообще — уникальным явлением, никогда прежде не встречающимся. Да и откуда ему взяться? О массовой культуре еще никто не имел даже представления. Все, что могла видеть публика, — это достаточно миниатюрные плац-парады с чудесами строевой подготовки небольшого количества участников и торжественные «шествия» солдат, идущих по улицам того или иного города после боев или сложного перехода. Были и другие формы, вроде строевых смотров, но всему этому решительно не хватало масштабной демонстрации. Ведь даже большие шествия или построения за счет отвратительной организации могли быть доступны для полноценного наблюдения лишь небольшому числу высокопоставленных зрителей — как правило, монарху и его свите. Остальные же приглашенные, если они вообще были, ютились за пределами площадей и увлеченно рассматривали лишь строй конских хвостов либо затылки последнего ряда пехотного каре. Увлекательное зрелище!

Даже панорамных фотографий, отражающих масштабность действий, никто делать не удосуживался. А все потому, что остро недооценивали роль пропаганды в жизни общества, да по большому счету даже не подозревая о существовании столь важного явления.

Так вот, Саша решил раз и навсегда поломать такой порядок и показать парад, что называется, лицом действительно большому числу зрителей — десяткам тысяч.

— Перед нами стоит задача провести большое, масштабное мероприятие, поражающее всех зрителей без исключения.

— Сколько же вы, Ваше Императорское Величество, желаете привлечь солдат для парада? — задумчиво спросил Астафьев.

— Думаю, что тысяч пятьдесят человек меня вполне устроит. Ну и со зрителями нужно подумать, как поступить. Трибуны на Красной площади для особо приглашенных гостей тысяч на двадцать-тридцать. Еще что-нибудь временное вдоль Тверской улицы для всех желающих. Яруса в три-четыре по каждой стороне дороги.

— Это же немыслимо! — возмутился Путилов, все на него обернулись, после чего он продолжил: — Со зрителями — это полбеды, но где мы столько возьмем хорошо подготовленных к парадному шествию солдат? Последний парад на Марсовом поле проводился еще при покойном дедушке вашем — Николае Павловиче. С тех пор никакой практики. Конечно, строевой подготовкой занимаются, но… Ваше Императорское Величество, ведь даже никто в учебных лагерях не тренировался который год. Даже в Красном Селе учебные маневры по распоряжению вашего покойного отца не проводились для экономии средств. Только ваш корпус учился. Да и то, строевой подготовкой они практически не занимаются.

— Обучим. У нас есть целый год. Мало, но другого шанса не будет. А касательно того, что это немыслимо, хочу заметить — мы и так уже совершили такое количество немыслимых вещей, что не вам мне об этом говорить. Меньше чем за десять лет практически перевернули весь мир вверх ногами. Сейчас это еще не особенно заметно, но позже потомки будут поражены свершениями. Нашими свершениями. Мы уже сделали многое. Нам ли останавливаться? Отступая перед такой малостью? Боги не творят чудес. Настоящие чудеса делают люди. Причем своими руками. Так что давайте дадим этому унылому миру немного магии. — Александр улыбнулся. — Сказка. Красивая легенда. Какое-нибудь поразительное чудо. Нам нужно его сделать, да так, чтобы нам поверили. Все поверили. — Наступила тишина, в которой каждый из присутствующих напряженно думали о чем-то своем. Впрочем, она длилась недолго.

— Вы говорили только о пехоте или будут задействованы другие рода войск? — вкрадчиво задал вопрос командир Гвардейского флотского экипажа Аркас.

— Мы привлечем всех, кого сможем. Сводные батальоны моряков, сотни казаков, упряжки с артиллерийскими орудиями. Думаю, нам стоит пустить по Красной площади полковые пушки и новые дивизионные гаубицы. — Александр кивнул на кислое лицо Путилова, подмигнув ему. — Парад должен быть масштабным.

— Почему только казаки? — удивился Гурко.[28]

— Мы с вами, любезный Иосиф Владимирович, уже не раз проговаривали концепцию развития кавалерии в России на ближайшие десятилетия. Пора начать воплощать слова в делах.

— Вы планируете переформировать все кавалерийские полки в драгунов?[29]

— Оставим один полк кирасиров для церемоний, а остальные — как получится. Не думаю, что всех нужно будет переводить в казацкие части.

— Почему?

— Во-первых, это не так просто. Зачисление в казаки возможно только за личные заслуги по решению казачьего круга. Не уверен, что всех солдат казаки примут. Во-вторых, они там все и не нужны. Вы же сами рассказывали о том, что немалое число личного состава совершенно непригодно к службе. Вот и займемся наведением порядка в кавалерии. Давно пора. Безусловно, будет перевооружение, но главное — это люди. Если на командных должностях будут павлины, которые идут на службу только ради красивого мундира, то мы такой кавалерией много не навоюем.

— Да, Ваше Императорское Величество. Просто я не думал, что это будет так скоро.

— А чего тянуть? Иосиф Владимирович, завтра же начинайте работать над этим вопросом. Начните с общей ревизии кавалерийских частей. Нужно понять — что у нас есть. Патентом Имперского комиссара я вас обеспечу, так что никто и ни в чем помехи без риска лишиться головы вам чинить не будет. Собирайте команду и приступайте. Сначала общая ревизия. Потом новые уставы и наставления, по которым новая кавалерия будет жить. А далее — последовательное их соблюдение. Даже если старые предрассудки придется выжигать каленым железом. Справитесь с делом — докажете, что мы в вас не ошиблись.[30]

— Может быть, хотя бы на какое-то время сохраним переходные полки старых формаций?

— Вы еще предложите каждому из них сохранить свою уникальную форму, — улыбнулся Александр.

— Простите, Ваше Императорское Величество, а это не слухи? Вы правда хотите ввести единый вид формы для всей кавалерии?

— Иосиф Владимирович, вы как будто меня не слушали раньше. Перед нами стоит важная задача — привести в порядок и упорядочить снабжение армии. Ситуация, когда каждый офицер заказывает на свои деньги форму, меня совершенно не устраивает.

— Но ведь казна отпускает деньги на пошив формы офицерам.

— Сильно эти деньги им помогают? Насколько я знаю, фактически они ее шьют за свои деньги, так как цены частных портных сильно выше. Да и не только они так поступают. Помню, как я посещал пару месяцев назад некоторые полки, расквартированные в Санкт-Петербурге. Так нижние чины там в столь ужасающем состоянии, что меня распирало от желания их офицеров на фонарях повесить. Но, слава богу, сдержался. А потом, как разобрались, выяснилось, что не столь и тяжела их вина за то. Там проблема комплексная и при нынешней системе поставки обмундирования — неразрешимая. А ведь в случае большой войны будет важно наладить централизованное снабжение войск обмундированием. Да и не только обмундированием, но и всем потребным имуществом. Вы не читали отчеты по последней европейской кампании? Прусская, австрийская, итальянская, датская и баварская армии испытывали серьезные затруднения с решением вот таких, казалось бы, заурядных бытовых проблем. Не стоит улыбаться, Иосиф Владимирович, солдаты, которые после месячных боев выглядят как оборванцы, плохи не столько своим видом, сколько тем, что начинают чаще болеть и больше страдать от природных условий. А уж победителями называть пехотные полки, в которых только у трети есть крепкая обувь, — это острая форма сарказма.

— Неужели ради тряпок вы ударите по самолюбию кавалеристов? Они же привыкли к старому. Многие толковые кавалеристы просто не мыслят дела иначе. Я готов поручиться за значительное число командиров, но… форма.

— Это не просто тряпки, Иосиф Владимирович. Это деньги, огромные деньги, которое государство собирается тратить на содержание своих солдат. Ведь сейчас они справляют мундир за свой счет. Тем самым, вводя единый формат униформы, мы повышаем им довольствие. Для государства намного удобнее иметь как можно меньше вариантов военной формы — так ее проще производить, да и в снабжении на порядки меньше проблем. В конце концов — это армия, а не венецианский маскарад! — уже начинал злиться Александр. Очень уж он не любил подобные пережитки.

— А разве солдаты не должны выглядеть красиво? — удивился Гурко.

— Они должны выглядеть опрятно, аккуратно и подтянуто. Но при этом важно помнить, что солдат это не деревянный болванчик, стоящий для красоты у стенки. Его одежде надобно иметь максимальное удобство в повседневной носке. В любом случае я считаю, что карнавальные костюмы времен Наполеоновских войн надобно безжалостно истреблять.

— Но… — Гурко задумался и взял небольшую паузу. — Хорошо, я вас понял, — наконец он произнес, более не задавая вопросов о кавалерии. Да и вообще, сидел тихо, нахмурив брови. Не все услышанное было для него приятно. Однако не признавать правоту Императора он не мог. Даже несмотря на жуткий дискомфорт от целой череды раздражающих нововведений, таким вихрем обрушивающийся на него, разум удерживал Иосифа Владимировича от строптивых поступков. Мир менялся стремительно, вызывая нервозность. Казалось, он буквально уходил из-под ног. И только природная упрямость да решительность помогали ему не «вылетать из седла» в этой совершенно умопомрачительной безумной скачке. С каждым мгновением тот старый мир уходил в небытие, чтобы уступить место новому — жесткому, расчетливому и буквально бурлящему от переизбытка сил.

ГЛАВА 2

Впрочем, помимо необычной масштабности и нехарактерной организованности торжеств, Александр имел несколько тузов в рукаве.

Не зря Его Императорское Величество последние десять лет держал все научные и технологические исследования своих лабораторий в строгом секрете от окружающих. Потому как поразительных поделок там накопилось огромное количество. Вакуумные диоды и триоды, электродинамические микрофоны и динамики, целлулоидная фотопленка, граммофон с эбонитовыми пластинками и многое другое. Причем технологии не просто изобретались и складывались «в стол», а активно внедрялись в лабораторных условиях. Так, например, все НИИ,[31] развернутые Александром, были оборудованы электрическим освещением на базе ламп накаливания, телефонной связью и прочими «прибамбасами». Рискованно, конечно, но, учитывая совершенно поразительный уровень секретности и несколько периметров защиты, в том числе банальных вышек с пулеметами и полного досмотра всего людского трафика, это было оправданно. Ложка, как известно, дорога к обеду, поэтому джинна из бутылки выпускать раньше времени было совершенно не нужно.

Любопытным следствием подобного активного внедрения изобретений в НИИ стало то, что сотрудники буквально проводили дни и ночи на работе, пребывая в некой эйфории. Для многих юных исследователей контраст того микромира, что создавался в НИИ, с окружающей действительностью за пределами периметров был поразителен. Полноценные ватерклозеты, умывальники, душевые, горячая и холодная вода, электрическое освещение, телефоны, высочайший уровень гигиены, хорошая вентиляция и так далее. Реальный мир им казался тусклой тенью лабораторий, наполненных новейшим оборудованием и невероятными перспективами. Многие себе там даже вторые половинки находили и совершенно замыкались в этом микромире, посвящая всего себя работе. В перспективе же Александр планировал создать что-то вроде закрытых городов. Причем в каких-нибудь местах с замечательным климатом и прекрасными видами на природу.

Кое-кто, правда, дергался, пытаясь «осчастливить» мир. Но КГБ бдительно следило за происходящим, отслеживая незримым оком все странные моменты. Поэтому самые безрассудные сотрудники, не внявшие гласу разума, погибали от апоплексического удара табакеркой. Жуткое расточительство! Однако жалость и сантименты тут были неуместны. Александр был готов замедлить исследование того или иного проекта на год, на два года, на три года… лишь бы не сорвать его вовсе. И уж тем более, чтобы избежать технологической гонки, которую пока еще Россия в честной борьбе выиграть не могла. Слишком слаба была ее система образования. Хотя, конечно, за те десять лет, что Император занимался этим вопросом, получилось создать просто поразительный задел на будущее.

Что конкретно он желал показать на своей коронации? Прежде всего две вещи.

Во-первых, конечно, это связку микрофон — усилитель — динамик. За ее счет планировалось транслировать голос диктора, самого Императора и музыку оркестра на значительную часть Москвы. Мелочь, казалось бы. Однако нужно понимать, что для 1868 года подобный уровень технологии был недоступен. Поэтому для абсолютного большинства населения этот шаг станет натуральным чудом.

Во-вторых, это кино. Причем сразу со звуковой дорожкой. Все необходимые для этого технологии были известны, а потому оставалось только соединить их воедино. Снять коронацию и парад, смонтировать все это и показывать за символические деньги по городам всей Империи. А как только аппаратов и специалистов станет достаточно, то и за границей начать продвигать самую действенную из технологий пропаганды. Само собой, подготовив и альбомы с фотографиями для сопутствующего распространения.

ГЛАВА 3

«Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось! — пронеслось в голове у Александра, и он загадочно улыбнулся. — Да, звуков будет много». До коронации оставалось чуть больше года, за который предстояло совершить чудо, родив практически новый город. По крайней мере, декорации для него.

Начать Саша решил с Красной площади, сделав ее ключом в предстоящем спектакле. Исторического музея не было, но имелись несколько обветшалые торговые ряды и куча разнообразных построек. Все это не отвечало задуманному размаху. Поэтому уже с середины марта, после схода основных снегов, вся Москва загудела от масштабных работ. По новому проекту Красная площадь должна занять территорию от собора Василия Блаженного до Тверской улицы в длину, да от Кремля до Ветошного переулка в ширину. То есть в итоге должна была получиться практически прямоугольная площадь размерами где-то шестьсот семьдесят на двести тридцать метров.

— Ваше Императорское Величество, — возмущенно пытался возразить предводитель московского дворянства князь Гагарин,[32] — но разве же так можно?

— Лев Николаевич, отчего вы недовольны? Мы же собираемся сделать одну из самых больших площадей в Европе! — искренне недоумевал Император.

— Но вы же совершенно испортите вид центральной части. Москва ведь не Санкт-Петербург! У нас тут все по-другому. Вы хотите сделать из Москвы новый Питер?

— Отнюдь. Передо мной стоит задача сделать из Москвы столицу огромной Империи, а это накладывает определенные требования к городу. Например, нам острейшим образом необходимы места для проведения публичных мероприятий.

— Да, но отчего их делать под Кремлем? Ведь много других мест. Ходынское поле ныне занято, так Измайлово недурственно подходит. Да и не только оно.

— Лев Николаевич, — покачал головой Александр, — главная площадь страны не может находиться в какой-то глуши. Или вы предполагаете проводить мероприятия в лесах, что окружают Измайлово и Соколиную Гору? Кремль — это сердце Москвы, а потому и России. Возле него и надобно самые торжественные моменты праздновать. Это центр. Ядро.

— Но вы же для этого хотите снести столько старинных зданий!

— Так они ветхие. Их все одно пришлось бы сносить в скором времени.

— Мы бы перестроили. Заново.

— Лев Николаевич, Красной площади быть. Это решено. Вам же, как предводителю московского дворянства надлежит всемерно поддерживать и претворять задуманное в жизнь. Или вы считаете, что ваш Император не вправе принимать такие решения? — сказал Александр и испытующе посмотрел на Гагарина. Тот смутился от такой постановки вопроса.

Лев Николаевич Гагарин не отличался характером Путилова, а потому спорить с Императором, скрипя сцепленными рогами, не имел смелости, даже если считал, что его мнение правильно. Саша от этого страдал, ибо столь пагубный восточный менталитет шел только во вред делу. На Востоке вообще ничего хорошего, кроме мистики и плодовитости, по его мнению, не было. Поэтому Александра не раз посещали мысли о том, как бы уже от Гагарина избавиться, но тот опередил материализацию деструктивных намерений и умер сам. У сорокалетнего мужчины оказалось очень плохое здоровье.

Император же, понимая, что вместо Льва Николаевича может встать его аналог, принял самое деятельное участие во внеочередном дворянском собрании. Поэтому вместо Гагарина этот не самый простой пост занял Владимир Павлович Безобразов — один из наиболее прогрессивных москвичей тех дней. Статистик, экономист, педагог и публицист, готовый всемерно поддержать проводимые Императором реформы и преобразования в городе. Конечно, полного взаимопонимания с Безобразовым не было, однако его бойкий ум был готов к конструктивному диалогу и борьбе, что безмерно радовало Александра.

ГЛАВА 4

Когда все разошлись после очередного совещания, Император заказал себе что-нибудь покушать в кабинет и, развалившись в кресле, решил прокрутить в голове потихоньку вырисовывающийся сценарий всей коронации.

Итак, торжественный въезд в город, характерный для всех императорских коронаций до того, более не требовался. Ведь столица перенесена в Москву. Но все еще насущным была зарисовка с «выходом к публике». Откуда? Единственный вариант, который оставался у Александра, — это выезд из Кремля к большой трибуне на Красной площади, куда уже собрался народ. Само собой — под новый гимн Империи. Тот самый вариант на музыку Александрова, который Саша, будучи еще подростком, демонстрировал отцу во время смотра им Особого кадетского корпуса. Его доработали, причесали, и с 1 февраля 1868 года Указом Его Императорского Величества Александра III он установлен как официальный гимн Российской империи. Причем, дабы исключить разночтения, к официальному документу шло приложение с подробными партитурами для музыкальных инструментов и голоса.

Так вот. Выезд. Как его осуществлять? Обычные монархи уже много лет, а то и столетий эту процедуру осуществляли в открытой конной повозке, как правило, неимоверно вычурной и дорогой. Александр же желал показать себя как-нибудь чрезвычайно ярко, с одной стороны, и подчеркнуть тем самым новый дух эпохи — с другой.

Ничего толком в голову не шло. Он сидел и черкал карандашом на бумаге, задумчиво теребя свои воспоминания. Но находил там только какую-то всеобъемлющую пустоту. Ничего не получалось придумать осуществимого и интересного.

Александр, в конце концов, плюнул и решил немного отдохнуть. Он редко себе это позволял, так как дел было всегда очень много, но иногда просто требовалось расслабиться, предавшись не самым полезным для здоровья увлечениям.

* * *

Уже вечерело. Жены не было… как и семьи тоже. Оставшийся единственный брат этого нового тела все еще тяжело болел воспалением легких, которое, к большому сожалению Саши, прогрессировало. Его увезли в Ливадию по совету врачей, дабы морской воздух благоприятно повлиял на Владимира. Но Александр не питал иллюзий, совершенно адекватно оценивая уровень некомпетентности врачей середины XIX века. Кое-какие шансы на спасение Владимира давали обнадеживающие результаты работы над получением пенициллина, но пока он был далек от надлежащей чистоты и регулярно давал летальные осложнения. Еще было два дяди, но они Александра не любили и боялись, особенно Михаил Павлович.

В комнате Николаевского дворца, где, как правило, работал Александр, был полумрак от всего нескольких восковых свечей, что его освещали. Небольшой кабинет, отделанный древесиной кулахи,[33] граба[34] и эбена,[35] имел достаточно гнетущий вид для посетителей, но Александру он нравился. Яркие, интенсивные тона красного, белого и черного цветов его тонизировали и позволяли лучше сосредоточиться на делах. Обстановка помещения была под стать его отделке. Тяжелый сервант из эбена с обширным остеклением. Массивный стол с полированной столешницей. Несколько резных стульев. И сейф громадных размеров, встроенный в стену и укрытый от лишних глаз подвижным стеллажом для книг. Ничего особенного, но во всем чувствовалось основательность, тяжесть и крепость. Даже резьба по деревянным и металлическим элементам обстановки отличалась практически полным отсутствием мелких элементов. Александр не любил, когда мельчат, на его взгляд, с некоторого удаления тонкие элементы узора превращались в «кашу» и «мешанину», совершенно сливаясь. Поэтому если вырезали листик, то он был вполне натурального размера.

Саша сидел в такой обстановке уже третий час. Помещение плохо проветривалось, а потому от накуренного табачного дыма плыл легкий муар. В дверь робко постучались.

— Войдите, — с некоторой задержкой произнес Александр.

Дверь открылась, и в кабинет проскользнул Дукмасов. Встал ошарашенный, сделав едва два шага.

— Ваше Императорское Величество… — Его глаза были полны удивления до крайности. Он первый раз видел, чтобы Александр пил. И не ради формальности, а полноценно, от души. Да еще и дымил сигарой, как паровоз.

— Что?

— Вы пьете…

— Пью.

— Но…

— Иногда это нужно всем людям. Вот так… расслабиться.

— Что-то случилось?

— Павел, у меня иссякли идеи. Да и вообще — я очень устал. Ведь я совершенно один.

— Ваше Императорское Величество… ведь рядом мы — ваши верные слуги. Вы не одни.

— А я могу вам доверять? — Александр спокойным, слегка мутным взглядом посмотрел на Дукмасова.

Тот смутился и несколько подвис от такого вопроса.

— Конечно! Ведь мы верны вам!

— А вдруг вас подкупили англичане? Помните, что случилось с покойным Павлом Петровичем? Свои приближенные табакеркой по приказу из Лондона и убили. Понимаете, Павел… чем дальше, тем мне тяжелее верить людям. Ставки в этой игре повышаются и соблазн растет. Сколько вам нужно денег для продажи родины?

— Ваше Императорское Величество! — возмутился Дукмасов.

— Не стесняйтесь. У любого человека есть нереализованные мечты или амбиции. Если предложить их реализовать, то мало кто сможет устоять.

— Но…

— Не нужно, Паша. Я вас ни в чем не обвиняю. Просто мне тяжело верить людям. Мой отец доверял Шувалову. Назначил его главой жандармерии.[36] А он взял и отравил его. Урод. — Александр махнул рукой и затянулся сигарой. Да, да, именно затянулся. Он хоть и не курил регулярно, но был ценителем крепких ощущений. Впрочем, какой тонкий букет вкусов можно почувствовать после бутылки коньяка, выпитого «в каску»?

Сидели они довольно долго. Да там же и заснули, так что утро их настигло только ближе к обеду следующего дня. Хорошо хоть не лицом в салате спали. В комнате стоял жуткий перегар. Кризис идей у Александра не миновал, но он реально испугался, что под такое настроение уйдет в тяжелый запой, поэтому энергично занялся приведением себя в порядок. И прежде всего отправился в бассейн, где намеревался освежиться. Необычное решение, конечно, но Саша еще по прошлой жизни хорошо помнил, что ясность мысли достаточно быстро восстанавливается, если после пьянки физически поработать. Штанга и прочее «железо» были излишне тяжелой нагрузкой, да и жарко было. А вот идея с бассейном его более чем удовлетворяла — чередование энергичных заплывов с отдыхом должно было быстро привести его в чувство.

— Ваше Императорское Величество. — Дукмасов разлегся на шезлонге, стоящем рядом с бассейном, и отдыхал после плавания. — Вы говорили о том, что никак не можете придумать способ выезда таким, чтобы он показался сказкой.

— У тебя появились идеи?

— Да. Думаю, что да. — Павел немного задумался. — Вы же сами говорили не раз, что «побеждая побеждай». Так и тут. Вы хотите сделать сказку? Давайте сделаем. Возьмем легенду о каком-нибудь сказочном короле и материализуем ее.

— Например.

— Да вариантов масса. Вы на текущий момент единственный монарх в Европе, что полноценно воевали. Взять хотя бы эпизод нападения на Кавказе. Реальный бой с реальным шансом погибнуть. Мне кажется, на этом нужно сыграть.

— Взять западные легенды о короле-воине?

— Да! Именно.

— Например, что-нибудь в духе легенды о короле Артуре?

— Почему бы и нет? — Дукмасов откровенно сиял. — Оживим сказку. Создадим новую легенду. Как раз то, что вы хотели.

Александр задумался.

— Хм. Выезд Императора в сверкающем доспехе?

— Да! В окружении его верных рыцарей. Ведь рыцари у вас есть. Грех этим не воспользоваться.

— И рыцари тоже в доспехах… хм… двенадцать штук?

— Конечно! Король Артур и двенадцать рыцарей Круглого стола. И романтическая средневековая легенда оживет.

— Хм…

Эта идея Дукмасова навела Александра на целый пласт информации, который он благополучно не использовал, хотя в прошлой жизни время от времени его касался. А именно фантастика и вымышленные игровые миры. Конечно, большинство образов фантастических миров, связанных с рыцарской тематикой, было невозможно использовать из-за излишней ориентации на подростковую эстетику, само собой, взятую в наиболее экзальтированном и гипертрофированном варианте. Чего стоит хрупкая девушка с броней из небольших стикини, да тампона из волшебного чугуния, которые по причине какого-то заклинания защищали от всех возможных повреждений. Безусловно, такая девушка будет вооружена все разрезающими перочинными ножами не меньше в пуд массы каждый. Или худощавый юноша гомосексуальной наружности, стреляющий самонаводящимися стрелами с волшебными ускорителями и термоядерными боеголовками. Да и других крайностей хватает. Но Саше требовалось нечто иное — то, что можно было увязать с концептом короля-воина… Императора-воина.

Впрочем, в столь большом объеме красивого иллюстративного материала, которого когда-то давно, в прошлом, касался Император, довольно быстро нашлась и та концепция, что смогла его удовлетворить. Ею стал образ некоего героя из арт-ролика к знаменитой игре WarCraft III. Он должен был породить новый стиль, имевший некоторое отношение к неоготике, но особенной — в эстетике мира WarCraft III. Безусловно, в чистом виде передать колорит игры будет невозможно, но отдельные элементы были вполне реальны. Тем более что идеи русской готики в те времена достаточно активно продвигались в архитектуре. Правда, далекой от той «картинки», что нарисовали разработчики игры, да еще с гармоничными элементами древнерусского шатрового и византийского стилей, но тенденция была весьма массовой.

Собственно, эти мысли Александра навели на вполне закономерный вывод о том, что нельзя заниматься подобными вопросами вразнобой. Требовалась единая организация, прорабатывающая все аспекты пропаганды не только с особенной тщательностью, но и как единое целое. Жуткий бред, конечно, получался. Можно даже сказать, цирк. Но сказку иначе не создать. Впрочем, говоря по существу, те же английские гвардейцы в гигантских медвежьих шапках одним своим фактом существования оправдывали любую клоунаду при коронации. Не говоря уже о целом перечне иных «откровений» творческих натур, что повсеместно встречались по миру. Так что Александр особенно не переживал за это, сосредотачивая свое внимание лишь на аспектах эффектности и зрелищности «картинки». В конце концов, без этого «фасада» практически нереально создавать полноценную Империю.

* * *

Впрочем, отоспавшись на следующее утро, Александр решил, что бредовые желания нарядиться в «сверкающие доспехи» лучше не воплощать в жизнь. Уж больно комично это казалось даже для него самого, не говоря о том, какой неприятный эффект «скоморохов» будет создан в Европе. В конце концов, Саша не художник-модернист, и «мазню» ему создавать «невместно», а качественный продукт с похмелья не рождается.

Часть 4

БЕРЛИНСКИЙ КОНГРЕСС

Я должен скармливать тебе маленькие кусочки, заставляя поверить, что ты сам их выиграл, потому что ты умен, а я, стало быть, глуп. В каждой игре всегда есть тот, кто ведет партию, и тот, кого разводят. Чем больше жертве кажется, что она ведет игру, тем меньше она ее в действительности контролирует. Так жертва затягивает на своей шее петлю.

Кинофильм «Револьвер»

ГЛАВА 1

Завершив дела с планированием и организацией коронационных торжеств и Земского собора, Александр перепоручил их ответственным лицам и смог на время посвятить себя более приятному «развлечению».

Активное проведение в Европе операции «Шапокляк» привело к тому, что в КБ при оружейном заводе «МГ» работало уже довольно много оружейников Старого Света. Впрочем, Морган тоже не подвел. Серьезный финансовый кризис начала шестидесятых, вызванный развалом САСШ на собственно САСШ и КША, провал попытки силовым путем восстановить целостность страны, последовавший за этим правительственный кризис и вихри финансовых авантюр сделали свое дело. Да, наиболее разрушительные механизмы этого кризиса уже прекратили свою работу, но последствия их деятельности сказались. Вооруженные до зубов благодаря стараниям «добрых людей» индейцы вели тяжелую войну на Западе как с САСШ, так и с КША. Из-за чего выдача новых земель иммигрантам приостановилась, что, в свою очередь, привело к большому количеству совершенно лишних людей в восточных штатах. Без работы, без цели и без средств к существованию они стали основным ядром все нарастающего бандитизма. Убийства, грабежи, рейдерские захваты и просто погромы стали нормой для таких городов, как Нью-Йорк или Филадельфия. И переселенцы продолжали поступать, потому что не знали о серьезных изменениях там, где, как они думали, сбываются мечты. Конечно, в КША эти тенденции получили значительно меньший масштаб, так как поток иммигрантов к южанам традиционно был невелик Однако они оказались практически в условиях круговой обороны. На западе от Нью-Мексико до Невады полыхал пожар войны с индейцами. А на севере — шли постоянные пограничные стычки с нелегальными иммигрантами из САСШ. Причем нюанс заключался в том, что в принципе правительство КША было не против притока новых поселенцев, но ведь нормальные «ребята» с севера не шли. Оттуда только всякий сброд лез в поисках наживы, причем вооруженный до зубов.

Подобные обстоятельства не раз приводили к кризисам между САСШ и КША, в том числе и достаточно значительным. Северяне желали, чтобы южане открыли границу и пустили к себе эти стихийно образующиеся банды, что делали жизнь на севере ужасной. А южане этого не хотели и поддерживали свое нежелание видеть на своей территории «абы кого» силой оружия. Поэтому правительство САСШ старалось всемерно отвлечь армейские соединения от охраны границы и снабжало индейцев, воюющих против южан, всем необходимым оружием и боеприпасами. У остатков чероки имелись в наличии даже шестиствольные картечницы Гатлинга под новый цельнометаллический патрон сорок пятого калибра. Правительство же КША, в ответ на подобные действия, снабжало оружием и боеприпасами индейцев-северян. В итоге этой войне не было видно конца и края. Конечно, индейцы были ограничены в своем числе, однако желание бороться за свои земли и понимание, что или они их отстоят, или будут уничтожены, вкупе с большим количеством совершенно бесплатного оружия и боеприпасов делало их борьбу весьма ожесточенной.

Небольшим островком спокойствия этого локального филиала Ада было только Западное побережье, практически потерявшее связь с остальными землями. В него проще было проехать через Канадскую колонию Великобритании или Мексиканскую республику, чем по правительственным землям САСШ и КША. Конечно, у соседей тоже бандитизм цвел и пах, но, по крайней мере, тут не было вооруженных до зубов летучих отрядов индейцев, многие из которых готовы были убивать любого представителя иной расы.

Следствием подобной изоляции стало то, что у Русско-Американской компании в северной части Тихого океана практически не было конкурентов. То есть она стала подминать под себя весь коммерческий сектор, в том числе и в американских землях до Калифорнии включительно. Тем более что в ее распоряжении был не только торговый и военный флот, доминирующий в регионе, но и до полка прекрасно вооруженных солдат и офицеров при механических пулеметах и пушках.

Непосредственно в западных штатах САСШ и КША компания потихоньку занималась тем, что выкупала те или иные правительственные объекты и продвигала своих людей в руководство этих земель. К 1868 году ситуация уже настолько усугубилась, что работать «у русских» для немногочисленного белого населения Западного побережья стало престижно. Да и вообще, местные только с РАК ассоциировали успех и будущее, потому как «большая земля» о них, как им казалось, совершенно забыла.

Что же касается войны с индейцами, то у русских ее практически не было. Конечно, имели место незначительные стычки, но оперативное применение мобильных отрядов легкой кавалерии, усиленных тачанками, вынудило индейских вождей поддерживать мир. Воевать на два фронта они не могли, тем более что Голицын предложил им каналы для сбыта трофеев и лечения раненых бойцов. Само собой, не бесплатно. До учебных лагерей, конечно, не дошло, но и предложенного хватило индейцам для твердого желания заключить мир и свято его блюсти. Да и вариантов у них особенных не было, так как многие хорошо помнили еще по Гражданской войне, какой ужас наводили на американцев русские солдаты. Опыт столкновения в немногочисленных конфликтах эти слухи подтвердил, поэтому никаких полномасштабных боев с войсками Российской империи никто из индейских вождей не желал. Им бы с американцами как-нибудь справиться. Поэтому штаты Калифорния, Орегон, Вашингтон и западная часть Невады стали очень тихим и спокойным местом. Куда даже бандиты из Мексики старались не забредать из опасения столкнуться с русским патрулем, который не оставлял им никаких шансов на спасение.

ГЛАВА 2

Важным следствием разгоравшейся холодной войны в Северной Америке стало то, что производственные мощности начали стремительно разрушаться, оставив без работы большое количество довольно высококвалифицированных инженеров и рабочих. Чем с удовольствием пользовался Александр, привлекая через Моргана и организованное им еще в 1863 году кадровое агентство «Sun» толковых специалистов в Москву. Ведь мест в различных КБ, НИИ и заводских цехах у Императора хватало, особенно если это касалось людей высокой или очень высокой квалификации.

Однако люди Моргана были не одиноки в поиске талантов. Благодаря операции «Шапокляк» хедхантеры Александра прошлись по Европе так, что адекватный инженер там стал таким же редким явлением, как и блондин китайского происхождения.

За семнадцать месяцев активной фазы операции (а также практически пятилетней работы Моргана) по привлечению квалифицированных специалистов в Россию удалось добиться весьма впечатляющих результатов. Например, к январю 1868 года на Императора работали такие личности, как Генри Бенджамин Тейлор,[37] Ричард Джордан Гатлинг,[38] Уильям Эллиот,[39] Джеймс Пэрис Ли,[40] юные Фердинанд Манлихер[41] с Торстеном Норденфельтом[42] и многие другие. И это не считая отечественных талантов, которых Александр вытягивал из самых разных уголков страны.

В сущности, сложилось довольно комичное положение. Россия самым наглым образом ограбила Европу и Америку, вывезя к себе львиную долю толковых технических специалистов. Москва фактически стала мировым центром инженерной мысли. Впрочем, без особой огласки подобного факта.

И столь позитивная для России тенденция продолжалась — осведомители плотно вели все крупные технические учебные заведения и патентные бюро в Европе и Америке, отслеживая любые всплески адекватности и активности. А по России и подавно. Александр даже создал небольшую организацию, чтобы ее сотрудники ездили по городам и весям с целью поиска толковых работников в мастерских да фабриках самого разного профиля и перспективных слушателей разнообразных ремесленных училищ.

Параллельно же, для притупления бдительности, русская агентура вкладывала деньги (взятки, целевая помощь и прочее) для продвижения настоящих европейских «талантов». Таких, которые без сомнения, смогут нанести «пользы» и причинить «добра» своим отечествам в необъятном количестве. И чем человек был глупее да тщеславнее, тем было лучше. Безусловно, удавалось не все, но общая тенденция выходила такой, какой ее и задумывали.

Конечно, у нанятых Александром инженеров и конструкторов зачастую играли личные амбиции. И появлялись конфликты. Но в общем, очень плодотворная среда, созданная для самореализации в любимом деле, в совокупности с весьма приличным довольствием и жестким контрактом, сыграли свою позитивную роль. А учитывая, что Комитет государственной безопасности не спал, то в целом особых проблем не возникало. Ведь Саша играл довольно честно и изначально прямым текстом информировал нанимаемых сотрудников о том, что с ними будет, если вздумают его «кинуть».

Таким образом, к началу 1868 года Александр преодолел в целом одну из ключевых проблем — острый дефицит высококлассных инженеров и конструкторов, решив ее по классической американской схеме.

ГЛАВА 3

Итоги большой войны в Европе, в которой приняли участие Пруссия, Австрия, Дания, Бавария, Италия, Саксония и Россия, сделали серьезную рекламу русскому оружию. Ведь оно до тех событий, благодаря бурной деятельности западных журналистов, показывалось исключительно как отсталое и далекое от совершенства. Особенно в ходе Крымской войны и после нее. А тут такой прорыв! Да и вообще появился большой интерес к той армии, которую создавал Император. Серьезные европейские державы интересовало все — обмундирование, организация, вооружение, оснащение и так далее. В частности, появился устойчивый спрос на складные ножи с замком,[43] винтовки МГ В-58,[44] револьверы МГ Р-59[45] и пулеметы МГ МП-58.[46] Александра буквально заваливали выгодными коммерческими предложениями, от которых ему приходилось, в основном отказываться.

Первоначальное желание заняться чем-нибудь вроде патентного троллинга, к сожалению, провалилось из-за несовершенства европейского законодательства. Да какое там законодательство! Во многих странах даже такого понятия, как патент, толком не было. Поэтому созданный в 1863 году Императорский фонд «Меркурий» смог только обозначить свою деятельность в Европе, выступив как первый единый центр патентования в России. Конечно, никакими правовыми инструментами в европейских государствах он не обладал, но позволял осуществлять международную регистрацию изобретений. Учитывая, что патентного права как такового не существовало, то именно этот фонд позволил заложить его фундамент и хоть как-то «Кулибиным» со всей Европы заявить о себе, а не сгинуть в безвестности за спинами предпринимателей «повышенной проходимости».

Невозможность законодательно заблокировать перспективные разработки в Европе привела к тому, что сразу после Австро-прусской войны 1867 года по всем странам Старого Света начали бурным цветом цвести «прожекты» новых стрелковых систем. Само собой, при обильном финансировании крупных промышленников и государственных бюджетов.

Впрочем, итоги операции «Шапокляк» уже начинали сказываться. То есть адекватных конструкторов и, как следствие, поделок просто не имелось. Зато правительства Пруссии, Баварии, Франции, Великобритании и Италии оказались завалены целым ворохом совершенно немыслимого бреда. Что, в свою очередь, повлекло растерянность военного руководства, причина которого немудрена — попытки реализовать «в железе» эти «прожекты» ничем хорошим не оборачивались. Кое-какие успехи получилось достигнуть только в вопросах модернизации игольчатых винтовок. Но даже их лучшие образцы сильно уступали МГ В-58.

Понимая, что новая винтовка очень серьезно будет влиять на исход сражений, правительства всех стран Европы задумались над тем, как добиться ее самостоятельного производства. Ведь, оставляя подобную «игрушку» в руках русских, они ставили себя в зависимость от их милости.

Безусловно, предпринимались попытки тупо и незамысловато скопировать МГ В-58, но уже к концу 1867 года это сделать адекватно было некому. Точнее, скопировать получалось, но копия выходила сильно хуже оригинала, да и то — при изготовлении в толковых мастерских. Казенные же заводы, традиционно обладая менее квалифицированными специалистами, так и вообще заставляли государственные комиссии печалиться да сокрушаться. Поэтому получавшиеся образцы выходили и заметно дороже, и ощутимо хуже тех, что присылались из России.

Подобные обстоятельства привели к тому, что премьер-министр Великобритании инициировал официальное предложение Александру III прибыть на конгресс и обсудить с остальными европейскими державами сложившуюся ситуацию. Ведь, дабы избежать ненужных разговоров, Саша отправил в Берлин князя Горчакова и сам туда был «ни ногой».

Делать нечего. Такой дружный призыв нельзя игнорировать, особенно тогда, когда готовится коллективный договор о послевоенном устройстве. Россия же не хочет, чтобы ее интересы были проигнорированы? Так что в первых числах мая 1868 года Император выехал в Берлин для проведения переговоров. Тем более что вопросов накопилось масса, не только связанных с оружием. Например, Саша был единственным монархом Европы, который в репродуктивном возрасте оставался без жены. А потому он был убежден, что одной из главных интриг поездки станет попытка всучить ему какую-нибудь высокородную особу для обильного деторождения и привязки к своим интересам.

ГЛАВА 4

Маршрут Москва — Санкт-Петербург — Варшава — Берлин оказался вполне обыденным и тихим. Все меры предосторожности, предпринятые сотрудниками КГБ, оказались пустой перестраховкой. Как ни странно — никто не пытался Александра ни взорвать, ни застрелить. Впрочем, Императора это не радовало.

— Понимаешь, Платон Ильич, нервничаю я.

— Отчего же, Ваше Императорское Величество? Вроде бы радоваться должно. Никто причинить вам зла не желает. Все тихо.

— Так от того, что тихо, и нервничаю. Перешел я своими делами дорогу многим людям. И простым крестьянам, и королям. Не всем Император Александр III по нутру. Многие желают его смерти. Врагов всех и не счесть. А то, что тихо сидят — то плохо. Один затаившийся враг хуже десяти действующих открыто. С дурными бунтарями, что с винтовками и косами толпами на штурм идут, воевать проще и легче, чем с умными да тайными.

— А чего они ждут, эти тайные враги?

— Ошибки. Любая ошибка и невнимательность сейчас могут обернуться очень печально. Да и, если честно, думаю, покушения теперь пойдут намного реже. Но не в пример хитрее.

* * *

Берлин встречал своих новых гостей мелким гадким дождиком. Поэтому вместо красивых конных прогулок и охоты пришлось сразу углубиться в кулуарные беседы и политес.

Одно радовало — официальным главой российской делегации на конгрессе был князь Горчаков, поэтому Саше удавалось весьма ловко избегать многих публичных заседаний. В конце концов, кулуаров и вечерних многочасовых встреч хватало за глаза для полноценной рабочей нагрузки. Так что ни Бисмарк, ни Гарибальди, ни кто иной из ключевых игроков конгресса особенно не настаивал на привлечении Императора к публичным «бредням».

— Ваше Императорское Величество, — королева Виктория смотрела на Александра с некоторой укоризной, — вы не поверите, мои слуги пытались убедить меня в том, что вы не желаете со мной общаться.

— Ну что вы, Ваше Королевское Величество, их кто-то ввел в заблуждение. Я готов был выехать хоть в Лондон для нашей беседы, но обстоятельства задержали меня сначала в Санкт-Петербурге, а потом в Москве. Очень много дел, знаете ли, всплыло при получении такого значительного наследства, как империя.

— Понимаю вас, а потому не виню.

— Благодарю вас, Ваше Королевское Величество, — Александр вежливо кивнул, выражая свою признательность, — о чем же вы хотели со мной поговорить?

— Мне бы хотелось обсудить то недоразумение, которое возникло между нашими странами в минувшем году.

— Я весь внимание. — Александр улыбнулся, чем вызвал у Виктории легкую заминку.

— Давайте начнем издалека. — Королева вернула вежливую улыбку. — То разногласие, что возникло между нашими странами из-за происков авантюристов, меня печалит и гнетет. Моя дочь, внук и множество родственников погибли из-за совершенно отвратительной попытки государственного переворота, которую устроил Шувалов. — Виктория так красиво играла печаль, что Саше даже хотелось в нее верить.

— Елена, Николай, родители… вы знаете, я до сих пор о них очень скорблю. — Саша попробовал тоже чуточку поиграть. — Отказываюсь верить в то, что произошло.

— Я слышала о том, что вы перенесли коронацию только из-за траура, но…

— Да, слухи не лгут. Я не желаю видеть никаких праздников. Мне очень больно и тяжело. В единый момент я лишился всей своей семьи. Там… под Веной. Одно письмо. Вы знаете, я буквально в тумане был больше месяца.

— Но как же вы воевали?

— Как… сложно сказать как. Если в Дании я еще хоть как-то держался, то в Варшаве и особенно в Санкт-Петербурге на меня что-то нашло. Так хотелось крови, что я в числе прочих нападал на любого, кто оказывал сопротивление. Где это видано, чтобы цесаревич лично атаковал в передних рядах? Пелена сплошная. Обида и злоба. Нет, не злоба — ненависть!

— Александр, я вас отлично понимаю. В первые дни как узнала, что случилось в Санкт-Петербурге, то даже заснуть не могла. Моя любимая дочь и внук погибли так… — Королева пустила скупую слезу и замолчала. Саша продолжал играть надломленного человека, а потому спустя несколько секунд, несколько неловко слегка приобнял королеву, стараясь ее успокоить.

— Я постарался отомстить. Всем, кто хоть как-то участвовал в этом ужасном бунте. Никогда не думал, что придется заниматься таким грязным делом. Вы представляете, эта чернь не только вырезала большую часть санкт-петербургской аристократии, но и развернулась в грабежах. Мои люди находили даже золотые зубы целыми мешочками, причем явно не новые. Одному Богу известно, скольких пришлось сгубить этим бандитам, прежде чем собрать столь незначительные богатства.

— И не говорите. — Королеве нравилась эта игра в растроганных родственников. — Я отлично представляю, что такое чернь. Помню, когда только взошла на престол, эти неблагодарные пытались меня убить. Меня — молодую, юную девушку, которая только и мечтала о том, чтобы облегчить им жизнь!

— Это наш крест. Увы. — Александр сокрушенно вздохнул и предложил Виктории присесть на диван.

Беседовали они долго. Игра в добрых родственников доставляла удовольствие обоим. Тем более что угловатые, слегка медвежьи манеры Александра всегда нравились королеве, поэтому она просто наслаждалась его игрой. И Император должен был в нее играть, так как, несмотря на все противоречия между Москвой и Лондоном, приходилось мириться. На 1868 год Россия была еще не готова к открытой войне со всей Европой. А ведь именно к ней шло, в конце концов, открытое противостояние с Великобританией, которая, не имея никаких возможностей воевать самостоятельно, приложит все усилия для создания крупной коалиции. Точно так же, как и во времена Наполеоновских войн, когда британская монархия смогла сломить Наполеона Бонапарта, консолидировав практически всю Европу.

В целом беседа прошла совершенно обыденно. Королева и Император обсудили в самых теплых и конструктивных тонах многие вопросы, связанные с обозначенным выше конфликтом. Виктория всячески делала вид, что Лондон тут ни при чем, а Саша «искренне» удивлялся вероломству Шувалова, который смог подкупить «честнейших» британских офицеров. «Охали» и «ахали» они больше часа, чем вызвали некоторую обеспокоенность Бисмарка, испугавшегося какого-либо сговора этих «тертых калачей». Но, в конце концов, Виктория, заметив, что собеседник еле сдерживается от того, чтобы вспылить и наговорить глупостей, ловко свернула беседу.

«Мальчик вырос, но охотящегося льва всегда выдает рык. Это хорошо — безмолвная змея гораздо опаснее, — подумала она. — Но сейчас рано вызывать его на откровенность. И совсем хорошо то, что добиться этого можно будет в любой нужный Великобритании момент».

Увы, на самом деле за видимой яростью Александра таилась веселая ирония: «Не обольщайся, старая лиса. Сегодня ты перехитрила сама себя, думая, что спрятала в рукаве козырного валета. То-то же удивишься, когда он обернется шестеркой тебе на погоны».

ГЛАВА 5

«Увлекательный» разговор с королевой в приватных условиях закончился. Но прогуляться по парку и не спеша все обдумать Александру никто не дал. Буквально через полчаса Саша оказался втянут в другое, не менее важное и полезное дело — предварительные рабочие переговоры с Отто фон Бисмарком.

К счастью, еще в Москве, проанализировав общую обстановку в Европе, Император и аналитики Имперской разведки (подразделение КГБ) пришли к выводу о характере подобных встреч. А также просчитали, кто и что примерно может предложить. Поэтому к переговорам с Бисмарком Александр в целом был готов и вел их уверенно, без мучительных раздумий и неопределенных фраз, что оказалось довольно неприятном сюрпризом для прусского канцлера.

Впрочем, практически все вопросы Отто крутились вокруг создания в Пруссии завода по производству винтовок МГ В-58 и патронов к ним. Своего рода лейтмотив переговоров. В роли второстепенных интересов выступило производство револьвера МГ Р-59 и пулемета МГ МП-58. Как ни странно, но 74-мм полковой пушкой канцлер не интересовался вовсе. Вообще. Видимо в прусском Генеральном штабе не рассматривали эти орудия как что-либо действительно перспективное. Вблизи их никто из прусских специалистов не видел во время «работы», а на марше оценить «странную конструкцию» они оказались не в состоянии. Да и понимание преимущества гаубичных углов вертикальной наводки к ним еще не пришло. Так что все вопросы кружились практически исключительно вокруг русской винтовки.

* * *

Предыстория подобного горячего желания Отто фон Бисмарка наладить производство МГ В-58 была достаточно трагична. Первоначально канцлер, высоко оценив полученное от Александра оружие, настаивал на его копировании силами прусских специалистов. Но смерть в начале декабря 1867 года Иоганна Николауса фон Дрейзе[47] сделала невозможным подобное мероприятие. Замены ему просто не нашлось. Даже более того — те немногие инженеры, которые пытались продолжить работу Дрейзе, банально передрались за привилегии и славу единоличного разработчика новой прусской винтовки. А попытки хоть как-то наладить работу собранного, в подражание Москве, конструкторского бюро провалились одна за другой. Конечно, создать вполне достойные копии получалось, но вот выходили они дороже московских образцов, превосходя их в этом неприятном качестве в несколько раз. Плюс ко всему всплыла печальная особенность — при попытке наладить на казенных заводах производство этой винтовки и патронов к ней возникала проблема массового брака. Что решительно снижало объемы выработок и еще больше повышало стоимость оружия и боеприпасов. Конечно, в перспективе лет за пять-шесть можно было решить эту проблему, однако в Европе назревала новая война, и зависеть в ней столь ощутимо от поставок из Москвы Бисмарк опасался.

Поэтому в апреле 1868 года канцлер приходит к выводу о том, что необходимо договориться с Александром и наладить производство «русской винтовки» на прусских заводах. Лицензионное, само собой. Последней каплей, которая склонила аналитиков Генерального штаба, удерживавших Бисмарка от переговоров с Сашей из-за «ущемления национальной гордости», стала инициатива Лондона, пришедшего к тому же выводу, что и Отто. То есть посчитали, что быстрее и проще будет не «изобретать велосипед», а заключить контракт с Александром.

Впрочем, Пруссия и Великобритания оказались не одиноки в желании получить простую и качественную винтовку под унитарный патрон. Со стороны покажется странным — такие страсти из-за какой-то винтовки! Подумаешь! Однако все не так просто. Дело в том, что на 1868 год ситуация оказалась аховой. Отчеты о ходе Датской и Австрийской кампаний доводили руководства европейских государств до состояния тихого ужаса. Особенно отличился в этом плане Мольтке во время Силезской оборонительной операции. Тогда всплыл печальный факт того, что эффективность огня русских винтовок, которыми был вооружен его корпус, старые системы винтовок австрийцев, заряжаемых с дула, превосходила только по скорострельности более чем в восемь раз. Пехота, вооруженная винтовками, заряжаемыми с казны цельнометаллическими патронами, буквально выкашивала плотным заградительным огнем наступающих противников. А уж если бой носил оборонительный характер и части могли занять позиции в окопах, то преимущество возрастало еще больше. Ведь винтовки Энфилда и Минье требовалось заряжать стоя в полный рост, что делало солдата очень хорошей мишенью. У казнозарядных поделок такой беды не имелось, ибо ничто не мешало солдатам перезаряжать оружие лежа.

Конечно, еще существовали игольчатые системы, но они были неконкурентоспособны, так как не обеспечивали не только нужной плотности огня, но и требовали слишком тщательного ухода и частого ремонта. Например, винтовка системы Дрейзе требовала замену иглы после каждых двадцати выстрелов. Так что альтернатив «русской винтовки» на европейском рынке просто не было и в обозримом будущем не предполагалось. Поэтому сразу после Пруссии к Александру «навострили лыжи» представители стран Европы, благо, что многие из них присутствовали на конгрессе. Контракты на поставку рабочей документации и нескольких консультантов расходились, как горячие пирожки, и стоили весьма прилично.

Главным плюсом подобного подхода стал не только первый масштабный прецедент продажи отечественных технологий Европе, но и хороший шанс усугубить кадровую проблему в странах «золотого миллиарда». И без того немалую. Дело в том, что инженеры-консультанты имели по условиям контракта право на кадровую политику в рамках разворачиваемого производства. То есть получали возможность поставить на ключевые должности наиболее неадекватных сотрудников. Это было необходимо для того, чтобы создать на заводах обстановку, направленную на консервацию научной мысли и создание непреодолимых барьеров для по-настоящему светлых голов. Конечно, после завершения условий контракта людей могли поменять, но попробовать стоило. Ведь каждый «олень» на ответственном посту серьезно подрывал обороноспособность своей страны. А уж если в нем еще и амбиции кипели, то он легко компенсировал собой целую дивизию в открытой войне.

Безусловно, доверять в столь деликатном деле любым своим техническим специалистам, работающим на заводах, было невозможно. Ведь их будут очень усердно пытаться перекупить. Поэтому Император решил присылать инженеров-консультантов из числа рыцарей братства Красной звезды, где к 1868-му числились и некоторые вполне адекватные инженеры. Плюс планировалось привлечь несколько настоящих кадровых сотрудников КГБ, имеющих, по удачному стечению обстоятельств, вполне адекватное техническое образование. Да, придется натаскивать их в инженерном деле, но шанс глубокого внедрения того стоил. Ведь кто-то должен «согласиться» на уговоры европейских правительств о «молочных реках и кисельных берегах».

ГЛАВА 6

— Ваше Королевское Величество, — вкрадчиво обратился Бенджамин Дизраэли к Виктории, привлекая ее внимание.

— Вы знаете, мне кажется, Александр сильно изменился.

— Что-то во время беседы пошло не так?

— Да нет. Но как раз это и пугает. Вы знаете, он мне очень тонко намекнул, что нашел истинных виновников событий в Санкт-Петербурге и «искренне» беспокоился за мою безопасность.

— В самом деле? — удивился Бенджамин. — И кто же эти виновники?

— Он называл различных банкиров, и прежде всего Ротшильдов.

— Даже так, — задумался Дизраэли. — А как же правительство Великобритании?

— Просто намекнул, что считает его заложником обстоятельств, и поставил меня в странную ситуацию своими ответами, приравняв к жертвам.

— Но такая позиция нам удобна.

— Не знаю. Я в курсе истинных виновников переворота и подозреваю, что Александр тоже. Да. Я совершенно убеждена в том, что он знает если не все, то очень много. И раз так, то зачем ему сдались банкиры и особенно Ротшильды?

— Осмелюсь напомнить Вашему Королевскому Величеству, что именно дом Ротшильдов финансировал эту кампанию. Думаю, этот факт открылся.

— В самом деле? — Виктория неподдельно удивилась.

— Насколько мне известно, Ротшильды очень сильно опасаются Александра. Ведь его успех в финансовых операциях довольно внушителен. По моим сведениям, он на данный момент является одним из самых богатых людей в мире.

— И во сколько же оценивается его состояние?

— Сложно сказать. Что-то порядка трехсот миллионов фунтов стерлингов.

— Впечатляет! — Королева вновь удивленно подняла брови.

— Безусловно. Но это только то, что нам известно хотя бы по слухам. Он, знаете ли, лучше Ротшильдов соблюдает завет их знаменитого предка и не распространяется о своих капиталах. При этом можно сказать, что его финансовая активность продолжает оставаться на высоком уровне. Ротшильды опасаются разорения. Небеспочвенно, конечно. Но их паника, на мой взгляд, преувеличена.

— Если Александр узнал, что финансировали они, то им теперь в самый раз паниковать.

— Да. Я с вами согласен. Но непонятно, как Александр будет играть в этом случае. Он Император, они обычные аристократы и банкиры. Учитывая довольно суровый характер этого варвара, я бы предположил скорую резню.

— Нет. Это исключено. Если бы Александр хотел их вырезать, то не стал мне о них сообщать. Тут что-то еще. Только вот что?

— Поживем — увидим. Как вы думаете, он попробует предпринять какой-нибудь шаг, дискредитирующий Великобританию? У него ведь много тузов в рукаве.

— Не думаю. По последним донесениям Джона Рассела, ему досталась страна в очень тяжелом положении. Мне кажется, что Александр попытается максимально выдержать дистанцию от вопросов европейской политики, сосредоточившись на модернизации России. Тем более что те миллионы фунтов стерлингов, которыми он обладает, нужно куда-то девать.

— Джон Рассел… вы знаете, он пропал.

— Когда? Что с ним случилось?

— Насколько мне известно, он отправился в Россию доводить дело до конца. — Бенджамин лукаво улыбнулся, на что королева лишь хмыкнула. — С тех пор от него ни слуху, ни духу. Многие из тех людей, что работали с ним, завершили свой земной путь.

— Вы предполагаете, что Джон погиб?

— Я на это очень надеюсь, потому что, если он попал в плен… — Бенджамин скривился и отвел взгляд.

— Он много знает?

— Очень много. Но время для паники не пришло, мы достоверно не знаем ничего о его судьбе.

— Так выясните! — Виктория раздраженно потерла висок и закрыла глаза.

ГЛАВА 7

Пребывание Александра в Берлине оказалось весьма насыщенным. Как Саша и предполагал, помимо решения экономических и юридических вопросов, он стал предметом охоты для разнообразных невест.

Самая большая интрига разгорелась вокруг Луизы Шведской.[48] Даже не интрига, а натуральный скандал. Смысл его упирался в довольно скользкий момент, связанный с тем, у Карла XV не было сыновей, то есть по Конституции 1809 года право на наследование престола Шведского и Норвежского королевств должно было перейти к его младшему брату Оскару. Однако в случае, если Луиза родит сына, то этот сын и становился бы наследником шведского престола. Даже более того. Фактически свадьба Александра и Луизы приводила к тому, что их возможный сын выходил единым монархом Российской империи, а также Шведского и Норвежского королевств. Такое положение дел вызывало в Лондоне и Париже самую откровенную панику, ведь резкое усиление Российской империи, связанное с результатами войны 1867 года, могло получить далеко идущее продолжение.

— Шарль,[49] вы уверены в этих слухах? — Наполеон III был несколько обеспокоен.

— Полностью. Князь Горчаков и Карл XV разве что под ручку не ходят. Они проводят очень много времени вместе, обсуждая разные детали.

— Так, может быть, они специально провоцируют вас, видя раздражение?

— Безусловно. Но ситуация в полной мере опасна. Лависа — девица на выданье, Александр — молодой неженатый монарх Европы, причем весьма влиятельный. Вероятность заключения этого брака вполне существует.

