Никола Марш

Экстремальная любовь

Глава 1

Нырнув в теплую воду, Ава Беккет зафыркала от удовольствия и лениво поплыла к краю бассейна, откуда она стала разглядывать сияющие огни мельбурнского двадцатисемиэтажного здания, сияющие внизу.

Она останавливалась в самых роскошных гостиницах мира, но было что-то неповторимое в этом новом отеле «Корона Метрополь» в Мельбурне.

Радуясь, что весь бассейн сейчас в распоряжении ее одной, Ава перевернулась и поплыла на спине, закрыв глаза. Как часто такое бывало? Когда она была абсолютно свободна? Никогда. Быть дочерью премьер-министра достаточно обременительно, а женой дипломата — еще тяжелее. Каждый день был расписан до секунды: что ей надеть, что есть и куда идти.

Открыв глаза, она засмотрелась на мерцающее отражение звезд в воде этого бассейна на крыше здания, счастливая, что ей ни о чем не нужно сейчас беспокоиться, только плыть. Может быть, нужно ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это реально? Для нее до сих пор было тяжело поверить, что она стала свободна.

Ее отношения с Леоном длились десять лет, их унылый брак — два года. Месяц назад они развелись, но шумиха вокруг их развода не утихала в бульварной прессе, что угнетало ее больше всего. Каждый скандал, каждая сплетня в газетах и журналах превращали ее жизнь в ад.

Итак, она сбежала. Уехала из Канберры в Мельбурн, поселилась в новом отеле, зарегистрировавшись под фамилией Бекк.

Ей нужен был перерыв, чтобы восстановить силы после того, как ее имя потрепали папарацци, больше заинтересованные в продаже сенсаций, чем в правде. Ей нужно было немного времени, чтобы пожить на свободе, а не под прицелом объектива. Ее фотографировали во время плавания, во время походов в продуктовый магазин и когда она шла в класс румбы. Ее изображали легкомысленной, черствой, хладнокровной, и это были еще хорошие репортеры.

Она знала, почему на нее охотились после развода, и хотя Леона они не трогали, но от этого ей было не легче. Она избегала отвечать на вопросы, предпочитая оставаться в тени своего знаменитого отца и общительного мужа на протяжении многих лет, а это было истолковано как равнодушие и высокомерие. Улыбчивый же Леон был любимцем прессы. Ее же папарацци травили, преследовали, выслеживали уже месяц после развода, но теперь она решила с этим покончить. И взять под контроль собственную жизнь. Переезд в Мельбурн этому способствовал.

* * *

Мягкий всплеск рядом с ней создал слабую волну, но не побеспокоил. Наплыв волны не мог поколебать этого нового, только что вырвавшегося на свободу чувства независимости. Оттолкнувшись от края бассейна, Ава перевернулась и проплыла немного, но тут же внезапно налетела на кого-то. Их головы больно столкнулись.

Она стала уходить под воду. Чьи-то руки обхватили ее за талию и потащили вверх.

— Вы в порядке?

Откашливаясь от попавшей в рот воды, она кивнула, откидывая волосы с глаз.

— Ага, нормально. — Она поймала взгляд своего спасителя и закашлялась опять.

Может быть, она ударилась головой слишком сильно, но она могла поклясться, что ее спаситель выглядел как Джордж Клуни.

— У вас крепкая голова, — сказал он, и на его губах заиграла потрясающая улыбка, от вида которой у Авы сжалось в груди и перехватило дыхание.

— То же могу сказать и о вашей.

— Принято.

В его взгляде появилась озабоченность, а улыбка потухла. Его карие глаза потемнели.

— Вы правда в порядке? Я могу позвонить, чтобы принесли пакет со льдом. Или проводить вас в комнату?

Ава отрицательно мотнула головой, мгновенно об этом пожалев — острый приступ боли пронзил ее в том месте, куда пришелся удар.

— Надеюсь, это не была дурная попытка пикапа.

Незнакомец нахмурился, но Ава выдохнула с облегчением, когда он засмеялся глубоким, раскатистым смехом, от которого по ее телу стало растекаться приятное тепло.

— Уверяю вас, я могу придумать более подходящий повод, чтобы заговорить с красивой женщиной.

— Удар был не настолько плох, — сказала она, трогая голову и морщась от боли.

— Разрешите мне.

Удивительно, но она разрешила, замирая, когда он скользнул пальцами в ее волосы. От мягкого прикосновения ее пронзила дрожь. Ава задержала дыхание. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В этот момент она почувствовала, что случилось что-то необъяснимое.

Должно быть, из-за удара, но она не сразу осознала, насколько интимна их поза: его рука обвита вокруг ее талии, а другая скользит по голове, их тела были мокрыми и скользкими и почти касались друг друга.

Она не была так близко к мужчине давно и сейчас чувствовала себя как-то особенно уютно.

— На ощупь ушиб серьезный. Может быть, вам немножко полежать на шезлонге?

Она молча кивнула, пытаясь не вскрикнуть от удовольствия, когда он откинул волосы с ее лица. Было что-то чувственное в этом медленном касании его руки.

Ава рассматривала его загорелую накачанную грудь. По рельефу мышц было понятно, что он фанат спорта.

— Позвольте дать вам руку.

Испугавшись, что так откровенно разглядывает его, Ава подняла взгляд и встретилась с ним глазами, и если бы он не держал ее за талию, то она бы отшатнулась. То, что она увидела в этих темно-шоколадных глазах, было не просто заботой незнакомца.

Ава увидела, что в них отражается тот же голод, который чувствовала она сама и который побуждал ее желать невозможного. Например, обвить ногами его вокруг пояса, погладить по мускулистой груди. Хотелось, чтобы он поднял ее на край бассейна и целовал до бесчувствия.

— Пошли, — сказал он сипло. По его хрипотце она догадалась, что он, вероятно, читает ее мысли.

Ее учили с детства скрывать свои мысли и чувства, полностью владеть собой. Отец прожужжал ей все уши об опасности прослушивания и объективов папарацци, и Ава всю жизнь прятала свои чувства под маской невозмутимости. Маской, с которой она почти срослась и которая вдруг спала от радости отдыха здесь, в бассейне, после адского месяца преследования репортеров.

— Как голова?

— Жить буду. — Она окинула его взглядом, и у нее возникло ощущение, что сердце бежит быстрее. — А если у меня случится остановка сердца, вы сделаете мне дыхание рот в рот.

Она не могла придумать другого способа флирта. Ава ничего не могла с собой поделать и рассматривала его впечатляющую грудь, но потом засмущалась и покраснела.

Она вышла замуж за друга семьи сразу после окончания университета. Навыков флирта у нее не было. Ее отношения с Леоном были комфортными и спокойными, без вспышек чувств или заигрываний. У нее не было такого опыта, но у нее было чувство, что если она задержится в этом бассейне дольше, то получит экспресс-курс от эксперта в этой области.

Она сделала шаг и споткнулась, ее попытка показать независимость обернулась конфузом. Она только дала ему повод дотронуться до нее опять. Его рука потянулась к ней и обвилась вокруг ее талии.

— Осторожнее, возможно, у вас небольшое сотрясение мозга.

В этом не было ничего унизительного. Он отвел ее к одному из шезлонгов и убедил лечь. А сам лег на соседний. Засмущавшись вдруг своего простого сплошного купальника, Ава попыталась встать и дотянуться до халата, но он опередил ее:

— Держите.

Он протянул ей махровый серый халат, и она скользнула в него руками. Она дрожала, но не от холода, а от неожиданной нежности, с которой этот незнакомец только что завязал ей пояс.

— Лучше?

Она кивнула, откидываясь назад на подушки и отстраняясь от настоятельной нежности его рук.

— Вы можете идти теперь.

Ее слова прозвучали жестко. Он был с ней добр, но ей было нужно побыть одной, нужно, чтобы он не лежал рядом сейчас, нужно, чтобы он был груб и не обращал на нее внимания. Лежать рядом с сексуальным и добрым незнакомцем у пустынного бассейна на крыше шикарного отеля — это было романтичным безрассудством и побуждало к приключениям. Ей это было совсем несвойственно.

— Я хотел бы, но не могу.

Он улегся на бок и облокотился на локоть. Выглядел он при этом как мальчик с картинки из женского журнала: длинный, поджарый, мускулистый, весь в сверкающих капельках воды, в шортах, которые…

Она опомнилась и перевела взгляд в сторону.

— Мой долг убедиться, что с вами все в порядке. Сотрясение мозга — дело серьезное. — Он покачал головой. — Верьте мне, я знаю, у меня их было много.

Заинтригованная, она заерзала на подушках, усевшись чуть выше.

— Профессиональный риск?

Его рот скривился в загадочную улыбку, отчего у нее стало холодеть в животе.

— Можно сказать и так.

Ава понимала, что светская беседа вынудит его остаться, и боролась с собственными эмоциями как могла. Но было ясно, что его ошеломительная улыбка и глаза цвета шоколада сделали свое дело — битва была выиграна перед тем, как начаться.

— Чем вы занимаетесь?

— Экстремальными видами спорта.

— Чем?

Он рассмеялся над ее замешательством:

— Я генеральный директор управляющей компании по экстремальным видам спорта. Слышали о таких видах?

Экстрим? Приключения? Эти две вещи были так далеки от ее размеренного, спокойного образа жизни.

— Это что-то вроде банджи-джампинга[1]?

— И остальных.

Его лицо светилось гордостью, и Ава восхитилась его энтузиазмом. У нее никогда такого не было. Заунывная рутина в коммерческом банке совсем ее не вдохновляла. Она ушла с работы вскоре после развода. И это еще один тяжкий проступок, по мнению бдительной прессы.

— Расскажите мне о своей работе.

— Вы и правда интересуетесь?

Она кивнула, сильно заинтригованная. Движение, приключения, экстрим — она об этом могла только мечтать. Как это было — жить на грани? Рисковать? Никогда не заботиться о том, что о тебе думают другие?

И она бы никогда этого не узнала. Но с этим парнем, которого она никогда не увидит больше, она могла бы изменить своему образу жизни на какое-то время.

— Ну, расскажите мне об опасных скоростях и захватывающих дух высотах и трюках, которые вы делаете на работе.

— Так вы знаете об этом?

Она махнула рукой:

— Немного. — Он удивленно поднял бровь и она продолжила: — Я случайно видела несколько соревнований по телевизору прошлым летом.

— Давайте признавайтесь! Вам хочется полетать на дельтаплане или заняться серфингом!

Его оживление передалось ей, и она непроизвольно потянулась вперед:

— Учитывая, что я предпочитаю твердо стоять на земле, можно определенно сказать «нет», но смотреть соревнования по телевизору бывает интересно.

— Ветер, снег, вода, горы… Вы любуетесь ими, а мы их покоряем!

— Так вы адреналинщик?

Она произнесла это так, как будто он морит тараканов на работе, но он не обратил внимания, лишь усмехнувшись одними глазами. По ним было видно, что он много смеется.

— Бьюсь об заклад, ничто не будоражит кровь так, как выплеск эндорфинов. Добавьте удовольствие от допамина и серотонина, и вам почти будет так же хорошо, как…

Его зрачки расширились, и она поняла, что он собирается сказать. Самое правильное было бы сменить тему разговора. Но она осторожничала всю жизнь и только вчера, приехав в Мельбурн, поклялась себе расслабиться. Начать жить. Да, она была до безобразия осторожна.

— Так хорошо, как что?

У нее перехватило дыхание, когда она увидела, что искры похоти вспыхнули в его карих глазах.

— Секс.

Он не моргнул, не отвел взгляда, и она могла поклясться, что почувствовала, как невидимая нить связала их. Сами мысли о сексе были ей непривычны, они отличались от однообразной рутины, которой была заполнена ее жизнь.

— Чем еще вы занимаетесь, кроме прыжков с парашютом, сноуборда и ныряния со скал?

Он тихо усмехнулся над тем, как она ушла от разговора о сексе.

— Вы правда хотите услышать о десяти видах воздушного спорта, восемнадцати наземного и пятнадцати видах водного спорта?

— Может быть, и нет. — Впечатленная таким списком, Ава покачала головой. — Вы действительно всем этим занимаетесь?

— Да, этим и еще много чем.

Он сделал паузу, а взгляд моментально упал на ее губы. И как будто нить, связывающая их, натянулась сильнее и неодолимая сила потянула ее к нему.

— Вы впечатлены?

— Думаю, что вы сумасшедший, — сказала она, сама удивляясь непонятно откуда взявшейся прямоте.

— Это мне уже говорили, — сказал он. По крайней мере, он не обиделся на ее слова. — А чем вы занимаетесь для удовольствия?

В этот момент вся скучная рутина ее жизни пронеслась у нее перед глазами: статус дочери премьер-министра, частная школа, шоферы, телохранители, этикет и уроки хороших манер, предсказуемый брак, муж-дипломат, спокойный цивилизованный развод, несмотря на ложь в прессе. Все это опять начало душить ее, как это было всю жизнь. Но она больше не будет мириться с этим. Ей нужно уничтожить эти воспоминания, нужно начать создавать новые.

И начать нужно прямо сейчас.

— Что я делаю для удовольствия?

Вдохновленная его разговором об адреналине и до глубины души желавшая себя отпустить, она положила руки ему на плечи и притянула его к себе, пробормотав:

— Это, — и коснулась его губ.

Глава 2

Прежде чем губы Авы коснулись губ незнакомца, она намеренно заглушила все разумные доводы, почему не должна делать этого. Она почувствовала его тело.

В ответ его рука скользнула в ее волосы, и в этот раз в касании не было ничего терапевтического. Его пальцы сжимали ее, а искусный поцелуй убеждал поддаться. У Авы закружилась голова, потемнело в глазах. Она стала опасаться, что у нее и правда сотрясение мозга.

Определенно это было единственное объяснение головокружению, ошеломляющей путанице, затмившей ее обычную рациональность и заставившую целоваться с парнем, которого она почти не знала. Да, он был настолько хорош, что, когда объятие его губ ослабло, ей захотелось закричать: «Еще!» Ее рациональность была побита — спокойная рациональность, что помогала ей вынести утомительные просиживания мероприятий в иностранных посольствах, которая заставила ее отказаться от своей мечты писать, а вместо этого выбрать карьеру в области финансов, рациональность, которая настояла выбрать друга дома для создания надежного основательного брака.

Чертова рациональность!

— Могу я это списать на сотрясение мозга?

Губы, которые она так жадно целовала только что, скривились в улыбке.

— Ну, зависит от того, насколько это было плохо.

Она в шутку притворилась, что вздрагивает и падает в обморок:

— Это было совсем не плохо.

— В таком случае я настаиваю, что должен отвести вас в вашу комнату.

Его взгляд задержался на ее губах на какое-то мгновение.

— Наверное, вы импульсивно целуете каждого незнакомца, с которым начинаете разговор.

Эта фраза вернула ее к реальности. До нее дошло, что же она сделала. Поцеловала незнакомого парня, которого только что случайно встретила в отеле. Черт! И о чем она только думала?

— Эй, я пошутил.

Он дотронулся до ее руки, и она почувствовала опять прилив тепла.

— Может быть, мы представимся друг другу и перестанем беспокоиться о том, что мы незнакомы?

Он улыбнулся, и у нее в груди что-то сжалось. Нежный, сладкоголосый волшебник не должен иметь такой убийственной улыбки в придачу.

— Роман. Фанат экстремального спорта. — Он протянул ей руку. — И частично медработник при этом бассейне.

Она засмеялась, беззаботный тон был непривычен для ее слуха. Когда она смеялась в последний раз, по-настоящему смеялась?

Точно не тогда, когда жила в Канберре под пристальным наблюдением папы, стоящего у штурвала власти, не в период ее размеренного брака, и определенно не в последний месяц после развода, когда желтая пресса склоняла ее имя на все лады и вылила на нее массу грязи по единственной причине, что она была Авой Беккет, членом высшего общества, которой полагалось делать только то, что предписывали правила.

Это было так здорово — смеяться, и по этим привлекательным морщинкам в уголках глаз Романа было понятно, что он смеется в жизни гораздо чаще, чем она.

Она пожала протянутую ей руку:

— Ава. Недавно ушла со скучной финансовой работы. Неуклюжий ботаник. Представляю опасность для других посетителей бассейна.

Его пальцы замкнулись, его пожатие было сильным и жестким, и волнение опять пробежало дрожью по ее телу.

— Тогда, с вашей неуклюжестью и моими медицинскими навыками, мы прекрасно друг друга дополняем. Нас здесь свели Небеса, не иначе.

Он произнес это шепотом, с подмигиванием, отчего она рассмеялась опять.

Он сжал ее руку, но сразу освободил ее, когда заметил, что она скорчила гримасу от силы его рукопожатия. Он наклонился ближе, и она закусила губу от соблазнительной чувственности, которая стала ощущаться при его приближении.

— Так когда вы не спасаете неуклюжих мамзелей от неприятностей и не прыгаете с моста, привязанным эластичной веревкой за лодыжку, где вы обитаете? Что вы еще делаете?

В первый раз с того момента, как она увидела его, лицо его омрачилось, но уже через какой-то миг прежний огонек вновь появился в глазах.

— На данный момент я живу в Лондоне.

Она уловила колебание, какую-то зажатость, а потом его улыбка вспыхнула опять.

— Скучная финансовая работа? Здорово, что ушли с нее.

— Да, просто счастлива от этого.

Она хотела действовать предусмотрительно, сказать, будто она ушла с основательной работы для того, чтобы жить беззаботной жизнью и путешествовать по всему миру.

Вместо этого она сделала то, что было вбито в нее с самых малых лет, — сказала правду:

— В действительности я не имею представления, что же мне делать дальше.

— Ничего страшного. Какова работа вашей мечты?

Роман опять улыбнулся, так что ей захотелось улыбаться вместе с ним. Ничто не беспокоило его. Понятно, если парень прыгает с крыш по роду деятельности — потеря работы для него будет пустяком.

— Работа мечты?

Она перестала мечтать так давно, с тех пор, когда ее жизнь попала под контроль других.

— Да, какие у вас увлечения? Будете корпеть над цифрами в другой области?

— Ни в коем случае!

Он рассмеялся над ее горячим ответом.

— Если не цифры, может быть, слова? Что, если использовать ваш опыт с цифрами и преобразовать его в слова? Может быть, работа лектора по статистике или учителя математики?

— Нельзя придумать ничего хуже.

Стоять в комнате, полной посторонних незнакомых людей, следящих за каждым ее движением? Ни в коем случае. Слишком напоминает ее прошлое.

Он закусил нижнюю губу, она пристально смотрела ему в лицо.

— Слова.… А может быть, вы будете писать?

Ее сердце замерло на секунду. Писательство когда-то было ее мечтой, от которой ей пришлось отказаться по практическим соображениям и из-за ожиданий, которым должна соответствовать дочь премьер-министра. Она не написала ни слова с тех пор, как участвовала в литературном конкурсе в школе и издавала настенный журнал в то же время.

По иронии, когда против нее развернули грязную кампанию в прессе после развода, ей захотелось самой изложить все факты без выдумок. Вообще это выглядело хорошей идеей — начать писать, но сможет ли она этим зарабатывать на жизнь? Возможно, ей стоит начать как фрилансер или свободный репортер. Брать интервью подходило ей больше, чем писать передовицы газет. Да, это будет здорово — попробовать писать опять. Но кто возьмет ее на работу, бывшего финансиста, которого публично изваляла в грязи желтая пресса?

— Ну, оглянитесь вокруг, например, есть масса тем, чтобы о них написать. — Он щелкнул пальцами. — Давайте посмотрим. Мельбурнский первоклассный отель имеет в своем штате служащего при бассейне, который выводит гостей из строя, а затем спасает их дыханием рот в рот.

— Так это я вас поцеловала, — напомнила она, испугавшись, когда его взгляд скользнул по ее губам, наполнив ее жаром и страстным желанием.

— Да, это вы сделали, но я не могу выразить, насколько впечатлен.

Наслаждаясь этим легкомысленным флиртом более, чем могла представить, Ава прикрыла глаза, как будто задумалась.

— Моей техникой? Или импульсивностью? Моей…

— Всем сразу.

На этот раз его взгляд начал с ее губ и стал осматривать всю ее, и хотя Роман не мог многого увидеть из-за объемного серого халата, по горящему выражению его глаз было понятно, что он вспоминает каждый изгиб.

— Знаете, я обычно не кидаюсь целовать всех незнакомцев, которые мне встречаются, когда прогуливаюсь.

— А мы уже познакомились.

Он погладил ей щеку, его пальцы начали от виска и медленно прошлись вниз. Роман взял ее за подбородок и поднял его так, чтобы она посмотрела на него. От взгляда Романа ее обдало жаром.

Чистая страсть. Об этом виде страсти она читала в романах, которые прятала под матрас в годы отрочества; страсти, которую ей втайне хотелось испытать, но которую она пока не испытывала; страсти, в существование которой она даже не верила. До сих пор.

Роману не требовалось даже дотрагиваться до нее, чтобы сделать безвольной. Ему не нужно было говорить ей комплименты или делать что-то, только взглянуть на нее.

Когда эти глаза цвета шоколада смотрели на нее, вглядывались в нее, каждая клеточка ее тела вибрировала от возбуждения. Эту реакцию не было никакой возможности контролировать. Смущение усиливалось под его горящим взглядом, но она пока надеялась перешутить это.

— Теперь, когда мы представились друг другу, вы в полной безопасности от моих поцелуев.

— Жалко.

Роман погладил большим пальцем по ее верхней губе. Его рука скользнула на ее живот, и она внутренне заметалась, лихорадочно соображая, как бы перевести разговор в безопасное русло. Пока для нее, как новичка в области флирта, в их разговоре было слишком много заигрываний.

— Вы здесь по делам бизнеса?

— Что-то в этом роде.

— Звучит загадочно.

Он пожал плечами:

— Время для новых испытаний, и вот я здесь.

— Пытаетесь найти более высокую гору, чем уже покоренные?

— Что-то вроде этого.

Его улыбка в этот раз как-то не затронула выражения его глаз, и она задумалась над его словами.

— А что о вас?

— Обо мне?

— Вы здесь из-за какого-то нового проекта? Писательской идеи?

Он чуть отодвинулся и сосредоточенно посмотрел на нее. Интересно, что большинство парней из ее социального круга любили поговорить о себе, но Роман казался до странности скрытным.

— Из-за чего вы сюда приехали?

Если бы она знала. Она любила писать, когда была ребенком, и она исписала целый альбом своими фантазиями о драконах и принцессах, когда ей было восемь лет. Победила в небольшом литературном конкурсе рассказов в мельбурнской газете, когда ей было одиннадцать, и получала самые высокие отметки по-английскому каждый год в своей частной школе для девочек.

Затем ее отец был избран премьер-министром, и она, пятнадцатилетняя девчонка с блестящими глазами, мечтавшая некогда быть журналистом и писателем, прониклась идеей делать только то, что соответствует роли дочери премьер-министра, и выбросила из головы все мечты и идеи. Она выбрала путь более степенный и респектабельный, отказалась от писательства и занялась экономикой.

У нее хорошо получалось и в университете, и в коммерческом банке, в который она потом устроилась работать. Однако творчество в области чисел было для Авы несравнимо с творчеством в области слова. Ее отвращение все росло и росло и выросло в настоящую фрустрацию.

Это распространилось на все сферы жизни, включая брак, и когда Леон оставался дружелюбным, она не всегда могла сдерживаться. Неудивительно, что она оказалась главной виновницей разрыва их отношений.

— Да, писательство было бы отличной работой.

— А какое именно?

— Наверное, фриланс для начала.

Дать шанс свободно потечь словам опять, затем посмотреть, возьмет ли ее кто-нибудь на работу с нулевым опытом в этой области.

— Вам так и нужно сделать.

Поддерживаемая его энтузиазмом, она пожала плечами:

— Может быть, я сделаю.

— Это будет хорошо для вас. — Он подмигнул, ее сердце затрепетало и остановилось. — Давайте, нарисуйте картинку из слов для меня.

— Сейчас?

— Ну да, нет времени лучше, чем сейчас, чтобы начать новую карьеру.

Он склонился к ней ближе, и она вдохнула его запах, перемешанный с запахом воды бассейна.

— Опишите ваше любимое место для отдыха.

— Остров Лизард[2], — проговорила она, ей нужно было отвлечься от этих гипнотических темных глаз прежде, чем она сделает что-то глупое, как, например, поцелует его опять.

— А острова Витсандей[3]?

Она кивнула:

— Не настолько известные, как Кайман или Гамильтон. Побережье более скалистое, пляжи более пустынные. Вдали от дорог.

— Дикая красота часто бывает более притягательна, чем заезженные туристические маршруты.

Она мысленно вспомнила другие чудесные места, по которым она проехала с Леоном: от Монте-Карло до Нью-Йорка, от Лондона до Токио, превосходно играя роль жены дипломата. Обедая в первоклассных ресторанах, останавливаясь на эксклюзивных спа-курортах, вращаясь в высших сферах общества.

Хотя она бы лучше остановилась на Пиренеях и покупала бы еду на вынос, ходила бы без педикюра. Постоянное наблюдение, которое она научилась игнорировать, требовало от нее неимоверных усилий. Она провела большую часть своей жизни под микроскопом, и то, что она была здесь, в чудесном отеле, под псевдонимом, флиртовала с парнем, который был так не похож на мужчин ее социального круга, было настолько фантастично, что ей хотелось кричать об этом на весь мир. Или сделать что-то безумное. Схватив его руку, Ава посмотрела ему прямо в глаза:

— Знаете что? Я совершенно уверена, что сотрясение достаточно сильное. Мне становится хуже. Может быть, вы все-таки отведете меня в мою комнату?

Если он удивился ее словам, то никак этого не показал. Хороший актер. Хотя наверняка на парня с такой внешностью женщины бросаются каждый день. Ну, одной больше.

— Конечно, не волнуйтесь.

Роман встал и подал ей руку. Ава взглянула на него, у нее еще был момент, чтобы передумать. Сможет ли она действительно через это пройти? Пригласить парня, которого она почти не знает, в свою комнату? Займется с ним сексом? Это будет ее первый опыт секса на одну ночь.

— Я только провожу вас до двери…

Ава медлила, он потянулся и сам взял ее за руку. Она поднялась и закачалась, на секунду потеряла баланс, потом поймала равновесие.

Она хотела объяснить, почему она так делает — приглашает его, хотелось дать ему понять, что это значит для нее. Но как это сказать?

— Ава, не беспокойтесь об этом. Если так лучше, я оставлю вас здесь…

— Я — дочь премьер-министра, четыре недели назад я развелась. Всю жизнь я делала и говорила правильные вещи, и меня уже тошнит от этого, я хочу немного жизни для себя…

— Тс-с-с…

Он положил палец ей на губы, и она вздохнула, расстроенная своим неуместным признанием. Рискнув мельком взглянуть ему в лицо, она не увидела в его глазах ни сожаления, ни раздражения, ни любопытства. Она увидела понимание, и это ее еще больше привлекло к нему. Этот парень был особенным.

— Вы не должны мне ничего объяснять.

Он погладил ее щеку, шею…

— По-моему, вы удивительная, и если вы собираетесь провести ночь со мной, думаю, мне очень повезло.

Ава совсем растаяла бы от возрастающего желания, если бы Роман не поддерживал ее за талию, когда они пошли к лифту.

Она не говорила, не могла, сердце билось так часто, что она едва могла слышать собственные мысли. Когда они подошли к лифту, он мягко обнял ее, и она прижалась к нему.

— Вы уверены в этом?

Она не была уверена в том, что нужно выбрать своей профессией экономику; она не была уверена в том, что ей нужно выходить за Леона; и она совершенно была не уверена, что делать дальше со своей карьерой; но это — единственное, в чем она была уверена сегодня.

— Нам в комнату 1620.

Она едва сдерживала дыхание, он ввел ее в лифт, нажал кнопку шестнадцатого этажа и нежно поцеловал в губы.

— Здорово, — сказал он.

Они стояли как молчаливые часовые, смотрели на панель, отсчитывающую этажи от двадцать седьмого до шестнадцатого, и когда лифт остановился и двери отворились на шестнадцатом этаже, Ава могла поклясться, что испытала такой прилив адреналина, который не смог бы вызвать даже прыжок с моста.

Глава 3

Чтобы выпутаться из этой ситуации и сбежать, у Романа была ровно минута. Как много раз он отказывался от прыжка из-за неблагоприятных условий? Или менял расписание и переносил подъем в гору на другой день из-за порывистого ветра? Так много, что и не сосчитать, и теперь у него было точно такое же чувство, которое говорило: что-то идет не так.

Он знал, что это было. Несмотря на решительность Авы, в ней чувствовалась какая-то уязвимость. А он был сыт по горло своей нервозной мамочкой. Она считала, что именно из-за нее он улетел в Австралию, чтобы быть как можно дальше.

В Аве, правда, было больше силы, чем в Эстель. Но он еще не отошел от эмоционального потрясения при общении с матерью, и у него не было желания с ходу впутываться в другую рискованную ситуацию, даже на одну ночь.

Ава практически повисла на нем, пока они шли по коридору к ее комнате. А его мучили сомнения, что же ему выбрать: если он позволит ей предаться страсти с незнакомым человеком, это может обернуться нервным потрясением для нее, а если он сейчас уйдет и оставит ее перед дверью, то даст этой женщине еще один повод сомневаться в себе.

Она бы стала вспоминать все детали их встречи у бассейна и пришла бы к ложному выводу, что сказала или сделала что-то неправильно, что его оттолкнуло.

Роман не хотел причинять ей боль, он и так видел, что жизнь ее помучила. Быть дочерью премьер-министра, должно быть, не сладко, не говоря уже о положении супруги дипломата. Тот факт, что она набралась мужества пригласить его в свою комнату на ночь, говорил о многом.

Месяц как развелась, ей нужно было почувствовать новообретенную свободу. Ей предстояло утвердиться в своей женской независимости, а он предполагал, что с независимостью у нее раньше было совсем неважно.

Разумнее было бы проводить ее до двери комнаты, поцеловать на ночь и пожелать спокойной ночи. Ей совершенно не нужен сейчас парень, который в совершенстве научился убегать от действительности. Он бы убежал даже от намека на что-нибудь глубокое и постоянное. А Аве нужно было что-то более серьезное. Ей нужен был хороший парень, который нянчился бы с ней в этот непростой период, парень, который вернул бы ей уверенность в себе, который был бы здесь только из-за нее. Он совершенно точно знал, что он не был таким парнем.

Ему нужно проводить ее до комнаты, попытаться уверить, что он провел чудесный вечер, и уйти. Решение было принято. Роман искоса взглянул на Аву, и у него на душе заскребли кошки.

Капельки воды падали с волос, обрамлявших ее сияющее лицо, кожа до сих пор была влажной. Ее тело полностью окутывал объемный халат из отеля, но он помнил каждую его интригующую деталь: изгиб талии, холмики ее бедер, ее гладкие ноги цвета карамели, ее груди… Напряжение где-то внутри все росло, подавляя его решение оставить ее и уйти.

— Почти пришли.

В ее голосе слышалась дрожь от тщательно скрываемого волнения, и в эту секунду он окончательно отказался от своего намерения уйти.

Уязвимость Авы сначала отталкивала Романа, но, когда он услышал в ее голосе дрожь, почувствовал ее ранимость и трепетность, ему непреодолимо захотелось обнять ее и никуда не отпускать всю ночь.

Он не был любителем дамочек, попавших в трудную ситуацию. Ему хватало матери, Эстель, которая привыкла им манипулировать. Она была одинокой и никогда не давала ему забыть о себе. Нет, у него обычно были уверенные в себе, яркие женщины. Женщины, знавшие свои сильные стороны и умевшие ими пользоваться. Женщины, похожие на него. Такие женщины любили быть в центре внимания и рисковать. Но он почему-то сомневался, связываться ли с этой наивной разведенной женщиной, которая хотела протестировать свою новообретенную независимость.

— Вот и пришли.

Стоя спиной к двери, она смотрела на него взглядом, в котором читались осторожный оптимизм и страх отказа. Отказ бы ее расстроил, но, похоже, она была готова к тому, что он может уйти.

— Вы уверены?..

Она положила пальцы ему на губы, мгновенно заставив его замолчать. Когда же ее рука медленно скользнула вниз, а ладонь легла ему на грудь в районе сердца, он понял, что не сможет уйти. Это было бы все равно что пнуть беззащитного щенка. Не то чтобы он жалел ее, вовсе нет. Он восхищался ее решимостью ринуться в неизвестность, в то, что могло бы повернуть ее мир вверх тормашками прямо сейчас. Женщины после развода часто хотят утвердиться в своей независимости, но не осознают, что сначала они хотят получить обожание от партнера, а потом все остальное.

Когда ее ладонь скользнула ниже и погладила его накачанный пресс, он уже не жалел ее и не восхищался ею, он просто хотел ее. Он сделал шаг ближе, их тела почти касались. Теперь он знал только одно: когда они войдут в эту комнату, он постарается сделать эту ночь незабываемой для Авы.

Когда Ава уходила поплавать поздно вечером, она не думала, что вернется в комнату с кем-то. Когда она воткнула карточку-ключ в слот и открыла дверь, то вдруг остановилась в нерешительности.

— Проблема?

Да, проблема была. Она никогда раньше не делала этого — не приглашала парня, которого только что встретила, к себе для секса. Это было настолько далеким от реалий всей ее предыдущей жизни, что казалось совершенно абсурдным.

Но за ней стоял невероятно горячий, великолепный мужчина, ожидающий логического продолжения их флирта. Нервничала ли она? О да, радостное предвкушение щекотало ей нервы.

Моментом раньше она думала, что Роман поцелует ее на прощание и уйдет. У него был вид человека, который хочет сделать все как положено.

Ей не стоило выбалтывать всю эту ерунду о своем недавнем разводе, о своем образе жизни, все это было лишнее. Да и имело ли это значение? Учитывая то, что она почувствовала к Роману за последний час, — определенно нет. Ава хотела понять это притяжение между ними, хотела испытать, может ли это возбуждение, что заставляет ее трепетать, закончиться лучшим сексом в ее жизни.

Остановка в этом отеле была чем-то вроде нового старта. А что может быть лучше для начала новой жизни, чем незабываемая ночь с парнем, от одного взгляда которого у нее начинается дрожь?

Приятный трепет прошел у нее по телу, когда Роман коснулся губами ее уха, его руки скользили по ее талии, прижимая ближе. Да, он сможет сделать так, что все ее проблемы бесследно растворятся в несколько часов.

— Здесь такой беспорядок, — сказала она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.

— Я сюда пришел не комнату проверять.

В доказательство он накинулся на нее с поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание.

Когда он наконец дал ей возможность дышать опять, она сказала:

— Хорошо, только я должна прибраться тут, но ты заходи.

Смеясь, они ввалились в комнату, и как только дверь захлопнулась за ними, они потянулись друг к другу, забыв про беспорядок, про все на свете, и удовлетворяли голод, который начался с первого внезапного поцелуя у бассейна.

Аве хотелось прижать его к ближайшей стене и наброситься на него с поцелуями.

Она стала тянуть пояс на его халате так сильно, что он резко развязался. Она слабо закачалась, но удержалась, ударившись спиной о стену.

— Ух, как неловко, — сказала она, чувствуя, что нужно объяснить свое нелепое поведение.

В ответ он взял ее лицо в свои ладони и горячо поцеловал, и все дальнейшие объяснения стали лишними. Ее колени подкосились, и она упала бы, если бы он не прижал ее к стене. Она гладила его плечи, спину, наслаждаясь прикосновениями к прекрасному телу.

Когда ее руки двинулись ниже, он застонал, прижался к ней, сжимая еще сильнее.

— Ты сводишь меня с ума, с тобой я становлюсь просто диким, — прошептал он рядом с ее губами.

Ава молча гладила его, блаженная улыбка не сходила с ее лица.

Она никогда в жизни не доводила ни одного мужчину до такого дикого исступления, и думать, что такой парень, как Роман, у которого было наверняка много драйва в жизни, находил ее возбуждающей до сумасшествия… да, это было лучшим афродизиаком, который только можно было представить.

— Думаешь, это смешно?

— Я думаю, это чудесно, — сказала она, ее пальцы играли с поясом его мокрых шорт.

Он удивленно поднял брови:

— А почему ты улыбаешься?

— Потому что я счастлива как никогда.

От этих слов и в его глазах зажглись искры.

Прежде чем он смог спросить что-то еще, Ава перешла к действиям и обвила его ногами. Роман пробормотал ей на ухо:

— Я тоже.

Он медленно стал раздевать ее, начав сверху и пробираясь постепенно вниз. Он сорвал ее халат. Ее соски мгновенно затвердели и проступили через влажную ткань купальника. Ее простой сплошной купальник был старомодным, но Роман пожирал ее глазами, и она чувствовала себя так, будто на ней надет откровеннейший и сексуальнейший купальник, какой только можно представить. Но долго она в нем не оставалась. Просунув руки под бретельки, Роман медленно стянул их вниз, обнажая одну грудь, затем вторую. Он пристально рассматривал ее, отчего у Авы побежали мурашки по коже.

У нее перехватило дыхание, а он продолжал раздевать ее, встав на колени и стягивая купальник ниже… Струйка воздуха от его дыхания приятно холодила ей живот.

Она поежилась, когда мокрый купальник зацепился за ягодицу. Он просунул руки под ткань, освободил его и потянул вниз, обнажая ее больше и больше, а она дрожала, больше от желания в его взгляде, чем от холода работающего кондиционера в комнате.

— Боже, — пробормотал Роман, его руки гладили ее ноги, ступни, задерживаясь на бедрах. Он нежно развел их.

Ава смотрела на него и не могла дышать, не могла думать, ей так хотелось, чтобы он прикасался к ней.

Несколько секунд протянулись медленно и мучительно, прежде чем он коснулся губами там, где ей более всего хотелось прикосновений. Она застонала. Напряжение внутри ее все возрастало и вышло из-под контроля слишком быстро. Она потеряла волю, не могла остановить это и протяжно закричала.

Без чувств она обмякла и заскользила бы вниз по стене, если бы его сильные руки не держали ее за талию. А он продолжал целовать ее, теперь снизу вверх. Ее желание пробудилось снова. Его губы сжались вокруг ее соска, а рука сжимала другую грудь. Напряжение ее стало опять волнообразно нарастать.

Она хотела сказать, что это было великолепно. Но он не дал ей времени подумать.

Перед тем как скинуть свой халат, он вынул кошелек и ключи из кармана, сложил все в пакет, снял свои просторные шорты и быстро достал презерватив. А она с трудом дышала, пока смотрела на все это. Время замедлилось для нее, пока она смотрела, как он надевает презерватив, и не смогла сдержаться — остановила его и завершила это сама. Когда она наконец смогла отвести свой взгляд в сторону, то вдохнула поглубже, чтобы чуть успокоиться. Он смотрел на нее ошеломленно и алчно.

Ей нужно было почувствовать его сейчас же. Ава протянула к нему руки, и его не нужно было просить дважды. Роман схватил ее за талию, поднял, и она обвилась ногами вокруг него. Он вошел в нее, и она застонала. Роман начал двигаться, скользя, пытаясь делать это медленно. Но ей не хотелось медленно. Ава хотела такого секса, какого у нее никогда не было.

Непроизвольно двигаясь, она изгибалась, подгоняла его, и он ускорял темп, пока она не потеряла сознание в дрожи великолепного наслаждения, разливающегося пламенем в ее крови. Он кончил секундой спустя. Они еще долго стояли, крепко вцепившись друг в друга. От света лампы пот на его теле поблескивал. Ей было так хорошо, как никогда, и она пожалела, что давно не вела себя так решительно и смело.

Глава 4

Трудность заключалась в том, что Ава не имела представления, как правильно вести себя утром. Что предписывает этикет в таких случаях. Единственный мужчина, с которым она спала, был Леон, и они встречались с ним целую вечность, прежде чем наконец заняться сексом. Она знала Леона давно как друга семьи. Когда они поженились, секс не стал для них каким-то событием. Не было мучительных раздумий над тем, что сказать и когда уйти или как выходить из затруднительного положения.

Не то что сейчас.

Роман накинул свой халат и завязал его. Выглядел он при этом восхитительно. Его волосы были трогательно взъерошены, на щеках пробивалась щетина, и едва заметные темные круги под глазами указывали, что он спал недолго. Так же, как и она. Но она не жаловалась.

Стараясь не стесняться, она решительно села в постели. Он подошел к ней и присел на край кровати. У нее промелькнула мысль, что ее волосы сейчас растрепаны, а дыхание утром не совсем свежее. Он взял ее руку и поцеловал. Великолепный романтический жест, который только добавил странности в их случайную встречу.

— Я должен идти. Деловая встреча.

— Не беспокойся. У меня тоже дела.

Если бы он не ушел сейчас отсюда, то как же она смогла бы принять душ и привести свои мысли в порядок?

Роман был приятным развлечением, невероятным приключением, но ей было нужно сконцентрироваться на своей жизни, и чем быстрее она порвет со своим прошлым, тем лучше.

Мягко освободив свою руку, она дотронулась до его щеки, щетина приятно защекотала ей пальцы.

— Эта ночь была…

Какой? Самой восхитительной ночью в ее жизни? Лучшим сексом, который у нее когда-либо был? Самой спонтанной, безумной вещью, которую она когда-либо делала?

Ей хотелось поблагодарить его, объяснить, что прошлая ночь значила для нее избавление от прошлой жизни и начало новой, но один взгляд на него — и она поняла, что не сможет сказать ничего из этого. Роман вернулся в образ учтивого соблазнителя, которого она вчера встретила впервые. Его губы улыбались, как будто он все находил удивительным. Он всегда ходил по краю бездны и не мог понять, насколько значительна прошлая ночь была для такой степенной, правильной девушки, как она. Улыбаясь, он взял ее лицо в ладони:

— Думаю, это подведет итог нашей прошлой ночи.

Он поцеловал ее нежно, чувственно, эротично.

Поцелуй, который напомнил ей вчерашний день, поцелуй, который она никогда не забудет.

Когда их губы разъединились, ее пальцы все еще судорожно сжимали простыни. Нужно остановить себя, чтобы не потянуться к нему и не притянуть к себе.

— Спасибо, Роман.

* * *

В ту же секунду, как эти слова прозвучали, она почувствовала себя глупо. Она благодарила парня за секс? За самую горячую ночь в своей жизни? Она не имела представления, что делать в таких случаях, это было неприятное затруднение.

Он ласково погладил ее по плечу и поднялся. Несколько сантиметров, которые разделяли их, она ощущала как растущую пропасть.

Это был только секс. Так откуда эта тяжесть в груди, когда он зашагал к двери? В какой-то момент ей захотелось побежать за ним, сорвать с него халат, как она сделала вчера ночью.

Покусывая губу, чтобы не сказать что-то еще, она напоследок широко ему улыбнулась, когда он остановился у двери и обернулся:

— Если у тебя есть свободное время, я останусь еще на день.

Она кивнула и помахала ему на прощание. Он повернулся и вышел из комнаты.

В ту минуту, как дверь закрылась, Ава откинулась на кровати и закрыла руками глаза. Может быть, чтобы заглушить голос в голове, который убеждал выяснить номер комнаты Романа и позвонить ему перед тем, как он уедет.

Но нет. Это был всего лишь секс на одну ночь.

Роман вошел в ресторан на первом этаже отеля и посмотрел на часы. Он опаздывал. Он не особо расстраивался, так как причина, которая его задержала, того стоила.

Еще бы! Даже сейчас, сорок пять минут спустя, образ Авы все еще стоял у него перед глазами: взъерошенная, с широко открытыми глазами, она сидела на краешке постели и сминала простыню рукой, чтобы спрятать то, что он уже увидел и прочувствовал в эту ночь: несмотря на страстность, она была очень чувствительна и ранима. Она выглядела так уязвимо… Совершенно не так, как та дикая, страстная женщина, которой Ава становилась в его руках. И ему очень тяжело было оторваться и уйти от нее.

Хотя что толку, если бы он остался? У них был незабываемый секс, но они живут на разных континентах. Да и образ жизни у них очень различается. У них нет ничего общего, кроме того, что они провели вместе прошлую ночь.

Так зачем он сказал, что задержится? Вот этого ей сейчас точно совсем не нужно — обнаружить себя привязанной к нему. Он даже поморщился, когда это представил.

Быть дочерью премьер-министра наверняка чертовски утомительно. Как и брак с дипломатом. Он достаточно много встречался с представителями политической элиты по всему миру и приблизительно представлял, на что это похоже — вращаться в строго определенном социальном кругу, подбирать подходящую партию для брака.

Он мог поспорить, что Ава говорила и делала все правильно с самого рождения, и, вероятно, вышла замуж за какого-нибудь скользкого политика, которого подобрал для нее папочка. Бедный ребенок. Какая-то ее невинность привлекала Романа с самого начала. Она выглядела равнодушной к их физической близости, когда он помогал ей после столкновения в бассейне. Но он сразу стал ощущать присутствие рядом ее чудесного тела. Она была взволнована, он был возбужден. Затем он начал флиртовать, и, хотя она пыталась парировать, от нее исходила какая-то наивность, неопытность, которая не согласовывалась с образом разведенной женщины. Как часто в путешествиях ему встречались женщины, способные краснеть? Не очень часто.

Он встречался со многими женщинами — от поп-звезд до принцесс, блондинками, брюнетками и женщинами всех промежуточных оттенков между ними. Он даже наполовину не был плейбоем, как папарацци изображали его в своих статьях, но он был известный, успешный, свободный мужчина, а к такому статусу полагались бонусы. Много бонусов.

Что же было в Аве, что так потрясло его?

Как только он вышел из ее комнаты, он должен был бы сразу забыть о ней и сосредоточиться на деловой встрече. Но он думал, как бы поскорее завершить дела, чтобы позвонить ей, спросить, будет ли она свободна, чтобы встретиться снова. Прежде чем они окончательно расстанутся и пойдут своими дорогами.

Пока Роман шел по ресторану, он поправил рубашку и проверил запонки. Это было неким успокаивающим ритуалом, который он делал перед любым прыжком. Хотя в его спортивной карьере это были обычно ремни или застежки снаряжения, которые он проверял.

Окинув взглядом зал, он увидел Рекса Мэйфаера за дальним столиком, наполовину загороженным пальмой в напольном горшке. Рекс был старинным другом его мамы. Он часто останавливался рядом с их квартирой в Челси, когда приезжал в Лондон. В детстве Роман задумывался, не является ли Рекс его настоящим отцом. Но больше было похоже, что старина был для Эстель просто другом и отношения у них были сугубо платонические.

Романа в детстве очень волновал вопрос, кто же его отец. «Отец неизвестен» — значилось в свидетельстве о рождении. Но Эстель никогда ему ничего не говорила, а его вопросы приводили ее в бешенство. Так что он перестал спрашивать об этом уже много лет назад.

Раздосадованный, что позволил старой боли портить настроение в такое чудесное утро, он шел к столику. Рекс увидел его и встал, приветственная улыбка появилась на его морщинистом красноватом лице.

— Роман, мой мальчик, рад видеть тебя.

— Взаимно.

Когда Роман подошел к столу и протянул ладонь для рукопожатия, его как будто что-то кольнуло сбоку, и он повернул голову. Он увидел, что Ава сидит за столиком невдалеке и просматривает раздел объявлений о работе в утренней газете.

Самым правильным было бы поприветствовать ее кивком и заняться с Рексом делами. Но он увидел, как она покусывает нижнюю губу, а тревожный взгляд судорожно пробегает объявления о работе. И тут идея пришла ему в голову.

— Извини, я сейчас вернусь.

Рекс удивленно приподнял брови, а Роман отошел и присел на корточки рядом со стулом Авы:

— Мы опять встретились.

Она оторвала голову от газеты, ее глаза расширились от удивления, когда она поняла, что это он.

— Привет.

Он встал, легонько дотрагиваясь до ее спины:

— Если ты не очень занята, я бы познакомил тебя кое с кем.

Она продолжала недоумевать, но не отказалась — уроки хороших манер были ею хорошо усвоены в детстве.

— Конечно.

Она встала, прикоснулась к нему рукой, и он стиснул зубы от нахлынувшей нежности.

Он ушел после этой ночи, но он не мог побороть свое неимоверное желание обладать ею. Теперь у него появился шанс сделать все правильно, сделать так, чтобы она стала уверенной в себе молодой женщиной, начинающей жить заново.

— Рекс, разреши представить тебе Аву, моего друга.

Она метнула в него вопросительный взгляд, который он проигнорировал и жестом показал ей на стул между Рексом и им.

— Рад познакомиться с вами, юная леди.

— Взаимно.

— Рекс — генеральный редактор журнала «Глобтроттер».

Искра промелькнула в ее глазах, выражение стало подозрительным. Умная девочка — он знал, что она поймет, какое рациональное зерно есть в этом знакомстве.

— Должно быть, интересная работа.

Рекс не без удовольствия пустился расписывать свою работу, а Роман отдыхал в своем кресле, взволнованный присутствием рядом этой пахнущей цветами, недавно вышедшей из душа женщины.

Каждая клеточка его тела жаждала повторения того, что они делали прошлой ночью. Всю ночь. И этот запах… Насыщенный, вызывающий воспоминания, смесь розы и сирени — так она сказала ему, — аромат, который остался с ним, аромат, сводящий мужчин с ума.

Он сосредоточился и вспомнил, для чего он организовал эту встречу. Ему нужно было закончить дела и улететь.

— Рекс, ты недавно упоминал, что собираешься расширять «Глобтроттер»? Добавить рубрику интервью с интересными людьми, что-то в этом роде?

Рекс положил руки на стол:

— Да, и это потому ты здесь? Хочешь, чтобы в этой рубрике появилась статья о тебе?

Роман тихо засмеялся:

— Ну да. Хотя, может быть, я смогу сделать тебе ответную любезность?

— Какую?

— Ава — писательница. Если ты ищешь, кем заполнить новую нишу, то она — твой человек. — Ава побледнела, а он продолжал: — У тебя же в основном работают фрилансеры, так? Она будет очень ценным приобретением для твоего журнала.

Он почти слышал, как ее зубы скрипнули, хотя губы продолжали улыбаться Рексу. Ава разгневанно посмотрела на Романа.

— Наши фрилансеры сейчас по уши в работе, и я собирался найти на этот проект нового человека. — Рекс оценивающе сузил глаза. — Вас это интересует, Ава? Вы можете выполнить пробное задание, и я посмотрю, подойдет ли нам это.

Пальцы Авы мяли скатерть под столом, но она с готовностью кивнула, ее глаза светились энтузиазмом.

— Звучит чудесно, спасибо за предоставленную возможность.

Рекс перевел взгляд с Авы на Романа:

— Я даже думаю, что смогу сразу убить двух зайцев. Мой приятель Роман здесь пытается использовать преимущества нашей старой дружбы и убеждает меня напечатать о нем репортаж в журнале. Почему бы вам не написать свою первую статью о нем? Что-то о пристрастии к экстремальным видам спорта, обратившись к личностным аспектам.

Ава сжала руки и кивнула:

— Спасибо, Рекс. Я займусь этим.

— Тогда иди собирай чемодан, — сказал Роман.

Она чуть не испепелила его взглядом:

— Зачем?

— Планы поменялись. Я сегодня лечу в Серфер-Парадиз.

По сжатой линии ее губ было понятно, что она не хочет лететь с ним в Квинсленд. Но она еще не слышала о частном самолете!

— Ничего, если мы остановимся в разных комнатах отеля?

Он увидел ее настороженный взгляд, и от этого неожиданный импульс пронзил его тело. Воспоминания прошлой ночи нахлынули вновь.

Он увидел эмоции, отразившиеся на ее лице, — опаску, недоверие, желание, возбуждение.

— По мне, нормально.

Она радостно улыбнулась ему и Рексу одновременно:

— Когда мы уезжаем?

Вот это характер! Рекс потер руки, как если бы он проворачивал огромную сделку:

— Вам подходит, что дедлайн через неделю?

— Да, хорошо. Я пришлю по почте свои данные.

Когда Рекс встал и Ава протянула ему руку, Роман обратил внимание на немного неровные ногти, как будто она теребила их под столом.

Слова «сомнение» не было в его словаре, но в тот момент он засомневался, все ли он сделал правильно: подсунул ее Рексу и настоял дать ей работу, так что у него не было другого выбора, как согласиться из вежливости.

Рекс пожал руку Авы:

— Жду с нетерпением увидеть, что вы напишете.

Ава заметно выпрямилась и разрумянилась от оказанного доверия. Это удивило Романа. В какой обстановке она росла? Наверняка отец, занятый государственными делами, не мог уделять ей достаточно времени. Ее воспитывали няньки? Есть ли у нее братья и сестры?

Он никогда особо не интересовался подробностями из жизни женщин, с которыми спал, предпочитая поддерживать отношения короткие и сладкие. Так почему о ней у него возникала масса вопросов, ответы на которые он так хотел бы узнать?

— Что касается тебя, ты получишь о себе репортаж в «Глобтроттере». И передай от меня привет маме, как увидишься с ней.

Рекс похлопал Романа по спине, а тот улыбнулся ему в ответ.

Он проводил взглядом Рекса и посмотрел на Аву.

Инженю с широко раскрытыми глазами куда-то испарилась. На ее месте сидела фурия с нахмуренным взглядом.