— Мне кажется она маловероятной. Ведь шведы носятся со своей идеей объединить всю Скандинавию в одно единое государство. Зачем им союз с Россией?

— Идеи идеями, а с финансами у них сейчас большие проблемы. Швеция стоит на пороге грандиозной катастрофы. Возможно даже революции, если кто решит ей помочь. — Шарль лукаво улыбнулся.

— То есть вы считаете, что аристократия Швеции попробует избежать кризиса, воспользовавшись услугами России?

— Вполне. Если Ловиса выйдет замуж за Александра, то их сын будет монархом не только России, но и Швеции с Норвегией. Норвегия, вероятно, этого терпеть не будет, и выйдет из личной унии. А вот у Швеции положение тяжелое, и она вполне сможет пойти на этот династический союз.

— Так до вхождения юного наследника на престол еще не меньше восемнадцати лет. Я думаю, проблемы с финансами более насущны и вряд ли смогут подождать столь длительный период.

— Я считаю, что Карл, никогда не стремившийся к королевской власти, сразу с рождением наследника назначит Александра регентом при нем. А потом отречется от престола и сосредоточится на увеселениях и походах, которые ему всегда нравились.

— Но у шведского короля очень мало прав и полномочий, он фактически лишен власти совершенно, выступая только с представительствами и присутствиями.

— Ваше Императорское Величество, важное упущение — королевскую власть по факту в Швеции возьмет Александр. Его останавливали когда-либо какие-нибудь ограничения?

— Так ведь нужно будет переписывать Конституцию!

— Перепишет. Он — перепишет. И шведы еще рады будут, что он только Конституцией ограничился.

— Хм… вы считаете?

— Да.

— А как остальные страны на это реагируют?

— Великобритания сильно переживает. Очень сильно. — Шарль сделал акцент и выразительно посмотрел на Императора. — Пруссия раздражена, но молчит, так как Россия для нее важный союзник и она не хочет его потерять. Дания… а ее никто и не спрашивает, что она думает по этому вопросу. Остальные страны в целом эта ситуация не трогает по большому счету из-за того, что они не верят в способность Александра серьезно укрепить королевскую власть в Швеции.

— А что Лондон так дергается?

— Датские проливы. По предложенному Россией и Пруссией пункту резолюции конгресса Дания, Пруссия, Россия и Швеция подписывают договор о совместной защите проливов. Даже формальное объединение России и Швеции приведет к тому, что русские смогут самостоятельно и довольно эффективно блокировать Балтийское море от английских эскадр. Конечно, у тех будет шанс прорваться, но без нормального сношения с метрополией и поставок провианта с боеприпасами военная операция на просторах Балтики для англичан становится чрезвычайной авантюрой. То есть, как в ходе минувшей Восточной войны,[50] они уже не смогут подойти к Санкт-Петербургу, угрожая его захватом.

— Это страхи или подобное реально?

— Думаю, что реально. Само собой, с поправкой на характер Александра.

— Как можно совершенно расстроить этот брак? — Наполеон III стал сосредоточенным и грустным.

Нужно сказать несколько слов о Луизе Шведской. С ранних лет ее отец воспитывал как мальчика, по крайней мере пытался, остро переживая отсутствие сына. Девочка, конечно, сопротивлялась, мечтая стать эталоном женщины своего времени, но ничего хорошего из этих игрищ не выходило. В итоге сама Луиза называла себя «стокгольмским ежом», а папа о ней отзывался как об «уродливом, но забавном черте».

Как несложно догадаться, дама вышла специфическая. Своего рода «комсомолка тридцатых годов» — «состав на ходу остановит, в горящую домну войдет». Только красного платка не хватало и засаленных штанов работника МТС.[51] Тем более что в ее случае «немного» подкачала природа в плане красоты, по крайней мере, по мнению Александра. В общем, просто «мечта» и «муза» любого мужчины. Хотя Луиза искренне стремилась и очень старалась казаться изящной и нежной натурой, правда безуспешно.

Девушку представили Александру со всем приличием, разыграв весьма знаменательный концерт. Карлу XV это, конечно, не очень понравилось, но князь Горчаков, желающий подразнить англичан и французов, все обставил в лучшем виде. Изящные манеры, галантные разговоры, тактичные знаки внимания — Саша выжал из себя все, на что был способен. В конце концов, вся эта развесистая клюква не являлась его сильной стороной. Однако, как выяснилось, даже столь незначительных перьев, распушенных перед девицей, хватило с лихвой. Ведь Луиза не была избалована мужским вниманием, а потому буквально растаяла и влюбилась «с первого взгляда». Шестнадцать лет, крепкое тело, развитое не по годам, и бурлящие гормоны сказали свое веское слово.

Маневры, конечно, оказались довольно успешны, только что делать с их результатами, Императору было непонятно. Брать себе в жены девушку, на которую у него… эм… которая его не возбуждает и не привлекает совершенно никаким образом, как-то не хотелось. Даже ради попытки провернуть сложную, авантюрную комбинацию по присоединению Швеции к России. Конечно, Александр был правителем огромной Империи, и подобные мелочи не должны были омрачать его либидо, но… он не желал ускоренного развития событий.

Впрочем, личные терзания Императора мало кого волновали, а потому каша «заварилась» на конгрессе знатная. Вероятность осуществления подобной партии превратилась в настоящий кулуарный скандал. Великобритания и Франция готовы были многое отдать, только бы избежать подобного брака. Чем, безусловно, пользовался князь Горчаков, представлявший официальную делегацию на Берлинском конгрессе. Можно даже сказать больше — он спекулировал этим положением дел. От князя не отставал и папа девушки — Карл XV, получивший возможность извлечь политическую, а если повезет, то и экономическую выгоду из сложившейся ситуации. Поэтому они нашли очень быстрое и самое полное понимание друг с другом, чем только «подливали масла в огонь».

ГЛАВА 8

Берлинский конгресс шел своим чередом.

Луиза романтично вздыхала об Александре. Англичане с французами строили кулуарные козни, чтобы расстроить их потенциальный брак, а германские государства тем временем занимались разделом пирога. Как говорится — улучив момент, так как еще со времен Наполеоновских войн висело огромное количество внутренних нерешенных вопросов бывшей Священной Римской империи.

Например, проблема Мекленбурга. Дело в том, что великий герцог Мекленбург-Стерлицкий Фридрих II вместе со своим малолетним сыном Адольфом и женой Августой погиб в Саксонии в минувшую войну. Как говорится — не все походы в гости одинаково полезны. Вот и он не ожидал столь стремительного развития событий, да и вообще не предполагал, что Саксония рискнет вступить в войну, а потому ехал туда совершенно спокойно. Однако ему не повезло — кортеж великого герцога был подвергнут нападению неизвестных, вследствие чего оказался вырезан и разграблен. Печальная судьба, однако она послужила источником крупного династического спора: кому отдавать престол Мекленбург-Стерлица?

Было два варианта. С одной стороны, всплывал брат великого герцога Георг, который уже много лет находился на военной службе в России, будучи к тому же женатым на Великой княжне Екатерине Михайловне. С другой стороны, претензию на Мекленбург-Стерлиц предъявил великий герцог Мекленбург-Шверина Фридрих Франц II. Причем успех кандидатуры второго приводил к объединению этих земель в единое государство.

Де-юре Георг имел все права на престол, однако он не был склонен к государственному правлению и несколько растерялся в связи с этим обстоятельством. То есть всем своим видом давал Фридриху Францу намеки на то, что он готов отказаться от своего наследства взамен на некоторые преференции. Тем более что Мекленбург-Стерлиц в 1868 году являл собой жалкое зрелище, фактически являясь банкротом. Да и обжился Георг уже в России. И более того — оказался в обойме Императора в качестве одного из полковников Московского корпуса, имея большие перспективы к росту. Поэтому в это дело вмешался Александр.

— Дорогой Отто, в том-то и дело, что я не желаю вмешиваться в дела германских государств. Как, вы думаете, поведет себя Георг? Он преданный мне офицер, воспитанный в России. Даже более того — он совершенно не мыслит свое будущее где-либо еще. Тем более что Георг сугубо военный человек, лишенный знаний и навыков, потребных для управления государством.

— И поэтому вы предлагаете серьезно укрепить Мекленбург-Шверин? — недоумевал Бисмарк. — Вы понимаете, что это ударит по Пруссии?

— Вы же хотите объединить Германию. Фридрих Франц на данный момент придерживается нейтральной позиции по всем нашим предложениям. Он ждет торга. На конгрессе мы должны закрепить наши военные успехи. И Фридрих Франц готов нам в этом помочь, но не безвозмездно. Люди вообще редко бывают альтруистами. Что вы готовы ему предложить взамен полной поддержки?

— Но…

— Что? Вы понимаете, что Мекленбург-Стерлиц банкрот и имеет просто дикий внешний государственный долг? Небольшая, совершенно разоренная неразумным управлением предшественника территория, в которую Фридриху Францу придется долго и основательно вкладываться, дабы привести ее в порядок Так ли уж серьезна эта уступка?

— Если с этой точки зрения смотреть, то все весьма противоречиво.

— Именно! — Александр улыбнулся. — Еще неизвестно, приобретет ли Фридрих Франц с этими землями что-нибудь, кроме проблем.

— Отчего вы так печетесь об этом вопросе? — Бисмарк прищурено посмотрел на Императора. — Вам с этого какая польза?

— Я не хочу терять Георга. Он прекрасный пехотный офицер. Сейчас полковник, но я вижу его генералом.

— Эта малость заставляет вас хлопотать в столь щекотливых вопросах?

— Я отлично понимаю ваш сарказм, дорогой Отто, но он неуместен. Ведь я не только за Георга прошу, но и укрепляю позиции Пруссии. Или вы забыли, как исходили зловониями Ганновер и Бавария в отношении аннексии Саксонии? Россия — это Россия. Вам нужен сильный союзник внутри германских государств. Хотя бы на время этого конгресса. Если же все сделать хорошо, то Мекленбург станет Пруссии большим подспорьем и в будущей войне с Францией.

— Хорошо. Я подумаю над вашими доводами. — Бисмарк взял небольшую паузу и, уже собираясь завершить разговор, кинул: — А что Георг? Он согласен?

— Вполне. Я уже обговорил с Францем Фридрихом, что в случае отказа он включит его в состав нового единого Мекленбургского дома как младшую ветвь. Плюс выделит небольшое поместье с замком в наследное пользование (для проживания на территории Мекленбурга), а также обеспечит содержание, как члена королевской фамилии.

— Королевской? — У Бисмарка вскинулись брови.

— Великобритания настаивает на том, чтобы новому государству, родившемуся из объединения этих двух герцогств, после завершения всех формальностей присвоили статус королевства. В противном случае они будут оспаривать право Франца Фридриха на престол.

— Королевство Мекленбург. — Бисмарк проговорил это словосочетание медленно, как будто пробуя на вкус.

— Именно что. Два королевства: Пруссия и Мекленбург, выступают за аннексию Саксонии. Против них выступают два других сильных королевства германских земель: Бавария и Ганновер. То есть в отличие от текущей ситуации, чаши уравновесятся, так что можно уже будет играть, — сказал Император и подмигнул хитро прищурившемуся Бисмарку.

Однако не только Мекленбург и Саксония беспокоили Бисмарка. Незадолго до начала конгресса умер бездетный великий герцог Брауншвейга — Вильгельм, который еще при жизни прославился известной страстью к внутригерманской интеграции.

Когда разгорелась война с Австрией, на Вильгельма было больно смотреть, так как он искренне переживал за всех немцев, «вовлеченных в эту бойню». А потом, когда все успокоилось, он взял и переписал свое завещание. Конечно, так просто передать наследное герцогство было невозможно, потому как на его территории действовали вполне определенные законы наследования. Так что ему пришлось повозиться.

Как несложно догадаться, Пруссия в лице Бисмарка за такую инициативу Вильгельма ухватилась всеми конечностями, так как присоединение Брауншвейга создавало остро потребный коридор между западными ее владениями и восточными. Впрочем, ровно по этой же причине Великобритания и Франция с тем же рвением выступили против столь неудобной для них инициативы. Прежде всего, пропадала старая, добрая возможность дипломатически изолировать наиболее промышленно развитые западные владения Пруссии и легко их оккупировать в случае необходимости.

Поэтому ситуация подвисла. Правительство Брауншвейга было всеми руками за присоединение, так как Бисмарк сделал этим чиновникам интересные предложения. Так что теперь они были готовы поправить любой закон, если потребуется. Пруссия, Италия и Россия также поддерживали это стремление к воссоединению. Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, Ганновер и Бавария явно высказывались «против». И настаивали на факте юридической незаконности подобного присоединения.

Итогом долгих консультаций стало то, что ни до чего не договорились. Все уперлись рогами в косяк и увлеченно мычали, не желая уступать ни на йоту. Поэтому Пруссия решила в явочном порядке ввести на территории Брауншвейга свою администрацию и подданство. А потом, через два-три года, после разгрома Франции подобные подробности уже мало кого будут интересовать.

Ну и так далее. Берлинский конгресс по своему накалу мало уступал Венскому, когда шел раздел Европы после завершения Наполеоновских войн.

ГЛАВА 9

Завершая свой берлинский променад, Александр за день до отъезда попрощался с Луизой, поцеловав ее в щечку. Император просто хотел сделать девушке приятное и обойтись вежливо. Кто же знал, что от этого поцелуя Луиза мысленно с ним обвенчается и родит троих детей? То есть девушка настроила себя на мысли о том, что Александр к ней испытывает какие-то чувства. Но глаза есть даже у стен, поэтому этот шаг, к сожалению, незамедлительно отозвался эхом. За несколько часов до отъезда в Москву Императора нашел король Швеции Карл XV, горящий острым желанием объясниться.

— Дело принимает серьезный оборот. Вчера вечером Луиза заметила какое-то странное поведение служанки, та по необъяснимой причине сильно нервничала. Это ее насторожило, так как подобного поведения за Маргарет никогда не замечали. Даже когда умерла ее горячо любимая мать, она вела себя очень благоразумно и выдержанно. Поэтому Луиза стала ее расспрашивать. Не случилось ли чего? Маргарет же всячески уходила от ответа, все больше раздражаясь. А потом просто убежала. Луиза несколько растерялась от подобного поведения служанки и нечаянно задела поднос с вечерними закусками, рассыпав их на пол. Было поздно, поэтому Луиза просто пожала плечами и удалилась в свою комнату для сна.

— Странная история, вы выяснили, что произошло с этой Маргарет?

— Она исчезла. Бесследно. Впрочем, это не важно. Другая служанка, убирая закуски, решила попробовать одну из них. Там ведь не все на пол упало… Еда оказалась отравлена.

— Англичане в своем репертуаре. — Александр покачал головой.

— Вы думаете, это они?

— А у вас есть варианты? Одного не пойму, почему они решились действовать так быстро и нагло. Если бы Маргарет задержали и допросили, то получилось бы по горячим следам раскрыть это преступление.

— Мои люди уже ищут ее по всему Берлину.

— Вы их проинформировали, что искать нужно труп?

— Труп?!

— А вы думаете, ее оставили в живых? Она просто исполнитель, который, однако, может пролить свет на весьма нелицеприятное событие. Думаю, ее уже нет в живых. Дело в том, что если бы вы ее схватили, то жизни лишился бы представитель следующего звена. Поэтому этот человек приложил все усилия к ее гибели.

— Я понимаю, что вы собирались уезжать в Москву, но, возможно, вы нам поможете в расследовании? Ходят слухи, что у вас очень хорошие агенты. Говорят, что они даже лучше английских. — Александр тяжко вздохнул и потер переносицу.

— В чем должна заключаться моя помощь? Находка трупа Маргарет ничего не даст. Что вы хотите получить в итоге?

— Я хочу разобраться в этом покушении. Вы поймите, Луиза мой единственный ребенок, и я ради нее пойду на все. А тут… — Карл XV рассеянно посмотрел куда-то в пустоту и махнул рукой.

— Хорошо, я вам помогу и попробую разобраться, в чем тут дело. Хотя сразу предупреждаю — вероятность успеха очень мала. Однако вы должны быть начеку, потому как, инициировав этот процесс, вы ставите под удар не только свою дочь, но и себя. Наша с вами публичная риторика относительно венчания меня и Луизы привела в исступление англичан, которые последние лет семь терпят множественные поражения в самых разных областях деятельности. Они стали нервничать и работать грубо. Если у вас есть люди, готовые отдать за вас жизнь, окружите себя ими. И да, кушайте в общем зале, с ними, дабы минимизировать возможность отравления. По возможности где-нибудь в Берлине, и каждый раз в новом ресторане. Я думаю, их не так много, но постарайтесь выбирать непредсказуемо и непосредственно в дороге. Вы меня ясно поняли?

— Да. Вполне, — несколько рассеянно сказал Карл XV. — Но неужели англичане такие звери?

— В истории Российской империи уже довольно много некрасивых поступков, которые были совершены англичанами. Павел I, Николай I, Александр II погибли от их рук. Когда персона им становится неудобна, они стараются от нее избавиться. Швеция уже давно не играет самостоятельной роли в европейской политике, поэтому вы и не сталкивались прежде с этими «красавцами». А теперь вот столкнулись. — Александр по-доброму улыбнулся, смотря прямо в глаза Карлу XV.

— Ваше Императорское Величество, а вы рассматриваете всерьез брак с Луизой или он выступает в форме небольшой кулуарной интриги?

— Понимаете, в чем дело… — Александр задумался. — Тут, наверное, вопрос не ко мне, а к Швеции. Готова ли она на этот брак? Он ведь будет иметь весьма серьезные последствия. Давайте по этому вопросу поступим так — вы все обсудите с серьезными игроками Стокгольма, а потом если надумаете, то мы встретимся вновь в Москве, где уже поговорим предметно. Тем более что жениться я пока не спешу, ибо соблюдаю траур по усопшей супруге.

Сразу же после этого разговора Александр, согласовав ситуацию с Бисмарком, как принимающей стороной, организовал в своих апартаментах штаб для управления этой операцией. А в Москву была отправлена телеграмма, призывающая в Берлин ряд специалистов из КГБ. В то время как имеющиеся силы, преимущественно третьего отдела (охрана), принялись активно заниматься сбором информации и опросом свидетелей.

ГЛАВА 10

Сложно вкратце описать, что происходило в те дни в Берлине. Никакой Агате Кристи подобное, пожалуй, не под силу. Однако уже на третий день был обнаружен труп Маргарет. Ее кто-то задушил и оставил в глубине подвалов замка, под несколькими старыми мешками. Очевидность насильственной смерти служанки Луизы и заявление ее отца о том, что дочь пытались отравить, вынудили Бисмарка прервать конгресс до выяснения обстоятельств, призывая всех его участников не покидать пределов Берлина.

Как несложно догадаться — все европейские газеты, и без того прикованные к конгрессу, увлеченно занялись освещением этой детективной истории. Поэтому все делегации старались наперебой выразить свое негодование произошедшим событием.

* * *

За девять последующих суток, что шло расследование, в столице Пруссии погибло пять агентов КГБ в перестрелках. Однако Комитет государственной безопасности оправдал свое название — хоть и с жертвами, но он смог выйти на след заказчика. По крайней мере выбравшись на уровень, выше которого начинались уже фактически неприкасаемые персоны. Виновником получился помощник английского премьер-министра Бенджамина Дизраэли — некий Вильям-Генри Гладстон, старший сын известного британского политического деятеля Вильяма-Эдварда Гладстона. Причем доказательства, которые нашли сотрудники КГБ, оказались совершенно неопровержимыми. Там были и записки, и свидетели, и исполнители разных уровней, так как некоторых удалось взять живыми. Именно Вильям-Генри был распорядителем тех контрдействий, которые осуществляла британская сторона.

Немалую роль в успехе предприятия сыграло письмо Альберта (Ансельма) Ротшильда, которое пришло на следующий день после начала официального расследования. Помимо того что Альберт каялся за дела своих братьев, совершивших ужасный поступок в Санкт-Петербурге, и открещивался от причастности к тем событиям, он очень серьезно помог КГБ тем, что сдал часть британской агентуры в Берлине. Этот козырь и позволил раскрутить дело предельно быстро. Военно-полевые методы допросов позволяли продвигаться по цепочкам управления агентурой быстрее, чем та реагировала на происходящее. Связь, а точнее, ее низкая скорость и оперативность стала в этой кампании ахиллесовой пятой британской разведки.

* * *

Итогами расследования Бисмарк был одновременно и удивлен, и раздосадован. С одной стороны, Великобритания получала серьезный урон чести, так как преступление было совершено и все доказательства говорили в пользу того, что его задумывал высокопоставленный англичанин. С другой стороны — он впервые воочию увидел как работало это русское «КэГэБэ» о котором до того только слышал. Увидел, оценил, но не понял технологий. На его взгляд, люди Александра просто совершили чудо. Впрочем, такая результативность вполне объясняла факт того, что русские расправились со значительной частью британской агентуры у себя дома. Да и не только с ней. Ведь Москва для разведок мира был практически запретным городом. О том, что там творится, можно было узнать только из официальных источников. Вся европейская агентура на этом «заколдованном» клочке земли раз за разом исчезала, как в бездонной пропасти. Впрочем, подобные выводы были сделаны не только Бисмарком, но и Дизраэли, который просто места себе не находил.

ГЛАВА 11

— Бенджамин, как вы мне объясните произошедший конфуз?

— Не знаю. — Дизраэли нервно вышагивал по кабинету и теребил себя за волосы.

— Вы посчитали, что с Санкт-Петербургом было мало проблем, и решили усугубить ситуацию? Или, может быть, вы работаете на этого русского? Признайтесь, он вас купил? — Виктория холодно улыбнулась.

— Ваше Королевское Величество! Я не знаю, как его люди вышли на моего помощника. Это было просто невозможно! — Бенджамин был совершенно расстроен и заметно нервирован. — Сколько Вильям был в их руках, прежде чем Бисмарк взял его под арест, по нашей просьбе? Что он им там рассказал?

— Вас не это должно сейчас заботить. Как вы предполагаете выкручиваться из данного конфуза?

— Все зависит от того, что Вильям рассказал. — Дизраэли задумался. — Лучшим решением бы стала его смерть при задержании, но… Александр взял его живым.

— Что мешает ему попытаться «бежать»?

— Его отец — сэр Вильям-Эдвард Гладстон. Этот уважаемый и влиятельный джентльмен не простит нам гибели своего сына.

— А что он сделает?

— Бог его знает. Очевидно одно — без своего деятельного участия судьбу своего сына он явно не оставит.

— А вы знаете, — Виктория задумалась, — эта идея мне нравится. Ведь необязательно Вильяму погибать. — Она лукаво улыбнулась.

— Что вы имеете в виду?

— Вильям-Генри напишет предсмертную записку с просьбой никого не винить и попытается повеситься. Но у него ничего не получится — веревка оборвется как раз к тому моменту как подоспеет дежурный офицер охраны. Он ведь сейчас находится под присмотром пруссаков?

— И что он напишет в предсмертной записке, что исправит ситуацию?

— Что был безумно влюблен в Луизу и, поняв, что никогда не сможет добиться ее руки, решил отомстить.

— А что нам с того?

— А нам? Мы его осудим, приговорим к смертной казни за попытку покушения на особу королевской крови, но, в связи с тем, что веревка оборвалась, помилуем. Согласно древней традиции. Особенно беря в расчет тот факт, что совершенное было мотивировано юной горячностью и любовными чувствами.

— Хм. А как отреагируют участники конгресса?

— Я думаю, им всем плевать на то, жива или мертва Луиза. У них сейчас главная задача — конгресс, все остальное их мало беспокоит. Мало того, они все заинтересованы в том, чтобы Великобритания подписалась на итоговых документах. Мы нужны им. Загонять нас в угол никому нет нужды. Даже Александру, который благоразумно остановился на вашем помощнике, а мог, и это я особенно подчеркиваю, мог взять вас. И вот тогда у нас не было бы никаких шансов избежать позора. — Дизраэли растерянно смотрел в пол. — У вас есть возможность поговорить с Вильямом-Генри?

— Да. Если дела обстоят так, как вы говорите, то Бисмарк пойдет нам навстречу и даже найдет дежурного офицера для лжесвидетельства.

— Хорошо. Я рада это слышать.

— А как быть с другими жертвами? Ведь кроме погибшей Маргарет есть и другие пострадавшие.

— Если мне не изменяет память, то ничего особенно страшного там не произошло, так что обычным повешением Вильямом-Генри мы вполне сможем ограничиться. Там ведь погибла всего лишь служанка, кое-какие агенты Foreign Office и эти… как их там… — Королева подняла руку к Бенджамину, чтобы он ей напомнил название.

— Сотрудники Комитета государственной безопасности Российской империи, которые, рискуя жизнью, расследовали это ужасающее преступление, — с постным видом начал Бенджамен, — и мы, как честные люди, должны воздать им почести. Ведь тот поступок, что совершил Вильям, — позор для джентльмена. Британская корона очень признательна Его Императорскому Величеству Александру Александровичу, а также его людям, за проделанную работу и вместе с ними скорбит над безвременно ушедшими героями. — Под конец этого монолога Дизраэли буквально закатил глаза и перешел на откровенно издевательскую интонацию.

— Именно так, — улыбнулась Виктория, — Бенджамин, вы совершенно правы. Не забудьте попросить у Александра список отличившихся для награждения и передать некоторые суммы вдовам погибших. А самому Императору… — королева улыбнулась, — в качестве особой признательности мы преподнесем орден Подвязки, как человеку, особо трепетно заботящемуся о чистоте британской репутации. — Сказав это, Виктория сдавлено хмыкнула, а потом вдруг сделалась серьезной и спросила: — Что вы там говорили о сокровенных знаниях, которыми мог поделиться Вильям-Генри с Александром?

— Боюсь, что вся наша агентура в Берлине теперь ему известна. Что еще он мог у него выведать за столь незначительное время — я не могу даже предполагать. Но то, как его люди резво шли по агентурным цепочкам, меня пугает. Вильям-Генри знает довольно много, и, если честно, я не представляю, что он мог поведать этим русским.

— Эта информация не создаст нам проблем?

— Если считать, что мы и наша репутация пока еще нужны участникам конгресса, то не создаст. По крайней мере — в ближайшее время. А потом… да — создаст нам определенные проблемы. К счастью, Вильям-Генри не так давно является моим помощником.

ГЛАВА 12

Для слушания по делу Вильяма-Генри решили создать импровизированную следственную комиссию. А чтобы не вызывать сложных дипломатических коллизий, председательствовала на слушании лично королева Виктория. Именно такой вариант предложил Дизраэли, ссылаясь на то, что Гладстон ее подданный, опорочивший ее доброе имя. Впрочем, никто особенно не возражал, понимая, что чем быстрее ситуация разрешится, тем лучше. Да и вообще, практически все участники конгресса были готовы на многое, лишь бы вернуться к нормальному рабочему процессу и завершить уже начатое дело.

Сказать, что Вильям-Генри Гладстон пел соловьем, — значит ничего не сказать. Бурные признания, переплетенные со сбивчивой, эмоциональной речью о том, что он это делал под влиянием одной лишь любви, совершенно затуманившей его разум, производили впечатление. Впрочем, эффект получался довольно забавным — зрители откровенно наслаждались этим спектаклем и шушукались, судача о том, какой бы комичной парой оказались Луиза и Вильям. Холодная, спокойная, взвешенная женщина и такой эмоциональный, живой мужчина.

Все эти смешки, оперативно сочиняемые комментарии и ухмылки блуждали довольно открыто по залу и вызывали у Луизы дикое раздражение. Она-то отлично понимала, что Вильям лжет, а все случившееся — какой-то дикий фарс. Поэтому была ликом сера безмерно, отдавая от злости в красноту. Одно радовало — на фоне творящегося безобразия только русская делегация вела себя прилично, будучи заведомо проинструктированной Императором лично с обещанием совершенно неописуемых анально-генитальных кар, в случае если кто себе позволит лишнего. Да еще Бисмарк, который не хотел потерять лицо в глазах Александра.

Луиза держалась с трудом. Ей хотелось все бросить и уйти, так как доносящиеся до нее насмешки, особенно со стороны британской и французской сторон, переносились очень тяжело. Но сказалось воспитание, на котором отец так акцентировал внимание, — она не только держалась, но и нашла для себя вполне удовлетворительное занятие, позволявшее ей отвлечься. Эта легкая шалость заключалась в том, что девушка внимательно всматривалась в лица тех, кто особенно веселился, и запоминала их. Александр заметил этот пристальный взгляд, буквально сканирующий лица резвящихся особ. Заметил и обратил внимание на него Бисмарка, который сразу что-то шепнул своим людям, и прусская делегация резко притихла.

— Видишь, дорогой Отто, эта старая лиса попалась в свою же ловушку.

— Почему вы так считаете?

— Вы же в курсе того, что игра князя Горчакова и Карла XV была не более чем игрой. Никто на самом деле не собирался сочетаться браком. Однако желание Великобритании насолить России и расстроить выгодный для меня брак привело к обратному эффекту. — Бисмарк даже слегка обернулся, будучи чрезвычайно заинтересованный разговором. — Никто, безусловно, Вильяма-Генри казнить не будет. Я полностью убежден в том, что его если и осудят, то найдут какую-то лазейку, чтобы оправдать. И это смертельно обидит шведов. Вы ведь хорошо знаете, как сильно национальное самосознание этого небольшого народа.

— А что значит «наоборот»? Вы теперь решили на ней жениться?

— Я? Боже упаси! Луиза мне не нравится, а я монарх самодержавный — что хочу, то и творю, — пошутил Александр. — А вот шведская делегация очень крепко задумалась. Ведь еще две недели назад никто из них и не думал всерьез о том, что я и Луиза можем обвенчаться, скрепив тем самым союз России и Швеции. — Александр выразительно улыбнулся и повел бровью, предлагая Отто закончить его мысль.

— А сегодня они уже обдумывают это решение как вполне реальное, — задумчиво потирая шею, сказал Бисмарк.

— Именно так. Мне эта Швеция, если честно, днем с огнем не нужна. Она в долгах, как в шелках, экономика в руинах, армии как таковой нет, народ голодает… А… — Александр махнул рукой. — Куда мне эта беднота? У меня и своих «шведов» девать некуда. А теперь ведь эти сами полезут, проситься будут. Видите, как задумались. И ведь отказать не откажешь… — Александр поморщился. — Да, конечно, фактическое занятие Россией Швеции даст ей колоссальный козырь против военно-политических спекуляций Великобритании. Но я не уверен, стоит ли это тех денег, которые нужны, чтобы просто накормить голодающую шведскую бедноту. Там ведь не один миллион людей скоро по миру пойдет.

— Понимаю. В Пруссии тоже много проблем, особенно в новых землях.

— Вы о Саксонии?

— Да. Войска прошлись по ней жутким вихрем, совершенно все опустошив. Многие хозяйства разграблены и сожжены, в то время как добрая часть молодых саксонок беременна. Я вполне серьезно опасаюсь там бунта. Но не только в ней проблемы. Мы чуть не надорвались во время минувшей войны. Как это печально ни звучит, но наши крестьяне тоже оказались на грани голода. Если бы я не знал, ради чего все это, ни за что не пошел бы.

— Мы все многое потеряли за минувший год. И, боюсь, нам придется потерять еще больше.

— Вы считаете? — обеспокоено спросил Бисмарк.

— Конечно. Вы только посмотрите на нее. Нет, ну вроде с виду нормальная женщина. Но мне-то нравятся миниатюрные особы. Куда мне этот образец арденской породы?[52]

ГЛАВА 13

Слушание по делу Вильяма-Генри Гладстона завершилось примерно так, как и планировала Виктория. Помощника премьер-министра признали виновным, осудили на смертную казнь через повешение, но, согласно древнему обычаю, помиловали, посчитав попытку повеситься за Божье провидение. Само собой, дабы не дразнить остальных участников конгресса, Вильяма отправляли домой, поражая в правах помощника премьер-министра.

Шведы, как и ожидал Александр, на этот поворот событий сильно обиделись, посчитав это актом публичного унижения. Остальным же — было плевать. Практически все страны — участники конгресса уже совершенно утомились от этого затянувшегося и никому не нужного спектакля. Даже Франция. Так что, когда Бенджамин Дизраэли встал и начал произносить благодарственную речь, обращенную к русскому Императору и его людям, все облегченно вздохнули. Виктория, по мнению большинства, сумела очень достойно выйти из положения, не только накормив волков, но и сохранив овец. А значит, этот бред не только подходил к концу, но и не оставлял необратимо губительных последствий для дальнейшей работы конгресса.

Александра пригласили на торжественное вручение ордена Подвязки, а его люди получили два креста Виктории и приличный список материальных поощрений. При этом особый акцент был сделан на офицерах КГБ, лично бравших Вильгельма на одной из конспиративных квартир. Особенно черным юмором, буквально насмешкой стало то, что крест Виктории являлся боевой наградой, которую учредили для награды британских солдат за успехи в Крымской войне. Чтобы проще было это понять, нужно привести для сравнения награждение немецким Железным крестом советского солдата за победу в Великой Отечественной войне. Пакость, конечно, но отказаться было нельзя. Поэтому Александр очень вежливо и тактично поблагодарил Викторию за столь высокую оценку скромных усилий как его лично, так и награжденных офицеров.

ГЛАВА 14

Тем же вечером к Императору, собирающемуся на следующий день уже отбыть в Москву, пришла Луиза, чтобы попрощаться и высказать свою признательность.

Надо сказать, что Александр продолжал считать девушку некрасивой, по крайней мере не в его вкусе. То есть в шутках Императора, которые он озвучивал Бисмарку, была большая доля правды касательно личной оценки Луизы. Впрочем, сам Отто на подобные слова серьезно не реагировал, понимая, что брак, если он и состоится, будет носить исключительно политический характер. А в таких делах, как вы понимаете, личная симпатия далеко не самое важное дело. Тем более что и сам Александр, мягко говоря, не «крем-брюле» по внешности.

* * *

Луиза зашла в кабинет и застала там небольшой беспорядок. Сказывались сборы. Она проводила взглядом адъютанта и, слегка потупив взор, стала жевать губы. Девушке, по всей видимости, было сложно начать разговор, а потому Саша решил ей помощь:

— Луиза, что-то случилась? Вы выглядите расстроенной.

— Александр, я очень вам благодарна за помощь. Все эти события просто ужасны! А сегодняшнее слушание… я даже не знаю, что сказать. Вы понимаете… — И она защебетала, рассказывая о своих переживаниях. О том, как на нее смотрели… К концу этого потока слов девушка была уже настолько возбужденной, что чуть не плакала. Император не выдержал и подошел к ней, взял аккуратно за плечи и прижал к себе. В конце концов, ей было всего шестнадцать лет, а уже столько потрясений. Луиза отреагировала очень любопытно: как будто ожидая подобной реакции, она буквально прилипла к Саше, прижавшись к нему так крепко, насколько смогла.

Возник нюанс. Не очень симпатичная с виду дама на ощупь оказалась довольно интересна. По крайней мере, организм Императора отреагировал полноценным возбуждением, которое не осталось не замеченным девушкой. Саше это понравилось. Он опустил свои руки к ней на попу и, в свою очередь, прижал ее к себе. Раскрасневшаяся Луиза, со слезами на глазах, прильнула к нему губами. И закрутилось. Тесные объятья двух совсем не хилых созданий, от которых едва кости не хрустели, удачно сочетались со страстными поцелуями. Уже через пару минут подобных «телодвижений» тело девушки колотила дрожь, а ее движения становились все более интригующими. Очевидно, что она горела желанием, и пойди Император дальше, с удовольствием бы ему отдалась прямо здесь и прямо сейчас.

Когда Саша понял это, то ему стало несколько некомфортно. Он ведь с ней просто заигрывал из вежливости. А она, по всей видимости, влюбилась совершенно серьезно. Как с этим быть?

— Луиза, — Александр снова взял девушку за плечи и взглянул прямо в глаза, — не спешите. Мы же не хотим, чтобы кто-то зашел и застал нас в столь неудобном положении.

— Александр, я… — Александр не дал ей договорить, поцеловав в губы.

— Луиза, не злитесь на меня, но я забочусь о вашем же благе. Давайте не будем дразнить англичан, они и так принесли нам много горя. Ну же, не печальтесь. Приезжайте осенью в Москву. Ваш отец собирался обсудить нашу свадьбу с парламентом, а потом приехать в гости. Вот с ним и приезжайте. Я буду рад вас видеть.

Беседа продолжалась около получаса. Луиза после пережитых потрясений, сопряженных с покушениями и прочими гадостями, оказалась «по уши» влюблена в Александра. Тут и гормоны, кипящие в ее юном теле, и непроходимая скука шведского двора, который тяготил девушку, и «принц на белом коне», спасающий ее от врагов. Не говоря уже о том, что Саша слыл одним из самых богатых людей Европы. В общем, все слилось в голове бедной Луизы в одном сплошном вихре эмоций и страсти, и она влюбилась — глубоко, основательно. Можно сказать, что девушка была уже готова на все ради Александра.

А вот Император получался фактически заложником обстоятельств. Ведь династический брак со Швецией, начавшийся как провокация, обрел вполне реальные черты. Да что там черты! Большая часть Европы была убеждена в том, что у Луизы и Александра настоящий роман. А учитывая, что это еще и выгодно как для России, так и для Швеции, то их брак тому же Бисмарку казался решенным делом. Особенно после фееричного слушания, на котором Виктория и Дизраэли вышли сухими из воды, но фактически подтолкнули общественное мнение Швеции к тому, чтобы поддержать этот брак. То есть легкие и ничего не значащие заигрывания получили далеко идущие последствия.

Часть 5

ПАРТИЯ В ГО[53]

Мы с вами из одного теста сделаны — из говна.

Даун Хаус, Парфен Рогожин

ГЛАВА 1

По возвращении в Москву Александра ждал сюрприз — появился пропавший на какое-то время Алексей Ираклиевич Левшин.[54] Оказалось, что он был в Санкт-Петербурге летом прошлого, 1867 года и лишь чудом избежал гибели. Так случилось, что Алексей Ираклиевич уехал из Зимнего дворца по делам в Западно-Сибирское генерал-губернаторство за несколько часов до того злосчастного нападения, известие о котором настигло его уже далеко в дороге. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля и возможны беспорядки в духе тех, что творились в Европе в далеком 1848 году, он решил под предлогом продолжения порученного дела на какое-то время удалиться от Санкт-Петербурга. Рисковать нужно ради чего-то, а не просто так. «Героически» гибнуть от шальной пули бандита никакого желания у Левшина не было.

Узнав же о воцарении Александра Александровича, он постарался как можно скорее вернуться. Однако погода помешала. Из-за чего Левшин прибыл в Москву через пару дней после отъезда Императора в Берлин. Пришлось ждать.

— Алексей Ираклиевич, здравствуйте! Как долго я вас не видел. — Александр был искренне рад встрече. — Куда вы пропали?

— И вам доброго здоровья, Ваше Императорское Величество. — Левшин вежливо поклонился, выражая почтение. — Дела неотложные были. Ваш покойный отец придавал особое значение крестьянской реформе, а потому, даже несмотря на ее торможение, поручил мне собрать материалы по губерниям. Этим и продолжал заниматься, несмотря на печальную новость.

— Понимаю, — улыбнулся Император. — И какого рода материалы, если не секрет?

— Отчего же секрет? Ваш отец, понимая, что высшее дворянство Российской империи не желает раскрепощения крестьян, захотел выяснить то, как обстояли дела в деревне.

— Его интересовало мнение крестьян?

— Не только. Весь сельский и уездный люд, живущий непосредственно вблизи проблемы, так сказать, и сталкивающийся с ней практически ежедневно.

— И каковы выводы вашей работы?

— Выводы оказались довольно неожиданными. К сожалению, я смог собрать сведения с довольно незначительного количества губерний, но основные тенденции уже хорошо видно. Самая главная заключается в том, что крестьянам совершенно не важен юридический вопрос и некий умозрительный статус свободы. Они оказались прагматичными людьми, привыкшими выживать, а потому рассматривающими любое нововведение только с точки зрения личной выгоды. Им важнее то, что они кушают и в какую одежду одеваются, нежели формальные статусы, ранги и звания. Конечно, нашлись и многочисленные представители довольно радикальных настроений, заявляющих измышления вплоть до самых крайних. Однако их не так много. Мало того, «борцы за свободу», как правило, оказывались людьми довольно низкого социального положения в селе.

— Люмпены?

— Не всегда. Но все зажиточные крестьяне с крепкими хозяйствами оказывались рассудительны, осторожны и прагматичны, избегая, как какой-то чумы, либеральных мнений. Мало того — крайне пренебрежительно отзываясь о тех, кто их придерживается, называя бездельниками и болтунами. Что, к сожалению, было недалеко от правды.

— То есть вы считаете, что ядро деревни против отмены крепостного права?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, я этого не говорил.

— Тогда как вас понимать?

— Наиболее здоровая часть крестьянства против отмены крепостного права как некоего политического жеста. Им от подобной бравады ни жарко, ни холодно. Самым важным, по их мнению, считается вопрос землепользования и некоторый перечень довольно неудобных отношений с помещиками. Например, та же барщина, которую они должны отбывать как раз в то время, когда у самих урожай требуется убирать или сеять. Сделай ее в любое другое время — никто особенно возмущаться и не будет. Это один из основных поводов для конфликтов и недовольства. Ведь перед крестьянином стоит задача выжить и прокормить семью. А помещик, занимаясь сельским хозяйством, требует отработки повинности в обязательном порядке в самое неурочное для крестьянина время. Хотя помещика тоже можно понять, но проблему это не разрешит. Впрочем, их цели и интересы взаимно противоположны.

— Ясно. Что же, здравые мысли. Впрочем, кое-кто считает крестьян сплошь дураками да лентяями. Недурственно бы было им о подобном обстоятельстве узнать. Подготовьте подробный отчет с указанием наиболее важных, на ваш взгляд, статистических данных и вопиющих случаев для иллюстраций перегибов на местах. Сколько вам потребуется времени?

— Около месяца, Ваше Императорское Величество.

— Отменно. Но пишите вот с каким расчетом. После завершения своего литературного труда вы будете назначены имперским комиссаром по крестьянским делам. — Левшин удивленно поднял брови. — На данный момент накопилось большое количество фотографических и описательных материалов о природе Сибири и Дальнего Востока. Вам будет нужно изготовить наиболее красочные и эффектные альбомы и организовать массовую агитацию среди крепостных крестьян. Нужно уговорить их переселяться на восток. В случае согласия они будут отпущены на волю, но с условием проживания не менее двадцати лет восточнее Урала. Исключая, конечно, деловые поездки. Все недоимки будут списываться через Государственный банк Российской империи в виде взаимозачета, так как их помещик, скорее всего, должен казне денег. А если нет, то погашаться за счет личных средств Императора. Благо, что их пока хватает. Семьям, решившим перебраться восточнее Урала, будет предоставляться все необходимое снаряжение в долг с рассрочкой платежей, который будет частично гаситься за счет оставляемого имущества.

— Ваше Императорское Величество, но это же вызовет бурный протест дворянства!

— Именно для него и нужен ваш отчет. Вы человек известный в аристократических кругах и уважаемый, а потому, если ваша аналитическая записка станет теснейшим образом перекликаться в самых нелицеприятных моментах с материалами того же Добролюбова, то может получиться правильный резонанс. Нужно показать, что мы стремимся отменить крепостное право не из идеологических причин в угоду западному одобрению, а исходя из конкретной государственной выгоды и целесообразности. Да не одним «героическим» рывком, а потихоньку, в виде вот таких акций, которые позволяют найти некоторые компромиссные варианты. Ведь, несмотря на неудовольствие помещиков, они будут получать компенсацию в виде либо сокращения собственного долга, либо прямых выплат. Да и землю у них никто не отбирает. Кстати, когда будете готовить агитационные команды, обратите особое внимание на наиболее вопиющих должников. Убежден — их хозяйства находятся в решительном запустении и крестьяне измучены, а потому готовы на многое, лишь бы прекратить этот ужас.

— А как юридически это будет оформляться?

— Посредством манифеста, в котором будут описаны еще одни условия выхода из крепостной зависимости.

— Мне кажется, смертность среди переселенцев будет очень высока. Идти тысячи верст пешком не так просто.

— В этом году началась протяжка линии Нижний Новгород — Екатеринбург. Ее завершат ориентировочно к концу 1869 года, может быть, раньше. А к 1870 году, если все пойдет так, как нужно, железная дорога достигнет Кургана, а то и Омска. Это позволит значительную часть пути проделывать крестьянам по железным дорогам.

— Железным дорогам?! Но это же дорого!

— Алексей Ираклиевич, это если пользоваться частными дорогами, где цены заламывают немыслимые. А в нашем случае они императорские. То есть там цены весьма скромные. Особенно если везти переселенцев не в вагонах первого класса. Конечно, до обычных сараев на колесах мы скатываться не будем, оставив их для живности, а вот крытыми решениями третьего класса мы вполне можем обойтись. Вы же слышали о новых четырех осевых пассажирских вагонах дальнего следования, скомпонованных по революционной для железнодорожного сообщения концепции плацкарта? Их вместительность на наших широких линиях составляет семьдесят два пассажира, размещенных с комфортом, необходимым для дальнего путешествия. Поезд из двадцати плацкартных вагонов сможет за один раз перевезти почти семьсот двадцать человек. Несколько поездов смогут за один только год перебросить из-под Москвы к Екатеринбургу две-три сотни тысяч человек. А также их движимое имущество. И это, заметьте, — очень скромные расчеты. Два-три десятка поездов, постоянно курсирующих на линии, позволят быстро переселяться миллионам желающих. Поэтому в своих планах опирайтесь на то, что переселение в Сибирь будет идти по мере прокладки железной дороги. Тех же, кто желает переселиться на Дальний Восток, нашу Америку и тихоокеанские острова, мы будем перевозить кораблями.

— А у нас есть для этого корабли? У нас же флот после трагедии Крымской войны в запустении, что военный, что торговый. Как мы сможем осуществить перевозку десятков тысяч переселенцев?

— У Русско-Американской компании на побережье Калифорнии есть своя небольшая судоверфь. Она производит рыболовецкие суда и грузовые баркасы для нужд компании. Я думаю, что под эгидой большого переселения нам недурно было бы заложить десятка два паровых клиперов, пусть даже и не самых совершенных моделей, для регулярного сношения между Европейской частью и Тихоокеанским театром. А чтобы англичане и французы особенно не возмущались наличием у нас флота, запишем эти корабли в гражданский флот Конфедерации. В конце концов, ничто не мешает частному лицу из той державы брать подряды у представителей другого государства.

— А почему вы так не желаете создавать флот собственно российский?

— Так вроде бы все очевидно. Появись у нас флот, мы станем уязвимы для англичан или французов в ходе возможного конфликта. А так — без объявления войны Конфедерации, что довольно бессмысленное занятие, прекратить транспортное сообщение этими судами не получится. Ну же, Алексей Ираклиевич, не хмурьтесь. Мы сделаем свой флот, обязательно сделаем, но позже. Тем более что без хорошей экономики нам никогда толковые корабли не сделать в хоть сколь-либо значительном количестве. Теперь вам ход моих мыслей понятен?

— Вполне. А что корабли будут везти с Дальнего Востока? Или вы желаете их порожняком гонять?

— Ну почему порожняком? Ценные породы древесины, китайский чай, гавайские консервы из морепродуктов и прочие товары. Конечно, там сейчас есть определенные проблемы с производством, но прибытие рабочих рук и оборудования очень сильно поможет в решении этих затруднений.

— Будем надеяться.

— Ну что вы такой пасмурный, Алексей Ираклиевич?

— Слишком масштабное дело задумали, не усугубить бы ситуацию.

— Переживать тут не стоит. Это только делу может повредить. Все одно — пока мы не попробуем, нипочем не узнаем, выйдет задуманное или нет.

— Ну что же, положусь на оценку моего Императора, чутье которого пока ни разу не подводило в делах.

ГЛАВА 2

Поездка в Берлин очень явно показала Александру, что ставки в игре с каждым годом все выше и серьезнее.

То, как повела себя Российская империя в ходе большой Австро-прусской войны, в которой приняла участие добрая половина Европы, заставило задуматься очень многих. Да, сейчас Россия была выгодна Пруссии, позволяя ей решать общегерманские интеграционные задачи, но что будет потом? Не повернется ли новая Германская империя против России так же, как это сделала во время Крымской войны Вена, незадолго до того спасенная русскими от революции? Ведь Познаньское герцогство им пришлось скрепя сердце уступить, заплатив за участие Александра в кампании против Австрии. А это немало. Так что Император серьезно опасался того, что через десять-пятнадцать лет значительная часть Европы начнет дружить против него. И даже более того — пойдут «всем миром» на открытый конфликт, желая, «поставить на место зарвавшегося варвара», как было в недавнюю Крымскую войну.

Иными словами, без собственной промышленности, способной обеспечить Российскую империю всем необходимым спектром продукции, довольно скоро могут начаться большие проблемы. Ведь в случае обострения Александру придется прогибаться под интересы Европы, чтобы получить для нужд Отечества товары промышленного производства. А подобные прецеденты были и будут далеко не всегда в пользу России. Так что промышленность должна была появиться не вообще когда-нибудь, а в самые ближайшие сроки. То есть перед Императором острейшим образом встала задача проведения индустриализации, аналогичная той, которую пришлось решать Иосифу Виссарионовичу Сталину в тридцатые годы двадцатого века.

«Как ее проводить?» — этот вопрос мучил Александра еще в Берлине. Его желание сделать все аккуратно и не спеша, избегая ошибок и перегибов, допущенных руководителями СССР, шло коту под хвост. Да, Россия благодаря трем кампаниям[55] очень серьезно укрепилась на мировой арене, практически реабилитировавшись после трагедии Крымской войны. Но это все было видимостью. Иллюзией. Миражом. Та убогая экономика и промышленность, которая имелась в его распоряжении, трезвила Сашу безмерно. Большая Россия с семьюдесятью миллионами населения и совершенно необъятной территорией имела объемы ВВП гораздо меньше, чем крохотная Франция с тридцатью семью миллионами жителей. Россия была рыхла, неоднородна и инертна. То есть в случае необходимости повторить подвиг Великой Отечественной войны было нереально, так как «веник был рассыпан отдельными хворостинками».

Да, в отличие от реальной России 1930-х годов, когда проводилась индустриализация, у Александра было некоторое преимущество — несколько миллиардов рублей золотом, выбитых из соседей. Очень приличная сумма, которую в ценах 2012 года можно трактовать как порядка десяти-пятнадцати триллионов рублей. То есть примерно полтора-два годовых бюджета. А учитывая, что экономика Российской империи в 1868 году была многократно слабее, то эффект от этой суммы был куда более значителен — до десяти годовых бюджетов страны, которые можно было инвестировать по очень льготным условиям в экономику, науку и образование.

Многие скажут: «А чего тут гадать? Нужно заводы строить!» — Так-то оно так, но дело не в них. Сами по себе заводы бесполезны. Ведь они нужны для производства продукции, а куда ее потом девать? Для бурного развития промышленности и массового производства нужен массовый потребитель. Без него никакую серьезную промышленность не создать. Возможно даже, не массовый потребитель, а просто — платежеспособный и нуждающийся во всем произведенном товаре. А где его взять? Это не считая других, сопутствующих задач. Например, добыча и доставка сырья — тоже не самая простая проблема. То есть заводы всего лишь кирпичик в огромной мозаике индустриализации.

В Российской империи имелась прослойка людей, способных к покупке широкого ассортимента промышленных товаров, но, она, во-первых, была незначительна, а во-вторых, в этих товарах не нуждалась. Речь идет о крупных землевладельцах, которые жили «по столицам да по заграницам» и до своего хозяйства не имели никакого интереса, отдавая его на откуп вороватым управляющим. Последние, к сожалению, были заинтересованы лишь в максимальной прибыли для личного кармана, выступая самыми вопиющими временщиками. То есть людьми, которые приходят на непродолжительное время и стремятся максимально «прихватизировать». Само собой, ни о какой модернизации и расширении основных средств,[56] при таком подходе речи идти не может. «Сливать» на расширение основных средств те деньги, которые можно было бы вполне «освоить» и «попилить», им невыгодно. Каждый из этих молодцов сидел в своем «болотце» как можно тише, стараясь не привлекать внимания к своей особе, и «кушал» как можно больше.

Вот и получается, что нормального внутреннего рынка в Российской империи в связи с порочной экономической практикой не было. Из-за чего единственным твердым и надежным заказчиком, на которого Александр мог положиться как крупный предприниматель, являлось государство, им же и управляемое.

ГЛАВА 3

Лондон. Июнь 1868 года.

— Сэр, вы слышали о новом манифесте русского царя? — Эдвард Стэнли[57] затянулся сигарой, ожидая реакции своего начальника.

— Там что-то любопытное? — скучающим голосом спросил Дизраэли.

— Он перевернул все российское правительство с ног на голову.

— В самом деле? — Дизраэли улыбнулся. — Впрочем, это его личные дела, нас они мало волнуют, тем более что наших сторонников там все равно больше нет. Как правительство ни тасуй, все одно — чудес не произойдет. Как говаривал сэр Уильям Лэм,[58] правительство лишь помогает нации в ее устремлениях. Россия же обладает народом весьма ленивым и бездеятельным. Я допускаю, что Александр сможет создать мощную армию и даже, упаси боже, флот, но только ценой невероятных усилий и подорвав экономику государства. Да и то — ненадолго. — Сэр Эдвард потер губы руками, что вызвало легкое раздражение Дизраэли. — Не верите?

— Я боюсь Александра. Он молод, но ведет себя как весьма умудренный годами человек. И он до сих пор не совершал ошибок, по крайней мере, я о них не знаю. Даже то, что, казалось бы, является его ошибкой, через некоторое время оказывается хорошо продуманной деталью.

— Александр напоминает своего далекого предка — Петра Великого. Тот тоже хотел перевернуть Россию. Не вышло. Поменял практически всех в руководстве государства, а все одно — после него народ взялся за старое, в том числе и аристократия. Я считаю, что каким бы гениальным Александр ни был, Великобритании нужно самое большее — просто переждать время его царствования в России, избегая обострений. А потом все вернется на круги своя.

— Вы считаете, что Александр похож на Петра?

— Да, но только тем, что он совершенно уникальный человек. Такие люди редко оказываются на престоле. Впрочем, я вас перебил. В том манифесте есть что-то опасное для нас?

— Сложно сказать, сэр. Все выглядит как обычная мышиная возня.

— А в чем ее смысл?

— Я думаю, он желает, пользуясь этими перестановками, убрать с постов неугодных ему чиновников.

— Сэр, вы думаете, что такой человек, как Александр, будет ради подобной цели устраивать столь грандиозную игру? Он ведь и так может отправить их в отставку.

— Но это вызовет неудовольствие высшей аристократии.

— Боюсь, что после событий минувшего года аристократия, особенно высшая, будет глотать любые шаги Императора, просто из благодарности за то, что он не отправил ее остатки на опыты. Кстати, очень неплохое решение. Эта казнь ужасает намного сильнее, чем обычное обезглавливание или повешение. Но, боюсь, в старой доброй Англии ее ввести легально будет нельзя. Что прискорбно. — Дизраэли замолчал, обдумывая какие-то детали, связанные, видимо, с тем, как замечательно было бы отправить «на опыты» его любимых врагов и конкурентов. Впрочем, спустя минуту молчания он хмыкнул и продолжил: — Что же он сделал со своим правительством?

— Сэр, он упразднил все структуры, сведя их в одну, созданную на базе Государственного совета.

— И все? Вполне похоже на него. Он не любит беспорядок, вот и прибрался.

— Да, но есть странность. В Государственном совете три управления: специальное, общее и императорское. — Дизраэли, слушая это перечисление, откровенно скучал. — Общее — это фактически правительство. А вот дальше пошли странности. Ранее существовавшее министерство Двора теперь разрослось необъятно и стало Имперским управлением, которое сосредоточило в своих руках все личные владения Александра. — Эдвард сделал паузу, ожидая реакции.

— Продолжайте, я вас внимательно слушаю. Расширил министерство. Ничего удивительного. При его личной активности — это вполне оправданный шаг.

— Да, вполне, — согласился Стэнли. — Ах да. Одновременно с этим он ввел официально новый тип собственности в Российской империи — «императорский» и перевел в него все свои заводы, фабрики, мануфактуры и мастерские, а также те, которые находились в управлении министерства Двора.

— Хорошо, хорошо. Очень похвальное нововведение. Как я и говорил — Александр просто наводит порядок. Он уже прославился некоторой страстью к единообразию. Вы видели его корпус? Поговаривают, что форма его солдат совершенно одинакова и не отличается от полка к полку.

— Да, я слышал об этом. Из-за этого на него много офицеров, любителей старого порядка, обиделось. Так ударить по традициям!

— Ха! Традиции. Да плевал он на них! — Дизраэли откровенно улыбался. — Он делает то, что считает нужным, не обращая внимания на тех, кто против его желаний. Впрочем, мы можем попробовать на этом сыграть, хотя, конечно, я не уверен, что хоть кто-то решится пойти против него. Кстати, отчего вы пропустили специальное управление?

— Оно самое странное, на мой взгляд. Вы понимаете, сэр, в него вошло уже хорошо знакомое вам КГБ в сильно разросшемся варианте, а также целая плеяда других служб, назначение которых я не до конца понимаю.

— Почему?

— Мы не смогли достать никакой внутренней документации, а сведений в открытых источниках очень мало.

— Что же там за службы?

— Кроме нескольких разнообразных вариаций тайной полиции, туда помещена таможня, служба охраны границ, санитарно-эпидемиологическая служба, корпус лесничих, служба охраны лесных и водных ресурсов и так далее. Всего более двадцати наименований.

— А вот это уже любопытно. Санитарно-эпидемиологическая служба… — Дизраэли задумался, жуя губы. — А вы знаете, весьма любопытно. Попробуйте собрать как можно больше информации об этих организациях.