— Ты планировал это?

— Когда? Ночью?

Румянец стал заливать ее щеки, а голубые глаза засияли огнем.

— Да, тогда. Или утром. Перед этой встречей.

Догадываясь, какое действие на нее это может произвести, он потянулся к ней и похлопал ее по руке. Но сейчас она не размякла.

— Рекс — старинный друг нашей семьи. Я здесь, чтобы представить некоторые новые виды экстремального спорта. И мы встречались с ним сегодня, чтобы обговорить материал для его журнала.

— Ты до сих пор не ответил на мой вопрос.

Она не сдвинулась ни на дюйм, и он восхищался ею все больше.

— Нет, я не планировал этого. Мне это пришло в голову только сейчас, когда я увидел, что ты просматриваешь объявления о работе.

— Но я не писатель!

— Ты им станешь, если будешь обращаться со мной нежно, использовать наиболее эффективную технику интервью и напишешь сенсационную статью.

— Ну ты и…

— Ты можешь отблагодарить меня позже, — улыбаясь, сказал он, кладя руки за голову и отклоняясь назад.

— Спасибо, — пробормотала она скупо, вытягивая руки на столе. — Но ты не задумывался, что будет, если я не справлюсь?

Ее пальцы беспокойно теребили столовые приборы, и, чувствуя легкий укол раскаяния, Роман чуть выпрямился. Он узнавал страх в ее глазах, он испытывал похожий, когда стоял на краю скалы или у открытой дверцы самолета перед прыжком.

И хотя Ава не выбирала между жизнью и смертью, но сейчас она была так уязвима на самом старте своей новой жизни, что потерпеть неудачу в новой карьере было бы для нее ужасно.

Он взял ее руку и сжал:

— Если ты не справишься, ты попробуешь заниматься чем-то еще. Если писать — это твоя мечта, тебе нужно хотя бы попробовать.

Уголки ее рта слегка скривились.

— Я до сих пор страшно зла, что ты вмешался в это.

— Обещаю больше так не делать. — Он поднял два пальца к виску. — Слово скаута.

— Что-то мне подсказывает, что ты никогда не был скаутом.

Довольный, что она перешла на флирт, почву, которую он хорошо понимал, Роман откинулся назад на стуле:

— Недостаточно ангельский вид?

Ее взгляд скользнул на его губы.

— Ты правда хочешь, чтобы я ответила?

Получая наслаждение от словесного спарринга, приятно удивленный тем, как легко она в это включилась, он плутовато улыбнулся:

— Да, пожалуйста.

Быстро посмотрев по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит, она придвинула свой стул чуть ближе к нему:

— У ангелов есть крылья и нимб. — Она указала на верх его головы. — У тебя же, наоборот, рога.

— Как ты определила?

— Столкновение в бассейне. Ты ударил ими в мою голову!

Он улыбнулся:

— Не забудь про мой хвост.

Она так трогательно покраснела, что он, не в силах сопротивляться порыву, погладил ее по щеке:

— Я о том, что полагается черту вместе с рогами, но если ты думаешь о чем-то другом…

— Ну тебя…

Она смахнула его руку, как надоедливую муху.

Он заметил, что ее пальцы нервно сминают льняную салфетку.

— А из-за чего ты так встревожена? Из-за того, что мы поедем в Голд-Кост вместе?

— Из-за всего, — пробормотала она. На салфетке уже было столько складок, что рассматривать ее стало интересно.

Она имела в виду отель. Его охватило радостное возбуждение, когда она согласилась поехать.

— Я большой мальчик, а «Палаццо» — большой отель. Если ты не захочешь видеть меня, когда мы не будем работать, я уверен, места будет достаточно для нас обоих.

— Мы остановимся в «Палаццо Версаче»?

— Правильно, пять звезд, все включено. — Желая, чтобы она улыбнулась, он добавил: — Держись меня, детка, я покажу тебе хорошие места.

Слава богу, ее губы дрогнули в улыбке.

— Отель — это не проблема.

— Тогда что?

После долгой паузы она наконец подняла голову, и взгляд ее сияющих голубых глаз поразил его.

— Мне нужно сосредоточиться, чтобы выполнить тестовое задание. А как я смогу это сделать, если буду отвлекаться на тебя? Ты разрушил мой прежний мир прошлой ночью…

Пораженный ее честностью, он взял ее за руку. Она не сопротивлялась.

С вызовом она отбросила назад свои длинные светлые волосы:

— Что? Нечего сказать? Ты должен об этом подумать.

Возбужденный в высшей степени таким привлекательным контрастом — переходом от застенчивости до бравады за какие-то секунды, — он ухмыльнулся:

— Интересно, представляешь ли ты, как горячишься, когда сердишься?

Она отвела глаза, но он уже успел заметить довольную улыбку, обозначившуюся у кончиков ее рта.

— Да, это я, обычная Анджелина Джоли.

Он поднял ее руку к губам и поцеловал:

— Любимая, ты гораздо горячее, чем любая кинозвезда. Кстати, может быть, это судьба, что мы останавливаемся вместе в роскошном отеле по горячим следам прошлой ночи?

— Ерунда, — пробормотала она, смягчая эту резкую реплику скромной улыбкой. — Я не верю в судьбу.

— А во что ты веришь?

Она подумала над вопросом, тень набежала на ее глаза, и тот факт, что она ответила не сразу, сказал ему многое.

Если бы ему задали этот вопрос, он бы ответил мгновенно: в блаженное отсутствие мыслей в голове перед прыжком, в вершины самых высоких гор в мире, гарантированный выплеск адреналина при свободном падении.

Надежные, заслужившие доверия вещи, вещи, которые его никогда не подводили, вещи, которые не использовали его, когда это было удобно, а затем не выбрасывали, как порванный парашют.

Он почти перестал ждать ответа, когда она наконец решилась:

— В то, что я должна писать, — вот во что я верю.

— Рад слышать.

Она закусила свою аппетитную верхнюю губу, что, как он заметил, она часто делала прошлой ночью.

— Я не могу поверить, что действительно начну делать это. Меня всегда тянуло писать, но я пошла учиться на экономический факультет, а затем работала в крупнейшем международном банке, вместо того чтобы делать то, что мне действительно хотелось.

В ее голосе слышалась горечь. Он, как умный парень, не должен был продолжать этот разговор. Он обычно не заводил таких серьезных разговоров с женщинами, но то, что она доверилась ему и открыла свою потаенную мечту, заставило его чувствовать себя увереннее.

— Почему?

Она выглядела очень трогательно, когда сморщила свой носик.

— Очевидно, из-за того, что писательство — «легкомысленный, нестабильный вид деятельности». Конец цитаты.

Он моргнул:

— Твоего отца?

— Да. Догадайтесь, что дочь премьер-министра должна иметь стабильную, надежную карьеру в экономике, а не быть журналистом или еще хуже — писателем. — Она понизила голос: — Может, даже написать роман. Скандал!

— Ты должна это сделать, ты знаешь. Написать роман. — Он щелкнул пальцами. — И не просто роман. Сочный, яркий роман. Сага, растянувшаяся на поколения, со множеством скандалов и заносчивым премьер-министром, который в конце получает по заслугам. — Она улыбнулась, отчего он расфантазировался еще больше: — Или даже лучше. Почему бы не пойти дальше и не добавить эротики? — Ее брови поползли вверх, а он закусил губу, изобразив задумчивость, а потом схватил ее руку. — Я могу помочь! Как насчет того, чтобы я помог со сбором материалов для такой книги?

Он поднес ее руку к губам и прикусил подушечку ее большого пальца, наслаждаясь ее реакцией: подрагивание руки, задумчивый вздох. Он коснулся губами, а затем нежно лизнул внутреннюю часть ее запястья, отчего Ава ахнула. Ее глаза расширились, когда он медленно раскрыл ее ладонь, а затем нагнулся и неспешно поцеловал туда.

— Что скажешь?

Тяжело вздохнув, она освободила свою руку из его ладони:

— Спасибо за предложение, но я вначале попрактикуюсь в журналистике как фрилансер-репортер, прежде чем затрагивать незнакомую область.

Теперь была его очередь удивляться. Она была замужем, и по тому, с какой готовностью и страстью ее тело откликалось на его ласки вчера ночью, он сомневался, что эта территория была для нее незнакомой.

Ее глаза вспыхнули решимостью и она тихо произнесла:

— Ты, наверное, думаешь, что это трагедия? Быть замужем два года и считать… секс… чем-то неизвестным.

— Не трагедия, но я растерян.

Она посмотрела в сторону, смущенная, и он захотел прекратить этот разговор.

— Послушай, ты не должна мне ничего объяснять…

Она свирепо взглянула на него:

— Прошлая ночь. Мой первый опыт случайного секса. Строгое воспитание, свидания с другом семьи на протяжении нескольких лет, потом замужество. Оказывается, можно быть хорошими друзьями, но вовсе не устраивать фейерверк в постели. Вот такая картина. — Ава погрустнела, и его охватила жалость. — Да, если ты уже подсчитал, у меня было всего два мужчины в жизни. Тяжелый случай, правда? Грустно…

Ему больно было видеть ее чуть ссутулившиеся плечи, опущенные уголки губ, он схватил ее и притянул к себе очень близко:

— Послушай меня, дорогая, потому что я скажу это только один раз. Не количество, а качество имеет значение, и прошлой ночью мне было так хорошо с тобой, что я совсем потерял голову.

Уголки ее рта поползли вверх, и его замершее сердце забилось сильнее.

— Правда?

— Да, конечно! — Притягивая ее ближе, он пробормотал ей на ухо: — Тот секс, вчера, он был… сногсшибательный. Он необычный. — Он куснул ей мочку уха. — Ты была, — он взял мочку губами и провел по ней языком, — необычайна, — его губы скользнули ниже, к нежной коже под ее ухом, — удивительна.

Ава потянулась к нему и страстно поцеловала.

Его рассудок словно помутился, прошло несколько бесконечных секунд, пока он осознал, где они — в знаменитом ресторане, где их могли подстеречь папарацци, и будь он проклят, если отпугнет Аву прежде, чем насладится с ней фееричным сексом по полной.

Его губы расслабились, задержались на несколько мгновений, прежде чем он отстранился и приподнял ее подбородок:

— Я хочу тебя спросить…

— Что?

— Давай продолжим этот разговор где-нибудь в более приватном месте. — Он поднял глаза куда-то вверх, делая вид, что задумался. — Например, в люксе «Палаццо Версаче»?

Он ожидал, что она начнет отказываться. Он ожидал, что она пойдет на попятную.

Он ожидал, что она обозначит дистанцию между ними, выскажет массу правдоподобных оправданий и позволит разуму обуздать страсть.

Чего он не ожидал, так это ослепительной улыбки, от которой ему захотелось подхватить Аву на руки и тотчас унести отсюда, целуя ее вновь и вновь.

— Ты спрашиваешь, не забыться ли нам и не пуститься ли в сногсшибательный загул на несколько следующих дней? — Она поманила его ближе, ее дыхание щекотало ему ухо, она чуть коснулась его, отчего у Романа пошла дрожь по телу. — Мой ответ «да», черт побери.

Глава 5

Летать на частных самолетах Аве приходилось много раз. Они нравились ей не больше, чем их пассажиры, которые обычно надоедали до смерти своими профессиональными разговорами: политический анализ, развитие мировой экономики, разоблачение оппонентов на следующих выборах.

Но с того момента, когда она вошла в самолет и увидела, как Роман облокотился на бежевое кожаное кресло, смеясь и разговаривая со стюардом, она поняла, что этот полет будет особенным.

Она рассматривала его расслабленную позу: рука небрежно обхватывала спинку кресла. А его рубашка цвета слоновой кости была расстегнута, галстук теперь выглядывал из кармана пиджака, который висел сейчас на спинке ближайшего кресла. Он сидел, закинув ногу на ногу. Она увидела мужчину, привыкшего к комфорту, мужчину, любившего изысканность.

Напрашивался вопрос: кем же был этот мужчина?

Он приглянулся ей с самого начала из-за авантюрной жилки. Парень, практикующий экстремальные виды спорта, был настолько далек от привычного ей мира… Определенно Роман был смел и горяч. Даже от мыслей о его безрассудствах у нее закипала кровь. Он был тот храбрец, который вдохновил отбросить все условности, внушенные ей с детства, и пойти за ним.

Та ночь была запоминающейся, но она была твердо настроена сделать над собой усилие и выкинуть Романа из головы. До тех пор, пока он не вошел в ресторан утром и не затеял этот полет. Ава до сих пор не могла поверить, что он практически вынудил Рекса Мэйфаера нанять ее на работу, коварно воспользовавшись их дружбой и не оставляя Рексу никакого выбора.

В тот момент она вся кипела внутри, Аву раздражала его покровительственная манера. Она достаточно подчинялась в своей жизни, чтобы возненавидеть теперь любой намек на управление, но если посмотреть, какой получился результат…

Сейчас у нее появился шанс получить работу, о которой она всегда мечтала.

И получилось это гораздо быстрее, чем она могла рассчитывать, и намного легче: не надо было рассылать пустое резюме, проходить бесчисленные собеседования, где бы ей говорили, что у нее не хватает опыта.

Вмешательство Романа немного оскорбляло ее, но она не могла не признать, что оно пошло на пользу, кроме того, сейчас будущее ее новой карьеры зависело от него. Он был единственным, у кого она могла бы сейчас взять интервью. Парень, которого она знала до интимных подробностей: от шрама на правом бедре после неудачного спуска на горных лыжах до крошечной отметины на бицепсе, полученной от сорвавшегося сверху камня при спуске со скалы.

И остальное…

Она пыталась не пускаться в воспоминания об остальном, зная, что должна сосредоточиться на деле. Четкие вопросы интервью, сжатый слог и эффективное редактирование помогут сделать это тестовое задание.

Роман совершенно поразил Аву, когда она увидела его в дизайнерском костюме сегодня утром, а не в отельном халате. Следующее, чему ей пришлось удивиться, — новая работа, которая включала в себя перелет и проживание в шикарном отеле с этим горячим парнем. Но она пошла дальше и согласилась пуститься с ним на несколько дней во все тяжкие.

Глядя на Романа, такого красивого, загорелого, с темными вьющимися волосами, глазами цвета шоколада, она не могла винить себя.

Любая теплокровная, недавно разведенная, свободная женщина, которая жила по регламенту, ничего не чувствуя, схватилась бы за эту возможность обеими руками. Он поднял на нее глаза в тот момент, когда она пыталась справиться с собой и соблазном. Он улыбнулся.

Отчего он настолько хорош?

Не то чтобы она не встречала раньше красивых парней.

Мужчины из социального круга ее отца были богаты, и они использовали деньги для того, чтобы о себе заботиться, чтобы холить и нежить себя. Не как женщины, конечно, а в стиле метросексуалов — ухаживали за лицом, делали маникюр, использовали все, чтобы выглядеть наилучшим образом.

Леон тоже был красив по-своему, но мог ли Леон сравниться с Романом? Эти двое различались как небо и земля, как «Палаццо» и палаточный лагерь.

Надеясь, что ее восхищение не так очевидно, она смогла все-таки пройти по салону.

— Ты сделала это!

— А были какие-то сомнения?

Он сделал неопределенный жест рукой:

— Моя работа приучила меня не быть слишком самоуверенным.

Она засмеялась:

— Если и есть что-то, чего у тебя нет, так это неуверенность.

— Наверное, это распространяется только на определенные области моей жизни. — Он нежно взял ее руку. — Такие, как ухаживание за красивыми женщинами.

— Это да, я уверена, у тебя было много практики.

Делая вид, что задумался, он подмигнул:

— Экстремальный спорт — моя жизнь. Я никогда не знаю, когда наступит мой последний миг на земле, и стараюсь извлекать все, что возможно, из каждого.

Она завидовала ему — его смелости, опытности, его отношению к жизни, способности наслаждаться каждым моментом. Это было так чуждо девушке, которая провела жизнь, обдумывая каждый свой шаг — от того, какое платье надеть утром, до того, что бы съесть, чтобы не набрать грамма лишнего веса и хорошо выглядеть перед назойливыми фотоаппаратами репортеров.

Была ли она вообще когда-нибудь спонтанной? Она действительно жила только прошлой ночью.

Удивительно, но как только Роман сел в кресло рядом с ней, она прониклась решимостью наслаждаться каждым мигом, который они проведут вместе. Не имеет значения, как скоро это время пролетит и что будет потом, она все равно пойдет на это.

— Хочешь узнать, как я к этому отношусь?

Он кивнул, перебросил руку через спинку кресла, кончики пальцев коснулись ее голого плеча, и она затрепетала.

— Мне нравится твой образ жизни, да и сам подход. Он смелый и честный.

Она заметила промелькнувшее выражение боли, которое тут же исчезло из его глаз.

— А еще все это безрассудно и может меня убить.

Его беспечность исчезла. Он замолчал.

Откуда такая внезапная смена настроения? Будто бы он сам не слишком доволен своей страстью к экстриму.

Она хотела понять это.

— Вероятность погибнуть под колесами автомобиля ведь больше, чем от того, чем ты занимаешься, правильно?

Он вернулся опять к своей учтивой манере, поглаживая ее плечо.

— Полагаю, сейчас не лучшее время сказать, что я еще вожу мотоцикл?

Она улыбнулась:

— Я так и предполагала — это полностью соответствует твоему имиджу.

— Спорю, ты представляешь меня каким-то рисковым авантюристом, подсевшим на удовольствия?

— Ничего плохого в удовольствиях нет, — сказала она, вспоминая прошлую ночь и краснея опять.

Дав ей время собраться с мыслями, он спросил:

— Полагаю, это не первый твой полет на частном самолете?

Она кивнула, полагая, что он просто пытается поддерживать вежливый разговор, а не хочет копаться в подробностях ее прошлой жизни. Кроме того, если она начнет рассказывать, как скучна покажется ее прежняя жизнь такому искателю приключений, как он.

— Ты правильно догадался.

— Ты много путешествовала в детстве?

— Да, порядком.

Он ухмыльнулся:

— Из твоих немногословных ответов можно заключить, что ты не хочешь говорить о прошлом.

— Что-то вроде этого.

Как она могла объяснить ему все серьезные причины разочарования в собственной жизни и не выглядеть при этом как обиженный ребенок…

Он едва знал ее. Сейчас было определенно неподходящее время для того, чтобы делиться секретами своей души.

— Ты не должна говорить об этом, если не хочешь, но иногда изгнание старых демонов — это лучший способ продвинуться вперед.

Она посмотрела на него с изумлением. При всех его легкомысленных заигрываниях и сексуальных улыбках, в Романе были такие бездны, которые манили ее.

— Я не хочу утомлять тебя такими рассказами.

Он ободряюще сжал ее руку:

— Ты никогда не сможешь меня утомить.

Наслаждаясь теплом его сильной руки, она сказала:

— Правда? Спорю, ты просто будешь умирать от скуки, слушая о моей жизни. Последние пять лет моей юности прошли под пристальным наблюдением пиарщиков, которые следили, что я сделала, что сказала в интервью, выбирали, что мне надеть каждое утро.

Он поморщился и сплел свои пальцы с ее:

— Звучит отвратительно.

— Так и было.

Но не это было худшее из всего, и теперь, раз уж начала, она должна была рассказать ему дальше. Не все, конечно. Последнее, что ей сейчас было нужно, — это пересказывать подробности ее развода и ту безобразную шумиху в прессе, в которой она была высмеяна.

— Знаешь, что раздражает меня больше всего? Что я так долго мирилась со всем этим.

— У тебя не было выбора.

— Сначала у меня был, наверное, выбор, но я так старалась быть послушной, совершенной дочерью, что это вошло в привычку. Я просто плыла по течению, делая то, что от меня ожидали, потому что так было легче.

— Если легко — это неплохо.

Она всматривалась в его лицо, чтобы понять, шутил ли он, но выражение его было совершенно серьезно. Было ясно, что он понимает ее.

— Моя финансовая карьера была ошибкой. Мой брак был ошибкой.

Освободив ее руку, он убрал прядь волос с ее лица и заложил ее за ухо с такой нежностью, что у нее комок встал в горле.

— На ошибках учатся.

— Правда, но я чувствую, как будто потратила первые двадцать семь лет моей жизни, чтобы быть тем, кем я не являюсь.

Она озвучила свой главный страх: что, пожертвовав своими мечтами ради семьи, она потеряла себя и, может быть, не сможет уже найти.

— Найти работу, которая мне нравится, — это начало, но иногда я сомневаюсь, действительно ли я настоящая когда-нибудь проявлюсь.

В тот момент, когда слова слетели с ее языка, она знала, что сказала слишком много.

Парень недавно прилетел в Австралию, и у него с ней намечается короткий бурный роман, ему, должно быть, неинтересно выслушивать признания о ее глубинных страхах.

Он продолжал молчать, выражение его лица стало задумчивым, убедив ее в том, что она сболтнула больше, чем следовало.

Прежде чем Ава успела сказать какой-нибудь отвлекающий комментарий, чтобы разрядить атмосферу, он подвинулся ближе, обхватил ее за талию, другой рукой поднял ее подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Настоящая ты — это женщина, с которой я был прошлой ночью. Живая, щедрая, спонтанная, желающая дарить и получать удовольствие, женщина, идущая навстречу неизведанному.

Ее веки дрогнули, когда он прикоснулся к ее губам нежным поцелуем. Его слова наполнили ее гордостью.

— Ты удивительная, Ава, и я горд тем, что могу помочь тебе в твоем исследовании себя.

Эти слова как будто ударили ее. Она откинулась назад:

— Я не использую тебя, если ты так думаешь.

— Да нормально, если даже используешь, — спокойно произнес он.

Эти слова заставили ее напрячься.

Она не использовала других. Она была любезной, вежливой, вдумчивой. Она всегда ставила нужды других на первое место.

А может быть, Роман был прав? Может быть, это нормально — что-то хотеть для себя?

Поморщившись, она сказала:

— Я не пользуюсь. Я не настолько испорчена, чтобы использовать это… происходящее между нами ради собственной выгоды.

— Счастлив это слышать.

И чтобы доказать это, он поцеловал ее горячим, долгим поцелуем, от которого она забыла сейчас все, все слова, даже собственное имя.

Глава 6

Перелеты всегда казались Аве скучными и утомительными. Но не в этот раз. От воспоминаний о том, что было в самолете, ее щеки пылали гораздо сильнее, чем от влажной жары, которую она почувствовала, когда они вышли из самолета.

— Трансфер нам заказан, — сказал Роман и взял ее за талию, как если бы это была самая естественная вещь в мире.

Она оставила в Канберре бульварных журналистов, которые превратили ее жизнь в ад за последние несколько недель. Здесь она была избавлена от их надоедливых глаз. Глядя на свою руку в руке Романа, она осознала: «Боже, я уже начала новую жизнь! И даже больше!»

Начала она с того, что обрезала волосы и сделала мелирование — светлые пряди искусно освежали прическу — плюс набрала несколько килограммов. Вес добавил мягкости ее прежде угловатой фигуре. Ей нравилось, что больше не нужно считать каждую калорию.

Неверно истолковывая ее заминку, Роман вглядывался ей в лицо:

— Тебе слишком жарко?

Он говорил о тропической погоде Квинсленда, но, все еще под впечатлением от их недавних проделок в самолете, она загадочно улыбнулась:

— Я могу с этим справиться.

Он оценил ее намек и засмеялся:

— Ты мне нравишься больше и больше.

Он потянул ее за руку, и она счастливо зашагала рядом с ним, гордая, когда ловила взгляды, которые кидали на них встречные. Она ненавидела папарацци, а завистливых женщин могла перенести.

Она гадала, замечает ли Роман паутину обволакивающих женских взглядов, но он проходил по зданию аэровокзала, не обращая на них внимания, его взгляд искал кого-то.

— Вон человек за нами, — сказал он, указывая на шофера в костюме, держащего плакат с напечатанной на нем крупными буквами надписью «ГИАНАКИС».

— Ты грек?

Она удивилась, что до сих пор не знала его фамилию. Это было не похоже на нее. И ей это нравилось. Он тоже не знал ее фамилию, и ей это тоже нравилось. Если интересуется политикой, он в любом случае знает, что Эрл Беккет был честным, всеми любимым премьер-министром, славившимся своим патриотизмом и чувством юмора. Жалко, что эти качества не распространялись на домашних.

Из-за того, что фамилия Беккет была хорошо известна здесь, она взяла себе псевдоним — Ава Бекк.

Все, чего она достигла в жизни, было плодом ее личных усилий, имя ей только мешало.

— Ты грек? — переспросила она.

— Мама гречанка.

— А твой отец?

— Англичанин, по всей видимости.

Чуть заметная тень пробежала по его лицу, и она молча поругала себя за нетактичность.

Не вынося продолжительного молчания, она постаралась исправить положение:

— Извини, что спросила…

— Не извиняйся. Я давно уже смирился, что имя моего отца неизвестно.

Но по тому, как резко он зашагал к шоферу, было понятно, что это не совсем так. По напряжению, появившемуся в плечах, было очевидно, что Роман не смирился. И хотя это было совсем не ее дело и шло вразрез с ее намерениями, ей захотелось узнать, что же его действительно волнует, и захотелось, чтобы он чувствовал себя достаточно свободно с ней.

Кто знает, может быть, ей удастся узнать что-нибудь из этого за несколько следующих дней? Она же будет брать интервью — значит, сможет узнать и о нем самом, а не только о его любви к экстремальному спорту. Хотя реальный вопрос, который сейчас стоял перед ней: стоит ли ей подобраться ближе? И каковы будут последствия для ее наивного сердца, если она это сделает?

* * *

Очевидно, Роман ей расскажет что-то о себе — он же хочет, чтобы она справилась с тестовым заданием. И он ждет с нетерпением продолжения того, что они начали в номере отеля в Мельбурне прошлой ночью.

Но это все же было немного больше, чем приятный разговор и сексуальное влечение. Он чувствовал себя с ней так легко и, казалось, хотел рассказать ей всю историю своей жизни, но просто не было повода.

Чем больше времени Роман проводил с ней, тем больше он думал, что ее бывший муж болван. Эта мысль появилась у него еще прошлой ночью, и теперь, после головокружительного секса в самолете, он еще больше недоумевал: каким идиотом нужно быть, чтобы не ценить такую чувственную, живую женщину, как Ава?

Она говорила, что он был другом семьи и что между ними не было особого чувства. У него самого были женщины-друзья на протяжении многих лет, длительная дружба с женщинами, которые его заводили. Но пока он не мог представить Аву в таких же отношениях, он не мог понять, как этот парень мог не накидываться на свою жену при каждом удобном случае.

Когда Ава сказала, что она в действительности не знает себя и что она пожертвовала собой ради отца, Роману захотелось задушить ее мужчин за то, что они сделали ее такой закомплексованной. Но что-то сдерживало его, чтобы до конца открыться ей. Ее безобидный вопрос об отце как-то взволновал Романа. И после того, как она настолько открылась ему в самолете, он чувствовал себя некомфортно. Не то чтобы он не хотел обсуждать этот вопрос с едва знакомым человеком, просто он уже закрыл эту тему для себя. Он уже прошел этот путь вдоль и поперек с Эстель, которая визжала и взбрыкивала от каждого его вопроса.

— Ты ужасно молчалив.

Мягкий голос Авы оторвал его от воспоминаний. Да, он что-то отвлекся от настоящего момента. Пора было развеять это напряжение.

— Мысленно планирую.

— Что планируешь?

Он преувеличенно нахмурился, его лицо приняло комичное выражение.

— Увидишь.

Она улыбнулась, как он и надеялся.

— Мне стоит волноваться?

— Очень.

Он показал пальцем назад за плечо по направлению к посадочной площадке:

— Что было в самолете? Так вот, это была только прелюдия.

Нежно-розовые пятна пошли по ее щекам, оттеняя невероятную голубизну ее глаз.

— К чему?

— К нескольким дням, которые ты никогда не забудешь.

И в доказательство он поцеловал ее.

Ава скользнула на заднее сиденье белого лимузина и едва сдержала вдруг возникшее желание лечь на серые кожаные кресла.

Ей нужно было прилечь, сейчас же. Роман обещал несколько дней, которые она никогда не забудет… и ее практически скрутило от воспоминаний близости с ним.

— Удобно?

Зная, что ее щеки, должно быть, светятся, как два маяка, она кивнула.

— Отдохни, силы тебе еще понадобятся.

Рискнув на него посмотреть, она не могла сдержаться и засмеялась:

— Не смотри на меня так.

— Так — это вот так?

Он скорчил грозную гримасу и пошевелил бровями. Она смеялась.

— Твое присутствие возбуждает меня, — пробормотала она, надеясь, что шофер не обладает феноменальным слухом.

Растягиваясь на широком заднем сиденье, он пробормотал:

— Это идея!

Ей нужно держать себя в руках, чтобы совсем не растаять рядом с ним, и она слегка оттолкнула его локтем:

— Я должна написать очень важную статью, не забывай!

Он еще раз попытался поддельно нахмуриться, но уголки рта его выдавали.

— У меня тоже есть работа — сделать все, чтобы ты изобразила меня в самом лучшем свете.

— Хорошо, что мы оба это понимаем.

Он поманил ее пальцем, и она наклонилась к нему.

— И еще мы понимаем, что означает смешать бизнес с удовольствием, правильно?

Он провел кончиками пальцев по ее запястью, разглядывая нежные волоски у нее на руке.

* * *

Она вообще-то никогда особо не интересовалась сексом, а сейчас секс был единственным, о чем она могла думать. И хотя она могла винить в этом Романа, на самом деле была ему благодарна. Она никогда не чувствовала себя настолько живой, как последние двадцать четыре часа. Подумать, что это только начало…

— Не забывай об этом, — сказал он, и его выражение заставило ее покраснеть опять.

И она стала рассматривать живописные пейзажи за окном.

А шофер стал расписывать красоты местных пляжей. Роман поддерживал с ним разговор. А она размышляла и продолжала удивляться, как спокойная разведенная женщина забыла обо всем и пустилась в головокружительную авантюру с самым горячим парнем, которого только можно встретить.

Когда она получила тестовое задание от Рекса, у нее заработала та часть мозга, которая долго была подавлена, — Ава начала творить.

Ее воображение стало просыпаться, набирать силу. Она пристально стала всматриваться в мир вокруг, описывая все, что видела, — от сморщенного старичка, который встретился по дороге, до мамочек, суетящихся вокруг своих детишек. Фразы стали рождаться в ее голове постоянно, слова старались запечатлеть все богатство живого окружения.

Она хотела писать. У нее появился этот шанс, и она сделает все возможное, чтобы эта статья о Романе стала лучшей вещью, которую она когда-либо написала. Хотя это было совсем несложно, учитывая то, что последний раз она писала для литературного конкурса, когда ей было одиннадцать.

В таком состоянии, когда слова рождались, пузырились, сливались друг с другом, а фразы роились в ее голове, она, настороженно озираясь, вошла в громадные стеклянные двери и оказалась в «Палаццо Версаче».

От пробудившегося вдохновения захватывало дух. Она любила этот гул в голове, это состояние, когда фразы просто лились на нее откуда-то сверху, струились в ее сознание. И она снова удивлялась, как ей на этот раз удалось не стряхнуть это чудесное состояние, чтобы начать делать «все правильно».

— Это великолепно, — сказала она, стараясь не быть похожей на таращащего глаза туриста. — Точно!

Ее взгляд упал на Романа.

— Тебе не нужно сейчас напрягаться и хмуриться, помнишь?

Она слегка коснулась его рукой, ее пальчикам захотелось сделать большее.

— Я твоя. — От мгновенной вспышки тревоги его глаза потемнели до эбонитового цвета, и она быстро смягчила: — На несколько следующих дней.

В глубине ее сознания крутился туманный вопрос: а что будет через неделю, если их отношения углубятся?

Роман, наверное, не задумывается об этом — они оба знали условия, как это должно быть: недолгий роман. Несколько дней. Никаких сожалений.

Так почему эта вспышка тревоги в его глазах так обижает ее?

Чтобы уйти от этой скользкой темы, она всплеснула руками, продолжая осматривать фойе:

— Мне нравится неоклассический стиль.

Его глаза чуть сузились — он заметил ее неуклюжую попытку сменить тему разговора.

— А мне нравятся те диваны. — Он сделал паузу и посмотрел на нее многозначительно, отчего у нее начали подкашиваться ноги. — На них двое могли бы разместиться с полным комфортом.

Качнув головой в знак того, что поняла его многозначительное подмигивание, она посмотрела на диваны, восхищаясь их красотой больше, чем мягкостью и удобством.

Центральную часть украшают изображения пурпурных орхидей, а края были отделаны золотом. Большие диванные подушки были оттенков светло-зеленого, бледно-голубого и цвета мандарина.

Совершенная роскошь — золото и бежевые мраморные полы, сложные мозаики, гигантская хрустальная люстра наверху, громадный черный рояль и громадный овальный стол в центре композиции. Все здесь радовало и притягивало глаз.

— Ты мысленно описываешь что-то?

Она кивнула:

— Это писатель во мне. — Она тронула пальцем висок. — Теперь это включилось во мне здесь и не может выключиться.

— Одно, что меня совершенно восхищает в тебе, — это твоя творческая натура, — сказал он.

Да, он умел поднять настроение, сказав правильную вещь в правильное время.

Засмущавшись от его слов, она выпалила то, что первое пришло ей в голову:

— Я даже не написала свою первую статью. Откуда ты знаешь?

Его убийственная улыбка предупредила, что шокирующей реплики ей не избежать.

— Существует много способов продемонстрировать творческий потенциал.

Она вспомнила, с какой фантазией они в самолете доказывали расположение друг к другу, даже не сняв одежду, а только слегка подвинув, чтобы доставить друг другу удовольствие, и поняла, что он имеет в виду.

— И о статье… Наверное, я смогу получить представление о твоих литературных талантах, когда ты будешь брать у меня интервью? — Понижая голос, он добавил: — Ну, ты знаешь, пока мы будем смешивать работу и удовольствие.

Слово «удовольствие» соскользнуло с его языка, как теплый мед, и она задрожала от предвосхищения. Она не сможет сделать никакую работу, если он при этом будет отвлекать ее таким вот образом. Эта внезапная мысль вернула ее на землю.

— У нас же будут раздельные комнаты, правда?

Его губы скривились от ее озабоченного тона.

— Это избыточно, рассматривая то, что наши мероприятия…

— Мне нужно свое собственное пространство для работы. — Расстраиваясь от панической нотки в собственном голосе, она понизила тон: — И не называй это мероприятием. У нас отрыв, загул. Звучит более возбуждающе.

От вида его ухмылки ей захотелось задушить его.

Он поднял руку в знак согласия:

— Загул. Принято.

— Тс-с-с, не кричи так громко об этом, — зашипела она. Старые привычки давали о себе знать — она быстро просматривала фойе, нет ли там ненавистных репортеров с фотоаппаратами.

Его улыбка потухла от вида ее настороженности.

— Тебя до сих пор преследуют папарацци?

— Боже, надеюсь, что нет. — Она вздохнула. — Меня доставали пристальным вниманием, фотографированием и ненужными вопросами долгие годы. У меня вошло в привычку избегать и озираться.

А что касается остального… Она подавила дрожь при воспоминании от полных разворотов газетных страниц, посвященных ее разводу.

— Знаю, что ты имеешь в виду.

Она удивленно нахмурилась:

— Это как?

На секунду она увидела опять тревогу в его взгляде, как если бы он сказал слишком много.

— Об экстремальных видах спорта всегда много шумят в прессе. Репортеры преследуют элиту в любом виде спорта, и я знаю это все не понаслышке. А у тебя не могут возникнуть проблемы, если нас увидят вместе? Потому что если это…

Вместо того, чтобы порадоваться тому, как он заботится о ее репутации, она расстроилась. Значит, он уже думает о расставании.

— Это не проблема, — пробормотала она, пытаясь подавить эмоции.

— Эй, ты в порядке?

— Да.

Она училась прятать чувства на протяжении многих лет и всегда выглядеть на людях уравновешенной и уверенной в себе. А где этот хваленый контроль теперь, когда комок застрял у нее в горле?

— Я очень хочу оторваться с тобой несколько дней, Ава, но не ценой твоей карьеры.

Он сделал паузу, будто подыскивая верные слова, первый раз она видела его таким смущенным.

— Ты на испытательном сроке, это твое первое задание, и будь я проклят, если все испорчу, не имеет значения, как сильно я хочу тебя.

Его искренность ошарашила ее. Для легкомысленного соблазнителя Роман действительно достаточно много заботился о ее карьере, ее нуждах, предупреждая их. Это сбило ее с толку.

Никто никогда не делал этого — ни ее отец, ни мама, ни ее бывший муж. Пока только парень, которого она знает всего один день, заботится в первую очередь о ее нуждах, и от этого она почувствовала себя особенной первый раз в жизни.

Откашлявшись и надеясь, что ее голос не прозвучит как писк, она продолжила:

— Я с тобой.

— Правда?

— Ух… при всем твоем мошенническом шарме, ты действительно большой добряк.

Она не поняла, почему в его глазах промелькнуло облегчение, но он кивнул:

— Да, ты со мной. — Он похлопал себя по груди в районе сердца. — Здесь чистый зефир.

— Повезло мне, я люблю сладкое.

— Да, повезло.

От его поцелуя у нее перехватило дыхание. Она всецело отдалась этому удовольствию.

Глава 7

Роман ходил взад-вперед по своему шикарному люксу, отчаянно пытаясь успокоить непривычно расшалившиеся нервы.

Парень, который бессчетное количество раз прыгал с крыш зданий, скал, мостов, парень, который занимался практически всеми экстремальными видами спорта с подросткового возраста. Он никогда не нервничал. Так откуда сейчас взялось это острое чувство тревоги, от которого он не может избавиться?

Он знал причину этого, он просто не хотел осознавать это.

Ава.

Какого черта он сболтнул ей об отце, хотя закрыл для себя эту тему очень давно? Что было в этой сдержанной девушке, что ему хотелось открывать ей потаенные мысли, которые лучше бы оставить невысказанными?

Он любил женщин. Любил волнение охотника, расположение, которое они ему выказывали, их внимание, и хотя его заигрывания никогда не заходили дальше нескольких свиданий, он наслаждался физической близостью с этими женщинами.

До сих пор.

А с Авой все было как-то иначе. С Авой все как-то двинулось к душевной близости, из-за ее проницательности и способности выявлять его самые сокровенные мысли, которые он старался скрывать даже от себя всю жизнь.

Самым разумным было бы оставить ее со списком ответов на общие вопросы, на которые он уже отвечал прессе не раз, затем убежать. Легко. Чтобы заправить самолет и подготовить лимузин, ему нужно было сделать всего несколько телефонных звонков.

Но воспоминания о ее голубых глазах, сияющих от возбуждения, и предвкушения, и страсти, не оставляли его. Он не мог уехать, ведь ее новая карьера целиком зависела от интервью с ним.

Он был когда-то в таком положении, как она сейчас, — новичком в своей области, испытывал чувство, что он нелюбим и недостаточно хорош. Он отчаянно нуждался в поддержке. Роман полностью посвятил себя экстремальному спорту, чтобы достигнуть признания, которого так сильно желал и заслуживал.

Но как Ава получит известность, если она использует псевдоним и до сих пор оглядывается, боясь папарацци?

Нет, он не может уехать. Если, пустившись в загул с ним, она хочет почувствовать себя как при свободном падении с большой высоты, то он обязательно должен помочь ей.

Ава вздохнула от удовольствия, когда утонула в уютном диване в роскошном номере люкс. Она останавливалась в отелях по всему миру начиная с самого раннего возраста, но ни один из них не мог сравниться с этим.

Ее поражало впечатляющее фойе, шикарный люкс, оформленный в королевский синий цвет, с пухлыми подушками на диванах, креслами с изогнутыми подлокотниками с вензелями Версаче, выгравированными на всех предметах в номере. И общая атмосфера утонченности и изысканности, окружающая ее с первых минут пребывания в этом отеле. Конечно, присутствие Романа рядом было бы возбуждающим и приятным, но она была благодарна, что он снял для нее отдельный номер, где она могла побыть одна.

В его присутствии все казалось ярче и острее, значительнее. Для девушки, которая привыкла жить спокойно с самого раннего возраста, это было слишком много. Он был живой. С таким парнем она никогда бы не могла себя даже представить раньше, и поэтому он был идеальным для нее сейчас. Веселый, без ограничений и обязательств, короткий роман был именно тем, что ей сейчас хотелось.

Если была единственная вещь, которой она научилась за последние несколько недель после развода, так это умение ценить свободу, и она ни за что не отказалась бы от нее так быстро.

Она не стремилась сейчас войти в новые отношения. Мимолетный горячий полугреческий авантюрист вошел в ее жизнь так быстро, что это казалось случайным. Представить ее, Аву Беккет, дочь прославленного Эрла Беккета, пустившейся в краткосрочную интрижку?

Восемнадцать месяцев назад она бы отогнала эту мысль прочь вместе с ее далекой, как журавль в небе, мечтой о писательской карьере. Хорошо, что Леон поднял вопрос о разводе, который они избегали с самого начала их двухлетнего брака. Она могла вспомнить этот день так ясно.

Они были на послеобеденном чае в Доме правительства, где чествовали получивших награждение ветеранов. Она надела облегающее платье цвета слоновой кости, он был в своем любимом костюме.

Они улыбались, пожимали руки и говорили правильные вещи правильным людям.

Как много таких мероприятий она посетила, вначале как дочь премьер-министра, а затем будучи женой дипломата? Как много съела канапе и выпила элитных вин? Как много было пустых разговоров и фальшивых любезностей? Так много, что и не сосчитать, и в этот день что-то внутри дало трещину. Она сказала что-то, а Леон, обычно более чувствительный к переменам настроения у своих избирателей, заметил это, и когда они вернулись в свои апартаменты, он с ней серьезно поговорил.

Не было ни жестких слов, ни обвинений, он только приводил чистые факты. У них начались приятные дружеские отношения в ранней юности, которые перешли также легко в удобный, ожидаемый брак, когда им исполнилось двадцать с небольшим. Никаких упреков, и за это она была ему благодарна.

Она стала свободной, а Леон был отослан в Бельгию. Это было ожидаемо, учитывая тот факт, что это устроил ее отец, когда узнал об их планах развестись. Вспышки отцовского темперамента нельзя было сравнить со спокойной рациональностью Леона, и когда мама кивала с пониманием и клала руку на плечо папы, Ава знала, что все будет хорошо. Кроме того, ей небезосновательно казалось, что все страхи ее отца о разводе дочери были больше заботой о своей собственной репутации, а не реальной заботой о ее чувствах.

Хотя он уже оставил свой пост, но политик — всегда политик, и ее отец ценил внешнюю сторону дела больше всего. Вот почему она начала скрываться, когда история с ее разводом стала достоянием общественности и репортеры-стервятники стали постоянно преследовать ее и накидываться на нее со своими вопросами, а затем и обвинениями.

Были ли у Леона связи на стороне? Встречалась ли она с кем-нибудь? Может быть, ее бесплодие стало причиной развода?

Ужасных, назойливых вопросов становилось все больше. Она отмалчивалась. И, не имея достоверной информации, журналисты беззастенчиво замарывали ее репутацию грязными выдумками.

Она не винила Леона за то, что он уехал в Бельгию, — чем дальше, тем лучше от этих безжалостных, повторяющихся вопросов. Но она винила своего отца каждый раз, когда ему задавали вопрос и он пучил глаза в камеру, бормоча свое обычное «Без комментариев».

Почему он не защищал ее? Он заступался много раз за интересы партии, за приятелей-политиков, которых уличали в реальных скандалах, но не мог сказать ни единого слова в защиту дочери. Это ранило так же, как и вся та чушь, которую писали о ней в прессе, может быть, даже больше.

Слегка нажав пальцами на веки, она моргнула несколько раз и открыла глаза. Ее взгляд упал на выгравированный портрет Версаче над кроватью.

Его выражение было добродушным, казалось, он улыбается ей, одобряя ее. И с непривычным для нее радостным возгласом она вскочила и начала танцевать по комнате, радостная от осознания новых перспектив в своей жизни.

Свобода! Анонимность! У нее раньше никогда этого не было, и она намеревалась выжать все, чтобы насладиться каждой секундой с новым мужчиной, сколько бы это ни продлилось.

Конечно, лучше бы ей прекратить плясать по комнате, а открыть быстренько свой ноутбук и сделать список общих вопросов Роману, это поможет, пока он совсем не ушел от дела.

Ава жмурилась от удовольствия: «Это был определенно лучший обед, который я когда-либо пробовала».

И самый лучший компаньон, который у нее был когда-то. Она смотрела на другой конец стола, и люстра бросала соблазнительные тени на красивое лицо Романа, отчего ей приходилось сдерживаться, чтобы не потянуться и не погладить его по щеке.

— И как я собираюсь залезть в мой гидрокостюм после этого, мне непонятно, — сказал он, отправляя последний кусок шоколадного торта себе в рот.

Гидрокостюм… облегающий его тело…

Поднимая бокал с вином, она потянулась вперед к нему:

— Если тебе нужна помощь…

Он засмеялся на ее неуклюжую попытку флиртовать.

— Только если ты пообещаешь заняться вейкбордингом[4] вместе со мной.

— Ни в коем случае.

Он хмыкнул:

— Ты неофит в спорте.

Изображая возмущение, она покачала пальцем:

— Я должна тебе сказать, что проявляла большой интерес к австралийскому футболу, с тех пор как переехала в Мельбурн. И смотрела теннис. И иногда гольф.

Он фыркнул:

— Это потому, что тебе нравится глазеть на широкоплечих мужчин в обтягивающих шортах.

Ее губы скривились от смеха.

— Хорошо, твоя взяла. Может быть, я пойду посмотреть на тебя, привязанного к лодке на смехотворной маленькой доске? Скажи, мне нужно брать бинокль или нет?

Он пожал плечами:

— Неофит и извращенка.

Ей нравились его улыбки и смех, веселые шутки. Ужины с Леоном состояли из обычных вопросов — «Как прошел день? Какие планы на завтра?» — и ожидаемых ответов — «Хорошо. Работа, как обычно». Не было никакого стеба, или шуток, или флирта, просто двое людей, сосуществующих в одном доме.

Понимая сейчас, насколько ей тепло и уютно с Романом, Ава подумала, что стоило бы развестись уже давно.

Щелкнув пальцами, она произнесла:

— Этот неофит собирается нарисовать тебя в очень выгодном свете в своей статье, если тебе повезет, так что будь паинькой.

Он шутливо отдал ей салют:

— Принято. Не хотелось брать журналиста со стороны.

Она почувствовала отвращение при упоминании журналистов. Она не станет похожей на них — не будет придумывать бред и публиковать вздор, когда у нее недостаточно информации. Она будет тщательно проверять все факты.

Ей нравилось, что «Глобтроттер» — уважаемый журнал, который любят во всем мире за статьи о путешествиях и интервью с интересными людьми. Тот факт, что ей доверили написать одно из таких интервью, приводил ее в трепетный восторг.

— У меня громадный список вопросов к тебе, и первый из них: почему ты так стремишься к публичности?

Тень мелькнула на его лице, перед тем как чарующая улыбка вернулась опять, она даже удивилась, не показалось ли ей это.

— Ты говорила, что видела некоторые экстремальные виды спорта по телевизору?

— Ты имеешь в виду олимпийские виды мероприятий для сумасшедших, которые хотят сломать шею, прыгая со зданий и мостов?

Его глаза сузились, но он не мог скрыть изумления:

— Ты смеешься надо мной.

— Может быть, немножко.

— В любом случае, — он сделал движение, как будто закрывает на молнию свой рот, как если бы предлагал ей примолкнуть, пока она наслаждалась словесным спаррингом с ним, — конкуренты любят это, фанаты слетаются стаями. Моим инвесторам выгодно повысить популярность экстремального спорта, то есть чем больше я буду маячить на экране телевизора, на радио и в прессе, тем лучше.

Дрожь пробежала по ее спине. То, что он только что описывал, было ее величайшим кошмаром.

— Но ведь ты лицо управляющей компании?

Его брови нахмурились.

— Да, и мне нужно как можно больше и чаще быть на публике.

Аву снедало любопытство — он любил спорт, любил свою работу, так почему он так неохотно обсуждает публичность своей профессии? Может быть, Романа тоже достают папарацци?

Из того, что она узнала вчера вечером, это было неочевидно. Она посмотрела, что пишут о нем в Интернете, чтобы определиться, какие вопросы ему нужно задать. Ее удивило, что его имя упоминается так часто. Парень был просто любимцем прессы во всем мире. Принимая во внимание его внешность и физическую форму, это неудивительно, но количество статей в спортивных и в гламурных изданиях внушало мысль о том, что он поощряет подобную рекламу. Так отчего у Романа такое нежелание говорить сейчас?

— Слушаю тебя.

Она притворилась, что размышляет.

— Ты говорил, мне нужно написать о том, как важны и изменчивы условия в экстремальных видах спорта: особенности гор для скалолазов, свойства снега для сноубордистов, высота и ширина волн для серферов.

Она засмеялась, когда он шутливо скорчил гримасу недоверчивости:

— Ты обманывала, что ты неофит.

— Ага.

— При такой дерзости, кто знает, что ты напишешь обо мне?

— Только факты.

— Рад это слышать.

Его плечи расслабились, и складка между бровей разгладилась. С ним тоже журналисты выкидывали какие-то фокусы? Она ничего не нашла страшного, когда смотрела, что пишут о нем в Интернете. Но может, как генеральный директор управляющей компании, он не мог допустить, чтобы в прессу попал какой-то негатив?

Ава знала — если что-то попало в сеть Интернета, оно остается там навсегда. Она намеренно не смотрела, что о ней пишут в Интернете. Она знала, что там нет ничего о бесчисленных благотворительных мероприятиях, которые она посещала, ни о деньгах, которые она собирала в фонды для нуждающихся, ни о посещении детских домов, которым она попечительствовала. О нет, она нашла бы там отвратительные, скандальные статьи про ее развод. В них Леона представляли как слабого мужа-простофилю, которому наставляет рога фригидная стерва.

«Неудивительно, что он оставил ее, она же Снежная королева» — это было самое безобидное, что они писали. И она знала почему.

Ава ненавидела быть в центре внимания. Обижалась на вмешательство прессы в личную жизнь. Она ненавидела все это, ей хотелось спрятаться от взглядов за спиной своего отца, затем Леона, разбиравшегося с прессой.

Они были с журналистами оживленными и общительными, она вела себя замкнуто и отстраненно. Она отказывалась от бесчисленных предложений интервью для газет и журналов.

Тем не менее, когда ее брак дал трещину, те же самые журналы решили, что это время расплаты, и начали писать о ней полную чушь, которая до сих пор ранила ее, несмотря на все попытки забыть все.

— О чем ты задумалась?

Раздраженная, что позволила себе отвлечься, она тряхнула головой:

— Мысленно пробегаю по списку вопросов, которые я составила для тебя.

Он потянулся через стол и провел пальцем у нее между бровей:

— А должен ли я пугаться от этой грозной складки?

Она рассмеялась:

— До ужаса.

— А что, если я сэкономлю тебе немножко времени? Любимая еда — муссака[5], любимая песня Fly Away Ленни Кравитца, любимый спорт — бейс-джампинг[6].

Неожиданная оторопь охватила ее, она представила, что этот удивительный парень прыгает с любой высоты.

— Вы, кажется, должны сделать хотя бы по одному прыжку с крыши здания, вышки, моста и скалы, чтобы получить квалификацию бейс-джампера?

У нее самой начиналось головокружение даже при прыжках с края бассейна.

— Да. Круто, правда?

Его улыбка согрела ее лучше, чем финиковый пудинг с горячей карамелью, который она ела на десерт.

— Я могу придумать другие слова, чтобы написать это.

— Не пиши, пока не попробуешь сама.

Она подняла руки и обхватила голову:

— Ни в коем случае! Ни за что! Я не могу даже смотреть на американские горки без тошноты.

Его брови поползли вверх.

— Может, ты и быстрой езды не любишь?

— Угадал!

Он поманил ее ближе, и она подалась вперед, чувствуя чуть заметный запах солнца, въевшийся в его кожу.

— Может быть, за рулем сидел просто не тот парень?

Улыбаясь от его шутки, она положила руку на его грудь и мягко толкнула его назад:

— Мне все равно, кто за рулем. Я не собираюсь делать ничего смертельно опасного. И не прыгаю ни с чего, что выше скамеечки для ног.

— Спорю, ты переменишь свое мнение?

— Спорю, что не переменю.

Он подмигнул:

— Никогда не спорь с адреналиновым наркоманом. Он кинется преодолевать любой вызов.

— Хорошо, удачи в этом пари, потому что тебе не удастся затащить меня в горы или куда-нибудь еще. Самое большее, на что я способна, — посмотреть на них по телику.

— Увидим.

По его самодовольному выражению было понятно: у него нет сомнений, что пари выиграет он.

Определенно этот парень был сексуальным, но если он думает, что она увлечется каким-то из этих джампингов, спидингов — чем бы то ни было, — то он ошибается.

— Какого черта я буду прыгать?

Авины пальцы вцепились в металлическое сиденье, а ее спина подалась назад до тех пор, пока она не коснулась твердой стены самолета, стенка вибрировала и жужжала, они были уже достаточно высоко в воздухе.