— Постараюсь, но это сложно. Эта навязчивая мания преследования заставляет Александра очень трепетно относиться к безопасности во всех ее проявлениях. Так что я практически уверен, что результаты будут не скоро и вряд ли сильно больше, нежели мы сможем почерпнуть из официальных заявлений.

— Вы уж постарайтесь.

ГЛАВА 4

Июль 1868 года. Поезд, идущий из Варшавы в Санкт-Петербург.

Два достопочтенных господина, с виду купеческого сословия.

— Пан Вайда, слышал, вы ездили в Москву этим летом?

— Куда катится мир… — искренне негодуя, развел руками Анджей, — я иногда думаю, что теперь каждый почтенный торговый человек в Варшаве уже завел себе по маленькому КэГэБэ.

— Нет, ну что вы говорите? — искренне удивился собеседник. — На днях я общался с уважаемым Давидом Гоцманом, так он и сообщил мне эту любопытную новость.

— Ну это другое дело, — съехидничал Анджей. — Давид у нас сам легко переплюнет это проклятое КэГэБэ.

— А что вы нервничаете? Были и были. Или вам там сделали предложение, от которого вы не смогли отказаться?

— Дорогой человек, Анджей Вайда никогда не нервничает, — с недовольным лицом сказал польский предприниматель.

— Вот и замечательно! Расскажите, как там? Говорят, Москва сильно изменилась, а дела меня не пускают уже который год даже отвлечься.

— Дикий город — дикие нравы. — Анджей скривился. — Вы знаете, там и посмотреть особенно нечего. Везде какая-то возня и суета. С покоем родной Варшавы не сравнится.

— А что, торговля там хорошо идет?

— Да куда хорошо? Я думал туда привезти партию… — Анджей несколько замялся, понимая, что начал говорить лишнее. — Партию наших, варшавских товаров, так там такие «сотрудники», что я едва ноги унес.

— Ой, пан Анджей, таки всем известно, что вы балуете с контрабандой. Какой черт вас понес ее в Москву пристраивать?

— Контрабанда?! — искренне удивился Анджей Вайда.

— Мы с Давидом общались больше пяти минут, — с искренней жалостью сказал Степан. — И я не поскупился на угощение.

— Вот зараза!

— Да будет вам. Говорят, что в Варшаве этого не знают только те, кто не спрашивает вовсе.

— Слышал я, что туда по осени много людей съедется, вот и решил пристроить свою партию граппы.

— А что не понравилось «сотрудникам»? Мне не раз говорили, что при выявлении контрабанды они просто заставляли заплатить таможенные сборы, штраф и оставляли человека в покое.

— Да там какая-то чертовщина творится. Во всей бывшей Московской губернии ввели государственную монополию на производство крепкого алкоголя. А то, что идет импортом, то должно подлежать какой-то там сертификации. Вот и оказалось, что у меня не имелось документов, потребных для объяснения происхождения моей продукции. А на слово мне не поверили.

— А что с товаром?

— Конфисковали. На меня штраф наложили. И вообще — пообещали в следующий раз голову оторвать.

— Рисковый вы человек, пан Анджей. Вы же знаете, Александр человек жесткий.

— Да какой риск? Раньше всегда нормально брали. Под крупные торжества легко уходило все, что накопилось за год, а то и более. А тут… — Пан Вайда развел руками.

— Не хочу вам указывать, но я бы на вашем месте завязал с контрабандой. Вообще.

— Отчего же?

— Думаю, вас взяли на особую заметку в этом самом КэГэБэ. Возможно, даже следят. А учитывая, что о вас знает вся Варшава, то… — Степан загадочно улыбнулся.

— Да кому нужен небольшой торговец? Ну привез партию контрабандной граппы. С кем не бывает? Это КэГэБэ больше за всякими одержимыми революционерами бегает.

— Смотрите сами. Я только выразил свои мысли.

Спустя сутки.

Варшавский вокзал Санкт-Петербурга. Анджей Вайда выходит из поезда и направляется на вокзал, намереваясь нанять повозку и поехать далее по делам.

— Вы пан Анджей Вайда? — Пан обернулся и с удивлением обнаружил у себя за спиной спокойного и подтянутого молодого человека в форме нового кроя.

— Да. Вам что-то нужно?

— Сержант Комитета государственной безопасности Аксенов, — кивнул он пану, рекомендуясь, — пройдемте с нами, мы хотим задать вам несколько вопросов.

— С вами? — удивленно переспросил пан Анджей, но тут краем глаза заметил человека в аналогичной форме где-то сбоку от себя. Он обернулся. Да, так и есть, чуть слева и сзади от него стоял еще один такой же молодой человек. Справа сзади стоял третий. Только на форме были погоны не с двумя искривленными уголками, а с двумя прямыми, да и петлицы отличались — у говорящего было два кубика, а у остальных — по два треугольника.[59]

— Да, с нами.

— Вы можете предъявить ваше удостоверение? А то я не очень верю на слово. — Анджей тянул время, пытаясь лихорадочно соображать.

— Пожалуйста. — Сержант протянул Вайде небольшую корочку красного цвета в развернутом виде. Тот глянул на нее, но ничего рассмотреть не мог. Буквы перед глазами запрыгали. Да и вообще — он заметно нервничал.

— Я… я… — Он попятился, озираясь по сторонам, но крепкая рука легла ему на плечо, и он совершенно сник.

— Без глупостей, пан Вайда, пройдемте, — сказал сержант и сделал приглашающий жест в сторону, куда Анджей и двинулся в совершенно перепуганном и подавленном состоянии.

Спустя три дня в новой общеимперской газете «Известия» появилась заметка о том, что был задержан некий Анджей Вайда, который занимался сбытом алкоголя, опасного для жизни. В частности, указывалось, что в пригороде Варшавы у него имелась небольшая мастерская, где он изготавливал поддельные напитки из совершенно непотребного сырья.

ГЛАВА 5

Манифест от 1 июня 1868 года вышел достаточно буднично и был принят российской общественностью весьма спокойно. После той кровавой бани в конце 1867 года, когда практически без суда и следствия хватали и отправляли на опыты высокопоставленных заговорщиков, элита Российской империи была настроена крайне конструктивно на все, что предлагал Император. Лишь бы их здоровью непосредственно ничего не вредило. Это выглядело очень необычно. Такое совершенно уникальное единение всей аристократии в одном одухотворенном порыве патриотизма и имперской преданности. Особенно ситуация вызывала шок у тех, кто хорошо помнил времена Николая I и Александра II, когда верхушка дворянства практически управляла государством по типу того, что творила в свое время польская шляхта. А тут… все притихли, заткнули свои языки в известное место и преданно заглядывают Императору в глаза. Даже если и считают, что он не прав.

Последней каплей, сломившей сопротивление аристократии, стала показательная борьба с преступностью в Санкт-Петербурге в ноябре-декабре 1867 года. Ни один Император никогда так быстро, жестко и технично не подавлял сопротивление и волнения. Самое страшное в их памяти — «утро стрелецкой казни» — показалось им невинной забавой по сравнению с тем, как люди Александра повели себя в тогда еще столице Империи. Тихо и аккуратно перестрелять практически весь преступный мир Санкт-Петербурга за пару месяцев — это впечатляло. Иными словами, элите прозрачно намекнули, что в случае необходимости, никто не постесняется также «навести порядок» и в других местах.

Так что аристократия и крупная буржуазия поджала хвост и стала играть по правилам, предлагаемым Александром. По крайней мере, вариантов у них особенных не оставалось. Особенно при зримой вездесущести КГБ, который, казалось, стремительно развивался, охватывая контролем самые разные аспекты бизнеса и политики и не оставляя без внимания никого и ничего. Да так, что разного рода Остапам Бендерам, агентам влияния иностранных разведок и прочим вредителям начинало казаться, будто их нахождение на свободе становится явлением, сугубо временным. Да и дураки, коих, как водится, большинство среди фрондирующей публики, получали профилактическую порку, укрепляясь во мнении, что с нынешней властью лучше не шутить. Самое интересное, что столь феноменальные результаты достигались отнюдь не раздуванием штатов Комитета, а в основном грамотной работой с информацией: в газетах сообщалось практически обо всех случаях арестов и разоблачений, но материал подавался так, будто это лишь верхушка огромного айсберга. Также массовым порядком запускались слухи, что вездесущие агенты КГБ видят и фиксируют буквально все, а для их подтверждения периодически устраивались регулярные маски-шоу с мельтешением групп «людей в штатском», среди которых, впрочем, подавляющее большинство составляли курсанты, проходящие практику. Саша понимал, что такое пускание пыли будет действовать недолго, максимум два-три года, да и то потому, что еще слишком свежа память о недавней шокотерапии. Но и столь краткого ослабления активности «темного элемента» было достаточно. Через три года ряды имперских спецслужб пополнятся нынешними курсантами и на смену кажущейся силе придет реальная, позволяя спокойно и вдумчиво продолжать работу по «выведению за скобки» явных и скрытых противников реформ, да и Империи в целом.

Как несложно догадаться, сломав хребет оппозиции в прямом смысле слова, Александр получил забавную ситуацию. Понимание невозможности далее фрондировать привело к массовой жажде выслужиться перед Императором у практически миллионной армии дворянства России и большинства предпринимателей. Да и не только у них. А какие тепличные условия образовались для работы различных охранительных служб? Просто сказка! Доносы пошли полноводной рекой. Все «грязное белье» всех сколь-либо уважаемых людей выворачивались перед сотрудниками Специального управления Государственного Совета.[60] Конечно, для многих, не привыкших к подобному положению дел, это было совершенно омерзительно, но приходилось мириться. Хотя тот же Милютин Николай Алексеевич, будучи от природы человеком довольно мягким, не раз приходил к Императору с прошением за того или иного обалдуя. Но за редчайшими исключениями уходил не солоно хлебавши.

Безусловно, случались ошибки. И Александр всячески старался их минимизировать, прислушиваясь к сподвижникам и лично перепроверяя материалы по тем людям, за кого они просили. А потом еще и письменно отвечал, описывая те злодеяния, за которые тот или иной человек был задержан. Впрочем, все нарастающих масштабов чисток это не отменяло. КГБ и полиция рыли носом везде, где только можно, вскрывая даже совершенно старые дела, вроде эпизодов воровства интендантами во время Крымской войны или хищения подрядчиками на строительстве Николаевской железной дороги. А уж как доставалось откупщикам и прочим «гениям» отечественного бизнеса — не пересказать.

Одно хорошо — каждого, пойманного и осужденного, не тихо отправляли отбывать наказание, а с помпой. Например, публиковали списки в «Известиях». А по самым вопиющим случаям еще и статьи сопроводительные давали с выдержками из показаний и комментариями специалистов. Так что, несмотря на ощутимый рост напряжения, никто особенно не роптал. Разве что некоторые особенно ярые либералы пробовали говорить о человеколюбии и гуманизме. Да еще за рубежом, в той же Франции и Великобритании, пытались критиковать «людоедское правительство». Но Александру это было в целом «до лампочки», так как дальше визгливых выкриков дело не заходило.

* * *

— Саша, все равно не понимаю, зачем все это? Столько крови! Ради чего? — Владимир чувствовал себя отвратительно и много времени проводил в санатории, поэтому Император сам время от времени его навещал.

— Ради державы. Сейчас завершается расследование хищений во время строительства Николаевской железной дороги. Ты знаешь, что наш добрый Клейнмихель чуть Россию по миру не пустил с этим строительством? Там такие откаты шли — мама не горюй.

— Откаты? — удивился брат.

— Да, откаты. Ах да, ты же не знаком с этим термином, — посетовал Александр. — Там много эпизодов. Например, вскрылось, что люди Клейнмихеля нанимали только тех подрядчиков, которые возвращали им от пятнадцати до тридцати процентов уплаченных денег. Само собой, неофициально. Аналогично дела обстояли и с материалами. Павел Петрович дал обширные показания. Вы же верите Мельникову?

— Он сам дал показания? — искренне удивился Владимир.

— Да. Я его пригласил к себе и объяснил свою острую потребность разобраться с хищениями в тех делах, дабы возмездие настигло виновных. Так он мне там чуть ли не роман в трех частях описал. И сам кое в чем повинился, но главное — сдал многих вредителей и воров.

— И его наказали?!

— Конечно. Наложили штраф в тройном объеме от принятых взяток. Он его уже оплатил и публично во всем покаялся. Убирать с должности я его не стал, ибо некого ставить взамен, но обязал подготавливать смену на совесть. Впрочем, он только рад этому оказался. Насколько я знаю, с Клейнмихелем и другими расхитителями он всегда был в сложных отношениях, но из-за их влияния был вынужден уступать, да еще и взятки принимать, дабы остаться на посту и хоть как-то продвигать любимое дело.

— Если честно, мне в это с трудом верится, — покачал головой Владимир.

— А ты думаешь, отчего у нас страна чуть не развалилась по швам в ходе Крымской войны? Мы ведь не в боях понесли поражения. В боях нас на кривой козе не обскачешь, а вот с мерзостью всякой мы частенько забываем бороться. В тылах порядка не имеем. Так вот благодаря таким вот красавцам, как Клейнмихель и его пособники, мы и проиграли. Да так проиграли, что только чудом страна от банкротства удержалась.

— Меня смущает один момент. — Владимир смутился.

— Говори открыто. Ты мой брат.

— Я слышал, что сотрудники КГБ умеют заставлять признаваться. Не в этом ли дело?

— А смысл? Зачем мне толковых людей под нож пускать? Вот возьмем того же Кокорева Василия Александровича. Расследование началось по обращениям, связанным со строительством Волго-Донской железной дороги. Так свидетели показали, что его приказчики там несколько тысяч человек голодом морили или кормили негодной пищей. Само собой, Василий Александрович свалил всю вину на приказчиков, дескать, воры, преступники. Но мы этим персонажем заинтересовались. Покопали. И выяснилось, что он еще тот «жук». Во времена водочных откупов он нарочно поставлял дешевую водку отвратительного качества, от чего отравлением умерло несколько десятков тысяч людей. И это — только подтвержденные свидетелями случаи. Зато сколотил восемь миллионов рублей. И вот таких дел за ним — масса оказалась. Какие уж тут приказчики. Они, конечно, тоже получили взыскания, но сам Василий Александрович ныне в Научно-исследовательском институте медицины пребывает. На нем там наши врачи новые лечебные препараты испытывают. А его имущество — отписано казне. Правда, не все. С него списаны довольно немалые суммы для компенсаций пострадавшим или их семьям, если они не дожили.

— Василий Александрович… А ведь я с ним не далее чем год назад общался. Он казался таким приличным человеком.

— Не все люди такие, какими кажутся. Так что, как ты видишь, всякой дряни в нашей многострадальной стране — великое множество. Зачем все это? Так немудрено понять. Вывести ее всю нет никакой возможности, но вот прижать к ногтю, заставить дрожать от одних только мыслей своих зловредных я и стараюсь. Да еще и с руководящих постов подобных людей надобно убрать. Не дело, чтобы они державой управляли.

— А если они захотят исправиться? Ведь кое-какие полезные дела Василий Александрович для России делал. Вон, в Баку нефтеперегонный завод построил. В пароходство Волжско-Каспийское вкладывался.

— Человек всю жизнь обманывал и воровал. Разве можно поверить в его раскаяние? Тем более, он уже совершил массу злодеяний, за которые должен ответить. Да, за ним числятся кое-какие полезные поступки. Но преступлений за ним так много, что нельзя его помиловать. Сравни с тем же Мельниковым. Воровать воровал, но про дела не забывал. Да и воровал — с умом. Никогда не брал много. За что он и помилован. Я ведь с него не все взятки в тройном объеме забрал. Контрразведка очень прилично нарыла его не совсем легальных и красивых поступков в обращении с доверенным имуществом. Но делу он никогда не вредил, даже напротив — ратовал за него. Местами даже из личных капиталов премии выдавал. Если бы все вернул в тройном объеме — разорился бы. Так что, я его наказал очень скромно и аккуратно.

ГЛАВА 6

Морган нервно курил сигару, сидя на летней веранде. Уже третью неделю не было никаких новостей из Москвы. Такое уже не раз случалось, Александр его не держал на коротком поводке, лишь направляя и инструктируя в случае крупных операций и основных моментов. Но в этот раз дела обстояли совершенно иначе. Буквально неделю назад до него дошла французская газета, в которой говорилось о том, что русский Император погиб в Северном море в результате успешного покушения — его корабль был взорван неизвестными. Из-за чего Джон себе не находил места уже неделю. Что будет с ним дальше? Ведь весь его бизнес находился в собственности погибшего Императора. Кто возьмет дела в свои руки после него? Как поступят с ним? Что будет с его жалованьем и бонусами? Такой страшной и напряженной недели Моргану еще никогда переживать не приходилось. Он потерял сон и аппетит, только курил и неустанно ходил, будучи не в состоянии успокоиться.

Поэтому курьера разведслужбы, который привез ему пакет с документами и инструкциями, он встретил как ангела-спасителя. Никогда прежде он не был так счастлив возможности узнать новости. Он мог бы воспользоваться телеграфом, запросив Москву или своих европейских агентов, но кабель в очередной раз оборвался. Уже третий кабель, проложенный по дну Атлантики, обрывался. А «Грейт Истерн»,[61] который пытался проложить второй канал, затонул. Причем, где и когда точно — никто так и не понял. Просто ушел в свой последний рейс и сгинул вместе со всей командой. Поэтому, будучи вновь отрезанным от Европы, Морган чувствовал себя совершенно отвратительно — будто его в тюрьму посадили, отгородив от всего мира.

— Дорогой мой! — Морган буквально сиял, видя этого мужчину совершенно неприметного вида. — Вы просто мой спаситель!

— Отчего же? — Курьер имперской разведки несколько недоумевал.

— Да как же так? Разве вам не понятно? Без этого чертового телеграфного кабеля нет никакой возможности что-то узнавать оперативно. Эти корабли, словно черепахи, ползают по Атлантике. Я совершенно перепутан событием, что произошло в Северном море. Что случилось с Его Императорским Величеством? Он жив?

— Получив предупреждение о готовящемся покушении он решил не испытывать судьбу и вернуться из Лондона в Москву несколько нестандартным путем. Я подробностей не знаю, но Его Императорское Величество смог выйти сухим из воды, причем в который раз.

— А как же он добирался до Москвы?

— Никто не знает, а кто знает — помалкивает. Это, знаете ли, новая мода — помалкивать и лишнее не болтать. Мне известно только то, что Его Императорское Величество появился, как чертик из табакерки, на третьи сутки в Москве.

— Но о его гибели уже написали газеты?

— Только французские газеты, — улыбнулся курьер. — Королева Виктория и премьер-министр Дизраэли были предупреждены о том, что он, опасаясь покушения, не пойдет на корабле из Лондона, а все остальные страны были в замешательстве. Люди не понимали, верить ли в эту новость или нет.

— А что французы? Откуда такая неосторожность?

— Я подробностей не знаю, но говорят, покушение на Александра было организовано по прямому распоряжению Наполеона III. Уж больно события в Лондоне его обеспокоили. — Курьер улыбнулся.

— Сделайте милость, расскажите. Я так изголодался по новостям, что буду вам безмерно благодарен.

— Да там, собственно, не о чем рассказывать. Если давать выжимку событиям, то Его Императорское Величество не только наградили орденом Подвязки, но и приняли в Великую ложу Англии.

— Масоны? — Морган был искренне удивлен. — Почему он согласился? Мне всегда казалось, что он ведет свою игру. Зачем он влез в это мутное болото?

— Я не в курсе всех причин, но Его Императорское Величество знает что делает. Мне известно, что после посвящения, кстати, сразу в мастера, королева Виктория начала довольно прозрачные заигрывания, направленные на сватовство.

— И кого в этот раз она решила выдать замуж?

— Как это ни забавно звучит, но Луизу. Тем самым она пыталась поставить его между двух принцесс, обостряя ситуацию и заставляя выбрать сторону.

— Он уже выкрутился?

— Да, не знаю, что он там кому говорил, но дальше легкого флирта дело не зашло.

— Неужели Виктория так легко отказалась от своих планов?

— Вот что не знаю, то не знаю. В общих чертах, я все рассказал, касаемо этого инцидента. Само собой, что сам знал. Может быть, вас еще что-то интересует?

— Как жаль, что вам можно так мало рассказывать, — улыбнулся Морган курьеру, оставшемуся, впрочем, невозмутимым. — Но, боюсь, все остальные вопросы не так важны. Меня только беспокоит связь. Без телеграфа я как без рук. Две недели с лишним в один конец — это очень приличный срок для сообщения. За это время очень много что может измениться. И я, честно говоря, не представляю, как разрешить эту проблему.

— К сожалению, я тоже. Вы должны понимать, что я всего лишь…

— Да понимаю, понимаю. Но вдруг слышали что? Его Императорское Величество очень внимателен к науке, мало ли что интересное там открыли.

Проводив курьера к месту отдыха и ожидания ответа, Морган отправился в комнату, дабы изучить пакет документов, предварительно его расшифровав. Впрочем, его жена — Элизабет — оказалась очень полезной помощницей, позволявшей очень серьезно ускорить расшифровку пакета и компоновку ответа.

В этот раз, помимо общих инструкций и освещения финансовой и политической ситуации в мире, в пакете имелось весьма прилично и иных документов, связанных с целым рядом новых проектов, один из которых поверг Моргана буквально в шок. Александр отписывался, что в течение месяца в Нью-Йорк прибудет рабочая группа из Москвы, которая привезет с собой оборудование для беспроводной связи.[62] В связи с чем Император просил Моргана обеспечить всемерное содействие.

Стандартный имперский лист бумаги,[63] покрытый аккуратными машинописными буквами «абракадабры» и расшифровкой чуть ниже, лежал перед Джоном, и он просто не знал, как на него реагировать. «Это шутка?» — такова была единственная мысль в голове Моргана. Все сказанное больше напоминало ему какой-то несмешной розыгрыш.

— Джон, что с тобой? — Елизавета была встревожена потерянным видом мужа.

— Ты знаешь, дорогая, иногда мне кажется, что я устроился на работу к дьяволу. — Морган хмыкнул и залпом опрокинул бокал с виски. — Да. Определенно в этом что-то есть. Не переживай, — он натянуто улыбнулся жене, — все будет хорошо.

* * *

Тремя неделями раньше.

Лондон. Букингемский дворец.

— Ваше Королевское Величество. — Александр вежливо поклонился королеве Виктории.

— Александр, вы выглядите взволнованным, — слегка обеспокоенно посмотрела на него королева. — Мне сказали, что у вас возникло какое-то срочное дело, не терпящее никаких отлагательств.

— Я чувствую поразительное беспокойство. Мне кажется, что кто-то хочет поссорить наши державы и готовит покушение на меня в то время, что я буду пребывать на корабле Вашего Величества.

— Вы уверены в своем предчувствии?

— Оно меня еще никогда не подводило… и, несмотря на все старания недругов, я смог пережить весьма приличное количество покушений. Сейчас же все мое тело буквально кричит о том, что там ловушка. Настолько сильно, что я едва могу заснуть. — Саша сделал небольшую паузу, взглянул прямо Виктории в глаза и продолжил: — Кое-что я все же смог проверить. Несколько дней назад на кораблях, милостиво предложенных Вашим Императорским Величеством для моего путешествия на родину, произошло несколько неприятных инцидентов.

— В самом деле? — оживилась Виктория, до того находящаяся буквально в ступоре от подобных откровений.

— На всех кораблях без исключения заболело по пять-семь человек, в том числе офицеры. Мои люди пытались их разыскать и побеседовать, мало ли, я смог бы им посодействовать в выздоровлении. Но все якобы заболевшие отказались общаться с ними, ссылаясь на плохое самочувствие, хотя никаких признаков не выказывали. Наблюдение подтвердило предположение о том, что они здоровы и по какой-то иной причине отказались идти в плавание.

— Я думаю, мы сможем быстро поменять всех офицеров и моряков, которых взяли взамен заболевших. Это очень просто разрешаемая задача. Даже не понимаю, для чего вам понадобилась я?

— Все дело в том, что я самым решительным образом не хочу лезть в эту петлю. Поэтому я прошу содействия.

— Какого рода?

— Вы любите театр? — посмотрел Александр на Викторию и улыбнулся.

В ходе последующего непродолжительного разговора было решено отправить на корабле в Санкт-Петербург помощника Императора, имеющего близкую комплекцию и переодетого в его одежду. Сам же Александр инкогнито уезжал окольными путями. Само собой, ради безопасности сведения никому о том, по какому именно маршруту Император будет выезжать, не стали озвучивать. Даже королеве, сказав ей лишь то, что Александр станет петлять, пытаясь уйти от слежки, а потому заранее маршрут еще никому не известен.

* * *

В тот же вечер. Букингемский дворец.

— Сэр, — слегка рассеянно улыбнувшись, спросила королева. — Какие у нас есть ресурсы для наблюдения?

— Кого вы хотите выследить?

— Александра. — На лице Бенджамина выступила гримаса непонимания. — На корабле пойдет подставное лицо «из опасений покушения», сам же Император будет выбираться из Великобритании инкогнито… окольными путями. Вы понимаете, чем это нам будет грозить?

— Честно говоря, не очень… Вы считаете, что никакого покушения не предвидится, а Александр просто желает с кем-то встретиться?

— Да. Мне кажется, этот затейник опять что-то задумал.

— Вы понимаете, в его положении это не так просто. — Бровь королевы поднялась, желая пояснений. — Вы провели официальный ритуал произведения в достоинство рыцаря Подвязки. То есть формально он стал вашим вассалом. Кроме того, мы приняли его в масонскую ложу, тем самым встроив в довольно развитую общеевропейскую систему. Он теперь часть ее.

— Вы же сами не так давно говорили, что он такой человек, что ему на формальные моменты плевать.

— И не отказываюсь от своих слов. Но зачем он все это сделал? Он ведь преследовал какую-то цель, согласившись на столь невыгодную для него интеграцию. Фактически мы не сможем на него давить, но в случае выступления с какой-либо проказой против нас он очень сильно может потерять в престиже. А мне кажется, «общественное лицо» для него весьма важно. Много важнее ваших с ним отношений.

— Иными словами, вы рекомендуете за ним не следить?

— Отнюдь. Просто не делать преждевременных выводов. Я не исключаю того, что на него действительно готовят покушение. Ведь он пережил их великое множество. Так сказать — профессионал в этом деле.

— Хорошо. В ваших доводах есть много разумного. Давайте так и поступим. Следите за Александром, но не предпринимайте никаких резких движений. Посмотрим, что и как он будет делать.

* * *

Спустя две недели. Москва.

— Ваше Императорское Величество, — не унимался Виктор Вильгельмович. — Зачем был нужен этот экспромт? Мы ведь серьезно перепугались.

— Мне нужно было навестить оппозицию в Ирландии, и вы это отлично знаете.

— Можно было найти другие способы. Ведь этот взрыв…

— Он был подстроен мною же. Если быть до конца честным, то я просто не стал пресекать попытки одного «французского патриота». Напротив, я ему даже помог. Ведь если бы этого взрыва не получилось, то обстоятельства могли скомпрометировать меня Ведь сейчас Ее Королевское Величество понятия не имеет, как именно я выезжал из Великобритании, и убежден, что ее это мало волнует, ибо все руководство Туманного Альбиона всерьез обеспокоено этим наглым покушением. Это такой удар по престижу! — улыбнулся Александр.

— Честно говоря, я не понимаю, зачем вообще вся эта авантюра, — покачал головой фон Валь.

— Да тут нет ничего сложного — я пытаюсь убедить руководящие круги Великобритании в том, что пока являюсь если не их союзником, то не противником точно. Я принял награду из рук королевы Виктории, став рыцарем ордена Подвязки, и формально стал ее личным вассалом. Конечно, фактически это ни на что не влияет, но этот посыл однозначно указывает на то, что я ищу поводов для сближения и диалога.

— А зачем вы вступили в масонскую ложу? Зачем вам эта возня?

— То же самое. Вся элита Великобритании состоит в этой организации, поэтому, вступая туда я формально отношу себя к ее элите. То есть маркирую себя как «своего». Конечно, все это мало о чем говорит, и вряд ли все это будут принимать всерьез, однако подобные шаги дезориентируют противника. Снижают его бдительность.

— У нас хорошая разведка и контрразведка, мы можем уже на равных играть с англичанами в этом плане. Зачем разводить подобное представление перед тем, кого мы можем легко переиграть?

— Виктор. — Александр улыбнулся. — Во всем этом деле есть несколько нюансов. Во-первых, наша внутренняя оппозиция. Вы думаете, что после событий осени-зимы 1867 года она исчезла? И люди, которые были убежденными сторонниками наших оппонентов по внутриполитической игре, изменили свое мнение, радостно приняв и меня, и предлагаемую программу модернизации государства и общества? Было бы наивно считать это таковым. Осенью 1867 года я своими жесткими, решительными действиями просто предотвратил гражданскую войну, которая бы расколола общество. Но внутренние враги и им сочувствующие у нас остались. Я не уверен, что это известно в Лондоне, но поймите меня правильно, недооценивать противника нельзя. Тем более такого. Если они начнут копать под этих слегка напуганных и выжидающих людей, ситуация в государстве очень сильно дестабилизируется.

— И как они это сделают? Организуют вооруженное восстание, как в Польше?

— Безусловно. Несколько таких восстаний, которые мы, конечно, разобьем. Но… потом они могут перейти к совершенно иной тактике. Например, помогая нашим внутренним врагам продвигаться по служебной и должностной лестнице, закидывая их в руководство государством. Вы ведь читали отчет Путятина о том, что в среде военных офицеров, формально присягнувших мне и прошедших курс переподготовки, бродит недовольство. Им не нравятся новые порядки. Хотя открыто они против них не выступают. Тот же Михаил Драгомиров. Он на всех публичных собраниях придерживается моей линии, однако на него поступал уже не один донос, дескать, за глаза и в приватных беседах Михаил Иванович поговаривает о том, что я разваливаю армию.

— Вы верите доносам? — улыбнулся фон Валь. — Насколько мне известно, у Михаила Ивановича безупречная репутация.

— Именно по этой причине он пока остается в обойме офицеров Русской Императорской армии. Я не уверен в нем. И не только в нем. У него самого ума не хватит на полноценный заговор, однако если доносы верны и Драгомиров скрытый враг моих начинаний, то он легко примкнет к заговорщикам.

— Мне кажется, вы сгущаете краски, — слегка покачал головой Виктор Вильгельмович.

— Отнюдь. Наше государство до моего воцарения было долгие столетия весьма неоднородной субстанцией, и два-три года мало что могли изменить. Вы думаете, зачем я вообще рвусь к военным победам? Думаете, я не понимаю, какие это авантюры? Но нужно закрепить в головах людей, что все эти успехи связаны со мной и моими начинаниями. Просвещать и давить. Потому как убери сейчас давление, и все снова начнет разваливаться, как груда трухи. Я ведь стремлюсь к тому, чтобы государство было единым организмом, а не набором относительно независимых формаций. А чтобы склеить несколько досок, им не только клей нужен, но и некоторое время выдержки в сжатом состоянии. Чуть раньше убери пресс, и ничего не получится. Кроме того, люди не привыкли к новым порядкам и считают их чудными. Они ведь переворачивают старые феодальные порядки с ног на голову. Даже Церковь и та притихла и ждет возрождения патриаршества. Да, дорогой Виктор Вильгельмович, церковные иерархи жаждут получить определенную свободу и финансовую самостоятельность.

— Я слышал, что священники весьма нелестно отзывались о вашем новом проекте наградной системы Российской империи.

— Вы о том заявлении этого странного бывшего архиепископа Минского и Бобруйского Михаила, в котором он назвал пятилучевую звезду нечестивым знаком, недостойным православной награды?

— Да. Правда, признаюсь, не в курсе, чем вся эта истории завершилась. Просто не следил, ибо дел было много.

— Ничем хорошим… для архиепископа, — улыбнулся Император. — Он был расстрижен из сана, после чего осужден на пожизненные исправительные работы с полной конфискацией имущества всей его семьи.

— Ого! — искренне удивился фон Валь. — Мне кажется, вы немного переусердствовали. Так серьезно наказывать за политические высказывания…

— Там дело не в политическом высказывании, а в полной некомпетентности крупного иерарха, совершенно не разбирающегося в собственно церковной символике. Но это полбеды. Своей глупостью он подрывал доверие к власти, за что по совокупности и поплатился. Мне архиепископы, слабые головой, не нужны. Ему наказание, остальным урок.

— Странно. А что, пятилучевая звезда действительно православный символ?

— Виктор, вы же член рыцарского ордена Красной звезды!

— Но я до сих пор не знал подробностей. Просто видел, как странно косились некоторые священники на мой значок.

— Пятилучевая звезда — это самый древний символ Вифлеемской звезды, той самой, которая возвестила миру о пришествии мессии. Она пятилучевой изображалась на многих средневековых храмах и позднее. А на Вифлеемской православной церкви в Иерусалиме пятиконечная звезда венчает распятие. Она — один из базовых христианских символов. И в отличие от распятия символизирует не жертву, а духовное обновление. В христианской культуре нет более позитивного символа. И никогда не было. Пятилучевая звезда покоится на личной печати древнеримского императора Константина I. Того самого, который ввел на всей Римской империи христианство как единую государственную религию. Называть такой знак «нечестивым» — уму непостижимо! И не знать такое архиепископу просто непростительно… Если, конечно, он не целенаправленно вредил.

— То есть вы считаете, что нужно повременить с явным противостоянием?

— Конечно. Мы еще слишком слабы и далеки от единства, чтобы сталкиваться в серьезной схватке с такими монстрами, как Великобритания. Конечно, мы ей сможем намять бока, но какой ценой? В войну нужно вступать тогда, когда это выгодно нам, а никак не противнику. Поэтому я не только развернул весь этот театр с покушением и наградами, но и, пользуясь удачно сложившимися обстоятельствами, лично посетил ирландских революционеров.

ГЛАВА 7

Стюарт Парнелл сидел на берегу прудика и думал. Последний месяц буквально перевернул его жизнь с ног на голову.

— Этот русский Император, проезжавший по совершенно неведомой причине через Ирландию, заставил его потерять покой и сон. Один разговор, всего один, а человек уже места себе не находит.

— Что вы говорите? — Офицер Ирландской освободительной армии, присутствующий со Стюартом практически повсеместно, не расслышал слов своего командира.

— Я говорю, Бран, что давно нет вестей от нашего «Большого брата».

— Возможно, сэр.

— Что значит «возможно»?

— Мы едем к старому Гаррету Кондону… — Секретарь замялся.

— И что там? Случится чудо?

— Я слышал, что он вас ждет как раз из-за нашего «Большого брата». Поговаривают, что он прислал вести и кое-что еще.

— Так что же ты молчал? — вспылил Стюарт и вскочил с земли.

Стюарт Парнелл, будучи сыном весьма влиятельного ирландского землевладельца и аристократа, мог совершенно спокойно вести сладкую жизнь в Лондоне. Однако душа жаждала большего, кипящего адреналина, действия, движения. Не будь в Америке дела настолько плохи, сбежал бы туда. Амбиции ирландца горели и не давали ему покоя. Поэтому встреча Парнелла с активистами Ирландской освободительной армии оказалась бальзамом на измученную тошнотворной жизнью сытого и богатого обывателя душу Стюарта. Так случилось, что в GAF[64] собрались в основном простые люди, максимум торгового или ремесленного сословия. Аристократов, даже мелких, там не было вовсе, так как им не доверяли, опасаясь предательства. А тут такая удача!

Так уж сложилось, что никаких особенно демократических и республиканских тенденций в Ирландии не имелось. Большая часть народа жила мечтами о древних временах, когда Зеленым островом правили свои собственные короли, а британцы даже в гости не ходили, опасаясь грозного ирландского оружия. Эти же настроения чувствовались и в GAF. Она просто расцвела после прихода Стюарта, фактически ощутила второе дыхание.

Впрочем, Александр в Ирландии провел не только вербовку Стюарта в подпольную организацию ирландского сопротивления, но и несколько раз выступил перед революционерами, договорился о поставке новой партии оружия и о многом другом. Правда, практически все пришлось делать буквально бегом и на ходу, но подобное мало кого волновало.

— Стюарт! Друг мой! Рад тебя видеть! — Старый Гаррет двинулся навстречу входящему Парнеллу. — Уже совершенно тебя заждался.

— Что-то случилось? Мне сказали, что появилось дело, не требующее отлагательств.

— Пойдем. — Старый Гаррет, поманив Стюарта, прошел через две проходные комнаты и зашел на кухню, поднял лючок и спустился в подвал. Зажег масляную лампу. Поставил на стол небольшой сундук и открыл его. Стюарт глянул туда и замер в недоумении. Внутри лежала аккуратного вида корона, выполненная из белого серебристого металла. Если бы Гаррет и Стюарт были знакомы с искусством начала XXI века, то безошибочно опознали в этом царственном венце безусловные черты эльфийской стилистики. А так, они смогли оценить только качество сложной пространственной вязи.

— Что это?

— «Большой брат» прислал подарок. Он сказал, что достойной стране нужна достойная корона.

— Почему вы ее показываете мне? — Стюарт поднял глаза на хитрого старика.

— Потому что более некому ее среди нас надеть. Слишком простые головы. Не по рождению нам такие вещи даже мерить.

— Странно все это, — сказал Парнелл и аккуратно взял корону в руки, медленно вращая и рассматривая. Только сейчас он понял, что его смущало в ней — слишком прочная она была для серебряной поделки. — Из чего она сделана?

— Платина и алмазы. Видишь, как они бусинками между листьев расположились. — Стюарт держал корону в руках, а его глаза все больше и больше разгорались, наполняясь огнем амбиций и страстной жажды власти. — Друг мой, это еще не все. К короне наш добрый друг приложил довольно увесистое письмо, — сказал Гаррет и кивнул на весьма внушительный конверт, лежащий на полке.

Ничего особенно удивительного там не было — обычные организационные инструкции да советы, но главное — это песня… замечательная песня с партитурой, а также сценарий для ее презентации. Александр вспомнил, что в свое время ему очень понравилась переделка одной древней бретонской песенки — Ev' chistr 'ta Laou.[65] Вспомнить мелодию, конечно, не получилось, однако, помня название, Император легко нашел людей, которые смогли ее исполнить. Понятно, что в чистом, народном исполнении эту песню использовать было нельзя, так как и слова не те, и музыка требовала эстрадной обработки… да и с постановкой исполнения требовалось повозиться. Ушло больше года серьезной работы над композицией, включая тестовые слушания теми ирландцами, которые служили при Императоре, прежде чем вышло что-то путное. И надо сказать, что очень недурственно — даже Саша смог проникнуться поразительным звучанием мелодии и слов, хотя и не понимал их, не владея ирландским языком. Ведь весь текст был написан на ирландском языке и носил характер военно-патриотической песни, повествующей о том, как «горят сердца ирландцев», живущих «под гнетом рабства и цепей».

* * *

Изучив пакет, присланный Александром, Парнелл не знал, что и думать. В его голове все смешалось в настоящий вихрь, а тело распирало от жажды действий. Образно выражаясь, ему хотелось сесть на коня и повести за собой войска в бой, каким бы он самоубийственным ни был. Он весь горел, охваченный патриотизмом и амбициями.

Прошло минут пять, прежде чем юный аристократ, завершивший чтение и отложивший бумаги, откликнулся на вежливый кашель Гаррета и посмотрел на него возбужденными, чуть влажными глазами. Там читалась такая буря эмоций, мыслей и вопросов, что сформулировать их словами казалось просто невозможно. А старик лишь улыбнулся и, не дожидаясь вопроса, ответил:

— Вас уже ждут верные друзья, — потом сделал небольшую паузу и, чуть склонив голову, завершил свою фразу: — Ваше Величество.

ГЛАВА 8

Спустя месяц. Лондон. Букингемский дворец.

— Ваше Королевское Величество. — Дизраэли поклонился, входя в кабинет.

— Сэр, я хотела бы объяснений. — Виктория кивнула на свежий выпуск «Таймс», пестреющий заголовками о провозглашении независимости Ирландии.

— Мне кажется, что это провокация. Я сам об этом узнал только сегодня утром. Я… — Бенджамин выглядел совершенно растерянным.

— Сэр, а вам не кажется, что последние годы некомпетентность руководителей правительства Великобритании превышает все разумные пределы? — Виктория была зла и холодна. Ее глаза буквально прожигали бедного премьер-министра. — Почему в Ирландии, славной земле английской короны, происходят такие события? — Она выдержала паузу, пока Дизраэли молчал, чуть опустив глаза. — Что там на самом деле произошло? Газеты все правильно осветили?

Спустя две недели.

— Итак, Бенджамин, я надеюсь, вы выполнили мое поручение?

— Да, Ваше Королевское Величество. Даже более того. Я смог не только выяснить детали произошедшего события, но и пригласить ряд музыкантов, чтобы нам исполнили гимн повстанцев.

— Зачем мне слушать столь отвратительные вещи?

— Вы должны это послушать.

— Вы считаете? — Виктория очень скептически посмотрела на Дизраэли.

— Да. Если вы пожелаете, конечно. Они тут, в Букингемском дворце, ожидают Вашего Величества.

— Хорошо. Но пока мы идем, я хотела бы услышать захватывающую историю о той вакханалии, что творится в Ирландии. Вы же не откажетесь развлечь свою королеву?

— Дела обстоят намного хуже, чем мы предполагали. Они не просто провели провозглашение независимости Ирландии. Нет, это было бы сущей мелочью. Эти безумцы провели древний обряд на холме Тара, что в графстве Мит.

— Какое нам дело до этих ряженых?

— Если бы просто ряженые, — вздохнул Дизраэли. — Холм Тара для большинства ирландцев является олицетворением их независимости, так как именно на этом холме с самых древних времен проводились коронации ирландских королей.

— И что за обряд они провели? Вы пытаетесь сказать, что… — Виктория подозрительно посмотрела на мнущегося Бенджамина.

— Да. Они не только провозгласили независимость Ирландии, по и провели ритуал коронации Стюарта Парнелла… Конечно, древняя традиция была соблюдена не до конца верно, но пир Тары нового ирландского короля в окружении дружины и ближайших сподвижников был совершен.

— Стюарт уже взят под стражу?

— Нет. В Ирландии сейчас англичанам находиться опасно. Очень опасно. — Бенджамин особенно подчеркнул этот момент, даже сделав легкую паузу. — Практически все города кипят от митингов и шествий. Те немногие представители британской администрации, что пережили былую травлю этими бандитами, сейчас уже мертвы. А если и нет, то им недолго осталось. Наши полки, стоящие в Ирландии, перешли на сторону восставших. Полиция либо погибла в скоротечных боях, либо присягнула этому самозванцу. Фактически можно сказать, что Ирландия сейчас нами не контролируется.

— Почему наши солдаты пошли на предательство?

— Потому что состояли преимущественно из ирландцев, шотландцев и валлийцев. Офицеры-англичане убиты своими же солдатами и унтерами.

— Скоротечные бои… — Виктория немного задумалась, — что там вообще происходило?

— Группы повстанцев совершали нападения на полицейские участки, начиная с бросков бомб и завершая дело общим штурмом. Многих офицеров и чиновников, что сохраняли верность Вашему Величеству, повстанцы посещали по ночам, оставляя под утро лишь изуродованные трупы. Насколько мне известно, они не щадили ни женщин, ни детей, ежели муж отказывался присягать Стюарту.

Виктория от таких слов совершенно посерела, заводясь.

— За какие сроки вы планируете вернуть контроль над Ирландией? Вы уже определились с тем, сколько солдат вам для этого потребуется?

— Ваше Королевское Величество… вы понимаете… — Бенджамин замялся.

— Что? Говорите!

— Шотландия и Уэльс волнуются. В ряде городов прошли митинги в поддержку независимости Ирландии. Ситуация весьма сложна и опасна. Дошло до того, что я приказал разоружить Шотландскую гвардию и держать ее в казармах. — Дизраэли снова замялся. — Восставших, безусловно, нужно раздавить, но… начни мы это сейчас — потеряем Уэльс и Шотландию.

— Что значит потеряем? — У королевы даже глаза округлились от удивления.

— Это значит, мы получим гражданскую войну с непредсказуемым исходом.

— Какая гражданская война? Бенджамин! Что может сделать кучка бандитов против регулярных английских солдат?

— По всей стране идет волна увольнений ирландцев, валлийцев и шотландцев из армии и флота с последующим отбытием в Ирландию. Мне стало известно, что американская община ирландцев начала сбор денег, оружия и добровольцев для войны с Великобританией. На носу большая европейская война, в которой столкнутся интересы многих крупных игроков. Я убежден, что, дабы избежать нашего в ней участия, Ирландии в скором времени начнут помогать. Не удивлюсь, что даже бесплатно.

— Может быть, устроим им морскую блокаду?

— Портсмутской эскадрой? — Дизраэли грустно улыбнулся. — Она вполне возможна, но, чтобы полностью закрыть Ирландию, нам придется подтянуть большие силы из колоний, оголяя их и ставя под удар. Помните ту авантюру с австрийским шлюпом? Кто ее устроил — достоверно до сих пор неизвестно, хотя, конечно, подозревают Александра. Но прецедент очень опасный. Что мешает врагам Англии, узнав об оголении колоний, отправить туда десяток подобных кораблей? Та же североамериканская диаспора ирландцев первой побежит снаряжать суда для каперства и разбоя в Индийском океане. Боюсь, что морская блокада Ирландии сейчас весьма затруднительна. Как и вообще — любые военные операции против нее. Впрочем, мы уже дошли. Прошу, Ваше Королевское Величество. — Бенджамин сделал приглашающий жест в одну из комнат, где королеву уже ждал небольшой оркестр в ирландских национальных одеждах, причем не простых, а стилистически доработанных. Можно даже сказать, что эти костюмы представляли собой высококлассные поделки по мотивам ирландского костюма, стилизованного под тематику лесных эльфов. Само собой, материалом для этих поделок стал высококачественный китайский шелк повышенной прочности и толщины, что давало довольно любопытный эффект. Королева от их вида поморщилась.

— Вы хотели мне показать это?

— Ваше Королевское Величество, эти люди играли на коронации Стюарта. Ведь так? — Он кивнул в сторону оркестра, и те в ответ закивали головами. — Как они сообщили, им пришлось больше двух недель проводить в неустанных репетициях, несмотря на то, что их набирали из лучших музыкантов Ирландии.

— И что? — Королева не скрывала своей брезгливости по отношению к присутствовавшим в комнате ирландцам. — Как они вообще тут оказались?

— Я уговорил их сыграть для Вашего Величества то, что они играли на коронации Стюарта. Пришлось даже вести переговоры лично с Парнеллом.

— Что?! — Глаза королевы выражали едва скрываемую ярость. — Надеюсь, этих… — она махнула рукой в сторону оркестра, — по выходе из Букингемского дворца вы уже распорядились взять под стражу?

— Ваше Королевское Величество, Стюарт Парнелл дал свое разрешение на их выезд под мое честное слово их безопасности и свободы. Если все пройдет как нужно, он обещал освободить полсотни различных английских чиновников, которые сейчас находятся в плену у повстанцев.

Виктория поморщилась, как от зубной боли, а Бенджамин кивнул оркестру, который начал исполнение хорошо разученной композиции, добавляя к музыке еще и слова. Конечно, не хватало нормального хора, однако у музыкантов получалось неплохо. Королева, как и Александр, слов не понимала, ибо не владела ирландским языком, однако сама композиция ее поразила своим звучанием.

— О чем эта песня?

— Она о борьбе всех кельтов за свою свободу и независимость от британской короны. Эту песню, только в народном исполнении, уже поют в Ирландии, Уэльсе и Шотландии. Кто-то постарался напечатать довольно приличное количество партитур под народные инструменты и распространить их среди широких слоев кельтского населения. — Услышав это пояснение, королева замолчала и подошла к окну. Бенджамин проследовал за ней и тихо, на самое ухо сказал: — Ваше Королевское Величество, это восстание не произошло само по себе.

Виктория посмотрела на него с легким раздражением и направилась к выходу из залы. Дизраэли, не отставал ни на шаг, поэтому, когда шаге на двадцатом, уже в коридоре, королева обратилась к нему, он был рядом и во всем надлежащем внимании:

— Кто его организовывал? Не ирландцы же.

— Я считаю, что французы. По крайней мере, я смог пресечь несколько поставок русского оружия через Францию.

— Русского оружия? Так, может быть, это Александр?

— Вряд ли. Он достаточно умен, чтобы так не подставляться.

— Тогда почему русское оружие?

— Потому что стрелковое оружие, изготавливаемое в Москве, сейчас не имеет конкурентов. Оно лучшее. Просто кто-то изо всех сил старается вооружить повстанцев. По поводу артиллерии я не смог ничего выяснить, но в плане стрелкового вооружения думаю, что тысяч на двадцать бойцов поставки уже совершены. А это немало. Уже сейчас нам требуется ввести не менее ста тысяч солдат, дабы быстро смять сопротивление ирландцев. Что будет дальше — понятия не имею, но вряд ли ситуация улучшится.

— А что аристократия?

— Вся ирландская аристократия, за редкими исключениями, перешла на сторону Стюарта.

— А вы?

— А я исключение.

— Боюсь, что, если ситуация не улучшится, вам придется оставить свой пост. — Королева холодно посмотрела на Дизраэли, который едва заметно улыбнулся:

— Назначение козла отпущения, Ваше Королевское Величество, не позволит нам решить сложившуюся проблему.

ГЛАВА 9

Примерно в то же время,

один из шикарных особняков Лондона.

— Господа! Спокойнее! — Старый мужчина ударил ладонью по столу, призывая к тишине присутствующих. — Господа, события, произошедшие в Ирландии, действительно потрясают, поэтому мы должны быть взвешенны в своих оценках, дабы не натворить глупостей.

— Сэр, но как тут сохранять спокойствие? У меня в Ирландии осталось больше семи тысяч акров земли! Слуги — черт бы с ними, но как быть с имуществом?

— Не горячитесь! Кто знает, может, обретение Ирландией независимости для нас даже выгодно? Кто из присутствующих знаком со Стюартом?

— Я, сэр, — подал голос седеющий бородач с военной выправкой. — Мне довелось не раз общаться с его покойным отцом, а заодно и с ним самим, правда, Стюарт тогда был еще совсем юн.

— Вы можете его охарактеризовать?

— Только в общих чертах. Он человек сильный, как духом, так и телом. Истинный патриот Ирландии и ирландского народа, что привито ему матерью.

— Вы сможете с ним связаться и обсудить наши интересы?

— Возможно. Но с ним ли нужно эти вопросы обсуждать?

— Почему? — Председательствующий старик в недоумении взглянул на бывшего офицера, но быстро спохватился: — Вы думаете, Парнелл пешка в чьей-то игре?

— Безусловно.

— У вас есть мысли о том, кто его хозяин?

— Нет. — Бывший военный покачал головой.

— Я тоже, господа, считаю, что юный Стюарт всего лишь пешка, — подал голос раскатистый бас от камина. — Именно по этой причине нужно не делать резких движений. Я видел фото с коронации — его корона впечатляет стилем. Он совершенно нехарактерный и ранее не применявшийся. Немного напоминает французскую традицию периода первой Империи, но сильно искаженную. Я навел справки, и ювелиры, с которыми я консультировался, затруднились ответить о мастерской, которая подобные вещи делает.

— Вы считаете, что кто-то пытается подставить французов?

— Возможно. Тут чья-то сложная и тонкая игра. Вы помните, когда в Санкт-Петербурге погиб уважаемый нами Клейнмихель от рук неизвестных террористов, мы все были в замешательстве. Такой мощный взрыв! Сколько там требовалось пороха? Он что, ехал на бочонках? Я поначалу думал, что его устранил Александр, но тот сам едва не погиб во время покушения, лишь чудом избежав участи своего несостоявшегося компаньона по строительству санкт-петербургского морского порта.

— Но ведь расследование тогда ничем разумным не закончилось.

— Да. Именно. Какая-то сказочная финская подпольная организация, даже активистов которой выше рядовых бойцов мы не смогли поймать и допросить. Если посмотреть на ситуацию в Ирландии, то можно найти схожие черты. Тайная организация занимается подрывной деятельностью. Грабит банки. Уничтожает излишне любопытных чиновников. Но тихо и без особой помпы, а потом происходит взрыв, только уже не натуральный, а общественный. Ведь иначе назвать провозглашение этими повстанцами Стюарта королем Ирландии нельзя.

— Вы считаете, что в мире появился новый игрок?

— Как вариант. Возможно, действительно появился новый игрок, который ведет свою партию с совершенно непонятными ориентирами. А может быть, господа, кто-то из нас решил… — Крупный мужчина поправил пенсне и загадочно оглядел присутствующих, сверкнув глазами в отблеске огней камина.

— А Александр? — вопросительно спросил небольшой, толстый мужчина со вспотевшим лбом. Он постарался как можно скорее заполнить возникшую паузу, дабы не начались внутренние разборки. — Какую роль может во всем этом играть Александр?

— Вероятнее всего, он, как и Стюарт, талантливая пешка. Очень уж они похожи. Сильные, энергичные, решительные, амбициозные… и патриоты своего Отечества, несмотря на то, что оно для них является весьма спорной родиной, Мне кажется, кто-то ставит своих людей…

— Вы излишне подозрительны, сэр.

— Давайте немного подождем и посмотрим. Если я прав, то Ирландия постарается максимально дистанцироваться от Великобритании. А мы… мы оттуда уйдем, потеряв все, что имели в тех землях.

— Пусть так, тогда мы силой наведем порядок среди этой деревенщины.

— Вооруженной до зубов деревенщины, смею отметить. Тот, кто стоит за Стюартом приложит все усилия к поставкам лучшего вооружения его войскам.

— Ничего. Английские солдаты отменно обучены и легко с ними справятся.

— Так же, как наши доблестные солдаты были смяты русскими ополченцами на подступах к Москве? Или на Варшавском вокзале Санкт-Петербурга? Думаю, сэр, Ирландию мы проиграли. Кто-то растаскивает нашу Империю на лоскуты. У меня стойкое ощущение, господа, что Ирландия — это приманка. Two birds by one stone.[66]

— То есть вы считаете, что Ирландией нас отвлекают от чего-то более важного?

— Да. Поэтому я думаю, что с этим забытым Богом островом с нищим, ненавидящим Великобританию населением мы можем и распрощаться, дабы быть готовым удержать то, что для нас представляет настоящую ценность.

ГЛАВА 10

— Ваше Императорское Величество, — секретарь плавно занырнул в кабинет сквозь какую-то совершенно немыслимую щель, — позволите?

— Да, Георгий, что-то случилось?

— Прибыл неизвестный, представился Павлом Морозовым, но по-русски не говорит и вообще на русского не похож. Говорит, что вы его приглашали. Мы его, задержали пока и закрыли. Сейчас допрашиваем. Но я осмелился вам доложить.

— Павлик, значит. — Александр улыбнулся. — А ты почему решился?

— Так одет очень солидно был. Не каждый купец такую одежду носит. Да и с гостиницей не скромничал.

— Разумно. Давно пытаете?

— Никак нет. Алексей Петрович[67] только сегодня утром за него принялся. До того он ожидал аудиенции, пока мы проверяли по станциям, как сей товарищ ехал. Оказалось, что прибыл откуда-то из Германии.

— Вели Алексей Петровичу не злобствовать, а накормить человека, умыть и ко мне везти. Я действительно его приглашал. Павлик Морозов — это псевдоним. Его держат в обычном месте?

— Так точно.

— Хорошо, тогда немедля телеграфируй по внутренней связи. Человек это уважаемый и весьма полезный для нашего Отечества. Несмотря на то, что иностранец. Как прибудут — сразу докладывайтесь.

Спустя пять часов.

— Здравствуйте! Здравствуйте дорогой Альберт! Вы уж извините моих людей, сгоряча не поверили столь наспех состряпанной легенде. Вам не сильно досталось?

— Нет, что вы, я все хорошо понимаю. Такое количество покушений сделает бдительным любого. Держали меня, конечно, грубовато, но без унижений и членовредительства. Хотя, признаюсь, перепугался я сильно.

— Да, это мои ребята умеют. Им же каждый день приходится с разнообразным контингентом иметь дело, наводя порядок в обширной Империи. Дел по горло. Людей не хватает. Вот и приходится решать вопросы в ускоренном порядке. Нужно было вам не только курьера с письмом отсылать, но и сопровождающего из службы имперской разведки, дабы мог сообщить по инстанции и обеспечить аудиенцию без столь неприятных моментов.

— Что было, то прошло. Благо, что без последствий для кошелька и здоровья.

— Хорошо, тогда к делу. Я вам безмерно благодарен за то письмо в Берлине, если бы не оно, мои бы люди не распутали покушение и ударили в грязь лицом.

— О, Ваше Императорское Величество, оставьте. По вине моих братьев моя семья должна вам много больше. Я ужасаюсь от одной мысли о том, какую кару вы можете на них обрушить.

— Давайте лучше поговорим о вас. Насколько я понимаю, вы разругались с Джеймсом и уехали в Испанию?

— Именно так. Я пытался с ним говорить и вразумить, дабы не раздувать вражду внутри нашего дома. Но он повел себя как ребенок, ставящий под удар тех, кто ему дорог и близок, только лишь из-за своего самолюбия. Слепого и глупого.

— Вы хорошо устроились в Испании? Вам нужна помощь?

— Благодарю за заботу, Ваше Императорское Величество, но я не смею даже просить вас ни о чем, кроме прощения. Впрочем, в Испании я нашел себя в качестве помощника у Франсиско Серрано-и-Домингеса, местного политического лидера.

— Я наслышан о вашем сотрудничестве. Месяц назад оно закончилось вполне успешным захватом власти. Вы заняли пост, если мне не изменяет память, министра финансов Испанского королевства.