Она не должна была доверять Роману, особенно когда он вчера с таким жаром согласился на пари. Он притворился милым, покладистым и понимающим, когда проводил ее до комнаты и согласился, что она должна провести одна эту ночь, потому что ей нужно подготовиться.

— Ты не можешь не сделать свой первый парашютный прыжок теперь, когда зашла уже так далеко.

Мысль о полете со скоростью свободного падения, когда только кусок ткани, болтающийся на нескольких веревках, защищает ее от катастрофы, усилила в ней пронизывающий до костей страх.

— Я же согласилась на обзорный полет над Голд-Костом! — Она ткнула дрожащим пальцем в безоблачное голубое небо. — Я не соглашалась прыгать с самолета туда!

Он пожал плечами:

— Стыдно. Я думал, что такая авантюрная девушка, как ты, не откажется от небольшого развлечения.

И как будто он нажал ей на кнопку. Намеренно, конечно, и они оба знали это, но его слова были кстати.

Парашютный прыжок страшил ее до ужаса, но она знала, что будет жалеть, если сейчас этого не сделает, и если она не сделает прыжок в паре с этим парнем сейчас, то она не сделает этого никогда. Схватив его руку, она сжала ее так, что костяшки ее пальцев побелели.

— Пообещай мне, что будешь держать мою руку все время.

— Обещаю.

Он сжал ее руку в ответ. Это немного успокоило ее бешено стучащее сердце.

Нужно думать о статье! Думать о том, что это будет прекрасный материал, она сможет написать о своем первом опыте экстремального спорта вместе с парнем, у которого берет интервью.

Досадно, что она так плотно позавтракала. Ей предстоит прыгать с парашютом на полный желудок.

Ее тело подчинялось его инструкциям, она надела костюм, застегнула все ремни, стояла, замерев, пока он трижды все проверил, подробно объясняя ей каждый шаг тихим успокаивающим голосом: как ремни крепят ее к нему, что у них есть тормозной вспомогательный парашют, который откроется вскоре после прыжка, чтобы уменьшить скорость падения, как и когда он раскроет основной парашют.

Она слышала слова, но ее мозг отказывался что-то воспринимать. Она будто переключилась на автопилот, делая все, что он просил.

— Мы готовы.

Она чуть не отскочила назад, когда приблизилась к открытой двери самолета. Ей хотелось, чтобы произошло чудо и пилот запретил ей прыгать из-за неопытности.

— Ты же не собираешься отступать теперь? Ты уже зашла слишком далеко, — произнес он ей на ухо. Она сделала глубокий вдох, затем другой, прежде чем с усилием сделать шаг.

Если бы Роман не держал ее руку мертвой хваткой, она бы попятилась назад, но он не дал ей такой возможности, так как она стояла перед ним, всячески избегая смотреть на то, что там, за дверью самолета.

— Я буду рядом каждую секунду, — сказал он, когда они стояли у двери.

Он прикрепил ее к себе. Она не думала сейчас о том, что металлическая упряжь связала их, или о том, что она прыгает с экспертом и нечего бояться. Прыгать с самолета было очень неестественно — это единственное, что она могла сейчас осознавать.

Вдобавок ко всему сюрреализму ситуации, ей стало трудно дышать, когда она нависла в проеме двери и ветер подул ей в лицо. Каждая клеточка ее тела кричала о том, чтобы убежать, пока еще было возможно.

Но время для побега давно прошло. Роман начал обратный отсчет: десять… девять… восемь…

«Ладно, я смогу сделать это», — уговаривала она себя.

Роман подтолкнул ее вперед, и они прыгнули.

Она закричала, когда сила ветра придавила ее спиной к нему. Они свободно падали несколько ужаснейших секунд. Казалось, смерть неминуема.

Ава сжимала зубы, зажмурила глаза и молилась, ее тело дернулось вверх, когда раскрылся тормозной парашют. Она осознала, что делает.

Несмотря на унизительный ужас, тошноту и трясущиеся конечности, огромная волна гордости за себя поднялась в ней вместе с приливом адреналина. И она по чуть-чуть стала приоткрывать глаза. И тут же чуть не закричала опять.

Громадное лоскутное одеяло из океана цвета индиго и изумрудных полей в перекрестках дорог лежало перед ней, это было очень красиво, а если бы она не окаменела оттого, что может распрощаться с жизнью в любую секунду, то было бы даже весело.

У нее самой никогда бы не хватило духу сделать что-то вроде этого, она слишком укоренилась в своем спокойном образе жизни.

Раз уж ее вынудили пойти на этот шаг и она не собиралась повторять это снова, она решила насладиться всеми новыми ощущениями.

Когда большой парашют раскрылся над ними и они дрейфовали к земле, она решила держать глаза открытыми.

Несмотря на умеренную скорость, с которой они сейчас летели, земля, казалось, приближается к ним ужасающе быстро. Ава закричала, когда они коснулись ногами земли в открытом поле, она смогла не запутаться в веревках парашюта, оба они бежали какое-то время, пока Роман не придержал ее за плечо. До этого момента она не осознавала, что он все время держал ее за руку, как она и просила. Они остановились, но она еще долго не могла отдышаться.

Она подождала, пока Роман расстегивал ей снаряжение, готовясь повернуться и высказать все, что она о нем думает. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, вся брань в его адрес забылась. Его глаза сияли от восхищения и одобрения, и в них было видно что-то похожее на настоящую заботу.

— Я горд за тебя. — Роман наклонился и нежно поцеловал ее.

До чего его похвала обрадовала ее! У нее выступили слезы, но она быстро замигала, ей не хотелось плакать и испортить такой момент. Ава не плакала после развода и не заплачет сейчас.

— Эй, это я должен плакать. Ты мне так сжимала руку, что чуть не переломала там все кости.

Он согнул пальцы, и она улыбнулась сквозь слезы — как раз то, чего он добивался.

— Ты выживешь.

Освобождая его руку, она осторожно пощупала ее.

— Кроме того, даже если я сломала кость или две, это будет всецело твоя вина.

— Обещание есть обещание. Я обещал держать твою руку в своей, и я с этим справился.

— Мне может понадобиться опять твоя рука, чтобы добраться назад на терминал.

Она сделала шаг вперед, чтобы доказать это. Ее качало, и Ава могла бы упасть, если бы он не удержал ее.

— Смотри наверх.

Щурясь от яркой голубизны неба, она тряхнула головой:

— Ой, небо сейчас напоминает мне о моем сумасшествии. — Она примолкла, потрясенная. Она действительно спрыгнула с самолета. И все благодаря этому мужчине. — Опуская свой взгляд, она погладила его щеку. — Спасибо тебе.

— Пожалуйста.

Умный парень. Он не спросил, почему и за что, по его понимающей улыбке было понятно, что он и так все понимает.

— Ну что, готова для дельтаплана или водных лыж?

Мигая, она затрясла головой. Роман слегка ткнул ее локтем:

— Ну давай, больше жизни!

Посмотрев на него многозначительно, она произнесла:

— Я собираюсь. В отеле. Позже.

Она не удивилась, что они так энергично собирали снаряжение после прыжка. От стресса в организме выработалось много адреналина, и должно было пройти много времени, прежде чем она сможет унять дрожь.

Глава 8

Роман знал постэффект от выброса адреналина очень хорошо. Суетливость, радостное возбуждение, чувство, что тебе принадлежит весь мир.

Он подсел на этот адреналиновый экстаз, при котором чувствовалось, что ты остался на высоте, ты лучший, что ты сможешь со всем справиться, какой бы вызов тебе ни приготовило будущее.

Медики говорили ему, что этот экстаз связан не с адреналином, а появляется при увеличении уровня дофамина, серотонина и эндорфина из-за высокого напряжения.

Хотя ему было все равно, из-за чего появлялись такие ощущения. Он любил это.

Так почему он испытал такой же экстаз сегодня даже перед прыжком, когда смотрел, как Ава борется со своим страхом?

Для него сегодняшний прыжок был слишком легкий, но, когда Ава посмотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами, он испытал такое же радостное возбуждение, как и после бейс-джампинга или скайдайвинга. Из-за чего это? Из-за нее? Он был горд за нее, ему захотелось прижать ее к себе и никогда не отпускать.

Вот сейчас, когда он это осознал, у него в самом деле появился нешуточный страх.

У него была зависимость от спорта, но не было привязанности к людям. Роман просто не допускал этого. Ему нужно было вспомнить о границах их отношений. Им нужно возвратиться в отель и делать то, для чего они здесь. В их планах был мимолетный роман — но не больше.

— Спасибо за этот день.

Ава положила ладонь на его руку, когда Роман был уже готов открыть дверь номера, и он остановился. Он надеялся, что ей понравится следующий сюрприз, который он приготовил на сегодня.

— Пожалуйста. — Роман засунул карточку в слот, подождал, когда замигает зеленый свет, и повернул ручку. — Хотя я думаю, остальное тебе понравится даже больше.

— Здесь?

Ему нравилось, как она мгновенно перевоплощалась в надменную принцессу, просто изогнув бровь.

Он распахнул дверь, крайне довольный эффектом, который это на нее произвело.

— Вау! — У нее перехватило дыхание.

Они зашли в комнату, оба впечатленные убранством номера, которое было сделано по заказу Романа.

Стеклянные подсвечники из трех свечей были расставлены по всей комнате. Тени от свечей танцевали по стенам, пока они шли дальше.

— Здесь еще круче.

Они остановились в арке, ведущей в комнату, где громадных размеров кровать была устлана лепестками роз.

— Как ты это сделал?.. — Она качнула головой, ее губы тронула улыбка, когда она увидела громадную ванну для двоих, наполненную чем-то подозрительно похожим по запаху на мед.

Шампанское стояло в ведерке со льдом рядом с двумя хрустальными бокалами, а фоном играла тихая музыка.

— Я не знаю, что ты предпочитаешь, поэтому я заказал ароматы «Романтика» и «Медовое блаженство».

— У меня нет слов, — сказала Ава, ее взгляд скользнул по ванне.

Поднос с флорентийским миндальным печеньем и жидким шоколадом стоял рядом с шампанским.

— Ты заслужила это.

Он подошел к ней сзади, обвил руками талию, наслаждаясь ее мягкостью. Она откинулась назад и прислонилась к нему.

— Если так меня вознаграждают за парашютный прыжок… Я слышала, существует действительно радикальный аттракцион «Коготь». Он крутится на триста шестьдесят градусов, десять этажей высотой, человек там достигает полной невесомости.

Он остановил ее речь страстным поцелуем, их губы встретились сразу. Они задыхались и стонали. Затем он неистово раздел ее.

Такая изысканная обстановка требовала неспешного раздевания, соблазнительного стриптиза, чтобы прелюдией усилить последующие ощущения.

Но когда ее рука заскользила по его телу, он потерял терпение.

Ему тяжело далось уйти от нее прошлой ночью ни с чем, но теперь, все еще на адреналине после сегодняшнего прыжка, ему нужно было обладать ею. Сейчас же.

В безумном порыве он срывал с нее одежду, ткань трещала и рвалась.

Быстро надев презерватив, Роман поднял ее на край черной мраморной ванны. Уровень адреналина в его крови стал еще выше, когда Ава поддалась его движениям.

Сжимая зубы, он замер, рассматривая, как она извивается, достигнув оргазма. Она что-то бормотала, постанывая, и он расслышал, как с ее губ слетело его имя.

Не в силах сдерживаться дольше, он возобновил свои движения. Страсть усиливало их отражение в зеркале у нее за спиной.

Обвив Романа ногами вокруг пояса, она сжала его так сильно, что он застонал от наслаждения, он мог бы поклясться, что почти потерял сознание.

Несколько долгих секунд он наслаждался чувством тепла внутри ее, затем подался назад и увидел довольную улыбку на ее раскрасневшемся лице. Проводя кончиком пальца по его губам, она откинула голову назад:

— Кажется, у меня разыгрался аппетит. Эти миндальные печенья выглядят очень соблазнительно.

— Не забывай их обмакивать в шоколад.

Она провела кончиком пальца вниз по его скуле, шее, груди.

— Думаю, может, отложить это на потом? — Он кивнул на наполненную ванну.

Что это он задумал? Похоже, удовольствия должны продолжаться всю ночь.

Ава сможет справиться с медом, вылитым в ванну. Она сможет управиться с шампанским и флорентийским печеньем домашней выпечки.

Она смогла бы справиться с тем, как Роман втирает в ее ослабевшее тело медово-лимонный крем, неспешно исследуя каждый изгиб. Справиться с тем, что его любовное мастерство возносит ее к таким высотам экстаза, о которых она никогда даже не мечтала.

Но она не могла справиться с мыслью, что проснется в его объятиях, удовлетворенная, более уверенная и спокойная, чем когда-либо.

Это неправильно. Быть с Романом — это значит забыть о спокойствии. Это приключения и краткие, но яркие удовольствия на адреналиновом драйве. Они были так дики, так ненасытны ночью, выжигали всю энергию, но теперь…

Привязываться к нему было бы очень нежелательно.

* * *

Пока Роман еще спал, Ава позволила себе насладиться убаюкивающими, теплыми объятиями сильных мужских рук.

Она никогда особо не любила обниматься, никогда не выражала физически свои эмоции. В детстве отец поощрял ее похлопыванием по плечу, мама холодно чмокала в щеку, а тусклые поцелуи Леона были больше выражением обязательства, чем чувства. Она удивлялась — Роман был настолько талантливый соблазнитель и любовник, что с ним каждая испытывала сильные ощущения? Или это она была чувственнее, чем ей представлялось?

Она сдерживалась, чтобы не давать ход таким мыслям, не могла позволить чему-то или кому-то встать на ее пути обретения желанной независимости. Но на секунду ей было приятно подумать, что у нее с Романом было что-то особенное.

Чуть-чуть отодвинувшись, она стала изучать его: линии возле глаз от смеха, длинные ресницы, чувственные губы, крупный красивый нос.

— Ты уже закончила глазеть на меня?

Его глаза открылись, и не в силах сдержаться, она прикоснулась ладонью к его щеке, ощутив приятное покалывание щетины на ладони.

— Нормально, если при этом возникают хорошие мысли.

— В таком случае, — он откинул с нее одеяло, и Ава взвизгнула, — вот. Так лучше.

Его взгляд медленно скользил по ней, и Ава чуть смутилась от такого пристального рассматривания ее нагого тела.

Хотя было поздновато для застенчивости, если вспомнить то, что они делали прошлой ночью.

— Да, точно, только хорошие мысли, — сказал он и дотронулся губами до ее груди. Он скользнул губами по ее животу и ниже. Страсть стала разгораться снова. И она на секунду подумала, что было бы, если бы они провели вместе больше времени.

— Ты серьезно считаешь, что это можно рассматривать как сбор материалов для статьи?

Ава завязала пояс халата туже, когда они с Романом вышли из лифта.

— Конечно. Как еще ты собираешься брать у меня интервью? Если я не расслаблюсь прямо сейчас в спа, я не смогу тебе спокойно отвечать. Так что сейчас это лучшее место для нашей работы.

— Ты сумасшедший, — пробормотала она, смеясь, когда он слегка защекотал ее.

— Тебе нужно, чтобы я ответил на твои вопросы, мне нужно, чтобы ты потакала мне во всем в это время.

— Потакать тебе?

— Ну да. Кстати, массаж сейчас тебе будет полезен — ты очень напряжена после прыжка. Тебе нужно расслабить некоторые мышцы.

Его наблюдательность потрясла ее. Она действительно проснулась сегодня невероятно уставшая. Видимо, некоторые мышцы перенапряглись, когда она вцепилась в него во время прыжка.

— Ты очень напряжена, — сказал он, проводя рукой по ее пояснице и ниже.

— И ты не помогаешь, — пробормотала она и зажмурилась от удовольствия, когда он погладил ее ягодицы.

— Я собираюсь. Потом, — промурлыкал он ей на ухо. — Отвечая на все твои вопросы. Ты меня уже простила?

Она не без сожаления убрала его руку.

— Нет. Тебе не нужно устраивать мне сюрпризы. Прыжок, теперь это…

— Не забывай и ванну прошлой ночью. Тебе повезло, что я не растянул твой массаж на целый день…

Она тряхнула головой:

— Это что, вызов? Ты не должен больше искушать меня, я…

Он остановил ее поцелуем.

— Ты отвлекаешь меня от дела, — пробормотала Ава, когда они наконец остановились, чтобы набрать воздуха.

— И у меня получается?

— Не уверена. Ты продолжай, чтобы я могла убедиться и дать правильный ответ.

Он засмеялся и обнял ее за плечи. Так они вошли в спа-салон.

— Ого! — проговорили они одновременно, когда увидели бассейн и спа.

Покрытые плитками стены мерцали голубым и изумрудным в отблесках света. Темный соблазнительный грот в глубине манил своей безмятежностью.

— Я бы предпочел, чтобы мы здесь были только вдвоем, — прошептал он, сжав ее плечо.

— Зачем? Чтобы сделать мне еще одно сотрясение мозга, как тогда в бассейне?

— А что последовало за этим столкновением?

Возбуждение охватило ее при воспоминании.

— Я пошла на массаж, затем мы перейдем к рабочей части.

— Конечно.

От его продолжительного поцелуя она почти забыла, что же им предстояло делать потом.

Впечатленная его способностью постоянно удивлять ее, Ава проследовала за массажисткой в освещенную свечами комнату. Девушка в белом халате смешала лавандовое эфирное масло с теплым маслом-основой и стала делать массаж. Ава должна была расслабиться от прикосновения этих рук, но все, о чем она могла думать, — это почему Роман продолжает отвлекать ее, а не отвечает на вопросы.

Для парня, который так стремился к публичности и который отложил свои дела, чтобы помочь ей, он все время оттягивал работу.

Она упомянула про интервью вчера — он организовал обзорный полет на самолете.

Она настаивала, чтобы сделать это сегодня, — он организовал этот спонтанный массаж.

Ава не могла его понять.

— Вы очень напряжены, — сказала массажистка, разминая ее плечи с жесткостью, которая ей была сейчас так нужна.

Ей захотелось ответить: «Вы бы тоже были напряжены, если бы плутоватый обольститель вил из вас веревки», но она ограничилась лаконичным:

— Профессиональный риск.

— Вы слишком много времени проводите перед компьютером, так?

— Да.

И сейчас ей это нравилось. Ей не нравилось проводить часы перед компьютером, когда она корпела над цифрами, а теперь, последние несколько дней, она была счастлива собирать материалы по экстремальным видам спорта и составлять вопросы.

— Вам нужно расслабиться, чтобы массаж пошел на пользу.

Хорошо, она больше не будет думать, почему Роман так себя ведет. Но как только закончит массаж, она найдет его и обязательно получит ответы на все свои вопросы.

Если у Романа появятся новые идеи, как отвлечь ее, она напомнит ему о дедлайне.

И о том, чем они смогут заняться потом, если закончить работу раньше.

Мысль об этом заставила Аву растаять и расслабиться.

Исследовательское портфолио Романа уже было настолько переполнено, что трещало по швам. За время пребывания в Австралии он изрядно пополнил список мест, рекомендованных для занятий экстремальным спортом по всему миру.

Нависающие скалы и опасные водные пути он проверял сам, карабкаясь в горы, прыгая, занимаясь вейкбордингом. Он пытался успеть сколько мог за эти две недели, путешествуя в Южной Австралии по штату Виктория, а теперь здесь, в Квинсленде.

Каждым прыжком, каждым подъемом он пытался вычеркнуть из памяти последний скандал с матерью.

Ему нужно было, чтобы адреналин успокоил его, как это было всегда. Он пытался отвлечься от действительности в заоблачных высотах и немыслимых скоростях.

Теперь его отвлекала эта красивая умная женщина, которая медленно, но уверенно западала ему в душу.

Почему от так долго откладывает интервью? Если ей удалось стать такой близкой просто из-за того, что она была рядом, что же случится, если она начнет копать глубже?

Роман не мог рассказать ей о матери. А любой нормальный журналист задает вопросы о семье. Он всегда откладывал личные вопросы на потом, проскакивая их, или отделывался поверхностными ответами. Он чувствовал, что это не сработает с Авой. Она смотрела на него так, как будто видела, что скрывается под маской горячего, простоватого, адреналино-зависимого ковбоя. Она будто видела его насквозь. И это пугало Романа.

Интервью отменить уже было нельзя, раз от этого зависела ее новая работа. И он понимал, что не может дурачить ее больше, продолжая отвлекать на посторонние вещи.

Только одно можно сделать: мысленно репетировать ответы.

Сосредоточиться на его экстремально-спортивном образе жизни. Избегать затрагивать личные моменты — то, что он страдал годами из-за скандалов и запоев матери. Он винил себя в том, что рано покинул дом, пытаясь избежать этого кошмара. Он продолжал попадаться в ее психологические ловушки, когда хотел помочь, и чувствовал себя при этом бессильным.

Со временем Роман понял, что никакие его самообвинения и самобичевания не смогут изменить Эстель, и ему лучше собраться с силами и просто быть с ней, когда она в нем нуждалась, а не сожалеть о том, что он изменить не может.

Он часто думал: Эстель всегда была такой или стала такой из-за того, что его отца нет с ней рядом?

В детстве во время страшных запоев мамы он прятался под одеялом, закрывал крепко глаза и грезил наяву о счастливой семье, какая была у большинства ребят в школе. Он мечтал о маме, которая уделяла бы ему много внимания, которая пекла бы ему печенье, помогала с домашними заданиями и приходила бы поболеть за него на спортивные соревнования. Он мечтал об отце, с которым они бы вместе ходили в походы, вместе бы катались на лыжах.

Когда ни одна мечта не сбылась, он создал себе новую мечту — он хотел, чтобы люди восхищались им за его достижения, уважали его, признавали его заслуги. И он сделал все, что было в его силах, чтобы воплотить эту мечту в жизнь. И экстремальные виды спорта спасли его, дали ему цель и смысл жизни. И он ни за что на свете не позволил бы матери разрушить то, что он создал.

Побег в Австралию мог быть только временной мерой. Роман надеялся, что к тому времени, когда он вернется обратно в Лондон, мать выйдет из последнего запоя и с ней можно будет договориться.

Его мобильный телефон зазвонил. Роман взглянул на экран, и у него на сердце полегчало, когда он увидел, что это Ава.

— Я уже, кажется, собрала все предварительные материалы для интервью. Когда ты сможешь ответить на мои вопросы?

Ему не стоило больше тянуть с этим и продолжать придумывать разные сюрпризы, чтобы отвлечь ее внимание.

— Сегодня я весь буду в твоем распоряжении.

— Сегодня вечером? О’кей.

— Жду с нетерпением, когда ты начнешь собирать материал для эротического романа.

— Увидимся вечером.

О, он был встревожен, время для него будет долго тянуться до вечера.

Ава не имела представления, что Роман задумал на сегодня. Парень был способен на все, и прошлой ночью он доказал это еще раз.

Не то чтобы ей были нужны эти внешние атрибуты. Она была бы счастлива свернуться калачиком на диване рядом с ним в своей комнате и заказать еду в номер. При нем она расслаблялась, смеялась, чувствовала себя уютно. Хотя и неспокойно.

Она не сможет его забыть. Кроме того, как она могла бы забыть мужчину, который вернул ее к жизни? Когда она вспоминала свою прежнюю жизнь, то понимала, что жила не для себя, а для камер. Было мало того, чему можно было порадоваться в ее унылой, фальшивой действительности. И ей всегда казалось, что люди сближались с ней из-за ее имени и высокого положения отца.

Не женился ли на ней Леон, чтобы завоевать расположение отца и его политической партии? Не была ли она просто средством, чтобы сделать хорошую карьеру?

Однажды, после хорошей бутылки шабли, она отважилась спросить Леона, зачем он женился на ней, и он почти повторил слова, которые говорил, когда делал предложение: что они из одного социального круга, у них хорошая психологическая совместимость, они крепко дружат, и их семьи хорошо знают друг друга. Он даже сказал, что любит ее. Хотя она знала, что его любовь была больше платонической, чем страстной, она согласилась, плывя по течению.

И что бы с ней было, если бы Леон не поднял тему развода? Была бы она поймана в ловушку несчастливого брака и нелюбимой работы, продолжая улыбаться посторонним, хотя все внутри ее кричало от боли?

Ей нравилось думать, что ее бы прорвало и она высказала бы всю правду ему, но знала, что у нее бы не хватило духу.

Не то что Роман. У него хватало смелости рисковать. Он жил в настоящем моменте и хватался за каждую возможность, которую предлагала ему жизнь. И за то недолгое время, что она провела с ним, она очень изменилась.

Ей было за что его благодарить. Ава не собиралась благодарить его как-то специально. Что она может сказать?

«Ты изменил мою жизнь».

«Ты дал мне понять, чего мне недоставало все эти годы».

«Ты помог мне осознать, какого мужчину я хочу».

Пока для нее самым важным была ее независимость. И должно было пройти несколько лет, прежде чем она готова будет рискнуть своим сердцем опять. И каким должен быть человек, чтобы с ним можно было вступить в отношения?

Определенно не похожим на Леона. Она замерла. Ужасная мысль пронзила ее. Она влюбилась в Романа? Невозможно.

У них мимолетная связь, ничего больше. Так откуда эта тяжесть в груди?..

Пытаясь успокоить дыхание, она взглянула на часы. Она уже опоздала на десять минут.

Она сегодня была в своем номере всю вторую половину дня, готовила материалы для статьи. Роман отнесся к этому с пониманием, но взял с нее обещание, что они встретятся перед входом в отель в восемь.

Ей расхотелось выходить из комнаты, но она должна встретить его и понять до конца, серьезно ли увлеклась им.

Надеясь, что ей удастся выглядеть спокойно, она сделала несколько шагов к стеклянной двери входа и увидела Романа, который ждал ее снаружи.

Он стоял к ней спиной, и у нее была возможность рассмотреть его фигуру. Ава тоскливо вздохнула, и он обернулся.

Ава подошла к нему, Роман улыбнулся, и ее сердце затрепетало. Да, она влюбилась в него.

Он протянул ей руку, и она вложила свою в его ладонь.

Это был момент, когда ее заново созданный мир рухнул.

Глава 9

Вспышки фотоаппаратов в ту же секунду ослепили ее. Ава вцепилась в руку Романа как в спасательный круг.

Она мигала, надеясь, что все фотографии выйдут с ее закрытыми глазами и будут непригодными для печати.

В лицо ей тыкали микрофоны, и она, пытаясь уклониться, подвинулась ближе к Роману.

— Хорошо, успокойтесь, мы ответим на ваши вопросы.

Ее глаза распахнулись от удивления. Отвечать на хамские вопросы этих журналюг? Ни за что!

Не обращая внимания на микрофоны, раскачивающиеся перед ее лицом, она вопросительно смотрела на него. К ее удивлению, у него на лице была самоуверенная улыбка, он явно наслаждался вниманием журналистов.

Ее поразило, насколько же разными они были. Он любил внимание толпы, а для нее это было пыткой. Вальяжное спокойствие Романа неприятно поразило ее, даже больше, чем их неожиданное вмешательство.

— Мисс Беккет, это ваш новый мужчина?

— Он причина вашего недавнего развода?

— Что ваш отец думает о том, что вы пустились в новый роман так скоро после развода?

— Вы навсегда уехали из Канберры?

— Какие будут комментарии?

Вопросы посыпались градом на нее со всех сторон, она попятилась назад. Роман положил ей руку на талию.

— Никаких комментариев сейчас, — сказал он, вводя ее назад в отель.

— Мы разобьем здесь лагерь до тех пор, пока она не скажет нам что-нибудь! — закричал один из журналистов.

Она содрогнулась от этих слов. Как долго они стояли лагерем рядом с ее домом в Канберре после ее развода? Целых четыре дня, до тех пор, пока ей до смерти не надоело быть арестантом в собственном доме и она не вышла к ним, ошибочно думая, что, если она сделает заявление, они разойдутся.

Как она ошибалась!

Они извратили ее слова и написали разные пакости, ошибочно приняв ее сдержанность за высокомерную отстраненность.

Это было ложью, это ранило. Сильно. Острая боль усиливалась еще тем, каким ангелом они выставили Леона в своих репортажах.

Ее раздражало то, что журналисты принимали его готовность отвечать на вопросы и улыбки за легкость характера и доступность, хотя это было просто частью работы дипломата. Это просто бесило.

Теперь они разыскали ее, и эти ужасные преследования начинаются снова.

Сжимая губы, чтобы остановить рыдания, закипающие внутри, она позволила Роману довести ее до лифта.

Когда он рискнул взглянуть в ее сторону, она намеренно не замечала его, смотрела вперед перед собой и ждала, когда желание разрыдаться и закричать стихнет. Роман молчал до тех пор, пока они не дошли до его комнаты, и открыл дверь, пропуская ее вперед.

— Я не останусь.

Он нахмурился и тряхнул головой:

— Нам нужно поговорить наедине, вот почему я привел тебя сюда.

Пристыженная, что позволила своему гневу испортить их разговор перед тем, как он начался, она прошла внутрь, подождала, пока дверь закроется, затем повернулась к нему лицом:

— Ты знал о них?

— Под ними, я полагаю, ты имеешь в виду папарацци?

Она подавила гнев. Вступать с ним в конфликт было нежелательно — ей еще нужно было получить у него ответы на вопросы интервью, из-за которого зависело, получит ли она журналистскую работу.

— Они здесь из-за тебя?

Его глаза сузились от ее резкого тона, слабая складка между бровей углубилась.

— Выглядит так, что они интересуются не мной.

— Ты не ответил на мой вопрос, — огрызнулась она. Ей трудно было сдерживать раздражение.

— Ты слишком взвинчена. Присядь.

Он скрестил руки на груди и прислонился спиной к столу. Его лицо оставалось спокойно-непроницаемым.

— Может быть, я взвинчена потому, что меня подкараулила толпа рядом с отелем, в котором меня предположительно никто не знает?

— Они не будут проблемой…

— Они собираются разбить здесь лагерь! Конечно же это проблема!

Она ненавидела себя за эту истерику. Ненавидела, что нашествие этих стервятников изменило все. Теперь она должна рассказать о грязной кампании после ее развода и почему она сбежала.

— Мы могли бы затаиться на время. Спрятаться здесь.

Ее гнев стал угасать, более от слова «мы», чем от его заявления. Парень был образцом спокойствия. Неужели его ничто не взволновало?

Рухнув на ближайший стул, она провела рукой по лицу:

— Извини, я, кажется, веду себя как сумасшедшая.

— Ты не любишь прессу. Я это понял.

— Правда?

— Да. — Он оттолкнулся от стола, к которому прислонялся, и сел рядом с ней. — Быть дочерью премьер-министра, наверное, очень тяжело — за каждым твоим шагом пристально следят.

Ава кивнула, довольная, что он верит, что именно это было причиной ее паранойи.

— Теперь я ценю свою частную жизнь даже больше, и слушать, как они задают свои идиотские вопросы…

Она вздрогнула при воспоминании о толпе у гостиницы.

— А это ничего, что ты приготовила целый ворох вопросов для меня, собираешься вторгнуться в мой внутренний мир, анализируешь мои ответы, пишешь невесть что обо мне?

Она улыбнулась, чего он и добивался, ее сердце радостно забилось, когда он взял ее руку.

— Я понятия не имею, почему здесь оказалась пресса. Наверное, какая-нибудь важная персона приехала в отель, а когда они увидели тебя, то накинулись с вопросами.

— А ты был, кажется, вовсе не против их присутствия?

— Это лицо предназначено, чтобы красоваться на обложках журналов.

Он повернулся профилем, и она засмеялась:

— И не существует ничего, что бы ты не сделал для известности?

Он напрягся и посмотрел на нее. На какой-то миг его глаза наполнились невысказанной болью.

— Я бы, пожалуй, не раздевался.

Она подняла руку и сделала движение, как будто записывает это воображаемой ручкой.

— Вот, вычеркиваем первый вопрос из моего списка.

— Да, о твоих вопросах… Я же должен ответить на них.

Он хочет, чтобы она провела интервью сейчас?

После того как несколько дней уклонялся от этого, он выбрал самое странное время. Ее нервы были взвинчены.

Но Роман был прав. Там, за дверями отеля, ее поджидали репортеры, теперь из отеля лучше не выходить. Ава подняла руку:

— Дай мне пять минут, я возьму в номере свои записи и вернусь.

— Не возражаешь, если мы поговорим в баре на первом этаже?

Она ощутила укол разочарования. Она надеялась, что после интервью они переключатся на другое — он обовьет ее руками и поможет забыть о папарацци.

Это было первый раз, когда они были вместе в его комнате, а он не хотел наброситься на нее, и у нее напрашивался вопрос: почему? Она не стала спрашивать. Она поняла, что ум и сердце у нее сейчас не в ладу. А самое главное было для нее теперь — написать статью и пройти тестовое задание.

— Конечно, увидимся внизу.

Роман шагал по своему номеру взад-вперед несколько минут после того, как Ава ушла. Он пытался привести в порядок мысли. Как его планы на романтический вечер обернулись катастрофой? Он знал точный момент, когда все испортилось: когда пресса стала атаковать Аву. Но он не знал почему.

Он успокоил ее, сказав, что понимает, как, должно быть, сложна жизнь дочери премьер-министра, но сам он ни секунды не верил в это.

Тот, кто часто бывает на публике, привык к прессе и реагирует на нее спокойно. Он ожидал, что она останется невозмутимой, ответит формально на вопросы и уйдет от них с гордо поднятой головой. Он не мог понять Аву.

До того момента, как она начала истерить, он был готов взять журналистов на себя — ответить экспромтом на несколько вопросов, поулыбаться для фотокамер и поговорить о своем бизнесе. Было забавно, что пресса не имела представления, кто он такой. Его же фотографировали репортеры по всему миру. А здесь его не знали. Хотя отчасти именно из-за удаленности Австралии от его дома он оказался здесь. Чтобы быть как можно дальше от матери с ее угрозами. Угроз, которые, как он знал, были подогреты алкоголем и меланхолией, но угрозы вполне могли положить конец его карьере.

Была еще причина, по которой он выбрал Австралию: здесь сейчас находился Рекс, а Роман хотел, чтобы Рекс опубликовал большую статью о нем как упреждающий удар, если Эстель сделает то, о чем говорила.

Итак, он был здесь. Наконец собрался дать интервью Аве и чувствовал себя немного неловко из-за этого.

У него были свои причины делать то, что он делал, и он совсем не собирается этого никому рассказывать. В последнюю очередь девушке, у которой был талант безошибочно чувствовать его.

Вот почему он предложил, чтобы они встретились внизу для интервью: больше формальности — меньше интимности. Когда она начнет задавать прямые вопросы, он хочет быть собранным и осторожным. Следующий час или два будут всецело посвящены делу, ему нельзя размякнуть. Он будет придерживаться фактов, а когда она станет задавать вопросы о семье, повторит обычные заготовленные отговорки. Ну а после интервью начнется более приятная часть вечера.

На то, чтобы получить информацию, необходимую для написания приличной статьи о Романе Гианакисе Аве понадобилось два часа.

Он быстро отвечал на вступительные вопросы: где родился, чем увлекался, когда начал заниматься спортом. Затем последовали вопросы: как много видов экстремального спорта он практикует, какой из них его любимый и что нового он собирается еще освоить и покорить. Затем она перешла к его работе генеральным директором управляющей компании по экстремальным видам спорта, его роли в качестве посла спорта в мире и о будущем спорта.

Он отвечал спокойно и давал конкретные ответы. До тех пор, пока она не спросила о семье. Он попросил не упоминать об отце, да и на остальные вопросы отвечал как-то уклончиво и с неохотой. Куда-то исчезли анекдоты, шутки, как при ответах на предыдущие вопросы, и даже его поза стала более скованной. Он как бы закрылся, и ей стало трудно выпытывать что-нибудь из него.

Все, что ей было нужно, — это задать еще несколько вопросов.

— Вы упомянули, что ваш дом в Лондоне. Вы много там проводите времени?

Еще раз в его глазах мелькнула тревога, но она сделала вид, что не заметила этого, и сосредоточенно чертила каракули на полях блокнота, чтобы не показать, какое любопытство ее сжигает изнутри.

— Минимум.

— А где бы вы предпочли жить?

— Все равно, лишь бы там были самые высокие горы, большие волны и самые крутые лыжные склоны. Я всегда думаю, какую сложную задачу себе поставить, и там, где есть для меня вызов, там буду и я. А затем двинусь дальше.

Последняя фраза кольнула ее, ей подумалось, что наверняка он так же относится и к ней: считает ее вызовом, чем-то, что нужно завоевать перед тем, как двинуться дальше.

Ручка в ее руке задрожала, и она проколола бумагу. Ее заметки и так уже все испещрены каракулями. Все записывать не было необходимости, но она знала, что если остановится, то вынуждена будет поднять глаза и встретиться с ним взглядом, чего ей сейчас не хотелось.

Она знала все с самого начала, они оба это проговорили. Но вся логика в мире не могла облегчить боль, которая возникала у нее в груди и сжимала ее все сильнее при мысли о расставании с Романом. Эта боль появилась, когда она осознала, что должна уехать. Материалы для статьи собраны, и нужно доделать ее в полном уединении. И без него. Она должна эмоционально дистанцироваться от Романа.

Ей хотелось узнать о его семье, хотелось узнать не для статьи, а для себя. Но чем быстрее она выстроит барьер между ними, тем легче будет попрощаться.

У него было выражение лица, которое он носил для публики, эта маска была на нем все время, пока он давал интервью. Это выражение говорило ей, что он не собирается пускать ее в свою душу.

— Спасибо. Думаю, я получила все, что мне нужно.

— Отлично.

Он встал и потянулся к ней, но она демонстративно посмотрела на часы:

— Уже поздно. Я пойду наверх и начну…

— Останься со мной!

Он схватил Аву за запястье, и ее сердце бешено застучало.

Несколько часов назад она не могла представить ничего лучше, чем запереться в его люксе и притвориться, что ничего остального сегодня не случилось. Но она больше не станет притворяться. Она притворялась большую часть своей жизни — притворялась идеальной дочерью, что счастлива в жизни, притворялась тем, кем не была, — и она покончила с этим.

Выдавливая из себя улыбку, она качнула головой:

— Извини, я не могу. Ты знаешь, как это важно для меня. У меня осталось только несколько дней, и я правда хочу это сделать.

Он вздохнул и выпустил ее из своих объятий. Его очаровательная маска слетела на секунду, и она увидела боль, терзающую его изнутри.

— Конечно. Делай, что должна делать.

Они выглядели как два незнакомых человека — неуклюже, неуверенно. Дистанция, которую ей хотелось обозначить, увеличивалась слишком быстро.

— Спасибо, увидимся позже.

Он не сказал ни слова, пока она уходила осторожными шагами, боясь поскользнуться на отполированном до блеска мраморе.

Глава 10

Роман воткнул доску для серфинга в песок и прилег на свое полотенце. Его состояние было просто божественное — в голове ни одной мысли, экстаз от прилива адреналина.

Жалко, что это длилось недолго, мысли опять начинали роиться у него в голове.

Прошло тридцать шесть часов с тех пор, как он не видел Аву, а она была все, о чем он мог думать.

Все это время он занимался виндсерфингом, прыгал, гонял на катере, водных лыжах, горном велосипеде. Он встал с первыми лучами солнца и упал на кровать, когда его тело уже было полностью истощено от этой безудержной гонки.

Адреналин помогал ему забыться, но в этот раз, как только он останавливался, мысли об Аве снова тревожили его, возникали вопросы, на которые он не хотел отвечать, вопросы, над которыми он даже не хотел думать.

Подготовка к интервью заставила его думать и об Эстель, о выборе, который он сделал. Она позвонила ему прошлой ночью и оставила сокрушенное, вежливое сообщение, как обычно случалось, когда она выходила из запоя.

Сколько раз она обещала ему больше не пить? И сколько раз срывалась опять, не слушая ни его просьб, ни советов докторов. После очередного запоя он сказал, что с него достаточно. В этот раз он уехал.

Она звонила ему опять. Сколько раз она кричала, пускалась в тирады, угрожала, оскорбляла? И всегда он оставался рядом с ней, помогая ей восстановиться после каждого запоя. Теперь он закончил с этим.

Он не будет ей перезванивать, не теперь. Он до сих пор слишком зол на нее, слишком обижен.

Роман начал страдать оттого, что не видит Аву. Он звонил дважды, и хотя она была вежлива, он чувствовал, что появился какой-то невидимый барьер между ними. Она должна написать важную статью, это он понимал. Но откуда появилась ее отстраненность? Было похоже, что она получила что хотела и перестала нуждаться в нем.

Глупо, она же отдавалась и наслаждалась их отношениями, как и он сам. Ее переменчивое поведение очень напоминало Эстель, что было ему неприятно.

Группа красоток в бикини пробежала мимо него, и он еле уловил их застенчивые улыбки. Либо он был серьезно вымотан после этих чудовищных волн, либо влияние Авы было гораздо сильнее, чем он предполагал.

Ему не нравилось чувствовать эту неопределенность.

Он знал, чего хочет от жизни и как это получить. Он любил свою жизнь, каждую секунду, наполненную поиском экстрима. Ему нравилось общаться с людьми, нравилось, когда его узнавали. Он любил это состояние экстаза от прилива адреналина, и каждый раз старался съезжать на лыжах быстрее и карабкался выше, прыгал дальше.

Но сейчас он как будто на все смотрел через покрытое инеем стекло. Не было прежней кристальной ясности, все стало досадно нечетким. Он не хотел терять времени и гадать, почему Ава стала избегать его, когда у них еще оставалось несколько дней. Он никогда не был парнем, который меняет свои решения. Но все же он чувствовал, что это он сказал что-то, из-за чего Ава теперь избегает его. Он гадал, что именно.

У нее было еще два дня, чтобы дописать статью. Даже если она еще не закончила, сейчас у нее был уже приличный черновик. Кстати, хорошо бы ему предварительно прочитать статью перед отправкой в редакцию. Отличная идея, ему нужно рассказать об этом Аве. Лично.

— Что ты делаешь здесь?

Не на такое приветствие Роман рассчитывал, когда стучался в дверь ее номера.

— Я пришел почитать и откорректировать статью, — он попытался ослепительно улыбнуться, — высказать тебе мое объективное мнение, раз уж я — предмет обсуждения.

— Это делает тебя субъективным.

— Ну если только чуть-чуть.

Его юмор не подействовал.

— Я правда хочу помочь.

Она заколебалась, потом подалась чуть назад:

— Роман, мне действительно нужно работать…

— Вздор. Будь же честной со мной.

— А ты такой безупречный, чтобы говорить о честности?

Пожилая пара вышла из соседней комнаты и посмотрела на них. Ава вспыхнула, распахнула дверь и впустила его.

Он уловил навевающие приятные воспоминания запахи «Палаццо», впитавшиеся в ее кожу. Ему захотелось приблизиться к ней и вдохнуть глубоко.

— Ты хочешь честности? А может быть, начнем с того, почему ты каждый раз замолкал или уходил от ответа, когда я спрашивала о твоей семье?

Моментально его эротические фантазии исчезли.

— Только если ты скажешь мне, почему избегаешь меня последние несколько дней. — Она открыла рот, чтобы ответить, а он поднял руку: — И не говори мне о твоей работе. Я понимаю, как важна эта статья для тебя, но я не верю, что ты работаешь без остановок последние два дня.

Она рассматривала что-то на полированном полу у его ног, не желая встречаться с ним взглядом. Он сделал шаг ей навстречу.

Она напряглась при его приближении. Он сдерживал свои руки, ему так хотелось прикоснуться к ней и обнять. Но тогда ответ он не получит.

— Скажи мне, Ава.

Она выглядела так смущенно.

— Я была просто вызовом для тебя. Самой последней и самой яркой вещью, которую нужно завоевать, перед тем как двинуться дальше.

Он чертыхнулся с облегчением и на этот раз дал волю своим чувствам, прижав ее к себе. Она сопротивлялась сначала, ее тело было напряжено, но он не отпустил ее, и через несколько секунд она размякла в его объятиях.

— Это не так.

Он только услышал ее сдавленное:

— Откуда я знаю?

Мягко отстраняясь, он держал ее на расстоянии вытянутых рук.

— Потому что мы оба чувствуем что-то особенное, что тянет нас друг к другу. — Он поднял ее подбородок и заглянул ей в глаза. — Между нами какая-то удивительная связь, и это было с самого начала. Уверен, ты тоже заметила это.

Она неохотно кивнула, но в глазах мелькнула надежда. Он спросил:

— Поэтому ты держишь со мной дистанцию? Один из моих ответов ты отнесла на свой счет?

Ей не нужно было отвечать, он видел подтверждение по выражению ее лица.

Обняв Аву за плечи, он сказал:

— Послушай! Ты — великолепная, добрая, невероятная женщина. И мы провели с тобой незабываемое время.

От его слов глаза Авы засветились радостью.

— У нас не так много осталось времени. Давай насладимся им.

Нерешительность боролась с сильным желанием в ее душе, она отвернулась. Роман знал — если хочет убедить ее, он должен сказать что-то еще.

— Ты была права, что я недоговариваю о своей семье.

Она коснулась его запястья, как бы поощряя продолжать.

— Ты уже знаешь, что я не имею понятия, кто мой отец. — Желание пойти на попятную было сильное, но он сделал над собой усилие и продолжил: — И я думаю, половина проблем с мамой из-за того, что, кто бы ни был этот парень, его не было рядом.

Ему захотелось, чтобы она что-нибудь сказала, но она продолжала молчать и внимательно его слушала. Как же тяжело было обнажать перед кем-то свою душу…

— Когда я был маленьким, моя мама не хотела знать меня. Большую часть времени она просто не замечала меня. У нее были действительно темные периоды, когда она по несколько дней не выходила из своей комнаты. Я научился не входить без разрешения, после того как она пришла в ярость из-за того, что я принес ей еду.

Аве было очень больно за него. Он рассказывал ей остальное: про оскорбления, критику, намеренное молчание, что длилось по несколько дней.

— Став старше, я осознал, что эти темные времена наступали, когда она пила. Я думал, что алкоголики мечтают о выпивке все время, а она могла быть трезвой какое-то время, затем — запой.

— Мне очень жаль, что ты рос в такой обстановке.

Он кивнул в знак благодарности. Его радовало, что именно Ава была его слушателем, если уж ему приходится рассказывать об этом.

— Она всегда была грустна. Я считал, что это из-за того, что моего отца нет рядом. Может быть, он разбил ей сердце. Какова бы ни была причина, ее состояние все ухудшалось, и в эти дни она отказывалась от помощи. Несколько раз она ложилась в клинику, но лечение не давало результатов. Когда она выписывалась, не слушалась никаких советов докторов… И я…

У него затруднялось дыхание. Уже было ясно из печальной истории Эстель, что сын имеет мало влияния на ее жизнь.

— Я пытался ей всегда помогать, но мое мнение мало что значило. Я уже все перепробовал и теперь махнул рукой.

Ава дернулась, как если бы он ударил ее:

— Она твоя мама, ты не можешь оставить ее…

— Она угрожает разрушить то, ради чего я работал многие годы. Моя репутация очень важна для меня, она знает это, и она сказала, что расскажет нашу отвратительную семейную историю прессе. — Он провел рукой по своим волосам. — Экстремальный спорт — это моя жизнь, и я потратил годы, зарабатывая свою репутацию. Это помогло мне выйти в люди. Теперь у меня есть все: слава, уважение, спонсоры, деньги и даже руководящая работа. Но как ты думаешь, она рада за меня?

Он тряхнул головой. Боль оттого, что собственная мать хочет уничтожить все, чего он добился за многие годы, пронзила его снова.

— Она хочет все им рассказать, если я не перестану настаивать на том, чтобы она опять легла в клинику.

Ава положила ладонь на его руку:

— Она только угрожает, потому что испугана.

И не одна Эстель была испугана. Прямо сейчас, от касания руки Авы, которая слушала и так хорошо понимала его, он был перепуган до ужаса, от того, какие глубокие чувства, какое абсолютное доверие она в нем вызывает.

— Наверное, ты права. Я ближе всего к ней, потому и получаю основные удары.

Ее рука скользнула вниз по его предплечью.

— А она раньше когда-нибудь угрожала?

Он качнул головой. Как ему было неприятно вспоминать их последний скандал!

— Ничего похожего на это.

— Ты — это все, что у нее есть. Она, вероятно, боится потерять тебя.

Роман уставился на Аву в изумлении:

— Так ты думаешь, она просто пытается удержать меня рядом с собой?

Она сжала его руку, подбадривая:

— Может быть. Если она отказывается идти в клинику и тебя уже достали ее запои, она должна до смерти бояться, что ты уйдешь из ее жизни и никогда не вернешься.

— И эта угроза — для того, чтобы привлечь мое внимание и держать меня близко к себе?

Она кивнула:

— Она — твоя мать. Вы должны объясниться.

Чувствуя, будто камень упал с его души, он посмотрел на телефон.

— Может, тебе стоит ей перезвонить?

Ава освободила свою руку, и ему немедленно захотелось взять ее обратно, держать и не выпускать. В это время Роман осознал, как важна она стала для него.

Никто не знал о его маме. Ни его приятели, ни его сотрудники, ни одна из женщин, с которыми он встречался. Меньше чем за неделю Ава вкралась в его сердце и свернулась там клубочком. Он погладил ее щеку:

— Спасибо.

— За что? За то, что я высказала твои мысли вслух?

— За то, что выслушала, что поняла…

Он захотел поцеловать ее, но сдержал этот порыв — он боялся, что физическое проявление чувств может разрушить ту незримую хрупкую нить, которая протянулась между ними за последние несколько минут.

До сих пор это было как раз то, на чем строились их отношения, и его это устраивало. Они бы расстались через несколько дней, их жизни бы пошли разными дорогами. Так откуда это навязчивое, гнетущее, беспокойное чувство, будто он теряет что-то драгоценное?

Она должна была увидеть искры в его глазах, но сделала шаг назад. Его рука беспомощно упала.

— Мне правда нужно работать.

Ее отказ теперь, после того как он в первый раз открыл свою душу женщине, ужасно его расстроил.

— Но, может быть, мы сможем наверстать позже? — продолжила она.

Напряжение на его лице сменилось улыбкой.

— Заметано. — Не в силах сдержать желание прикоснуться к ней последний раз, он провел пальцем по ее нежной соблазнительной верхней губе. — Дай мне знать, когда закончишь, хорошо?

Он поцеловал ее и ощутил возбуждение, но должен был сейчас уйти отсюда.

Он почти вышел, когда она произнесла:

— Спасибо за доверие.

— Увидимся вечером.

За последние несколько дней Ава мысленно составила убедительный список причин, почему ей нужно держаться подальше от Романа: ей нужно написать важную статью, начинать искать другую работу на случай, если Рексу не понравится, что она написала, нужно поискать жилье. И она должна защитить себя, чтобы не увлечься им еще сильнее.

Последний довод был решающим, и она с головой ушла в работу, расшифровывая и сопоставляя ответы, которые Роман дал ей, объединяя их с информацией, которую она подобрала при сборе материалов.

Она закончила писать черновик. Но в тот момент, когда она увидела Романа опять, все ее предлоги, чтобы от него дистанцироваться, потеряли силу.

Он открылся ей, и это значило больше, чем все поцелуи и ласки. Ава поняла теперь, что заставляет его искать публичности. Он жаждет внимания, которого у него не было в детстве. Он ценил свою репутацию и хотел защитить ее, чего бы это ни стоило.

Ава всю жизнь поддерживала имидж, которым бы гордился ее отец, а позднее Леон. Ее маску вежливой отстраненной элегантности, в которой она пыталась показываться публике, не оценили и неправильно интерпретировали. Что сделала бы пресса из ее обожаемого Романа, если бы его мать скормила им грязную, тщательно сфабрикованную историю?

Сегодня она не будет думать о прошлом или будущем. Ей хочется использовать оставшееся им время. Решительным жестом она открыла стеклянную дверь в спа-салон.

Ава еще раз поразилась великолепию обстановки: громадный круглый бассейн с искусственным гротом подсвечивался светом, идущим со дна. На стенах мерцали отблески света, создавая причудливую мозаику из голубого и изумрудного цветов. Здесь царила атмосфера безмятежности и неги, декадентской изысканности и экзотической загадочности.

Она оглядывалась в поиске Романа, когда услышала, как входная дверь щелкнула.

— Рад, что ты пришла.

Она повернулась, ее сердце глухо застучало при виде его в черном махровом халате. У него была плутоватая улыбка опытного соблазнителя.

Неужели они встретились всего несколько дней назад? Даже не верилось. У нее было столько впечатлений за последние несколько дней…

Желая унять сердцебиение, она ждала, когда же он приблизится к ней, такой соблазнительно сексуальный в этом халате.

— Ты слишком много работаешь.

— Если даже так, я отдохну здесь. Надеюсь, оно того стоит.

— Я сделаю все для этого, поверь мне.

Он подвел ее к краю бассейна, нежно провел рукой по талии, развязал ей пояс и снял халат с плеч. Под ним был простой сплошной черный купальник с переплетенными сзади тесемками, похожий на тот, который был на ней в день их первой встречи.