— Да, именно так Франсиско хотел моего большего участия в управлении, но я решил ограничиться финансами, так как они в совершенном запустении и требуют большого внимания и труда. Впрочем, королева, мне кажется, даже рада нашему небольшому путчу.

— Не удивлен, — Александр улыбнулся. — Насколько мне докладывали, Изабелла совершенно не подготовлена к управлению государством, да и характером не вышла. Думаю, та форма правления, что вы ей предложили, устроит всех. Ну или многих.

— Очень надеюсь на это, но даже не представляю, как и когда это осуществится. Испания в руинах. Такое чувство, что там управляли какие-то безумные дети, тратящие на свои игрушки все, что только можно потратить. Простой народ голодает, несмотря на плодородные земли. Заводы… да их и нет, собственно. Так, жалкие мастерские, разбросанные по городам и практически не создающие конкуренции французским промышленным товарам. Да что говорить… не страна, а тихий ужас.

— Я вижу, у нас вся Европа пребывает в совершенно расстроенном состоянии.

— Особенно после ваших проказ с Ирландией? — Альберт улыбнулся.

— Моих проказ? — наигранно удивился Александр.

— Да я вас даже не спрашиваю, понимаю, что не сознаетесь, — продолжил улыбаться Альберт. — Но эта идея с короной, гимном и вооружением ирландских повстанцев себя полностью оправдала. Лондон в растерянности. Как в Шотландии, так и в Уэльсе волнения. Правительству Великобритании пришлось даже ввести военное положение в этих землях. Да и в Скотланд-Ярде творится сущий бардак — люди пытаются выгородить себя перед проверками, а потому подставляют своих коллег, используя любой повод.

— Да, кто-то действительно очень удачно придумал проказу с Ирландией, но при чем здесь я?

— Ну не вы так не вы, — также лукаво улыбнувшись, сказал Альберт. — Впрочем, я так понимаю, вы меня пригласили для какого-то конкретного дела?

— Безусловно. Я понимаю, что между вами и вашими братьями случился разлад на почве событий в Вене и Санкт-Петербурге. То, что вы лично не принимали участия в организации той ужасной бойни, мне хорошо известно. Поэтому я предлагаю возобновить наш союз, заключенный некогда в Будапеште. Вы представляете довольно важный полюс в европейской еврейской диаспоре, которой я хотел бы донести слова о том, что я не буду бездумно мстить всем подряд. Виновны только ваши братья, и я их накажу. Братья, а не вся диаспора, вы поняли, о чем я говорю?

— Вполне. Неужели мое письмо тогда в Берлине так повлияло?

— Именно оно. Если бы вы не оказали мне тогда помощь, я бы просто уничтожил всю вашу фамилию — колена до седьмого, а то и далее. А так, вы дали понять, что диалог вполне возможен.

— Вы хотите смерти Джеймсу и Лайонелу?

— Нет. Сейчас я хочу их разорения. Смерть это ничто. Мне важно, чтобы они жили и страдали. Чтобы весь остаток своей жизни сожалели о том, что сделали.

— А их дети, внуки?

— Мне жаль, но они будут наказаны тоже. Кроме разве что ушедших в другие семьи или публично отрекшихся от Джеймса с Лайонелом. Их ведь воспитывали ваши братья, прививали свои пагубные взгляды на мир. А это, в конечном счете, выльется в попытку повтора той большой крови, которую ваши братья финансировали в Санкт-Петербурге. Я не могу так рисковать.

— Хорошо, я вас понял. — Альберт задумался.

ГЛАВА 11

Александр возвращался из очередной рабочей поездки в Санкт-Петербург, где с весны шли работы по оборудованию полноценного морского порта, прежде всего связанные с углублением дна. К августу 1868 года над созданием полноценного фарватера трудилось уже семь землечерпалок и три десятка грузовых барж. Это не считая прочих работ. Вот и ездил, сердечный, время от времени собственными глазами посмотреть на положение дел, заодно и местных чиновников взбодрить августейшим присутствием, да промышленников, что осуществлению проекта мешали, отрезвить немного, а то и вовсе — на путь истинный наставить. А учитывая, что приезжал Император всегда внезапно и без предупреждения, то руководству «потемкинские деревни» держать было невыгодно, так что приходилось выполнять в меру своих сил и возможностей выданные поручения.

Впрочем, морские дела не остались в Санкт-Петербурге, как о том думал Александр, а прибыли в лице целой делегации в Москву и исправно ждали аудиенции. Даже более того, товарищи прямо на вокзале встречали Императора, ожидая привлечь к себе особое внимание.

— Эко вас распирает! — Александр улыбнулся, глядя на Николая Андреевича Аркаса.[68]

— Ваше Императорское Величество, мы испросили аудиенции, но у вас все часы приема на две недели вперед заняты. А дело не терпит отлагательств, да и люди разъедутся. Вон, Александр Николаевич[69] на днях отбывает в Санкт-Петербург, а оттуда в Александровск-на-Паране, командовать эскадрой из трех винтовых корветов и двух учебных клиперов, что вы изволили для морской учебной практики моряков приобрести.

— Хорошо. Сегодня после восемнадцати часов прошу быть в приемной, я предупрежу Георгия Павловича о вашем прибытии. Надеюсь, дело действительно стоящее, так как я ради него откажусь от тренировки. — Александр кивнул морякам и быстрым шагом прошел в легкую крытую коляску, на которой он собирался добраться до Кремля.

Вечером того же дня. Москва.

Кремль. Николаевский дворец.

— Итак, господа, я так понимаю, важные дела заставили вас прибыть ко мне и столь настойчиво требовать аудиенции. Я весь внимание.

— Ваше Императорское Величество, — поднялся со своего места Аркас, — мы подавали прошение во второе управление Государственного совета с предложением программы развития флота на ближайшие десять лет. Но прошло уже два месяца, а нас все кормят непонятными фразами. — Александр чуть приподнял бровь, выражая удивление. — А дело не может ждать и дня, так как флот наш с каждым днем все ветшает и хилеет. После потопления Черноморской эскадры флотом вообще прекратили заниматься. Доходило до того, что дядя ваш, Константин Николаевич, самолично выделял средства от своих щедрот на ремонт обветшалых судов или покрытия экстраординарных расходов. Кое-какие корабли мы смогли спустить на воду, но они все устарели морально еще при закладке, и ныне наш флот больше представляет угрозу для собственных моряков в силу обветшалости и недостатка ремонта, нежели для врага.

— Признаюсь, я не слышал о подобном прошении. Что конкретно вам отвечали?

— Все сводится к отсылке на недостаток бюджетных поступлений. И имперский министр, и его товарищи, и высокие чиновники, состоящие при них, все в один голос говорят, что бюджет сильно урезан и у них денег едва хватает на аккуратную выплату жалований.

— Да, бюджет действительно сильно урезан. В ходе расследований, что проводились в конце прошлого — начале нынешнего года, выяснилось большое количество хищений и нецелевого использования средств. Я распорядился, чтобы до выяснения сверх минимума денег не выделять. Наш бюджет не бездонная бочка, если через морское ведомство утекают деньги, то надобно эти дыры заткнуть. Людей, ответственных за преступления, наказать. Утвердить новые ставки окладов и содержания. И только после этого приступать к ведению целевого, проектного финансирования, о котором вы просите.

— Ваше Императорское Величество, — с места вновь встал Аркас, ибо остальные моряки не смели возражать Александру, — ведь разбирательства могут длиться годами! А флот уже в таком состоянии, что даже моряков скоро не на чем будет учить.

— Александр Николаевич, если я выделю некоторые деньги под целевое финансирование, вы возьмете ответственность за них на себя? Вы ведь знаете, если я узнаю, что их разворовали, то снисходительности от меня добиться будет невозможно.

— Да, безусловно! — Александр Николаевич ответил практически мгновенно — так, будто ждал такого вопроса.

— Хорошо. Вы дали слово своему Императору перед лицом товарищей, вам за него и отвечать. А теперь перейдем к делу. Что именно вы хотели от морского ведомства?

* * *

— Ваше Императорское Величество, вызывали? — В кабинет вперед адъютанта вошел Николай Иванович Путилов.

— Да, вы подготовили те документы, что я просил?

— Конечно. Хотя, честно говоря, я несколько смущен. Вы вызвали меня так поздно. Что-то случилось?

— Можно сказать и так. Тут делегация приходила. — Император улыбнулся. — Наверное, уже Георгий поделился подробностями?

— Да, сказал, что моряки выходили от вас в приподнятом настроении.

— Как думаешь, зачем приходили?

— Так это не великий секрет, они уже полгода, а то и более пытаются протолкнуть свою программу развития флота. Уже не раз с ними ругался, все никак до них донести простую мысль не могу, что нет у России сейчас денег на нормальный военный флот. — Путилов слегка замялся. — А вы им что-то пообещали?

— Да. Они представили мне подробный отчет, — Александр кивнул на картонную папку, — о текущем состоянии Российского Императорского, исключая совсем уж малые корабли, и я задумался. На 1 июня 1868 года в составе флота числилось два линейных корабля, семь фрегатов, двенадцать корветов и семь клиперов. При этом два клипера совершенно не вооружены и предназначены только для учебных целей. Само собой корабли с парусно-винтовым ходом.

— И все? — Путилов тоже несколько удивился.

— Да. Все остальные выведены в резерв или пущены на слом из-за ветхости и серьезных поломок. Причем все эти корабли практически полным составом стоят в Балтике, где от них пользы практически никакой.

— Честно говоря, я думал, что дела на флоте обстоят много лучше. Я в начале года запрашивал отчет, и кораблей было сильно больше. Потому я особенно и не придавал значения крикам моряков, думал, что это просто истерика, желание привлечь внимание к своим малозначительным проблемам.

— Признаюсь, я тоже оказался шокированным. Дело усугубляется еще тем, что корабли деревянные и уже далеко не новые, то есть в ближайшие годы они уйдут на слом.

— А нельзя ли перевести корабли нашей Русско-Американской компании в состав Российского Императорского флота? Если мне память не изменяет, там порядка двух десятков парусно-винтовых фрегатов и корветов.

— Это ситуации не изменит. Я согласен с Аркасом — нам нужно строить хоть немного, но новых судов, несмотря ни на что. Иначе моряков никак не подготовить, не говоря уже о командном составе. Ситуация поразительная. Моряки заверяли меня в том, что примут без роптания любые изменения в Табели о рангах… — Александр улыбнулся, — да и вообще любые нововведения, только бы им дали корабли. У них практически паника.

— Сколько судов вы им пообещали?

— Четыре больших морских монитора, шесть новых скоростных парусно-винтовых корветов и большой ледокол. Но на моих условиях. — Путилов внимательно слушал Александра, не перебивая. — Все указанные корабли будут строиться только на отечественных верфях и по отечественным проектам, после испытания моделей в ЦАГИ.[70] Причем мониторы и корветы будут однотипными.

— С корветами все ясно. А зачем нам мониторы? Насколько я знаю, в современных условиях их можно только для обороны побережья использовать. Да и то — ограниченно.

— Там будут непростые мониторы. Через несколько лет России предстоит война с Османской империей. Нам нужно будет взять реванш за поражение. Эти четыре монитора должны будут стать ядром флота, который сможет не только помочь в осаде Константинополя, но и надежно заблокировать Дарданеллы.

— Константинополя?

— Именно. Официально они будут строиться для Балтики, так как никаких возможностей построить их хоть сколь-либо быстро на Черном море не представляется. Однако незадолго до начала войны выйдут в учебное плавание… как раз в Средиземное море. Именно поэтому нужно будет поработать над их мореходностью. Будет печально, если они затонут при этом переходе.

— Понятно. Откуда будет поступать финансирование?

— У нас остались еще не легализованные капиталы после Австрийской кампании. Поэтому, я думаю, разумнее всего будет организовать фонд добровольного финансирования российского флота. Через него и «отмывать» деньги. — Путилов поморщился от очередного неологизма Императора. — Думаю, вопросов это не вызовет, особенно если через газеты немного потрубить о сборе средств.

— Насколько я понимаю ситуацию, корабли вы планируете строить целиком из металла?

— Да. Поэтому прошу в кратчайшие сроки предоставить мне отчет о состоянии наших верфей в Санкт-Петербурге и прочих предприятиях, оные потребны для строительства новых кораблей. Чутье мне подсказывает, что потребуется все переоснащать. Да и рабочих еще где-то искать, так как, судя по железоделательным заводам, там рабочие только лишь по росписям, а реально же — вчерашние крестьяне, многие из которых даже по слогам читать не умеют. Может быть, на верфях дела лучше обстоят, но вряд ли намного лучше.

— Сразу скажу — рабочих брать неоткуда. Мы недавно провели ревизию Тульского, Ижевского и Сестрорецкого заводов и пришли к выводу, что привлекать квалифицированных рабочих даже для полноценного запуска хотя бы одного завода просто неоткуда. Мы все, что могли, уже выгребли для Московского оружейного и прочих, новых заводов. — Путилов хмыкнул. — Там даже на один цех не наберешь тех, кто хоть немного умеет работать. Остальные, может, и нормальные люди, но совершенно необученные. Поэтому уже развернули при заводах рабочие школы и вместо рабочих часов посменно туда гоняем работников. А прорабов и тех, кто повыше, — так и вообще при Московской Военно-инженерной академии держим в качестве слушателей. Людей нет, и взять их неоткуда, — развел руками Путилов.

— Значит, будем учить. Свяжитесь с Аркасом и немедля начинайте наводить порядок в кадровых вопросах на санкт-петербургских верфях. И главное — не давайте морякам самоуправством заниматься. Они согласились на все ради кораблей, так что наводите наши порядки без стеснения.

ГЛАВА 12

— Георгий, к нему можно? — Виктор фон Валь выглядел необычно. Глаза горели и слегка бегали.

— Что-то случилось? Это не может подождать? У Его Императорского Величества тренировка. Не хотелось бы ее прерывать.

— А «окно» сегодня будет?

— Минутку, — Дукмасов открыл ежедневник, — только вечером. Поздно вечером. Не уверен, что он будет рад тревоге. Его и так уже задергали.

— Георгий, уверяю вас, эта новость его обрадует и заинтересует.

— Может быть, скажете, что произошло, а Император сам решит, важна ему эта новость или нет.

* * *

— Виктор Вильгельмович, — Александр решил принять своего начальника имперской разведки, не отрываясь от запланированных процедур, так что тот составил ему компанию в бане и последующем сеансе расслабляющего массажа, — Георгий меня заинтриговал, но мне хотелось бы деталей. Где вообще находятся наши неожиданные гости?

— Мне телеграфировали из Ростова-на-Дону о их прибытии, и я сразу к вам.

— Как вовремя открылась линия, — улыбнулся Император.

— И не говорите. На самом деле Теодрос II отказывался уезжать и желал воевать с англичанами до последнего вздоха, но Иван Петрович Соколов, наш агент в Эфиопии, смог уговорить того незадолго до падения крепости Мэкдэла. Поняв безысходность ситуации, он согласился на нашу помощь.

— Только вот что нам с ним делать? Мы ведь очень сильно стеснены в транспортных операциях в том регионе.

— Император Эфиопии ушел не один, — Александр поднял удивленно бровь. — Не удивляйтесь. Он забрал с собой не только свою семью, опасаясь, что ее могут взять в заложники или убить, но и роту личной охраны.

— У него там остались сторонники?

— Да, но не меньше осталось и врагов. Прежде всего в числе местной аристократии, которой не понравилось его возвышение. — Александр улыбнулся. — Ваше Императорское Величество, что вас так обрадовало?

— Помните доклад ГРУ[71] о том, что они сформировали отряд особого назначения?

— Да, хорошо помню. Какие-то головорезы, если я верно понял объяснение.

— Не какие-то головорезы, а особой подготовки. Мы же их набрали из числа тех, кто участвовал в знаменательной операции в Австрийской империи. Как раз те самые, что грабили банки и ликвидировали «под шумок» наиболее нежелательных элементов. Думаю, пора им высадиться в Эфиопии и объяснить политику Императора местным папуасам. Тем более что Путилов докладывал о готовности некоторых образцов экспериментального снаряжения. Снайперские винтовки, карабины с глушителем, — Император довольно хмыкнул, — как раз в полевых условиях и опробуют.

— Вас не смущает, что ребята белые, а эфиопы — черные?

— В этом нам помогут англичане. Не знаю, есть ли в Эфиопии бабочки, но убежден, что английские ботаники, без сомнения, задержатся в этой солнечной стране, направляясь на Суматру. А то, что это совпадает со странной смертью некоторых противников эфиопского Императора, то… так получилось. — Александр улыбнулся, подмигнув также улыбавшемуся Виктору. Они оба вспомнили замечательное турне шлюпа, основательно нашумевшего в Индийском океане в 1863 году.

— А снабжать мы их будем через Джибути?

— У вас есть другие варианты?

— Хорошо. Но признаюсь, мне казалось, что вы не будете так решительно вмешиваться в дела этой дикой страны. Ограничившись политическими спекуляциями.

— Ни в коем случае. Я не могу упустить возможности нанести очередной удар по англичанам. Чем больше они переживают из-за своих колоний, тем меньше будут лезть в европейские дела. Ирландия, Эфиопия… а ближе к делу и Пенджаб подключится. Кстати, вы наладили какие-нибудь контакты с племенем зулусов?

— Да. Мы с трудом установили контакт с неким Кечвайо. Но переговоры идут очень сложно. С одной стороны, нам приходится сохранять полную тайну перед лицом правительства Трансвааля и Оранжевой Республики, так как они боятся зулусов до паники. С другой стороны, стараться избегать настоящих английских агентов, которые занимаются обычной разведкой.

— О чем вы договорились?

— Да ни о чем, собственно, и не договорились. Наши агенты просто объяснили Кечвайо обстановку в мире, показали карту мира с пояснениями и предложили помощь, если она понадобится. Этот зулус очень настороженно отнесся к информации, которую мы ему сообщили, и согласился лишь на то, чтобы несколько наших агентов под видом инструкторов из Пруссии начали обучение стрельбе из винтовок его бойцов.

— Винтовки вы поставляете?

— Да. Первую поставку мы ограничили двумя сотнями стволами.

— А боеприпасы? По сколько выстрелов на ствол продали?

— Мы ему не стали это оружие продавать, заявив, что это подарок в честь доброй воли New British Mining к дружественным зулусам. Он оценил. С боеприпасами не жадничали, отсыпав по пятьсот патронов.

— А что за оружие?

— «Энфилды» и «спрингфилды», заряжаемые с дула. В общем, что было из неликвида у нас в Трансваале, то и отдали. Думаю, роту стрелков мы сможем подготовить. А дальше — как получится.

— Рота хорошо подготовленных стрелков очень серьезно укрепит власть Кечвайо.

— Да, мы тоже об этом подумали. Да и самого зулусского вождя сильно протрезвит. Мы ему сразу сказали, что это оружие несколько устаревшее, но для учебы вполне сойдет. Впрочем, он не привередничал. Для него эти двести винтовок — очень солидный аргумент в борьбе за власть.

— Хорошо. С Пенджабом пока нет связи?

— Пока нет. Молодняк оттуда уже завершил ускоренный курс обучения и готов к отправке на родину, но согласовать этот вопросу нас не получается. Что-то с курьерами происходит, уже второй пропал без вести.

— У нас есть еще несколько радиостанций. Задействуйте их. Думаю, в шесть станций вы уложитесь. Заодно и с Владикавказом, Тегераном и Кабулом получим оперативную связь. Как будут готовы операторы — высылайте экспедиции.

— Не боитесь, что в столь диких местностях туземцы случайно завладеют радиостанциями и продадут их англичанам?

— Боюсь, но вы же пошлете операторов не просто так, а под охраной? — Александр улыбнулся. — Да и потом, без нормальной связи с тем регионом нам все одно не обойтись.

— Как вам будет угодно.

Часть 6

АЛЕКСАНДР «В ОКТЯБРЕ»

— Я тоже явился в Париж с тремя экю в кармане… и вызвал бы на дуэль всякого, кто осмелился бы мне сказать, что я не могу купить Лувр.

— У меня есть пять… экю…

Кинофильм «Д'Артаньян и три мушкетера»

ГЛАВА 1

Александр заметно нервничал. Открывать первый за столько лет Земский собор он робел. Ведь вопросы были на него вынесены нешуточные. Например, утверждение его в титуле Императора. «Вдруг что пойдет не так?» Очень не хотелось применять репрессивные меры к участникам и в подвалах объяснять им «политику партии и правительства». Безусловно, была проведена огромная работа по сбору и подготовке делегатов, но все одно мандраж не оставлял Сашу до самого начала.

Вот он вошел в специально построенный зал для публичных собраний. Его возводили уже третий год, начав сразу после созыва Уложенной комиссии, но завершить не успели. Остались самые сложные — высотные работы, прежде все отделочные, а с ними творилась сущая беда. Поэтому часть здания была все еще окружена строительными лесами, по которым, впрочем, уже не ползали рабочие. Достройку отложили на весну.

Император аккуратно выглянул из-за кулисы, внимательно рассматривая гостей и радуясь тому, что сцена в этом месте была не освещена, а потому он может оставаться незаметным в своем любопытстве. Земский собор оказался огромным по меркам того времени — семьсот восемь делегатов от земли и двести десять от организаций. Это не считая трехсот двадцати пяти почетных гостей. Даже самые отдаленные регионы по настоянию Императора прислали своих представителей. Колоритнее всего выглядели делегаты от Намибии, Кавказа и Окинавы с Гавайями. Впрочем, гости из той же Персии, Афганистана, Японии, Кореи и иных экзотических соседей выглядели не менее красочно. Причем смешно было то, что японская делегация была разделена на две непримиримые части, ярко отражающие кипящую на этих островах гражданскую войну. Настолько непримиримые, что, дабы они не подрались прямо на собрании, их сажали в разные концы огромного зала, снабжая отдельными переводчиками.

Надо сказать, что антураж помещения был весьма необычен для эпохи. Да что и говорить — сцену сооружали под личным контролем Императора по его же эскизам, в которых он попытался взять лучшее из того, что видел в роликах торжественных съездов. Сцена сложной формы с сильно выраженной трибуной, украшенной весьма солидным гербом Империи. Огромная рельефная карта мира на стене, на которой территория России была выделена алым цветом. По краям карты на некотором отдалении висели огромные флаги в виде нового имперского триколора. Собственно, эти гигантские полотна геральдической ткани красно-бело-черного цвета и доходили до боковых стен, оформляя и выделяя сцену, выхватывая ее из малахитового оформления зала, подчеркнутого линиями и артефактами из позолоченной бронзы. Но главную фишку оформления составляло сложное освещение, использующее направленные прожекторы с лампами накаливания и цветными стеклянными фильтрами. Из-за чего получилось создать весьма неплохую визуальную картину, в которой шла тонкая игра полутеней с ярко освещенными участками.

Даже наблюдатель от британской короны выразил свое удивление эффектностью оформления зала, банально отвесив челюсть и с трудом ее подобрав. А уж про делегатов с Окинавы или из горных аулов Кавказа и речи не шло. Единственное, чего, на взгляд Императора, не хватало залу — это нормальной вентиляции и хороших колонок с микрофоном. Но звукоусиление он решил приберечь для коронации, хотя имел все необходимое для реализации его на Соборе.

Наконец все собрались и расселись. Нужно было начинать. Однако Александр медлил, внимательно вглядываясь в лица присутствующих людей и пытаясь понять их настроение. Впрочем, его промедление со стороны было практически незаметно, ибо те три секунды разлились в долгие минуты лишь в его голове. Окинув взглядом зал, Император поднял взор наверх, к осветителям, они махали руками, демонстрируя готовность начинать. И Саша вышел. Время снова растянулось, мгновения потянулись невыносимо долго. Он как будто не шел, а медленно, сонно двигался, еле двигая телом. Вот повернулись первые зрители, заметив появление новой фигуры. Вот началась волна встающих людей, желающих поприветствовать Императора.

Александр зашел на трибуну и секунд пять стоял перед приветственно гудящим залом, после чего поднял руку, усаживая всех на свои места.

Наконец наступила тишина, и более тысячи человек устремили взор на Императора в ожидании речи. Но прошло секунд двадцать, прежде чем он начал свое выступление:

— Товарищи! Я рад вас приветствовать на этом знаменательном собрании. — Александр говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово и внимательно следя за реакцией зала. Особенно Император не затягивал, ограничившись лишь небольшим вступительным словом примерно на десять минут. Так что очень быстро он смог заняться наблюдением за сценарием очередного «демократического процесса», заранее спланированного и подготовленного. Впрочем, о существовании чего-то другого он никогда и не слышал.

* * *

— Ваше Императорское Величество, — попытался отвлечь от наблюдения за залом Сашу Дукмасов, — позвольте вас спросить?

— Да, конечно, спрашивайте, — ответил Александр, продолжая рассматривать то, как делегаты реагируют на слова докладчиков о сельском хозяйстве.

— Как вы себя чувствуете? Такой поразительный театр! Никогда не думал, что зрители будут так увлеченно играть свои роли, даже не ведая того.

— Хорошо чувствую. Демократ из меня не очень хороший, поэтому я серьезно сомневался, что получится эту комбинацию провернуть. Прям кукловод какой-то. А сейчас смотрю — все получается. Оттого и настроение на высоте, да самочувствие отменное.

— Но ведь это же не демократия!

— Это как раз настоящая демократия. — Александр лукаво улыбнулся уголками рта. — Не понимаете?

— Никак нет.

— Демократия в чистом утопическом виде — это тогда, когда важные решения принимает бестолковое и несведущее большинство, а не сознательное меньшинство. Красивые лозунги, громкие заявления, эффектные жесты. — Александр усмехнулся. — Обычный популизм. Едва ли один из сотни хотя бы слышал о том, какие проблемы приходится решать руководителю, не говоря уже о том, как и в каких условиях. Дураков всегда было, есть и будет больше, нежели умниц, а потому пусти все на самотек, и неразумные «товарищи» со своими бредовыми идеями окажутся у власти. К чему это приведет? Исключительно к трагедии. Очень хороший пример тому шляхта, что сама довела свою страну до краха и несмываемого позора. Поэтому если без демократии не обойтись, то к ней нужно относиться как к лошади. То есть чтобы она уже поехала вперед, ее нужно пришпорить и показать, кто тут хозяин. А то и помимо шпор еще нагайкой по крупу приласкать.

— Но ведь в том же САСШ…

— В САСШ никогда демократии и не было! — перебил Дукмасова Александр. — Одна сплошная иллюзия. Спектакль. В реальности там управляют крупные банкиры и промышленники. Точно так, как и в Великобритании. Да и вообще везде, где пытаются говорить о свободах, правах и прочих высокоморальных вещах. Вы Гете не увлекались?

— Нет, не приходилось.

— А зря. Он очень весело посмеялся над порывами построить «справедливое общество», поясняя это пренебрежение фразой: «Нет рабства безнадежней, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков». Не верь обещаниям популистов — они либо тебя обманывают, либо манипулируют, что, в общем-то, одно и то же.

— Если все так плохо с этой навязчивой идеей, то зачем вы с ней связались?

— Не стоит путать демократию как цель и как инструмент. Наша Империя так долго была глуха к своим подданным, что они потеряли в нее веру. Я же, используя определенные общественные инструменты, предлагаю людям почувствовать свою полезность и нужность для общего дела. Позволяю им прикоснуться к телу Империи, а не только шаркать ножками в сенях. Или вы серьезно думаете, что я позволю людям, которые с трудом вообще представляют себе природу государства, решать какие-либо серьезные вопросы? Или того хуже, предоставлю вожжи управления державой в руки каким-то сумасшедшим идеалистам, что ради навязчивой идеи готовы будут разрушить все, что с ней не очень вяжется? Вы действительно хотите увидеть реки крови и общественный хаос?

— Конечно, нет, Ваше Императорское Величество, мне было просто любопытно. — Георгий потупил взгляд, выражая раскаяние за свою неразумность.

— Это похвально. Может, у вас есть еще какие наболевшие вопросы, которые вы стеснялись задать? Времени у нас много. Спрашивайте, я постараюсь ответить. Если, конечно, они в рамках моей компетенции.

— Я читал материалы по итогам Берлинского конгресса, но так и не понял, как получалось так, что обсуждали присоединение Саксонии к Пруссии, а в итоге попросту разделили земли Германского союза между шестью государствами.

— Тут все просто. Россия забрала у Пруссии провинцию Пользен, что компенсировало присоединение к ней Саксонии. Однако желание герцога Брауншвейга войти своими землями в состав Прусского королевства смешало все карты. Ведь включение герцогства создавало коридор между основными владениями королевства и западным анклавом. Этот шаг герцога привел к большому торгу за влияние в регионе. Который, собственно, и затянул конгресс. Франция стремилась компенсировать серьезное усиление Пруссии. После долгих споров решили пойти по тому пути, который уже помог сгладить противоречия во время Венского конгресса, упразднившего большое количество малых независимых государств на просторах бывшей Священной Римской империи.

— А разве эти все герцоги и графы дали свое согласие?

— А разве их кто-то спрашивал? — улыбнулся Александр. — Уж поверьте — их голос нужен только для того, чтобы шум в Ландтаге создавать. Никакой реальной силы они не представляют, поэтому оказались вынуждены смириться с тем, что постановил конгресс. Вы видели новые карты?

— Нет, знаю только, что к России отошли Пользен, Галиция, Буковина, Закарпатская Русь, Борнхольм и все колонии Дании, исключая Фарерские острова и Исландию с Гренландией. По остальным странам я слышал слишком противоречивые мнения.

— Королевство Алемания помимо Баварии включило в себя Вюртемберг, Баден, Пфальц, Дармштадт и некоторую мелочевку. Правящая династия представлена Виттельсбахами, а точнее, Людвигом II, ставшим теперь Людвигом I. Вюртенбергский же дом в лице бывшего короля Карла I объявлен наследником.

— Как любопытно. Во главе Алемании поставили сумасшедшего романтика, который никак не решится жениться, а ему в наследники приставили мужчину… хм… — Георгий смутился.

— Мужчину нетрадиционной ориентации, — завершил мысль собеседника Александр. — Там все не так просто. Людвиг пьет и страдает дурью по той причине, что эта… герцогиня умудрилась на третий день после помолвки начать встречаться с одним коммерсантом. Эдгарду Ханфштенглю уже доходчиво объяснили, что, если он еще хоть раз появится в радиусе пушечного выстрела около герцогини, ему сделают ампутацию всех ненужных конечностей. Да и с самой Софией Шарлоттой я разговаривал, объясняя последствия столь фривольного поведения. Прелестная особа решила не испытывать судьбу и клятвенно меня заверила, что более не будет давать волю своим чувствам.

— А как вы ее смогли убедить?

— Показал Эдгарда. Мои люди же с ним немного поиграли.

— Поиграли? — удивился Дукмасов.

— Да. Впрочем, я не знаю, как это еще назвать. На левой руке мы ему пальцы по фалангам удаляли кусачками. А ее заставляли смотреть. Когда дошли до третьей фаланги, София Шарлотта бросилась в слезах умолять меня оставить его в покое и клялась, что никогда больше не будет изменять Людвигу.

— А она не жаловалась?

— Кому? Мы ведь и Людвигу внушение сделали. Вы, Георгий, будете удивлены теми методами кулуарного ведения дел, что шли в Берлине. Бисмарк, Дизраэли и Наполеон III полностью меня поддержали в этой моей инициативе. Они изначально знали, что я буду делать, и одобрили.

— Значит, Людвиг в скором времени сочетается браком с Софией?

— Да. Официально объявлено, что они обвенчаются в мае, дабы сделать процессию наиболее красивой. София ведь после внушения так перепугалась, что души в Людвиге не чает. Извинялась, плакала, снова извинялась. Он растроган настолько, что уже стихи в ее честь сочиняет. Так что этот Карл… с ненормальным отношением к девочкам, нужен только для подстраховки.

— Очень любопытно. Никогда бы не подумал, что за простым делом такие страсти творились.

— Да какие страсти? Нормальная дипломатическая работа. Или, как вы думаете, можно иначе убедить слабую по части мышления девицу выполнить то, что ей нужно сделать? А то, понимаешь ли, любовь какую-то развела. Одна беда, она как меня видит, так бледнеет. Но ничего. Я ей портрет свой на Рождество пошлю, «с наилучшими пожеланиями от искреннего почитателя ее с Людвигом союза», чтобы как взглянет на фотографию, так и мужа любить сильнее начинала. Она ведь, несмотря на всю скудость ума, намек поняла очень ясно. Тем более что мы этому Эдгарду откусывали фаланги в ее непосредственной близости, а потому брызги крови и на нее попадали, что приводило герцогиню в исступление и ужас. Каждый раз приходилось ватку с нашатырным спиртом к носу подносить.

— Вот слушаю вас и понимаю, не хочу я быть дипломатом. Ведь я по наивности своей думал, что настоящая его работа заключается в ведении переговоров, а не по подвалам людей пытать.

— Это тоже своего рода ведение переговоров. Я их провел немало и вполне успешно.

— Безусловно. Кстати, а зачем России создание этой Алемании? Ведь она, как я понимаю, после инцидента с Софией будет занимать антироссийскую позицию.

— Все просто. Если бы я хотел действительно объединения Германии, то старался не допустить укрупнения других игроков, дабы Пруссия не имела даже коалиционного противовеса. Но, как вы понимаете, никакой Великой Германской империи я не желаю, ибо она обернется против России. Поэтому я создаю внутри Германии полюсы власти, неравноценные Берлину, но достаточно влиятельные, чтобы не допустить объединение Северогерманского союза любыми быстрыми способами. А сложные и долгие комбинации мы уж сумеем отследить и своевременно вмешаться.

— А Бисмарк этого не понимает?

— Кто его знает? Поживем — увидим, — улыбнулся Александр и, видя, что Георгий более у него ничего не спрашивает, вернулся к своему наблюдению за залом. Удобная позиция в сильно затемненной точке над сценой позволяла, оставаясь незамеченным, изучать психологическую картину зала и отмечать реакции на высказывания. Зачем все это было нужно Императору? Затем, что ему еще предстояло не одно выступление, которое надобно было подготовить и подать в правильном психологическом ключе.

ГЛАВА 2

Второй день Земского собора.

Вечер. Москва. Одна из гостиниц.

Наблюдатели от Швеции обсуждают собор.

— Господа, вы уже видели новую карту административного деления Российской империи? — несколько раздраженно спросил слегка заплывший жиром мужчина средних лет по-шведски у собеседников.

— Что вас так возбудило?

— Финляндия! Ее больше нет! Вы не заметили разве?

— Почему нет? Куда же она делась? — все так же невозмутимо спросил бас, сидящий возле окна и наблюдающий пробегающие внизу экипажи, что из-за газовых фонарей интересно играли тенями.

— Густав! Вы разве не видели карту?

— Видел, но никаких дикостей там не обнаружил. Я что-то упустил?

— Он предлагает упразднить автономию Великого княжества Финляндского, да не только автономию, а и вообще все княжество, разделив его на три части.

— Если вы внимательно смотрели на карту, Александр предлагает упразднить автономию не только Финляндии, — ответил все тот же невозмутимый бас.

— Именно! И вас это не удивляет? Ведь он пригласил нас на этот Земский собор, зная о том, что в Стокгольме ломаются копья в спорах относительно его брака с Луизой!

— Да что вы так переживаете? — Густав улыбнулся. — Александр честно нам дает понять, что ничего бесплатно не будет. Да и потом, не вижу никакой проблемы в озвученных вами деталях. Император пытается навести порядок в обширной Империи, а иными способами этого сделать невозможно. Единые правила игры — это важная вещь.

— Но Швеция…

— Швеция? Я коммерсант, а не политик. Меня интересует прибыль, и стабильная, хочу заметить, прибыль. А крепкая центральная власть и отсутствие сепаратизма — это фундамент нормального ведения дел. Вы ведь видели и другие документы? Ведь так? И обратили внимание на то, что он предлагает унифицировать налоги, сделать проще и прозрачней финансовые операции и взаимоотношения между коммерсантами и чиновниками.

— Как вы так можете говорить?! Вы же швед!

— Да, я швед, но здравый смысл мне не застилает ни национальность, ни громкие выкрики популистов. Я швед, который блюдет свои интересы, а не надрывается ради каких-то иллюзий. Швеция сейчас — это какой-то ужас. Одна из беднейших стран Европы. Мы себе даже нормальных винтовок на мизерную армию закупить не можем, не то что изготавливать самостоятельно. Народ голодает, а потому не может покупать наши товары и ставит нас с вами в весьма неудобное положение.

— Так в России сейчас не лучше.

— Не везде, хотя ключевое слово «сейчас». Собираясь в Москву, я долго собирал материалы о русском Императоре, и я готов держать пари, что лет через десять-пятнадцать вы не узнаете Россию. Да даже сейчас. Выгляньте в окно. Давайте, не стесняйтесь. Что вы видите?

— Что вы хотите, чтобы я увидел?

— Вот это, — сказал Густав и, подойдя к столу, извлек из папки несколько дагерротипов. — Вот такая Москва была десять лет назад. А вот такая, — он махнул рукой в сторону улицы, — она сейчас. За десять лет Александр стал не только одним из самых богатых людей мира практически с нуля, но и смог хорошо распорядиться этими капиталами. Вы верите в то, что вы сможете лучше? Я — не верю. — Густав замолчал, пожевал губы и, когда пауза слишком затянулась, продолжил: — Не мне принимать решение о слиянии России и Швеции в единое государство. Но если меня спросят, то я, несмотря на национальность, проголосую «за». Мне это выгодно. — После чего он вернулся на свой стул у окна и вернулся к своей забаве — рассматриванию проезжающих экипажей.

— Чертовщина какая-то. — Карл снял пенсне и потер переносицу. — Неужели один я пекусь о благополучии Швеции?

— Скорее о ее независимости. Не забывайте, Карл, что мы здесь только для того, чтобы помочь Швеции определиться в том, какую форму зависимости она выберет. Мы в любом случае теряем независимость. Так что все эти возгласы совершенно ни к чему.

— Боюсь, господа, что риксдаг нас не поймет, — развел руками Карл.

— А это имеет значение? Все равно принимают решение совершенно другие люди.

ГЛАВА 3

Конец октября 1868 года. Лондон.

— Итак, господа, я собрал вас всех, чтобы обсудить полученный вчера отчет нашего наблюдателя в Москве.

— Земский собор уже закончился?

— Александр проводит собор весьма последовательно, решая вопрос за вопросом и закрепляя их резолюциями.

— Тогда не томите, сэр. Что он в этот раз учудил?

— Весь этот собор — одна сплошная неприятность для нас. Начнем с административной реформы, которую совет утвердил, а Император подписал. То есть она уже данность. Согласно его причуде, в России упраздняются всякие автономии как категория. Никаких царств польских или там княжеств финляндских. Даже король Гавайев и тот поддержал эту идею и согласился. Думаю, ему предложили что-то взамен за кулисами, но факт остается фактом — он выступил с довольно эмоциональной речью, в которой делился тяготами своего народа.

— Нам можно на этом хорошо сыграть.

— Безусловно. Но я не уверен в том, что у нас получится добиться чего-то серьезного.

— Неужели эта реформа не породит большого количества обиженных подданных, что пожелают взять реванш? Ведь подобным шагом Александр ущемляет в правах довольно значительное количество людей.

— Александр ущемляет? — улыбнулся седовласый мужчина с надорванным, хриплым голосом. — Этот мальчик все правильно сделал. Все дела оказались обставлены таким образом, что это не он предложил, а Земский собор, то есть сама Россия его об этом попросила. И я убежден в том, что именно в этом ключе будут писать газеты. Да и не только они. Как вы сыграете на чувстве недовольных подданных? Будете пытаться их убедить в том, что они послали не того делегата? А как же быть со всей остальной страной? Все непросто, очень непросто. Особенно в аспекте дворянства. Те, кто мог бы возразить Александру, не пережили прошлой зимы, а остальные… Они теперь просто в рот ему заглядывают. Сыграть, безусловно, нужно, но каких-либо надежд на это направление возлагать не стоит.

— А Польша?

— А что Польша? Александр разделил это государство между тремя генерал-губернаторствами, упразднив даже формальное единство. Тем более что делегаты все еще находятся под впечатлением от событий осени прошлого года. Император знатный спектакль сумел разыграть.

— Да мне казалось, все это только блеф. Неужели поляки действительно сломались?

— Не то чтобы сломались. Вы понимаете, шаг с отлучением от Церкви был поразительным по своей дальновидности. Поляки ведь до последней крайности держались за католичество, которое от них отвернулось. Александр совершил очень низкий поступок, но он добился своего. Сразу, как он уехал, в Польше начались разброд и шатания. Фактически — тихая гражданская война, которую Император всемерно поддерживал.

— Почему мы не вмешались?

— Потому что это было бессмысленно. Мы не смогли бы направить раздражение поляков против России, ибо внутреннее недовольство их оказалось поразительным. Они увлеченно искали виновных за позор в своих рядах. Даже Александр туда не лез особенно, фактически ограничившись поставками старого оружия и боеприпасов. Разумеется, втридорога.

— Большая резня получилась?

— Сложно сказать. Наша разведка в Польше сейчас весьма слаба, поэтому мы может только предполагать. Я предполагаю, что за минувший год в огне этой тихой войны сгорело больше миллиона человек. В том числе и практически все католические священники, в лице которых простой народ увидел пособников дьявола. Доходило до того, что их сжигали на кострах, предварительно обвинив в колдовстве. А то и просто без обвинения.

— Если в Польше шел такой разгул, то куда смотрел Император?

— Никуда. Он же официально отказался от короны Царства Польского, заявив, что ему стыдно ее принимать на себя, поэтому все это время Польша юридически была независима. Само собой, русские за ней присматривали, но не вмешивались особенно во внутренние дела. Как вы понимаете, после того ада, что устроили поляки сами себе, они довольно радостно встретят покой и порядок. Любой. Простых людей уже все достало. Им не нужна независимость. А большинство тех, что ратовали за нее, уже погибли. Вы в курсе, что почти все студенты, что учились на 1867 год в польских институтах, в настоящее время мертвы? При этом новых никто не набирает, так как из-за беспорядков их пришлось закрыть. Но больше всего досталось евреям. Погромы идут уже несколько месяцев кряду. Преимущественно с целью ограбления, но частенько убивают и просто так, чтобы дать выход злости и раздражению. Не лучше дела обстоят и с немецким населением, которое стремительно покидает территорию, выезжая преимущественно в Россию.

— Почему не в Пруссию? — удивился молодой человек, который довольно тихо сидел в уголке.

— Потому что Александр предлагает очень выгодные условия переезда. Причем в Сибирь. Да, да, господа. Туда раньше ссылали неугодных, а теперь едут сами. И ладно что едут, так вполне довольны жизнью. Вы даже не представляете того, как я удивился этой новости.

— Действительно. Какой интересный спектакль получился. А что там за условия?

— Он предлагает весьма приличный надел в долгосрочную аренду с возможностью последующего выкупа в рассрочку и налоговое послабление под обещание прожить на предлагаемом месте не менее десяти лет. При этом к наделам идет весьма приличный набор всевозможного полезного добра, например, вполне неплохие инструменты.

— И насколько велики наделы?

— Они зависят от губернии. Но много контрактов на сорок-пятьдесят акров[72] на человека.

— Сколько?!

— Да, я тоже поразился, когда первый раз услышал. Теперь вы понимаете, почему немцы чуть ли не бегом побежали в Сибирь?

— Сколько же у них там земли? Мне говорили, что Сибирь — это вечный снег да густые леса. Как там жить?

— Я пришлю вам фотокарточки. Александр сделал проспект, иллюстрирующий природу Сибири. Очень хорошо проделанная работа — большое количество фотографий, описывающих прекрасную природу, хороший климат и счастливых жителей. Конечно, Сибирь для европейцев еще та страшилка, но после этого буклета даже я захотел туда поехать, просто из любопытства. Впрочем, на эти фото клюнули не только польские немцы. Говорят, что по центральным губерниям пошел подъем и властям приходится сдерживать порыв широких масс. Ведь у большинства из этих крестьян сейчас в пользовании около трех акров земли на человека.

— То есть вы считаете, что Император стимулирует активное освоение Сибири?

— Да, именно это я и хочу сказать. Сибири и Дальнего Востока. Вы все читали мой отчет о положении дел в Тихом океане?

— Если это правда, мы должны немедленно Россию осадить! — Человек средних лет, с военной выправкой и холодными голубыми глазами впервые за весь разговор подал голос.

— Всему свое время. Мы не можем ввязываться в войну с Россией, по крайней мере сейчас. У нас просто нет нормальной армии, способной осуществить вторжение, а играть в кошки-мышки на морских коммуникациях бесполезно. Ядро этой дикой страны на материке и колонии мало что для нее значат. А вот в ответ они нам смогут серьезно навредить каперством.

— Его же запретили!

— И вы думаете, Александр будет обращать внимание на какие-то там бумажки? Понадобится топить наши корабли — он пойдет на все, чтобы их потопить. Война с Россией сейчас станет войной на истощение. Даже если мы ее выиграем, думаю, на нас будет жалко смотреть, так как Великобритания будет на грани банкротства. Тем более, у нас есть неразрешенная проблема — кельты и Индия.

— А что там неразрешенного? Выслать кельтов в эту богом проклятую Ирландию и забыть о них. Сами с голоду передохнут.

— Погодите, господа, черт с ними, с этими кельтами. Сэр, вы говорили о проблемах в Индии. Там-то что приключилось?

— Позавчера я получил письмо от моего агента в Бомбее. О том, что англичанам находиться в Пенджабе смертельно опасно, вам известно. И мои люди смогли выяснить, почему. Ведь индусов, готовых вытащить свою семью из беспросветной нищеты, вполне достаточно для массовой засылки шпионов. Так вот. Фактически Пенджаб уже независимое государство. И, что самое важное, там действует несколько европейцев, к которым местное руководство прислушивается.

— Прояснилось, что это за агенты?

— Нет. Их всех называют местными именами.

— Одежда?

— Французская военная форма без знаков отличия.

— Ого! Неужели?

— Даже более того, они все ходят в повседневной форме французского Генерального штаба, мои люди особенно заострили внимание на деталях. Можно сказать совершенно точно, что одежда у них французская, но слегка заношенная и со срезанными знаками отличия. Единственная вещь, которая меня смущает, это серебряный перстень с пентаграммой, который они носят.

— Масоны?

— Да, один из символов этих обществ. Возможно, какая-то нерегулярная ложа, которую мы не контролируем.

— Они готовят восстание?

— Какое восстание? Сэр, Пенджаб Великобританией не контролируется. Судя по всему, они проводят обучение армии. Вы же все знаете, что грядет война между Пруссией, Италией и Францией. И мы имеем вполне определенные цели в этой авантюре.

— Четыреста кораблей! — воскликнул старый военный.

— Именно так. Французский флот силен как никогда, и мы хотим его уничтожить. Да и вообще, это государство представляет для нас серьезную угрозу. Поэтому мы планировали поддерживать ее противников.

— Вы считаете, что французы на полном серьезе решили устроить нам в Индии полноценное восстание?

— Одного не понимаю, почему французские офицеры не сменили форму на что-то нейтральное? Ведь имена то поменяли.

— Господа, нам достоверно неизвестно, кто на самом деле эти люди. Может, это русские?

— А в чем смысл подобной операции для Александра? Он закрепился в Афганистане и Персии, сделав их буфером между нашими владениями. Зачем ему лезть дальше? Тем более что разгром Франции ему будет на руку. Сейчас, кроме Наполеона III, вообще никому не выгодна победа лягушатников. Он умудрился поругаться практически со всей Европой. Думаю, господа, нам нужно смотреть, кому выгодно восстание в Индии.

— И что это даст Франции?

— Это практически выведет нас из игры так как нам придется осуществлять серьезные военные поставки, завозить войска и вообще — мирные коммуникации станут важнейшим залогом успеха подавления туземцев. Ввяжись мы хотя бы косвенно в эту войну, французы смогут заблокировать нам морские перевозки и пустить на дно большое количество кораблей. По большому счету, потерпев поражение в войне с Пруссией и Италией, Франция совершенно реально может добиться потери нами Индии Если раджи под руководством французских офицеров начнут с нами войну, а Париж перережет морское сообщение, то шансы у них есть очень неплохие. Очень похоже на то, что Франция готовится пойти ко дну, захватив с собой нас. Мы, конечно, не утонем, но корабль Великобритании уже не сможет довольно долгое время диктовать Европе свои условия игры.

— Тогда это объясняет наличие формы на офицерах.

— Каким образом?

— Наполеон III нам дает понять, чтобы мы не лезли в эту войну. Он с нами играет.

— Как-то не похоже на него.

— На него — действительно не похоже, а вот на Ротшильдов — вполне. После неудачи государственного переворота в Российской империи они так окопались во Франции, что практически сделали ее своим государством.

— Именно поэтому Лайонеля сегодня с нами нет?

— Безусловно. Я специально вас собрал, когда он отбыл во Францию по делам. Боюсь, что эта семья решила играть свою игру, спасая свое положение и влияние. Вспомните, кто больше всех выступал за эту совершенно дикую авантюру в России? И кто от нее выиграл? Мы с вами, господа, только понесли потери. И мне кажется, что кто-то нас снова загоняет в ловушку. Вы не находите, что мы совершили уже слишком много ошибок?

ГЛАВА 4

— Ваше Императорское Величество. — Дукмасов аккуратно постучался в кабинет.

— Да, Георгий, что-то случилось?

— Там пришла делегация японского Императора, просят аудиенции.

— Как любопытно. Они сказали, что им нужно?

— Нет. Говорят, что они уполномочены вести переговоры только с вами.

— Эко они важные. Запиши в общий список посетителей. Когда их очередь подойдет?

— В пятницу, там как раз вечером «окно» имеется.

— Хорошо. Вот в него и помещай этих «уполномоченных», а заодно передай, чтобы Виктор Вильгельмович,[73] Алексей Петрович,[74] Николай Алексеевич[75] и Павел Дмитриевич[76] завтра вечером зашли ко мне. Все вместе. И пусть захватят с собой материалы по Дальнему Востоку. — Георгий кивнул головой, начал выходить, но тут Александр его остановил: — Кстати, в делегации японцев есть переводчик? Вы как общаетесь?

— Делегацию возглавляет некий Хиробуми Ито.[77] Довольно молодой для такой должности человек, однако он свободно говорит на английском языке, так как учился несколько лет в Великобритании.

Вечером следующего дня.

— Да, Георгий, можешь забрать эту папку. — Наступила легкая пауза. — Что-то еще?

— В приемной вас ожидают Виктор Вильгельмович, Алексей Петрович…

— Давно? — перебил его Император.

— Более часа уже.

— А чего же не звали?

— Так… Вы же с документами работали. Неудобно прерывать.

— Хорошо, но на будущее все равно предупреждай, — Александр кивнул, — зови. И чаю распорядись принести. Думаю, нам сидеть здесь придется довольно долго.

— Товарищи, давайте начнем по порядку. Вас, наверное, уже проинформировали о том, что делегация от Императора Японии просит аудиенции. Поэтому я хочу узнать, как наши дела обстоят в тихоокеанском регионе. Начнем с военной силы. Чем мы располагаем там по факту?

— На данный момент мы развернули на Дальнем Востоке полноценный четырехтысячный кадровый полк[78] при ста сорока семи пулеметах и восемнадцати полевых пушках. Помимо этого сформировано девять стрелковых и две пулеметные роты, шесть полевых и восемь береговых батарей. Кроме того, из числа исключительно казаков мы создали десять кавалерийских эскадронов, усиленных пулеметными тачанками. Таким образом, в подчинении российской администрации в указанном регионе без малого одиннадцать тысяч солдат и офицеров при пятидесяти четырех полевых и сорока восьми береговых пушках, а также трехстах восемнадцати пулеметах. Это не считая нескольких строительных, медицинских, хозяйственных и связных частей.

— Впечатляющая сила. Я так понимаю, ее развернули за счет местных ресурсов?

— Да. Даже вооружение пришлось изыскивать из местных источников. На данный момент из необходимого по штату оружия только револьверы и пулеметы в должном объеме. Но запасов нет никаких, особенно по боеприпасам. Винтовки там преимущественно «шарпсы», выполненные по специальному заказу. Пушки — двенадцати- и двадцатифунтовые «армстронги». Первые числятся полевыми, вторые — береговыми.

— «Армстронги»? Как вы их получили в таком количестве?

— О! Там все очень любопытно, — улыбнулся фон Валь. — W.G. Armstrong Company в прошлом году свернула производство большинства нарезных орудий, заряжаемых с казны. В Лондоне посчитали их слишком опасными из-за частых разрывов казенника, но я решил проверить, так как вы их в 1861-м вполне успешно применяли. Оказывается, разрывы случались только у орудий впечатляющих калибров, все остальные же вполне надежны, но британские военные решили попросту не рисковать. Поэтому я связался с Морганом, и он поспешно заключил контракт на выкуп всего потребного оборудования для нужд армии КША практически по цене металлолома. Заводик поставили в Новом Орлеане. Англичане, правда, продали далеко не все в нормальном состоянии, но оборудование для производства двенадцати- и двадцатифунтовых пушек было вполне рабочим. Конечно, стальная граната весом двенадцать и двадцать английских фунтов с зарядом дымного пороха не бог весть что, но для стрельбы по лоханкам контрабандистов и разгона всяких мелких банд вполне подходит.

— А армия КША получает вообще эти орудия или это только прикрытие?

— Конечно. И не только их. По лицензии Шарпса мы наладили в том же Новом Орлеане производство его винтовок и карабинов калибром 44 и 36 британских дюймов. Благо, что с боеприпасом под них особых проблем нет — там бумажная либо льняная гильза. В общем, правительство КША нам очень благодарно за эти два завода, которые позволили им неплохо вооружить армию, — снова улыбнулся фон Валь. — Весьма признательное прикрытие получилось.

— А снаряды для пушек тоже из Нового Орлеана возите?

— Поначалу да, возили. А вот уже полгода как в Калифорнии работает маленький заводик. Там работы практически нет — после начала полномасштабного восстания индейцев все Западное побережье полностью отрезано от своих метрополий. Так что наша верфь и завод боеприпасов очень сильно помогают местному немногочисленному населению выживать. Правда, убогим получился заводик. Запасы мы кое-какие делаем, но очень незначительные — практически все снаряды уходят на учебные и боевые стрельбы. Особенно у корабельных команд.

— Если мне не изменяет память, двадцатифунтовая пушка Армстронга имеет калибр чуть больше пяти имперских дюймов?[79] Хватает для кораблей?

— Нашим фрегатам и шлюпам приходится сталкиваться в этом регионе с довольно небольшими кораблями нарушителей. Как правило, это либо шхуна, либо джонка. Редко что-то серьезнее. А двадцатифунтовая стальная граната, пробившая борт и взорвавшаяся внутри — огромная неприятность для всех малых кораблей. Зачастую хватает одного попадания, чтобы нарушитель спустил паруса и лег в дрейф. Впрочем, иногда приходится и топить. Особенно это касается китайских и японских пиратов. После трех-четырех попаданий их лоханки уверенно идут ко дну. Думаю, более мощные орудия нам пока просто ни к чему — достойных целей нет. Да и конструкции деревянных фрегатов и шлюпов слишком слабы для мощных пушек.

— Кстати, по кораблям, что у нас есть? — Александр вопросительно взглянул на Милютина.

— Восемь фрегатов и пятнадцать шлюпов, половина из которых построена по нашему заказу в Филадельфии. Транспортный и промысловый флот мы сами потихоньку на калифорнийской верфи делаем.

— А что в Новоархангельске, верфь более не работает?

— Там сейчас ремонтная база. Нам пришлось отказаться от производства на ней кораблей из-за неблагоприятного климата.

— Ну что же, неплохо. Я так понимаю, все эти силы размазаны по всем нашим владениям в Тихом океане?

— К сожалению. — Киселев недовольно покачал головой. — Но полк стоит недалеко от границы с Китаем на случай обострения, постоянно проводя тренировки и учения. Солдаты, конечно, недовольны, но их боеспособность продолжает расти. У нас было несколько стычек с крупными бандами, приходящими из Маньчжурии, — смяли их, как скорлупу.

— Интересно, а кто эти банды к нам направил?

— Кто угодно. Руководство Китая не отличается трезвостью мышления, оно и не такие глупости совершает.

— Значит, будем наращивать наши силы. Павел Дмитриевич, сделайте отметку о том, что в течение двух лет нам требуется на Дальнем Востоке развернуть еще не менее одного полноценного полка, желательно даже усиленного. Виктор Вильгельмович, — обратился Александр к начальнику Имперской разведки, — мы сможем сделать еще один заводик по производству снарядов к пушкам Армстронга где-нибудь в наших приморских владениях Азии? Например, в Хабаровске?

— Вполне. Но нужно время. Людей там остро не хватает, поэтому придется все завозить. В обозначенные вами два года, я думаю, мы управимся. С пушками, сразу скажу, будут огромные проблемы, так как они требуют большого количества качественной стали, которую придется возить из КША. Нет смысла. Проще доставлять готовые орудия, тем более что завод в Новом Орлеане наш.

— С винтовками, я понимаю, вы тоже не будете рекомендовать перевод производства?

— Конечно. Ведь это временное решение.

— Пароходная магистраль по реке Амур в целом оснащена причалами, однако буйный характер реки затрудняет использование крупных пароходов на всей желаемой протяженности. Так что мы используем малые, дабы от самого устья вверх по течению возить товары.

— Есть предложения о том, как улучшить ситуацию?

— Это очень сложно в настоящее время. По предварительным сведениям, требуется создание трех довольно крупных плотин, дабы снизить сезонные колебания уровня воды, а также отрыть искусственный фарватер. Причем желательно его укрепить нормально, хотя бы каменным навалом. Река очень неспокойная, поэтому легко может размыть или занести.

— Понятно. Это нам пока не по зубам. Что дальше?

— От последней станции речной пароходной линии мы смогли проложить более-менее нормальный тракт до озера Байкал. Константин Владимирович Чевкин выехал на место, дабы взять на себя работы по созданию Амуро-Байкальской железной дороги.

— Хм. А откуда рельсы вы будете брать?

— У нас там было несколько железоделательных заводов, — вмешался Малышев, — которые достались казне после разорения. Я начал на них процедуру модернизации. Пришлось рабочих сводить в одно предприятие, ибо оборудования на все я изыскать не смог. Да и людей не так много. Вот он и будет делать рельсы.

— Вы там запланировали развернуть инфраструктуру под обуховскую печь?[80]

— Конечно. Это стандарт. Мы сейчас все доставшиеся в казну заводы так переоборудуем. Если, конечно, для них есть достаточно ресурсов для работы. Я вам позже предоставлю список по заводам, которые пришлось закрыть — нет достатка руды или угля. Деревья, по вашему настоянию, решили не переводить.

— Много их?

— Прилично. Но одно хорошо — рабочих высвободили для других дел. Они, конечно, не великой квалификации, но готовы и рады на вас работать. Ведь в нищете жили и погибали. А мы от вашего имени сделали им компенсационные выплаты и предложили работать на нормальных условиях.

— А на нормальных условиях, вы предложили работать, только тем, кого сняли со старых заводов? — немного пошутил Александр.

— Нет. Согласно вашему распоряжению, на всех заводах, попавших под руку третьего управления Государственного совет а, вводятся новые порядки. Санитарно-гигиенические нормы, фиксированный трудовой день, имперские ставки заработной платы и многое другое. Правда, пришлось увольнять некоторых безответственных личностей, которые не смогли взять себя в руки и пустились в запой на радостях.

— Пусть несколько месяцев посидят, подумают о своей глупости, а потом все одно порекомендуйте к ним приглядеться. Если что — бери вновь, но на удвоенный испытательный срок.

— Слушаюсь, — кивнул Милютин. — Так вот. На том заводе, что нам от демидовских прожектов разорившимся достался, мы и собираемся изготавливать рельсы имперского стандарта. Дорого, конечно, но я считаю, что раз начали насаждать единообразие, так и продолжать надобно.

— Хорошо. Какие сроки?

— Затрудняюсь ответить, так как ни людей, ни оборудования там особенно нет.

— С кораблями у нас пока все нормально. Объемы перевозок не очень большие, поэтому производимых деревянных судов в Калифорнии нам хватает. На текущий момент есть семнадцать грузовых пароходов и сорок три парусных транспорта.

— Кстати, если восточнее Калифорнии бегают злые индейцы с оружием, то как пушки и винтовки приходят на Тихий океан? Огибают морем Южную Америку?

— Никак нет. Наши корабли вообще там плавают редко. В Никарагуа есть одноименное озеро с рекой Сан-Хуан, которая впадает в Атлантику. По рекомендации Бернадаки мы организовали в устье реки небольшой порт, куда свозят необходимые нам товары. Далее, на малых плоскодонных пароходах, поднимаем их до озера, а там фургонами всего десять имперских верст[81] до Тихого океана. Получается сильно быстрее и ощутимо дешевле, чем огибать Южную Америку.

— А как местное руководство? Я слышал, что там неспокойно.

— Четыре роты стрелков и две полевые батареи, что мы там постоянно держим, решают все вопросы. Кроме того, с местной аристократией все легко удалось уладить. По крайней мере те, кто не желал нашего присутствия, уже не желает ничего и покоится на некоторой глубине — либо под землей, либо под водой.

— Вы что, оккупировали Никарагуа?!

— Нет, конечно, просто взяли под свой контроль. Причем не только Никарагуа, но и небольшой участок Коста-Рики, прилегающий к реке Сан-Хуан. Впрочем, ничего особенного нам делать не пришлось, — пожал плечами Виктор Вильгельмович. — После того как мы выкупили у преемников Вандербильта их бизнес в Никарагуа, нам только и оставалось, что немного довести до ума детище этого довольно талантливого человека. Он сам там весьма потрудился, особенно на ниве устранения противников и конкурентов. Впрочем, нам они продали свой бизнес без проблем. Из-за восстания индейцев объем товаров на запад резко упал. Настолько, что стало невыгодно держать сотрудников в Никарагуа.

— Безумный рынок, — улыбнулся Александр. — Чуть сиюминутная выгода пропадает, так и важные дела сразу идут на слом. Классика жанра. Да уж. А зачем вам столько войск в тех краях, если Вандербильт уже там закрепился?

— В Никарагуа и прилегающих карликовых государствах идут волнения. Вот мы и помогаем излишне взволнованным остыть. Сейчас, по рекомендации Бернадаки, мы начали строительство железной дороги от городка Гранада, на берегу озера Никарагуа, до Тихоокеанского побережья. Она будет длинней, чем просека для фургонов, но позволит серьезно увеличить объем провозимого товара. Рельсы вывозим через Санкт-Петербург, благо, что их нужно немного. Идут изыскания по строительству полноценного судоходного канала, но, пока не возьмем Никарагуа в свои руки, нет никакого смысла его начинать строить.

— А почему меня не проинформировали о подобных событиях? — Александр с недовольной миной посмотрел на четыре смущенных лица.

— Так ничего особенного в этом деле нет. Даже изыскания мы не закончили. О чем докладывать?

— Держите меня в курсе этого дела. Пошли дальше.

— С транспортом все. Остальные вещи — малозначительные детали.

— Русско-Американская компания еще у кого-нибудь бизнес выкупала?

— По мелочи — очень много сделок на Западном побережье. А крупная сделка только одна — РАК перекупила через спекуляцию акциями компанию Гудзонова залива и заморозила переговоры с правительством Канады о продаже ее владений. Сделка на самом деле серьезная, Канада предлагает триста тысяч фунтов стерлингов за совершенно пустые территории. Очень солидные деньги. Но мы решили не спешить и все разведать.

— Во сколько вам обошелся контрольный пакет акций?

— Двадцать пять тысяч фунтов стерлингов. Бернадаки вообще-то и рекомендовал скупать акции только после того, как узнал о предстоящей сделке. Удачно продать стремительно разоряющуюся компанию — неплохое решение.

— Думаю, тут нужно вести переговоры на другом уровне. Если что — к западу от владений компании Гудзонова залива имеются внушительные залежи золота. — Лица всех присутствующих вытянулись. — И не спрашивайте, откуда я знаю, — сразу предостерег их Александр. — Поэтому, я думаю, мы сможем попробовать обменяться с Великобританией этими землями. В общем, жду от вас, товарищи, как можно скорее подробнейшего отчета обо всех обстоятельствах этой сделки с картами и прочим. Все, что вам известно об этом вопросе, я хочу прочесть. Будем развивать идею горячо любимого грека. — Александр загадочно улыбнулся. — Получить в свои руки Клондайк — будет огромным успехом.

— Краткая ситуация по Японии следующая. Гражданская война идет уже второй год, и никакого просвета не видно. Несколько хорошо подготовленных провокаций привели к тому, что в порты этих островов иностранные «торговцы» стараются не заходить. Да и торговать там, если честно, особенно нет смысла — японцам нечем платить за товары. У них сейчас голод и разруха. Разве что соотечественников в рабство продавать могут.

— Как соблюдается договор 1863 года?

— Соблюдается. Особенно после восьми карательных операций, которые мы совместили с обучением корабельных команд стрельбе из орудий.

— Вы сказали о продаже соотечественников в рабство… Это шутка или они действительно пробуют это осуществлять?

— Япония страна очень странная и безмерно жестокая, в том числе и к своим собственным жителям. Гражданская война, которую мы подогреваем, поистине ужасающа. Мои люди не раз видели полностью и с особой жестокостью вырезанные деревни и небольшие города. Вот Голицын и предложил выкупать молодых здоровых японок.

— Вы что, бордель для солдат решили сделать? — немного обалдел Александр, по крайней мере, он не раз слышал о подобных схемах в своей прошлой жизни.

— Первоначально хотели. Но посовещавшись, мы решили поступать так же, как Боткин. Поэтому, выкупая тех девушек, что внешне приятны и здоровьем хороши, мы их отправляем в несколько специальных школ, где учим русскому языку, закону Божьему и основам нашей культуры. У нас ведь на Дальнем Востоке сильный недостаток особ женского пола. Так что официальное разрешение брать этих девушек в жены дало свой эффект.

— Всех разбирают?

— В драку, — улыбнулся Виктор Вильгельмович. — Многие солдаты и моряки без женской ласки уже несколько лет, а кое-кто вообще ее не знал, поэтому голова не вполне нормальна. Кипит от молодой крови.

— А что девушки? Они разве не сопротивляются такому поведению?

— Понимаете, дело в том, что их всех берут только как призы. В японских условиях это означает, что все их родственники скорее всего уже погибли, а они избежали смерти только благодаря нашему вмешательству. Поэтому тут смешивается благодарность за спасение от смерти и некая совершенно дикая покорность судьбе. Как правило, они довольно легко идут навстречу порывам молодых солдатиков и морячков.

— Насилия много?

— Бывает, но мы пресекаем. Мы ведь девушек всех крестим и не допускаем особо интимных уединений до свадьбы, благо что живут они по интернатам. Поэтому солдаты с моряками, может быть, и хотели бы просто ограничиться удовлетворением похоти, но не получается. Особенно удивительно в этом плане выглядят ирландские моряки, берущие японок в жены. Более колоритные пары еще нужно поискать.

— И много уже выкупили? Кстати, по какой цене?

— По последним данным — больше семи тысяч девушек. Мы ведь не всех берем. За одну юную особу с хорошим здоровьем и приятной внешностью мы даем по пять винтовок Энфилда в среднем. Или что-то аналогичное.

— Охота на девиц у них там не началась?

— Началась. Крови полилось еще больше. Я слышал, что в некоторых деревнях, дабы избавиться от нападения, сами местные жители убивают красивых девушек. Подводя итог, можно сказать, что Япония сейчас это маленький филиал ада, в котором люди в огромных количествах умирают не только из-за сильного голода, но и из-за безмерной жестокости соотечественников.

— Цивилизация, блин, — покачал головой, Александр. — И они нас еще варварами называют.

ГЛАВА 5

Начало ноября 1868 года. Париж.

Особняк Джеймса Ротшильда.

— Джон! Джон! Это немыслимо! — Лайонел стремительным шагом вошел в кабинет и был совершенно взбудоражен.

— Что случилось? — спросил Джеймс, озабоченно взглянув на него. Лайонель так никогда не врывался, стараясь придерживаться этикета, а потому такое его поведение не на шутку обеспокоило главу семьи.

— Эти… эти… — Он задыхался от ярости и возмущения.

— Кто эти? Что произошло?

— Они провели Совет без меня… без нас. Нашу фамилию выперли из… — Лайонел не договорил, схватил из серванта бутылку коньяка, дрожащими руками налил себе в бокал немного и выпил с большим упоением, совершенно отвлекшись от разговора и своих мыслей.

— Почему они так поступили? Что они сказали?

— Ничего. Я попробовал прояснить ситуацию, они отказываются со мной что-то обсуждать. Ссылаясь на всякие оправдания. А многие так и вообще отказались встречаться. Только Джером снизошел до того, чтобы сказать о моем выходе из Совета. Но это еще не все. Этот… негодяй цедил слова сквозь зубы, с презрением глядя на меня. А напоследок порекомендовал избавляться от всего имущества в Великобритании и катиться «к своим лягушатникам».

— Хм. Как мило с их стороны. — Джеймс откинулся на спинку кресла и задумался.

— Что ты имеешь в виду?

— От нас решили избавиться по причине того, что головной офис нашей фамилии находится в Париже. Они, по всей видимости, посчитали, что мы начали вести двойную игру. Впрочем, так даже лучше — нет необходимости играть и пытаться соблюдать приличия.

Вечером следующего дня. Дворец Тюильри.

— Да, Ваше Императорское Величество. Великобритания изгнала меня и моих родственников, запретив въезд и владение имуществом за то, что я помогаю вам.

— Зачем им так поступать?

— Разве не понятно? Францию собираются раздавить! Пруссия и Италия вооружаются. И Великобритания всячески им в этом помогает, дабы укрепить безмерно. Это я вам точно могу сказать. Раньше, когда мои интересы были по обе стороны Ла-Манша, я заигрывал, стараясь достигнуть наибольшей выгоды. Теперь же… теперь я хочу приложить все усилия для того, чтобы Франция не пала. Весь мой капитал и моя жизнь зависят от того, как крепко будет стоять эта страна в предстоящей войне… Моя страна. Никогда не думал, что это скажу, но иной формулировки не вижу.

— Поразительно! — Луи Наполеон III носился по кабинету с сильно взволнованным видом. — Кто бы мог подумать?!

— Никто. Поэтому я спрашиваю вас, какая моя помощь нужна для укрепления нашей армии? Я предоставлю все, что будет в моих силах…

* * *

Москва. Кремль. Спустя три дня.

— Вы верно меня поняли. Поэтому я хочу, чтобы Япония отказалась в пользу Российской империи от острова Хоккайдо, всего перечня малых островов, помеченных на выданных вам картах, и открыла Японию в полной мере для торговых операций России. Любой мой подданный может прибыть в ваши земли и заняться беспошлинно любой торговой или промышленной деятельностью, а то и просто поселиться для проживания.

— Мы не уполномочены принимать такие решения.

— Никаких проблем. Несколько человек из вашей делегации могут уже завтра отправиться поездом во Францию или Италию, где сесть на корабль и получить ответ непосредственно у вашего Императора. Но запомните, если я узнаю, что кто-то затеял какую хитрость, вроде порчи населения на отходящих к России землях или еще чего, то все наши переговоры отменяются и мои войска высаживаются на ваших островах. Чем это закончится для правящей династии — одному Всевышнему известно, но вряд ли чем-то хорошим. У нас только в Хабаровске стоит четыре тысячи солдат и офицеров, вооруженных по последнему слову техники и опытных в боях. Они смогут перемолоть любые ваши армии. А если не смогут, то в краткие сроки я в состоянии стянуть туда корпус числом до пятидесяти тысяч человек. — Александр взял небольшую паузу. — На сегодня я вас больше не задерживаю. Для организации транспорта до Императора обратитесь к моему секретарю — Георгию, он сможет вам помочь.

Японская делегация с непробиваемыми лицами встала, поклонилась и аккуратно вышла. Спустя пять минут в кабинет зашел Дукмасов.

— Ваше Императорское Величество, пришла шифрованная телеграмма от наших агентов во Франции. Ее расшифровали, и фон Валь настоятельно рекомендовал ее показать вам незамедлительно. — С этими словами, Георгий подошел к столу и протянул запечатанный конверт.

Александр его вскрыл ножиком для бумаги и начал читать машинописный листок с небольшим количеством текста:

«Срочно! Началась процедура оформления множества военных заказов. По предварительным сведениям, правительство Наполеона III ведет переговоры с большим количеством частных французских предприятий для скорейшего производства двух миллионов винтовок Шасспо и трех тысяч артиллерийских систем разных калибров. Кроме того, с представительством североамериканской компании Гатлинга также начались переговоры, но объемы механических пулеметов, интересующих правительство Франции, нам пока не известно. Важно! Сутки назад в бюджетные фонды министерства обороны стали поступать очень крупные суммы денег».

Александр прочитал это письмо. Улыбнулся и с видом довольного кота откинулся на спинку кресла.

— Георгий, распорядись, чтобы подготовили баню, и пригласи туда Виктора Вильгельмовича. Ха! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

— Что, простите?

— Не важно. Это шутка. Все, ступай.

— Ваше Императорское Величество, — Георгий немного замялся, — позволите вопрос?

— Конечно.

— Что такое произошло с японцами? Они вышли такими… я даже не знаю, как это передать. Мне казалось, что они были потрясены до последней крайности.

— Да ничего особенного там не произошло. Понимаешь, эти странные существа решили мне угрожать гневом их Императора. Он узнал о том, что мои люди продают оружие и ему и Токугаве, а потому требовал объяснений. Заметь — требовал. Я и объяснил место этих «товарищей» и куда они должны идти с такими выступлениями. А заодно и выкатил Муцухито перечень условий, согласно которым Россия согласится с таким недоразумением, как его правление, и прекратит поставки оружия сегуну. Им есть с чего так бледнеть. Фактически я потребовал Японию признать себя российской колонией.

— Они на этой пойдут?

— Насколько я знаю японцев — никогда не пойдут. До тех пор, пока я к ним с войсками не зайду и не сломлю их сопротивление.

— Тогда зачем?

— Чтобы эскалировать конфликт. Они начнут искать помощь на стороне, и им помогут. Гарантированно помогут. Те же англичане только для того, чтобы навредить нам. Сами туда не полезут, опасаясь распылять силы в канун большой европейской войны, а оружие вышлют. А мы, в свою очередь, вышлем оружие сегуну, но не как сейчас — устаревшее, а винтовки образца 1858 года и механические пулеметы.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем все это? Что России дает подобная политика в Японии?

— Все просто. Японцы — это нация с очень странным менталитетом, считающая вне зависимости от объективной реальности все остальные народы варварами и дикарями. При первой же возможности обрести нормальную промышленность и начать военную экспансию они это сделают и превратятся в большую проблему для России на Дальнем Востоке. Особенно в свете того, что их будут поддерживать англичане, стремясь превратить в «боевого хомячка». А так, эскалируя конфликт, я просто добиваюсь того, чтобы хребет их амбиций сломался. Я не хочу войны и гибели японцев в братоубийственной войне, но, на мой взгляд, иначе не удастся избежать десятков миллионов жертв завтра. Тем более что это их, и только их, выбор.

ГЛАВА 6

15 декабря 1868 года произошло торжественное закрытие Первого Общеимперского Земского собора, за которым последовали рабочие мероприятия, не позволившие всем делегатам и гостям тотчас разъехаться. Да и озвученное в речи Императора приглашение остаться на коронацию проигнорировать было нельзя. Поэтому, исключая ряд наблюдателей от некоторых европейских государств, практически все остались в Москве до весны, а точнее, до мая.

Со своей основной задачей — признание Александра Императором и утверждение целого пакета революционных законов — собор справился отлично, поэтому теперь начались научно-популярные и развлекательные мероприятия. Делегатов знакомили с некоторыми достижениями российской науки, а также различными вопросами в области экономики и политики. Ради чего вся эта орда была разбита на смешанные группы и посещала лекции Военно-инженерной академии. Причем эти занятия очень часто чередовали с разнообразными наглядными демонстрациями. Например, посещение стрельбища, где всем слушателям не только показывали современное стрелковое и артиллерийское оружие, но и давали из него пострелять. Благо, что обширный полигон, организованный при академии, позволял так развлекаться. Или чего стоил выезд в подмосковную Коломну для демонстрации локомотивов и пароходов, с изучением машинного отделения и принципов работы! Много чего делалось и показывалось, причем не всегда формально. Например, «покатушки» на новых отечественных тракторах ЛТ-1, которые, к счастью, уже имелись в числе более чем трехсот экземпляров, и то организовали. Причем как порожняком, так и с прицепами или навесным оборудованием. В общем, развлекали и просвещали максимально, формируя правильную картину мира. По большому счету весь тот комплекс мероприятий, который устроил для них Александр, вполне имел право называться расширенным университетским курсом «Концепции современного естествознания», только преподносимый не в заунывно-скучной форме, а увлекательной и захватывающей. Чего одни только воздушные прогулки на новом экспериментальном дирижабле стоили, после которых многих делегатов приходилось откачивать.

— Зачем вы их так мучаете? — Путилов рассматривал в подзорную трубу проплывающую над Москвой «чудесную сигару» с несколькими молящимися пассажирами, что отчетливо наблюдались сквозь остекленную гондолу.

— Мучаю? Отнюдь. Я просто наполняю их идеями. Вы же сами видели, с какими дремучими людьми приходится работать. Делегаты из центральных губерний хоть уже паровозы видели и кое-что представляют о современном мире, а как вам товарищи из глухих мест? Из той же Сибири, Кавказа и прочих закутков Империи?

— И все же с дирижаблем, мне кажется, вы, Ваше Императорское Величество, немного переусердствовали. Я на днях летчиков опрашивал и, признаться, опешил от услышанного. Какое-то совершенное непотребство творится. Оказывается, большинство делегатов и гостей с перепуга облегчаются прямо в штаны. Солидных людей в таком виде негоже держать публично. Это же какой урон чести!

— Ох, Николай Иванович, подбиваете вы меня на баловство. — Александр лукаво улыбнулся.

— Я?! — удивился Путилов. — Каким образом?

— Да мысль меня посетила, что надобно возить наших слабых до облегчения «товарищей» в дирижабле до тех пор, пока не привыкнут. Да, боюсь, не все переживут такую науку, многие уже в немалых годах.

— Вот смотрю я на вас и иногда совершенно не понимаю. То как старик себя ведете, а то словно ребенок, эко баловство удумали. Они же всех новинок потом как огня бояться будут. Зачем нам этого добиваться?

— Нельзя, дорогой Николай Иванович, все время быть серьезным, в жизни должно иметься место и для забавы. Впрочем, вы правы, издеваться над людьми негоже. Главное, что они уже полетали и поняли, что это возможно. К тому же эксцессы имели место лишь в первых двух полетах. К счастью, мне вовремя доложили, и пришлось немного изменить процедуру подготовки к ним. То есть силой туда никого не загоняют. Просто я возглавил третий взлет с группой добровольцев из числа делегатов, а те уж далее все сделали, подначивали тех, кто не летал. Вы обратите внимание на то, что они хоть и молятся, а все одно — вся гондола забита и свободных мест нет. На текущий момент отбою от желающих нет. А у некоторых делегатов уже по два полета имеется. Причем, что примечательно, знаете, кто усердствовал более других в уговорах нерешительных? По лицу вижу, что догадались. Да, именно те, кто сам в первый свой полет испытал «конфуз». Зато теперь ходят «гоголем» и грудь колесом держат, демонстрируя всем свое мужество.

Самым неприятным во всем этом деле для делегатов стало то, что отказаться от участия в подобных увеселениях они не могли, ибо Император оказал им особое уважение, лично пригласив на последнем собрании собора. То есть, отказавшись, например, лететь на дирижабле, делегаты тем самым наносили оскорбление Александру, чего из них никто не хотел. Поэтому приходилось пересиливать жуткий страх и радоваться оказанному вниманию.

Тем временем, пока бедолаги страдали «за науку», шла большая работа в Центральной московской типографии по оформлению плодов Земского собора. Прежде всего, верстка и печать брошюры со всем перечнем стенограмм и решений собора, а также кодексов и законодательных актов, которые Император уже подписал и утвердил пускать в дело с 1 июля 1869 года.

Самым важным из подобных сводов, без сомнения, стала Конституция Российской империи, в которой четко, ясно и однозначно описывались фундаментальные вопросы государственного устройства. Безусловно, власть Александра этим документом не ограничивалась, но оформлялась и несколько формализовывалась. Заодно прописывался новый порядок престолонаследия, права и обязанности различных сословий и многое другое. Например, со вступления в силу этого законодательного акта упразднялось ограничение для августейшей фамилии на мезальянсы, что открывало дорогу для «улучшения породы». То есть формально что Император, что его ближайший родственник мог вступить в брак даже с обычной крестьянкой, сохраняя при этом все права и титулы для их совместного потомства.

Кроме Конституции прошли процедуру утверждения уголовный, гражданский, административный, земельный, трудовой, лесной и многие другие кодексы. Фактически на Земском соборе усилиями Императора был стандартизирован и упорядочен весь аспект юридических норм России, пребывающий до того в весьма хаотичном положении. Правда, назвать пришлось новый сборник законов в традиционном ключе «Имперское Соборное Уложение 1868 года», дабы хоть как-то отразить связь времен и наследственность. Конечно, предстояло еще много поработать над тем, чтобы причесать довольно грубые мазки. Однако главное было сделано — ситуация сорвалась с мертвой точки и стала стремительно развиваться. Чего только там не напринимали. И стандартный рабочий день в восемь часов с уплатой компенсаций за переработку, и отмену барщины для крепостных крестьян с заменой оной обычными подрядными работами, и новая миграционная политика, и многое другое. Фактически на Земском соборе произошла тихая революция, которая буквально перевернула ориентиры в Российской империи, установив новые стандарты.

Безусловно, не все позитивно отзывались об этих нововведениях, однако «предложенные Россией» законопроекты Император «не нашел возможным отклонить». В публичных газетах эти кодексы так и назвали «гласом народа», к которому Александр был просто «обязан прислушаться».

Но тут надо сказать, что на фоне политических скандалов в Европе подобные новости проскакивали практически никем не замеченные. Особенный шум по Старому Свету пошел после изгнания Лайонела Ротшильда из Палаты общин, сопряженного с выдворением из Великобритании и арестом всего имущества. Мало этого — ему и всем его родственникам запретили заниматься какой-либо коммерческой деятельностью в Соединенном Королевстве. Но основного накала скандал достиг после того, как оценили арестованное имущество, намереваясь продать «с молотка». Выяснилось, что кто-то предупредил Лайонела, а потому тот успел переоформить право собственности на большую часть своих активов.

Впрочем, газеты устраивали истерики не только по этому поводу. Каких только потрясающих событий в Старом Свете не происходило в те дни! Чего стоили одна лишь помолвка прусского принца Альбрехта с ганноверской принцессой Фредерикой, что ясно показало то, на чьей стороне будет Ганновер в предстоящей войне с Францией. Казалось, что само провидение отворачивает внимание всей Европы от фундаментальных изменений в Российской империи. Все прошло так незаметно на фоне потрясения и политических скандалов, что даже сам Александр этому удивился. Однако он не расслаблялся, держа как Имперскую разведку, так и контрразведку в состоянии постоянной повышенной готовности, дабы не пропустить начало крупных выступлений или беспорядков.

Как это ни странно, но кроме нескольких вялотекущих крестьянских восстаний в губернских далях все было довольно тихо. Ни дворянство, ни буржуазия, ни кто другой особенно не выступал. Как докладывал Путятин — по его сведениям, народ ждал того, как реально поведутся дела. Ведь старая пословица «Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло» продолжала быть фундаментом восприятия государства в широких слоях населения. По крайней мере, в тех губерниях, куда новости успели оперативно дойти.

ГЛАВА 7

На третьи сутки после празднования своего дня рождения Александр отправился в Оренбург, где с ранней весны 1868 года шло развертывание кавалерийского корпуса под руководством Иосифа Владимировича Гурко.

Император вряд ли бы предпринял столь далекое путешествие накануне коронации, если бы это не позволяла инфраструктура. Так, например, до Самары через Казань уже дотянули полноценную железную дорогу, а от Самары до Оренбурга бросили технологическую конно-полевую железную дорогу.[82] При этом стоит отметить, что эту КПЖД строили впервые и в качестве эксперимента, готовясь в дальнейшем применять ее для поддержки в военных операциях. Таким образом, с учетом пересадок и прочих затруднений Император смог добраться из столицы до Оренбурга за неделю пути. Включая несколько мелких поломок и целый ряд проволочек, ведь полноценного транспортного коридора никто Александру не разворачивал из-за чрезмерной загрузки линии. Впрочем, даже этот результат был поразительным, можно даже сказать, что волшебным и совершенно недоступным еще десять лет назад.

Император до самого конца сомневался в необходимости создания кавалерийского корпуса, отчетливо понимая его слабость перед обученными и хорошо вооруженными войсками европейских армий. Конечно, в свою прошлую жизнь он не раз читал о том, что создание кавалерийского корпуса стало практически откровением в РККА. Некоторые энтузиасты сравнивали его по эффективности даже с танковыми и механизированными частями, предтечами которых он, по их словам, являлся. Но Александр внимательно изучал историю XIX века на своем втором высшем образовании и хорошо помнил о том, что все это легенда и сплошная фикция. Например, мало кто из подобных энтузиастов знал, что кавалерийские корпуса впервые появились на свет во времена Наполеоновских войн. Или то, что в стратегическом наступлении кавалерийский корпус ничем не отличается от пехотного аналога, так как связан целым перечнем ограничений. Нет, ну конечно же, лошадям отдыхать нет никакой нужды, а обоз с продовольствием и фуражом по первому требованию падает с неба. Много ли из тех великих теоретиков мощных кавалерийских корпусов, сминающих врага и, выходя на оперативный простор, быстро наступающих на стратегическую глубину, знают, что лошадь даже рысью под седоком может идти только три-четыре километра? И о том, что потом ей надобно отдыхать не меньшее время, ибо в противном случае всадник ее просто загонит и она падет? Впрочем, отсутствие чуда от факта наличия кавалерийских корпусов против серьезных противников очень хорошо было продемонстрировано в ходе Первой мировой войны, когда никто так и не смог полноценно реализовать возможность лихой, массовой сабельной атаки. А ведь так хотели, даже держали несколько кавалерийских корпусов аж с конца девятнадцатого века.

При подобном раскладе ситуации возникает вопрос: почему Александр все-таки решился на создание полноценного кавалерийского корпуса в духе поделок РККА тридцатых годов? Ответ на него прост. Применение этого соединения планировалось в Средней Азии и Северном Китае, где никаких серьезных противников не имелось. То есть при некоторой способности командиров и отменном вооружении это воинское формирование имело все шансы на грандиозный успех, который Император планировал раструбить на весь мир. Само собой для того, чтобы направить по ложному пути всех остальных участников общемировой гонки вооружения. Создание заведомо слабых соединений на европейском театре боевых действий станет миной замедленного действия, которая кушала не так уж и мало ресурсов — по уровню среднесуточного потребления полноценный кавалерийский корпус «съедал» тоннаж поставок на уровне, находящемся между моторизированным и танковым аналогом. Что совсем не мало и никак не дешево. Александр ведь распорядился прокладывать КПЖД до места формирования корпуса не для возможности инспекции, а тупо для того, чтобы можно было организовать нормальное снабжение. Но, само собой, такие детали и можно, и нужно оставить за кадром запланированной «утки», призванной направить весьма солидные ресурсы европейских армий в тупик.

— Ну что, Иосиф Владимирович, теперь к делу — показывай свое хозяйство. Как проходит развертывание корпуса?

— Да особенно и нечего показывать — дела идут весьма плохо. Несмотря на массовый приток добровольцев, идущий из самых разных кавалерийских частей Империи, нам пока удалось набрать только два полка из шести потребных. Очень много совершенно негодных к новой службе. Да еще и сами добровольцы частенько отказываются, видя совершенную неприглядность новой формы и высокую учебно-тренировочную нагрузку.

— А как дела с артиллеристами и пулеметными командами?

— С ними дела намного лучше, благо, что их требуется сильно меньше. На данный момент штаты этих подразделений укомплектованы практически полностью. Но от этого не легче. В бывшей Лейб-гвардии Конной артиллерии, откуда почти всех добровольцев набрали, практически не велись занятия с личным составом. Разве что по маршировке да верховой езде. Приходится осваивать азы, чередуя занятия в классах с учебными стрельбами и прочими упражнениями. Расход боеприпасов весьма велик.

— В запланированные нормы не укладываетесь?

— Никак нет. Я вам направил рапорт, видимо, еще не дошел. Мы превышаем расход втрое к запланированному объему, скоро стрелять нечем будет. Особенно тяжело со снарядами, да и пушек пять штук я отправил обратно — испортились.

— Из-за чего такой перерасход?

— Так вообще ничего не умеют, нет совершенно никакой сноровки и привычки. Как будто слепые — все на ощупь. Мы, конечно, стараемся, учим, объясняем, но быстрого результата добиться не получится. Хорошо, что товарищей своих, да кое-каких выпускников академии из числа ветеранов прихватил сюда, а то бы совсем ничего не получилось.

— Хорошо, я попробую как-нибудь решить проблему со снарядами. Со стрелковой подготовкой лучше?

— Не сильно. Многие из добровольцев за несколько лет службы выстрелили от силы десяток раз. Есть ветераны, воевавшие в Крыму, но таких немного и с нарезным оружием они или не знакомы вовсе, или знакомы плохо. Но тут проще немного, хотя перерасход боеприпасов тоже ощутимый.

— А сабельная атака и рукопашный бой?

— Физическая подготовка большинства солдат отвратительная. Если к сабельной атаке по рассеянному врагу они еще хоть как-то готовы, то вот к рукопашному бою в общей свалке — нет. Сейчас пока по вашей методике — откармливаем, соблюдая строгий режим питания и отдыха, да занимаемся общей физической подготовкой. Пока это бег, турник, брусья. Как погода будет теплее, перейдем к плаванию, тем более что большая часть личного состава этого не умеет. А потом, как подтянутся и окрепнут — уже начнем учить бою рукопашному и сабельному.

— Хорошо. В какие сроки планируете завершить развертывание корпуса и его подготовку?

— Сложно сказать. Не меньше года — точно. Бог даст, к лету 1871-го смогу рапортовать о готовности. Но в этом нет твердой уверенности.

— Долго… очень долго… — Александр задумался и прошел по достаточно бедно обставленной комнате командующего корпусом. — Как с питанием? Обмундированием? Дровами?

— Все хорошо, не жалуемся. Эта конно-полевая железная дорога просто находка. Если бы не она — серьезно страдали от недостатка фуража и продовольствия.

— Отчего так?

— Летом не успели завезти запасы по реке. Да то дело прошедшее.

— Жду от вас рапорта по этому вопросу с указанием подробностей и фамилий. Срыв государственных поставок нельзя оставлять без внимания и наказания. А если война? Снова, как в Крыму, будем лапу сосать? Лучше повесить десяток интендантов, чем морить голодом тысячи солдат.

— Да ни при чем тут интенданты, там какие-то проблемы с кораблями были, — попытался вступиться Гурко.

— Вот и напишите это. Разберемся. Кстати, вы получили партию новых магазинных винтовок под револьверный патрон?[83]

— Да, очень интересное оружие. Но, учитывая уровень подготовки личного состава, весьма капризное, они же совсем за его чистотой не следят. Потому я и говорю о 1871 годе. Ведь всех этих обалдуев нужно совершенно переучивать. Приучать относиться к оружию с любовью и особым вниманием, а не как к красивой погремушке.

— Как думаете, если солдат поощрять почетными значками за меткую стрельбу или хорошую учебу, они начнут усерднее стараться?

— Ваше Императорское Величество, это же кавалерия, — улыбнулся Гурко, — тут практически у всех есть страсть ко всяким красивостями, особенно если они демонстрируют личную удаль. Разреши им носить старую гусарскую форму за умение плавать, так они все рванут в прорубь — учиться.

— Хорошо. Тогда как вернусь в Москву — подумаю над новыми формами поощрения. А вы пока приглядитесь к тому, как лучше будет вручать такие значки, как «Отличник боевой подготовки», «Отличный стрелок» и прочие вариации на эту тему. Точно сказать, что будет, я не могу, но общий тон вы поняли. Ведь так?

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — взял под козырек Гурко.

— Отменно, тогда пойдемте, посмотрим казармы. Хочу взглянуть на то, как расположились простые бойцы. Вам, кстати, уже доставили полевые кухни? Разобрались с ними?

Возвращение в Москву для Императора прошло без эксцессов, хотя легче ему от этого не стало. Познакомившись ближе с реалиями жизни кавалерийского корпуса, даже еще толком и не развернутого, он пришел в уныние. Слишком уж нерациональной игрушка получалась. А потому всю дорогу перечитывал отчеты Гурко и его помощников, размышляя над тем, что делать дальше.

Как-то так сложилось, что кавалерия оказалась в России чем-то вроде наиболее престижного рода войск, даже несмотря на все тяготы, с которыми личному составу приходилось сталкиваться. Красивая форма, непередаваемый дух лихой сабельной атаки, можно даже сказать — некий шарм и эстетика. Правда, у имперской кавалерии, с которой ранее Александр практически не сталкивался, была и другая — очень негативная, деструктивная сторона.

Дело в том, что в армейской среде этого исторического периода в целом и кавалерии в особенности имела место своего рода мода на буйность. Выражалась она в разных поступках. Например, в откровенном задирании и оскорблении сослуживцев, произнесении дерзостей в глаза начальству, непотребном поведении в публичных местах и многом другом. Это не считая просто поразительной страсти имперской кавалерии к беспробудному пьянству. То, что Император обнаружил в казармах, было лучшим, на взгляд Гурко, «материалом» для создания корпуса. Александр же настолько поразился распущенностью этих людей, что даже боялся себе представить, что же собой представляли худшие «экземпляры».

Уже из Москвы Император отправил Гурко следующее письмо:

«Дорогой Иосиф Владимирович.

Сказать, что я глубоко потрясен состоянием людей, состоящих на службе при кавалерии, — значит ничего не сказать. Этот шок глубокий и основательный. Не могу даже в дурных фантазиях представить то, как вы со столь распущенными и беспардонными людьми сможете воевать. Не армия, а орда дикарей, что по какому-то недоразумению надела приличные мундиры.

Я долго думал над тем, как поступить с разворачиваемым кавалерийским корпусом. Очень хотелось свернуть работы по его созданию, ибо то, что получается, совершенно нетерпимо. Однако, помня вас как человека, преданного делу Империи, решил довести до конца этот весьма дорогостоящий эксперимент в надежде на успех. Хотя, признаюсь, надежда эта призрачна. Почему? Ответ немудрен. Вы хорошо знакомы с тем, какой военной школы я придерживаюсь. И были во время датской кампании со мной, когда именно эта школа с минимальными потерями смогла добиться того, чего иные армии не могли и большими сипами. Поэтому не мне вам объяснять фундаментальные особенности новой войны.

Для Империи грядут большие потрясения и не самые простые времена. Мы стремительно развиваемся, улучшая не только управление и экономику, но и жизнь простых людей. Что архиважно, ибо без улучшения благосостояния всех подданных Империя есть не что иное, как колосс на глиняных ногах. Я убежден в том, что некоторые государства попытаются нас окоротить в стань благих начинаниях, а потому мы будем втянуты в весьма непростые кампании. Да такие, что с численно превосходящим войскам сражаться придется. А потому, как говаривал Александр Васильевич Суворов, от нас потребуется воевать не числом, а умением. Как вы понимаете, грозные времена требуют совершенно иной тип личности солдата. Он должен быть хорошо подготовлен как физически, так и умственно, инициативен, выдержан, хладнокровен, трезв умам и упорен в делах. Эпоха буйства и безудержного непотребства безвозвратно отошла в прошлое.

Надеюсь, что вы поняли и прошли все, что я вам написал, и, когда летом, после коронации, я приеду с инспекцией, ситуация в корпусе решительно переменится. Очень на это надеюсь, потому как в противном случае буду вынужден его формирование прекратить, а личный состав либо распустить, либо отправить на нужды обозного охранения и в прочие тыловые части, недостойные того, чтобы лицам к лицу встречаться с противником.

Александр».

Гурко закончил чтение письма перед офицерским собранием корпуса и гулко сел, даже не заглядывая в глаза подчиненным. Он был потрясен столь печальным выводом не меньше них. А в самом зале повисла такая пустая тишина, что казалось, ее можно ножом резать и складывать в короб.

— Господа офицеры, — Гурко решил начать совет, ибо пауза затянулась, — мы все произвели неизгладимо дурное впечатление на Императора, и я, признаюсь, не представляю путей для исправления положения. Я… — Гурко вновь замолчал, потупившись куда-то в пустоту. — Я откажусь от дела и пойду в отставку. Не по силам мне оно. Уже почти год я бьюсь над приведением вас в хоть сколь-либо похожий на солдат вид, но вы всячески этому противитесь. Неподчинение приказам, дерзость, пьянство, распущенность, цукачество,[84] которое Император ненавидит всеми фибрами своей души, почитая откровенным вредительством в армии… Нет, не по силам мне эта работа. Живите как знаете, а я более подобных писем, позорящих меня, терпеть не желаю. — С этим словами Гурко решительно встал и вышел из зала.

Тишина висела еще примерно минуту, после чего кавалеристы взорвались. Что конкретно происходило всю ночь в том зале — никто не знает, однако утром помятые, местами с синяками и в порванной одежде, офицеры пришли ко двору Гурко просить его дать им еще один шанс.

ГЛАВА 8

Зима и весна 1869 года, исключая инспекционную поездку в Оренбург, прошли хоть и в больших трудах, но спокойно и размеренно. По большей степени работа была связана с приведением в порядок административных дел Империи, которые умудрялись нарастать подобно гидре — на месте одной решенной проблемы находились головы как минимум двух внезапно выросших. Особенно в свете введения с 1 июля 1869 года нормативной базы новых кодексов, изменяющих, например, все налогообложение.

Казалось бы, что предстоящая коронация будет отнимать основные силы Императора, но на самом деле у него просто не хватало на все времени и приходилось сосредотачиваться на главном. Лишь изредка отвлекаясь на проверку состояния того или иного аспекта подготовки к празднику, давая ценные указания.

Ключом к столь серьезной и ранее недостижимой загрузке стала телеграфная сеть, развивающаяся просто чудовищными для России того времени темпами. Например, в 1860 году на всю огромную территорию Российской империи имелось всего сто шестьдесят телеграфных станций и чуть более двадцати семи тысяч километров линий. Очень немного, надо заметить, особенно учитывая, что их стали разворачивать с конца сороковых годов. Но потом на сцену вышел Александр с его проектами, которые оказались по воле необходимости разбросаны по всем необъятным просторам огромной Империи. Так что уже в апреле 1869 года Российская империя имела свыше двухсот тысяч километров линий и более трех тысяч телеграфных станций.

Особенно ускорилась работа после запуска осенью 1868 года Ярославского металлургического комбината для электролитической очистки меди. Ради чего даже ТЭС пришлось при нем организовывать, работающую на торфе. К сожалению, недостаток качественного кабеля оказался не единственной проблемой, сдерживающей еще большую динамику развития телеграфной сети. И если возводимый в Переславле-Залесском электротехнический заводик мог в ближайшей перспективе практически полностью покрыть потребность в телеграфных аппаратах и прочем оборудовании, то с обученным персоналом была печаль. Те три училища, что работали в Москве последние несколько лет, едва справлялись с тем, чтобы по ускоренной программе выпускать хоть каких-нибудь операторов — сказывался крайне низкий уровень технической грамотности населения.

Впрочем, несмотря на все имеющиеся проблемы, ключевой стала весьма банальная — столица уже к апрелю 1869 года не могла оперативно переваривать поступающие сообщения, уменьшая скорость реакции. Ведь все существовавшие линии были, мягко говоря, перегружены тем, что еще летом 1868 года Александр ввел практику квартальных отчетов. Конечно, не самая безопасная процедура, но альтернативы не имелось, да и иностранная разведка пока на территории России старалась не озоровать после ряда серьезных ударов. Так что в Москву очень бодро стекались самые разнообразные документы бюрократического характера, позволяющие объективно и оперативно оценивать реальное положение дел на местах. Что безмерно разворошило чиновников, которые с введением подобной практики пребывали в вечном тонусе.

К сожалению, несмотря на великую пользу от подобной практики, серьезно возросшая нагрузка на телеграфы поставила вопрос ребром. Александр промахнулся с оценкой возможностей оперативного приема и переработки такого объема информации. Ни технических средств, ни организационной структуры, готовых к такой работе, у него просто не имелось.

— Итак, товарищи, ситуация, складывается отвратительная. — Александр тщательно выговаривал слова на расширенном заседании Государственного совета. — Что делать будем? У кого какие мысли?

— Николай Дмитриевич, Борис Семенович, — спросил Путилов, — как вы считаете, можно ли решить проблему с помощью модернизации телеграфных аппаратов?

— Безусловно, — Якоби потирал лоб, — но это займет прилично времени. И денег… Я просто не представляю, как можно быстро решить эту задачу. Причем менять оборудование нужно не только в Москве, но и на местах. Александр Бэйн[85] еще в 1843 году смог создать необычную конструкцию телеграфа, позволяющую печатать листы с текстом, а не специальные символы или ленту с буквами. В 1855 году итальянец Джованни Казелли создал более совершенную вариацию указанной выше машины, которая кое-где в мире использовалась для передачи изображений по телеграфным линиям. Довольно примитивная конструкция, но если ее доработать, что вполне реально, то…

— Сколько это займет времени? — перебил его Александр, сразу поняв, что Борис Семенович пытается на пальцах объяснить еще смутно ему понятный принцип факса.

— Мистер Бэйн сейчас у нас работает над совершенствованием своей конструкции электрических часов. Если его полностью переключить на работу над этим проектом, то… — Якоби задумался. — То нам понадобится не меньше полугода, чтобы довести до ума его аппарат. Хотя, боюсь, может потребоваться сильно больше времени. Там невысокая скорость передачи, и с этим нужно что-то делать.

— Хорошо, пускай переключается на этот факсимильный аппарат.

— На что? — удивился Якоби.

— Описанный вами способ передачи информации называется факсимильная связь, от латинского «fac simile», что значит «делать одинаково». — В кабинете повисла тишина и удивление, которые, впрочем, довольно быстро оказались развеяны Императором. — И держите меня в курсе его разработки. А пока, — Александр кивнул Киселеву, — я предлагаю передать в помощь Московскому телеграфу до сотни печатных машинок, по мере их изготовления, а также машинисток для хоть какого-то ускорения того вороха работ, что стал накапливаться.

— Машинисток? — удивился Милютин.

— Да, наберите женщин с хорошей внимательностью и усидчивостью. Рабочий день сделайте небольшим, так как работа напряженная.

— Но ведь…

— Это неизбежно, — подвел черту Александр. — К тому же внимательность и усидчивость у женщин выше, чем у мужчин. Мы должны выбрать социально активных женщин из различных сословий, вовлекая их в полезную деятельность. А то, не дай бог, еще с какими революционерами путаться начнут. Человек, сидящий дома без дела, есть крайне опасная личность для общества. Любой человек, даже женщина. Тем более что по Москве довольно много девушек из состоятельных семей, которым домашними трудами убивать свою скуку не получится.

— Хорошо, — кивнул Киселев, делая пометки в своем блокноте.

— Как быстро вы сможете выделить помещение и развернуть центр?

— Месяца три. Потребуется время для обучения девушек и, — он взглянул на Баршмана, — поставки печатных машинок.

— Сотню машинок со склада Имперской администрации я смогу выдать хоть завтра, — прервал назревавшую драму Александр, памятуя о том, что у Киселева с Баршманом очень тяжело идут взаимоотношения. — Так что дерзайте. А вы, Борис Семенович, приходите ко мне с Александром Бэйном через неделю со своими соображениями по поводу предложенного вами аппарата.

— Ваше Императорское Величество, — взял слово Милютин, — а зачем нам нагружать телеграф, если можно нагрузку более равномерно распределить?

— В смысле?

— Так ведь можно намного проще поступить. Все поступающие телеграммы прямо лентами паковать в конверты или коробки, если они достаточно большие, и передавать в конкретные ведомства. Пускай на местах разбираются. И не будет нужды разворачивать большой центр перепечатки, мы сможем ограничиться просто дополнительным набором людей в сортировочный пункт.

— Да, хорошая идея, — поддержал Милютина Киселев. — Тем более что такой центр с девицами, как мне кажется, пока преждевременный. У них получится очень нехорошая репутация. Зачем девушкам жизнь портить? Они побегут, ибо глупы. А потом что? Как оправдаться?

— Хорошо. Давайте так и поступим. Но вы, Борис Семенович, все же постарайтесь сосредоточить все необходимые силы на этом направлении. Получение аппарата, способного быстро передавать подобного рода документы, — одна из важнейших стратегических задач.

ГЛАВА 9

Седьмого апреля 1869 года Владимира Александровича выпустили из санатория. Долгое и мучительное лечение целой череды инфекционных болезней, вызванных воспалением легких осенью 1867 года, получилось прервать, применив новейший препарат, выведенный из плесневых грибков. Больше восьми лет работы и большое количество опытов, в том числе и на осужденных, позволили открыть что-то вроде пенициллина.

Владимир стал первым человеком на планете, которому добровольно его вкололи, в качестве лечебного средства. И препарат подействовал. Правда, дав небольшой побочный эффект вроде сильно расслабленного «стула», но это оказалось не так важно. Поэтому цесаревич, а именно в таком статусе в это время пребывал брат Императора, хоть смог вернуться к активной жизни и деятельности. Безусловно, ему требовался курс реабилитации и восстановления, но критическая ситуация необратимо миновала.

— Владимир, я очень рад тебя видеть. — Александр встал, увидев в дверях кабинета сильно исхудавшего брата. — Врачи выпустили тебя из санатория?

— Да, Ваше Императорское Величество. — Владимир аккуратно кивнул головой. — Сказали, что основная опасность миновала. Однако они посчитали, что после вашей коронации мне следует ехать в Крым для реабилитации. Или в какое еще теплое и сухое место.

— Я согласен с ними. Но что же ты стоишь в дверях? Проходи, присаживайся. — Александр кивнул на удобное кресло, стоящее рядом со столом. — Что это у тебя за папка?

Император провел с братом больше четырех часов кряду, обсуждая его идеи, изложенные в несколько сумбурном виде. Практически все, что предлагал Владимир, было связано с кавалерией в той или иной форме ее проявления. Очень уж он загорелся от рассказов об успехах Дениса Давыдова и Мюрата. Александр никогда не замечал за Владимиром такого увлечения этим родом войск, а потому несколько опешил от такого поворота событий.

В папке брата было очень много разных идей, большая часть из которых оказалась совершенно непригодна для реализации. Например, та же стратегическая кавалерия. Владимир сам отказался от нее после нескольких минут объяснения бесполезности ее реализации. Особенно Владимира поразили выкладки по финансам. Он до того момента не знал, что одна кавалерийская дивизия обходилась казне в содержании столько же, сколько три-четыре пехотные. А учитывая, что в свете минувших войн ее боевая эффективность против обычной пехоты сильно упала, то эта «вилка» различия реальной боевой полезности на каждый затраченный рубль стала еще больше. Да и не только это его смутило. Так что в сухом остатке кавалерия получалась очень дорогим как в создании, так и в содержании родом войск, который непонятно где и против кого можно было применять. Особенно в Европе.

Итогом данной беседы стало то, что Александр за всеми этими предложениями увидел главное — Владимир «застоялся в стойле» и хочет причастности к великим делам эпохи. Его просто распирало от желания сделать хоть что-то серьезное и выйти из-под тени старшего брата, добившись личного признания. А кавалерия просто стала тем аспектом, который ему показался реальным поприщем для самореализации. Ведь ею никто толком не занимался, а потому шансы на успех, по мнению Владимира, были весьма высоки.

Так что, дабы сохранить расположение родного брата, Императору пришлось идти на компромисс и искать ту нишу и ту форму, в которой кавалерию можно было бы осмысленно применять.

Придумать ничего с ходу не получилось, поэтому Владимир ушел, затаив на Александра недовольство. Посчитав, что тот ревнует его к славе. Однако уже спустя несколько дней цесаревич был приглашен на рабочее совещание Государственного совета, где безмерно обрадовался. Была не только утверждена полноценная стратегия развития кавалерийских войск, но социально-политическая ниша, в которой он сможет реализоваться, утолив свои амбиции.

Командиру Среднеазиатского кавалерийского корпуса Гурко И. В.:

Дорогой Иосиф Владимирович.

С радостью пишу вам о решении, которое было утверждено на Государственном совете при полной поддержке всех участников. Как вы уже догадались, оно самым тесным образом связано с вашим любимым родам войск. Говоря по-простому, Государственный совет постановил: кавалерии — быть. Вы знаете, что я не ярый сторонник кавалерии. Даже более того, я почитал ее устаревшим видом войска, который не сможет справиться с пехотой, вооруженной современным оружием. Особенно после того, что я увидел в Оренбурге… Но, несмотря на это обстоятельство, я все же отступил, признав за кавалерией право на жизнь. Правда, с целым рядом серьезнейших изменений, которые вам и надлежит претворить в жизнь с особым рвением и старанием.

Ключом к такого рода решению стало заключение Имперской разведки о текущем положении дел в Туркестане (как западном, так и восточном), северном Китае и прилегающих районах. Не вдаваясь в излишние нюансы, перейду сразу к сведениям, которые касаются непосредственно вас.

15 апреля 1869 года была утверждена доктрина поведения Российской империи в Средней Азии и прилегающих землях. Она сводится к тему, чтобы в максимально краткие сроки продвинуться до Персии и Афганистана, занять китайский Восточный Туркестан и присоединить земли монголов, лежащие к востоку от него. А если сложится удачная стратегическая ситуация, то и продвигаться дальше. С последующей ускоренной интеграцией новых владений в общеимперское административное, торговое и культурное пространство.

В связи с этим обстоятельством вам надлежит всемерно сосредоточиться на подготовке своего кавалерийского корпуса к боевым действиям в обозначенных климатических и культурных условиях. В силу сложившихся обстоятельств основной проблемой, с которой столкнутся ваши люди, станет не сопротивление местных вооруженных сил, а климат и чрезмерно растянутые коммуникации. Поэтому Государственный совет Российской империи решил утвердить основным видом кавалерии рейтар. Их вам и надлежит готовить. Да, мы не ошиблись с названием, именно рейтар. После анализа ситуации мы пришли к выводу, что только конные стрелки для сложных и диких мест смогут дать кавалерии шанс на выживание, несмотря на бурное развитие вооружения. Как вы, наверное, уже догадались, рейтары будут восседать не на конях, а на верблюдах, так как хоть сколь-либо массовое применение иных животных в столь суровых климатических условиях неоправданно.

Высокая выносливость и грузоподъемность верблюдов позволит всадников оснащать нормальными противопульными стальными кирасами, шлемами, а также винтовками и револьверами при внушительном боезапасе. Все это позволит серьезно повысить их огневую мощь и мобильность, в том числе и стратегическую. И, как следствие, даст вам возможность полноценно решать боевые задачи, которые мы будем перед вами ставить. Однако в качестве поощрения личного состава я лично настоял на том, чтобы при корпусе держать некоторое количество отдельных эскадронов обычной кавалерии. Предлагаю для сохранения добрых традиций именовать их в честь наиболее доблестных в прошлом кавалерийских полков. Зачисление туда производить только тех солдат и офицеров, что смогут показать отличные результаты в боевой и учебной подготовке, а также не имеющих недавних взысканий. В отличие от конных стрелков (рейтар) эти части надобно усердно учить не только стрелковому, но и сабельному бою, а применять только для защиты крупных узловых точек вроде города. Так как иное в тех сложных условиях будет затруднительно.

Насколько я понимаю, такое положение дел приведет к острому желанию кавалеристов заниматься учебой и тренировками. Особенно в свете того, что за непотребное поведение или провал сдачи нормативов бойца могут перевести в рейтарский эскадрон. Что даст вам серьезный рычаг для стимуляции подчиненных, куда более интересный, чем медали и значки.

В качестве особенного знака расположения я направляю своего брата и цесаревича, Владимира Александровича. Он будет зачислен в обычный рейтарский полк, дабы постигать тяготы армейской науки наравне с обычными кавалеристами.

Александр

Post Scriptum.

Прошу предоставить мне ваши соображения о том, как вы будете решать поставленную задачу и что вам для оного может понадобиться.

Часть 7

«ЦИРК УЕХАЛ, КЛОУНЫ ОСТАЛИСЬ»

Иллюзии нужны для общественного порядка, приоритет государства — поддерживает в иллюзиях нерушимость традиций.

Владимир Борисов

ГЛАВА 1

Вот и наступило давно ожидаемое 9 мая 1869 года. Никто не понимал, почему Александр выбрал именно этот день для проведения коронации и так неумолимо его придерживался.

Впрочем, это не порождало конфликта, ибо подобная деталь на фоне вихря дел и предпраздничной суеты, которые охватили Москву, казалась сущей мелочью.

Всю предшествующую неделю технические специалисты буквально сбивались с ног, проверяя и перепроверяя все то новое оборудование, которое должно было создать мощный, резонансный эффект для коронационного шоу. Из-за чего горожане и гости столицы пугались странных людей в знакомых для глаза современного читателя монтажных комбинезонах, которые лазили вокруг непонятных приспособлений на столбах. Но это полбеды. По городу поползло множество слухов и догадок о назначении этих аппаратиков, от называния их новомодными фонарями до совершенно вздорных фантазий, так как в ходе монтажа и тестирования из громкоговорителей доносились звуки. Впрочем, официальные власти с недоумением смотрели на этих «фантазеров» и никак не комментировали происходящее.

* * *

Александр проснулся с первыми лучами солнца. Он ощутимо нервничал, а потому просто не мог нормально расслабиться. У него не было права на ошибку, оттого Император банально был не в состоянии отвлечься и пустить все на самотек. В штабе, созданном для управления подготовкой к коронации, он проводил часы напролет. А остальное время ездил по Москве и лично инспектировал объекты, кое-где даже помогая дельным советом. Никаких серьезных нарушений не было, ибо люди понимали всю важность порученной им работы, но он все равно не успокаивался. Переживал.

Саша смотрел на первые лучи восходящего солнца, стоя нагишом на чуть прохладном паркете комнаты. Было тихо и тревожно. Из-за спины донесся легкий шорох — это Луиза слегка потянулась и, словно кошка, вывернулась на постели, отчего ее обнаженная грудь призывно заиграла. Шведская дипломатическая миссия уже не первый месяц тянула с окончательным решением, поэтому Император решил оставить их без выбора, тем более что девушка, приехавшая вместе с отцом на коронацию Александра, откровенно навязывалась. То есть Саше приходилось выдерживать осаду со стороны горячо влюбленной девушки, для которой он был если не идеалом, то героем уж точно. Конечно, она ему не сильно нравилась, но долгое воздержание, вызванное пристальным вниманием к своей персоне со стороны очень разных сил, переплетенное с определенным желанием себя позиционировать не давали ему возможности баловаться с горничными. Да и вообще — фривольно относиться к этому вопросу. Сейчас — это поведение было вполне нормально среди аристократов, но Александр-то боролся за совершенно иные ценности, последовательно продвигая общественную значимость семьи как фундаментальной ячейки общества.

Еще немного посмотрев на то, как мерно вздымается от дыхания ее соблазнительная грудь, Александр понял, что нужно успокоиться и расслабиться. Отвлечься от накопившихся проблем, тем более что он уже никак толком на ситуацию повлиять не мог. Да и организм отреагировал вполне однозначно, заявляя, что ему на надуманные тревоги плевать с большой колокольни. Поэтому Александр вернулся в постель и решил устроить Луизе сексуальное пробуждение.

ГЛАВА 2

Официальная церемония прошла очень скромно ранним утром в Успенском соборе Московского Кремля, предварительно приведенном в порядок. Конечно, полноценно отреставрировать этот храм не было никакой возможности, поэтому решили обойтись обычным косметическим ремонтом. А уже к коронации следующего монарха совершить чудо, то есть полностью «отреставрировать» собор, подготовив его как эстетически, так и функционально к весьма непростой государственной роли.

Однако кроме места коронации все остальное в ней поменялось, так как Александр настоял на создании новой традиции с исключительно имперским контекстом. Фактически эта коронация стала первой в истории Российской империи, лишенной второстепенных элементов, наследуемых из традиций, ставших неактуальными после Земского собора 1868 года.

Во-первых, в отличие от старых ритуалов в Успенском соборе была создана камерная обстановка при небольшом количестве гостей и почетном карауле из числа рыцарей братства Красной звезды. Подобный подход позволил очень серьезно повысить сакральный характер венчания, переведя его практически в категорию церковного таинства.

Во-вторых, изменился и сам ритуал, который упростился и стал менее напыщен. Для чего использовались древние традиции смешанного характера. Ключевая цель всех этих ритуальных изменений — устранить логические противоречия, вызванные избыточным мистицизмом традиций Священной Римской империи и Византии, лежавших в основе коронации российских самодержцев. Решения были найдены в архаичных римских и древнеславянских традициях дохристианского периода. Правда, это потребовало немного постараться, дабы оправдать эти новые повороты с точки зрения Русской Православной Церкви. Местами даже «натягивать сову на глобус», но в целом митрополит Филарет, фактически руководящий делами Церкви в эти дни, все эти изменения одобрил. Безусловно, этот уже весьма дряхлый старик доживал свои последние дни и практически не вылезал из Императорского санатория, где проходил лечение и профилактические процедуры, но его слово было все еще весьма и весьма значительно в церковном сообществе, поэтому вслед за ним и остальные прекратили ворчать. Да и не выгодно это было никому, так как ссориться с Императором и фрондировать последние года два стало не принято в российском обществе, даже более того — порицаемо и опасно.

Основным поводом для столь серьезных изменений стало заключение прошедшего осенью 1867-го Земского собора «О стяжении земель», в котором за подписью всех делегатов и Александра упразднялся прежний порядок организации Российской империи. В частности, все владения теперь делились исключительно на округа, губернии, уезды и волости, а прочие формы и способы организации вроде великого княжества или вассального царства упразднялись. Само собой — никаких колоний в такой административной структуре не предусматривалось, а потому Намибия, Аляска, Гавайи и многие другие удаленные владения становились полноценными российскими землями, а все жители — имперскими подданными. Непривычный для России той эпохи подход, но он позволил оправдать перед церковными иерархами практически любые изменения ритуала. Да и не только ритуала — Церковь после произошедшего пребывала в шоке и пыталась определиться со своей ролью в обновленном государстве. Так что церковные иерархи просто не делали резких движений, боясь потерять политическое равновесие.

В-третьих, изменились и императорские регалии, которые создали московские ювелиры специально для коронации взамен тех, что украл Шувалов в 1867 году. На них стоит остановиться подробнее, так как их разработали специально с серьезным идеологическим подтекстом, завязанным на работу молодого отдела идеологии и пропаганды при Государственном совете Российской империи под руководством Николая Константиновича Михайловского.[86]

Ключевой вопрос, который ставил на повестку дня Александр, заключался в нахождении способа выделиться на фоне иных правителей Европы, да так, чтобы получить одобрение в среде широких масс населения. Довольно быстро отдел идеологии и пропаганды пришел к выводу — основной проблемой, идущей лейтмотивом в традиционной символике государственных лидеров, есть стремление максимально подчеркнуть богатство. Причем в ущерб как здравому смыслу, так и вопросам эстетики, то есть банальной красоты. Развивая этот момент, Николай Константинович указал Александру на то, что «трясти сумой перед толпой бедняков» нет никакого смысла. Зачем провоцировать людей?

Однако, несмотря на рекомендации отдела идеологии и пропаганды, от первоначального желания использовать обычную сталь для изготовления императорских регалий пришлось отказаться под сопротивлением ювелиров Московского центра. Они буквально встали насмерть, заявляя, что это будет великим позором как для Александра, так и для мастера, который возьмется за эти поделки. Поэтому пришлось отходить от принципиальной позиции, выведенной из идеологемы «Император из нержавеющей стали», которую последний год продвигало ведомство Михайловского. Это породило весьма бурное столкновение идеологов с ювелирами, что вылилось в утверждение платины, которая всех устроила как с эстетической, так и идеологической точки зрения.

Однако на этом споры не закончились. После определения с материалом началась натуральная битва за состав и внешний вид этих регалий. И в этом сражении основной накал страстей был уже внутри идеологического отдела, в котором столкнулись представители традиционализма и модернизма. Из-за чего приходилось не раз и самому Александру участвовать в тех баталиях, ибо лишь его присутствие спасало от пускания в дело ножей для бумаги и стульев как наиболее веских аргументов.

Итогом той долгой «драки» стал следующий набор.

При выборе короны решили пойти от архаичной традиции, которая блистательно нашла свое отражение в императорских атрибутах Наполеона I. То есть комиссия остановила свой выбор на венке, выполненном, правда, из платины и в форме листьев дуба с желудями. Это дерево было взято не просто так. Дело в том, что в мифологии практически всех народов Европы и Америки дуб выступает в роли «короля лесов», выступая не только символом власти, но и силы. Причем с желудями он трактовался практически повсеместно как центр зрелой и полноценной силы, лишенной поспешности и некоего мельтешения. Важным моментом оказалось то, что желуди изготавливались из прекрасных бирманских рубинов в овальной огранке — их насыщенный цвет согласно древней традиции символизировал благородное, великодушное могущество.

Следующим атрибутом императорской власти стал довольно изящный скипетр с рукояткой из мамонтовой кости, украшенный ажурной корзиной из дубовых листьев, внутри которой располагался огромный рубин, подаренный Александру королем Сиама в знак вечной дружбы. Листья и вообще все металлические части скипетра были, как и венец, выполнены из платины.

Третьим ключевым элементом новых регалий стал меч, представляющий собой обычный шотландский палаш. Его клинок и развитая корзина гарды были изготовлены из очень качественной стали, легированной никелем и платиной.[87] Рукоятка обтянута черной кожей. А яблоко гарды украшал приличных размеров рубин, ограненный в виде площадки с инкрустацией — нового герба Российской империи, утвержденного на том же Земском соборе. Кроме прочего, палаш был украшен декоративной кистью имперских цветов.[88] Ножны же исполнены в черной коже с аккуратными платиновыми устьем, наконечником и кольцами, правда, не простыми, а декоративными, хоть и без вычурной вульгарности.

На этом ключевые, утвержденные элементы императорских регалий заканчивались. Но даже и этого хватило, чтобы кардинально изменить образ Императора с византийской застывшей куклы, буквально неземной одухотворенности, на правителя-воина, полного жизненной энергии, силы и власти. Который, как было принято шутить в двухтысячные годы: «сам ходит и сам говорит».

Само собой, никто на самотек важнейшие идеологические моменты трактовки символики широким массам не доверил, а потому заранее была подготовлена красочная брошюрка журнального формата. Правда, с количеством листов не усердствовали, ограничившись двумя десятками страниц, заполненных фотографиями и пояснениями к ним. Зато с тиражом Московская Императорская типография развернулась, ибо этот пояснительный проспект планировалось раздавать всем желающим после парада в местах народных гуляний.

* * *

На огромных трибунах, построенных на расширенной более чем вдвое Красной площади, уже собравшиеся гости увлеченно болтали, ожидая начала представления. Да и не только площадь была томима легкой скукой ожидания. Тверская, Измайловский парк и большое количество разнообразных скверов уже заполнились людьми, ожидающими начало праздника.

Вдруг началось небольшое оживление — у ворот Троицкой башни кто-то взмахнул зеленым флажком, и солдаты, стоящие на карауле, подтянулись, а оркестр притих и сосредоточился. Вот сигнальщик сделал отмашку синим флажком, стремительно побежавшую по цепочке людей, распространяясь с поразительной скоростью. Более полутора тысяч музыкантов так напряглись от ожидания последней, третьей отмашки перед началом, что побелели пальцы, судорожно сжившие инструменты. А у некоторых даже начал пробиваться легкий озноб, гуляющий по всему телу. Дирижер величественно повернулся лицом к целой армии музыкантов, и весь оркестр застыл, будто скованный льдом. Видя такое, притихли и гости, даже самые шумные и несдержанные. Над центром Москвы повисла щемящая тишина. Лишь где-то в дали приглушенно лаяли собаки и щебетали птицы…

Время потекло очень медленно и томительно в наступившем гнетущем напряжении. Поэтому, когда была отдана команда о начале, сэр Бенджамин Дизраэли увидел, как в замедленном сне, движение рядом с Кутафьей башней и невыносимо медленно идущую волну рук, поднимающихся и опускающихся с красными флажками, которая приближалась к оркестру. Вот дирижер, сглотнув от напряжения накопившуюся слюну, взмахнул рукой, и откуда-то со всех сторон донесся еле слышный, непонятный хрип… и началось. Оркестр начал играть, и сразу музыку подхватил могучий хор, находящийся неизвестно где. При этом не просто так, а сразу полившись из электродинамических громкоговорителей, которых только по центру Москвы стояло более тысячи.

Эффект получился совершенно неожиданный. Многим людям показалось, что музыка и слова песни льются буквально с небес, так как громкоговорители были размещены достаточно высоко. Из-за чего те, что крепче духом, просто бледнели, а неустойчивые падали на колени и начинали молиться. Тем более что и музыка оказалась под стать ситуации — творчески переработанный вариант гимна Советского Союза на музыку Александрова, которую Император вспоминал еще в далеком 1857 году для нужд особого кадетского корпуса.

Вот отзвучал гимн Российской империи, и после кратковременной паузы раздался голос диктора, как две капли воды похожий на голос Юрия Левитана.[89] Александр прослушал не одну сотню кандидатов, прежде чем получилось найти того человека, какого он хотел. И как уже не раз бывало, ближайшие сподвижники лишь пожимали плечами, не понимая скрытых намерений Императора, но выполняя его пожелание. Они верили в своего лидера.

Найти диктора, как обычно и бывает в таких ситуациях, помог случай. В какой-то из уездных канцелярий Владимирской губернии состоял некий молодой человек двадцати двух лет в качестве писаря. Именно его на местном базаре и повстречал один из людей, занимавшихся поиском кандидатов. Встретил и решил испытать судьбу. Уж больно хорошо парень что-то обсуждал на полрынка и в нужном тембре. Так и состоялась встреча весьма бедного чиновника четырнадцатого класса Поликарпа Перепелицы с могущественным Императором Александром III.

— Внимание! Внимание! Внимание! На Красную площадь выезжает Его Императорское Величество Александр III!

После объявления заиграл Преображенский марш, под который из ворот Троицкой башни двинулась процессия.

Впереди шла знаменная группа кирасирского дивизиона Лейб-гвардии Кремлевского полка, в которую были сведены кавалеристы, наиболее пригодные для парадной службы. Конкурс в этот дивизион был совершенно дикий, так как фактически он оставался единственной частью в российской армии, которая не только сохраняла очень красивую форму, но и относилась к тяжелой кавалерии с ее непередаваемой эстетикой. Тут нужно пояснить, что в соответствии с приказом Его Императорского Величества с 1 января 1869 года все части тяжелой кавалерии, которые имелись в русской армии, распускались. То есть число уволенных кавалеристов оказалось весьма приличным. Эти люди и составили основной костяк добровольцев, что по конкурсу пытались вернуться на службу либо в Кавалерийский корпус, который формировался под Оренбургом, либо в Кремлевский полк. Причем в Лейб-гвардии Кремлевский полк они были готовы идти даже в пехотные батальоны из-за возможности носить и дальше красивую форму. Так что волей-неволей — полк очень быстро собрал львиную долю довольно выдающихся павлинов дворянского происхождения, чему Александр был несказанно рад, ибо убрал одну из язв с тела армии. Хотя бы частично.

Как несложно догадаться, потребность в особом кавалерийском дивизионе для ритуалов породила исключительный подход к его комплектованию и снаряжению. Людей в полк подбирали определенного роста и комплекции, да еще обращая внимание на добротность щетины черного цвета, потребной для отращивания густых усов и бакенбард. Коней поставляли исключительно фризской породы, да не абы как, а примерно одного роста в холке и габаритов. Ставка именно на породу была сделана потому, что, во-первых, она безумно понравилась самому Александру, который просто не мог отвести от нее глаз, а во-вторых, отлично подходила к облику тяжелых кавалеристов — кирасир, которым просто постыдно было ездить на легких и недостаточно мощных лошадях.

Форму переработали на базе образцов из Кавалергардского полка времен Николая I. Бордовый[90] суконный колет[91] с фалдами и стоячим воротником застегивался на шесть пар серебряных металлических пуговиц. Воротник, обшлага и прочие второстепенные элементы мундира были белого цвета, как и короткие штаны, изготавливаемые из тонкой кожи. Их надевали прямо на голое тело в подражание старым кирасирским традициям. Конечно, это было жутко неудобно в ношении, но Александр не отказал себе в небольшом элементе садизма. Своего рода крупице черного юмора, издевке над этими «павлинами». Комплект одежды дополняли высокие черные хромовые сапоги с серебреными шпорами и белые кожаные перчатки. Полированная стальная кираса имела серебрение. А вот шлем был нестандартным для русской армии — его в творческой переработке позаимствовали у кирасиров Наполеона. Не самое патриотичное решение, но Александр просто посчитал их красивее. Ведь дивизион создавался для красоты, а потому должен был выжимать максимум в этом плане. Так что полированная стальная каска с изящным стальным гребнем была покрыта серебром. Кроме того, имела длинный плюмаж из конского волоса черного цвета, доходивший до лопаток. Оттенок плюмажа подбирался так, чтобы гармонично сочетаться с цветом коня. А слева от гребня поднимался аккуратный султан бордового цвета.

Из оружия кирасирскому дивизиону полагались только шотландские палаши с посеребренными корзинами и рукоятками, обтянутыми черной кожей. Да такими же ножнами, выполненными в черной коже с серебряными устьем, кольцами и навершием.

Вот такой вид имели кавалеристы знаменной группы, да и вообще всего почетного эскорта.

Но тут нужно отвлечься. Надо сказать, что кроме кирасирского дивизиона, который составлял императорский эскорт в день коронации, были задействованы и другие части Лейб-гвардии Кремлевского полка. В частности — первый батальон, одетый в стилизованную вариацию формы армейской пехоты времен Екатерины Великой. Собственно стилизация была сведена к подгонке цветов к новому имперскому стандарту, а также введение нормальных хромовых сапог. Ставка на эту форму была сделана потому, что Александру выбирать было особенно не из чего. Армейская пехотная форма времен Отечественной войны его чем-то цепляла и раздражала, что он заметил еще в прошлой жизни, наблюдая за ее стилизованными вариантами, надетыми на Президентский полк. Форма времен Петра Великого казалась ему еще слишком режущей глаз из-за странных акцентов в моде того периода. Так что оставалась только знаменитая армия Суворова, в которой ему получилось найти что-то, что удовлетворяло его эстетические взгляды. Особенно по душе из всей плеяды диковинных головных уборов прошлого Императору пришлась армейская пехотная каска образца 1786 года, так называемая «потемкинская каска». А вот вооружение первого пехотного батальона было заменено кардинально. От старого остался лишь пехотный тесак. Новое же было поставлено по новым армейским стандартам и отличалось от серийных образцов разве что особым качеством выделки и скромными, лаконичными украшениями.

Так вот. Знаменная группа кремлевских кирасир везла имперский красно-бело-черный штандарт. За ней ехали колонной еще три пары кирасиров, после которых на удалении в три корпуса двигался сам Император, восседая на ощутимо более крупном коне фризской породы. Белая шерстяная кошма в качестве подседельной попоны. Черные хромовые сапоги с платиновыми пряжками. Черные шерстяные бриджи с белыми лампасами. Двубортный китель того же цвета и материала со стоячим воротником, шитый платиной с гербовыми пуговицами из нее же. Широкий ремень из белой кожи с чеканной платиновой пряжкой. А на гладко выбритой голове лежит императорский венец из дубовых листьев, на поясе палаш, в правой руке скипетр. Все это дополнялось аккуратной бородой, что небольшой лопатой спускалась на ладонь ниже подбородка, и белыми перчатками из тонкой шерсти. Никаких наград или отличительных знаков на мундире не имелось, кроме разве что небольшой красной звезды из рубинов в платиновой оправе, что размещалась в петлице. Ее Александр носил повсеместно, а потому коронация не стала исключением.

Процессия красивым сокращенным галопом[92] проследовала от Троицкой башни через Кутафью и по небольшой дуге подъехал к центру трибун. Последовал небольшой ритуал спешивания, и спустя пару минут Император уже занял свое место в центральной ложе.

Сразу после этого раздался голос диктора: «Горожане и гости столицы! Сейчас к вам обратится Его Императорское Величество с приветственной речью!» Наступила пауза. Александр подошел к краю ложи, где находилось странное «приспособление на палке», что смущало как Бисмарка с Дизраэли, так и прочих. Как-то странно пальцем стукнул по нему, отчего этот легкий стук эхом разнесся по округе. И начал. Не спеша. Тщательно выговаривая каждое слово и делая легкие паузы для акцентов:

— Товарищи! Друзья! Я Божьей волею вступаю на престол Российской империи в неспокойные времена. У меня уже есть репутация, исходя из которой многие из вас связывают с моим воцарением определенные надежды. Но я не хочу вас обманывать и давать пустых обещаний. Проблем много. Ключевой, безусловно, является нищенское существование большинства моих подданных. Как можно говорить о величии державы, когда ее народ пухнет с голоду? Без исправления столь постыдного положения мы никогда не сможем добиться процветания нашей родины. Да, я не ошибся. Именно — Мы. Потому как я один, без вашей поддержки, ничего не сделаю. Будущее нашего народа находится в наших с вами руках. Только через упорный, самоотверженный труд мы сможем сделать нашу жизнь лучше, светлее, сытнее и справедливее. Или, может, кто-то думает, что нашим предкам эта великая страна досталась в качестве подарка? Он ошибается! Они создали ее сами! Своими руками! И я намерен поступать так же! И жду того же от вас… Я верю — мы справимся и преодолеем все трудности, которые встретятся на нашем пути! Это война, товарищи! Война с нищетой! С голодом! С безграмотностью! С разрухой! Именно с этими врагами мы должны сойтись в решительном бою. Встретиться лицом к лицу. И с нами Бог! Ибо наше дело правое! А значит, противник будет разбит! Победа будет за нами!

Александр замолчал. По всем местам, куда благодаря электродинамическим громкоговорителям получилось передать слова Императора, наступила гробовая тишина. Люди просто не верили тому, что услышали. Это казалось галлюцинациями… бредом… коллективным помешательством в рассудке. Крестьяне и рабочие, коих собралось окрест весьма прилично, переглядывались между собой перепуганными глазами и крестились.

Тишина длилась больше минуты. Везде. Даже на трибунах высокопоставленные люди притихли и боялись издать лишний звук, пытаясь осознать сказанное и то, как на это реагировать.

Александр же повернулся к Киселеву, что стоял на правах канцлера подле него, и тихо спросил, улыбнувшись:

— Хорошо я сказал, Павел Дмитриевич? Ничего не упустил?

Павел Дмитриевич же вместо ответа повернулся к балюстраде яруса, что шел за императорским и, смотря в глаза своему племяннику Николаю Алексеевичу Милютину, произнес спокойным тоном:

— Ура. — Спустя пару секунд Милютин, Путилов и еще несколько сподвижников, стоявших там, повторили этот клич хором и сильно громче. На третий же раз, «ура» подхватила практически вся трибуна, и оно эхом понеслось по Москве. Ведь звукооператор вовремя включил микрофоны оркестра. Получилось довольно эффектно — несколько минут по столице раздавались громоподобные хоровые кличи. Иностранные наблюдатели от всего услышанного и увиденного сидели с такими кислыми лицами, что не пересказать. Особенно кислым был Шарль де Морни, единоутробный брат Наполеона III и его доверенное лицо, которое от лица Французской империи прибыл на коронацию Александра. Он оказался настолько подавлен, что на него жалко было смотреть. По большому счету он мало чем отличался от иных высокопоставленных гостей. Разве что Бисмарк выглядел вполне бодро, оценив по достоинству организованное шоу.

Наконец наступила тишина, и диктор произнес:

«А теперь в честь события коронации по Красной площади пройдут торжественным маршем солдаты и офицеры различных частей, желающие поприветствовать Императора».

Зазвучала ритмичная барабанная дробь, а через пару минут со стороны Васильевского спуска показалось первое знамя.

«На площадь выходят сводные батальоны Московского ударного корпуса, овеявшего себя славой в минувшей войне».

После чего зазвучал марш «Прощание славянки» и началось собственно шоу.

ГЛАВА 3

Отто фон Бисмарк вошел в кабинет короля Пруссии Вильгельма I и, щелкнув каблуками, кивнул в знак приветствия. Вильгельм имел вид печальный и озадаченный.

— Здравствуйте, Отто, эти журналисты, — король махнул рукой в сторону кипы газет в углу стола, — и сами посходили с ума, и читателей пытаются утащить за собой. Уже неделю эта чертова коронация не сходит с первых полос, а все заметки пестрят восклицаниями в превосходных степенях. Что же там произошло такого из ряда вон выходящего, что берлинцы превратились в стаю сорок?

— Ваше Величество, — осторожно начал Бисмарк, — в Москве действительно произошло очень много важных и интересных событий. Думаю, их внешнюю сторону вам уже успели рассказать во всех подробностях и не по одному разу.

— Не обижайтесь, Отто. Да, мне рассказали многое: и о «гласе небес», которому внимали толпы коленопреклоненных московитов, и о грандиозном параде с невероятным количеством зрителей, и о катании всех желающих на воздушных шарах да этих, как их, дирижаблях. Но все это мишура. Лишь один Мольтке увидел несколько дальше красочных эффектов.

— И что же увидел Гельмут, если не секрет?

— Отчего же? Не секрет. Он по достоинству оценил это оборудование, которое Александр применял для передачи звука: «Будь у меня техническое устройство, называемое зеваками „гласом ангела“, я бы сыграл этой дирижерской палочкой настоящую симфонию войны», — процитировал Мольтке король. — Но ведь даже не это является главным. Ведь так?

— Вы, как всегда, правы, Ваше Величество, — с легкой улыбкой кивнул Бисмарк. — Технических новинок было немало, но более всего меня поразил подход Александра к организации торжеств. Буквально все слова и поступки служили одной главной цели — повышению его личной популярности и славы среди простого люда. Он, словно старый скряга, не брезговал самым завалящим медяком благодарности черни! И это несмотря на то, что его авторитет в России и так стоит небывало высоко.

— Я читал переданный через посольство экземпляр речи Александра, и мне в душу закрались некие сомнения. Скажите, Отто, а вам не показалось, что русский император слегка… — Вильгельм выразительно взглянул на Бисмарка.

— …спятил? О нет, Ваше Величество! Конечно, сами по себе отдельные его фразы и поступки могут показаться признаками начинающейся мании величия или простого чудачества. Но стоит взглянуть на ситуацию в целом, и они сразу выстраиваются в железную цепочку, ведущую к единственной цели — повышению градуса народной симпатии до слепого обожания. Он специально нагнетает страсти. Именно этому служат и трескучие фразы из его речи, достойные лишь оголтелого революционера, а не монарха, и его разговоры в трактирах и на улицах с простолюдинами. Я не увидел в его поведении ни малейшего следа самолюбования или купания в лучах славы — он просто сосредоточенно работал, наполняя чашу всенародной любви.

— Любовь народа… пф-ф… — скривился Вильгельм, — это очень скоропортящийся продукт. Не успеешь оглянуться, как этот нектар превращается в уксус разочарования.

— Именно так, Ваше Величество. Но у меня сложилось впечатление, что наш триумфатор не собирается хранить свою чашу в долгом ящике, а, напротив, как будто бы накручивает страсти для решительного броска. Как добрый офицер одобряет своих солдат перед боем, поднимая боевой дух и твердое желание победить. Тут даже гадать особенно не нужно, так как на параде им было сделано несколько завуалированных посланий, сам характер которых подразумевает подготовку к весьма скорым и решительным действиям. Например, то, что единственным из всех наблюдателей заметил наш Мольтке. По крайней мере французы просто веселились, как дети, глядя на реакцию обывателей. А Мольтке стоял с серым лицом и просто не понимал, как ему реагировать. Это изобретение действительно может стать эффективным средством управления войсками, особенно артиллерией. Но пока это «дирижерская палочка» находится лишь в руках Александра. Я, признаюсь, последние пару лет выписываю некоторые журналы и стараюсь быть в курсе развития науки и техники. В подробности я, конечно, не вникаю, но в общих чертах осмысляю. А если что заинтересовывает, так и у специалистов консультируюсь. Так вот. То оборудование, что Александр применил на коронации, не имеет аналогов. Я просто не представляю, откуда он его взял. Это очень серьезный прорыв в науке и технике, открывающий колоссальные перспективы.

— Говорите яснее. — Вильгельм только сильнее скис лицом от слов Бисмарка.

— Ближайшие несколько лет, а то и пару десятилетий никто не сможет сделать ничего похожего. То есть русские останутся единственными владельцами дополнительного козыря. Далее. Кавалерия была представлена только казаками, как это ни странно. Правда, их одели в форму нового образца, так что визуально эти кавалеристы стали практически неотличимы от общего армейского стиля, который насаждает Александр. Если бы не объявили, что едут казаки, я бы и не догадался, посчитав их армейской кавалерией.

— Любопытно. — Вильгельм потер подбородок. — Как это можно трактовать?

— Мне остается только гадать, — развел руками Бисмарк, — так как очень неоднозначен посыл, который явно имеет несколько уровней. Впрочем, вместе с кавалеристами в одном парадном строю двигались и легкие подрессоренные коляски специальной постройки, на которых были установлены русские митральезы, а также сидели расчеты к ним. Диктор назвал эти коляски «тачанками».

— И вы думаете, такое решение, разумно?! Митральеза же род артиллерии! — искренне удивился Вильгельм.

— Я доверяю военному чутью русского Императора, ибо он еще ни разу не ошибся в подобных вопросах. Впрочем, у меня уже была возможность побеседовать с нашими военными. Они утверждают, что эффективность этих колясок в Европе сомнительна даже против Турции, так как они слишком хорошая цель для плотного стрелкового огня. А вот для борьбы с бандами мелких азиатских деспотов или африканских царьков они подходят отлично. Учитывая, что, по слухам, формирование нового русского кавалерийского корпуса проходит около городка с немецким названием Оренбург, за три тысячи миль от европейской границы России, вполне вероятно, что Александр собирается их использовать в Средней Азии для продвижения на юг. И это послание тоже было получено — я буквально вчера встречался с британским атташе в Берлине, и он выразил «искреннюю обеспокоенность» теми «репрессиями», которые русский Император развернул против чинов кавалерии. Причем предлагал мне поддержать инициативу Лондона по публичному осуждению разгона «старой гвардейской кавалерии, которая спасла мир от Наполеона».

— Вы хотите сказать, что русский Император хочет протянуть руку к лучшей жемчужине британской короны?

— Я бы сказал, Ваше Величество, что он намекает о такой возможности в случае неких поползновений в адрес его заморских владений. Ну, и третье ключевое послание, которое я заметил: в пехотных «коробках» прошли не только пехотинцы, но и моряки. Диктор назвал сводные батальоны Балтийского, Черноморского и Тихоокеанского флотов, а также Каспийской и Североморской флотилии.

— Черноморского флота? — удивился Вильгельм. — Так его же Парижским миром практически аннулировали! То, что осталось, даже для борьбы с контрабандистами не хватит. Он что, со всех черноморских кораблей снял экипажи?

— Думаю, что главное не в этом, а том, что он его особо обозначил. Учитывая склонность Александра к проведению тихих подготовительных работ, можно с уверенностью сказать, что решительный разгром Османской империи не за горами. Он не стал бы дразнить турок просто так. Я беседовал с представителем османов на коронации. Он был в тихом ужасе и не знал, как ему эту новость доносить до своего руководства. Ведь в сложившейся политической ситуации им просто некому будет помогать — нам это невыгодно, Великобритании будет не до них, Австрии, можно считать, что и нет, а Франция к тому времени окажется в таком бедственном положении, что не сможет никому помочь. Если наблюдатель от османов напишет то, что понял, — у турок вскоре начнется самая натуральная паника.

— Они смогут быстро привести свою армию в порядок?

— Нет. Это исключено. Она находится на очень серьезной стадии разложения. Кое-какие боеспособные части они, конечно, смогут сформировать в течение двух-трех лет, но не более того. Вы же помните, что в Крымскую войну их от сокрушительного поражения спасло только выступление практически половины Европы с оружием в руках. Один на один с Россией Османская империя вести войну хоть сколь-либо успешно просто не способна. Особенно учитывая фактор Александра.

— Надеюсь, вы посоветовали наблюдателю не накалять обстановку, сославшись на что-нибудь?

— Конечно. Хотя, если честно, я боюсь дальнейшего усиления России. Слишком уж стремительно оно происходит. Мне кажется, если мы упустим момент, то этот ком превысит те размеры, которые мы в состоянии хоть как-то контролировать. Очевидно, что Александр рвется к черноморским проливам. И если он их возьмет, то чрезвычайно усилит Россию. После большой войны в Европе нам еще довольно долго нечем будет его оттуда выбить. Да и англичане одни не полезут. Датские проливы он уже закрыл. Если закроет черноморские, то обеспечит своей державе очень важное стратегическое преимущество, сведя практически на нет возможность эффективной десантной операции вроде той, что англичане с французами организовали в Крыму полтора десятилетия назад.

— Вы что-то задумали? — вопросительно поднял бровь Вильгельм.

— Да. Я провел предварительные консультации с британским послом, и мы решили помочь туркам в их, безусловно, «священной» борьбе за территориальную целостность. В частности, Лондон поставит им пятьдесят тысяч винтовок в долг, даст кредит и вышлет некоторое количество военных инструкторов. Не много, но высокая опасность боевых действий в Индии держит англичан очень крепко за мягкое место и не позволяет помочь туркам серьезнее. А мы сможем им передать весьма приличное количество австрийских трофеев. Например, восемьдесят пять тысяч так называемых «табакерочных» винтовок французского производства. Нам они не нужны, а туркам серьезно помогут.

— Я вас понял. Подумайте, чем еще мы им сможем помочь без вреда для подготовки к войне. И вообще, держите меня в курсе относительно этого вопроса. — Вильгельм слегка задумался. — Хм. А кроме пехоты, на торжественном шествии ничего больше не было?

— Была также показана артиллерия, представленная некоторым количеством легких полковых пушек, проехавших в полной упряжи. Тех самых, которые хорошо себя зарекомендовали в датской кампании. Странные орудия. Роон и Мольтке до сих пор не поняли, ради чего было так усложнять конструкцию полковой пушки, считая это личным капризом русского Императора. Не может же он быть безупречным?

— Непонятное решение — использовать артиллерию на параде, — задумчиво произнес Вильгельм. — И как она смотрелась?

— Вполне неплохо. Не английская гвардия на плацу, конечно, но для торжественного шествия подходила неплохо. Создавала ощущение своего рода игры мускулами. Безусловно, ее использование было неожиданным решением. Однако еще более чудным стало то, что Александр вывез на площадь саперов и военных строителей, которые ехали на паровых тракторах. Дикое зрелище, я бы сказал. Но впечатление производит сильное. Эта масса паровых аппаратов создавала эффект какой-то все сминающей мощи. Один бы трактор так не смотрелся, но Император вывел их на площадь числом в полсотни штук. Их появление стало шоком для толпы. Какой-то смысл во всем этом был, но какой, нам остается только гадать. Но смысл был совершенно точно, так как в момент их выезда заиграл странный марш, мало иллюстрирующий строительные работы, зато отлично сочетающийся с какой-то механической мощью, что источалась от тракторов.

— Масштабный парад, большое количество зрителей-плебеев, прозрачные намеки всем европейским державам о растущей мощи и амбициях России… — Вильгельм недовольно заворчал, задумавшись: — Что-то мне все это не нравится.

— Вы думаете, в Париже подобному обрадовались? Или в Лондоне? Александр слишком уж резонансно короновался. Он дал всем ясно понять, что знает о готовящейся войне и готов принять в ней самое живое участие. Но, не озвучивая пока свои интересы в Европе, показывает, что готов поторговаться за степень своего участия и даже поддержку той или иной стороны конфликта. Император, по всей видимости, хочет сыграть роль свободной силы, которая решит исход предстоящего конфликта. Поэтому я думаю, он нас еще не раз удивит.

— Вы, несомненно, правы. После услышанных подробностей я в этом тоже убежден.

ГЛАВА 4

Рано утром 10 мая 1869 года Николай Гаврилович Чернышевский[93] тихо сидел на лавочке в Измайлово, на месте недавних гуляний. И думал о прошедшем дне, вглядываясь в легкий утренний туман так, будто за ним пряталось что-то любопытное. Вдруг он услышал совсем близко шаги и обернулся, встретившись взглядом с Германом Александровичем Лопатиным.[94]

— Николай Гаврилович, — приподнял шляпу в приветствии и чуть наклонился Лопатин, — вам тоже не спится?

— Да. Никак от вчерашнего дня отойти не могу. Всю ночь ворочался — думал.

— Так вы рассольчику откушайте, оно сразу легче станет.

— Вы, Герман Александрович, шутить изволите?

— Да какие тут могут быть шутки? После того, что вчера произошло.

— Да… Странный день… Я ведь последние месяцы гадал о том, зачем меня из Нерчинского округа в Москву выписали. — Чернышевский достал сложенную вчетверо листовку с выступлением Императора и рассеянно на нее посмотрел.

— Признаюсь, я тоже оказался глубоко шокирован. Самодержец наш ведь много политических освободил. Правда, без шума. Мне Александр Иванович[95] писал, что и ему предлагали вернуться, обещая безопасность.

— И он отказался? — удивился Чернышевский.

— Опасается. Он наслышан о том, как Император расправлялся с неугодными людьми в Польше и Санкт-Петербурге.

— Думаю, все это пустое. Если бы Александр хотел с ним расправиться, то давно это уже сделал. Говорят, что у него просто изумительная разведка. Одна из лучших в Европе, если не лучшая. Так и напишите ему при случае. Хотя, конечно, разумнее будет просто приложить листовку. Я ее уже раз двадцать перечитал. Как самодержавный правитель вообще такое может написать?!

— А может, это все ложь? Пустил пыль в глаза, чтобы порадовать простых людей, а сам за старое?

— Старое? Александр? — Николай Гаврилович задумался. — А было ли у него старое? Вот что вы помните со вчерашних гуляний? Да такого, чтобы ни в какие ворота не лезло?

— Поразительное звуковое сопровождение. Это практически чудо!

— Вы не правы. Чудо заключается совершенно в ином. Вы, я надеюсь, помните коронацию батюшки покойного Императора?

— Конечно, помню.

— Так вот. Звук, воздушные шары, дирижабли, прекрасный парад и прочее — это все, конечно, замечательно. Но вы не заметили главного, Я бы даже сказал, ключевого момента. — Чернышевский сделал паузу и выразительно посмотрел на Лопатина.

— Полно вам, Николай Гаврилович. Не томите.

— Вы не заметили заботу о людях, — торжественно подытожил Чернышевский. — Бог с ней с полицией, драки пьяные разнимает — и то добро. Но врачи! Вы видели, как оперативно приезжали кареты? Как оказывали помощь тем, кому становилось плохо? Где и когда вы хотя бы слышали о подобном?

— Кстати, а куда их свозили?

— Признаться, не в курсе. Но в газетах написали, что все заболевшие, перепившие и пострадавшие в ходе гуляний будут лечиться за счет Императора. Вас разве подобное не шокирует? Такая речь и такой поступок!

— Хм… — Лопатин удивленно хмыкнул. — А ведь и верно.

— «Слона-то я и не приметил»? — улыбнулся Николай Гаврилович.

— Именно! Неужели?..

— Все возможно. Не зря же он нас тут держит? Я не испытываю иллюзий в отношении революционной борьбы — попробуй мы сейчас заняться чем-то подобным… — Чернышевский угрюмо усмехнулся, — и Научно-исследовательский институт медицины обогатится еще несколькими осужденными на опыты. Кстати, а помните, как он появился лично в парке?

— Как не помнить! Я просто поразился тому, как сотрудники Имперской охраны быстро и аккуратно заняли территории. Эти холодные, спокойные глаза. А в кармане у каждого был крепко сжат револьвер, который они готовы были пустить в ход без малейшего сожаления. До сих пор мурашки по телу.

— И опять, дорогой Герман Александрович, вы смотрели не туда. Видимо, вы еще слишком молоды и горячи.

— В самом деле? — заинтересовался Лопатин.

— Император пришел к простым подданным, ненадолго, но пришел. Но ладно это — как он себя повел! Помните, вон там за столиками вчера сидела шумная компания?

— Конечно. Мы с вами потом не выдержали и присоединились к ним.

— Верно. А за час до того Александр туда подсаживался.

— Что?! — Лопатин выразил полное удивление.

— Именно! Подсел. Поговорил. Спросил о проблемах. О жизни. Выпил с ними стопочку за их здоровье, что примечательно. Съел порцию каши, той же самой, что готовили для всех. Да не чураясь и не кривя лицом. Посидел с четверть часа и пошел дальше. Вы можете себе представить его деда или отца за таким занятием?

— Поразительно! А я вчера еще удивился такому странному настрою этих рабочих. Как будто их кто «За царя и Отечество» нанимал агитировать. Они ведь с ткацкой фабрики были? — Чернышев утвердительно кивнул. — Такой настрой на позитивные изменения! Такая вера!

— Это эйфория… революционная эйфория… — сокрушенно покачал головой Чернышевский. — Александр смог выпустить пар народа и снизить многократно накал социального напряжения. Пока только в Москве, но эти люди о нем дифирамбы будут петь по местам. И я осмелюсь предположить, не безрезультатно.

— Вы думаете, что это революция? — удивленно посмотрел на Чернышевского Лопатин.

— Не знаю. Ей-богу, не знаю. Все так необычно. Нет ни стрельбы, ни баррикад, ни народных масс, одержимых страстью…

— Но…

— Да, Герман Александрович. Да! Если это революция, то нам нужно начинать действовать. И немедленно!

— Но как?

— Не знаю, как вы, а я намерен сегодня же записаться на прием к Императору по личному вопросу. Я хочу спросить его прямо. Мне нужно понять, что происходит.

— А вы думаете, вас к нему пропустят? С вашим-то прошлым. Он, конечно, ведет прием населения, в том числе и простого люда, но разве, вы думаете, ходоков к нему не отсеивают еще на стадии регистрации?

— Так он же зачем-то меня сюда выписал? Да и не только меня.

— Может быть, для того, чтобы одним ударом всех накрыть?

— Вспомните, как он поступил с уголовниками в Санкт-Петербурге в 1867 году. Я убежден, что пожелай Император от нас избавиться, то уже давно нас выкосил какой-нибудь мор. Тут что-то другое… — подытожил свои размышления Чернышевский и снова устремил свой взгляд на листовку. — Совсем другое.

Часть 8

«БОЕВОЙ РАЗВОРОТ»

Не следует начинать сражение или войну, если нет уверенности, что при победе выиграешь больше, чем потеряешь при поражении. Те, кто домогается малых выгод ценой большой опасности, подобны рыболову, который удит рыбу на золотой крючок: оторвись крючок — никакая добыча не возместит потери.

Древнеримский император Октавиан Август

ГЛАВА 1

Поручик[96] Яков Александрович Агренев ехал вот уже третьи сутки в новом пассажирском вагоне дальнего следования.[97] Вместе с ним в Оренбург ехали другие поручики, сержанты и прапорщики, направленные после курсов переподготовки для прохождения службы в 1-й кавалерийский корпус.

— Ваши благородия, — в пролет плацкарта заглянул проводник, — изволите чаю?

— Андрей Иванович, нам, как обычно, с лимоном? — обратился Яков к попутчику и, когда тот кивнул, повернулся к проводнику, сделавшему уже пометки в блокноте. — Любезный, отныне обращаться к нам следует «товарищи офицеры».

— Виноват! — гаркнув, вытянулся тот и, получив разрешающий кивок, пошел дальше по вагону.

— Мда, были «ваши благородия», да сплыли, — задумчиво произнес поручик Хрущев. — Вы знаете, Яков Александрович, я никак не могу привыкнуть к этому новому обращению. Почему Его Императорское Величество так на нем заостряет внимание?

— Да кто его знает? Неисповедимы его пути, — улыбнулся Яков Александрович. — Впрочем, от него новинок и необычных шагов уже так много исходит, что я даже привыкать стал. Вот посмотрите на нашу с вами форму. Кто бы мог подумать лет десять назад, что кавалеристы будут ходить в таком?

— А вы знаете, мне форма нравится, — улыбнулся Андрей Иванович. — Конечно, былой красоты в ней нет, но она удобна и практична. Особенно цвет. Как он называется? Все время забываю.

— Хаки.[98]

— Точно! Хаки. Вид — совершенно поразительный. В такой форме хоть по земле валяйся — сильного урона внешности не будет. Она и без того такая, будто мы едва с пыльной дорожки встали и еще даже отряхнуться не успели, — продолжал ехидно улыбаться Андрей Иванович. — Хотя, если честно, былую красоту жаль. Я вот завороженно смотрел на кирасир Кремлевского полка, мечтая оказаться в их числе. Но туда был такой отбор, что мне ничего не светило. Я даже и не пытался. Не кавалерия, а просто загляденье. Да и с пехотой кремлевской не подкачали. Смотришь на эти батальоны — глаз радуется. А мы в этом непотребстве ходим. — Андрей Иванович оттянул немного ткань хлопчатобумажного кителя цвета хаки, скривившись, и еле сдержался от того, чтобы плюнуть на пол, так как именно в этот момент проводник занес им на подносе два стакана тонкого стекла в мельхиоровых подстаканниках. Проводив его взглядом, поручик Хрущев покачал головой и продолжил: — Куда мы катимся? Что будет дальше? Нас оденут в старые дерюги? Кстати, а где вы служили до курсов переподготовки? Говорят, что туда со всех кавалерийских полков шел набор.

— В Ахтырском.[99] А вы?

— Меня из Лейб-гвардии конно-гренадерского полка отобрали по конкурсу, — с явным удовольствием произнес Андрей Иванович, но мгновение спустя помрачнел и продолжил: — И где, я спрашиваю вас, былое уважение к кавалерии? — Хрущев махнул рукой. — Мы сейчас одеты хоть и добротно, но по виду — голь. Даже у какого-нибудь сербского князя или довольно бедного датского монарха и то солдаты одеты красивее.

— Так это же защитный цвет, — возразил Агренев, — чтобы нас противник не смог заметить издали.

— Да полно вам, Яков Александрович. Кому вообще нужен этот защитный цвет? Разве он помешает офицерам в подзорные трубы и бинокли нас разглядеть? Все это напоминает очень странную игру, можно даже сказать — оправдание. Нас просто не любят, вот и позорят. И думаю, причина кроется в том невнятном поведении наших штаб-офицеров, которые неправильно показали себя в событиях шестьдесят седьмого года. А весь этот ужас, — Андрей Иванович снова оттянул китель, — нам дан в наказание за проступки наших руководителей. Разве я не прав?

— Так пехоте такую же форму дали! — удивился Яков Александрович. — Они-то чем провинились? Особенно полки, которые были далеки от столичных событий.

— Так то пехота. Им такую форму разумно вводить — они ведь из грязи не вылезают. Не то что мы — кавалеристы.

— Кто знает, Андрей Иванович. Кто знает. Но одно я могу сказать — вся эта возня идет нам на пользу. Особенно курсы переподготовки. Да, я потерял в звании, но когда еще мы вообще столько учились? Да за всю предыдущую службу у нас в совокупности такого количества занятий не имелось. А тут — либо на плацу, либо в классе, либо в аудитории, либо в атлетическом зале. Совершенно невыносимый режим! Но теперь, с высоты минувшего экзамена, я понимаю, что эта затея прекрасна. И полностью осознаю, отчего меня нельзя было аттестовать выше.

— Да, нас многому научили, только ради чего? Зачем нужно окапывание в кавалерии? Что за вздор? Его даже в пехоте только-только стали применять, и то — больше по уставу, чем по делу. Да, я понимаю, что по новым порядкам кавалеристам надлежит в случае необходимости спешиваться и вести бой как простой пехоте. Но все равно, это у меня в голове не укладывается. Для меня кавалерия — прежде всего это конный бой с саблями или палашами наголо. Лихой наскок на порядки противника и втаптывание его в грязь.

— Времена меняются, — пожал плечами Яков Александрович. — Кстати, вы слышали, что в корпусе основная масса кавалеристов будет восседать не на лошадях, а на двугорбых верблюдах?

— Что?! Зачем?!

— Корпусу предстоят боевые действия в пустыне и степи вдали от баз. По мнению Его Императорского Величества, верблюды отлично подойдут для этих условий.

— Ужасно! Какая к черту кавалерия на верблюдах?!

— Андрей Иванович, позвольте, а вы разве не читали материалы, которые нам выдали в дорогу для изучения? Отчего вы так удивляетесь?

— Признаюсь, я решил отдохнуть от учебы, — несколько скривился Андрей Иванович. — Я эту папку даже не открывал.

— Зря, очень зря. Там подробные инструкции и разъяснения по поводу того, что и для чего делается. Так вот. Основу корпуса будут составлять конные стрелки на верблюдах, сведенные в шесть рейтарских полков. Также планируется развернуть два полка легкой кавалерии, куда, кстати, ваш покорный слуга приписан.

— Как вы узнали, что вас приписали к легкой кавалерии? И что это за такой род войск? В нее что, будут поставлять поджарых и резвых верблюдов?

— Я имел возможность стать близким другом дочери одного из членов отборочной комиссии, и она, утоляя мое любопытство, поспрашивала папеньку о моей судьбе.

— О? — хитро улыбнулся Андрей Иванович. — Она вас будет ждать? Писать письма?

— Сложно сказать. Но выглядела Анна вполне влюбленной особой. Может, и станет, если папенька позволит. Он у нее весьма суров.

— Конечно, позволит. Ежели бы не одобрил ее выбора, то ничего про вашу судьбу не сказал.

— Возможно. Но не будем забегать вперед. Так вот. Легкая кавалерия стала некой производной от гусар, с одной стороны, и конных егерей — с другой. В отличие от тяжелых полков рейтар легкую кавалерию будут вооружать легкими магазинными, а не тяжелыми пехотными винтовками.[100] Кроме того, им пойдет револьвер в дополнение к шашке.[101] Ну и само собой, легкая кавалерия будет конной, а не верблюжьей.

— Странное смешение. Зачем оно нужно вообще? У гусар и конных егерей разные задачи в бою.

— Кто его знает? Не все поступки Его Императорского Величества можно понять сразу. Впрочем, какая нам разница? Меня все устраивает. Конечно, много нашего брата пострадало и вылетело из армейских рядов, и их не хватает. Но что тут поделать? Сами виноваты, — развел руками Агренев.

ГЛАВА 2

Ближе к середине мая газетная истерика в Европе, вызванная коронацией Александра, поутихла. Но лишь для того, чтобы плавно перейти в новую кампанию, вызванную официальным объявлением о помолвке Императора Российской империи с Луизой Шведской. Учитывая поразительно резонансную коронацию, этот будущий брак совершенно свел с ума европейских журналистов, распалившихся в догадках и умозрительных предположениях.

Причем подогревалось все это довольно грамотно. В частности, получив в свое распоряжение шикарный зал, построенный для Земского собора, Александр решил его использовать максимально эффективно. То есть для регулярных публичных встреч с представителями средств массовой информации и различными делегациями. Так что, к 17 маю 1869 года его дооборудовали более совершенной системой освещения, системой вытяжной вентиляции и комплексом разнообразного аудио-, фото- и видеооборудования.[102] А до конца 1870 года планировалось установить в нем первую в мире опытную систему кондиционирования, с охлаждением или подогревом воздуха и его фильтрацией. Превращая, таким образом, зал в некую витрину для демонстрации ряда передовых технологий.

Император отчетливо понимал, что пресса абсолютно продажна, но все равно заигрывал с журналистами. Ведь политика компании — это одно, а личное мнение — это совсем другое. И Александр старался сделать все от него возможное, чтобы общение с ним для журналистов стало приятным и почетным, надеясь, что впоследствии это будет находить отражение в текстах, написанных про него. Немного другой полутон, чуть меньше язвительности, легкий дефицит негативных эпитетов в обличающей статье — и то хлеб.

Конечно, такой способ контроля довольно слаб и малоэффективен. Но Саша считал, что необходимо к проблемам подходить комплексно.

С одной стороны, он проводил политику паевого вхождения в долю или покупки через подставных лиц европейских газет и журналов. Тем самым формируя медиахолдинг News World. Причем действовали, не сильно скрываясь, — холдинг зарегистрировали в Лондоне. А его владельцем стал некий Эрнест Дж. Билко. Само собой, под этим псевдонимом работал агент Имперской разведки Алексей Петрович Крючков, проявивший особые качества по классу английского языка и первостатейной проходимости. Его фон Валь смог получить совершенно случайно после того, как люди Путятина бегали за ним по городам и весям, пытаясь просто взять под стражу. Он, видите ли, жил от разводов и авантюрных спекуляций. Просто Остап Бендер во плоти. Поймали. Побеседовали. И Алексей Петрович согласился работать на благо Отечества, тем более что теперь ему спину будет прикрывать мощный аппарат Имперской разведки, а заниматься он станет тем же, что и раньше, — вешать людям лапшу на уши. То есть работа для души и с гарантиями. Так вот. Эрнест Билко, британский «верноподданный», уже полгода занимался тем, что сосредотачивал в своих руках различные печатные издания Европы на деньги, которые он, по его словам, «нашел на старом испанском галеоне, что прибило к берегам Бразилии». Для чего в Москве были изготовлены целые сундуки, полные эскудо[103] зари освоения Нового Света и песо[104] той же эпохи. Как вы понимаете, открытой финансовой поддержки Эрнеста Александр проводить не мог, поэтому осуществлял через этот канал легализацию награбленных в Австрии ценностей, просто переплавляя их в нужные для поддержания легенды монеты.

С другой стороны, Император работал с коллективами редакций. Холя и лелея всех журналистов, которые выказывали интерес к России. Так сказать, окружал противника с обоих флангов. Причем подход был универсален как для отечественных журналов, так и для иностранных.

К маю 1869 года он потратил уже свыше двухсот миллионов рублей серебром на формирование контролируемого присутствия в медиапространстве всех европейских государств. Но он на этом не останавливался и продолжал развиваться. Например, на базе ряда издательств он уже занимался тем, что развертывал общемировой бренд журнала «Коммерсант», который должен был в феврале 1870 года начать издаваться с регулярностью раз в две недели на русском, английском, немецком, французском, итальянском и испанском языках.

Казалось бы, довольно бесперспективное, по меркам современников, вложение средств велось методично и бесперебойно, потому как Саша отчетливо помнил, как сильно средства массовой информации влияли на общественное мнение, фактически формируя его. Можно было даже сказать, что до появления кино газеты и журналы являлись одним из фундаментальных столпов пропаганды.

Так вот. Журналисты по очереди подходили к одному из трех установленных в зале микрофонов и озвучивали вопрос, после чего Император давал свой ответ на него. Этот долгий, нудный и довольно непростой процесс перемежался фотосъемкой выступающих, панорам и прочего, дабы впоследствии снабдить журналистов хорошими фотографиями. А фоном с нескольких площадок велась видеосъемка всего действа довольно простыми черно-белыми камерами на целлулоидную пленку, как видео, так и звука, через гальванометрический фонограф. Так сложилось, что Император очень своевременно, передал сотрудникам НИИ электротехники, химии и точного машиностроения «разведданные» о совершенно новом устройстве. Вот они и постарались, тем более что целлулоид был к тому времени уже известен, как и многие другие элементы видеокамеры, так что им оставалось лишь «скрестить ежа с ужом». Конечно, все оборудование приходилось выполнять с ювелирной точностью, изготавливая поштучно, а качественная кинопленка оказалась «по зубам» только лаборантам в НИИ химии, но результат был достигнут. То есть уже двадцать семь аппаратов вели съемку коронации, торжественного шествия и празднества в течение всего дня. А несколько — продолжало съемку Красной площади и ночью.

Правда, тут стоит пояснить, что назначения странных аппаратов причудливой формы, которые забавно стрекотали и шевелились деталями механизмов, никто из непосвященных не понимал. А руководство государства и сам Император таинственно улыбались и отшучивались. Поэтому, памятуя о поразительном сюрпризе, связанном с «передачей звука на расстояние посредством проводов», общественность стала ожидать чего-то аналогичного. Ну и, как следствие, строили самые причудливые предположения. К счастью, ни одно из них не совпадало с реальным предназначением устройств, поэтому и Имперская контрразведка, и прочие службы довольно спокойно относились к подобному легкому мандражу, вызванному очередной неопознанной новинкой.

Одним из последних мазков, в полной мере завершающих «картину маслом» той встречи, стало то, что на пресс-конференции, посвященной публичному объявлению об обручении Императора с Луизой, присутствовала помимо русской, еще и шведская сторона в лице короля и главы Риксдага. При этом вели себя обе составляющие переговорного процесса не как некие независимые стороны, а как единая команда — частенько совещаясь, постоянно передавая записки, о чем-то тихо переговариваясь, иногда улыбаясь и отпуская никому не слышные шутки. Ведь микрофоны включались из пультовой комнаты только тогда, когда в этом была нужда. Общее впечатление было такое, что это старые приятели — настолько гармонично все выходило.

ГЛАВА 3

— Александр, — Карл пыхнул сигарой, наслаждаясь ароматным дымом, — а не поспешили ли мы с объявлением помолвки?

— У нас не было выбора. Боюсь, что венчаться и короноваться Луизе желательно до того момента, как ее живот округлится. Я не уверен, что это произойдет, но, если мы промедлим и Фортуна от нас отвернется, то…

— А вы?.. — многозначительно спросил у Императора Карл.

— Да. Ваша дочь держалась достойно, дожидаясь венчания, но нужно было вывести Риксдаг из равновесия, поэтому мы сознательно пошли на нарушение условностей. А потом я помог слухам дойти до адресатов. С ведома Луизы, разумеется. После чего провел несколько приватных переговоров с наиболее влиятельными предпринимателями Швеции, сделав им очень интересные коммерческие предложения. А дальше вы все знаете — Риксдаг пошатнулся в своем равновесии и двумя третями голосов сделал выбор в пользу заключения династического брака, а также начала переговоров об унии между нашими странами.

— Какая замечательная провокация! — улыбнулся Карл. — И ведь сработало!

— Отчасти, — задумчиво затянувшись сигарой, сказал Александр. — Вы же понимаете, что процесс оформления унии — дело весьма сложное и тонкое. Боюсь, что теперь только основные торги и начнутся. В Швеции ведь нет единства. — Император выдержал паузу, а потом прямо взглянул в глаза Карлу. — А вы сами, хотите этой унии? Ведь если говорить начистоту, то… вы фактически сдаете Швецию России. Ради чего? Что это дает вам?

— Мне? — Карл посерьезнел лицом и задумался. — Вы понимаете, Александр. Я не люблю свою жену. У нее, знаете ли, скверный характер. Да и с братом я не сильно рад общению. Причем это взаимно. Луиза — это по большому счету единственный человек, ради которого я готов даже рискнуть жизнью, если придется. Она для меня все… Я всегда мечтал, чтобы Всевышний подарил мне сына, который сменит меня на престоле. Да не просто сына, а такого, чтобы я мог им гордиться. Радоваться его успехам. Смотреть, как он, подобно моему деду — Жану Батисту, достигнет славы как на поле боя, так и в государственных делах. Но Всевышний ограничился лишь дочерью в своей безмерной щедрости, если не считать умерших детей и бастардов. Вы бы знали, как я переживал из-за этого. Иногда я выл от бессилия что-то сделать. — Карл отпил коньяку и немного молча подымил сигарой, смотря на огонь камина. — А потом появились вы.

— В каком смысле?

— Хм. Я понял, что ваше появление — знак Всевышнего. Понимаете… — Карл слегка замялся и снова задымил сигарой, только уже слегка нервничая.

— Не очень, — совершенно невозмутимо произнес Александр.

— Я долго думал над этим вопросом. Особенно тогда, в Берлине. — Император вопросительно выгнул бровь. — Я видел, как вы действовали, прокладывая своим намерениям путь силой, умом и хитростью. Но лишь фыркал. А потом я обратил внимание на взгляд дочери после разыгранной князем Горчаковым театральной миниатюры с вашим ожидаемым сватовством. И тогда я вспомнил ветхозаветный мотив, в котором Аврааму предлагают принести в жертву сына. Конечно, в нашем случае дела обстояли несколько иначе, но меня осенило: я должен чем-то пожертвовать, чтобы обрести если не родного сына, то достойного зятя. Ведь это в какой-то мере сопоставимые вещи.

— И вы решили пожертвовать Швецией?

— Да.[105] — Карл задумчиво посмотрел на бокал с коньяком и продолжил: — В конце концов, мне никогда не нравилось то, чем я занимался. А вы ею сможете распорядиться намного лучше. Правда, не все в моей стране понимают меня и готовы поддержать, но будем надеяться на то, что вы… мы справимся.

— А как же ваши родственники? Брат? Я понимаю, что вы его не любите, но все же. Он ведь вам брат!

— У нас с ним уже не первый год разногласия по многим вопросам. — Карл задумался.

— А из-за чего у вас произошел разлад?

— Да все то же — свадьба и уния. Он ведь решительный противник объединения Швеции с Россией. Да я бы и сам раньше о подобном не мог и подумать. Я ведь, насколько вам известно, был одним из самых ярых сторонников объединения Скандинавских стран в одно единое государство. До Берлинского конгресса…

— И ваш брат, как я понимаю, занял место лидера в той политической партии Швеции и Норвегии, что стремится объединить в единую державу всю Скандинавию?

— Именно так. Я из-за этого рассорился со многими аристократами и деятелями шведского и норвежского искусства. Они от меня просто отвернулись, сочтя предателем. Хотя, признаюсь, до сих пор пытаются образумить. Впрочем, безрезультатно. Я готов на все ради достижения своей мечты, которая теперь стала такой близкой и реальной. Тем более что шведские предприниматели оказались вполне готовы к такому обороту событий. Они и без того давно посматривали на Россию, желая вырваться из тесных просторов моей маленькой страны. А тут такой шанс! Подробностей я не знаю, но именно промышленное лобби в Риксдаге стало моим верным союзником, хотя раньше я с ними регулярно сталкивался, ломая копья.

— Промышленное лобби? — удивленно поднял брови Александр.

— Да. Оно еще до ваших предложений активно начало борьбу за мираж унии. Сейчас же, они как английские бульдоги, бросились на слегка осоловевших аристократов и крупных землевладельцев. Думаю, они их порвут. Особенно если мы им поможем.

— Буржуазия в своей красе, — улыбнулся Император. — Впрочем, это очень хорошая новость. Думаю, нужно будет подготовить мощный удар с нашей стороны. Как вы думаете, шведы поедут в Россию жить, если я предложу им приличные земли в Сибири, на Дальнем Востоке и прочих малонаселенных районах с хорошей природой в лизинг?

— Лизинг? — удивился Карл, который с экономикой был весьма плохо знаком.

— В нашем случае это будет долгосрочная аренда с правом последующего выкупа в рассрочку и без процентов. У вас же плодородных земель практически нет, а в той же Сибири их масса, но не хватает людей для их обработки.

— Думаю, что если обставить такое предложение, как одно из условий унии, то широкие массы бедняков встанут за нас. Не великая сила, но лишний козырь.

— Хорошо, тогда это условие вы можете приватно озвучить своим сторонникам в Швеции для затравки. А я пока подумаю над тем, что можно еще сделать, дабы сломить дух ваших националистов.

— В принципе и этого должно хватить. У нас и так неплохие шансы.

— Будем надеяться на это. — Александр подлил в бокалы коньяка и, встав, продолжил: — За нашу победу!.. Папа… — Карл, слегка вздрогнул, рассеяно взглянув на бокал с коньяком. После чего рывком вскочил с бокалом в руке и посмотрев Саше твердо в глаза произнес:

— За нашу победу! Сын!

ГЛАВА 4

23 мая 1869 года Карл уехал в Стокгольм, так как закипавшая каша требовала его личного присутствия. А Луиза напротив — осталась в Москве, отказавшись наотрез уезжать от Александра. Она была еще слишком юна и вся буквально горела грезами о счастливой семейной жизни и романтической идиллии, так что Карл плюнул на ее строптивость и уехал один. Не силком же ее увозить под смех случайных свидетелей? Конечно, с политической точки зрения подобное положение было очень неудобно, так как господствовавшие «викторианские взгляды» требовали соблюдения формального приличия. Но Карл решил «не заметить» нарушения норм приличий и оставить все как есть, доверяясь политическому чутью будущего зятя, тем более что доброе имя Луизы становилось уже отчасти и заботой Александра. Сама же виновница отцовских раздумий, не замечая ничего и никого, кроме предмета своей страсти, буквально сияла, окрыленная простым женским счастьем. Да и стоило ли требовать большего от молодой и горячей девушки?

К огромному сожалению Императора, этот пикантный нюанс не замедлил найти свое отражение в европейских газетах. Ведь журналисты после блестящей пресс-конференции в Земском зале кружили волчьей стаей по всей Москве, ожидая сенсаций или громких новостей и с радостью бросаясь в сторону малейшего дуновения возможного скандала. Но ничего с этим поделать было совершенно нельзя, сам наживку бросил этим голодным «акулам пера». Так что пришлось Александру немного подыграть им, сделав несколько постановочных фотографий интригующего и провокационного характера. Так сказать — фотосессия «из жизни влюбленных небожителей». Само собой — эти фото продали журналистам «из-под полы» по сумасшедшим ценам, но такой шаг только подстегнул их появление в европейской прессе. Невероятно наглый шаг для эпохи, но Саша хорошо помнил, как этим спекулировали некоторые особы британской королевской семьи вроде леди Дианы, создавая себе совершенно бешеную популярность в народной среде.

Впрочем, на этом неожиданности не закончились. Не прошло и недели с отъезда Карла, как в самый разгар очередной волны журналистской истерии вокруг персоны Императора Саше пришло письмо от прусского канцлера, поставившее его в тупик. Так сложилось, что за месяц до того Император переправил Бисмарку некоторые сведения, полученные Имперской разведкой, говорящие о том, что Франция начала активно готовиться к войне. Да не просто так, а при максимальном содействии Ротшильдов, испугавшихся за свои капиталы. Отто информацию изучил, что смог перепроверил и, мягко говоря, запаниковал. Он так прямо и писал — «каждый день промедления превращает наше с вами желание создать Германскую империю в пустой звук, так как Франция стремительно укрепляется, а на поведение наших союзников в этой войне особенных надежды нет». Поэтому он считал, требовалось начинать кампанию как можно скорее, ибо в противном случае ее выиграть будет уже нереально. Особенно в свете того, что в конце апреля 1869 года Генеральный штаб Франции утвердил программу перевооружения, согласно которой французская армия должна будет получить новые полевые орудия, винтовки и митральезы до конца 1871 года. Поэтому Бисмарк считал крайним сроком нападения — лето 1870 года, дабы французы не успели перевооружиться, а Пруссия и ее союзники смогли воспользоваться своим пусть небольшим, но преимуществом. А в России, как обычно, шли очередные реформы…

Поэтому уже на следующий день после получения письма Александр собрал в Николаевском дворце расширенное заседание Государственного совета.

— Итак. Я собрал вас всех, чтобы ввести в детали внезапно сложившейся ситуации и обсудить текущую обстановку. Мне важно, чтобы все руководство Империи было в курсе ситуации в целом и, исходя из этого, исполняло свой долг. Чтобы не было недопонимания между ведомствами. — Александр сделал паузу и обвел взглядом всех присутствующих, молча смотрящих на него с серьезными и слегка озабоченными лицами. — Ни для кого не является секретом тот факт, что Пруссия планирует начать войну с Францией, дабы объединить под своим знаменем северные земли Священной Римской империи. То есть создать Второй рейх германского народа. Вчера я узнал сроки начала этой войны, и, боюсь, товарищи, у нас осталось очень мало времени на подготовку.

— Ваше Императорское Величество, — подал голос канцлер Павел Дмитриевич Киселев, — а может, нам вообще не влезать в это дело?

— Это было бы разумно. Но сложившаяся политическая ситуация в Европе и мире складывается таким образом, что у России появляются очень хорошие шансы не только полностью денонсировать Парижский трактат 1856 года, но и решить раз и навсегда «османский вопрос». Да. Наше участие авантюра, но очень заманчивая. Тем более что в случае неудачи мы сохраним положение «статус-кво». Поэтому, я думаю, мы должны участвовать, выполняя союзнический долг. — Александр улыбнулся. — Но немного не так, как этого желает Бисмарк. Основным направлением нашего удара станет Стамбул, тем самым мы поможем союзнику, не допуская помощи Франции со стороны Османской империи. Париж возьмут немцы, а мы решим проблемы, оставшиеся от Крымской войны. — Александр не стал рассказывать всему совету о том, что у турецкого похода планировалось продолжение в Париже. Зачем забегать вперед? — Поэтому к делу. Николай Иванович, — Император кивнул директору РЖД Басову, — поведайте нам о том, в каком состоянии у нас железнодорожные магистрали, ведущие к Бессарабии и Черноморскому побережью?

И Басов в двадцатиминутном докладе рассказал о том, на какой стадии реализации находится программа строительства стратегических железнодорожных магистралей. Ключом к транспортному обеспечению действий русских войск на Балканах стала недавно построенная линия: Москва — Калуга — Брянск — Киев — Кишинев — Одесса. Ее ввели в эксплуатацию только в конце прошлого, 1868 года вместо значительно более длинной старой ветки, идущей до Киева с заходом в Тулу, Орел, Курск и Сумы. Впрочем, обе ветки оставались в эксплуатации из-за потребности в мощной магистральной линии как для военных действий, так и решения разнообразных экономических задач. Ценность этой железной дороги заключалась в том, что от Кишинева можно было легко проложить военно-полевую железную дорогу хоть до самого Стамбула. По крайней мере, восемьсот верст[106] путей этой секционной узкоколейной дороги в наличии у Басова уже имелось.

Второй рабочей веткой для предстоящей операции являлась магистраль Курск — Белгород — Харьков — Изюм — Луганск — Новочеркасск — Ростов-на-Дону. Правда, до турецкой границы эта ветка не доходила, поэтому на совете было решено приостановить работу над восточной магистралью, идущей через Екатеринбург в Сибирь, и бросить все потребные силы и ресурсы на продление железнодорожной магистрали от Ростова-на-Дону до городка Самтредиа, через Екатеринодар, Туапсе, Сочи и Сухум. Причем эту магистраль, протяженностью четыреста имперских верст,[107] было решено строить силами сразу четырех строительных батальонов, которые забрасывались на разные участки и действовали параллельно, не мешая друг другу. Конечно, можно было ограничиться морскими перевозками, но наличие нормальной железной дороги очень серьезно облегчало переброску и снабжение войск на Кавказском театре военных действий.

— Поэтому, товарищи, мы должны всемерно поддержать всем потребным создание это важной стратегической магистрали. Никаких перебоев в поставках быть не должно. Вы поняли меня? Алексей Петрович, — обратился Император к начальнику Имперской контрразведки, — я вас прошу — проконтролируйте этот вопрос лично. Мне очень бы не хотелось, чтобы повторилась прошлогодняя накладка, когда для кавалерийского корпуса не завезли дрова и фураж просто потому, что местные власти решили заработать, используя выделенные баржи для других задач и сорвав поставки. Никому не нужно пояснить, где находятся те «деловые люди»? — Александр сделал паузу. — Поэтому работаем четко, грамотно и ответственно. И при возникновении проблем решаем их сообща. Не стесняйтесь — просите помощи у смежных ведомств или обращайтесь ко мне для координации. Всем все ясно? Хорошо. Теперь пойдем дальше. Николай Иванович, — Император кивнул на Путилова, — как у нас обстоят дела с производством тракторов?

— Трактор ЛТ-1 выпускается малой серией. Технология пока отрабатывается. Практически все, что производится, уходит на переоснащение военно-строительных частей. Остальные образцы поступают в Подольское военно-тракторное училище.

— Если прекратить поставлять трактора в военно-строительные части, то сколько мы сможем получить к маю следующего года?

— Думаю, около трех сотен.

— А механиков-водителей сможете на них найти?

— Если не снимать людей с военно-строительных рот, батальонов и полков да ускорить выпуск из училища, то к маю следующего года у нас в распоряжении будет не больше полутора сотен человек. Мы ведь только начали программу механизации, и людей остро не хватает.

— Хорошо, тогда так и поступим. Николай Иванович, проследите за тем, чтобы по мере появления трактора и персонал поступали в 1-й армейский корпус.[108] Думаю, полторы сотни единиц этой замечательной техники очень серьезно повысят эффективность его обозного хозяйства.

После чего слово предоставили Дмитрию Алексеевичу Милютину,[109] который с ноября 1867 года занимал должность военного министра. «Аккомпанировал» ему начальник Генерального штаба Александр Федорович Минквиц.[110]

— Понятно. Какими силами нового строя мы будем располагать к маю 1870 года? — задал уточняющий вопрос Император.

— На данный момент у нас имеется полностью укомплектованный и обстрелянный первый пехотный корпус, преобразованный из бывшего Московского. Из старых полков в настоящее время идет формирование второго, третьего и четвертого пехотных корпусов. Кроме того, мы развертываем первую, вторую и третью горнострелковые бригады и два отдельных осадных дивизиона. С Божьей помощью к маю следующего мы завершим основные работы над ним.

— Со штатом пехотного корпуса ничего не менялось?

— Никак нет. Две пехотные дивизии, а также два полка: легкой кавалерии и артиллерии. Общим числом двадцать восемь тысяч человек. Округленно, разумеется.

— А раньше завершить формирование корпусов и бригад не получится? — спросил Киселев.

— Боюсь, что нет, — ответил за Милютина Александр Федорович. — Сержантский и офицерский состав, набранный по конкурсу в старых полках, в своей основной массе сейчас проходит курсы переподготовки. Заканчиваются они осенью-зимой этого года. Остальное время нужно на срабатывание частей и подразделений.

— А младшие чины? — удивленно спросил Саша. — Их как есть набирают?

— Никак нет. Младшие чины, также набранные по конкурсу, сейчас тренируются в импровизированных учебных лагерях. Мы в основном сосредоточили усилия на освоении материальной части и физической подготовке. У многих пехотинцев нет даже элементарного навыка ведения огня из винтовки, а также ее обслуживания. — Видя вопросительно изогнувшуюся бровь Императора, на помощь Александру Федоровичу пришел Дмитрий Алексеевич:

— Окапывание мы отнесли к физическим упражнениям. А более сложные вещи вроде освоения поведения на марше раньше укомплектования частей унтерами и офицерами, к сожалению, отрабатывать не сможем. По освоению материальной части проблема только у артиллеристов из-за банального недостатка новых орудий.

— Хорошо. Николай Владимирович, — обратился Александр к Маиевскому,[111] который отвечал за разработку и выпуск новых артиллерийских систем. — Как обстоят дела по вашим вопросам?

— Хм…

— Говорите как есть. Я так понимаю, вы столкнулись с проблемами?

— Да. — Маиевский заметно нервничал.

— Тогда давайте по порядку.

— Хорошо. Начнем с полковой пушки образца 1865 года. Как вам известно, ее конструкция была весьма сложна и плохо отработана. Из-за чего мы до сих пор имеем проблемы с ее изготовлением. Очень серьезные. Доля ручного, высококвалифицированного труда непомерно велика — на одну четырехдюймовую[112] пушку у нас уходит суммарно, — Маиевский сделал паузу, подсматривая в листок, — девять тысяч двести сорок три человека-часа.[113]

— Ого! — хором воскликнула половина присутствующих.

— Да. Очень долго и трудоемко. Пушка оказалась ко всему прочему еще и ненадежной. А из-за особенности конструкции неисправности очень сложно устранять в войсках, поэтому в среднем около трети выпущенных и введенных в эксплуатацию изделий уже приходилось возвращать на завод.

— Так много… — покачал головой Александр. — Эта практика обширного ремонта позволила довести конструкцию до ума?

— Безусловно. Но мы не вносили поправки в выпускаемую модель, а дорабатывали несколько опытных экземпляров, создавая фактически новую. Ее тактико-технические характеристики остались прежними, но очень серьезно возросли надежность и технологичность. По расчетам, на новое орудие мы будем тратить около четырех тысяч человеко-часов. И, я думаю, это не предел оптимизации.

— Вы эту модель запустили в производство?

— Никак нет. Сейчас она только заканчивает полигонные испытания.

— Как они проходят?

— Пока все нормально. Задачи решаются на «хорошо» и «отлично».

— Тогда запускайте орудие в производство вместо старого. Чего медлить?

— Боюсь, что это не так просто, — развел руками Маиевский.

— В чем проблема?

— Я так понимаю, пушки нам нужны к маю следующего года? Так вот. А мы только до октября-ноября будем разворачивать конвейерную линию. И все это время производство ПО-4-65 «Ромашка» вестись не будет. А у нас разворачиваемые части еще не укомплектованы. Причем задействовать другие производственные мощности не получится, ибо их попросту нет.

— Сколько «ромашек» нам не хватает для штатного комплекта?

— Пятьсот семьдесят три.

— Сколько вам нужно времени на их изготовление?

— Не менее шести месяцев, — чуть подумав, ответил Маиевский.

— Хорошо. Тогда пока повременим с освоением выпуска новых пехотных орудий. Заодно, пока есть время, работайте дальше над модернизацией «ромашки». Прежде всего — в области технологичности производства. Не думаю, что перед войной нам нужно идти на описанный вами риск. Но такое положение дел с надежностью существующего артиллерийского парка нельзя признать приемлемым. Малейшая неисправность пушки где-нибудь под Стамбулом будет означать ее безвозвратную в пределах текущей кампании небоевую потерю. Нет, это категорически неприемлемо! — Александр задумался ненадолго и продолжил: — Поэтому вам надлежит сделать следующее. Во-первых, продумайте комплекс мер по устранению наиболее часто встречающихся поломок в условиях хорошо оснащенной передвижной мастерской. Во-вторых, к маю следующего года сформируйте минимум две такие мастерские с привлечением опытных заводских специалистов. В-третьих, к тому же сроку подготовьте для них запас узлов и деталей, необходимый для восстановления трети артиллерийского парка из расчета, что соотношение боевых и небоевых повреждений будет составлять один к двум. Ну, и в-четвертых. Все это необходимо сделать без ущерба для выполнения плана по выпуску «ромашек» старой модели. Если будет необходимо поддержать трудовой порыв работников материально, обращайтесь к Николаю Алексеевичу. — Император взглянул на начальника третьего отделения Государственного совета Милютина, и тот кивком дал понять, что все понял. — Да. Кстати, в начале года вы подавали мне записку с просьбой ускорить поставку станков нового поколения. Как там обстоят дела?

— Тут такое дело… — слегка замялся Маиевский и покосился в тот угол, где тихо перешептывались Путилов,[114] Чернов,[115] Слуцкий,[116] Якоби[117] и Менделеев.[118] Этот взгляд заметили, и Николай Иванович встал, дабы пояснить ситуацию.

— Ваше Императорское Величество, — чуть кивнул Путилов. — Действительно, в начале года совместными усилиями ведомств Федора Алексеевича и Бориса Семеновича мы смогли изготовить несколько образцов станков с приводом от… хм… — Путилов запнулся.

— Трехфазного асинхронного электродвигателя, — пришел на помощь Николаю Ивановичу директор НИИ электротехники Борис Семенович Якоби.

— Точно. От трехфазного асинхронного электродвигателя. Но это только деталь, важная, но одна из многих. Там вообще станки получились на голову выше всего, что сейчас у нас имеется. Особенности в области допусков и удобства обработки заготовок.

— Почему мне об этом никто не сообщил? — сохраняя полное спокойствие, спросил Император и взглядом бульдога уперся в Путилова.

— Так ведь опытные экземпляры. Мы с Маиевским и говорили только для того, чтобы организовать на его производстве один цех, оснастить его этим оборудованием да провести испытания. В боевых условиях, так сказать. Но не срослось. Московский станкостроительный завод все это время был предельно загружен. Особенно из-за проблем по оборудованию Павлово-Посадского химического комбината с его промышленными диффузионными насосами высокого вакуума. Больше половины всех специалистов и ресурсов станкостроительного завода и КБ при нем сосредоточено на этой задаче. А изготавливать даже малую серию силами лаборантов — весьма затруднительная вещь. Да и другим исследованиям это серьезно помешает.

— Завтра же я хочу их увидеть, — слегка хриплым шепотом сказал Император. — Если вы сделали то, что я подумал… — Он многозначительно замолчал, а на его лице расплылась еле заметная улыбка. Эта нирвана продолжалась около двадцати секунд, после чего Александр отвис: — Николай Владимирович, давайте продолжим. Насколько я помню, вы вот уже пять лет работаете над новой гаубицей. Какие достигнуты результаты?

— Честно говоря, — замялся Маиевский, — дела не очень хорошо идут. Мы гаубицей занимались… эм… не очень интенсивно, больше уделяя внимание полковому орудию.

— И к чему такой подход вас привел? — грустно улыбнулся Император.

— Ни к чему хорошему, — поник головой Николай Владимирович. — До готовности новой гаубицы над ней нужно еще работать и работать. Мы никак не можем решить проблему избыточной массы и габаритов. Сейчас, получив опыт работ над полковой пушкой, я думаю, дела пойдут сильно лучше. Но к маю 1870 году мы не сможем сделать хотя бы что-то. Увы.

— Но нам нужны осадные орудия. Мы что, крепости турок будем пальцем ковырять? — Александр с вызовом глянул на группу военных, что притихла и о чем-то сосредоточенно думала. — Что скажете, товарищи? Какие орудия надобно поставлять в осадные дивизионы?

— Ваше Императорское Величество, — встал Эдуард Иванович Тотлебен,[119] — у нас на вооружении имеются не очень совершенные, но вполне действенные «шестидюймовые[120] осадные медные мортиры образца 1859 года», числом в 110 штук. В 1864 году их модернизировали, заменив станки более совершенными. Думаю, если разработать под них снаряд, начиненный каким-нибудь мощным взрывчатым веществом, то для войны с турками их за глаза хватит. Двенадцать-пятнадцать фунтов[121] той же взрывчатки, что и в гранатах «ромашки», станет весьма солидным аргументом для не самых совершенных турецких крепостей.

— Сто десять штук? — слегка задумался Александр. — Прилично. А что, Дмитрий Алексеевич, сможем мы не три дивизиона развернуть, а больше?

— Вряд ли. Люди не успеют переучиться до начала войны.

— Если их сейчас направить на курсы, то как скоро мы сможем ввести еще три дивизиона?

— К концу следующего года.

— Хорошо, так и поступим. Вдруг что не так пойдет? Подстраховаться будет нелишним. Николай Владимирович, необходимо во внеочередном порядке изучить образцы мортир. Отберите лучшие экземпляры для учебных стрельб дивизионов. После чего спокойно приведите в порядок необходимое количество орудий для штатного расписания. Если понадобится — отлейте заново медные стволы. Думаю, опыта массового ремонта ваших же медных нарезных пушек образца 1861 года нам хватит для решения этой задачи. Заодно посмотрите, что можно сделать с лафетом, может, там есть какие легкоустранимые недостатки. Учебные гранаты делайте из чугуна и начиняйте дымным порохом. Его же и для метания используйте. Но гранаты по размеру и массе должны быть такими же, как и нормальные.

— Отчего так? — удивился Тотлебен. — Бездымный порох очень серьезно улучшит баллистические характеристики этих мортир.

— Его очень мало изготавливается. Пока Павлово-Посадский химический комбинат не запустим с его возможностью выделять азот из воздуха в промышленных масштабах, мы новый порох толком использовать и не сможем. Нужно очень много азотной кислоты. Нам и на «ромашки» бездымного пороха остро не хватает. Так что не будем рисковать. По моим расчетам, современная война будет «кушать» очень много снарядов и сжигать гигантское количество пороха. Не обжечься бы.

ГЛАВА 5

Долгое заседание в Государственном совете, посвященное экстренной подготовке к войне, вызвало целый ряд неприятных последствий.

Самым главным из них стало то, что Император допустил целенаправленную «утечку» информации, касающейся его желания напасть на Османскую империю. Казалось бы, такой поступок был странным, ведь внезапность имеет огромное значение в войне. Но Александр рассудил иначе. Ведь времени на какие-либо маневры и пересмотры позиций у ключевых игроков уже не осталось. Поэтому такой «слив» информации позволял создать определенный накал страстей в стане противника. Никто в Стамбуле иллюзий не испытывал в отношении реальных возможностей турецкой армии, поэтому заявление класса «Иду на вы», даже поданное в неофициальном ключе, должно было сработать очень деструктивно. Ведь ожидать неизбежный разгром, а то и физическое уничтожение очень сложно психологически.

Впрочем, это не помешало остаться недовольными всем основным участникам большой политической игры. Настолько, что разразился натуральный скандал, с огромным удовольствием подхваченный журналистами.

Бисмарк и Вильгельм расстроились из-за того, что Александр, по их мнению, решил не лезть в весьма непростую войну с Францией, сохранив дружественный нейтралитет. Раньше они это только предполагали, но теперь, когда всплыла информация о характере приготовлений, в Берлине позволили себе демонстративно обидеться. Пришлось даже писать письмо Отто:

«…Поэтому я не могу отправиться вместе с вашей армией на запад, ибо опасаюсь турецкого удара в тыл. Да, вероятно, это глупости, но французская форма засветилась и в Индии. Боюсь, что Наполеон III специально старается вывести из предстоящей кампании одного союзника за другим. Но обещаю вам, что, как только османская проблема решится, я непременно приду во главе с войсками вам на помощь…»

Впрочем, это письмо только ускорило отправку в Османскую империю всего устаревшего военного имущества, что Пруссия приобрела в ходе разгрома Австрии, Саксонии и Дании в позапрошлом 1867 году. Берлин не мог изменить намерений русского Императора, поэтому его раздирали противоречивые чувства. Особенно наследника престола — Фридриха, который с каждой минутой становился все более ярым сторонником Великобритании, почитая русских не иначе как «варварами», опасной «ордой», которая, подобно мифическим татарам в Средние века, угрожала европейской цивилизации. Но коней на переправе не меняют, поэтому ни Бисмарк, ни Вильгельм, да и вообще никто в прусском правительстве не решался отказаться от задуманного плана войны. А потому варились в соку собственной злости и негодования, стараясь как можно больше навредить Александру в его турецком походе. В Берлине и до произошедшей «утечки» все отлично понимали расклад, поэтому полуофициальное подтверждение намерений русского Императора ничего не изменило. Разве что Пруссия теперь была вынуждена поставлять туркам оружие тайком, чтобы не оказаться дискредитированной в глазах союзника.

Гарибальди был скормлен тот же самый пакет официальной информации, усвоенный его умственным пищеварением отменно. Все логично. Все здраво. Так чего возмущаться? А потому в своем незамедлительно последовавшем ответе пожелал удачи в разгроме вероломных турок и выразил надежду на то, что победа достанется русским солдатам малой кровью.

На первый взгляд поведение Гарибальди может показаться странным, ведь по идее он должен был демонстративно обидеться на то, что Александр решает погрызть Османскую империю в одиночестве. Ибо кое-какие интересы в восточной части Адриатики имелись и у Итальянской Республики. Да и не только там. Например, значительная часть итальянской буржуазии вполне не отказалась бы от возвращения некоторых венецианских владений в Ионическом море и южной части Средиземноморья, которые все еще принадлежали туркам. Однако «ларчик открывался» очень просто. Гарибальди был вынужден вести себя вежливо и тактично с Александром не только потому, что был его хорошим приятелем. Дело в том, что стремительно приближалась война с Францией за Савойю и Ниццу, а опыт войны 1867 года показал, что итальянская армия окажется в очень непростой ситуации. Ведь до тех пор, пока русский Император со своим корпусом не зашел в тыл австрийцам, те играючи удерживали «великих» итальянских воинов в их рвении. Та война очень отрезвляюще подействовала на Рим, заставив его оценивать свои возможности более реально. Именно поэтому ни итальянское правительство, ни итальянская буржуазия не «выступали» из-за того, что Россия не пригласила своих верных союзников к разделу Османской империи.

А вот с Парижем получилось непросто. Они даже прислали официальную ноту, в ответ на которую французскую сторону уверили в том, что нет никаких причин для беспокойства. И даже более того, на словах передали, что Россия на самом деле ищет поводов избежать участия в предстоящей войне в Европе, ибо решительное усиление Пруссии и Великобритании в связи с разгромом Франции ей невыгодно. Именно по этой причине Россия ввяжется в войну с Османской империей и попробует в ней завязнуть настолько, насколько это позволят совершенно несостоятельные вооруженные силы турок. То есть Александр попросту собирается тянуть время.

Хотя, конечно, Париж эти объяснения не успокоили, так как Наполеон III и особенно Джеймс Ротшильд уже привыкли к тому, что русский Император — личность весьма непростая. Поэтому хоть формально и успокоились, но продолжали искать подвохи и строить предположения относительно истинных намерений Александра. Ведь никто по большому счету не верил, что он допустил такую утечку информации, с его-то контрразведкой. То есть в руководстве Франции все считали, что русский Император пытается нарочно отвести взгляд общественности от чего-то более важного.

Кроме того, Наполеону III очень не хотелось поражения Османской империи в предстоящей войне. Его скручивало как от зубной боли от одной только мысли, что русские смогут реабилитироваться на Черном море с Балканами и нивелировать успех Крымской войны. Не говоря уже о том, что перед ними появляются очень радужные перспективы овладения Босфором и Дарданеллами, контроль над которыми решительно менял всю геополитическую обстановку в регионе.

Лондон так и вообще оказался в легком ступоре, так как теперь по большому счету он разрывался между тремя архиважными целями, а не двумя, как раньше.

Прежде всего, это назревающая война в Индии, которая, по предварительным оценкам, должна была занять все невеликие вооруженные силы Соединенного Королевства. Ведь оборона британцев всегда держалась на превосходстве в море, а потому большой армии они практически никогда не держали. Потеря Индии, которую по праву называли жемчужиной британской короны, ставила бы под вопрос сам факт существования Великобритании как Великой державы. Потерю такого мощного рынка и сырьевого придатка очень сложно было как-то компенсировать. Тем более что были еще свежи воспоминания о восстании сипаев, которое с огромным трудом удалось подавить.

С другой стороны, для безопасности Туманного Альбиона требовалось уничтожить непомерно большой французский флот, который на сложившийся момент времени вполне имел все шансы на разгром британского.

Ну и Османская империя. Вероятность выхода Александра к проливам оценивали в Букингемском дворце и прочих влиятельных центрах Великобритании очень высоко. И стремились этого не допустить. Ведь кроме получения серьезного стратегического преимущества в военно-морском и политическом планах Россия приобретала грандиозный бонус в виде самого значимого в регионе транзитного узла.

Но Сил у Великобритании влезть сразу в три предприятия не было. Поэтому, чтобы не оказаться в положении приснопамятного буриданова осла, они решили действовать, строго расставляя приоритеты. То есть сосредоточить все свои усилия на Индии, так как с французским флотом и русскими проливами в Лондоне еще могли смириться, а вот с потерей Индии — нет.

Тут нужно пояснить важный момент. Дело в том, что еще в 1868 году компания Суэцкого канала французского инженера Лессепса обанкротилась. Не без помощи русской разведки и проказ Моргана. Она и без того едва сводила концы с концами, постоянно ныряя в финансовую пропасть, выплывая лишь за счет привлечения новых инвестиций. Вот на одной из волн она просто не смогла выплыть. Поэтому к моменту, описываемому в романе, сам инженер уже находился во Франции, слегший в постель от нервного истощения, а персонал компании уволен. И, как следствие, сама идея Суэцкого канала была дискредитирована в глазах европейцев. Она теперь выступала чем-то вроде идеалистической мечты и совершенно дикой финансовой авантюры, в которую готовы были вложиться только те, кто желал избавиться от своих денег.

Эта деталь очень серьезно скорректировала политику Туманного Альбиона, для которого Средиземноморье так и не стало ключевым участком ее транспортной магистрали до Индии. А потому и отношение к выходу русских на побережье этой гигантской «лужи» было менее обостренным. Ведь на тот момент Средиземное море было фактически огромным мешком, горловину которого контролировал английский Гибралтар. В то время как Франция угрожала коммуникациям Великобритании много больше, находясь на транспортной магистрали в Индию, а потому имея возможность в случае необходимости его заблокировать. Поэтому Лондон и избрал стратегию невмешательства в эту европейскую войну, намереваясь, пользуясь нейтралитетом Франции, разгромить индийских повстанцев. А потом, после разгрома Парижа силами прусской, итальянской и русской армий, попробовать договориться о разборе французских броненосцев и вообще — максимальном ударе по французской морской промышленности. Вплоть до демонтажа заводов, тем более что все три страны — союзницы в этой военной кампании не откажутся от возможности заполучить в свои руки хотя бы часть оборудования с французских верфей и ряда заводов. Безусловно, это их усилит, но Лондон считал, что в ближайшие десять лет ничего толком ни Россия, ни Италия, ни Пруссия сделать в плане создания мощного океанского флота не смогут, а дальше видно будет.

Стамбул же, как и предполагал Александр, просто взорвался после получения известий о желании русского Императора идти войной весной будущего года. Практически все руководство Великой Порты охватила нешуточная паника. Абдул-Азиз[122] и Али-паша,[123] находящийся в это время в должности визиря, пытались хоть как-то стабилизировать обстановку, впрочем, без каких-либо успехов. Из-за чего османская элита стала стремительно разваливаться на два неравных лагеря.

С одной стороны выступила небольшая часть военных и духовных лидеров. Довольно быстро в этой среде выделился Осман Нури-паша,[124] сохранивший не только ясность мысли, но и трезвость рассудка. Он, конечно, имел невысокое звание, но энергия и духовная твердость поставили его фактически в лидеры партии «ястребов». Осман не испытывал иллюзий и отлично понимал, что выиграть войну у русских в сложившихся политических обстоятельствах нереально. Даже при активной материальной помощи европейских держав, которую они все стали активно, но тайно оказывать. В Османскую империю хлынули полноводной рекой старые винтовки и пушки, за которые Стамбул платил вполне солидные деньги Осман морщился от поведения европейцев, использующих Великую Порту как вторичный рынок для своего старья, но никоим образом не высказывался против подобной тенденции. Да, табакерочные винтовки и капсюльные «шарпсы» под бумажный патрон были не самым лучшим оружием, но они были. И, что самое главное, были сильно лучше того, что имела на вооружении турецкая армия. Так что Нури-паша прикладывал все усилия для того, чтобы это не самое современное оружие незамедлительно поступало в войска. Считая, что, несмотря на все прогнозы, нужно дать бой с надеждой на то, что Аллах пошлет правоверным удачу в бою и явит свою благодать.

Партию же «трусливых куриц» составили все остальные офицеры и сановники Великой Порты. Они увлеченно стали ругаться и рядиться, пытаясь «встать удобнее», чтобы после разгрома собственной державы сохранить хотя бы часть своего влияния. Как несложно догадаться, никакого лидера у них не имелось, так как эти люди действовали «каждый сам за себя», преследуя исключительно личные интересы.

Впрочем, несмотря на совершенное расстройство управления Османской державы, Великий визирь не оставлял попыток избежать военного столкновения. Так, например, уже спустя неделю после получения известий о столь печальных намерениях своего северного соседа из Стамбула в Москву выехала большая дипломатическая делегация в традиционном восточном стиле. В частности, она везла многочисленные подарки «на коронацию» Александра III, желая, «между прочим, обсудить ряд политических и экономических вопросов». Али-паша искренне полагал, что если уступить России кусок Бессарабии, взятый у нее по итогам Крымской войны, и отдать несколько крепостей в Закавказье, то Александр умерит свой аппетит и будет шанс договориться. По крайней мере, он хотел в это верить. Но он не был наивным человеком. Отнюдь. Жить в ожидании «северной бури» он не мог. Ему требовалось нормально отдыхать, чтобы сохранять работоспособность и сосредоточенность, так как в противном случае затрещавшая от первого, еще робкого порыва ветра Великая Порта может попросту развалиться, не дожидаясь войны.

* * *

Другим неприятным следствием официального начала предвоенного марафона стало фактическое отсутствие флота для решения ряда задач. Безусловно, война должна была носить исключительно сухопутный характер, но некоторые военно-морские операции провести все же требовалось. И для них деревянные парусно-винтовые фрегаты, шлюпы и корветы, которые составляли практически весь Российский Императорский флот, оказались неподходящим решением. Требовались броненосцы и мониторы или, на худой конец, бронированные канонерские лодки.

Конечно, имелись проекты тяжелых океанских мониторов, но их постройку Александр специально затягивал, дабы не надорвать бюджет и тщательно отработать технологию. То есть на 23 мая 1869 года их проект существовал только в виде некоторого количества чертежей и двух масштабных моделей, которые мучили в ЦАГИ, испытывая в экспериментальных бассейнах. И собственно все. Ну и более-менее завершенный план реконструкции санкт-петербургских верфей, персонал которых только недавно был большей частью направлен на учебные курсы самого разного характера.

— Что делать будем, Николай Андреевич? — Закончив читать отчет о текущем положении дел, Александр посмотрел на военно-морского министра Аркаса, также пребывающего в задумчивости.

— Ваше Императорское Величество, вы помните, что мне принадлежит основанное еще при вашем покойном родителе Русское общество пароходства и торговли?[125] В конце 1867 года мы с вами обсуждали вопросы возрождения отечественного военно-морского флота на Черном море. В те дни вы были очень сильно заняты делами, далекими от устройства флота, а потому всячески отрешались от моих предложений, направленных на возрождение Императорского военно-морского флота Черного моря.

— Я мало что помню из тех наших с вами бесед. — Александр задумался. — Вроде мы решились строить какие-то корабли. Что-то вроде барж.

— Не совсем баржи. Уступив необходимости, вы согласились на создание серии винтовых пароходов двойного назначения. Мало того, даже приняли некоторое участие в их проектировании, подключив ЦАГИ.

— Я не следил за развитием событий. Что у нас в итоге получилось?

— К середине 1868 года ЦАГИ утвердил обводы корпуса нового «коммерческого парохода» весьма необычной конструкции, и мы принялись их изготавливать. — С этими словами Николай Андреевич Аркас извлек из принесенной с собой папки несколько листов стандартного имперского формата с чертежами некоего судна.

Александр смотрел и удивлялся, смутно вспоминая свои эскизы, на которых когда-то изображал отдаленно знакомые силуэты десантных барж первой половины XX века. Однако с листов бумаги на него смотрели контуры совершенно иных кораблей, даже отдаленно не похожих на десантные баржи.

— Что это?

— Грузовой пароход типа «Сом».[126] Водоизмещение…

— Это я вижу. Тут все написано. Но ведь я показывал вам совершенно иные эскизы. Почему вы так серьезно переделали проект?

— Главной причиной стало мнение инженеров нижегородского судостроительного завода — пока что лучших специалистов в области пароходостроения России. Они посчитали, что, имея на руках срочный заказ крупной серии судов, лучше воспользоваться отработанными технологиями. Именно поэтому было решено оставить основным материалом дерево, ограничив использование металлического проката элементами набора. А дерево, — тут Аркас слегка развел руки, — диктует свои законы. Оно предпочитает плавные изгибы и равно не терпит как совершенно плоские участки, так и резкие изломы поверхности. Пришлось, насколько это позволили требования быстрой выгрузки на необорудованный берег, скруглять нижние части бортов и обводы в носу и корме. Да и рекомендации ЦАГИ подтвердили правильность выбора. Испытания в бассейне показали, что теперь скорость судов возрастет примерно на полтора узла от желаемой скорости.

— Хорошо. Но ведь эти корабли двойного назначения предназначались для того, чтобы использовать их в качестве десантных. Какое отношение они имеют к обсуждаемому нами вопросу?

— Я имел смелость просить в ЦАГИ поработать над вариантом данного проекта с чрезвычайно укрепленными бортами и увеличенной нагрузкой. Именно его мы и пустили в постройку на николаевских верфях.

— Под какие дополнительные нагрузки был рассчитан корабль?

— Машинное отделение, погреба, отводимые под артиллерийское имущество, и боевая рубка обшивается листами железной брони толщиной восемь имперских дюймов.[127] Плюс есть возможность разместить до ста английских тонн артиллерийского имущества.

— А палубы?

— Что палубы?

— Палубы вы какими листами брони закрывать будете?

— Зачем их вообще закрывать? — удивится Аркас.

— От попадания снарядов с больших дистанций. Они, к несчастью, падают под весьма значительными углами, потеряв, правда, большую часть скорости. Хм. Сколько их сейчас готово?

— Двенадцать уже используются, имея по нескольку грузовых рейсов. Еще семь спущено на воду и достраиваются.

— Скоро будут завершены?

— Не далее чем через два месяца. Там ведь довольно простые конструктивно корабли. Вы лично настаивали на том, что после решения проблем с юридическим статусом моря займемся постройкой нормальных мониторов для его защиты. Вот никто долговечными решениями и не обеспокоился. Поэтому строятся эти грузовые пароходы весьма быстро. Тем более что практически все оборудование для них я изготавливаю в Нижнем Новгороде, на судостроительном заводе, том самом, который речные пароходы строит. Силовые установки везут из Коломны. Винты мы…

— А что в Николаеве на верфи делают? Просто монтируют?

— Практически. Мы ведь даже набор корпуса изготавливаем на Московском металлургическом заводе, у него цех один загружен не полностью, вот я и подсуетился. В конце концов, сейчас мало кому нужен прокат, а шпангоуты получились на удивление толковые и крепкие. Да и остальные элементы набора не подкачали.

— Это хорошая новость, — ненадолго задумался Александр. — Сколько сможете таких пароходов изготовить до мая 1870 года?

— Мы ведь их будем переоснащать… — Аркас задумался. — Думаю, еще восемь-девять штук. Вряд ли больше. Нам просто устанавливать броню на юге возможно только на той же самой николаевской верфи, где мы их собираем. Я ведь туда часть рабочих с Нижнего Новгорода отправил.

— Хорошо. Тогда поступим следующим образом. — Александр взял паузу, рассматривая общую схему корабля. — Боевую рубку, артиллерийские погреба и машинное отделение закроем шестью дюймами,[128] но не железной, а стальной брони. Высвободившийся свободный тоннаж пустим на сооружение броневой палубы, вот примерно такого профиля. — Император чиркнул красным карандашом по схеме. — Толщиной полтора дюйма.[129] А вооружение…

— Поставим бомбические орудия[130] с линейных кораблей. Этого должно быть довольно.

— Так ведь это же гладкоствольные орудия… — Александр почесал подбородок. — Можете охарактеризовать мне состояние турецкого флота? С чем нам придется столкнуться?

— На текущий момент костяк военно-морских сил Османской империи составляют семь броненосцев и один монитор. Хм. Первые четыре из них построены в 1864–1865 годах во Франции, которой буквально грезит султан. Относятся к батарейному типу, являясь весьма крупными представителями последних, имея водоизмещение около шести тысяч четырехсот тонн. Французских тонн, разумеется. Развивают скорость до двенадцати узлов. Они защищены простой железной броней толщиной от семидесяти шести до ста сорока миллиметров. На вооружении стоят гладкоствольные пушки Дальгрена калибром восемь и девять английских дюймов, числом пятнадцать штук. А также десять 36-фунтовых старых пушек. Оставшиеся три броненосца также построены во Франции совсем недавно — в 1868 году и относятся к батарейно-барбетному типу. Они примерно в два раза меньше первых четырех, однако обладают более внушительным бронированием — до двухсот трех миллиметров. В качестве вооружения используют восемь гладкоствольных дульнозарядных девятидюймовых пушек Армстронга. Ну и монитор, который мало чем уступает вышеописанным батарейно-барбетным броненосцам, разве что железная броня тоньше. Построен он в Великобритании в 1868 году, вооружен такими же тяжелыми дульнозарядными гладкоствольными пушками. — Аркас сделал паузу и выразительно посмотрел на Императора.

— Это все?

— Что касается бронированных кораблей — да. Как я понял ваш вопрос, ведь вы именно о них спрашивали?

— Да, совершенно точно. Именно о них. Что вы можете сказать о выучке экипажей и опасности этих кораблей?

— Корабли хорошие. Не самые лучшие, но вполне достойные. Причем они построены по лучшим современным образцам и недурно вооружены. А вот с выучкой команд дела обстоят плохо. Очень мало практических плаваний и учебных стрельб. Если сравнить с тем, как мы гоняем экипажи своих парусно-винтовых фрегатов, корветов и шлюпов, то можно сказать, что турки к плаванию и морскому бою не готовы вовсе.

— А на Балтике все-таки ввели тихоокеанскую практику?

— Да. Согласно вашему распоряжению, мы прямо с начала навигации этого года отправили все, что у нас было на Балтике, в практическое плавание.

— Моему распоряжению? — немного удивился Александр.

— Конечно. Вы ведь сказали, чтобы моряков тренировать, дабы не скисли, пока корабли не построим, — сказал Аркас, честно глядя Александру в глаза. Лгал, конечно, но его инициатива была вполне по душе Императору, поэтому тот отреагировал вполне душевно:

— Много работаю, Николай Андреевич. Забывать уже стал такие важные вещи. — Саша улыбнулся и слегка подмигнул Аркасу. — Только не забудьте в ближайшее время подготовить все необходимые документы мне на подпись, дабы провести через бюджет эту инициативу официально. А если контрразведка будет спрашивать, то ссылайтесь на мой устный приказ. Кстати, а плавания с учебными стрельбами?

— Безусловно. Два линейных корабля, пять фрегатов и шесть корветов мы перевооружили орудиями Армстронга малых калибров, которые нам достались в качестве трофеев в датской и санкт-петербургской кампаниях позапрошлого года. Еще и осталось. Правда, только девяти- и двенадцатифунтовые пушки, но и то хорошо. Канониры совершенно не знакомы с нарезными орудиями и практикой стрельбы из них. Вышедший флот разбит на три эскадры и выполняет разные задания. Но у каждой будут неоднократно стрельбы по мишеням с разных дистанций. Ради чего мы загрузили на корабли весь запас боеприпасов, что у нас имелся к обозначенным орудиям, и планируем его пожечь до конца навигации.

— Неплохо. — Александр задумался и минуты три молчал, замерев неподвижно. — Бомбические орудия, на мой взгляд, совершенно будут неуместны на канонерских лодках, так как не смогут пробить броню турецких броненосных кораблей.

— Как же нам поступить? Не «ромашки» же ставить, в конце концов? — Аркас на несколько секунд завис, после чего продолжил: — А что, если попробовать приобрести какие-нибудь варианты орудий Армстронга?

— Вы знаете, — казалось бы, совершенно не слыша Николая Андреевича, сказал Александр, — а ведь Николай Владимирович[131] говорил о пятидюймовых[132] гаубицах в том ключе, что не может никак их уложить в приемлемые для сухопутных войск размеры. Думаю, в нашем случае это не является критическим моментом, поэтому можно и нужно попытаться. Правда, ставить не сами гаубицы, а их вариации с удлиненными стволами, хотя бы до двадцати калибров.[133]

— А вы думаете, справимся?

— У нас есть порядка года. Да и не серийное производство разворачиваем, несколько десятков стволов мы должны хоть и с проблемами, но изготовить. Заодно и поработаем над технологией. Ведь, если мне не изменяет память, над этой гаубицей работала отдельная группа. Николай Андреевич, вижу, вас что-то смутило?

— Да. Во-первых, вопрос безопасности. Не начнет ли рвать наши орудия при удлинении ствола? Или вы старыми, гаубичными навесами пороха предлагаете стрелять? Во-вторых, калибр. Мне представляется он очень маленьким. Как такие незначительные снаряды будут проламывать железную броню турецких броненосцев?

— А они ее будут проламывать? — улыбнулся Александр, вспомнив о том, какая идея была распространена на флоте в это время. Дело в том, что с баллистикой в 1869 году военные всех без исключения стран были очень плохо знакомы просто потому, что она только-только начинала развиваться. Поэтому продолжали мыслить в «гладкоствольных» категориях. То есть считали, что броню нужно проламывать, как это делали круглые ядра при поражении деревянных бортов. Стремясь при этом к как можно большему калибру орудия с как можно большей массой снаряда.

Короче говоря, сошлись на том, что Аркас продолжает работать над изготовлением канонерок, контролируя процесс лично. Тем временем Московский металлургический завод будет выполнять заказ на катаные стальные плиты для навески броневого пояса и барбета. Коломенский завод «Бобер» поставлял паровые машины, артиллерийский завод «Незабудка» экспериментальные орудия и так далее. Причем артиллерийское вооружение решили сделать смешанным, то есть, кроме двух новых пятидюймовых пушек, решили поставить на каждую канонерку по одной такой же мортире, что поставлялась в сухопутные осадные дивизионы.

Экипажи же надлежало перебросить на строящиеся корабли по окончании навигации на Балтике, дабы осваивались с материальной частью и помогали завершать достройку этих канонерских лодок.

Авантюра, конечно, но Александр на нее решился. Основная проблема, которая делала шанс осуществления данной операции далеким от ста процентов, была в сложности с вооружением. Император опасался, что не получится изготовить двадцать-тридцать доработанных пятидюймовых стволов с хотя бы примитивными лафетами, а также освоить выпуск малыми сериями тяжелых стальных гранат с донным взрывателем и укрепленным носиком. Но, даже несмотря на всю неопределенность, стоило рискнуть.

ГЛАВА 6

Павел Дмитриевич вошел по приглашению симпатичной девушки в одну из комнат отдыха Его Императорского Величества. Он не разделял взгляды Императора на такого рода отдых, но в плотном графике Александра не имелось особых «окон», поэтому Киселев решил не ждать, а совместить беседу с не самыми высокоморальными, на его взгляд, процедурами. Так уж сложилось, что Павел Дмитриевич имел довольно пуританские взгляды на жизнь и относился ко всем этим новшествам: массажу, атлетике и прочему — с нескрываемым неодобрением. Впрочем, ограничивающимся лишь нежеланием участвовать во всем этом, а не в попытках противодействовать. Особенно если подобные дела касались лично Александра, который на удивление трепетно относился к собственному телу. Регулярные ванны, в том числе и с морской солью, сочетались у него с разнообразными формами массажа, баней, бассейном, верховой ездой на его любимых фризах, упражнениями в атлетических залах и многим другим. А питание? Ладно, что он кушал пять раз в сутки, довольно аккуратными порциями, так ведь еще и тщательно выбирал себе меню, не раз устраивая разнос за некоторые изыски. В общем, по мнению Павла Дмитриевича, Саша слишком сильно погряз в любви к собственному телу, дойдя до греховности и прогрессируя в ней. Но, несмотря на подобное восприятие, относился к этому вопросу довольно спокойно, почитая за обычную человеческую слабость.

Павел Дмитриевич прошел по небольшому коридору, сформированному легкой бамбуковой ширмой, и вынырнул в зал, наполненный легкими ароматами хвои и приглушенным светом. Зашел и встал, не веря своим глазам. Александр лежал голым на специальном столике, а миловидная тайская девушка в одном прозрачном шелковом халатике массировала его тело, обильно втирая в него какое-то масло. Так Киселев и стоял, наблюдая за тем, как миниатюрные ручки ловко справляются со своей работой, стараясь не смотреть туда, где у девушки отчетливо просматривались ее интимные места. Но долго это продолжаться не могло, поэтому уже спустя полминуты канцлер вышел из транса, услышав знакомый голос:

— Павел Дмитриевич, добрый день. — Александр поздоровался с канцлером, даже не поворачивая головы и не открывая глаз. — Мне сказали, что у вас ко мне неотложное дело. Присаживайтесь. Возле стены есть столик с чаем и два кресла.

— Да, Ваше Императорское Величество. — Киселев слегка поморщился от слишком фривольной, на его взгляд, картины и прошел к указанному креслу. — А нам можно наедине? Это государственное дело, поэтому… — Канцлер взял паузу.

— Девушка, кроме своего родного, ничего не знает. Кое-как изъясняется на русском, но пока еще плохо понимает нашу речь. Поэтому, если мы перейдем на французский или немецкий, эффект приватности будет полностью достигнут, — сказал Александр по-французски. Выбор языка был сделан не случайно. Саша понимал, что Павел Дмитриевич очень тяжело воспринимает происходящее в комнате, а потому хотел это несколько компенсировать, перейдя на его любимый язык.

— Хорошо, — кивнул канцлер, также перейдя на французский язык, который он знал практически как свой родной, особенно после того, как пожил несколько лет в Париже. — Я хотел бы обсудить ситуацию, сложившуюся с утечкой информации. Вы же в курсе, что спустя уже несколько дней всплыли некоторые слова, прозвучавшие на последнем Государственном совете.

— Я благодарен вам, Павел Дмитриевич, что вы бдительно следите за обстановкой, но в данном случае нет никакого повода для переживания. Я специально организовал эту утечку, причем лично, передав через разведку кое-какие обрывочные фразы.

— Но зачем?! — искренне удивился Киселев. — Мы ведь даем возможность туркам подготовиться!

— Зачем? — Александр слегка пожевал это слово. — Видите ли, эта игра ведь не с турками ведется.

— Я вас не понимаю.

— Смотрите. Моя контрразведка проявила себя блистательно настолько, что смогла полностью раздавить большую часть разведчиков англичан, французов и прочих любопытствующих. И тут такой прокол на ровном месте. Почему он мог возникнуть? Как вы думаете, о чем могут подумать в Париже, Берлине и Лондоне?

— Люди расслабились и работают уже не так качественно.

— Да. Несомненно. Но это обыватели. А что подумают те, кто меня хорошо знает? — Александр слегка промолчал, но, не дождавшись ответа Киселева, продолжил: — Они подумают о том, что я специально скормил им эту новость. Ведь теперь во всех европейских столицах только и говорят об Османской империи. А вот те же Джеймс Ротшильд и Дизраэли, я просто убежден, ломают голову над тем, зачем я так поступил. Как вы думаете, к каким выводам они смогут прийти? — Киселев задумался и около пяти минут сосредоточено смотрел на то место, где у тайской девушки чисто теоретически должна быть грудь, но в силу комплекции наличествовали только ребра с прыщиками.

— Даже не знаю. Специально сообщать о своих намерениях за практически год до начала вам должно быть невыгодно. Какой-то совершенно нелогичный поступок.

— Правильно. А теперь наложите этот вывод на расхожее мнение обо мне, согласно которому я всегда поступаю только так, как мне выгодно. Видите всю прелесть ситуации? Дебет с кредитом не сходится, — улыбнулся Александр, впрочем, не открывая глаз.

— Напоминает задачу с неизвестным.

— Совершенно верно, Павел Дмитриевич. Именно к этому мнению в европейских столицах и должны прийти. И, как несложно догадаться, они начнут искать это неизвестное.

— А чем это выгодно нам?

— Тем, что если поразмыслить в этом ключе еще немного, то вы придете к выводу о том, что я, обнародовав информацию о своем намерении, пытаюсь привлечь к этому событию как можно больше заинтересованных лиц. А зачем?

— Действительно, зачем? — все еще пустым взглядом смотрел на Императора Киселев. Он не был человеком быстрого, острого ума, все схватывающего на лету. Поэтому штатные технологические решения информационных войн для него были пока непонятны и не очевидны.

— Павел Дмитриевич, — слегка расстроенным голосом сказал Император. — Мне иногда кажется, что вы меня слушаете, но не слышите. Все же очевидно. Я привлекаю внимание к одному событию, идя вразрез с собственными интересами, для того, чтобы отвлечь внимание Европы от какого-то другого события. Судя по вам, я убежден, что к такому выводу придут не сразу, но придут. В конце концов, мы подскажем, если ума не хватит нашим европейским партнерам, — снова улыбнулся Александр.

— Хм… действительно. А у нас есть, от чего отводить глаза?

— Нет.

— Тогда зачем все это? — спросил Киселев, с совершенно отчаявшимся лицом.

— Есть одна замечательная поговорка, которая дает ответ на ваш вопрос. Звучит она так «Сложно искать черную кошку в черной комнате, особенно если ее там нет». Все дело в том, что туркам и французы, и пруссаки, и англичане, и итальянцы, и многие другие будут в любом случае помогать. Однако если все ясно, то они смогут весьма серьезно вложиться в вооружение Стамбула. Особенно французы, победа в войне которых прямо зависит от того, насколько измотанной русская армия в нее вступит. И вступит ли вообще. Если бы я не сделал этот пасс, то Париж был бы совершенно уверен в том, что отлично себе представляет весь сценарий предстоящих действий. Если бы. Но так случилось, что я их дезинформировал и создал миф о том, что на самом деле планирую что-то другое. Теперь вы понимаете, зачем все это? Банально для того, чтобы у турок внезапно не образовалось большого количества новейшего вооружения. Не знаю как вам, а мне жизни моих солдат важны. И я стремлюсь к тому, чтобы максимально сократить потери.

— Как-то все мудрено… — задумчиво почесал подбородок Киселев.

— Причем одним выстрелом это бьет сразу нескольких зайцев. С одной стороны, существенно снизим объем и качество поставок вооружения туркам. По крайней мере, современное оружие им если и пойдет, то в серьезно ограниченных количествах. С другой стороны, мы озадачим головы руководителей ведущих европейских стран вопросом, на который никто из них никогда не сможет дать ответа. Что отвлечет их от работ по подготовке к войне. А это значит, что в грядущих сражениях погибнет больше наших врагов. С третьей стороны, подобная недосказанность не даст консолидироваться политическим силам Османской империи для борьбы против нас.

— А на первый взгляд кажется… — Павел Дмитриевич задумался. — А что, если не выйдет так, как вы задумали?

— В таком случае я тоже получу выгоду. Ведь чем ниже в Европе будут оценивать мои умственные способности и возможности моей контрразведки, считая меня просто удачливым дурачком, тем менее бдительным и основательным станет их противодействие. На всем можно сыграть, главное — не ограничивать себя стандартными ходами. Думайте, как пират. Они, Павел Дмитриевич, часто вытворяли такое, что обычным флотским экипажам и не снилось, просто потому, что не были скованы уставами или какими-либо еще шаблонами.

ГЛАВА 7

— Генрих Антонович![134] — Михаил Дмитриевич[135] встал навстречу дорогому гостю. — Очень раз вас видеть. Признаю, не ожидал.

— Как так? Его Императорское Величество говорил, что предупредит вас о моем визите. — Скобелев задумался.

— Вы, верно, прибыли по поводу организации штабных игр в моем корпусе?

— Совершенно верно, — улыбнулся Леер и слегка кивнул.

Завершая важнейшие приготовления армии к большому походу, Александр решил развернуть вначале при штабе первого пехотного корпуса, а в дальнейшем и при всех остальных корпусах регулярные штабные игры. Для чего ректор[136] Московской Императорской военно-инженерной академии Генрих Антонович Леер, сменивший на этом посту почившего Александра Ивановича Астафьева,[137] выступил в роли постоянного консультанта и независимого арбитра.

Важной особенностью подобных игр стало то, что для их проведения привлекались офицеры не только штаба корпуса, но и даже командиры полков, а эпизодически и отдельных рот. Причем нужно отметить, что игра была сопряжена с постоянной сменой оперативной обстановки, ради чего проводились определенные передислокации пехотных и артиллерийских полков корпуса в пределах Московской губернии, сопряженные со строительством полевых лагерей и прочим. То есть совместили штабные игры с малыми маневрами.

Нужно сказать, что первый пехотный корпус с июля 1869 года по апрель 1870-го гоняли чрезвычайно плотно, отрабатывая самые различные навыки, связанные с управлением войсками. Прежде всего это заключалось в умении ориентироваться на местности, чтении карт, организации маршей как в мирной обстановке, так и при угрозе нападения, развертывании боевых порядков и ином. При этом кроме непосредственных маневров, продолжавшихся более трех кварталов, все солдаты и офицеры продолжали занятия в плане повышения боевой и физической подготовки. То есть в местах стоянки организовывались атлетические площадки, полевые классы и стрельбища. Например, каждый строевой солдат и ефрейтор пехотных частей произвел за время этих учений свыше двух тысяч выстрелов из винтовки, а пулеметный расчет — свыше двадцати пяти тысяч. Для того времени — потрясающий показатель, из-за которого пришлось заменить винтовки у всего первого пехотного корпуса, ибо их стволы были добиты таким обращением. Конечно, винтовки после этого не списывали, нет. Их отправляли на завод, где им меняли стволы и проводили общий ремонт, что оказывалось дешевле выпуска новых. Пулеметчикам же повезло меньше — им с завода присылали новые стволы, дабы они осваивали навыки ремонта своего «боевого товарища». Так же дела обстояли и с другими частями. Разве что артиллеристам приходилось работать не в полную силу, так как производственные мощности заводов «Незабудка» и «Калибр» не могли обеспечить им учения «на всю ширину души».

— Да, Генрих Антонович, именно так. — Скобелев еще раз утвердительно постучал пальцем по карте. — Я считаю, что наступать нужно не непосредственно на Стамбул, а методично захватывать узловые транспортные точки. Я предлагаю начать наступление на Галац и далее на Бухарест, чтобы оттуда быстро овладеть всеми ключевыми узлами к северу от Дуная, дабы использовать реку в качестве естественной преграды для турок. И только потом продолжить наступление на Стамбул. Точнее, на Адрианополь, ключ-город к столице Османской империи.

— А вы не думаете, что турки смогут нас контратаковать из Сербии или Македонии? Вот так, — он провел рукой по карте, — зайти нам в тыл и отрезать снабжение.

— Вот ключевой транспортный узел региона — Рущук. — Скобелев ткнул пальцем в карту. — Тут мы оставим одну из резервных бригад. Да и вообще — можно прикрыть мосты и прочие важные для нас участки транспортных коммуникаций силами второй линии.

— А вы думаете, они справятся?

— Они обучены и вооружены ощутимо хуже первой линии, но весь личный состав набран из старых полков. То есть это солдаты, и многие — не первый год. Хотя мне представляется, подобная ситуация маловероятна. Думаю, турки попробуют стянуть войска для обороны Стамбула, то есть вот тут, на подходе к нему, в Адрианополе мы их и встретим.

— Да, вероятно… — задумался Леер и переключился на детали: — Вы не знаете, почему для вооружения резервных частей решили использовать «шарпсы»…[138] Зачем Его Императорское Величество вообще связался с ними? Каждый раз хочу спросить, да все не к месту получается.

— Ну а что? Хорошее, простое оружие под бумажный патрон, что позволит боеприпасы к ним изготавливать прямо в полевых условиях. Учитывая тот факт, что резервные бригады так и не столкнутся с силами противника, — идеальное.

— Так у нас же есть нужное количество наших винтовок. Зачем он их какими-то американскими игрушками решил вооружать? Ради чего?

— Я у него спрашивал. Он мне это решение объяснил желанием иметь определенный запас наших винтовок. Да и обучение стрельбе частей резервного корпуса можно будет проводить менее накладно. Они ведь там бездельничать будут по большому счету, вот военные инструктора из учебных лагерей над ними и поработают. А нормальные винтовочные патроны, по его словам, будут в этой войне на счету. Я, правда, не разделяю подобного беспокойства и считаю, что патронов у нас вдоволь, но осуждать мнение Императора не в праве. Вполне возможно, что я просто не знаю каких-либо деталей.

— Его Императорское Величество очень любил Афанасия Ивановича с его экономическими взглядами на войну. Возможно, тут действительно есть что-то, что нам просто неизвестно.

— А это нам так важно узнать? — улыбнулся Скобелев. — Солдаты вооружены? Безусловно. Оружие хорошее? Для резервных частей — более чем. А все остальное нас должно мало касаться, если не хотим писать объяснительные у офицеров армейской контрразведки или, упаси господи, Имперской.

— Да, это нам ни к чему. Но вернемся к нашему обсуждению. Михаил Дмитриевич, а вы не думаете, что у нас слишком мало сил для того, чтобы затягивать? Сколько у нас резервных бригад планируется?

— Семнадцать, если ничего не поменялось.

— Так вот. Три пехотных корпуса, горнострелковая бригада и два осадных дивизиона идут на острие атаки. Это, так сказать, ударная сила. Кулак. А всего семнадцать бригад занимают и контролируют огромную территорию. И это при том, что в Боснии, Сербии, Албании и Румелии у турок будут воинские части. Весьма немалые притом. Вы думаете, что эти плохо вооруженные и отвратительно обученные бригады, разбросанные на приличной территории, смогут остановить турецкие дивизии?

— У нас есть выбор? Они должны их остановить. Тем более что в отчете, предоставленном нашей разведкой, ясно сказано, что турецкие части практически не в состоянии вести наступательный бой. Из чего следует полагать, что их можно будет довольно легко удерживать малыми силами. По тому же сценарию, что корпус Мольтке в Силезии два года назад держал целую армию австрийцев.

— Не стоит недооценивать противника, мой юный друг, — улыбнулся Леер.

— Так кто недооценивает? Вы же сами читали тот доклад. Это ужас! Из всего офицерского корпуса турецкой армии только две тысячи человек имеет хоть какое-то образование. Остальные даже чтение и письмо не смогли освоить. Куда уж тут недооценивать?

— А если английские или французские инструкторы наденут турецкую форму?

— И что, это сразу позволит изменить уровень профессионализма у солдат и офицеров? При плохих солдатах и гениальный полководец проиграет. И вообще, Генрих Антонович, откуда в вас такие настроения?

— Я переживаю. Его Императорское Величество, безусловно, талантлив, но как бы ему голову успехи не вскружили. Я уже не первую беседу с ним провожу, пытаясь убедить в том, что нам нужно эту западную группировку турецких войск связать силами союзников. Сербия, Черногория и Греция с огромным рвением придут нам на помощь. Не говоря уже о болгарах и валахах, которые легко поднимут весьма многочисленные ополчения. Да и Персия, с которой у нас очень теплые отношения, не откажется от предложения вторгнуться в Междуречье и связать там азиатские части турок. Для кавказской наступательной операции это окажется очень кстати.

— Разумное предложение. А почему Его Императорское Величество отказывается?

— Он не отказывается, просто уходит от однозначного ответа, ссылаясь на то, что пока этот вопрос изучается. Не понимаю. Чего он боится? Дружественные народы и могут, и хотят оказать нам помощь, а Его Императорское Величество так насторожен.

— Вы думаете, он не хочет делиться победой?

— В том числе, — сказал Леер и немного пожевал губы. — Это тщеславие, Михаил Дмитриевич. Один из самых страшных грехов. И этот грех — слабость нашего Александра. Император всем хорош, но иногда я совершенно не понимаю его поступков. Вспомните коронацию. Мне казалось, что такое количество народной любви просто невозможно… недостижимо. Но я ошибался. А Император в ней купался, считая само собой разумеющейся. Александр Македонский в свое время из-за тщеславия погиб. Он захватил всю Малую Азию, Междуречье и Египет, то есть практически владения современной Османской империи, после чего глупо умер из-за тщеславия. А ведь Александр Македонский объявил себя Богом! Вам не кажется, что мы наблюдаем нечто похожее? Эти странные события в соборе, после которых Его Императорское Величество стали называть избранником Божьим. Эти безусловные успехи в боях. Любовь народа. Говорят, что Александра Македонского обожали солдаты и подданные. — Леер тяжело вздохнул и спустя несколько секунд продолжил: — Любезный Михаил Дмитриевич, прошу вас, помогите нам всем избежать трагедии. Вы, как и я, часто беседуете с Императором. Мало того, он вас ценит, о чем не раз говорил. Попробуйте убедить его в необходимости привлечь союзников. Валахия, Молдавия, Трансильвания, Сербия, Черногория, Греция, Персия… мы даже Египет сможем переманить на свою сторону, пообещав независимость. Мы сильны, но у нас мало обученных солдат. И быстро их число не увеличить. Вы же видели, по каким критериям комиссии ведут отбор. Михаил Дмитриевич, я боюсь, что мы просто увязнем в этом колоссе.

ЭПИЛОГ

Вильгельм Штибер[139] сидел в одном уютном кафе на Унтер-ден-Линден,[140] пил утренний кофе, курил сигару и читал свежую газету. Иными словами, ничем не выделялся в среде состоятельных обывателей, сидящих вокруг него. Однако спустя какое-то время через газету нарисовался силуэт крупного мужчины и раздался знакомый голос:

— Доброе утро, друг мой.

Штибер опустил газету, взглянул на часы и улыбнулся. Канцлер очень любил подобные общественные места для встреч, уставая от душных кабинетов, и, что примечательно, никогда не опаздывал.

— И вам доброго утра, дорогой Отто. Согласитесь, оно удалось на славу. На небе даже облака не найти.

— Да, денек складывается замечательный. Приближается май… с его грозами…

— Вы решили все-таки действовать через ультиматум?

— А у нас есть выбор? — слегка покачал головой Бисмарк, но в этот момент подошел официант с заказом херра Штибера сразу на двоих, а потому диалог временно прекратился.

— У нас есть выбор, — сказал Вильгельм и посмотрел в глаза Бисмарку, попыхивая сигарой. Но, не дождавшись ответа, продолжил: — Помните, осенью прошлого года вы показывали мне письмо русского Императора, в котором он предлагал повторить успех, начатый в Австрии?

— Да, он предлагал переодеть прусскую роту во французскую форму и ночью атаковать расположение наших же частей. А потом, наутро, собрав показания свидетелей, предъявить французской стороне претензии. Но я и тогда, и сейчас полностью отвергаю этот план. Мы можем найти достаточно бесчестных пруссаков, готовых стрелять в своих соотечественников. Но кто потом будет следить за тем, чтобы эти стрелки держали язык за зубами?

— В австрийской кампании эту операцию провернула русская разведка.

— Предлагаете попросить Александра снова нам помочь в этом деле? — усмехнулся Бисмарк.

— Мы можем использовать не роту, а меньшее число людей. Да и нападение обставить как обычный грабеж. Например, налет на кассу полка, которая случайно окажется в нужном месте. Я не предлагаю обращаться за помощью к Александру, так как мои подчиненные легко справятся с этой задачей. Даже более того — я для операции задействую всего несколько моих людей, остальных — найму в уголовной среде от лица какого-нибудь француза-авантюриста.

— Почему они тогда будут носить французскую форму? Зачем им вообще носить какую-либо форму?

— Какая разница? Уголовникам будут поставлены условия, по которым они не смогут задавать вопросы. Деньги мы озвучим приличные, все равно их выплачивать не нужно будет. Да. Вы правильно меня поняли. После завершения операции мы их всех уничтожим, дабы избавиться от ненужных свидетелей.

— А ваши люди?

— Они уже себя отлично зарекомендовали, и я на них полностью полагаюсь. Они давно работают во Франции, и пока нет никаких оснований считать их возможными предателями. Конечно, если мы начнем стремительно проигрывать войну, то их, безусловно, нужно будет уничтожить, а так… — Вильгельм развел руками.

— Хорошо. Действуйте. По готовности доложитесь, и мы определимся с датой начала операции. — Отто отпил немного кофе и задумчиво посмотрел на крону стоящей невдалеке липы… — Вильгельм, мне неспокойно на душе.

— Вы про то неизвестное, что мы искали? — улыбнулся Штибер.

— Да. Что задумал этот хитрый византиец?

— Вы уже знаете ответ на этот вопрос, — еще шире расплылся Вильгельм, смотря на полное недоумения лицо Бисмарка.

— В каком смысле? Вильгельм, не тяните.

— Наши наблюдатели, направленные для присутствия в Русской Императорской армии, уже прислали мне свои донесения. Его Императорское Величество Александр III планирует разгромить Османскую империю и делает для этого все возможное. Не победить. Не одержать триумф. Нет. Именно разнести в клочья, да так, чтобы потом и собрать было нельзя. В районе Одессы стоят три пехотных корпуса, одна горнострелковая бригада, два осадных дивизиона и пятнадцать казачьих сотен. Чуть поодаль располагается семнадцать резервных бригад, сформированных из старых полков. На Кавказе, недалеко от турецкой границы стоят один пехотный корпус, две горнострелковые бригады, один осадный дивизион и десять казачьих сотен. Плюс севернее пять резервных бригад и три донских казачьих полка. Кубанские и терские казаки в боевых действиях задействованы не будут, как я понял. Перед ними стоят задачи удержания горцев от восстаний. Кроме того, в районе Одессы сосредоточены очень большие запасы элементов военно-полевой железной дороги, приличный парк локомотивов и вагонов. И самое важное — недалеко от Одесского вокзала стоят какие-то сооружения, укрытые тканью. Наблюдателю выяснить, что это такое, не удалось, но есть предположения, что это какие-то вагоны, вероятнее всего блиндированные и подготовленные для вооружения. Опыт использования подобных решений в Варшаве и Санкт-Петербурге говорит именно о них.

— Вы хотите сказать, что Александр, всецело используя все ресурсы, готовился к войне с Османской империей?

— Именно. С особым рвением. Причем не брезговал и дипломатией. На текущий момент королевства Румыния и Греция, княжества Сербия и Черногория, Хедив Египта и Судана и Персия готовы вступить в войну. По моим предварительным расчетам, на Османскую империю навалится свыше полумиллиона солдат со всех сторон. И они растерзают ее. Ударным кулаком, без сомнения, станет трехсотпятидесятитысячная армия Российской империи.

— А зачем вся эта игра? Ради чего Александр так непонятно повел себя и уведомил весь мир о своем желании воевать?

— Вот за этим и уведомил. Мы ведь решительно сократили поставки оружия Стамбулу. А сколько усилий было потрачено на поиски скрытых смыслов и тайных желаний? Я даже не знаю, как такой поступок назвать. Что-то вроде очень злой шутки, заставившей всю Европу плясать под его дудку.

— Все так просто?

— Да… как это ни странно. Он нарочито явно вел подготовку к войне и лукаво улыбался только для того, чтобы мы стали искать подвох. Иногда достаточно сказать правду, чтобы люди тебе не поверили. Они вообще редко готовы ее услышать. — Штибер улыбнулся, отпил кофе и запыхтел сигарой с довольным выражением лица.

— Какое необычное апрельское утро… — почесал затылок Бисмарк. — Вы раздобыли план войны России с Турцией?

— Даже и не пытался. Моим людям специально показывали только то, что считали нужным. Боюсь, что шансов получить доступ к реальному плану у меня не было никаких. Да и зачем он нам? У нас враг Франция, а не Россия. Или я ошибаюсь?

— Ошибаетесь, дорогой Вильгельм. Россия… она никому не друг. Когда ее возглавил этот… поразительный человек, она только и делает, что прирезает себе новые земли. Три года назад мы потеряли Позенское герцогство. Вы думаете, аппетиты этого чудовища успокоятся? Не знаю, к чему стремится Александр, но сильная и независимая Германия в его интересы явно не входит.

Лицо Вильгельма стало серьезным. Он слегка помолчал, после чего немного попыхтел сигарой и посмотрел на ту же липу, которой любовался Бисмарк:

— Вы знаете, день, и правда, на диво удачный.

ГЛОССАРИЙ

Видеооборудование.

К началу 1869 года в лабораторных условиях были изготовлены кинокамеры, производящие запись изображения на целлулоидную пленку со скоростью 24 кадра в секунду Они приводились в действие электромотором. Параллельно кадрам на ту же перфорированную пленку производилась запись оптической фонограммы переменной ширины посредством струнного гальванометра, известного с начала XIX века. Кинокамера получилась очень любопытной и, безусловно, очень громоздкой. Однако ничего фантастического в ней для 1869 года не было, так как все отдельные ее элементы уже были известны науке, лаборатории оставалось их только соединить воедино. Не без подсказок главного героя.

Вооружение стрелковое.

— Винтовка пехотная В-58 образца 1858 года. Представляет собой поделку, созданную в ходе творческой переработки однозарядной винтовки Remington Model 1864. Калибр 9,5 мм. Патрон 9,5x80R, цилиндрическая гильза с закраиной. Безоболочечная свинцовая пуля оживальной формы. Боевая скорострельность 10–12 выстрелов в минуту. Дальность прицельного выстрела по одиночной цели — до 400 метров, по крупной групповой цели — до 1000 метров. Снаряженная масса 4,0 кг. Общая длина со сложенным штыком — 1,3 метра. Штык откидной, трехгранный (с долами), крепится к цевью на пружинной защелке. Цевье в отличие от прототипа удлиненное и идет практически до дульного среза. Цевье и приклад изготавливались из цельного куска дерева. Авторский коллектив возглавлял Горлов Александр Павлович при активной поддержке московского оружейника — Медведева Сергея Николаевича.

— Винтовка легкая, магазинная МЛВ-65, образца 1865 года. Представляет собой поделку, созданную в ходе творческой переработки магазинной винтовки Winchester Model 1873 под револьверный патрон 9,5x40R. Гильза патрона цилиндрическая, с закраиной. Пуля оживальной формы со слегка притуплённым носиком, без оболочки. По патронам унифицирован с револьвером Р-59. Отличий от оригинала практически нет, так как разрабатывался тем же самым специалистом — Генри Бенджамином Тейлором, находящимся на работе у Александра.

— Механический пулемет (станковый) МП-58 образца 1858 года. Представляет собой кардинально переработанную одноствольную митральезу фирмы Gardner, образца 1878 года. Предельно простая и надежная конструкция была очень серьезно улучшена. Ствол стал массивным и тяжелым, причем для защиты от перегрева его помещали в жестяной бункер с водой. Кроме того, тело механического пулемета установлено на легкий артиллерийский станок, аналогичный немецкой противотанковой пушке Рак 35/36. Даже силуэт благодаря противопульному щиту получился близким, разве что ствол толще и короче из-за жестяного бункера для охлаждения. Колеса такие же штампованные из стального листа с обрезиненным ободом. Ключевое отличие заключается в станине, которая одна и изогнута. Боевая скорострельность 250 выстрелов в минуту. Боепитание из матерчатой ленты емкостью по 250 патронов (9,5x80R), уложенной в жестяной короб. Снаряженная масса 150 кг.

— Револьвер Р-59 образца 1859 года. Представляет собой модификацию револьвера Colt Army 1860 года. Основной доработкой стало то, что револьвер сделали под цельнометаллические патроны центрального боя, то есть заменили барабан и чуть-чуть переделали спусковой механизм. Под тяжелые револьверные патроны 9,5x40R, по шесть штук в барабане. Боевая скорострельность 10–12 выстрелов в минуту. Дальность прицельного выстрела до 70 метров. Снаряженная масса 1,12 кг.

— «Шарпсы» — семейство винтовок и карабинов компании Sharps. В 50–60-е годы XIX века представляли собой одно из лучших технических решений в области казнозарядного оружия под бумажный патрон. Лучше них просто ничего не имелось. Относились к капсюльным винтовкам, а не игольчатым (тоже популярным в то время).

— «Энфилды» — английские дульнозарядные капсюльные винтовки под пулю Минье. Являются вершиной эволюции дульнозарядного стрелкового оружия. Имели несколько клонов.

— «Табакерочные винтовки» — французские винтовки, которые получались при переделке дульнозарядных винтовок Минье (более ранний аналог «Энфилдов») путем установки на них откидного капсюльного затвора. К моменту своего создания обладали отвратительной баллистикой и сильной отдачей. В армии популярности не снискали и шли на вооружение разнообразных ополчений.

Вооружение артиллерийское.

— 152-мм осадная мортира ОМ-8-59 «Тюльпан» образца 1859 года. Представляет собой 8-дюймовую медную осадную мортиру, заряжаемую с дула, образца 1859 года, то есть фактически старую артиллерийскую систему, принятую на вооружение под новым обозначением. Единственным отличием стали снаряды. На вооружение приняты снаряды двух типов: граната и шрапнель. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-8301 с головным взрывателем мгновенного действия имела общую массу 40 кг при массе взрывчатого вещества (тротила) 8 кг. Шрапнель пулевая Ш-8301 с дистанционной трубкой имела общую массу 40 кг и начинялась 650 готовыми пулями. Метательный заряд — дымный порох.

— 92-мм морская пушка МП-5-69 «Фиалка» образца 1868 года. Орудие, созданное на базе технологий, отработанных на модели ПО-4-65. Никакого противооткатного устройства не имеется. Калибр орудия (по противолежащим полкам нарезов) — 92,65-мм. Длина ствола (нарезной части) — 16 калибров. Затвор — поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Комплектуется двумя типами снарядов: гранатой и бб. Стальной бронебойный снаряд Б-5001 общей массой 11,5 кг. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-5001 имеет донный инерционный взрыватель, общую массу 11,5 кг, массу взрывчатого вещества (тротил) 2,3 кг. Метательный заряд — бездымный порох.

— 74-мм полковое орудие ПО-4-65 «Ромашка» образца 1865 года. Представляет собой совершенно уникальную для своего времени поделку. Фактически является скрещением 76-мм полковой пушки образца 1927 года и 7,5 cm leichtes Infanteriegeschütz 18. Калибр (по противолежащим полкам нарезов) — 74,12-мм. Длина ствола (нарезной части) — 12 калибров (888-мм). Затвор — поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Масса в походном положении (с передком и прислугой) — 1650 кг. Масса в боевом положении — 550 кг. Угол вертикальной наводки — от –5 до +50 градусов. Угол горизонтальной наводки — 25 градусов. Гидропневматическое противооткатное устройство. Единый узел вертикальной и горизонтальной наводки. Оптический артиллерийский прицел — панорама Стальные штампованные колеса с бескамерным резиновым ободом. Противопульный щит. Две клепаные раздвижные станины. Комплектуется двумя типами снарядов: гранатой и шрапнелью. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-4001 с головным взрывателем мгновенного действия. Общая масса 6,5 кг, масса взрывчатого вещества (тротила) 700 г. Шрапнель пулевая Ш-4001 с дистанционной трубкой имела общую массу 6,5 кг и снаряжалась 260 готовыми пулями. Метательные заряды — бездымный порох.

— Орудия Армстронга. Семейство нарезных, стальных казнозарядных пушек разработки сэра William'a Armstrong'a. Довольно массово были приняты на вооружение в 1858 году в Великобритании, однако не прижились. Имелись следующих калибров: 6 фунтов (64 мм), 9 фунтов (76 мм), 12 фунтов (76 мм), 20 фунтов (95 мм), 40 фунтов (121 мм), 110 фунтов (180 мм). Стреляли стальными гранатами, начиненными дымным порохом. Метательный снаряд — дымный порох.

Имперская система измерений (СИ).

Разработка проведена в 1863 году. Первое применение нашла частично в рамках Московского генерал-губернаторства в то же время. Официально была введена в качестве общей и единственной системы измерений Российской империи повсеместно на Земском соборе 1868 года.

Данная система измерений основана на принципах французской десятичной системы, только в отличие от метра как базовой, отправной точки использует морскую милю, повсеместно используемую в навигации.

Московская Императорская военно-инженерная академия (МИВИА).

Была создана на базе Московского Императорского военно-инженерного училища. Является мощной, комплексной структурой военизированного характера, которая занимается подготовкой выпускников с качественным техническим образованием самого разного профиля, в том числе и военного. В качестве организаций-спутников имелись следующие учреждения:

— НИИ медицины

— НИИ точного машиностроения

— НИИ химических технологий

— НИИ электротехники

— ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт)

А также ряд КБ при заводах и целая плеяда ремесленных школ и училищ, развернутых в рамках проекта Всероссийского Промышленного общества в центральной России (Москва, Нижний Новгород, Ярославль, Владимир, Тула, Орел, Калуга, Смоленск и так далее).

Первый ректор — Ермолов Алексей Петрович, его сменил Астафьев Александр Иванович в 1865 году, которого, в свою очередь, в конце 1867 года сменил Генрих Антонович Леер. Именно ректор. Александр настоял на том, чтобы в учебных заведениях была единая структура наименований и подчинения.

Отличительной особенностью академии является то, что при ней развернут огромный практический комплекс, включающий большое стрельбище, бассейны и многое другое. А также имеются все уровни обучения от самого начального до магистрата и докторантуры.

При создании академии были использованы все доступные ресурсы, поэтому ремесленное училище, ставшее в нашей реальности МГТУ им. Баумана, было поглощено новой, мощной учебной структурой.

Московская сельскохозяйственная академия (МСА).

Была учреждена в 1866 году. Первый ректор — Николай Иванович Железнов. Под руководством академии находятся весьма крупные сельскохозяйственные угодья в Московской губернии, на которых академия имеет опытные хозяйства и семенные заводы.

Радиосвязь.

В НИИ электротехники были разработаны СД-радиостанции, работающие на вакуумных лампах. К 1868 году в наличии имелось 32 СД-радиостанции, способные работать с удаленными на 1600 км станциями само собой посредством морзянки. Их размещение было замаскировано под метеостанции, занимающиеся наблюдением за погодой.

Возможность получения подобных поделок была обусловлена тем, что Александр в подростковом возрасте занимался в кружке радиолюбителей (в детском доме). Плюс ко всему он затирал до дыр такие журналы, как «Радио», «Моделист-конструктор» и «Техника молодежи». Это сформировало определенный характер мышления со всеми вытекающими последствиями.

Но одних знаний было мало, поэтому он использовал занятия с Якоби, у которого «учился» для того, чтобы подтолкнуть того к «открытию» очень многих законов, связанных с радиоволнами и электричеством. Побочным эффектом такого осмысления стало конструирование самых разнообразных приборов. Например, электромеханических осциллографов, рисующих графики на бумажной ленте, электрических паяльников, индукционных печей и многого другого.

Непосредственная возможность производства вакуумных радиоламп появилась после того, как в НИИ точного машиностроения был изготовлен лабораторный диффузионный насос высокого вакуума. Без него все попытки создать вакуумные лампы были тщетны.

Табель о рангах.

Общеимперская система определения ранга государственных служащих. Первоначально была введена Петром Великим. На Земском соборе 1868 года получила утверждение новая Табель, основанная на новых принципах.

В новой Табели придворные чины выведены за рамки Табели, и их класс определяется в зависимости от конкретной должности, которую они занимают. Так же поступили со всеми чинами лесного, горного и прочих специальных ведомств, а также нестроевыми специалистами в армии и на флоте. Например, камергер 4-го класса, механик 9-го класса или академический профессор 5-го класса.

Переход в следующий чин осуществляется только посредством аттестации, после прохождения учебного курса. В военное время — ускоренные курсы с переаттестацией после завершения войны.

Количество чинов было серьезно сокращено из-за включения в Табель уровня младших чинов и унтер-офицеров, однако перечни доступных должностей для каждого чина расширены. Оклад же является основным ориентиром в оплате. На самом деле, к начислению заработной платы каждого отдельного сотрудника подходили довольно гибко, учитывая его должность, выслугу лет, место службы и многие другие особенности.

Для оценки окладов — питание одного человека на указанный период закладывалось из расчета 15 копеек в сутки. То есть минимальная сумма, уходящая на питание по минимуму, — от 4,2 до 4,65 рублей серебром в месяц.

Для различия классов была введена следующая система знаков различия для форменной одежды, базирующаяся на погонах, петлицах и нарукавных знаках.

Погоны были введены небольшие, нашивные на плотной матерчатой основе (суконные). Для армии различались парадные погоны и полевые, во всех остальных случаях использовались только парадные. Полевые армейские погоны имели либо цвет хаки (для весны-лета-осени), либо светло-серый (для зимы). Парадные погоны в армии были черного цвета и различались цветом кантов и просветов по родам войск. Например, общевойсковой цвет (для пехоты, кавалерии и прочих частей общего характера) был алый, у артиллерии — золотой, у войск специального назначения — пурпурный и так далее.

Петлицы были единого установленного образца в виде параллелепипеда, выполненные в цветовой гамме, повторяющей погоны.

Кроме использования цветовой дифференциации кантов и просветов использовались металлические значки на погонах для указания на род войск или тип подразделения в неармейских структурах. Также вводились нарукавные нашивки с эмблемой ведомства, которые нашивались на форменную одежду на оба плеча.

Выслуга лет отмечалась посредством нашивных на левый рукав ниже локтя шевронов, ориентированных вверх.

Транспортный пароход типа «Сом».

Проект 1868 года. Металлический набор. Мощная дубовая обшивка корпуса с покрытием медными листами. Длина 72 м. Ширина 10,5 м. Осадка 1,8 м. Водоизмещение 1300 тонн. Силовая установка — паровая машина тройного расширения с водотрубными котлами, мощностью 1200 лошадиных сил. Скорость 11,5 узлов. Вооружение 2х92-мм пушки МП-5-69 «Фиалка», 1x152-мм мортира ОМ-8-59 «Тюльпан». Машинное отделение, боевая рубка, артиллерийский погреб, барбеты орудий закрыты 111-мм броней, а броневая палуба — 28-мм. Броня из проката мартеновской стали.

Примечания

1

Александр Егорович Тимашев — реальный политический деятель Российской империи тех лет. Отличался весьма реакционными взглядами на буржуазные преобразования в России.

2

Александр настойчиво вводил стандарт такого обращения, вместо «господа».

3

Дукмасов Павел Георгиевич — личный адъютант и доверенное лицо Александра.

4

Павел Дмитриевич Киселев — один из выдающихся политических деятелей Российской империи, с воцарением Императора Александра II обиделся на оного и находился в добровольном изгнании. С середины 60-х годов судьба свела его с главным героем, верным сподвижником которого он и стал. Их теплые отношения появились на базе очень близкого понимания сущности крестьянской и земельной реформы в Российской империи. На момент указанного собрания Киселев находился в статусе канцлера, выступая формально правой рукой Императора.

5

Оболенский Алексей Васильевич — на указанный момент московский губернатор.

6

Овчинников Павел Акимович — крупнейший российский ювелир XIX века. По сюжету книги возглавил в качестве руководителя Московский ювелирный центр и ювелирное училище, предназначенные для валовой обработки африканских алмазов.

7

Третье отделение КГБ — охрана особо важных персон, аналог ФСО.

8

Интернационалы — подразумевается 1, 2, 3-й и прочие организации, существовавшие последовательно с 1864 года. Одной из ключевых особенностей которых был интернационализм и уважительное отношение к любому народу.

9

Появилась весной 1867 года в Москве по инициативе Александра для подготовки управленцев высокой и исключительной квалификации.

10

В теории управления существует деление на «дженералистов» и «специалистов». Первые — способны мыслить масштабно, контекстно и взаимосвязано, а потому оптимально подходят на роль руководителей. Вторые — способны добиваться потрясающей глубины знаний в своей области, но очень плохо ориентируются в контекстах, особенно тех, которые не связаны с их основной деятельностью.

11

На 1868 год господствовали две точки зрения. Теоретики-финансисты заявляли, что деньги — это универсальный эквивалент обмена, практики же со времен Майера Ансельма Ротшильда активно, торговали деньгами на бирже, используя их как обычный товар. Подобное раздвоение положения дел в финансах сохранилось до сих пор.

12

Ползучая инфляция от 0,0(0)1 до 10 % в год.

13

Любая накопительная материальная ценность, используемая в этой схеме (исключая базовую — золото), называлась эквивалент.

14

В 1867 году было запущено восемь мартеновских печей по 31,5 тонны разовой загрузки каждая. Тонны указываются в рамках новой СИ, построенной на базе морской мили. 1 имперская тонна = 0,636 привычной для нас. 31, 5 имперских тонн = 20 обычных тонн; 28 тыс. имперских тонн = 18 тыс. обычных тонн.

15

Имеются в виду новые тонны; 8 тыс. имперских тонн = 5 тыс. обычных тонн.

16

Привилегированная акция отличается от всех других видов акций тем, что, имея твердый, фиксированный доход, не дает обладателю прав на управление акционерным обществом.

17

Шпицрутен — одно из традиционных наказаний. Виновного проводят сквозь строй солдат, которые бьют его длинными гибкими прутами — аналогами розги. И так до потери сознания. Потом заключенного лечили, и если должное количество ударов не было нанесено, то вели снова. Таким образом в множество циклов провинившийся мог получить и две, и пять тысяч ударов. Самое суровое наказание было вынесено Николаем I в 1827 году и выражалось в 12 тысячах ударов.

18

Хоботов Лев Евгеньевич — один из ключевых персонажей киноленты «Покровские ворота».

19

Наталья Александровна Дубельт — дочь Александра Сергеевича Пушкина. В первом томе романа была любовницей главного героя. Потом они условились держать дистанцию, но их тяга друг к другу сохранилась, поэтому она стала его верной сподвижницей. Разведена с Михаилом Леонтьевичем Дубельтом.

20

Крот — термин, обозначающий вражеского агента или стукача.

21

Вудхаус Филипп Эдмонд — губернатор Капской колонии.

22

Физическое лицо — любой произвольный человек, действующий только от своего имени. Противопоставлено юридическому лицу — любой юридически оформленной организации.

23

1,5 млрд. долларов США по курсу 1868 года составляло 1,95 млрд. рублей золотом, или 5,129 трлн. современных рублей.

24

Австро-прусская война 1867 года. Реально в ней участвовали Пруссия, Италия и Россия с одной стороны и Австрия, Дания, Бавария и Саксония — с другой. Выход из войны Баварии и вступление России предопределили полный разгром сил Австрийской коалиции.

25

Элизабет Грейс — один из рабочих псевдонимов Лизы — бывшей любовницы Александра и знатной авантюристки, которую тогда еще великий князь взял к себе на службу.

26

Корнер — в настоящее время запрещенная биржевая операция, заключающаяся в массовой скупке какого-либо товара для последующего создания искусственного дефицита и взвинчивания цен.

27

Имеется в виду наша действительность, а не реалии романа.

28

Гурко Иосиф Владимирович (1828–1901) — русский генерал-фельдмаршал, одаренный кавалерист, прославившийся в Русско-турецкой войне в 1877–1878 годов. Один из лучших кавалерийских офицеров второй половины XIX века. В текущей реальности его судьба несколько изменилась. В 1866 году был замечен Александром как толковый и адекватный в своих суждениях и поступках человек. После некоторых перипетий был назначен командиром отдельного конного полка Московского армейского корпуса. В ходе военной кампании 1867 года отличился.

29

Драгуны — вид кавалерии, обученной ведению боя как в пешем строю, так и конном, то есть в зависимости от ситуации может выполнять задачи как пехоты, так и кавалерии.

30

Гурко Иосиф Владимирович с января 1868-го числился кандидатом в рыцари ордена Красной звезды. Этой фразой Александр говорит о том, что в случае успеха Гурко станет полноценным членом братства. Орден — небольшая организация, состоящая из лично преданных Императору людей, своего рода аналог английского ордена Подвязки, только без политической окраски.

31

НИИ — научно-исследовательский институт.

32

Князь Лев Николаевич Гагарин (1828–1868) — предводитель московского дворянства с 1862 по 1868 год. Действительный статский советник, гофмейстер.

33

Кулахи — красно-коричневая, достаточно однородная по тону древесина. Структура мелковолокнистая, с равномерным расположением волокон.

34

Граб — родственник березы, имеет скрученные волокна (свилеватость), что мешает его обработке. Тяжелая и вязкая древесина, имеющая жемчужно-белый цвет с тонкими песочными нитями.

35

Эбен (эбеновое дерево) — древесина черного цвета, твердая, плотная, по свойствам близка к самшиту. Древесина практически однородна: ни годичные кольца, ни срединные лучи не различимы.

36

Жандармы в Российской империи в указанный период времени аналог политической полиции.

37

Генри Бенджамин Тейлор — автор знаменитой винтовки Генри, ставшей впоследствии легендарным «винчестером».

38

Ричард Джордан Гатлинг — автор целого семейства многоствольных митральез с вращающимися стволами.

39

Уильям Эллиот — знаменитый американский оружейный мастер, занимался карманными пистолетами.

40

Джеймс Пэрис Ли — американский конструктор винтовок, изобретатель срединного магазина.

41

Фердинанд Манлихер — австрийский инженер, конструктор целого семейства магазинного и автоматического оружия.

42

Торстен Норденфельт — шведский инженер, конструктор целого семейства митральез и пушек.

43

Первые складные ножи с замком появились в Европе только во второй половине XX века.

44

МГ В-58 — вариация на тему винтовки Remington Model 1868 года.

45

МГ Р-59 — практически копия Colt Army Model 1860 года, но под унитарный металлический патрон.

46

МГ МП-58 — вариация одноствольной митральезы Gardner образца 1878 года, но с жидкостным охлаждением ствола и ленточным питанием, соответственно на более массивном станке, дающем сходство митральезы с легким орудием.

47

Иоганн Николаус фон Дрейзе — один из выдающихся прусских оружейников XIX века. Создал знаменитую игольчатую винтовку Дрейзе.

48

Луиза (Ловиса) Шведская (31.10.1851–20.03.1926) — единственный ребенок Карла XV Шведского и Норвежского из династии Бернадотов.

49

Шарль Жан Мари Феликс Лавалетт (1806–1881) — в 1868 году был послом иностранных дел Французской империи и присутствовал на конгрессе.

50

Восточная война — другое популярное название Крымской войны.

51

МТС — машинно-тракторная станция.

52

Арденская порода — одна из древнейших пород европейских тяжеловозов. Существовали с XIII века, когда использовались в качестве рыцарских коней. В более поздние времена переквалифицировались на перевозку больших грузов.

53

Го — традиционная стратегическая настольная игра Китая.

54

Левшин Алексей Ираклиевич (1798–1879) — реальное историческое лицо, активный политический деятель Российской империи. В книге выступал в роли одного из наставников Александра до его Американской кампании. Сторонник линии Александра.

55

Речь идет об участии Александра с экспедиционным полком в Гражданской войне в САСШ (1861–1862). Именно благодаря участию Александра на стороне Конфедерации та смогла одержать победу. А также о Датской войне 1864–1865 годов, в которой Россия выступила только как невоюющий игрок, поставляющий оружие всем воюющим странам в Австрийской войне 1867 года, в которой Россия не только хорошо ограбила Австрию, но и добилась ее развала. Плюс провела две успешные военные операции, поставившие в недоумение руководство европейских стран.

56

Основные средства — материальные активы, которые предприятие удерживает с целью использования их в процессе производства или оказания услуг.

57

Эдвард Стэнли — в текущий момент времени министр иностранных дел Великобритании. Консерватор.

58

Уильям Лэм — второй виконт Мельбурн — первый премьер-министр Великобритании при королеве Виктории.

59

Александр ввел одновременное ношение как петлиц в духе РККА, так и погон, причем не абы как, а максимально унифицировав. Два шеврона уголком на погонах и два кубиках в петлицах говорили о звании сержанта. Два прямых шеврона на погонах и два треугольника в петлицах говорили о звании ефрейтора.

60

В этом управлении были собраны все специальные службы.

61

«Грейт Истерн» — океанский левиафан Брюнеля. Использовался как кабелепрокладчик в Атлантике.

62

Смотри статью в Глоссарии о радиосвязи.

63

До начала XX века в мире не имелось единых стандартов размеров бумажных листов. Император ввел не только единую десятичную систему измерений, ГОСТ-стандартизацию целого спектра производимой продукции (например, метизов) и таблицы предпочтительных размеров (на базе R20), но и упорядочил дела в этой сфере. Правда из-за большего размера АО (1559x2203мм), для переписки стали использовать новый имперский формат А6, имеющий размеры 195x274 мм.

64

GAF — Gaeilge Arm Fuascailte — Ирландская освободительная армия.

65

Древняя кельтская народная песня, которую, по легендам, пели бойцы ИРА, да и вообще к которой трепетно относились в Ирландии и Шотландии.

66

Английский аналог русской пословицы «За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь».

67

Путятин Алексей Петрович — начальник Имперской контрразведки.

68

Аркас Александр Николаевич (1816–1881), на момент, описанный в книге, является вице-адмиралом Российского Императорского флота. Единственный офицер гвардейской части (Гвардейский флотский экипаж), который не только сохранил верность Александру в ходе попытки государственного переворота 1867 года, но и сражался с англичанами и повстанцами. Помимо этого, управляет делами развития пароходства на Волге и Каспии. Очень уважаемый и ценимый Александром человек, причем взаимно уважаемый — Аркас души в новом Императоре не чает.

69

Андреев Александр Николаевич (1821–1881) — на момент, описанный в книге, является контр-адмиралом Российского Императорского флота. Участник обороны Севастополя, проявил себя умелым, смелым и преданным делу офицером.

70

ЦАГИ — Центральный аэрогидродинамический институт, создан в 1866 году в Москве, оснащен первой в мире аэродинамической трубой, большим бассейном с управляемыми потоками воды и другим оборудованием. С момента основания занимался изучением поведения гребного и воздушного винтов и многим другим. В нем трудятся такие люди, как Николай Афанасьевич Телешов, Иван Федорович Александровский, Василий Иванович Афанасьев и многие другие.

71

ГРУ — армейская разведка Империи, подчиняется лично Императору, как все остальные ведомства первого управления Государственного совета, создана на базе КГБ в начале 1868 года.

72

Акр — 0,405 га. 40 акров = 16,2 га. 50 акров = 20,25 га.

73

Имеется в виду Виктор Вильгельмович фон Валь — руководитель Имперской разведки.

74

Имеется в виду Алексей Петрович Путятин — руководитель Имперской контрразведки.

75

Имеется в виду Николай Алексеевич Милютин — руководитель императорскими предприятиями.

76

Имеется в виду Павел Дмитриевич Киселев — канцлер (глава правительства Российской империи).

77

Хиробуми Ито (1841–1909) — 1-й премьер-министр Японии, один из наиболее одаренных политиков и дипломатов эпохи Мэйдзи. В 1863-м ездил на стажировку в Великобританию. С зимы 1868 года занимает пост советника правительства Японии (императорского) по иностранным делам. Направлен в качестве главы делегации в Москву на коронацию Императора России. Приехал заранее, дабы посетить в качестве наблюдателя Земский собор.

78

Кадровый стрелковый полк образца 1864 года насчитывал 3984 человек, 853 лошади; имел на вооружении 2833 винтовки, 1130 револьвера, 147 пулеметов и 18 полевых пушек.

79

Идет речь о 95-мм нарезной казнозарядной пушке Армстронга образца 1859 года, двенадцатифунтовой называется аналог этого орудия калибром 76 мм.

80

Имеется в виду мартеновская печь, которая в этой реальности называется обуховской.

81

Имперская верста равна английской морской миле = 1853 м.

82

Имеется в виду аналог так называемой железной дороги, разработанной французским инженером Полем Декавилем. Представляла собой железнодорожную колею шириной 463 мм (1/4 стандартной имперской колеи в 1853 мм), которую изготавливали сразу монтажными блоками длиной по 5,5 м. Быстро и легко монтировалась/демонтировалась. Секция легко поднималась и переносилась двумя солдатами вручную.

83

Имеется в виду винтовка Генри, созданная под чуткими пинками Императора лично Бенджамином Генри, работающим в Москве у Александра. Представляет собой практически копию знаменитой Winchester Model 1873, благо, что автор у поделки был один и тот же. Для стрельбы использовался патрон 9,5x40R на дымном порохе.

84

Цукачество — устаревшее название армейской дедовщины, происходит от слова «цукать».

85

Бэйн Александр (1811–1877) — шотландский изобретатель, техник и часовщик. Изобретатель первой факс-машины. В указанное время работает в Москве в НИИ электротехники, занимаясь совершенствованием различных приборов.

86

Николай Константинович Михайловский (1842–1904) — один из наиболее выдающихся русских философов XIX века. Теоретик народничества (фактически является одним из основоположников этого философского направления). Разрабатывал теорию взаимодействия «толпы» и «героев». Решительный противник марксизма. В 1868 году вместе с Салтыковым-Щедриным и Елисеевым участвовал в журнале «Отечественные записки» в качестве редактора.

87

В XIX веке платину изредка использовали для легирования сталей (придания им высоких механических качеств), Александр решил этой традиции последовать.

88

После заключения Земского собора 1868 года «О государственной символике» официальными цветами Российской империи стали красный, белый и черный.

89

Левитан Юрий Борисович (1914–1983) — легендарный диктор СССР, освещавший все наиболее значимые события времен Великой Отечественной войны и смежных периодов. Обладал уникальным тембром голоса.

90

Не все всегда представляют себе этот цвет, поэтому укажу его цветовые координаты. HEX #В00000.

91

Колет — короткая двубортная куртка.

92

Галоп, как и любой другой вид аллюра (типа движения лошади, обычно шаг, рысь, иноходь, галоп), имеет три формы: сокращенная, средняя и увеличенная. Сокращенный галоп — самый медленный из вариантов галопа, используется на торжественных мероприятиях.

93

Чернышевский Николай Гаврилович (1828–1889) — русский философ-утопист, революционер-демократ, ученый, литературный критик, публицист и писатель. Один из самых ярких социалистов XIX века. На 9 мая 1869 года уже неделю как находился в Москве, куда был возвращен Александром III из ссылки без объяснения причин.

94

Лопатин Герман Александрович (1845–1918) — русский политический деятель, революционер, член генерального совета I Интернационала, первый переводчик «Капитала» Карла Маркса на русский язык. На 9 мая 1869 года приехал в Москву из Санкт-Петербурга, где проживал. Руководил «Рублевым обществом», которое занималось изучением экономики страны.

95

Имеется в виду Герцен.

96

С осени 1868 года по утверждению Земским собором была введена новая Табель о рангах. В частности, устранялось различие воинских званий одного класса. Если раньше в кавалерии был корнет, а в пехоте прапорщик, то теперь для всех родов сухопутных войск устанавливалось единое наименование. См. Приложение 2.

97

Имеются в виду новые имперские плацкартные вагоны. За счет большей ширины колеи получилось заменить неудобные боковые места на нормальные. Поэтому новый имперский плацкарт имел проход по центру и значительно увеличенное количество пассажиров, размещенных с удобством.

98

Хаки (на хинди — «пыльный») — цветовая гамма пыльно-землистых оттенков от грязно-желтого до зеленовато-коричневого. Темный хаки — это как раз тот цвет, который массово использовался Красной армией во времена Великой Отечественной войны.

99

12-й Ахтырский гусарский полк.

100

Под легкой магазинной винтовкой подразумевается доработанная винтовка Генри под тяжелый револьверный патрон 9,5x40R. Конструктивно практически копия так и не появившегося в этом мире Winchester Model 1873. Под тяжелой пехотной винтовкой подразумевается русская казнозарядная винтовка образца 1858 года под патрон 9,5x80R, представляющий собой доработанную вариацию на тему Remington M1864.

101

Имеется в виду револьвер образца 1859 года под патрон 9,5x40R и армейская шашка образца 1868 года, представлявшая собой практически копию драгунской шашки образца 1881 года, разработанной Горловым. В этой реальности он смог доработать образец холодного оружия много раньше. Офицерская шашка от солдатской отличалась только качеством отделки рукояти и ножен. Гнезд для крепления штыка на шашке не имелось за неимением необходимости.

102

Видеооборудование — это любое оборудование, предназначенное для записи, обработки и воспроизведения видеоряда. В данном случае подразумевается кинокамера, ведущая запись видео на целлулоидную кинопленку. Параллельной дорожкой на ту же пленку записывается звуковой ряд посредством оптической фонограммы переменной ширины посредством струнного гальванометра. На 1869 год существовало все необходимое оборудование для подобного решения, поэтому инженерам Александра оставалось только соединить отдельные части в единый концепт оборудования.

103

Эскудо — испанские и португальские золотые монеты XV–XVIII веков.

104

Песо — испанская серебряная монета XV–XIX веков.

105

Этот момент сложен для понимания, но упирается в особые личные качества Карла. С одной стороны, он безумно хотел сына. Настолько, что даже дочь воспитывал как мальчика какое-то время. С другой стороны, он имел от природы болезненное самолюбие и страсть к самоутверждению. В юные годы он не смог себя никак проявить в учебе, поэтому пытался всем окружающим доказать свою особенность и выдающиеся качества, проводя многие месяцы в походах, в которых безудержно предавался прелюбодеянию. Тоже не столько из-за любви к женскому телу, сколько из-за стремления показать всем, какой он выдающийся «кадр». И это — только небольшие эпизоды, приоткрывающие завесу над его, прямо скажем, экзотической личностью.

106

Имеются в виду имперские версты, равные морским милям. 800 верст равно примерно 1483 км.

107

Около 750 км.

108

1-й армейский корпус — бывший Московский корпус, развернутый по новой стандартной схеме: две стрелковые дивизии, полк артиллерии и полк легкой кавалерии.

109

Милютин Дмитрий Алексеевич (1816–1912) — выдающийся отечественный военный деятель. В 1861 году возглавил военное министерство и организовал полномасштабную реформу армии. В нашей реальности стал сторонником Александра еще в бытность его цесаревичем, сразу после перехода в лагерь Саши Киселева и брата (Николая Алексеевича).

110

Минквиц Александр Федорович (1816–1882) — один из представителей российского генералитета (генерал-лейтенант), который сохранил лояльность в событиях 1867 года, просто уехав лечиться в Крым. По приезде в уже взятую Александром столицу активно включился в работу и быстро оказался в числе небольшой группы «стариков», не только переживших репрессии 67-го года, но и продвинувшихся на их волне. Свой путь в военной карьере начал с Главного инженерного училища.

111

Маиевский Николай Владимирович (1823–1892) — российский ученый-артиллерист, создатель первых отечественных нарезных пушек, основоположник внешней баллистики. В этой реальности с 1864 года заведует делами московского завода артиллерийских систем «Незабудка» и КБ при нем.

112

Имперский дюйм — 18,53 мм. Четыре дюйма — 74,12 мм.

113

В 1902 году на производство знаменитой «трехдюймовки» уходило 3700 человеко-часов. На производство 76-мм пушки ЗиС-3 в 1944 году — уходило 475 человеко-часов.

114

Путилов Николай Иванович (1820–1880) — выдающийся русский инженер, предприниматель, основатель Путиловского завода в Санкт-Петербурге. На описываемый в романе момент занимал должность имперского комиссара, управляющего тяжелой промышленностью, принадлежащей лично Императору. В том числе и станкостроительным заводом.

115

Чернов Дмитрий Константинович (1839–1921) — выдающийся русский металлург и изобретатель. Выпускник кремлевской школы управления. На момент, описываемый в романе, являлся министром тяжелой промышленности Российской империи. Находился под сильным влиянием Путилова, с которым подружился на лекции в школе управления.

116

Слуцкий Федор Алексеевич (1841–1897) — выдающийся русский математик и механик. С начала 1868 года возглавляет НИИ точного машиностроения вместо почившего Николая Дмитриевича Баршмана.

117

Якоби Борис Семенович (1801–1874) — выдающийся немецкий и русский физик и электротехник. С 1865 года возглавляет НИИ электротехники (с момента ее основания). До того возглавлял одноименную лабораторию.

118

Менделеев Дмитрий Иванович (1834–1907) — выдающийся русский ученый-энциклопедист. С конца 1867 года возглавляет НИИ химии вместо почившего Ивана Васильевича Авдеева.

119

Тотлебен Эдуард Иванович (1818–1884) — выдающийся российский военный инженер, инженер-генерал. Герой Крымской войны. Развил передовую систему фортификации, опережающую свое время.

120

Имеется в виду английский дюйм. 6 английских дюймов = 152 мм.

121

12–15 имперских фунтов, то есть 7,6–9,5 кг.

122

Абдул-Азиз (1830–1876) — 32-й Османский султан, правил с 25 июня 1861 года. Был сторонником либеральных реформ. Страдал недугами, связанными с расстройством психики. До 1871 года фактически государством управлял Великий визирь.

123

Али-паша (1815–1871) — один из выдающих политических деятелей Турции. С 1861 года был попеременно Великим визирем при Абдул-Азизе вместе с Фуад-пашой.

124

Осман Нури-паша (1832–1900) — самый выдающий военачальник Османской империи. Прекрасно проявил себя в боях с сербами и при обороне Плевны.

125

Русское общество пароходства и торговли основано в 1865 году Аркасом на деньги, выделенные правительством Российской империи.

126

Грузовой пароход двойного назначения «Сом» — проект 1868 года. Является доработанной вариацией знаменитой серии «Эльпидифоров». Водоизмещение 1300 тонн, длина 72 м, ширина 10,5 м, осадка 1,8 м, двигатель — паровая машина тройного расширения с водотрубными котлами мощностью 1200 лошадиных сил, скорость хода около 10 узлов.

127

8 имперских дюймов = 148,24 мм.

128

6 имперских дюймов = 111,18 мм.

129

1,5 имперских дюйма = 27,795 мм.

130

Бомбическое орудие — вид гладкоствольной артиллерии крупного калибра. Пушка, заряжаемая с дула, стреляющая гранатами.

131

Имеется в виду Николай Владимирович Маиевский, директор артиллерийского завода «Незабудка» и опытного КБ при нем.

132

Имперская система измерения. 5 имперских дюймов = 92,65 мм.

133

По ГОСТу, введенному Императором, длина ствола определялась в кратности его нарезной части к диаметру. То есть 20 калибров у ствола внутренним диаметром (по противолежащим полкам нарезов) равняется 1853 мм.

134

Генрих Антонович Леер (1829–1904) — один из самых выдающихся военных теоретиков Российской империи всех времен. Стоит в одном строю с такими людьми, как Генрих Жомини и Карл Клаузевиц.

135

Михаил Дмитриевич Скобелев (1843–1882) — один из самых выдающихся полевых командиров русской армии в XIX веке. Отличался очень высокими качествами в шине заботы о подчиненных и администрировании, то есть он обладал редким в те годы талантом действительно управлять своими войсками, в том числе и в боевой обстановке. Александр помнил эти качества Михаил Дмитриевича, поэтому после окончания им Московской военно-инженерной академии зачислил его в Кремлевскую школу управления на правах слушателя, а также всячески гонял, заставляя набираться знаний в непосредственном управлении подчиненными, всячески готовя к управлению армейским корпусом.

136

Александр ввел единое обозначение руководящего состава для гражданских и военных учебных заведений.

137

Александр Иванович Астафьев (1816–1863, в этой реальности в 1868-м из-за лечения) — самый выдающийся военный теоретик XIX века. Работал на стыке военного дела, экономики и политики, представляя это как единое целое. Первый в мире стал разрабатывать концепцию воюющих наций и придумал очень много тех вещей, которые заново открыли только в годы Первой мировой войны, а концепцию перевода всего государства «на военные рельсы» реализовали впервые и того позже — в годы Второй мировой. Очень серьезно опережал свое время по уровню понимания военного дела, но был не признан и оплеван. В реальности романа, напротив, закончил свою жизнь в должности ректора лучшего военного учебного заведения Империи, при всеобщем уважении и почестях.

138

Под «шарпсами» подразумевается продукция американской компании Sharps Rifle Manufacturing Company, производство которой было налажено на контролируемой Александром оружейной фабрике в Новом Орлеане, поставляющей оружие его тихоокеанским войскам и армии Конфедерации штатов Америки. В русскую армию (резервные полки) поставлялась модель Sharps Carbine Model 1863 Sporting, только калибром 38 под бумажный патрон и капсюль.

139

Вильгельм Штибер (1818–1882) — глава прусских спецслужб, которые у них не делились по ведомствам. Занимался вопросами разведки и контрразведки. Довольно талантлив.

140

Унтер-ден-Линден — один из самых известных берлинских бульваров.

Content

Михаил Ланцов
СЛАВЬСЯ! КОРОНАЦИЯ «ПОПАДАНЦА»

ПРОЛОГ

Часть 1 ДЕЛА ГОСУДАРСТВЕННЫЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

Часть 2 «ДРОВА ЗАМЕСИТЬ, ТЕСТО ПОКОЛОТЬ…»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

Часть 3 «THE SHOW MUST GO ON»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

Часть 4 БЕРЛИНСКИЙ КОНГРЕСС

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

Часть 5 ПАРТИЯ В ГО

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

Часть 6 АЛЕКСАНДР «В ОКТЯБРЕ»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

Часть 7 «ЦИРК УЕХАЛ, КЛОУНЫ ОСТАЛИСЬ»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

Часть 8 «БОЕВОЙ РАЗВОРОТ»

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ЭПИЛОГ

ГЛОССАРИЙ

Примечания