Когда он взял ее за талию и притянул к себе, она ощутила, как сильно он хочет ее. Ава чувствовала себя самой красивой женщиной на свете.

— У тебя что-то припасено для бассейна, не так ли?

— У меня это припасено для тебя, — ответил он, скидывая свой халат.

Он взял ее за руку и повел в воду.

Он был так нежен, и особенно после того, как открылся ей сегодня. И ее тревожило это.

Роман заметил ее замешательство, поднял ее подбородок и смотрел ей в глаза несколько секунд. Вся глубина ее чувств стала ему очевидна. Он все понял. Его глаза расширились, губы сжались, и чуть заметная тень легла между бровями. Освобождая его руку, она нырнула в холодную воду, оставаясь, насколько хватила вдоха, чтобы потянуть время и увериться, что она не делает какой-то ошибки сейчас.

Когда Ава наконец показалась на поверхности, он был прямо здесь, его руки обхватили ее талию, он поднял Аву, и у нее не оставалось выбора, как только обхватить его ногами.

— Это же общественное место.

— Я забронировал спа-салон.

— Так делают?

— Я сделал это. Для тебя.

— Почему?

Взяв ее лицо в руки, он посмотрел на нее так серьезно, что у нее перехватило дыхание.

— Последние несколько дней были великолепны, Ава. Действительно великолепны. И я надеюсь, что мы оба долго будем вспоминать время, проведенное вместе.

Теперь она знала, к чему это все было.

— Это прощальная речь, правильно?

Тень сожаления набежала на его лицо.

— Утром я уезжаю.

— Даже на день раньше.

Это было утверждение, а не вопрос, и хотя она знала, что этот момент был неизбежен, это не делало его менее болезненным.

— У меня появилась работа на острове Гамильтон.

— Конечно, я все понимаю.

Затем она сделала то, что делала всегда, когда сталкивалась с неприятностями: натянула на лицо улыбку и сделала вид, что ее ничто не тронуло.

— Я тоже чудесно провела время. Спасибо тебе за все.

Она распрямила ноги и, оттолкнувшись от него, поплыла.

Она не имела представления, что он планировал сделать этот вечер прощальным, и у нее был выбор:

извиниться и уйти или насладиться по полной их последней ночью вдвоем.

Пробегая вверх по ступенькам, она подхватила халат, скользнула в него, завязывая пояс, взглянула через плечо.

Она никогда не забудет этот момент: мужчина, к которому у нее проснулись чувства, стоял по пояс в мерцающей полночной синей воде, как Нептун, поднимающийся из глубокой пучины.

Она не могла видеть его выражение в сумерках, но она могла поспорить, что на его лице читалось облегчение из-за того, что она приняла его отъезд стоически.

Он ждал, что же она сделает.

— Если у нас осталась только сегодняшняя ночь, я бы предпочла провести ее в твоем люксе, так чего ты ждешь?

Глава 11

Роман вышел из положения самым привычным для себя способом.

Это можно было истолковать как трусость, но он предпочитал думать, что это рациональность. В тот момент, когда он увидел взгляд Авы у бассейна прошлой ночью, он понял, что ему нужно уезжать. Срочно.

При всех ее заверениях про независимость, он знал этот взгляд: взгляд эмоциональной увлеченной женщины, которая не смогла удержаться в рамках легких, необременительных отношений.

Он никогда не думал, что так произойдет, у только что разведенных женщин был иммунитет на новые серьезные отношения. Но у Авы был такой взгляд вчера, что он сделал то, что делал всегда в таких случаях, — сбежал.

Она приняла его отговорку про внезапно появившееся дело, но он видел скрытую боль в ее взгляде. Он был бесстрашен и никогда не избегал трудностей. Так что же произошло? Правда была в том, что Роман чувствовал что-то серьезное к женщине первый раз в жизни и не мог с этим справиться.

Рассказать ей правду о маме было облегчением для него, но это убедило его: влюбиться в Аву было гораздо страшнее любого прыжка, который он когда-либо делал.

Он уехал с чувством, что это неправильно.

Он должен был остаться и проститься должным образом. Не оставлять эту идиотскую записку ранним утром и сбежать. Но что бы он мог сказать, если бы задержался там?

«Спасибо за хорошо проведенное время, увидимся»?

Нет, лучше уж так. Но чем дальше, тем яснее он чувствовал, что не может оставить все как есть. Она заслуживает большего. Ему, по крайней мере, нужно позвонить и объясниться с ней.

После всего, через что ей пришлось пройти, Ава не строила иллюзий.

Она узнала давным-давно, что мечты не всегда исполняются, лучше радоваться тому, что у тебя есть. Когда она смяла записку Романа в руке, она знала, что так лучше. Впрочем, здравый смысл не помогал, и, к ее ужасу, слезы потекли у нее из глаз.

Записка была неплохая:

«Спасибо за удивительное время, Ава. Я никогда не забуду наше австралийское приключение. Следуй своим мечтам. Роман».

Должна ли она рассердиться, что он сбежал, даже не попрощавшись?

Сминая записку, она знала, что злость бессмысленна. Она не могла его винить. Ава, наверное, сделала бы так же, чтобы избежать неловких объяснений. Она понимала, что он просто испугался ее вчерашних эмоций.

После того как он открыл ей правду о своей маме, у Авы появилась надежда, что их отношения перерастут во что-то большее. Если бы Роман попросил ее поехать с ним, она бы согласилась. Но он не сделал этого. И хотя ее сердце тосковало, она была все равно счастлива, что отношения были. Никаких сожалений.

Это была новая Ава. Теперь у нее были силы жить по-другому, действовать самостоятельно. Она так и намеревалась сделать. И начать нужно было с того, чтобы добавить последние правки в статью.

Однако, когда она включила ноутбук, то не могла ничего с собой поделать, а только ждала от него письма, телефонного звонка… Чего-то большего, чем записка, которую она будет бережно разглядывать время от времени и сохранит между страниц своего дневника как воспоминание.

Проработав ночь над статьей, Ава написала сопроводительное письмо, вложила текст и отправила письмо Рексу.

Работа была закончена. Спасибо Роману, что продлил оплату ее люкса еще на один день, ей не нужно было покидать отель до завтра. Чтобы не мучиться от своих мыслей в одиночестве, Ава решила пойти к бассейну, там можно было полежать в одной из кабинок для отдыха и посмотреть на людей.

Гламурные, модельного вида женщины в дизайнерских бикини плавали вместе с семьями. Официанты разносили прохладительные напитки для всех желающих. Да, отель был великолепен.

Она чуть повертелась, пытаясь устроиться поудобнее на лежаке, наслаждаясь уединением в своей кабинке, но тут ее телефон завибрировал.

Номер на дисплее был ей незнаком, она нажала кнопку ответа и сказала поставленным голосом:

— Ава Беккет слушает.

— Извините, должно быть, я набрал неверный номер, я хотел поговорить с Авой Бекк, новым и лучшим репортером «Глобтроттера».

Радостное удивление охватило ее оттого, что она услышала знакомый глубокий тембр Романа.

— Тс-с-с, ты выдашь мою тайну.

— Дорогая, я на террасе квартиры, смотрю на океан совсем один, верь мне, ни один человек не догадается о твоем секрете.

Она могла представить его, стоящего на террасе каких-то шикарных апартаментов на Витсандей, загорелого и невероятно красивого.

— Хорошо, тогда я могу полагать, что моя тайна в сохранности.

Она говорила какие-то банальности, но что она могла еще сказать сейчас?

«Я скучаю по тебе. Я скучаю по твоей улыбке. Я скучаю по твоему озорному юмору и по тому, как твои глаза темнеют, когда в них загорается страсть».

Печально, но она не могла сказать ни одной из этих фраз. Но она могла спросить, почему он звонит. Она села прямо и прижала телефон плотнее к уху:

— А почему звонишь?

— Прямой вопрос, как всегда, — мне это нравится.

А ей понравилось, что он позвонил. Парень, который сбегает ранним утром, оставив записку, обычно не звонит на следующий день.

— Я звоню извиниться.

— За что?

— За трусость. Выбрал легкий способ уйти.

Она не дала ему это объяснить. Это было уже в прошлом.

— Так было лучше.

— Нет, это не так. Я думал, что будет легче оставить тебя так, чтобы не растягивать прощание, но я ограбил нас обоих, лишив возможности сказать то, что должно быть сказано.

Сдерживая порыв, чтобы не схватиться за сердце, она спросила:

— Что — сказано?

— Как невероятно было то время, что мы провели вместе. Как… как здорово было бы, если бы у нас было больше времени.

Она не ожидала этих слов, и, хотя ее сердце прыгало от радости, она понимала, что это ничего не изменит.

— Спасибо, что ты позвонил сказать это.

— Это лучше, чем какая-то убогая записка, да?

— Даже не знаю. Что-то есть невероятно романтичное в записке.

Он засопел:

— Это просто в тебе говорит писатель.

Она чуть не сказала: «Да, но ты любишь меня в любом случае», но вовремя успела прикусить язык. Боясь, что сболтнет что-то лишнее, она произнесла:

— Хорошо, спасибо за звонок.

— Всегда к вашим услугам.

Ненавидя себя за неуклюжесть в беседе, она открыла рот, чтобы попрощаться, когда он ее опередил:

— Если ты будешь в Лондоне, навести меня.

— Хорошо.

— Береги себя.

— Ты тоже.

— Ава?

— Да?

— Я скучаю по тебе.

Он повесил трубку, прежде чем она смогла что-то ответить. Боль в ее сердце не утихала.

Глава 12

Выпив шампанское и лимонад, Ава все еще не могла уйти из кабинки для отдыха у бассейна. Уже прошло полчаса, а она не могла переключиться и все думала о звонке Романа. Он позвонил. Что значит это «Я скучаю по тебе»? Значат ли эти слова, что он испытывает к ней какие-то особые чувства? Телефон опять завибрировал, ее сердце сделало неожиданный кульбит. Дрожащей рукой она схватила телефон и почувствовала слабый укол разочарования, возбуждения и страха, когда, взглянув на экран, увидела там номер Рекса.

— Здравствуйте, Рекс, рада слышать вас.

— Ава, рад, что вас застал. — Тон его был самый обычный, по нему ничего нельзя было сказать заранее. — Я прочитал вашу статью.

— Замечательно.

Ужасно фальшиво и радостно звучал ее голос.

— Это хорошо, Ава! Действительно отличная статья!

Она шумно выдохнула и с облегчением откинулась на подушки.

— Настолько хорошо, что я посылаю вас со срочным заданием — взять интервью у владельца экожилища. Один из наших постоянных репортеров не смог уложиться в срок, и нужно быстро заполнить освободившуюся колонку в журнале.

— Правда? Я готова к новому заданию. Спасибо за предоставленную возможность. Куда мне нужно ехать?

— Остров Гамильтон.

Она напряглась и прижала телефон плотнее к уху. Она не верила в совпадения. Она верила в людей, использующих других, у которых были связи, и они беззастенчиво ими пользовались.

Ее возбуждение сменилось разочарованием. Она получила это задание не за свои заслуги. Ее посылают из-за манипуляций пробивного соблазнителя, который использует старого друга семьи. Если он хочет увидеть ее опять, то мог бы просто попросить. Ей было неприятно, что он устраивает этот цирк.

— Вы молчите, видимо, есть какая-то проблема?

О да! Но как рассказать об этом Рексу, чтобы не потерять работу своей мечты?

— Мне казалось, вы ухватитесь за эту возможность, Ава. Гамильтон будет последним пробным заданием. Если справитесь с ним, вы становитесь нашим постоянным сотрудником.

Ах, это было как обоюдно заточенный меч. Если она будет стойко стоять на своих принципах, он потеряет золотую возможность получить работу своей мечты. Лучше она выльет свой гнев на того, кто его заслуживает, и как только закончит этот разговор, сразу позвонит Роману и все ему выскажет.

— Спасибо за доверие, Рекс. Вы не будете разочарованы.

— Отлично. Вы летите завтра. Я пришлю вам подробности по электронной почте.

— Просто фантастика. А когда дедлайн?

— Максимум через неделю.

Она сможет собрать предварительные материалы, взять интервью у владельца экожилья, написать статью и досаждать Роману целых семь дней.

— Уверяю, вы получите ее раньше.

— Это как раз то, что я хотел бы услышать. Жду с нетерпением.

— Спасибо, Рекс.

Раздались короткие гудки. Она отыскала и набрала номер Романа.

Она действительно ненавидела, что он вмешивается в ее дела так бесцеремонно. Он взял трубку на пятый гудок, и она вцепилась пальцами в ткань полотенца.

— Как ты смеешь опять вмешиваться в мою карьеру? Ты знаешь, как это взбесило меня в первый раз. Зачем ты опять так делаешь? Я думала…

— Ава, помедленнее. Что случилось?

— Как будто ты не знаешь! Боже, Роман, я думала, ты другой. Я думала, ты уважаешь меня за то, кто я есть, и…

— Послушай, я уважаю тебя. Я не понимаю, о чем ты. Что я сделал?

Да, нехорошо, что она выпустила пар раздражения на него. Она была уверена, что Роман опять использовал свои связи с Рексом.

— Извини, если я набросилась на тебя как сумасшедшая.

— Я прощу тебя, если ты расскажешь, в чем дело.

Она слышала удивление в его тоне.

— Рекс только что позвонил с новым заданием.

До сих пор не способная до конца поверить в это, она сказала:

— Я лечу на остров Гамильтон завтра.

— Ты летишь сюда? — Он почти кричал в трубку.

Если у нее были какие-то сомнения, то он только что рассеял их своим удивленным тоном.

— Да. Я думала, это ты подстроил.

Покусывая нижнюю губу и чувствуя себя ужасно глупо, она добавила:

— Я думала, что, может быть, ты надавил на Рекса, чтобы мне дали это задание, как ты сделал в прошлый раз.

Он усмехнулся:

— Дорогая, я очень скучаю по тебе, но даже я понимаю, что парень не должен вмешиваться в карьеру независимой женщины, тем более после того, как ты так сердилась из-за этого на меня в первый раз.

— О’кей, тогда я догадываюсь, что очень странно себя повела.

— Но если бы я скучал по тебе еще один день, я бы, вероятно, сделал то, в чем ты меня обвиняешь.

— Ты скучаешь по мне так сильно? — Она усмехнулась, но ей на самом деле очень хотелось, чтобы он сказал «да».

— А как ты думаешь?

— Думаю, что ты должен мне тур по острову Гамильтон, чтобы рассказать, какие у тебя есть потенциально опасные идеи для моей карьеры.

— Эй! Я не накидывался на тебя с дикими обвинениями! Это ты мне должна. И что ты собираешься сделать, чтобы загладить свою вину?

Улыбаясь от мысли, что скоро увидит его снова, она понизила голос:

— Увидишь в первую ночь на острове.

В этот раз она первая повесила трубку.

Хорошее у нее задание! Она увидит парня, который вызывал у нее бурю чувств, на чудеснейшем острове Гамильтон. Сдерживая радостный крик, Ава выскочила из кабинки, собрала вещи и побежала паковать чемодан.

При всех ее многочисленных путешествиях, вначале с отцом, затем с Леоном, она никогда не была на островах Витсандей. Лететь экономклассом на север Квинсленда было не так интересно, как тогда с Романом. Тот полет был таким запоминающимся, и казалось, это было уже давным-давно. Неужели это было всего на прошлой неделе? Как она могла чувствовать, что Роман ей так близок, если едва знала его? Она была знакома с Леоном большую часть своей жизни, но никогда не чувствовала той близости, какую испытывала к Роману.

Пока она знала, что ее поездка на Гамильтон пролетит быстро. Неделя, не похожая на всю остальную жизнь. Она никогда раньше не чувствовала этой постоянной радостной активности, заставляющей ее есть меньше и улыбаться больше. Она наконец узнала, что такое любовь, но у них не было шансов быть вместе. Вот почему ей все равно было чуть грустно, когда она смотрела сверху на приближающиеся пляжи с белоснежным песком, скалистые горные утесы и искрящиеся пристани с яхтами.

Самолет приземлился, и она вышла в тропическую жару. Она озиралась и искала взглядом Романа в аэропорту, надеясь, что он будет встречать ее.

Его не было, но она увидела молодого человека в белых шортах и морской рубашке-поло, держащего плакат с ее именем.

— Мисс Бекк?

— Это я.

— Следуйте за мной, я отвезу вас.

Она передала ему сумку и пошла за ним к парковке. Забавно, но она не увидела там никакого транспорта, кроме нескольких тележек для гольфа. Она остановилась, удивленная, а шофер засмеялся:

— Так вот мы перемещаемся по острову. Залезайте сюда.

Чувствуя, как будто попала в комедию, она скользнула на сиденье рядом с ним.

Тележка петляла по дорожке, усыпанной листьями. Ава думала, как же это отличается от всего, что у нее было раньше. Поездки в лимузинах с их холодным, затемненным интерьером и дорогими кожаными сиденьями, где ей говорили, где сесть, когда наклонить голову, когда безопасно выйти из машины, с двух сторон окруженной телохранителями. И ей не нравилась перегородка, отделяющая шофера от пассажиров. Сейчас она ехала рядом с водителем, ее со всех сторон обдувал ветер. И она не боялась, что ее увидят, будут критиковать или ограничивать. Ава улыбалась, расслабленно откинувшись на сиденье, рассматривая живописные пейзажи, проплывавшие мимо нее. Нигде в мире не было такой зеленой листвы, такого лазурного океана и таких пустынных пляжей, как в северном Квинсленде.

Тележка ехала в гору минут пять, затем заехала в грот — натуральный гараж под нависшей скалой. С удивлением Ава оглядывалась вокруг в поисках отеля.

— Вам здесь выходить. Идите по дорожке направо. О вашем багаже позаботятся, мисс. Мистер Гианакис ждет вас.

Она должна была предугадать. Властный, уверенный в себе, готовый на любой риск, он командовал ее прибытием сюда так же, как он распоряжался ее сердцем.

— Хорошо, спасибо.

Теплый бриз обдувал ее, юбка облепила ей ноги. Если бы она знала, что Роман собирается встретиться с ней на вершине большой горы, она бы не стала надевать летнее платье и легкие тапочки. Она едва сделала десять шагов по утоптанной дорожке, как увидела Романа, стоящего на выступе.

Он обернулся и увидел ее, от его улыбки у нее все внутри перевернулось. Ава побежала к нему навстречу, импульсивно, спонтанно, она не могла остановить свои ноги, как не могла подавить свои чувства к нему. Она влетела в его раскрытые объятия, и он закружил ее в воздухе. Ава завизжала, когда ветер поднял ее юбку, и, Роман, смеясь, остановился.

— Не могу поверить, что ты здесь, — сказал он, рассматривая ее с удивлением и радостью.

— А я не могу поверить, что ты нанял парня с тележкой для гольфа довезти меня сюда.

Он усмехнулся:

— Сомневаюсь, что ты захотела бы ехать на моем любимом виде транспорта.

— Каком же?

Он указал пальцем назад. Она увидела громадный черный мотоцикл — монстр среди мотоциклов. К рулю были прикреплены два шлема.

— Ты же не думаешь, что я поеду на этой штуке вниз с горы, не так ли?

Он пожал плечами, зловещий блеск в его глазах показывал, что выбора у нее особо нет.

— Всегда есть другой путь, я бы предпочел его. Спрыгнуть с парашютом.

Она посмотрела с отвесной скалы и ткнула его в грудь:

— Не надо так шутить.

Он хихикнул:

— Ты же уже прыгала с парашютом, почему бы не прыгнуть с небольшой скалы с другом?

— Нет! — Она положила ладонь ему на грудь. — Лучше по дороге.

— В этом случае байк.

Робко, как овечка, он пожал плечами:

— Я дал Терри указание довезти тебя и уходить отсюда.

— Ты не сделал этого!

— Сделал.

Вскидывая подбородок вверх, она сердито посмотрела на него:

— Тебе кто-нибудь уже говорил, что ты самонадеянный нахал?

Его поцелуй остановил ее пылкую тираду. Она забыла, что хотела сказать, в тот момент, когда его губы коснулись ее. Ава забыла все, кроме вкуса его губ и их тепла.

Она прислонилась к нему, забыв обо всем, кроме него. Она влюбилась в него до безумия.

Когда-нибудь она найдет решение этой проблемы. Но сейчас он рядом, целует ее, и она абсолютно счастлива.

Глава 13

Роман не смог успокоиться, даже когда узнал, что Ава прилетает на остров Гамильтон. Работа? Его способность к концентрации как-то заметно уменьшилась. Ужин со старыми друзьями? Нет, ему это было скучно, он грезил наяву и как-то не очень вписывался в общий разговор. Спорт? Раньше он всегда очищал ему голову — прилив адреналина, брызги воды в лицо, скорость. Он пробовал три раза — и ничего, ни намека на прежнее возбуждение.

У него появилась серьезная проблема. Экстремальный спорт никогда его не подводил. Его пугало, что он перестал получать от него кайф. Что, если его увлечение Авой заменило пристрастие к адреналину? Он не может контролировать то, что сейчас чувствует, не может перестать думать о ней. Определенно это было похоже на болезненную зависимость.

Он пришел сюда, на самую высокую вершину на острове, чтобы все обдумать. Когда он был высоко, готовясь к прыжку, или на вершине скалы, он чувствовал себя непобедимым. Он рассчитывал, что ему будет легче, если он встретит Аву здесь, наверху. Ведь прошло только несколько дней, а он просто сходил с ума без нее, скучал по ней. Он все время думал, как ему удержать ее в своей жизни дольше.

У него было несколько идей на этот счет, но ему нужно было привести их в порядок, все продумать, прежде чем согласовать их с женщиной. Но когда они целовались, Роман почувствовал, что не может ждать, и понял со всей очевидностью, что Ава дает ему больший кайф, чем любой прыжок или спуск, любая скорость или полет.

— О, ты скучал по мне, — сказала она, ее глаза расширились и сверкали, отражая синеву неба.

— Можно сказать и так.

Его тон был серьезен. Он корил себя, что не может сдержаться, чтобы не выпалить сразу все, что ему так хотелось сказать. Но если бы он ждал, то это невысказанное чувство продолжало глодать его изнутри.

— Что случилось?

— Я много думал.

Возбуждение в ее глазах сменилось настороженностью.

— О чем?

— О нас.

— О, когда появилось это «мы»?

Ее лишенный эмоций голос испугал его, так же как и спокойное выражение лица.

Хотя чему удивляться, у нее были долгие годы практики притворства. Он знал, почему она так реагирует теперь. Она была тоже испугана, ей было страшно, что легкомысленный, ни к чему не обязывающий роман развивается во что-то более серьезное.

— Давай не притворяться, Ава. Я думаю, мы оба знаем, что наши отношения зашли слишком далеко.

Она покусывала нижнюю губу:

— Куда?

— Куда-то очень глубоко, откуда не так просто выбраться. — Сжимая ее руки, он подошел ближе. — Я постоянно думаю о тебе. А ты?

— Я тоже постоянно думаю о себе.

Роман засмеялся, ему нравилась эта ее способность снять напряжение.

Но ее веселье быстро угасло. Она дотронулась до его щеки:

— Я тоже. — Ее взгляд опустился и теперь сосредоточился у него на груди. — Я никогда не чувствовала ничего похожего.

От восторга ему захотелось кричать. Но радость испарилась, когда она подняла глаза и он увидел в них отказ.

— Но я жертвовала собой слишком много и слишком долго. Я не хочу отказываться от собственной жизни ради отношений.

— Кто говорит, что нужно отказываться?

Освобождая руки и отступая на шаг назад, она взглянула на остров с высоты, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Мы живем на разных континентах, и я планирую много ездить по работе. Как мы сможем поддерживать отношения?

— Я думал об этом. Я разговаривал с мамой. Ты была права. Она испугана до смерти, что я уйду и не вернусь. Она пыталась давить на меня намеренно. Она обещала пройти курс лечения в клинике в этот раз, а потом пойти на курсы анонимных алкоголиков. В это время я должен быть рядом, чтобы поддерживать ее, так что мне придется пробыть в Лондоне.

Ее глаза засияли ярче, чем океан на заднем плане.

— Это здорово!

Надеясь, что она согласится и с остальным его планом, он поспешил продолжить:

— И я подумал, что если ты постоянно поселишься в Лондоне, но будешь путешествовать оттуда куда тебе будет нужно. Ты могла бы работать в «Глобтроттере», а также писать для других европейских журналов. Но главное, что ты можешь всегда возвращаться в Лондон. Ко мне, — добавил он, опасаясь, что она еще не поняла, что он ей предлагает.

Он видел ее неуверенной, он видел ее возбужденной, он никогда не видел ее шокированной.

— Не совсем та реакция, на которую я рассчитывал, — пробормотал он.

Она тряхнула головой, как будто он предложил ей прыгнуть со скалы.

— Я не могу поверить, что ты хочешь отношений. Не верю, что ты будешь счастлив, приспосабливаясь к моей карьере. Я не могу поверить…

— Во что?

Она подняла на него глаза:

— Я не могу поверить, что мы даем нашему чувству шанс.

Он радостно вскрикнул и сжал ее в объятиях. В которых, он надеялся, Ава и останется. Похоже, что навсегда.

* * *

Ава никогда не ездила на мотоцикле. Это было слишком экстремально для нее. Роман сорвался на полной скорости и сделал круг, затем выехал на дорожку, ведущую вниз с горы.

— Видишь? Ничего страшного.

Затем все стало быстро двигаться, и она закричала.

Не то чтобы Роман ехал слишком быстро, но после его неожиданного предложения, учитывая высоту над уровнем моря и петляющую дорогу… Ава прижалась к нему изо всех сил и не могла дышать. Она не смотрела на проплывающие пейзажи, а большую часть дороги просидела с закрытыми глазами. Все ее тело закостенело от напряжения, но, к своему удивлению, она испытала тот же кайф, который у нее был после прыжка с парашютом. Роман слез с мотоцикла, поднял щиток на своем шлеме и помог ей слезть. Ее серьезно пошатывало.

— Понравилось?

— Пока непонятно. Но что-то в этом есть.

— Мне нравится, как ты реагируешь на новый опыт, — сказал он, помогая ей расстегнуть и снять шлем.

— А мне нравится, как я чувствую себя с тобой.

Ее глаза сияли, радость от его предложения сейчас дополнилась эйфорией от прилива адреналина. С этим парнем. В Лондоне. А у нее будет новая любимая работа. Неужели жизнь может быть настолько хороша?

Они держались за руки и шли по вестибюлю отеля, когда Ава увидела киоск с газетами и журналами. С картинкой на обложке.

Она споткнулась. Роман крепче сжал ее руку:

— Ты в порядке?

Холод прошел по ее венам, и она задрожала.

— Дорогая, ты меня пугаешь.

Ее губы двигались, но она не издавала ни звука. Ужас прошлого месяца нахлынул опять. Она почувствовала волну тошноты.

— Подойди сюда, сядь…

— Нет!

Она не могла оторвать взгляд от этого кошмара, который только что увидела.

— Я не хочу садиться… Эти журналы…

— Это что?.. — Он проследил, куда она смотрит, и увидел журналы.

— Да, это я.

Удивление от шока сменилось яростью. Она прошла к киоску, порылась в сумке, вынула оттуда пачку денег и сгребла столько журналов в руки, сколько смогла.

Она не могла их унести все и дала половину Роману, который принял их без слов. Ава никогда не видела его таким — пораженным, обеспокоенным, расстроенным.

— Полагаю, это твой отель?

Он кивнул.

— Хорошо, давай пойдем в твою комнату.

— Ава, это просто глупые журналы…

— Давай обсудим это наедине.

Его губы сжались. Он кивнул, и они направились к лифту.

Сдерживаясь, чтобы не расплакаться, Ава прошла по коридору рядом с Романом, журналы в ее руках весили, вероятно, тонну, а их содержимое давило на ее сознание еще сильнее. Ей не нужно было даже открывать их, чтобы узнать, что за бред они там пишут о ней. «Дочь премьер-министра скрывается в любовном гнезде в Голд-Косте», «Ава Беккет предается страсти с новым любовником», «Из одной крайности в другую: дочь премьер-министра меняет дипломата на спортсмена-экстремала».

Роман быстро отпер дверь, и она вошла внутрь. Она знала, что сейчас ей лучше сдерживаться, чтобы не сказать что-нибудь глупое и резкое.

В том, что произошло, была отчасти и его вина: он уговорил ее пуститься в отрыв, он поддерживал отношения с этими стервятниками, которые пишут о ней такие гадости.

Он выгрузил свои журналы кучей на стеклянный столик, она вывалила свои туда же. Ее взгляд упал на заголовок на одном из верхних журналов: «Солнце, секс, жара: дочь премьер-министра пустилась во все тяжкие».

Сжимая губы, чтобы не выругаться, она подняла этот журнал и просмотрела статью по диагонали. Ее ярость все увеличивалась.

И тогда ее поразила мысль… Его драгоценная репутация…

Он уехал прочь от своей матери, когда та стала угрожать разрушить его репутацию, а теперь….

О нет!

Журнал выпал из ее онемевших пальцев, когда до нее стало доходить, что, если они останутся вместе, его репутация не просто будет в опасности, она будет уничтожена.

Все годы работы по созданию своего имиджа в прессе пойдут насмарку. Она не может допустить этого.

— Эй, садись, ты вся дрожишь. Ты знаешь, что я собираюсь все это вышвырнуть в мусорную корзину?

Она пробормотала что-то в ответ, но ее мозг был занят тем, что она обдумывала, что же делать дальше. Рушилось их недолгое счастье и мечты о будущем.

— Они, вероятно, напридумывали целый ворох небылиц, когда не смогли получить комментарии от нас в «Палаццо». Да не волнуйся ты так об этом.

Она освободилась из его объятий:

— Не волноваться? Ты понимаешь, о чем говоришь?

Он заморгал:

— У тебя сегодня был шок.

— Это не просто шок. Сегодня стало понятно, что это никогда не закончится.

Острое сожаление, глубокое и режущее, поколебало ее решимость. Но она любила его слишком сильно, чтобы он потерял все из-за нее.

— До тех пор, пока я с тобой.

Он вздрогнул, как будто она ударила его:

— Слушай, я знаю, ты ненавидишь папарацци из-за своего прошлого, но…

— Ты ничего не знаешь о моем прошлом!

Боль от осознания того, что ей придется оттолкнуть его навсегда, разъедала ей душу. Ее эмоции вышли из-под контроля…

— Хочешь узнать о моем прошлом? Постарайся представить девочку-подростка, вокруг которой всегда снуют какие-то грязные журналисты, подсматривающие, что ты ешь, как ты тренируешься, не набрала ли ты несколько лишних фунтов, чтобы хорошо выглядеть на съемках. Попытайся представить бомжа, который плюет тебе в лицо, потому что он думает, что политика твоего отца держит его на улице. Попытайся представить, что тебя преследует психопат, потому что у него есть планы похищения, чтобы получить выкуп. — Ее грудь вздымалась от волнения. — Попытайся представить отца, который рассматривает тебя только как реквизит, приложение к своей бесценной карьере. Попытайся представить телохранителей, подсматривающих каждое твое движение. Попытайся представить, что у тебя нет уверенности, нравишься ли ты людям, или они только делают вид, чтобы угодить отцу. — Он потянулся к ней, но она уклонилась. — Когда твой развод обсуждают в желтой прессе каждый день в течение месяца. Твою персону подвергают ужасной критике. Называют кем угодно — от Снежной королевы до фригидной стервы. Когда люди указывают на тебя пальцами на улицах, хихикают и даже хуже. Люди, которым плевать на то, что с тобой происходит… Я больше не буду так жить.

Она облизнула губы и почувствовала солоноватый вкус. Она даже не заметила, как начала плакать во время этой тирады. На этот раз, когда он сделал шаг к ней, она позволила ему прикоснуться к себе, погладить.

Она позволила ему шептать утешительные слова на ушко.

— Мы можем справиться с этим…

— Нет, не можем.

Она вцепилась в спинку дивана, чтобы не упасть, ее бравада маскировала боль от того, что все так неожиданно изменилось.

— Ты сам сказал, Роман. Ты — знаменитость. Твой имидж важен для тебя.

— Экстремальный спорт недостаточно известен. Мне нужно создавать и поддерживать правильный имидж…

— Я все понимаю, но я не могу жить так снова.

— Я всегда буду с тобой, буду поддерживать тебя. Мы могли бы путешествовать анонимно, куда-нибудь далеко…

— Я не хочу такой жизни. Не хочу больше прятаться. Мне надоело уворачиваться от объективов фотоаппаратов и носить идиотскую маскировку. Я закончила с этим…

Его вздох нарушил мрачную тишину.

— И что же мы будет делать?

Слезы жгли ей глаза, отчего она часто моргала.

— Я не могу жить в центре внимания, Роман. Даже для тебя.

Слезы наконец потекли, и она утерла их. Ава покинула его комнату… и его жизнь.

Глава 14

Взяв интервью у владельца экологического коттеджа, Ава написала статью и отослала ее за день до дедлайна.

Ее проживание было оплачено до завтра. Теперь, когда она освободилась от работы, она осматривала остров, плавала и все пыталась вычеркнуть из памяти Романа.

Но она не могла перестать о нем думать. Думать о беззаботной, наполненной приключениями жизни, которую она представляла для них обоих. О да, она обдумала это все в деталях, но каждый раз ее фантазия обрывалась: появлялись вспышки камер и навязчивые микрофоны — и все исчезало. Нет, ни в коем случае Роман не должен быть запятнан ее плохой репутацией в прессе. Это останавливало ее от того, что ей безумно хотелось сделать: позвонить ему или пойти к нему в отель. Она знала, что он был еще там — она видела рекламные листовки об обучении экстремальным видам спорта с изображением его красивого лица. Она пыталась защитить его, но ее разбитому сердцу было очень тяжело принять это.

Ава отчаянно желала приключений несколько недель назад: новая работа, новый старт, и он казался превосходным приложением к этому. Ничего серьезного, ни к чему не обязывающее развлечение, проходящий парень с кочевой жизнью, который привнес вкус запретного в ее серую, скучную жизнь.

Но за это время ее сердце открылось этому великолепному, сильному духом мужчине, который предложил ей отношения без всяких обязательств.

Теперь ее душа была ранена. Когда-нибудь эта боль уменьшится. Пока она должна думать о том, как организовать свою новую жизнь без него, и забыть, как она любит Романа и как многим пожертвовала ради своего возлюбленного.

Роман пробрался взглянуть из-за занавеса на бальный зал отеля и потер руки. Полный зал народа. Это хорошо. Чем больше, тем лучше.

Ирония произошедшего не ускользнула от него: все закончилось тем, что присутствие папарацци, которое он сознательно поощрял для своей карьеры, стоило ему женщины, которую он любил. Любил…

Он до сих пор не мог поверить в это. Он любил Аву. Это открытие, произошедшее в последнюю неделю страданий и самокопаний, совсем сбило его с толку.

Последние семь дней он нянчился со своим израненным эго, придумывая всевозможные причины, почему у них не может ничего получиться вместе и почему ему будет лучше без нее. Глупые, неубедительные причины: что они слишком разные, и она никогда не успокоится теперь, когда приобрела свою независимость.

Но в противовес этим соображениям у него в голове возникали другие: она была забавной и умной и стремилась расширить свои горизонты. Она была красива и заботлива и так трогательно мила своим желанием жить настоящим.

Он оставил ее в покое, ему никогда не приходилось гоняться за женщинами, и он не собирался начинать. Прошла неделя его мучений, и он осознал, что вел себя как высокомерный болван.

Но Ава не хотела ни капли внимания, которого он так жаждал. Как они могут быть вдвоем, когда ему нужно было продвигать статус знаменитости на публике, к которой она питала отвращение?

Он все повторял их финальный разговор сотни раз в своей голове, до тех пор, пока его не осенило. Что-то она сказала в конце о прессе, которая может уничтожить его репутацию. Что, если она приняла близко к сердцу разговор о его маме и репутации и это было каким-то извращенным способом защитить его?

От нее можно было этого ожидать. Это как раз то, что она делала всю свою жизнь. Отказывалась от того, что ей действительно хотелось, ради отца и мужа. Что, если в этот раз она сделала то же самое для него?

Чем дольше он думал об этом, тем больше это ему казалось правдой.

Был только один способ узнать правду, и вот почему он созвал пресс-конференцию сегодня. Если Ава услышит, что он хочет сказать, правда сделает их свободными.

Он рассчитывал, что она придет. Он просматривал толпу и наконец увидел ее в дальнем углу — в солнечных очках и в соломенной шляпе с большими полями, закрывающими ей половину лица. Его сердце остановилось. Ей удавалось сделать то, что ни один экстремальный прыжок не мог с ним сделать — его сердце останавливалось.

Он жадно глядел на нее несколько минут, сделал несколько глубоких вдохов. Он едва испытывал больше чем легкое волнение, когда прыгал с самолета, но ступить на сцену и продекларировать правду для женщины, которую он любил, в надежде, что она примет его? Чудовищно страшно.

Когда Ава получила письмо от Рекса, в котором говорилось, что она получает работу, она была в восторге. До тех пор, пока не прочитала постскриптум: она должна присутствовать на пресс-конференции в отеле сегодня и, если повезет, взять интервью у владельца.

Ей было бы легче позировать обнаженной, чем находиться в комнате, полной журналистов, но, учитывая, что это была ее первая журналистская работа, у нее не было выбора.

Подождав, пока все войдут внутрь, она прокралась следом и расположилась в самом дальнем углу.

Солнечные очки и шляпа были не совсем к месту, но ей было не нужно, чтобы ее здесь узнали.

На сцену вышел мужчина, и она сползла по стенке. Роман смотрел прямо на нее, его взгляд был вызывающим. Дерзким. Что он пытался сказать этим? Какого черта он делает на сцене?

Ее замешательство усилилось, когда он вышел к микрофону, вынул его из стойки и поднес к губам, не слишком близко, не слишком далеко — сразу было понятно, что у него большой опыт публичных выступлений.

— Спасибо, что пришли сегодня, дамы и господа. Я обещал сделать заявление, которое вас заинтересует, и вы его получите.

От волнения дрожь прошла у нее сзади по шее и по спине. Она не любила сюрпризов, и увидеть любимого мужчину перед толпой шакалов, которых она так презирала… Это не сулило ничего хорошего.

Он же видел статьи, написанные о них: предположения, догадки, сплетни.

— Я собрал вас здесь потому, что в прессе появилось много недостоверной информации, и я хочу внести ясность по некоторым вопросам.

Воцарилась полная тишина.

— Моя жизнь всегда была открытой книгой для прессы. Вы мне нравитесь, ребята. Но очень неприятно читать чепуху, граничащую с клеветой, а именно это и произошло недавно с одним моим другом.

Ее сердце упало. Она была низведена в статус друзей. Впрочем, учитывая, как ушла от него, она должна быть даже благодарна.

— Хотя это не совсем правда. Это гораздо больше, чем просто друг. — Его стальной взгляд пригвоздил ее так мощно, что у нее перехватило дыхание. — Это женщина, которую я люблю.

Его голос не дрогнул, и несколько репортеров стали оглядываться, пытаясь проследить направление его взгляда, пока она съеживалась в углу.

Зачем он это делает? Это может только навредить еще больше его репутации.

— Дело в том, что она любит меня тоже и у нее свой способ доказать это — она хочет покинуть меня, чтобы защитить от клеветы в газетах.

Шок охватил ее. Она вытянулась, желая рассмотреть его выражение лица с такого расстояния. Неужели он понял, почему она ушла от него?

— Видите ли, моя репутация важна для меня. Я поддерживал определенный имидж на протяжении долгого времени, но сейчас пришло время рассказать вам об остальном.

Ава не имела представления, что Роман собирается сказать. Напряженное молчание повисло над залом. Вся шайка подалась вперед, ожидая, что же им скажут, чтобы потом раздуть это без меры.

— Я не имею представления, кто мой отец, и моя мама не хочет говорить мне, но это наименьшая из ее проблем. Она алкоголик. На днях она наконец согласилась пойти лечиться в клинику. И дала согласие, чтобы я рассказал вам все это.

Не понимая, что нашло на Романа, Ава старалась не ерзать под его взглядом. Было ощущение, что зал был пустым, а он говорил только с ней.

— Я хотел сказать вам абсолютно все сам, чтобы не могло быть никакой грязи, которую вы могли бы накопать про меня, ничего, что вы могли бы напридумывать, потому что теперь вы все знаете. И моей подруге, которую я так люблю и которая пыталась защитить меня и мою драгоценную репутацию, я скажу: у тебя больше нет извинений, чтобы не провести остаток жизни со мной.

Женщины в толпе заахали, и Ава сморгнула слезы.

Он знал! И он сделал все это для нее! Вышел перед всем залом — а это было все равно что выйти перед всем миром, так как копии их репортажей разлетятся повсюду, — и выложил им голую правду, даже не думая о репутации.

Если он любил ее так сильно, а она любила его даже больше, чего же она ждала?

Она сняла солнечные очки и шляпу, засунула их в сумку, которую спрятала за напольный горшок с цветком, распрямила плечи и пошла через толпу к сцене.

Если Роман сделал это для нее, самое меньшее, что она могла бы сделать, — это усмирить свои страхи для него. Роман почти уже сошел со сцены, когда увидел, как Ава плывет через толпу, грациозная и элегантная в своем лимонном платье до щиколоток.

Ее каблуки застучали по лестнице, когда она поднималась на сцену. Шум в зале стих, и воцарилась абсолютная тишина. Он хотел обнять ее, поцеловать и никогда не отпускать. Но она подала знак слабым движением руки, попросив дать ей пройти к микрофону, и он послушно отступил назад.

Он подумал, рассмотрел ли кто-нибудь легчайшее дрожание ее рук, когда она брала микрофон из стойки? Она нервничала так сильно, что это было заметно, и он бы подошел к ней, если бы не ее предупреждающий взгляд. Она откашлялась, затем вскинула подбородок:

— Как многие из вас знают, я — Ава Беккет, дочь Эрла Беккета, бывшего премьер-министра Австралии. Вы писали обо мне годами, особое место в ваших журналистских опусах получил мой развод, но я здесь сегодня хочу дать вам последние сенсационные новости в надежде, что вы будете уважать мою частную жизнь в дальнейшем. Было множество предположений о моих новых отношениях. Я могу прояснить все прямо сейчас. Нет, я не участвую в мотокроссе или лазанию по канату, не занимаюсь банджи-джампингом. — Легкий смех пробежал по залу. — Я здесь, чтобы быть с мужчиной, которого люблю.

Все посмотрели на Романа, когда она перевела на него взгляд. Ему не нужно было ничего анализировать, ничего себе доказывать, любовь наполняла ее, отчего ее глаза сияли синим светом.

Ни единый звук не нарушил эту выжидательную тишину.

— Да, у меня отношения с Романом Гианакисом, сумасшедшим фанатиком экстремального спорта. Да, я буду рядом с ним, куда бы он ни поехал. Да, я оставила мир финансов и только что приняла предложение работать в журнале «Глобтроттер» в качестве журналиста. — Обращаясь с толпой как профессионал, она подождала, пока воцарится абсолютная тишина, затем продолжила: — Теперь вы знаете самые последние новости, ребята. И я не хочу больше, чтобы вы выдумывали обо мне что-либо. — Она подняла руку, чтобы утихла волна недовольного ропота. — Я знаю, что была немного неразговорчива с вами раньше, но это мне совсем не помогло. Вы хотели ответов на вопросы, а я отмалчивалась. Я позволила моему отцу, а затем и экс-мужу говорить за меня, и из-за этого вы всегда одерживали победу в споре. Больше так не будет. Я стану более доступна, но только если вы будете уважать мою частную жизнь. Кроме того, я хочу начать сотрудничать с вами более открыто, теперь я практически одна из вас.

В комнате поднялся шум, журналисты готовились задавать вопросы, а она стояла здесь как королева. Ее руки сейчас не дрожали, а тело было расслаблено.

Гул возрастал, посыпались вопросы, и, изумленный, он смотрел, как она спокойно, взвешенно отвечает каждому. Это продолжалось достаточно долго.

Роман стоял и продолжал удивляться. Он услышал, что она говорит сейчас о нем, отвечая на очередной вопрос. Он пересек несколько футов между ними и обнял ее. Он что-то должен был сделать в тот момент, когда она исповедовалась в своей любви к нему всему миру.

Он прикрыл микрофон одной рукой и наклонился прошептать ей на ухо:

— Я так сильно люблю тебя.

— Я знаю.

— Правда?

Она кивнула, и от вида ее улыбки он захотел подхватить ее на руки и целовать до бесчувствия, на публике или нет.

— Да, ты не должна разрушить мою драгоценную репутацию перед этими стервятниками, если ты не хочешь.

— Ты ужасно самоуверен.

— Должно быть, нахватался от тебя. — Он засмеялся и убрал руки с микрофона, поднося его к своим губам. — Последний вопрос.

Кто-то с задних рядов закричал:

— Вы собираетесь пожениться?

Он ожидал, что она пойдет на попятную или увильнет от ответа. Вместо этого она положила свою руку на его на микрофоне, потянула его к себе и сказала:

— Верно! Мне нужно сделать из него честного человека, перед тем как он начнет прыгать со следующей скалы.

Затем она поцеловала его — перед репортерами, перед камерами, перед всем миром, и, не обращая внимания на улюлюканье, топот толпы, он поцеловал ее в ответ.

Когда гул утих и журналисты стали расходиться, они зашли за сцену в тень колонны.

— Как по-твоему, это все не слишком смахивало на «Ноттинг-Хилл»?

Испытывая головокружение от событий последних десяти минут, он удивленно покачал головой:

— А при чем здесь этот район Лондона?

Она прикрыла рукой рот:

— Не говори мне, что никогда не видел «Ноттинг-Хилл»? Лучший фильм о любви. Хью Грант? Джулия Робертс?

Он пожал плечами:

— Я — человек действия. Догадайся, какие фильмы я смотрю.

Она потрогала нижнюю губу, притворяясь, что задумалась.

— Нужно добавить в список: привить Роману вкус к хорошим фильмам.

— А что еще в этом списке?

— О, да обычные дела. — Она загибала пальцы: — Поселиться с Романом. Пожениться с Романом. Жить вместе долго и счастливо.

— Хороший план.

Он провел пальцем по ее нижней губе, а затем поцеловал опять:

— Но ты знаешь, что я буду продолжать заниматься экстремальным спортом, так ведь? И папарацци всегда будут рядом?

Внезапно посерьезнев, она кивнула:

— Я не жду, что ты перестанешь быть тем, кто ты есть, и я хочу, чтобы ты тоже не ожидал этого от меня. — Она крепко его обняла. — А что до вмешательства несносных папарацци, могу их вынести, когда я на публике с тобой. И даже иногда могу брать огонь на себя.

— Да?..

— Я чуть не сошла с ума, они клевали меня целую неделю после развода, но это дало мне понять что-то. И при отце, и со своим бывшим я чувствовала себя недостаточно хорошо, меня и не было в некотором смысле, и я считала, что мне лучше оставаться в тени и позволять им отвечать на вопросы. А с тобой… — Ее руки скользнули, прошлись по его плечам, она смотрела на него с обожанием, отчего он чувствовал мощнейший прилив сил. — С тобой я почувствовала себя особенной. Ты принял меня такой, какая я есть, ты любишь меня. Не за мое имя, не за то, что я могу сделать для тебя, а для меня, и это стоит, чтобы иногда побыть «публичной персоной».

— Ты потрясающая, ты знаешь это?

Она кивнула, слеза показалась в уголке ее глаза.

— Теперь знаю, спасибо тебе.

Она взяла руками его лицо, посмотрела ему в глаза, потянулась и поцеловала его. Теперь он точно знал, что ему не нужно жужжание камер и щелканье вспышек, чтобы почувствовать себя оцененным по достоинству.

Любовь самой удивительной женщины помогала в этом гораздо лучше.

Эпилог

Весь прошедший месяц у молодоженов не было ни минуты для себя.

Ава Гианакис должна была вылететь в Лондон на вручение первой в ее жизни премии за серию статей о высочайших вершинах мира.

Роман Гианакис ее сопровождал, увязав эту поездку с открытием школы экстремального спорта на острове Гамильтон, обещающей стать Меккой для спортсменов-экстремалов.

У них была короткая встреча с Рексом. Рекс признался, что, заметив, какие искры пролетали между ними в их первую встречу, вмешался в их личную жизнь, организовав поездку Авы за Романом на остров Гамильтон. В Лондоне у Авы и Романа состоялась скромная гражданская церемония. Свидетелем со стороны Романа была его мать, выглядевшая гораздо лучше, чем раньше, после долгого лечения в клинике и совершенно счастливая, а со стороны Авы — ее родители, пытавшиеся остаться инкогнито в скромной повседневной одежде.

Лучшим свадебным подарком стала пачка писем отца, которые Эстель передала Роману. Пилот Королевских ВВС, отчаянный смельчак, он был рожден, чтобы летать, и не мог бы вести оседлый образ жизни ни для чего и ни для кого. Настоящий воин, он погиб в бою, делая то, что любил больше всего в жизни. Роману нравилось думать, что он унаследовал лучшие качества отца.

Вернувшись на остров Гамильтон, где они собирались провести медовый месяц, счастливая парочка повторила свои обеты на вершине любимой горы.

Когда министр уехал на украшенной свадебными ленточками тележке для гольфа, Роман прижал Аву к себе и сказал:

— А у меня для тебя сюрприз.

Она наморщила нос:

— Если ты думаешь, что я поеду с тобой на мотоцикле с горы в этом платье, я скину тебя с обрыва сама.

— Закрой глаза.

Она закрыла глаза, а он вытащил большой тюк, спрятанный среди камней.

— Протяни руки.

Она протянула, и он положил тюк на них, сдерживая улыбку:

— Давай, открой это.

Ее глаза распахнулись, она подозрительно рассматривала пакет, затем разорвала завязку на нем.

— Лучше бы это было не то, что я думаю…

Сверток яркой разноцветной материи показался из упаковки.

Не сдерживая смеха, она сунула пакет ему обратно:

— Я же тебе сто раз говорила, что больше не буду прыгать с парашютом!

— Но ты уже раз прыгала? И пробовала вейкборд. И горный велосипед. Можем же мы, солидные люди, позволить себе один маленький прыжок уже в статусе семейной пары?

— Опять тандемом? — Наслаждаясь шутливым любовно-серьезным тоном их разговора, Ава щелкнула пальцами. — Но только если я буду сверху.

— Как пожелаешь, любимая!

Его губы коснулись ее губ, ее бросило при этом в дрожь, как всегда.

— Но есть маленькая проблема.

Предвидя очередную отговорку, он закатил глаза:

— Что еще?

Бурлящая, неописуемая радость волной поднималась в душе, звенела в ее ликующем голосе:

— Должен же быть какой-то закон, запрещающий беременным женщинам…

Он замер и вдруг испустил буйный вопль, что, должно быть, слышали на всем острове.

— У нас будет ребенок?

— Да.

Радость в его глазах вызвала слезы и у нее, они обнялись и заплакали.

Когда наконец он освободил ее, в глазах его светилась нежность.

— Я люблю тебя так, что не могу этого выразить… Ты изменил всю мою жизнь. — Ее рука скользнула по животу. — А теперь и это!

Он коснулся пылающим лбом ее лба:

— Я тоже люблю тебя.

Она накрыла рукой его руку:

— Ты можешь поверить, что мы скоро станем родителями? Как тебе эта инъекция адреналина? Можешь предложить что-нибудь круче?

Он выпрямился, его брови лукаво-вопросительно изогнулись.

— Хм…

— Что?

Указав на парашют, он невозмутимо сказал:

— Как ты полагаешь, с какого возраста малышам можно начинать летать?

Она засмеялась и поцеловала его, именно это она и планировала делать всю оставшуюся жизнь.

Он мог убедить ее нырнуть в океан или спуститься по горнолыжному склону, но ничто не могло сравниться с ощущением любви к этому человеку и ощущением его ответной любви.

Ава нашла свой запредельный адреналиновый драйв и намеревалась предаваться ему всю жизнь, каждый миг до конца своих дней.

[1] Банджи-джампинг (англ. bungee-jumping) — экстремальный вид спорта, прыжки со специальных высотных сооружений, а также мостов и других объектов с эластичным канатом, который крепится к ногам и иным частям тела прыгуна. В России более распространено просторечное обозначение банджи-джампинга — тарзанка. (Здесь и далее примеч. пер.)

[2] Остров Лизард расположен на Большом барьерном рифе в Квинсленде, Австралия.

[3] Витсандей — тихоокеанский архипелаг в Коралловом море к северо-востоку от Квинсленда в Австралии. Состоит из 74 островов, из которых населены семнадцать. Большинство островов имеют статус национального парка. В геологическом плане являются частью вулканической материковой гряды.

[4] Вейкбординг — экстремальный вид спорта, сочетающий в себе элементы воднолыжного слалома, акробатику и прыжки. Представляет собой комбинацию водных лыж, сноуборда, скейта и сёрфинга. Один из наиболее активно развивающихся видов спорта и отдыха.

[5] Муссака — фаршированные баклажаны, тушенные с помидорами и яйцами.

[6] Бейс-джампинг — вид спорта, где люди прыгают с помощью парашюта с различных объектов.

Content

Никола Марш
Экстремальная любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог