Юрий Пашковский

Тени безумия

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

Лангарэй

Ночь отвели смертные любви и продолжению рода. Но то же время избрали они для пресекающих жизнь убийств.

Мне никогда не понять их.

Анубияманурис, бог смерти Серединных земель

Девушка танцевала.

Она кружилась, молитвенно вскидывая руки к ночному небу, приседала, быстро касаясь травы ладонями. Рыжие косы метались жадными языками пламени. Подол белого платья развевался, бесстыже открывая взглядам голые ноги. Несмотря на поднимающуюся от движений пыль, облачение девушки оставалось чистым.

Девушка танцевала и смеялась. Ее танец под полуночной луной походил на ритуал в честь ночных богов, проводимый эльфами Лесов Кенетери. Но танцовщица не была Высокорожденной, а танец не посвящался божествам ночи и луны.

Ярко сияли в небесах созвездия Охотника и Скорпиона – древнего героя-полубога и ужасного чудовища, в давние времена сошедшихся в битве, от которой сотрясалась земля и обрушивались горы, высыхали реки и озера, падали заслоны и барьеры между измерениями. Испугавшиеся за мир боги вознесли сражающихся на небо, поместив между ними малозаметное созвездие Щита. Охотник и Скорпион, не имеющие сил преодолеть Щит и вновь сойтись в поединке, свои гнев и ярость изливали в ослепительный небесный огонь. Но звездный свет преломлялся, достигая пурпурной завесы, делящей воздушные высоты на две неравные части. Столетиями жившие под Куполом смертные уже привыкли к изменению в сиянии ночных светил. Да оно и не было заметно для обычного зрения, не вооруженного волшебным или техническим инструментом. Магическая пелена, отделяющая Царствие Ночи от окружающего мира и непереносимого для упырей Воздействия, хорошо видна только вблизи. Разве что рожденные в клане Дайкар, чья Сила Крови позволяет разглядеть все в пределах определенного участка пространства, способны увидеть пурпурные переливы в высях аэра, устремив свой Внутренний Взор в небеса.

Взмах рукой.

Поворот.

Хлопок ладонями – три раза, затем два, затем снова три, как на талорском празднике в честь прихода весны.

Ноги заскользили по земле так быстро, будто не касались ее.

Голая ступня задела скрюченное тело. Мертвые глаза удивленно уставились на девушку. Вмятину на доспехе павшего воина словно нанесли ударом палицы троллей или пульсаром. Он даже не успел вытащить меч из ножен, когда бог смерти обрезал нить его жизни.

Смех прервался, но девушка продолжила танцевать.

Пущенная ей в грудь арбалетная стрела сломалась, схваченная и отброшенная потоком воздуха. Ветер зашелестел, вздымая подол, и земля вокруг девушки задрожала. Брошенные гоблинами-пращниками снаряды ударились о взметнувшийся стеной каменный пласт.

Девушка танцевала, не обращая внимания на новые стрелы и камни, игнорируя мертвые тела, которые устилали путь перед ней. Она целеустремленно двигалась вперед, и земля с ветром послушно защищали ее.

Охранявший прикупольную территорию отряд уже не пытался захватить танцовщицу живой. Семнадцать воинов, в том числе четверо Шифау из Средних, погибли, не сумев нанести ни одного удара перед гибелью. Ветер и земля, повинуясь танцовщице, в мгновение ока отправили в посмертие не ожидавших нападения бойцов. Обычных смертных словно сжали огромные невидимые руки, превратив в кровоточащую мешанину из доспехов и плоти. Шифау не только сдавил ветер, под ними вдобавок разверзлась земля, поглотив воинов в свое темное нутро. Вырвавшийся из сомкнувшейся над упырями почвы огонь указывал с ужасающей определенностью, что Шифау умерли окончательно.

Уцелевшая десятка прикупольных бойцов пятилась от танцовщицы, продолжая разряжать в нее самострелы, хотя еще ни одна арбалетная стрела не достигла цели. Трое гоблинов прекратили попытки попасть в девушку и теперь быстро бежали в сторону небольшого леса. Семеро оставшихся воинов упорно осыпали проникшего сквозь Пелену врага бельтами. Они должны были задержать девушку любым способом, дать гоблинам время добраться до храма Ночи, расположенного в лесу, где упырь из клана Дайриш сможет послать весть ближайшим прикупольным отрядам и в замок Артана Род-ан-Тола Роху. Родовая обитель Род-ан-Толов уже десять лет служила пристанищем для Братства Крови, военного ордена упырей, и отряд Братьев мог прибыть к рубежу Купола в считаные минуты.

Оставалось одно – продержаться до прибытия.

Приставленный к отряду маг Роман Вьен поспешно колдовал, пытаясь создать огненный шар. В ауре чародея не имелось заранее подготовленных боевых заклинаний, да и способности к управлению эфиром у волшебника были довольно посредственными. Главным предназначением Романа являлось недолгое усиление трансформы упырей, а для этого ему не требовалось особо стараться. Особая магопрактика под руководством Постигающих Ночь – сообщества упыриных магов – позволяла смертным чародеям просто-напросто открывать Живущим в Ночи свои эфирные запасы для поглощения и преобразования.

Атаковавшая прикупольный отряд девушка была волшебником, причем волшебником высокого уровня, судя по тому, как обходилась без использования Слов. Скорее всего, она преобразовывала эфир в заклинания при помощи танца, но однозначно утверждать этого отрядный чародей не мог. Роман не разбирался в теории Искусства. Учили его в Лангарэе, а Постигающие не позволяли магам иных народов изучать принципы создания могучих заклинаний.

Однако в одном отрядный чародей был уверен точно. Девушка, скорее всего, была инициирована Землей и Ветром, поскольку использовала только эти стихии с самого начала нападения. И Роман бесхитростно решил атаковать Огнем. Фаербол не отбить подобно арбалетной стреле или пущенному из пращи камню. Но если девушка сумеет отразить огнешар, значит уровень ее стихий выше доступного Роману, и чародею лучше держаться за спинами воинов, стараясь создать заклинание похитрее.

– Идут! – крикнул воин, державший наготове дротик. Взгляды остальных невольно скользнули в ту же сторону, куда смотрел боец. Шесть темных фигур приближались со стороны Пелены, и, судя по скорости движения, на помощь спешили Живущие в Ночи.

Невольно Роман вздохнул с облегчением. Шифау не успели воспользоваться его эфирным запасом, и если новоприбывшие упыри окажутся умнее, то не будут безрассудно атаковать девушку, а сначала увеличат свою Силу Крови. Ну а с трансформировавшимися упырями не всякий маг может справиться.

Вот Роман уж точно бы не смог.

Вспыхнул алый огонек между ладонями, и Роман улыбнулся. Зародыш огнешара разрастался на глазах, рожденный соприкосновением магии и косной материи. Инициированный пламенной стихией, Вьен остро чувствовал пульсацию Силы в фаерболе.

Маг мгновенно принял решение. Он поддержит атаку Живущих в Ночи, отвлекая внимание врага на свое заклятие. Пускай оно и не принесет ощутимой пользы, но любая помощь будет оценена по достоинству. Упыри суровые владыки, но справедливые.

– Нет! – услышал Роман, поднимая руку с огнешаром и направляя заклятие в танцовщицу. Их еще разделяло большое расстояние, но маг очень хорошо расслышал крик приближающейся упырицы.

А в следующий миг фаербол взорвался и разнес руку Вьену. Маг не успел закричать от боли. Потоки огня окутали чародея, и только обугленный костяк упал на землю.

Воины вздрогнули, когда позади них взметнулось пламя, пожирая волшебника. Ужас охватил людей. Бросая арбалеты, они разбегались в разные стороны. На месте остался стоять только воин с дротиком. Он дрожал, но крепко держал оружие.

Танцовщица снова засмеялась.

Воин метнул дротик и, не мешкая, выхватил меч. Угрюмое лицо было полно решимости. Двадцать лет назад прорвавшиеся сквозь магическую пелену волшебники и наемники, с которыми шли Магистры и Меченые, напали на торговый город вблизи Купола. Целью выпускников Школы Магии и Школы Меча был храм Ночи посреди города, остальные бандиты решили поживиться добром простых жителей. Они не гнушались убивать безоружных, и в тот день Замар Келос, обычный пятнадцатилетний подросток, ничего не сумел сделать, чтобы защитить мать и сестер. Огромный наемник походя рубанул его мечом, а следовавший за воином орк просто-напросто отшвырнул Замара в сторону. Лежа на холодном полу и истекая кровью, он слышал отчаянные крики родных, но не мог спасти их.

Ворвавшийся в дом Сайкеу был страшен. Вместо головы – пасть с острыми клыками, такие же пасти на шести руках, торчащих из груди, спины и верхней части плеч. Особенно запомнились пасти на месте коленей, способные удлиняться по воле Сайкеу. Пятеро ублюдков умерли в мгновение ока. Магистры и Меченые, которые должны были отвлечь упырей на себя, поступили наоборот, используя наемников как приманку. Однако и им не удалось избежать участи остальных прорвавшихся сквозь Купол.

Тогда упырь спас от смерти семью Замара.

Сейчас было бы бесчестьем бежать.

Воин бесстрашно шагнул навстречу девушке, занося меч для удара. Он закричал, подбадривая себя. И ринулся вперед.

– Стой! – крикнула упырица. Живущие в Ночи быстро приближались.

Недостаточно быстро, чтобы помочь единственному сохранившему храбрость бойцу. Ветер засвистел, стальной хваткой сжимая Замара, воин задергался, но не в попытке вырваться – изловчившись, Келос бросил меч в голову танцовщицы.

Она топнула ногой, и вздыбившаяся земля поглотила клинок.

Ветер сильнее сжал свои объятия, Замар вскрикнул, чувствуя, как ломаются кости. Последним, что он увидел в своей жизни, была огромная, почти во все небо, луна.

Шестеро упырей остановились метрах в десяти от девушки, которая прекратила танцевать и повернулась в их сторону. Живущие в Ночи тяжело дышали. Даже упырям нелегко далась огромная скорость их бега.

– Все назад! Дарион, помоги мне! – приказала беловолосая упырица, та, которая кричала до этого магу и воину. Не-живые послушно отступили. Живущая в Ночи сбросила куртку, оставив на себе легкую рубашку без рукавов, от пота прилипшую к телу. Упырица осторожно шагнула в сторону девушки. И быстро подпрыгнула, когда земля под ней с грохотом обрушилась.

Девушка вскинула руки, из образовавшегося провала стремительно взметнулось облако пыли, готовое закружить в своих объятиях упырицу, стоило той приземлиться рядом. Но Живущая в Ночи оттолкнулась от воздуха, будто в нем находилась невидимая площадка, и оказалась прямо над врагом. Руки упырицы покрыли острые наросты. Девушка внезапно захлебнулась смехом и завизжала от боли, схватившись за левое плечо. С изумлением она уставилась на торчащий из руки шип, по которому скользили серебристые разряды. Такие же шипы окружали ее со всех сторон. Подняв голову, танцовщица увидела, как упырица вновь оттолкнулась от воздуха. Шипов на ее руках не было. Но на предплечьях снова вспухли острые наросты, а в следующий миг один из них вонзился девушке в лодыжку.

Не-живая выпускала снаряды из своих рук с такой скоростью, что окружавший девушку ветер не успевал защитить ее. Пускай из нескольких десятков в нее попали только два шипа, но она не могла атаковать кровососа. Землей врага не достать, а если ударить ветром, этим незамедлительно воспользуются остальные пять упырей. Это не те Средние, с которыми она расправилась без особых проблем. Нет, ее ветер успел уловить токи энергий, что указывали на опыт многочисленных сражений этой команды.

А это значило, что у нее не было выбора, оставалось прибегнуть к крайнему средству.

Девушка закричала, выплескивая из себя ярость и боль, взметнула руки к небу. Теперь она и вправду возносила молитву, но не кому-то из почитаемых в Равалоне богов. Нет, она молилась Ему, Истинно Сущему, тому, кто избрал ее своим орудием, кто наделил ее особой силой и кто должен был, несомненно должен был, помочь ей сейчас!

По вонзившимся в землю шипам побежали молнии, складываясь в причудливый узор. Два извивающихся серебристых зигзага протянулись от узора к девушке – к шипам в ее плече и лодыжке. Она изумленно дернулась, чувствуя, как тело перестает слушаться, а ветер и земля, до того покорные, не отвечают на призыв.

Серебристый узор внезапно поднялся в воздух и подлетел к танцовщице, заточил ее в упругую сферу шипящих молний.

Несмотря на издаваемый сферой оглушительный шум, упыри услышали отчаянный крик, полный безысходности.

Упырица сошла на землю по воздуху, словно по лестнице. Сфера расплелась, молнии змеями расползлись по снарядам и растворились в них. Рыжеволосая танцовщица лежала на земле. Белое платье исчезло, уничтоженное ударами молний, но тело, если не считать ран на плече и ноге, не пострадало. Однако упырица знала, что внутри тела уничтожены все внутренние органы. Живущая в Ночи старалась пощадить мозг, но когда девушка умерла, внутри ее черепа сработало некромагическое заклинание. Лучшие из чтецов Заваратов вкупе с магами Смерти, состоящими на службе у Сайфиаилов, теперь не смогли бы извлечь из ее головы даже крупицу знаний.

– Братья Крови, – сказал один из подошедших упырей, указывая на восток. Там показались всадники на варгах, спешащие к месту сражения.

– И Постигающие, – добавила, приблизившись, другая упырица, показывая на запад. Со стороны заката приближалась процессия магов Ночи. Традиционные плащи с капюшонами, не менее традиционные посохи – упыриные чародеи следовали общей моде магов Равалона.

– «Лучше поздно, чем никогда» – в данной ситуации не подходит, – проворчала беловолосая Живущая в Ночи. – Болваны. Я же…

Она осеклась и сплюнула на землю. Остальные не заметили, что приближающихся Постигающих Ночь возглавлял сам Первый Незримый. В своем черном плаще, со своим посохом, он почти не отличался от остальных магов-упырей, но у Первого кристалл на верхушке посоха покрывали иные рунические надписи. Самый древний упырь в мире – и самый могучий из магов Ночи в Лангарэе. Он вышел встретить команду Истребителей вместе с другими Постигающими.

Нельзя сказать, что Иукену Рош-Шарх Татгем это обстоятельство обрадовало.

Известный тем, что почти никому не известен, редко покидавший свою обитель, Первый Незримый самим своим присутствием указывал на необычность сложившейся ситуации.

Впрочем, Иукена и так это знала.

– Рассказывай по порядку, – сказал Первый Незримый.

Обстановка одной из многочисленных келий Первого в древнейшем лангарэевском храме Ночи была более чем скудной. Расположенная на нижнем этаже подземной пирамиды комната главы Постигающих не походила на обитель мага. Отсутствовали сложные приборы и алхимические приспособления, наборы магических знаков и символов, камни и травы с волшебными свойствами, различные артефакты. Посреди кельи стояли стол и два стула, а в углу расположился шкаф с несколькими книгами, судя по корешкам, историческими сочинениями, а не гримуарами или иными магическими трактатами – вот и все содержимое принадлежащего Первому Незримому помещения.

– Вы же уже прочитали доклады моей команды, – ответила Иукена, складывая руки на груди. Она сидела на одном из стульев, а на втором напротив нее расположился Незримый. Он внимательно изучал упырицу из-под нависшего капюшона своими серыми глазами.

Иукена могла поклясться, что минуту назад зрачки Первого были голубого цвета.

– Живое впечатление лучше сухого письма. К тому же ты могла что-то упустить, что-то посчитать неважным. Я способен обратить внимание на ускользнувшее от твоего сознания.

– Поэтому за стенкой сидит Заварат и пытается читать мои мысли?

Первый улыбнулся. Татгем ответила угрюмым взглядом.

– Улавливает твои образы, Иукена. Реконструирует семантический контекст эмоциональных коннотаций пси-потоков… Извини. Я недавно общался с Магистрами и никак не могу избавиться от их манеры вести беседу. Тем не менее, клянусь Ночью, никто не пытается проникнуть в твой разум.

– Вы же знаете, я бы заметила. – Иукена грустно усмехнулась, ее взгляд скользнул в сторону. – Понтей… он учил меня простейшим психоблокам.

– Прошу еще раз, кратко опиши, что произошло. – Первый являл собой образец терпения.

– Ладно. – Иукена расцепила руки, вздохнула. – Мы охотились за Дикими, расплодившимися в городах Торгового союза, когда получили весть о появившемся в Бронвольде логове Блуждающей Крови. Немедленно отправились туда. Нашли логово и уничтожили его, однако обнаружили, что бронвольдских Средних контролировали. Травили какой-то алхимией, смесью из галлюциногенов и диссоциативов. Более того, над ними проводились эксперименты – треть упырей держали распятыми на столах и вскрытыми, раны у них не заживали. Мы все уничтожили и решили устроить засаду. Однако никто не появлялся. Возможно, сработали средства магического оповещения о вторжении. Может, случилось еще что-то. Мы ждали неделю и уже решили покинуть Бронвольд, когда появились они. Парень и девушка. Он – в белой хламиде. Она – в белом платье. Мы чуть не погибли, пытаясь их схватить. Их магия – это нечто.

– Почему? – спросил Незримый, хотя Иукена знала, что ему известен ответ.

– Да потому, что нас чуть не прикончили наши собственные Клинки! – Иукена зло сверкнула глазами. – Их смертоносная магия обрушилась на нас, и не будь мы готовы к чему угодно, все бы там остались. А так я потеряла только Кетероса и Тарию.

– Они использовали вашу магию против вас же самих? – уточнил Незримый. – Но разве принципы, заложенные Понтеем в Клинки Ночи, не должны позволять активировать их чары только владельцам?

– Не должны. Но, сожги меня Проклятый Путник, мы даже не успели прикоснуться к Клинкам, когда их магия ударила по нам. Стрелы Ночи обратились против меня! Только избавившись от всего магического, мы смогли атаковать. И тогда ударила их магия… Это было довольно необычно.

– Необычно?

– Я не знаток магии, Незримый. Но когда мы в Элории охотились за Блуждающими, и моей команде пришлось сражаться с чародеями элорийских князей, решивших обрести упыриную не-жизнь, я навидалась различной волшбы. Различной – но обычной. И, хотя не люблю об этом вспоминать, шесть лет назад мне пришлось столкнуться со странной магией. Непривычной, ненормальной, неправильной. Можете говорить что угодно, но моя интуиция подсказывает, что магия тех двоих была необычной.

– Мне жаль, что никого из Постигающих с вами не было.

– А мне не жаль. Стоило ему применить хоть одно из заклинаний, и наш смертный путь навсегда завершился бы в Бронвольде.

– Не думаю, что мои ученики смогли бы создать столь могучие заклятия, Иукена. Даже Ночные Поводыри.

– Вы ошибаетесь, Незримый. Я подразумевала магию этих… белых. Подробности – в моем докладе, который вы, несомненно, уже читали.

– Как и доклады остальных из твоей команды, – кивнул Незримый. – Тем не менее повторю: описывая, ты могла упустить из виду что-нибудь важное.

– О, я описала все, чему была свидетелем. И выделила самое важное. – Иукена усмехнулась. – Семь, представьте себе, семь трансформировавшихся Высших упырей, действуя в полную силу, не жалея себя, смогли убить всего лишь одного чародея. Не боевого мага Школы или Конклава, а обычного чародея, использовавшего всего две стихии. И семь Высших упырей потеряли при этом двух своих. Вот это, кажется мне, важно.

– Ладно. Хорошо. Но я так и не понял, как в итоге вы оказались в Лангарэе. Ты детально описала магические явления, однако не совсем ясно, почему эта магичка направилась из Бронвольда в Царствие.

– Это не она.

– Что?

– В Царствие пришла другая.

– Иукена, – взгляд Незримого похолодел, – ты хочешь сказать, что смертная, напавшая на вас, и смертная, пробившаяся сквозь Купол, не одна и та же личность? Но ты и словом не обмолвилась об этом в докладе!

– Да. Потому что иначе среди Идущих Следом начнется паника, и они примут неправильные решения.

– Не тебе решать, что правильно, а что неправильно, Иукена! Совет Идущих Следом…

– Мигом решит ввести военное положение, когда выяснится, что подобных этой девице много, и все они явно враждебно настроены по отношению к упырям. Всех Истребителей отзовут с заданий, а это значит, что Западный Равалон будет некому защищать от Блуждающих и Диких. Ведьмаки и боевые маги не в счет. Им никогда не сравниться с нами – они уничтожают одиночек, мы боремся с системой. А Конклаву только дай повод вмешаться, и они вмиг объявят о необходимости объединения всех магов запада под эгидой Высшего совета для борьбы с Царствием. Уничтожить рассадник зла – и будет мир во всем мире. И заодно перестанут обсуждать проблемы Конклава с чернокнижниками и магами востока и юга.

– Не думаю, что Совет настолько боится внешних угроз.

– Правда? – Иукена прищурилась. – Мне напомнить, что случилось шесть лет назад, Незримый? Напомнить, как лишь благодаря Сива, Фетис и Нугаро раскрылся заговор внутри кланов Атан и Вишмаган? Я же знаю – Незримые выявили множество их сообщников в Совете, но решили не трогать, чтобы в Лангарэе не запылала гражданская война. И для успокоения разных сторон вы уже шесть лет потчуете их сведениями о различных военных группах в Границе, о проблемах с арахнотаврами, о росте вооружений гномов Гебургии и тому подобных вещах.

– Полнейшая чушь, – заметил Незримый, покосившись в сторону.

– Чушь полнейшая, согласна, – усмехнулась Иукена. – Но вы сами превратили Совет в огненное заклинание, готовое взорваться от малейшего внешнего воздействия. Поэтому уж позвольте мне решать, что я считаю верным, а что – нет.

– Ладно, – кивнул Незримый, – не время для споров. И я не буду спрашивать, кто твои глаза и уши в ордене. Догадываюсь. К тому же ты ничего не скрываешь от меня, значит, доверяешь. Но прежде чем я спрошу тебя, что, по-твоему, нужно делать, все-таки расскажи, как вы оказались в Лангарэе.

– Девушка сбежала, как только мы убили парня, – продолжила Иукена. – Это была земная эльфийка, а не представительница племени людей, которую мы прикончили недавно. Мы уничтожили Клинки Ночи и отправились за ней. Благодаря Арку мы не потеряли ее след и преследовали примерно неделю.

– Арк смог так долго удерживать Взор Вечности?

– Смог. Ну, вы видели, в каком он сейчас состоянии. Однако неожиданно мы потеряли след. Он просто исчез, хотя Арк клялся, что девушка не умерла и не ушла в Нижние Реальности. Просто кто-то блокировал его Силу Крови. Задавил магией, скорее всего.

Иукена едва сдержалась, чтобы не сплюнуть на пол. И усмехнулась, представив, как бы передернуло Первого Незримого, если бы она все-таки плюнула. Как же она отвыкла от цивилизации. Еще бы, почти полгода провела с командой в землях Торгового союза Герзен, и эти полгода совсем не благоприятствовали развитию ее изысканных манер. Когда бродишь по заброшенным катакомбам, преследуешь Диких в канализациях, сражаешься с Блуждающими на кладбищах – тут как-то не до манер, хоть изысканных, хоть неизысканных.

– Мы потеряли ее след в землях арахнотавров, и у нас ушло почти две недели на то, чтобы снова ее отыскать. У арахнотавров сейчас празднования в честь Тартана Козлорогого, и они излишне воинственны. Когда Арк снова учуял девушку, мы решили, что она столкнулась с кем-то из жителей Стеклянной степи и потеряла контроль. Лишь когда мы почти догнали ее, поняли, что нас обманули. Человеческая смертная, а не Высокорожденная. И куда слабее той.

– Слабее? Но тогда как она прошла по Границе и пробила Пелену?

– Я думаю, она шла не одна. Кто-то, обладающий достаточной магической силой, чтобы успокоить Границу и открыть проход в Куполе, сопровождал ее. И при этом остался незамеченным для Взора Вечности.

– Серьезное заявление. Но зачем это делать?

– Во-первых, нас сбили со следа. Кто знает, может, та эльфийка могла вывести нас куда не надо, а с нами ведь был Эдлар. Он успел бы уйти, какой бы неожиданной ни оказалась атака. По крайней мере, именно ему мы обязаны тем, что не погибли в Бронвольде. Во-вторых, нам прямо показали – не лезьте, куда не надо. Девушка являлась предупреждением. И даже, я считаю, попыткой заставить Совет занервничать и принять неверные решения.

– Простое нападение не заставит Идущих Следом потерять голову.

– А вкупе с нашими докладами? В конце концов, Незримый, вы можете быть уверены, что вот такие девушки не появлялись в Лангарэе в последнее время?

– Я слежу за всеми отчетами прикупольных отрядов и следящих за Пеленой Постигающих…

– Я говорю не об этом, – перебила Иукена. – Какова вероятность того, что среди переселенцев в последние несколько лет не было подобных магов? Ведь Арк не почувствовал их волшбы до ее проявления. Что, как вы знаете, весьма и весьма необычно. С его-то Силой Крови.

– Это очень серьезные слова, Иукена.

– Я понимаю. Но ведь все очень серьезно. Поэтому я настаиваю, чтобы вы представили это происшествие как нападение мага из очередной команды смельчаков, решивших пощипать упырей. Мага, чья команда нашла в Границе какой-нибудь могущественный артефакт, от которого тот сошел с ума, убил товарищей и напал на Царствие. Это даст нам время.

– Время на что? И кому?

– Время разузнать побольше о происходящем. Мне и моей команде.

– Следует все хорошенько обдумать…

Слова Незримого прервал стук в дверь. Первый удивился. Мало кто решался нарушать его уединение. Чаще Первый сам беспокоил своими визитами членов Совета или Повелевающих кланов.

Глава Постигающих Ночь особым образом сложил пальцы левой руки, и дверь приоткрылась. В комнату, низко поклонившись, проскользнул послушник. Приблизившись к Первому Незримому, он зашептал ему на ухо, бросая осторожные взгляды в сторону Татгем.

Иукена, сосредоточившись, могла бы услышать, о чем идет речь, однако сейчас надобности в этом не было. Да и прав Незримый – ему она доверяла. Несмотря на события шестилетней давности, в результате которых упырица лишилась самого дорогого ее сердцу Живущего в Ночи и одним из инициаторов которых косвенно являлся Первый, ему Иукена доверяла. Потому что…

Да какое кому дело? Доверяла – и все.

Отослав послушника, глава Постигающих повернулся и участливо посмотрел на упырицу. Внимательный взгляд зеленых (снова изменились!) глаз заставил Иукену собраться.

– Тебя хотят видеть.

– Кто? – насторожилась Иукена. – Совет?

– Нет. Однако… кое-кто не менее влиятельный.

Знающие об их существовании называли этих упырей Малым советом. В Совете Идущих Следом правящее большинство составляли кланы верхней палаты, происходившие от Одиннадцати Величайших – невероятно могущественных упырей древних времен. От их слова зависела политика Лангарэя. Однако судьба Лангарэя находилась в руках Малого совета. И даже те, которые знали о нем, не подозревали, какой властью совет обладает.

Шесть лет назад в его состав входили кланы Атан, Вишмаган, Сайфиаил, Шимата и Эльхар-Зиот. В результате выявления готовящегося военного переворота представители Атанов и Вишмаган покинули Малый совет. Через год оставил свое место и представитель клана Шимата. Их места заняли упыри из кланов Сива, Фетис и Нугаро.

Иукена стояла перед пятью Живущими в Ночи, от решений которых зависела не только ее жизнь, но и жизнь остальных обитателей Царства Ночи. Не только жизнь упырей, правящих в Лангарэе, но и жизнь обычных смертных, столетиями переселявшихся под Купол в поисках защиты от гнета самодуров-правителей ближайших к Царствию государств.

Иукена находилась в центре круглого зала с одним входом, но, несомненно, с несколькими тайными проходами. Упыри Малого совета сидели полукругом вдоль стен. Из шести кресел пустовало только одно – обычно занимаемое Первым Незримым. Глава Постигающих остался в храме, сославшись на неотложные дела.

Иукене доводилось слышать о Малом совете от Понтея. В конце концов, в планы определенных групп из кланов Сива, Татгем, Дайкар, Нугаро и Фетис входили замена всех членов совета и контроль над Лангарэем. Повелевающие кланов не знали о том, что задумали их вассалы, вернее, как говорил Понтей, «предпочитали не знать», чтобы в случае неудачи не пострадал клан. Что ж, в каком-то смысле план осуществился. По крайней мере, Сива, Нугаро и Фетис, раньше имевшие право голоса только в нижней палате Совета Идущих Следом, получили в свое распоряжение власть, превосходящую полномочия верхней палаты. В чем она конкретно заключалась, Иукена не знала, но Понтею верила безоговорочно. Он никогда не обманывал ее. Мог о чем-то умолчать или попросить отложить разговор – но никогда не обманывал.

Иукена прогнала непрошеные мысли. Не место и не время предаваться воспоминаниям. Особенно воспоминаниям, от которых становится больно, и душа наполняется горечью, проклятой, ненавистной горечью. И рада бы от нее избавиться, но не получается, никак не получается, потому что горечь отныне навсегда часть тебя, часть твоего существования…

Стоп. Хватит. Держи себя в руках.

Иукена украдкой огляделась. Двоих из Малого совета она знала. Остальных же видела близко в первый раз.

Варрон Отис Сайфиаил. Двухметровый белокожий громила в синем камзоле с золотистыми и серебристыми вставками. Висящий на цепи герб черен, на нем ничего не изображено. Долгое время клан Сайфиаил спорил с кланом Эльхар-Зиот за право иметь подобный герб. Эльхар-Зиот, чья Сила Крови именовалась Бездонной Мглой, вполне справедливо считали, что черная символика должна принадлежать им. В ответ Сайфиаилы обращали внимание на значение своего имени – «Беззвездная Ночь». Между кланами чуть не началась война, но вмешательство Первого Незримого остановило кровопролитие. Возможность вхождения в Малый совет оказалась более весомой, чем «беззаветная» преданность Эльхар-Зиот символу своего предка.

За сонным выражением лица Варрона скрывался необычайно острый ум. Его не стоило недооценивать. Враги Варрона могли бы рассказать, как совершенно проигрышную ситуацию он умудрялся обратить в свою пользу. Могли бы – но Варрон никогда не оставлял в живых посмевших выступить против него.

Несмотря на статус Гения Крови, Иукене с большим трудом удалось не отвести глаз, когда Сайфиаил бросил на нее короткий оценивающий взгляд.

Саамон Лурий Эльхар-Зиот. Щуплый и невысокий, с ног до головы закутанный в темно-голубой плащ клана. Он тих и неприметен, но это тишина и неприметность крадущегося во тьме убийцы, чьи покрытые ядом кинжалы не знают пощады. Хитрость Саамона не уступала уму Сайфиаила. На собраниях Совета Идущих Следом, а также на празднествах и молениях Ночи они подчеркнуто враждебно относились друг к другу, однако в Малом совете вражда кланов не мешала Саамону и Варрону действовать сообща.

Герба Саамона не было видно, однако Иукена знала, что символом Эльхар-Зиот является воронка черного смерча. Символ, предложенный Первым Незримым и принятый Повелевающим клана вопреки воле большинства подчиненных ему Высших упырей.

С момента появления Татгем в зале Саамон ни разу не посмотрел в ее сторону.

Тир Сайкар Нугаро. В его прямом взгляде Иукена видела отражение своего упрямства. Потомственный воин, на чьем счету была не только служба в прикупольном гарнизоне на особо активном участке Пелены, часто атакуемом порождениями Границы, но и работа в Истребителях, требовавшая не только боевых навыков, но и особого склада ума, которого у большинства упырей, к сожалению, не имелось.

На одежде Тира преобладали зеленые цвета. На гербе одинокий волк выл на луну. Нугаро неотрывно смотрел на Иукену, и его взгляд был, скорее, одобрительным.

Раваз Дэй да Фетис и Вазаон Нах-Хаш Сива тихо переговаривались. Ни дать ни взять – два старика, ведущих беседу о старых добрых временах. Раньше Раваз молодился, старался выглядеть подтянутым, но шесть лет назад бросил эту затею. «Молодость – для молодых», – сказал он, занимая кресло в Малом совете. Алый плащ наброшен на красный камзол. На гербе сжатый кулак пронзает небо.

Вадлар однажды пошутил, что на самом деле это кулак проглоченного в Свернутый Мир смертного, пытающегося выбраться из Силы Крови Фетис. Дальнейшие его рассуждения о том, как выбирается смертный, учитывая, что через рот ему не вылезти, а значит, остается только один путь, противоположный – Иукена и рада была бы забыть, но не могла.

Вазаон носил серый плащ поверх серого камзола с серебристой расшивкой на рукавах. Две свечи освещали раскрытую книгу на гербе Вазаона, символизируя стремление клана Сива к знаниям. Отец Понтея искоса поглядывал на Иукену, и когда они встретились взглядами, поспешно отвернулся. Возможно, он до сих пор не знал, как вести себя с несостоявшейся невесткой, которая выжила в ужасном столкновении с древней могущественной силой, в то время как его сын погиб.

«Хуже, чем погиб», – мрачно поправила себя Иукена.

– Иукена Рош-Шарх Татгем, известно ли тебе, зачем мы пригласили тебя на встречу? – проскрипел Саамон и закашлялся.

– Как минимум чтобы обсудить случившееся сегодня ночью. – Иукена пожала плечами. – Может, еще для чего-то.

– Дерзка, – заметил Варрон, зевая так, будто хотел поскорее отойти ко сну.

– Имеет на это полное право. – Тир улыбнулся. Похоже, Иукена ему нравилась. Ох, не хватало еще заполучить ухажера, имеющего в своем распоряжении все ресурсы Лангарэя. Может, это мечта какой-нибудь инфантильной упырицы, а то и обычной смертной, но уж точно не ее!

– Мы хотим знать, как ты оцениваешь возможную угрозу для Лангарэя от магов, о которых говорилось в твоем докладе, – произнес Раваз, обменявшись взглядами с Вазаоном. – И почему.

Несмотря на симпатию одного из членов Малого совета (которую он, кстати, мог просто демонстрировать для воздействия на нее), Иукена понимала, что показывать свой вспыльчивый характер перед сидящими вокруг упырями не стоит. Поэтому она постаралась говорить кратко и без эмоций.

– Угроза представляется мне вполне реальной, поскольку я хотела бы обратить ваше внимание на эксперименты, проводимые с Блуждающими в бронвольдской лаборатории. Насколько мне известно, это первый случай столь пристального изучения упырей со времен Роланской империи. Даже Конклав исследует лишь Диких, не рискуя нарушать эдикт Роланских королевств, по крайней мере, официально, а ведьмаки пользуются старороланскими источниками. Мы столкнулись не с магами Высшего совета, иначе, как мне кажется, в лабораторию прислали бы кого-нибудь из Стражей Системы[1]. Конклав, скорее, будет тщательно скрывать новую разновидность магии, а не бросать ее носителей в бой с упырями.

Тир кивнул, соглашаясь. Остальные никак не выразили своего мнения.

– И говоря об изучении Живущих в Ночи, я невольно вспоминаю Черный клан и их сотрудничество с вампиром, зовущим себя Мастером. Все вы знаете, к чему привело это сотрудничество.

– Черный клан уничтожен, – заметил Раваз. – А вампир мертв. Как и… – Он замолчал, но всем в зале было понятно, о чем не договорил Фетис. Мастер мертв, как и Золтарус, пробужденный Тиарами с его помощью.

– Кроме Черного клана есть и другие группы Блуждающих, которые не менее опасны, – ответила Иукена. – В мире, к сожалению, много магов. Может найтись и новый Мастер. Вы, несомненно, знаете способности моей команды и должны понимать, что гибель двух членов отряда, пускай даже новичков, не равна смерти одного чародея, не являющегося боевым или тренированным для схватки с упырями магом.

– Говоря о способностях, ты подразумеваешь… Кха-а-а!.. Подразумеваешь, что вы, кха-а, являетесь Гениями Крови, не так ли? – уточнил Саамон.

«Тебе это и так известно», – раздраженно подумала Иукена, но ответила коротко:

– Да.

– В любом случае для серьезного беспокойства нет причин, не так ли? – Саамон откашлялся. – Это не первая группа магов, пытающаяся либо, кха-а, проникнуть в Лангарэй ради его баснословных богатств, либо найти, кха, основу нашей Силы Крови. Кха! Но исход всегда одинаков. Немногим удается, кха-кха, пройти Границу. А из немногих еще более малому количеству удается просочиться магией сквозь Пелену. Большинство довольствуется чудесами Границы или грабежом караванов. Кха-а-а! Кха-кха-кха-а-а! – Эльхар-Зиот зашелся в кашле.

– Однако их странная магия… – попыталась возразить Иукена.

– Согласно классификации, принятой Высшим советом магов, в Равалоне существует более тридцати основных видов магического воздействия на реальность, а количество их комбинаций превышает пять сотен, – неожиданно заговорил Варрон. Он подпер кулаком подбородок и говорил неспешно, растягивая слова. Голос у Варрона оказался неожиданно мягким. Общаясь с другими Сайфиаилами, Иукена привыкла к немногословности и резкому, чеканящему слова говору – словно меч бил по мечу или стрела ударяла о доспех.

– Возможно ли, что Иукена Татгем столкнулась с магией, просто-напросто неизвестной ей, никогда ранее не встречавшейся и представляющей собой сочетание редких колдовских практик? – Варрон, казалось, разговаривал сам с собой. Он удивительным образом умудрялся игнорировать стоящую прямо напротив него Иукену.

Живущая в Ночи разозлилась. Тысяча убогов, еще один Вазаон нашелся! Кто бы что ни говорил, а она чувствовала, что случившееся в Бронвольде и в Границе грозит Лангарэю невиданными бедами. Интуиция никогда еще ее не подводила. Шесть лет назад Иукена не послушалась своего чутья и позволила Понтею отправиться в погоню за похитителями, как она тогда думала, ценного артефакта. Позволила? Можно подумать, в ее силах было его остановить или вообще как-то помешать преследованию. «У меня плохие предчувствия, Понтей, не ходи никуда сегодня ночью!» Так бы он ее и послушался, когда от него зависело само существование Царствия да еще изрядной части мира в придачу. Все, что она могла сделать, это отправиться вместе с ним – защитить в случае чего.

Не защитила. Не хватило сил и умений. Но ничего. Со временем все меняется. Она тоже изменилась. Теперь она сможет защитить то, что ей дорого.

По крайней мере, ей хотелось так думать.

– Четыре группы и девять вольных Истребителей погибли за прошедший год, – Иукена дерзко перебила собравшегося продолжить речь Сайфиаила, и тот с удивлением посмотрел на нее, словно впервые заметил, что кроме Малого совета в зале есть кто-то еще. Саамон прекратил кашлять. – В землях Торгового дома полгода бушуют Дикие. В Трех королевствах чаще появляются Блуждающие. Упыри нападают на гномов Гебургии и арахнотавров Стеклянной пустыни, никого не оставляя в живых. В Роланских королевствах Дикие размножаются так быстро, что для их истребления наняли всех боевых магов Школы Магии, мастеров Школы Меча и лучших ведьмаков, поскольку местные гильдии чародеев даже при поддержке Конклава не справлялись. И это информация только по Западному Равалону. И вот внезапно моя команда столкнулась с необычными магами, которые управляли бронвольдскими Блуждающими. Если уж вы не видите системы в происходящем и ссылаетесь на случайности, то мне страшно представить, что ждет Царствие!

Саамон засмеялся, и Иукене внезапно стало страшно. Да, она – Гений Крови, да, Высший, но сидящие перед ней – носферату, Высочайшие, за плечами которых бурные столетия лангарэевской жизни. Что им какая-то дерзкая девчонка? Пережуют, выплюнут и не заметят.

И никто ведь не знает, где она находится. Команда отдыхает после безумного марафона по Границе, Иукена не успела с ними и словом перемолвиться, отправляясь на встречу с Малым советом. Если она исчезнет, всегда можно будет сослаться на срочное задание, которое ее отправили выполнять. Ну а потом с печалью в голосе сообщить, что Иукена Рош-Шарх Татгем героически погибла, с честью служа Царствию Ночи.

– Первый говорил о твоих соратниках среди Постигающих, Истребителей и даже Братьев Крови, однако мы с недостаточным доверием отнеслись к его словам. Такая молодая упырица – и такая развернутая сеть помощников, добровольно сотрудничающих с ней. – Эльхар-Зиот говорил легко, без всякого кашля, но Иукену ему не удалось удивить. Об уловке Саамона, прикидывающегося больным перед посетителями Малого совета, ей рассказывал Понтей. – «Как Гению Крови Татгем, которая большую часть жизни после Перерождения исступленно обучалась стрельбе из лука и подчинению трансформы, удалось собрать вокруг себя единомышленников за столь короткое время, буквально за пять последних лет?» – вот какой вопрос возникал каждый раз перед нами, несмотря на доверие к словам Первого. Но ты спокойно говоришь о нашей самой страшной тайне, появившейся за последние два года, и не боишься, как я вижу, в случае надобности назвать имена тех, кто раздобыл для тебя сведения. Ты не замышляешь переворота, не желаешь подняться над советом и нами, но тем не менее стремишься к определенным целям. Нам они не известны, но только что стало понятно: цели эти не опасны для спокойствия Лангарэя. Ты беспокоишься за Царствие и хочешь, чтобы мы разделили твою тревогу. – Саамон откинулся на спинку кресла, довольно потирая руки и улыбаясь Иукене.

– Раз так, мы можем говорить с тобой откровенно, – добавил Варрон, пристально глядя на Татгем. От его взгляда по-прежнему хотелось задрожать, но чувство смертельной опасности, сопровождавшее подобное желание в первый раз, теперь не появлялось. – Против Лангарэя уже два года ведется тайная война. На Истребителей и эмиссаров охотятся за пределами Царствия, работающих с нами или на нас, смертных, убивают или заставляют отказаться от сотрудничества. Появляются различного рода сочинения, от философских книжонок о теодицее до развлекательных романчиков для горожан, из содержания которых о Живущих в Ночи складывается впечатление как о смертных убогах. Дикие или носферату, Блуждающая Кровь или правители Лангарэя – разницы нет. Царствие Ночи представляется в этих сочинениях как обитель зла. В восточных областях Серединных земель убили несколько вампиров, оправдываясь тем, что они такие же, как упыри. Можно было бы списать это на очередной виток спирали ненависти к упырям, которую я не раз наблюдал в своей жизни, впрочем, как и интерес к нашему образу жизни с изрядной долей идеализации. Но вкупе с убийствами Истребителей и прочими событиями перед нами, скорее, плоды чьей-то деятельности, чем что-либо иное. Да и обстановка вокруг Лангарэя накаляется – ты верно подметила увеличившуюся активность Диких и Блуждающих. Кто-то целенаправленно очерняет Царствие, и Совет в любом случае вынужден будет готовиться к войне – так просто шатание в умах не исчезнет, лишь Граница пока сдерживает готовящиеся против нас военные действия.

– Если же против нас выступят не только соседи, но и все Серединные земли, то Лангарэю не выстоять. – Тир нахмурился. – Номосы Конклава не защитят Царствие, а Школа Магии не выступит в нашу поддержку. Однако у людей есть не только маги, но и жрецы, которым окажут поддержку боги. Мы же поклоняемся Ночи и ее ипостасям без всяческих персонификаций, а потому не можем надеяться на помощь от небес. Стоит нам обратиться за силой к Нижним Реальностям – и на Лангарэй ополчится весь Западный Равалон, за исключением разве что Черной империи и чернокнижников. Да и не известно, ответят ли убоги на наши моления и жертвоприношения. А без последних нам не обойтись – Священный Анабазис, как в Черной империи, мы объявить не сможем.

– Ты правильно сделала, что не описала в докладе случившееся в полном объеме и приказала остальным членам команды скрыть подробности «Бронвольдского дела». – Говоря, Раваз посматривал на Вазаона, словно ждал, что Сива присоединится к беседе. – Если Совет начнет готовиться к войне прямо сейчас, это заставит враждебные Лангарэю силы действовать немедленно. И тогда у нас не будет выбора.

Повисла гнетущая тишина. Малый совет молчал, наблюдая за реакцией Иукены. Она же не могла понять, чего от нее хотят.

– Не будет выбора для чего? – наконец спросила упырица, решив не маяться с разгадыванием загадок.

– Мы вернем к жизни Понтея, – ответил Вазаон, поднимаясь с кресла.

Иукене показалось, будто ее с размаху приложили молотом. Да не простым, а из арсенала северных богов грома. Даунирром, что мог расколоть гору, или Вьетхамом, за один удар убивающим сотню убогов. Говорят, во время Великой войны Бессмертных божественные молоты потерялись в мире смертных. Ну что же, Иукена не сомневалась, что эмиссары Лангарэя нашли их, принесли в Малый совет и теперь без зазрения совести колошматили ими Гения Крови Татгем.

Мир на мгновение перестал существовать, погрузившись во тьму, словно Эльхар-Зиот воспользовался своей Силой Крови.

Когда она снова смогла соображать и воспринимать окружающее, Вазаон Нах-Хаш Сива стоял рядом и крепко держал ее за плечи. Теперь он не избегал ее взгляда.

И боль, жгущая его взор изнутри, напомнила Иукене о боли, шесть лет терзавшей ее душу.

– Чтобы выжить, Царствие вернет Понтея к жизни. Первый Незримый уверен, что нашел способ контролировать его.

– Нет…

– Уничтожая наших врагов, он не направит свою ярость на нас, а Вестники богов не будут для него страшны, как, впрочем, и аватары Бессмертных.

– Вы не посмеете…

– Мы уже знаем, что Конклав обладает рядом заклинаний, воздействующих на божественную силу. Но Первый Незримый говорит, что Понтею кроме онтического эфира будет предоставлена неограниченная мощь нашей совокупной Силы Крови. И там, где откажет божественная Суть, проявит себя природа Живущего в Ночи.

– Как вы можете…

– То, чем станет Понтей, будет совершеннее Золтаруса, Иукена. Он потеряет свою личность, свою индивидуальность, но благодаря этому не обратится в воплощение безумия, которое стремится устроить кровавый поход против всего живого в Равалоне.

– Я не хочу…

– Все изменится, Иукена. В тот миг, когда Понтей очнется, все для Лангарэя изменится. Против нас будут постоянно вести войну, желая либо уничтожить наше непобедимое орудие, либо подчинить его себе. Изменится само устройство Царствия. И я хочу, чтобы ты и твои товарищи в готовящемся хаосе перемен оказались на нашей стороне. Я знаю – ты стремишься осуществить мечту Понтея. Для этого ты восстановила все его связи. Но если ты хочешь, чтобы желания Понтея сбылись, ты должна помочь Лангарэю выстоять.

Иукена оставила попытки возразить Вазаону. Страшно болело сердце. Защищенный костяным наростом мускул словно распирало от субстанции, которая вместо души заставляла биться упыриное сердце. Неуничтожимый Огонь, как утверждали ученые теологи и мистики, проник в мир из Бездны, лежащей в основе Нижних Реальностей, и от соприкосновения живого мира с Огнем родились Живущие в Ночи – ни живые, ни не-живые. Давший упырям существование, Огонь служил и причиной их окончательной гибели, пожирая их тела после ухода в посмертие.

Иукена ощущала себя так, будто Пламя Смерти уже вырвалось из ее сердца и поглощало ее тело сантиметр за сантиметром.

Она хотела снова увидеть Понтея. Безумно желала этого. Потеряв Понтея, Иукена поняла, как не хватает его в ее жизни. Она перебирала в памяти горсти времени, проведенные вместе, и ей хотелось выть от осознания факта, что она не ценила этих мгновений. Все ссоры казались теперь мелочными и бессмысленными, а все часы совместного времяпрепровождения – слишком недолгими.

Иукена положила жизнь на алтарь мести, в то время как должна была разделить ее с Понтеем.

Будь ей подвластно время, как подвластно оно было в Предначальную Эпоху титану Куросу, она бы все изменила, все сделала бы по-другому.

Но течение реки времени не повернуть. Что сделано, то сделано.

Она жаждала увидеть Понтея, но понимала – вернувшееся к жизни создание не будет прежним Понтеем. Его отец прямо сказал: он потеряет свою личность. Это будет не он. Могучее существо… нет – могучее орудие Лангарэя, которое заставит трепетать любого врага Царствия Ночи.

Первый Незримый никогда не заводил с ней разговора о Понтее. Беседуя о событиях шестилетней давности, он старался не обсуждать нынешнее состояние бывшего жениха Иукены. И она пребывала в полной уверенности, что больше никогда не увидит его, скрытого в скульптуре из антимагия и мифрила.

Нет. Вазаон неправ. Так не должно быть. Покой Понтея не должен быть потревожен. Это неправильно.

– Нет! – громко сказала она, дернув плечами. – Это не единственный выход.

– Разве? – удивился Саамон.

– Да, есть еще один вариант. – Живущая в Ночи оглядела Малый совет. – Ракура.

– Уолт Намина Ракура? – удивился Раваз. – При чем здесь он?

– Благодаря созданному им два года назад эликсиру Гении Крови сразу смогли стать Высшими, а переход от Низшего к Среднему сделался проще, – волнуясь, сказала Иукена. Она должна убедить их. Дальнейшая судьба Понтея сейчас зависела только от нее. – Прошло два года. Я не верю, что Ракура не сумел за это время улучшить эликсир. Он хороший маг. Постигающие, как мне известно, изучали формулу его эликсира, но так и не смогли понять, как на основе записей Понтея он сумел ее создать. Меня уверяли, что прорыва в исследованиях Магистра стоит ждать через полгода, максимум через год. Прошло два. Я думаю, он скрывает свои разработки. Причина мне неизвестна. Может, хочет получить больше денег, может, у него свои планы на имеющиеся результаты. Так или иначе, но я убеждена: он создал эликсир, позволяющий нам стать Высочайшими в короткий срок и без осложнений.

– Даже если это так, как ты говоришь, – Варрон поднял бровь, – я тем не менее спрошу: ну и что? Каким образом Уолт Намина Ракура связан с обсуждаемой нами проблемой?

– Если он завершил работу над эликсиром хотя бы для Гениев Крови, то для нас это открывает возможность действовать так, как наши враги не ожидают. – Иукена сжала кулаки. – Отряд опытных Истребителей-носферату изменит все.

– Например? – поинтересовался Тир.

– Мы найдем их логово. Они сами дали нам подсказку, как их искать. Стоит выйти на ненормальное скопление Блуждающих, и им от нас больше не скрыться. Если же я и мой отряд станем носферату, наши возможности возрастут стократ, и мы сможем противостоять той необычной магии, свидетельницей которой я оказалась. А захвати мы хоть одного из этих магов живьем, вы сразу узнаете об их планах. Завараты при поддержке Ночных Поводырей могут многое, верно? Собрав всех Истребителей и всех Гениев Крови, нам надо будет всего лишь нанести несколько точечных ударов – и опасность отступит!

– «Всего лишь», – повторил с улыбкой Нугаро.

– В твоем плане есть два существенных изъяна, Иукена Рош-Шарх Татгем. – Варрон снова выглядел сонным. – Стоит твоим допущениям оказаться неверными, и возведенное тобой здание предположений рухнет. Что, если Уолт Ракура не создал эликсир? Что, если Истребителям-носферату не удастся расправиться с нашими неведомыми врагами? Что скажешь?

– Позвольте мне узнать обо всем лично. – Иукена, подавив гордость, опустилась на колени, склонила голову. – Я прошу у вас отсрочки. Не… не тревожьте Понтея. Но если мои планы потерпят крах… тогда я не посмею противиться вашей воле.

Эльхар-Зиот расхохотался.

– Как бы мне ни хотелось узнать, каким образом ты посмеешь противиться нашему решению, однако я поддержу твое предложение. Ты права, у нас еще есть время. И я хочу, чтобы твоя идея воплотилась. Лангарэй в вечном состоянии войны – не то место, в котором я хотел бы жить.

Иукена, все еще не веря услышанному, подняла голову. Неужели один из Малого совета ее поддержал?! А остальные? Если хоть один из присутствующих откажет ей в поддержке, идея превратить Понтея в живое оружие станет реальностью.

– Я поддерживаю предложение Иукены Рош-Шарх Татгем, – присоединился к Саамону Нугаро. Варрон кивнул, одобряя, и закрыл глаза.

Фетис и Сива переглянулись. Раваз пожал плечами:

– Я поддерживаю. Ей стоит попытаться.

Вазаон молча отошел от Иукены и сел в кресло. Глядя на него, Живущая в Ночи напомнила себе, что Понтей – младший сын главы семьи Нах-Хаш. Сын, на которого как на мага возлагались большие надежды.

Неосуществившиеся надежды.

– Я поддерживаю, – прошептал Вазаон.

Иукена, сдерживая охватившую ее радость, поднялась. Значит, решено. Осталось только добраться до Школы Магии и встретиться с Уолтом Намина Ракурой. Сложно, но осуществимо.

За последние шесть лет Иукена Рош-Шарх Татгем, Гений Крови и командир лучшего отряда Истребителей Блуждающей Крови, справлялась и не с таким.

Глава вторая

Далария

Я поражаюсь медиумам. Нет, не тем шарлатанам, которые дурачат доверчивых смертных, наживаясь на их глупости и простоте. Этих я даже отчасти уважаю. Столь тонкое управление чужими воображением и впечатлительностью без всякой психомагии достойно уважения.

Я поражен стремлением эзотериков-спиритуалистов, погрязших в болоте оккультных наук, установить ясную связь с посмертным миром, узнать то, что скрыто от религиозных откровений и магических постижений, узреть незримое и увидеть невидимое, в идеале недоступное не только смертным, но и Бессмертным.

Однако можно ли верить тому, что открывают им умершие? Я скорее питаю доверие к магам смерти, которые от начала Первой Эпохи твердят: никогда не верьте мертвым.

Из тайных записей Дзугабана Духара Фаштамеда

В Серединных землях говорят: «Лучшие лучники – у эльфов, лучшие волшебники – в Школе Магии, а лучшие некромаги – даларийские».

Истина, которую не оспоришь. Земля, где по особой прихоти случая или по недосмотру надмировых сил – этого никто не знает точно – возникло множество магических аномалий, постоянно порождающих буйство не-мертвых. Когда был создан Высший совет магов и его законы-Номосы только-только начали укореняться среди магических гильдий и орденов Западного Равалона, чародеи Страны Мертвых, как называли Даларию, получили от Конклава особое предложение. Им дозволялось вступить во всемирную магическую организацию на особых правах – автономным чародейским орденом с рядом привилегий. Однако на плечи магов Смерти ложилась борьба с андедами и аномальными некросущностями внутри своего государства. Конклав не мешал даларийским некромагам занимать все важные посты в правящем совете страны, вопреки одному из своих же Номосов, запрещающему магам получать высокие государственные чины вне их волшебной деятельности. Магия должна быть отделена от политики и религии, уверял Конклав. Но уникальные обстоятельства предоставляли Даларии особый статус.

Некромаги столетия правили Даларией, контролируя рубежи и уничтожая особо опасных не-мертвых, вырвавшихся за пределы страны. За пределами страны их сопровождали конклавовские маги, внимательно следившие за действиями даларийцев. Внутри своего государства некромаги могли любыми способами изучать магию смерти, исследовать новые области ее применения и проявлений, экспериментировать с Костяными Сущностями и проводить опыты с некросионными дырами. Но все полученные в ходе штудий результаты оставались в даларийских тайных лабораториях и схронах, во многие из которых не допускались даже представители Высшего совета, которые, стоит сказать, особо туда и не стремились – Даларийские земли вовсе не были курортом под стать лесам Кенетери с их лечебными родниками.

Мало кто желал посетить Страну Мертвых, но еще меньше было тех, кто подумывал бросить родные края и осесть в Даларии. Немногие смельчаки устремлялись в государство некромагов. Здесь не интересовались прошлым тех, кто прибывал из других земель и поселялся в свободных фригольдах. Последний разбойник или колдун мог начать новую жизнь в Даларии.

Вот только жизнь в Стране Мертвых немыслима без своей искаженной противоположности: андедов – восставших после смерти существ, некросущностей – порожденных и преобразованных эманациями посмертия креатуры и некролюдов – разумной нежити. Это имитация жизни, нелепое и страшное подражание ей, берущее свой исток в искажении природного естества – но все же еще жизнь, пускай исковерканная и извращенная. Жизнь, как и всякая иная, стремящаяся размножаться и распространяться, но не способная на это и жестоко мстящая за свое бессилие. Время неупокоенных, эпоха безумия не-мертвых, чуть не поставившая точку в истории Серединных земель, здесь была не прошлым, а настоящим. Страшным и жестоким настоящим.

Свободные от множества налогов, обладающие правом на собственные законы и независимый от некромагов суд, вольные носить любое оружие вплоть до магического, даларийские фригольдеры в первую очередь платили за свои привилегии тем, что выживали и оберегали свои земли от распространения особой порчи – танатофлоры. Мох, лишайники, грибы, водоросли, трава, кусты, деревья – под воздействием некроистечений они изменялись и превращались в аномальные плотоядные растения, поглощающие жизненную силу не только из пойманных насекомых, животных и смертных, но и из самой земли. Танатофлора губила не только ту среду, где возникала, она вдобавок проникала в план существования геоэлементалей, поглощая их и распространяясь в обычном мире за счет эфира Земли. Закрепившись же на достаточно большой территории, танатофлора начинала поглощать энергии плана Воздуха, а там, где получала доступ к родникам, подземным источникам, болотам, озерам и рекам, и плана Воды. Накопленная энергия обращалась в искаженное колдовское поле, питающее созревающие в самом центре порченой земли зародыши некросущностей, тщательно охраняемые андедами и некролюдами.

Даларийские некромаги учат: десять неразумных андедов управляются воителем-некролюдом – мортабеллатором. Десять мортабеллаторов подчиняются разумному костяному зверю – мортанималису. Десять мортанималисов слушаются разумного костяного дракона – мортадракоса. Десятью мортадракосами повелевает Костяной Царь – лич. Десятью личами правит Костяной Император – архилич, в чьей власти приказывать и бестелесной нежити. В том числе и ужаснейшим Призракам Гибели. Властвует же над десятью архиличами Костяной Бог – мортадеус, чья сущность настолько ужасающа, что любой некромаг боится всуе упоминать о ней, опасаясь навлечь на себя несчастья. Если позволить танатофлоре развиться и достичь своей порчей эфира Фюсиса, магической субстанции природы, то она породит из себя мортадеуса, во власти которого убивать сильнейших из Младших богов и поглощать их мощь. Смертным по силам остановить Костяного Бога и упокоить его раз и навсегда, но цена, которую за это придется заплатить, слишком высока – в жертву приносятся не только тысячи тел, но и тысячи душ, навсегда исчезающих из круга перерождений, а место проведения ритуала навеки становится проклятым, время от времени порождая разнообразных чудовищ.

Так навсегда стал необитаемым Радужный остров в Архипелаге, где некогда сошлись в битве флотилии древнего Архэ, Заморских Островов и самого Архипелага, из погибших воинов которых и творилась армия мортадеуса. Так стали проклятыми горы Раш-ати-Нор, извергшие порчу из самых недр земли и породившие трех Костяных Богов. Так навсегда покинули Темные горы в Великой гряде гномы, карлики и краснолюды, окружив их множеством ловушек и магических барьеров.

По расчетам Конклава, перепроверенным Школой Магии и рядом иных гильдий, в Даларии при самом худшем раскладе могло возникнуть около сотни Костяных Богов. И этой сотне понадобилось бы меньше недели, чтобы превратить Серединные земли в бесплодную пустыню.

Даларийские фригольдеры обязаны патрулировать владения фригольда и окрестные земли. В их повинность входит не только уничтожение любых проявлений танатофлоры, но и истребление андедов с некросущностями. Впрочем, наиболее опасными некролюдами занимаются армия и сами маги Смерти.

…Темно-серые скалы на северо-западе угрюмой границей отделяли Даларию от Элорийского содружества. Здесь, в Тихих горах, возвышались три крепости, стерегущие покой Элории от не-мертвых. Не-мертвые редко добирались сюда из центральных лесов и долин, предпочитая двигаться на северо-восток, к бурным водам Эскадота Великого, по другую сторону которого простирались Восточные степи орков и гоблинов, или на восток и юг, к рукотворному рубежу между Страной Мертвых, Сабииром и Тагбииром. На запад андеды и некросущности направлялись еще реже, чем в Тихие горы – там тысячелетия назад Эльфляндия вырастила Сии-о-Тэ – магический охранный лес. Несмотря на древность, Сии-о-Тэ оставался надежной защитой от тайкоровской нечисти и даларийской нежити, и потому рядом с лесом находилась лишь одна крепость. Основные силы Даларии сосредоточились вокруг юго-восточного рубежа, где совместно с сабиирцами и тагбиирцами был построен комплекс оборонительных сооружений. Здесь постоянно передвигались армейские отряды Даларии и Сабиира, маги обновляли старые заклинания и создавали новые, а дозоры тагбиирских оборотней выискивали скрывшихся от поисковых заклятий не-мертвых. Пожелай кто-то незаметно проникнуть в Даларию, он совершил бы глупость, решив пройти через эту защитную линию. Не назвать разумным и того, кто рискнул бы пробраться в государство некромагов со стороны Восточных степей и Сии-о-Тэ.

Поэтому одинокий путник, стремившийся скрыть свое появление в Стране Мертвых, вышел из Тихих гор, не обнаруженный ни магами, ни дозорными. Можно было только гадать, как он пробрался через завалы и ущелья, как прошел кишащие нечистью пещеры, как обошел неприметные ловушки, как не задел сигнальные чары. На сером плаще, накинутом поверх обычной дорожной одежды, не имелось ни герба, ни сигны, ни рун, ни иных опознавательных знаков, указывающих на сословную или цеховую принадлежность смертного. Путник шел уверенно, ничего не опасаясь, хотя не держал при себе меча или иного оружия. Отсутствовали и защитные амулеты. Лицом он походил на эйлина из Морского Союза – темно-каштановые кучерявые волосы и борода, смуглая кожа, длинный широкий нос с расширенным кончиком, карие глаза, сросшиеся густые брови.

Безмятежным спокойствием веяло от человека – так безмятежна и спокойна театральная маска, скрывающая истинное лицо актера.

Покинув предгорье, путник уверенно направился на юго-восток. По плоской серой равнине лишь иногда прокатывались всклоченные шары перекати-поля да пробегали темные ящерки. Здесь было слишком мало жизни для танатофлоры, даже бесплотные существа сторонились здешних мест. Однако жители ближайших фригольдов исправно патрулировали Тихую равнину – не-жизни нельзя было дать ни малейшего шанса.

Чернильные тучи не покидали небо с самого утра, полностью скрывая солнце и растворяя окрестности в сером мареве. Несмотря на плохую видимость, человек, ни разу не остановившись, уверенно шел в одном направлении. Он не боялся встречи с фригольдерами или караулом из горной крепости, поскольку знал – сегодня даларийцы могут отдохнуть от своих забот, ведь в этот день покой Даларии хранят сами боги.

Боги смерти – единственные из Старших богов, кому Договор между Небесным Градом и Нижними Реальностями позволяет без препятствий и дополнительных условий пребывать в мире смертных эфирными телами. Часто в землях, искаженных магией или отголосками древних войн титанов с богами и богов с убогами, души умерших не уходят в посмертие, подчиняясь Законам Перерождения, а задерживаются в Равалоне, несмотря на то, что Орны[2], разрезав нити судьбы, лишили их предначертанной с рождения связи с миром. Их удерживают собственные нити, сотворенная ими лично связь – долг, обязательства, стремления, проклятия, склонности, влечения, надежды, неоконченные дела, эмоциональная привязанность и многое другое. В Махапопе это называют танхой – жаждой существования, ненасытным стремлением к счастью посредством удовлетворения желаний. Такие души, избежав странствия в Белую Пустыню на Суд Истины, могут стать безвредными тенями, но могут и обратиться в опасных призраков, особенно в местах, пропитанных порченой или искажающей естественный порядок вещей Силой. В призраков настолько опасных, что вобравший в себя достаточно нечистого эфира фантом мог изгнать, а то и убить Младшего бога, хранящего и оберегающего определенную местность. Потому и дозволено было богам смерти, которые обычно лишь сопровождали души в Белую Пустыню, беспрепятственно перемещаться по миру смертных, если почувствуют они угрозу возникновения неспокойного призрака.

За весь день эйлин так никого и не повстречал. Наступление вечера ознаменовалось погружением Тихой равнины во тьму. Обычно именно в это время андеды устремлялись в Элорию. Патрульные старались отыскать не-мертвых до полного наступления ночи – над Тихими землями тучи почти никогда не покидали небосвод, и звездному свету не удавалось добраться до гор и равнины. Сражаться же с неупокоенными в непроглядном мраке способны только маги Смерти, а они редко покидали горные крепости.

Однако эта ночь тоже была особенной. Андеды не могли побеспокоить покой эйлина. Во время празднования Дней Мертвых благословенный мир снисходил на Даларию, ибо в эти часы души из посмертия отпускала в лоно семьи та, кого зовут Госпожой Мертвых, Печальной Жрицей, Тихой Владычицей, Разрушительницей Наслаждений и Разлучительницей Собраний, та, которой служат все боги смерти земного диска. И, следуя ее воле, боги смерти стерегли покой государства некромагов в эти три дня, не позволяя неупокоенным приближаться к обиталищам живых.

Путник хоть и не видел, но знал, что по правую сторону от него, метрах в ста, кое-где уже росла пучками трава, а еще дальше начинался лес, самый обычный, без лешего и иных лесных духов. Малый Народец всегда первым становился жертвой разрыва реальностей и некросионных дыр и покинул Даларию еще в те времена, когда первые аномальные некросущности только стали появляться в еще не знавшей страха не-мертвых стране. Духи словно предчувствовали надвигающуюся беду, однако предупредить смертных не пожелали.

Лес постепенно занимал большую часть равнины, слева начали подыматься холмы, вначале небольшие, затем все более высокие. Эйлин продолжал уверенно идти вперед. Равнина все сужалась, и наконец примерно к середине ночи он вышел к тракту. Тучи неохотно расступились перед повозкой лунных богов, выпуская путника из мрака Тихих земель, и на краю тракта стал ясно виден сложенный из черепов курган высотой примерно с человека. На его верхушке стояли небольшие песочные часы – указание на ограниченный срок жизни смертных. В глазницах черепов сверкали белые огоньки. Иногда вокруг сооружения из земли, увеличиваясь в размерах, поднимались вверх неярко светящиеся золотым руны. Достигнув размеров кургана, руны исчезали. Окажись рядом опытный маг, он сказал бы, что созданные из эфира знаки не исчезают, а просто оказываются за пределами обычного восприятия смертных, на деле же – начинают двигаться от кургана по концентрическому кругу и не останавливаются, пока не достигнут радиуса примерно десяти километров.

В Даларии эти курганы называли калаверами, и именно через них боги смерти сдерживали неупокоенных во время Дней Мертвых. Эйлин знал, что вчера по всей стране фригольдеры, горожане и аристократы возводили калаверы и украшали яркими и большими цветами гробницы, где хранился пепел умерших. А вечером проводились праздничные шествия, в одних областях мрачно-торжественные факельные процессии, а в других веселый безудержный карнавал с песнями и танцами. Празднования в честь Госпожи длились всю ночь. Под утро все расходились по домам и отдыхали до полудня, после чего начинали подготовку к вечернему поминальному ужину, на который приходили почившие родственники, отпущенные Госпожой из миров посмертия. Их встречали мясными блюдами с пряными приправами, печеньями и сладостями, вином и элем, лишь на юго-западе, где живут потомки переселенцев из Светлых княжеств, умерших привечали блинами, кутьей и медовухой. Сначала вспоминали и угощали Дедов – мужских предков, за ними Баб – женских предков, и последними Детей – умерших, не достигших совершеннолетия. И до утра никто не покидал празднества, дабы не огорчить почивших родственников и не навлечь на себя их гнев. А завтра даларийцы весь день проведут в молитвах и церемониальных жертвоприношениях богам, и ни одна нежить не помешает длительным обрядам.

Дни Мертвых – самые спокойные дни в государстве некромагов.

Поэтому эйлин не ожидал, что встретит кого-либо. Даларийцы сидели по домам, отряды сабиирцев и тагбиирцев находились достаточно далеко – на другом конце страны. Ну а если какая шальная ватага орков и гоблинов преодолеет Эскадот, то им понадобится чудо, чтобы добраться до фригольдов Тихих земель, но Адарис-Мрак и Адария-Тьма таким могуществом в Стране Мертвых не обладают.

Эйлин направился по большаку на запад. Лес то приближался к дороге, то отдалялся. С другой стороны протянулись поля. Спустя час путник миновал еще одну калаверу и остановился. Он вытянул перед собой правую руку и закатал рукав камзола. Под пристальным взглядом кожа на предплечье забугрилась, на ней стали проступать лица с закрытыми глазами и ртами. Их становилось все больше и больше, так продолжалось до тех пор, пока лица не покрыли руку до запястья. Затем одно из них переползло на ладонь. Распахнулись глаза, открылся рот – лицо задергалось и зашлось в беззвучном крике. Эйлин присел и резко ударил кулаком по земле, с легкостью погрузив руку по локоть в почву. Когда человек поднялся, его рука выглядела обычно. Спустив рукав, он сошел с тракта и вступил в лес.

Эйлин шел тихо, под ногой не хрустнула ни одна сухая ветка. Он загодя обходил крутые овраги, охотничьи ловушки для животных и капканы некромагов для нежити. Иногда по пути попадались окруженные сгнившими деревьями круги выжженной земли – уничтоженные зародыши танатофлоры. На этих местах человек задерживался и повторял совершенное на тракте действие.

Лишь один раз ему пришлось остановиться не по своей воле – когда путь преградил мортабеллатор. Слепленный мертвой энергией из разных частей умерших животных и нечисти, с измененными костями, обретшими крепость мифрила, абрисом он больше всего походил на небольшого горного тролля с низко посаженной головой и крупным тазом. Обычно Сила, вырвавшаяся из посмертия, обращала в костяных воителей представителей разумных народов Равалона, но в Даларии уже давно сжигали ушедших из жизни смертных, сохраняя только черепа для калавер. Сдохшие звери и нечисть – вот и весь материал, который в этих краях годился для зомбификации.

Некролюд не мог в эту ночь выйти на тракт или подобраться к жилищам живых, его отталкивала невидимая могучая сила. Но глупый живой, сам вступивший во владения мортабеллатора, где ничто не ограничивало костяного воителя, являлся его законной добычей. От человека не исходило угрозы, как от смертных в черных плащах, он вошел в лес один, а не в компании охотников на нежить, скрывающей свое присутствие и дожидающейся, когда на живца отреагирует голодный неупокоенный. Андед чувствовал, что с человеком что-то не так, что в нем есть нечто необычное, однако прежде с подобным не сталкивался и не мог понять, угрожает ему что-то или же он слишком осторожничает.

Они стояли друг против друга, человек и костяной воитель, живой и не-мертвый. Деревья словно сомкнулись вокруг них стеной бойцовой арены, шелест листьев напоминал шушуканье ожидающей схватки публики.

Мощные ноги некролюда позволяли ему быстро передвигаться огромными прыжками. Руками ему служили медвежьи лапы, кончающиеся наростами с длинными острыми костями на тыльной стороне. Хватило бы одного удара, чтобы пронзить человека и разорвать пополам. Это нежить и собиралась сделать. Резко рванувшись к эйлину, мортабеллатор нацелился в шею и живот.

По-прежнему безмятежный, эйлин за миг до броска плавно шагнул вперед, вскинул руки навстречу нападавшему и точно ухватил чудовище за запястья. Резко рванул запястья в стороны, отпустил, шагнул назад. Все это было проделано настолько быстро, что оживший мертвец ничего не увидел, лишь почувствовал, как лапы повело в стороны. И застыл. Что-то удерживало его в воздухе, что-то невидимое и едва ощутимое.

Ветер.

Прохладный ночной ветер.

Мортабеллатор задергал головой, доставшейся ему от волка, зарычал. Как и всякая нежить высокой стадии неупокоения, костяной воитель не боялся простой стихийной магии, и ему было невдомек, отчего подчиненный чарам воздух удерживает его. Мертвое тело нежити вырабатывало поле, разрушающее эфирные связи, и потому против нее следовало применять либо сильнейшие боевые заклинания, либо высшую стихийную магию, либо некромагию – самое действенное из перечисленного.

Но сейчас ветер продолжал держать мортабеллатора и не собирался его отпускать. Лапы некролюда все сильнее тянуло в разные стороны. Будь на месте неупокоенного человек или даже тролль, его бы просто разорвало. Но измененный организм был достаточно крепок и все еще держался, хотя местами гниющая кожа лопнула.

Эйлин кивнул, будто получил подтверждение чему-то. Потом приблизился к противнику и несколько раз быстро ударил его кулаком в грудь. При каждом ударе мортабеллатор содрогался всем телом, а от последнего обмяк и частями тех животных, из которых состоял, осыпался на траву. На этом все закончилось. Кости и плоть все еще шевелились и медленно ползли друг к другу, когда эйлин, потеряв всякий интерес к некролюду, отправился дальше.

Своей цели он достиг, выйдя к берлоге под огромным дубом. Если до этого лес полнили скрипы, шорохи, хлопанья крыльев и голоса ночных птиц, то возле дуба исчезли все звуки. Тут не было слышно вообще ничего.

В следующий миг эйлин понял, что боится. Ужас накатывал потихоньку, ужас перед чем-то неимоверно опасным, разрушительным, смертоносным, встречи с чем ему было не пережить. Побежденный мортабеллатор выглядел ничтожной былинкой на фоне того грядущего кошмара. Словно недоглядели местные фригольдеры, проворонили знамения некромаги в Тихих горах, и укрепившаяся танатофлора расцвела Костяным Богом. И теперь мортадеус спешил к человеку, дабы лично пожрать живую букашку.

Маска спокойствия дрогнула. Казалось, сейчас эйлин закричит и бросится прочь, но вместо этого он засмеялся. Смех неумелым пловцом бултыхался в вязкой тишине, его тянуло в пучины затишья. Не прекращая смеяться, человек упрямо двинулся к берлоге – и остановился.

Вспыхнувшая вязь рун заставила бы любого преодолевшего барьер ужаса мага если не убежать, то хотя бы развернуться и чинно удалиться по неожиданно возникшим неотложным делам. Связываться с орденом Шрайя, больше известным как Клан Смерти, не рискнул бы и Конклав. Знаки же прямо предлагали покинуть это место, принадлежащее Шрайя здесь и сейчас.

Эйлин видел надпись одновременно и на тайнэ, языке Морского Союза, и на древнероланской макатыни, и на всеобщем искусственном языке. Некоторые говорили, что Шрайя никогда не используют магию. Ошибались, значит. Как ошибались и многие другие, болтавшие в кабаках и на балах о Клане Смерти. Правы все лишь в одном: зовущие себя шрайя – жрецами Госпожи – являлись лучшими убийцами в Западном Равалоне. А может, и во всем Равалоне.

Их трудно найти. Почти невозможно. Они либо приходили сами и предлагали свои услуги, либо являлись после ритуала – сложного, долгого и опасного. А могли и не явиться. Никто не ведал, что движет поступками шрайя. Предположений, догадок и легенд ходили тысячи, а вот правдивого достоверного знания не имелось. Таинственные цели Печальной Жрицы? Загадочные планы никому не известной верхушки ордена? Но в чем эти цели, что это за планы – можно было только гадать.

Эйлин прекратил смеяться. Теперь он выглядел довольным.

Игнорируя надпись, он прошел сквозь нее, подошел прямо к берлоге и вежливо постучал по стволу дуба – ну точно благочестивый бюргер пришел в гости к соседу.

Минут десять ничего не происходило, а затем мир словно обернулся вокруг эйлина. Закружились окрест деревья, звезды завели хороводы на небосводе, луна умчалась за горизонт, где и осталась. Человек терпеливо ждал.

Момент, когда он оказался посреди комнаты, которая больше всего походила на частную библиотеку древнего роланца, эйлин упустил. Вот он находился посреди даларийского ночного леса, а вот уже стоял между десятками шкафов, заполненных книгами, чья форма навевала воспоминания об эпохе древнего Архэ и Роланской империи. В нынешние времена длинные листы, намотанные на палку с утолщенными концами с ярлычком на верхнем конце, выглядывающим из кожаного футляра, в который они помещались, в основном использовали маги для создания особых артефактов, которые они называли по-простому – Свитками. Заранее созданное заклинание, простое или сложное, низшее или высшее, облекалось в форму волшебных знаков, и магическая энергия закреплялась на особого рода пергаменте. Волшебнику или же смертному, на которого настраивался артефакт, в дальнейшем для употребления требовалось лишь снять блокирующую печать и активировать чары.

Свитки в комнате оказались обычными свитками, без всякой магии. Но их было непривычно много для сегодняшних дней. Сначала более удобные кодексы, а позже ксилография и печатные машины уверенно вытесняли старинные книги. Все еще удобные для быстрого оформления приказов, донесений и описей, свитки покидали письменный мир Равалона, удерживая свои бастионы только среди магической братии. Но прогресс не стоит на месте, со временем волшебники найдут им более удобную замену – в этом можно было не сомневаться.

Эйлин огляделся, печально улыбнулся. Если ему ничто не помешает и все свершится, как надо, магам не придется придумывать ничего нового взамен Свитков.

Не будет магов.

Как не будет и многого, очень многого другого.

Но не стоит думать о таком в тайной обители шрайя. Так, на всякий случай. Психомагического давления не ощущается, никто вроде не пытается читать мысли. Впрочем, плох тот ментальный чародей, скрытое воздействие которого на сознание не является таким уж скрытым.

Конечно, чтобы проникнуть в его разум, понадобится психомаг из эль-элхидов или агхиров. Но опять же – что известно о Клане Смерти? Достоверно – ничего. Так что лучше перестраховаться.

Особенно – сейчас. Сейчас, когда давным-давно накинутая на мир сеть наконец-то начала стягиваться, и посеянные плоды готовы дать всходы.

– Раз Госпожа позволила вам войти, то не стоит стоять на пороге. Проходите.

Раздавшийся голос не был ни зловещим, ни устрашающим. Ничего от адского рокотания Разрушителей, никаких дивных переливов райских песнопений Созидателей. Обычный такой голос, разве что чуточку уставший.

Эйлин не стал ждать повторного приглашения. Он прошел сквозь ряды шкафов и вышел во вторую половину комнаты, свободную от книгохранительниц. Здесь вдоль стен протянулись лавки с рундуками, а на самих стенах изображался посмертный суд, каким его в древние времена представляли обитатели жаркого Укеми. Зеленокожий бог возрождения От-Инис, царь и судья загробного мира с короной, жезлом и плетью сидел на троне перед весами, на которых два его помощника взвешивали сердце покойного. Сердце, символ души и совести умершего, лежало на одной чаше, на другой находилось перо, возложенное желтокожей богиней истины Тиат – символ правды. Сердце праведника весит одинаково с пером, и он отправляется в рай, сердце же грешника перевешивает, и его пожирает Итат, крокодилоглавый гиппопотам с львиными лапами.

– Слава тебе, бог великий, владыка обоюдной правды, – прошептал эйлин, глядя на От-Иниса. – Я пришел к тебе, господин мой. Ты привел меня, чтобы созерцать твою красоту. Я знаю тебя, я знаю имя твое, я знаю имена сорока богов, находящихся с тобой в чертоге обоюдной правды, они живут, подстерегая злых и питаясь их кровью в день отчета перед лицом Благого. Вот я пришел к тебе, владыка правды. Я принес правду, я отогнал ложь. Я не творил несправедливого. Я не делал зла. Не делал того, что для богов мерзость. Я не убивал. Не уменьшал хлебов в храмах, не убавлял пищи богов, не исторгал заупокойных даров у покойников. Я не уменьшал меры зерна, не убавлял меры длины, не нарушал меры полей, не увеличивал весовых гирь, не подделывал стрелки весов. Я чист, я чист, я чист, я чист.

Так, по поверьям древних укемцев, начинали свою оправдательную речь перед От-Инисом и сорока богами Черных земель умершие, подозреваемые в греховном поведении, доказывая, что обвинения необоснованны и свидетелей против них нет.

На самом же деле судил не сам От-Инис с остальными древнеукемскими богами. Решение принимали и выносили принявшие их облик Безглазые – божества, следящие за посмертиями. От-Инис же правил одним из сонмов райских царств и следил за правильным перерождением благих душ.

– Удивительно. Услышать правильное обращение к Вечно Благому здесь, в Даларии, – это очень удивительно. В самих Черных землях его помнят немногие, в Серединных землях знают лишь единицы, а вот чтобы обращение выучил кто-то родом из Западного Края – такое и представить-то сложно. Правда, очень удивительно.

Сидящий за письменным столом человек меньше всего походил на представителя ордена наемных убийц, при упоминании о котором мрачнеют даже Архонты[3]. Как и его голос – ничего мрачно-убоговского или возвышенно-божественного. Схож, скорее, с писарем на государственной службе: немолодой человек в одежде канцелярского служителя, разве что без указывающего на происхождение шитья и иных знаков различия. Полноватый, с круглым морщинистым лицом. Голова чисто выбрита. На эйлина он не глядел, занятый просмотром иллюстраций в старинной инкунабуле. На стене сзади был нарисован Итат. Разевая пасть, чудовище словно готовилось проглотить сидящего перед ним смертного, совершенно не обременяя себя думами – греховен он или праведен. Вечно голодный и ненасытный, Итат, согласно преданиям, страшил даже богов. И потому они выпустили из подземного царства краснокожего бога ярости, хаоса, войны и смерти Ит-Тета, заточенного туда после покушения на алокожего бога неба, царственности и солнца Ит-Хара, чтобы Ит-Тет склонял смертных к зависти, злобе, обману, кражам, убийствам и богохульствам, дабы не было у Итата недостатка в падших душах.

– Я знаю многое и о многом, – сказал эйлин, коротким поклоном головы приветствуя «писаря».

– Оно и видно, – отозвался тот, рассматривая изображение Судного дня. Эйлин узнал копию «Giudizio universale» – фрески Рафаэля Буонаротти на алтарной стене столичного храма Вирены, посвященного виренскому пантеону богов. Темой фрески были последняя битва Созидателей с Разрушителями и погружение мира в хаос.

– Найти нас очень сложно. А говоря «сложно», я подразумеваю «невозможно». Впрочем, раз вы здесь, невозможное стало возможным, а возможное – реальным. Воистину пути Госпожи неисповедимы.

«Писарь» наконец оторвался от книги и посмотрел на эйлина. Его взгляд ничего не выражал.

Вернее, его взгляд выражал ничего: ни любопытства, ни обеспокоенности, ни опасений, ни раздражения, ни задумчивости, ни угроз, ни предупреждений – ничего. Странное ничего – ничто, в котором все же было некое неуловимое нечто.

Так, наверное, могла бы смотреть Пустота, о которой учат ракшасы-буддисты.

– Раз вы здесь, то, очевидно, желаете, чтобы Шрайя предоставил вам определенного рода услугу?

– Да. – Эйлин подошел к столу, достал из внутреннего кармана плаща свернутый лист бумаги, протянул шрайя.

– Прежде я хотел бы кое-что сообщить, – не обращая внимания на свиток, сказал убийца. Именно убийца – посмотрев ему в глаза, эйлин понял, что «канцелярский служитель» знает не меньше десяти способов, как убить нежданного посетителя, не вставая из-за стола. – Шрайя никогда не примет заказы на руководителей Школы Магии, Школы Меча, ордена ведьмаков, Преднебесного Храма и ряда гильдий волшебников, высокопоставленных чародеев Конклава, представителей определенных религиозных орденов и братств, правителей стран. Иногда сама Госпожа не хочет идти против отмеренных Сестрами сроков жизни. Поэтому я попрошу вас не возмущаться и не протестовать в случае отказа.

– Да, – кивнул эйлин. – Я знаю. Я не буду возмущаться и протестовать.

– Как мне обращаться к вам?

– Зовите меня Алексурусом.

– Когда в последний раз в эти места прибыл Алексурус из Архэ, было много беспорядка.

Эйлин не сразу понял, что шрайя пошутил, намекая на Алексуруса Аледонского, подчинившего под конец Первой Эпохи треть равалонских земель. Величайший полководец за всю историю запада умер во время завоевательного похода по северо-востоку Южной страны в возрасте тридцати лет, и все историки Роланского Союза полагали, что лишь это помешало объединению Западного Равалона под властью одного повелителя.

Жрец Госпожи взял протянутый свиток, развернул его, пробежал взглядом по списку имен. Положив бумагу на стол рядом с книгой, он перевернул несколько страниц, остановился на рисунке скорпиона с маленькими клешнями и огромным жалом на хвосте. Изображение членистоногого зашевелилось, обрело объем. Рисунок ожил. Выбравшись из инкунабулы, скорпион переполз на лист со списком имен. Взмах хвостом – и первое из имен зачеркнуто. Пара секунд ожидания – и зачеркнуто второе имя.

Эйлин внимательно наблюдал. Скорпион, выражая соизволение Госпожи, зачеркивал имена одно за другим. Так продолжалось, пока он не достиг одного из имен в середине списка. Словно взбесившись, скорпион начал неистово бить жалом в сочетание рун. Шрайя пришлось схватить его и снять с бумаги. Лишь оказавшись в руках жреца, креатура успокоилась.

– Признаться, вам снова удалось удивить меня, – сказал шрайя, поглаживая головогрудь магического существа. – Мне никогда ранее не доводилось видеть подобного рефлекса. Очевидно, Госпожа не только дает свое согласие. Госпожа настаивает, чтобы Шрайя обратил свое пристальное внимание на этого смертного. – Он скользнул взглядом по хвосту скорпиона, нахмурился, склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то. – Что-то… что-то с ним не так… Он уже… уже давно должен был встретиться с Госпожой. Очень давно… Но он упорно избегает свидания с ней. Он из народа Высокорожденных? Перворожденный?

Эйлин склонился, прочитал имя.

– Нет, это не эльф, – сказал он. – Человек. Маг. Из Школы Магии, но точно не Архиректор.

– Че-ло-век, – по слогам повторил шрайя, покосившись на список. – Необычно. Непривычно. Странно. Уолт. Намина. Ракура. Госпожа ждет его. Кто-то противится? Что-то мешает? Кто? Что?

– Вы отказываетесь принимать заказ на него? – поинтересовался Алексурус.

– Нет, – сразу же ответил жрец. – Нет, даже наоборот. Мы благодарны за то, что вы обратили наше внимание на этого… человека. Пожалуй, в этом случае мы возьмем половину стоимости заказа. Однако…

– Однако?

– Бывают случаи, когда после благоволения Госпожи сама судьба противится смерти того, кого мы собираемся устранить. Такое бывает редко, но все же бывает. И тогда наши посланники отступают. Разумеется, в таких случаях мы не возвращаем плату. Считайте это пожертвованием Госпоже.

– Неужели могущественный орден Шрайя может с кем-то не справиться?

Жрец улыбнулся, продолжая гладить скорпиона.

– Да, Алексурус.

Эйлин ждал продолжения, но его собеседник не собирался больше что-либо объяснять. Вместо этого шрайя вернул скорпиона на бумагу. Магическое существо зачеркнуло остальные имена и вернулось в книгу, немедленно закрытую жрецом Госпожи.

– Отказа не будет, Алексурус. Шрайя принимает ваш заказ. Вам известны условия оплаты?

– Да. Правда, я хотел бы кое-что уточнить…

– Я слушаю.

– Тот маг, Ракура. Он, кажется, заинтересовал вас. Заинтересовал орден Шрайя. Это не повлияет на вашу работу?

– Разумеется, повлияет.

– Вот как? – Эйлин, как ни старался, не смог скрыть недовольства.

– О, кажется, вы меня неправильно поняли, Алексурус. – Жрец поднялся, сцепил руки за спиной, вышел из-за стола. – Интерес Шрайя к этому магу означает, что мы очень ответственно отнесемся к заказу. Например, будет послан, скажем, не шрайя, а шрайя-ат. Вас это устраивает?

– Шрайя-ат? – Алексурус довольно усмехнулся. – Более чем. Ведь, насколько мне известно, от шрайя-ат еще никого никакая судьба не спасала?

Жрец искоса посмотрел на эйлина:

– Вам действительно известно многое и о многом, Алексурус. Есть ли у вас еще вопросы или уточнения?

– Больше нет.

– Тогда давайте продолжим, если не возражаете.

– Разумеется, не возражаю. – Эйлин покачал головой.

Чем раньше будет заключен договор с Шрайя, тем быстрее орден приступит к выполнению заказа. А чем раньше орден выполнит заказ…

Ну, не стоит загадывать раньше времени.

В любом случае начало великим изменениям положено.

Глава третья

Фироль

Власть не цель и не средство. Она – форма, требующая для себя соответствующего содержания. Содержание это – сильная душа.

Но, к сожалению, смертные слабы.

Из тайных записей Дзугабана Духара Фаштамеда

Боевому магу первого разряда Уолту Намина Ракуре хотелось кого-нибудь прибить.

Его дико нервировала навязчивая музыка флейт и скрипок. Запахи изысканных и дорогих блюд сплетались в раздражающее обоняние полотно ароматов. Придворные маги… Гм, маги? Громко сказано. Фокусники и составители гороскопов забавляли люд иллюзиями. Радовали только слуги. Они сновали по переполненному залу, будто владели заклинанием скоростной телепортации – каждый раз оказывались в нужное время в нужном месте, ни с кем не столкнувшись по дороге.

У трона лениво зевал огромный белый тигр. Уолт был уверен, что ему тоже хочется кого-нибудь прибить. Но специальные чары не позволяли могучему зверю даже приподняться, а не то что броситься на недоумков в париках, со смехом подбегавших погладить «заморскую диковинку».

Уолт хорошо понимал тигра. Он бы сам с удовольствием послал несколько огнешаров в толпу вельмож, нагло пялившихся на боевого мага и обсуждавших его. Некоторые дамы, если бы им позволил этикет, не отказались бы и Ракуру погладить и потрепать за щечки. Магистр, чародей Школы Магии в расположившемся рядом с пустыней Рун королевстве Фироль, являлся не меньшей редкостью, чем белый тигр из Махапопы. Предел Серединных земель. Край родной ойкумены.

Жутко хотелось вернуться в родной кабинет и продолжить с Алесандром фон Шдадтом совместные изыскания в области магии Арсенала. Или пройтись по недавно доставленным с Архипелага символогическим трактатам морских магов Тысячи островов. Или полистать журналы, в очередной раз прочитать разгромные отзывы о своей диссертации, выйти во двор и взорвать парочку бластов, представляя критиков в эпицентре разрывных заклятий.

Вместо этого приходилось улыбаться спесивым дворянам и заносчивым королевским… тьфу, каким-никаким, но магам.

Уолт с досадой ощутил то особое чувство Магистров, проявление которого ему никогда не нравилось у других выпускников Школы Магии. Чувство отличия и превосходства. Фирольский магический орден, состоящий из пяти гильдий волшебников, подчинялся Конклаву и, повинуясь его правилам, каждые десять лет отправлял десять наиболее талантливых учеников в цитадели Высшего совета. Возможно, именно поэтому среди трех десятков бородатых мужиков в белых туниках и с посохами, размерами больше их самих, не наблюдалось магов уровня Уолта.

Возможно, причины были еще прозаичнее. Традиции, условности и социальное разделение сковывали развитие магии в чародейских гильдиях Западного Равалона. Более того, в каждом потенциально одаренном подчиненном управители гильдий видели угрозу своей власти, и стоило какому-нибудь ученику показать необычайные склонности к Искусству, как от него старались избавиться, посылая на трудновыполнимые задания или попросту нанимая убийц. Умение создавать волны огня и разрушительные смерчи не убережет от яда в еде или на одежде, заклинание Щита не остановит неожиданно ударивший стилет, да и не ходят обычные волшебники с защитными и боевыми заклятиями наготове.

Впрочем, учащиеся гильдий в долгу не оставались. Яд не разбирает, глава магического ордена перед ним или среднестатистический студиозус, грызущий гранит науки волшебства. Конечно, старые опытные чародеи подстраховывались принятием алхимических пилюль, постоянной проверкой одежды на наличие инородных веществ, окружали себя многочисленными спутниками. Но случались казусы. Например, можно было поскользнуться на лестнице, упасть и сломать шею. Или на охоте вдруг неизвестно откуда прилетала арбалетная стрела. Или взрывалась алхимическая консистенция в лаборатории. «Жизнь полна случайностей, – говаривал Джетуш. – Еще бы им не быть, когда вокруг столько смертных, намеренно создающих эти случайности», – усмехаясь, добавлял Земной маг.

Вспомнив учителя, Уолт погрустнел. Мрачно посмотрев на юного баронета, с восторгом разглядывающего изящный посох Ракуры, значительно отличавшийся от громоздких посохов фирольских магов, Уолт с важным видом направился к столу, где стояли напитки.

Немного разбавленного вина не помешает.

Нобили почтительно уступали Магистру дорогу. Впрочем, это сейчас. Когда команда боевых магов прибыла в Фироль, компания молодых аристократов предложила Дайре Грантер весело провести с ними время. Темная Бестия в ответ предложила им весело провести время со свиньями с ближайшей фермы, причем свиньям отдать активную роль. Возмущенные наглостью «какой-то там магички» дворяне попытались схватить ее и увести силой. Вероятно, они считали носимые на груди амулеты достаточно мощными для защиты от магии Грантер. Дайра избила их, даже не прибегая к чарам. Волшбу она использовала потом, когда усилила продолжительность действия своих побоев и поставила запрет на устранение последствий с помощью лечебной магии.

Столичное и гостящее в столице дворянство возмутилось. Аристократы Фироля не привыкли считаться с магами. Здешние гильдии хорошо работали с погодной магией и бытовым чародейством, но на большее были способны редко. Для остальных нужд фирольские маги покупали Свитки и различные артефакты у Школы. Да что там говорить! Во время Махапопского кризиса Конклав не призвал в Южную страну ни одного мага из Фироля. По мнению Ракуры, это была исчерпывающая характеристика местных волшебников.

Назревающий из-за Грантер скандал разрешил Уолт. Объявив во всеуслышание, что готов защищать честь дамы от любых посягательств и любыми доступными средствами, Ракура честно принял все поступившие вызовы на дуэль. Однако согласно местному дуэльному кодексу, правило выбора оружия принадлежало гостю короля, и Уолт недолго думая выбрал волшебные клинки. После избиения десятого юноши, бледного, со взором горящим, количество родственников, жаждущих отомстить за честь пострадавших, быстро сошло на нет, а столица принялась с жаром обсуждать адюльтер графини Устерфольской с заезжим эльфом-бардом.

Отхлебнув из кубка, Уолт поморщился. Лучше бы он это вино не смешивал с водой, а просто вылил и выпил одну воду. Какая же кислятина. Нет, что ни говори, но гномы, придумав пиво, создали воистину божественный напиток.

– Скажите, Магистр! – Седой жрец то ли Пхетаса Светлого, то ли Арука Громыхающего, а может, еще кого-то, протолкался сквозь толпу и приблизился к Уолту. Во взоре священнослужителя горел огонь желания устроить диспут на теологическую тему и выйти из него абсолютным победителем. Уолт не смог не восхититься тем, как ловко жрец держал тремя пальцами правой руки целого зажаренного цыпленка, а двумя оставшимися удерживал кусок хлеба. Левой рукой священнослужитель вцепился в горлышко сосуда с вином и, судя по всему, не собирался его отпускать даже в случае явления Верховного божества здешнего пантеона, повелевающего поставить сосуд на место.

– Как вы относитесь к тому факту, что на грядущем Первом мировом соборе религий райтоглорвины предложили изменить именование Тварца на то, какое ему дали Бессмертные – Создатель?

– Тварец, Создатель, Господь… – Намина Ракура пожал плечами. – Да хоть Творец. От разницы в наименовании мало что изменится.

– Не думаю, что вы правы, Магистр. – Жрец нахмурился. – Мы, слуги богов, знаем, как важно истинное имя.

Ага, знают. Стоит ошибиться во время жертвоприношения – и зарезанный ягненок уйдет Пхетаасу Грозному, богу соседнего королевства, отвечающему, кажется, за ярость воинов. В отличие от него, Пхетас Светлый следил за плодородием в Фироле. Это если Уолт правильно запомнил Бессмертных местного пантеона.

– Имя бога – имя его сущности. Потому и важно истинное имя Первобытия, из которого вышло все сущее.

– Возможно, – уклончиво ответил Уолт. Лично он считал, что в проблеме Начала Начал и его сущности вера магов в Перводвигатель является наиболее рациональной и вполне достаточной для того, чтобы спокойно жить и не напрягаться. А все остальное, как говорят райтоглорвины, от лукавых. От убогов то есть.

То, что боги являли иерархам и посвященным своих религий откровения о Создателе, еще ничего не значило. Уж Уолт-то об этом знал побольше других.

– Ведь, с одной стороны, «Тварец» есть звуковая конструкция, известная смертным как обозначение личностного Абсолюта. – Несмотря на то что Уолт не выразил интереса к его словам, жрец продолжал разглагольствовать на мало кому интересную тему. – С другой стороны, ее исторический генезис есть попытка избежать Нотамаргартета, имени Первобытия, способного своим звучанием разрушить весь мир. Поскольку именование «Тварец» есть конструкт, созданный Магами-Драконами, которые посмели в древности выступить против Бессмертных, то не лежит ли на нем печать их безбожия, как вы думаете?

Так, секундочку. Уолт оторвался от созерцания картины на потолке, изображающей передачу богами предку нынешнего правителя Фироля королевских регалий, и внимательно посмотрел на жреца.

О Тварце, иными словами, об Абсолютном Боге, создавшем Равалон и его божеств, простые смертные на западе узнали лишь за последние несколько столетий благодаря проповеднической деятельности райтоглорвинов, поклоняющихся Грозному Добряку, который, по их мнению, мог эволюционировать в такой же Абсолют. До этого знание о боге-над-богами было уделом малочисленных посвященных в таинства жрецов и знати, а также магов. Райтоглорвины, проповедуя о Грозном Добряке, заодно открывали массам и сокровенные знания о Тварце, создавшем мир. Массам было все равно. Узнав, что Тварец трансцендентен и апофатичен, иными словами, на просьбы и моления не отзывается, а если и решает помочь, то лишь намеками да символами, «ибо душа и дух наш есть Он, а не тело гиблое», народ мигом терял интерес и расходился кто по домам, кто по кабакам, а кто по храмам богов вымолить славный урожай, хорошую прибыль или умного наследника. Поклоняться божеству, которое в ответ ничего не собирается делать, простой люд особо не торопился.

В начале Второй Эпохи получившие от богов сакральное знание об Абсолюте западные жрецы для его именования использовали термин «Тварец» из древних трудов учеников Магов-Драконов, обозначавший Первопричину, породившую тварный мир и населяющих его существ. Впрочем, отделившиеся от жреческой касты маги употребляли понятие «Тварец» не как религиозную, а как инструментальную категорию. В среде волшебников ходило поверье, что Маги-Драконы познали тайну Нотамаргартета, истинного имени Абсолюта, и в попытке избежать его произношения утвердили имя «Тварец» как профанное прозвание Первоначала.

Имелась также поздняя версия вольнодумцев из Олории, утверждавших, что Тварца придумали жрецы, желая полностью подчинить себе религиозные чувства смертных, однако посланцы Небесного Града остудили пыл олорийских неверующих, истребив их всех за одну ночь и тем самым раз и навсегда показав, что Тварцу можно не поклоняться, не приносить в честь него жертвы, но поносить его не стоит.

Немало правителей Западного Равалона позавидовали подобному теологическому аргументу, который, увы, к своим оппонентам применить не могли.

В общем, в королевстве Фироль с его патриархальным пантеоном Десяти, в котором имелась только одна богиня, да и та покровительница очага и материнства, возможность встретиться со смертным, разбирающимся в магической и религиозной семантике слова «Тварец», равнялась практически чуду.

В чудеса Уолт не верил.

А вот к проявляющим к нему интерес странным жрецам после событий четырехлетней давности, начавшихся в обычном городишке Терроксе, а закончившихся в Подземелье адских измерений, Ракура относился с большим подозрением.

Конечно, это первый жрец за последние четыре года, который пытается поговорить с ним, и стоит учитывать, что святоши любят выставить магов дураками или, что еще лучше, заставить усомниться в магии и уйти в жрецы, да и специфика работы Уолта не позволяет ему часто иметь дело со служителями богов.

Все это так, но…

С момента прибытия команды боевых магов в Фироль и их расположения в королевском дворце Уолта не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Все магические проверки указывали на воображаемый характер этого ощущения, но Ракура готов был поклясться, что ему постоянно сверлит спину чей-то настойчивый взгляд.

После очередной проверки апартаментов и снаряжения Дайра объявила, что командир сошел с ума, и значит, руководить теперь должна она как вторая в команде по Силе. Уолт тогда ничего не ответил, просто приказал полностью проверить посохи и жезлы на взаимодействие с основными магическими Началами. По сути, Дайра весь оставшийся день занималась бесполезной работой, поскольку в профессионализме мастеров предметной магии Намина Ракура не сомневался.

Вспомнишь убога, а тут и он…

Темная Бестия гордо шествовала сквозь толпу, и ее холодный взгляд обдавал дворян ледяными волнами презрения, заставляя их расступаться еще быстрее, чем перед Уолтом. Облегающее огненно-красное платье со стоячим кружевным воротником и округлым вырезом подчеркивало все достоинства фигуры Дайры, а подчеркивать там было что. Никакого корсета, никаких буфов, никакого вороха нижних юбок. Разрезы на боках платья до середины бедра, чтобы ничего не стесняло движений магички. Ни складного веера, ни поясного зеркальца, ни недавно вошедших в моду гебургских механических часов в виде луковицы. Лишь несколько колец на пальцах, совсем непримечательных по сравнению с украшениями фирольских дам, блистающих драгоценностями, как горшок лепрекона золотом. Привычную прическу – две косы – девушка сменила на челку, взбитые боковые пряди и собранные на затылке волосы с заколкой из лунного серебра. Уолт хмыкнул, вспомнив, каких трудов ему стоило уговорить Дайру надеть на бал туфли вместо сапог. В ходе длительной дискуссии Ракура узнал много нового о серединноземной моде, об эльфийских модельерах и их вкусе, о непрактичности и бесполезности платьев вообще, а также кое-что о своем тугодумии в частности и о мужском слабоумии вообще. Совместными усилиями команды Дайру удалось убедить сменить привычные ботфорты на изящные туфли, но от бантов и розеток магичка напрочь отказалась, и убедить ее не смог бы даже Архиректор.

Покачивая бедрами, Дайра шла к Уолту, и с каждым шагом от ее платья отделялись и взлетали вверх дрожащие лоскутки алого пламени. Позади девушки в воздухе словно вился пламенный шлейф. Огонь никому не мог нанести вреда, по большей части он являлся иллюзией, но впечатление на неизбалованных магией фирольских аристократов производил ошеломляющее. Мужчины, в поле зрения которых появлялась Грантер, пялились на нее, позабыв обо всем. Судя по кислым лицам сопровождавших их женщин, те уже не раз мысленно представили Дайру главой всех борделей Равалона, получившей этот пост за долгую, усердную и качественную работу с клиентами.

Посох Дайры летел в воздухе следом за хозяйкой, завершая образ. Хотя Уолту не нравилась такая, пусть и минимальная, трата Силы, но он вынужден был признать – общая картина получилась великолепная. Уловив очередной завидующий мужской взгляд, Уолт поморщился. По официальной версии Дайра являлась его любовницей, и вот это Ракуре не нравилось значительно больше, чем парящий посох.

Волшебница приблизилась к Уолту и жрецу и бестактно втиснулась между ними, потянувшись к блюду с белым виноградом.

«Жаль, что это только официальная версия», – прозвучало в сознании Магистра. Характерные фривольные нотки выдали Дигнама Дигора. Уолт приказал ему заткнуться. Дигнам хмыкнул и убрался – никому из предыдущих не нравилось, когда нынешний силком загонял их в глубины подсознания.

– О, ваше святейшество. Мое почтение, – без всякого почтения сказала Дайра, жуя виноградину. – Надо же, без косточек. Это сорт такой или местные пародии на магов могут не только гороскопы составлять?

– Прошу прощения, уважаемая волшебница, однако мы с господином Ракурой говорили о важной проблеме, и мне хотелось бы продолжить беседу.

«Что-то не припомню такого», – подумал Уолт, притворяясь, что пьет вино, и тем самым скрывая улыбку.

– Не просто уважаемая волшебница, ваше святейшество. Ее светлость герцогиня Лайд-Штумпф Тагборская, между прочим. – Дайра щелкнула пальцами, и целая гроздь, сорвавшись с блюда, подлетела прямо к ней. – С недавних пор, правда. Видите ли, наследники моего отца заигрались с черной магией и поклонением убогам, и их всех казнили. Как полагается, по-благородному – лишили голов магическим мечом. И осталась у папеньки одна я. Впрочем, к делу это не относится. Можете продолжать разговор, ваше святейшество, не думаю, что я вам помешаю. К тому же у нас с господином Ракурой нет никаких тайн друг от друга.

И, чтоб ее побрали убоги, Дайра, облизнув губы, одарила Уолта томным взглядом.

«Любого, издавшего хоть звук, запечатаю на месяц!» – Предупреждение относилось в первую очередь к Дигнаму, но еще несколько предыдущих вполне могли сейчас заполонить голову Уолта хихоньками, хахоньками и подробным описанием того, что он немедленно должен сделать с Дайрой.

Жрец неодобрительно покачал головой. «Дети, храм, наряды» – так и читалось на благочестивом лице.

– Тема нашей беседы сложна и затрагивает проблему именования Тварца, ибо трудно познать его, а назвать – еще сложнее.

– Какие же тут сложности? – Дайра посмотрела на стол и щелчком пальцев заставила подлететь к виноградной грозди крыло жареного фазана и три устрицы. – Если познать его невозможно, то проблем нет, верно? А если возможно, то, значит, можно и назвать.

– Все не так просто… Ваша светлость…

– Не просто пятерых мужиков удовлетворять одновременно, – фыркнула Дайра. Уолт чуть не подавился вином.

Жрец побагровел. Ох, не просто фирольцу воспринимать Бестию не только равной себе, но даже превосходящей его. Да и ее светлость хороша – интригам и тайным играм, излюбленному оружию дам из высшего общества, магичка предпочитала прямое, как полет огнешара, и зачастую оскорбительное выражение собственных мыслей. Эльза, сопровождавшая Дайру в поездке в Тагбор для признания ее герцогского происхождения, со смехом рассказывала, как после получения титула Грантер со свойственной ей прямотой во время праздничного пира взорвала ледяную скульптуру посредине фонтана и сказала, что так будет с каждым дальним родственником, который попытается оспорить ее право на наследство. Не смешно было только Архиректору, сочинявшему витиеватые письма в Конклав с извинениями за эксцентричное поведение свежеиспеченной герцогини и обещаниями чутко следить за ее действиями.

– Прошу прощения, но меня зовут, – пробормотал священнослужитель и поспешно покинул Магистров, удалившись в сторону жрецов, собравшихся у трона короля Фироля. Дайра проводила его насмешливым взглядом.

– Признавайся, командир, спасла я тебя? – «Командир» Грантер умудрялась произносить одновременно и серьезно и насмешливо.

– Признайся, Дайра, тебе нравится издеваться над смертными?

– Над местными грех не поиздеваться.

– Я имел в виду любого смертного.

– Командир, у каждой женщины должен быть секрет. – Магичка невинно захлопала глазами. – Так что твой вопрос останется без ответа.

– Я знаю ответ на него, – проворчал Уолт.

– Я проверила трон, – без всякого перехода сказала Дайра. – Ничего неестественного или необычного. Стандартные защитные заклинания. Их я тоже проверила – никаких двойных, тройных и других плетений. Обычная, я бы даже сказала, примитивная формула распределения охранных чар. Королевские маги бдят… Хотя толку-то от них. Право, у куриц больше смелости. Только посмотри на их ауры, командир. Словно кошка хвост распушила, правда? Если бы не наши заклятия, они бы, не скрывая этого, поглощали весь эфир в округе.

– Будь снисходительнее, Дайра. Фироль вдалеке от истоков и источников Силы, здесь редко что случалось за последние триста лет. Здешние короли и их волшебники не нуждались в боевой магии.

– Ну и хорошо. – К Дайре подлетело несколько стеклянных креманок с разным мороженым, и магичка принялась придирчиво выбирать, на чем остановить выбор. Ненужная посуда улетала обратно, однако опускалась не на место, а в другие блюда. – В Фироле нет боевых магов, а у нас есть работа. Но все равно местным стоило бы хоть немного подумать о Тварях, скажем, или об Отверженных. Чернокнижникам тут просто раздолье. Особенно после Шастинапура… – Дайра осеклась и виновато посмотрела на Уолта. Она знала, что Ракура не любит вспоминать Махапопский кризис.

– Кстати, – Уолт сделал вид, что не обратил внимания на слова Бестии, – я подкинул его святейшеству «паучка». Судя по всему, никакой благодатью богов они сегодня не располагают. Так что не стоит беспокоиться по поводу белой магии.

– Вот и славно. Крисс утром мне все уши прожужжал: а вдруг святая волшба вмешается? А вдруг мы не учли всех возможных воздействий божественного эфира? А вдруг кто-то окажется аватаром? Мне его стукнуть хотелось, честное слово.

– Могла бы и стукнуть, – ухмыльнулся Уолт. – Ему любое твое прикосновение нравится, ты же знаешь.

Дайра смутилась и принялась ковыряться ложкой в клубничном мороженом. Крисс Беорнссон, младший брат гениального Бертрана Беорнссона, был страстно влюблен в Темную Бестию и не скрывал этого. Грантер же совершенно не знала, как себя вести и что делать с его чувствами. Привычная тактика – грубить, хамить и посылать в Нижние Реальности – не срабатывала. Однажды она сказала парню, что ничего не может быть между герцогиней и обычным боевым магом, и Крисс поклялся после окончания обучения завоевать королевство и бросить его к ногам Дайры. Магичка сразу же взяла с него слово до той поры не приставать к ней с предложениями замужества, а со своей стороны пообещала до той же поры не отдавать свое сердцу другому.

Любимой забавой Уолта с тех пор стало дарить Криссу в присутствии Бестии трактаты по военной тактике и стратегии и книги о выдающихся завоевателях Первой и Второй Эпох и громогласно желать сыну Беорна будущих оглушительных побед. Кислое выражение лица Грантер в такие моменты весьма забавляло Ракуру.

– Через три часа полночь. – Дайра обнаружила, что доела мороженое, и отослала пустую креманку прочь, чуть не попав ею в слугу, несущего блюдо с вареными крабами. – Что будем делать, если ничего так и не произойдет?

– Как что? Устроим представление, забыла уже? Будем отрабатывать аванс.

Дайра помрачнела и, резко развернувшись, послала ментальную иллюзию пялившемуся на ее зад аристократу, то ли маркизу, то ли виконту. Иллюзия, судя по остаточному эфирному следу, содержала в себе образ казни через насаживание на кол. Маркиз-виконт побледнел, попятился, споткнулся и распластался на полу. Вокруг него тут же поднялась суматоха, заинтересованные произошедшим стали подтягиваться поближе, образовывая толпу, кто-то начал звать лекаря. Королевские маги забеспокоились. Испуганно поглядывая на Уолта, заерзал в своем обитом бархатом и вызолоченном кресле Леопольд ХIV. Только Константин Лаус, племянник короля, возглавлявший отряд охраняющих монарха гвардейцев, никак не отреагировал на шумиху. Лучший фехтовальщик Фироля, отличившийся в боях на южной границе с соседним королевством Итраной, Константин умел различать настоящую и фальшивую опасность.

Уолт мысленно связался с главой королевских магов и успокоил его. Суровый седой старик, единственный, чья туника была украшена магической символикой (весьма занятной символикой, между прочим), склонился к королю и сообщил, что беспокоиться не о чем.

Маркиза-виконта вынесли во двор, на свежий воздух. Дайра, ухмыляясь, левитировала к себе тарелки с несколькими видами сыра.

– Кофда блафородные фоворят о пфоисхождении…

– Не говори с набитым ртом, тебя невозможно понять. – Уолт послал мысленные сообщения остальным, проверяя их готовность. Флиртовавший с фрейлинами королевы Ксанс Вильведаираноэн – тот самый заезжий менестрель, которому граф Устерфольский пообещал отрезать уши и заставить их съесть (именно по этой причине графа вчера отослали в охваченные восстанием восточные провинции) – ничего необычного не ощутил. Крисс находился, где надо, ждал сигнала и просил передать Дайре, что она великолепна. Бивас, блуждающий по залу в облике какого-то фирольского маркиза, прозывающегося то ли Тонким, то ли Жирным, ничего странного не заметил.

Заурядный праздник в честь дня рождения здравствующего монарха, на который в качестве особых гостей приглашены два Магистра для создания великолепного иллюзионистского представления.

Да, заурядный такой праздник – если не брать во внимание грозное пророчество, гласящее, что король сегодня должен умереть от «силы грозной, неодолимой, могучей». Сила эта характеризовалась еще множеством подобных эпитетов, и если бы король безоговорочно верил в предсказание, то ему проще было бы сразу повеситься, ведь «силу грозную, неодолимую, могучую», как гласило пророчество, никто остановить не в силах.

Король и его министры предпочли обратиться в Школу Магии. Глава Школы сразу заломил непомерную цену за услуги боевых магов, ссылаясь на то, что они, скорее всего, погибнут во время выполнения задания, поскольку столкнутся с «силой грозной, неодолимой, могучей», а ему еще платить компенсацию семьям, но Леопольд Фирольский был напуган столь сильно, что без долгих споров согласился. Несмотря на пылавший на востоке королевства бунт, несмотря на Итрану и Тайяр, воинственных соседей на юге и севере, чьи отряды то и дело пересекали рубежи и грабили села, уводя крестьян и скотину, несмотря на регулярные отряды, патрулирующие границу, король обладал достаточным количеством золота для оплаты услуг боевых магов.

Отсылая Магистров в Фироль, Архиректор пообещал самолично их прикончить, посмей они не справиться с «глупостями из пророчества» и лишить его оставшейся после выплаты аванса суммы.

– Когда благородные говорят о происхождении своем от Бессмертных, то они подразумевают богов. На деле же, а не на словах – убогов. – Дайра уже откровенно забавлялась, смешивая различные соусы в пустом супнике.

– Что?

– «Сентенции» Августа Сумасбродного. Незнаком, командир? А меня вот Эльза заставляет заучивать. Я же теперь вся из себя благородная. – Основательно перемешав соусы, магичка подняла получившуюся консистенцию в воздух и принялась придавать ей различные формы, в основном двусмысленно-скабрезные.

– Очень благородно, – заметил Уолт.

– Тренируюсь перед представлением, – буркнула Дайра. – Напутали местные с предсказанием, это к гадалке не ходи. Неправильно рассчитали положение небесных тел и поместили в ауру оракула ошибочную информацию. А может, он пьян был, – тоже ведь вариант, верно?

– Я абсолютно не против того, чтобы ничего так и не произошло. – Уолт обнаружил, что кубок показал дно. И когда он успел все выпить? – Покажем красочные картинки и отправимся домой. Тоже неплохо, верно?

– Я бы предпочла завалить несколько Тварей, а не устраивать потехи этим… Слушай, командир, зачем вообще надевать парики? Совершенно этого не понимаю. Тагбор хоть и страна идиотов да кретинов, но гнезда на голове там не носят.

– Гм. Это… это считается галантным.

– Галантным? Ладно, допустим. А пудрить их зачем?

– Ну… мне-то откуда знать? Я их не ношу. Все вопросы к королю Олории, он нынче законодатель мод.

Уолт поставил кубок на стол и потянулся к бокалу с лимонадом.

Тишина ворвалась в зал совершенно неожиданно. Просто в один момент смолкли все разговоры, музыканты прекратили играть, а иллюзии развеялись, оставив после себя легкое мерцание. Все молчали, не понимая, почему молчат. Празднество, игристым вином плескавшееся в помещении, исчезло.

Не обращая внимания на титулы и саны, безмолвие самовольно воцарилось в зале.

А затем по паркету со сложным орнаментом побежали трещины, сопровождая свое появление таким оглушительным грохотом, словно раскалывались скалы. Задрожали белоснежные колонны с переплетениями золотистых и серебристых прожилок внутри, колыхнулся поддерживаемый ими высокий хрустальный купол – именно колыхнулся, словно водная гладь, по которой с размаху рубанули мечом.

С находящейся наверху галереи, разделяющей колонны на два яруса, раздался оглушительный женский крик. Он резко оборвался, и его сменили громкие чавкающие звуки – будто кто-то невероятно голодный безудержно пожирал полученную задаром пищу.

Из трещин в полу раздалось шипение, десятки мохнатых лап внезапно появились из разломов, хватая за ноги благородных дам и мужей. Снова колыхнулся купол, и на нем отчетливо проступило зверское искаженное лицо, клацающее острыми зубами. Завертелись люстры между колоннами, осыпаясь вниз мелкой трухой, которая еще в падении начала соединяться и превращаться в огромных, размером с кулак насекомых, похожих на рыжих тараканов с длинными жвалами, покрытыми зеленоватой жидкостью. Приземляясь на паркет, насекомые тотчас разбегались во все стороны, устремляясь к молчаливо наблюдающим за их появлением людям.

И все пришло в движение. Истошно заорали, бросаясь к выходу, и женщины, и мужчины, и слуги, и дворяне. С галереи что-то вылетело и упало в толпу. Люди шарахнулись в стороны. «Что-то» оказалось нижней половиной тела – вычурные банты на поясе, густо залитые кровью, слиплись и походили на кишки, ноги еще дергались, словно при разделении туловища душа оказалась в нижней части и теперь пыталась с ее помощью убежать.

Вскинув посохи, завопили королевские маги… Они плели заклинание, пытались усилить его, составив круг. Судя по синим искоркам, вспыхивающим вокруг наверший посохов, фирольцы собирались прибегнуть к стихии Воздуха и ударить молнией, вот только по кому – Уолт не понимал. Истинный враг еще не появился, пустив вперед себя миньонов, и для могучей магии еще не наступило время.

– Защищайте короля и королеву! – Призыв Константина Лауса услышали даже в общем шуме, и несколько нобилей, стоит отдать им должное, бросились к сюзерену. Окруженная гвардейцами чета монархов спускалась с возвышения, где располагались кресла их величеств, однако непосредственно им пока ничего не угрожало. Насекомые сновали в основном возле стен, трещины не добрались до половины зала, где находились Леопольд Фирольский и его жена, а морда на куполе хоть и продолжала зверски строить рожи, но пока что ничего больше не предпринимала.

Гм… Что-то тут явно не так.

Взмахнув посохом, Уолт установил вокруг себя энергетический Щит. Дайра согласно плану окуталась Стихийным Щитом, более сложным в создании, чем энергетический, но требовавшим меньше эфирных запасов. «Паучки» Уолта на теле Леопольда XIV встрепенулись, готовые в любой момент задействовать боевые заклинания, вплетенные в ауру короля.

«Крисс».

«Да, командир?»

«Что ты видишь?»

«Это черная магия, как мы и предполагали, но ее источников в нашем мире я не нахожу. Абсолютно никаких. Сразу уточню: я проверил и перепроверил – никаких скрывающих чар. Не высокоуровневая волшба – вы же знаете, я бы ее почувствовал, а просто-напросто отсутствие маскировки в принципе. Это не Отверженные и не повстанцы, решившие поиграть с запрещенным колдовством, командир».

«Есть что-то, похожее на Прорыв?»

«Ничего… Стоп, подождите. Есть изменения в пространственной структуре. Идет преобразование эфирных уровней метрики!»

«Где?»

«Везде, командир! Тяжелые энергии… Да, определенно, это Нижние Реальности! Но… я не понимаю… Идет перестройка материи эфиром из Небесного Града! Определенно, боги закрывают область дворца от вторжения извне! Командир, что происходит? Почему Разрушители и Созидатели действуют сообща?!»

«Успокойся, Крисс. Боги и убоги не сотрудничают. Просто…»

«Что? Командир, у меня проблемы с мыслесвязью… Я не сл… Командир, мне использовать… Командир…»

«Нет! Ее пока нельзя использовать! Дождись моего прямого распоряжения! Ты слышишь меня, Крисс? Ответь!»

«Да… я… не применять…»

Мыслесвязь прервалась. Психомаг, имейся такой в команде Уолта, сумел бы удерживать беспрерывное телепатическое общение, поскольку психомагам не требуются заклинания для обмена мыслями. Гиле, ноэма, ноэзис – все обязательные элементы волшбы у них уже в голове.

– Что это за магия? – Дайра держала посох посредине обеими руками, выставив перед собой. Стихийный Щит вокруг магички походил на кисейную полусферу, Щит Уолта больше напоминал сферу прозрачной воды, по поверхности которой пробегают волны.

– О какой магии ты спрашиваешь?

– Когда все замолчали и замерли. На меня словно оцепенение нашло. Да и на тебя тоже, верно?

– Сказать точно не могу, – сквозь зубы произнес Уолт, взмахнув посохом. Магистр творил сложное заклинание с его помощью, и хотя магический инструмент служил весьма неплохим подспорьем, облегчая создание мыслеформ и соединение ноэм с гиле, отвлекаться не следовало. – Впервые с таким сталкиваюсь. И лучше приготовься – кажется, сейчас сбудутся твои чаяния?

– Какие чаяния?

– Ты недавно Тварей упоминала – ну вот, наслаждайся. Если не они, так точно кто-то из их братии.

Люди внезапно заголосили еще громче и хлынули обратно от выхода из зала. Огромный проход внезапно оброс паутиной, из центра которой оскалился огромный волчий череп. В пустых глазницах горели зеленые огоньки, с нижней челюсти капала кровь. Несколько нобилей барахтались в паутине. Липкие нити ползли по ним, вырывая куски мяса, поглощая мышцы, оставляя голую кость. Люди истошно кричали от жуткой боли, а с каждой поглощенной частью их тел кровь из пасти волчьего черепа лилась гуще.

Все произошло очень быстро – на паутине застыли полностью лишенные плоти костяки, кровь, пролившаяся на ступени перед выходом, забурлила и начала вытягиваться вверх, принимая человекообразную форму. К скелетам побежали по нитям зеленые огоньки, втягивающиеся в черепа и грудные клетки. Костяки шевельнулись, пытаясь выбраться, и на сей раз им это удалось. Кости начали утолщаться и покрываться шипами, по ним поползли черные нити жил. Вспухла, лопаясь гнойниками, серая плоть, тут же обросла синей кожей и покрылась густой алой шерстью. Существа, порожденные черной магией, льющейся из паутины, больше всего походили на ставших на задние лапы медведей – конечно, если бы у медведей голову покрывал костяной нарост с короной из рогов наверху, а вместо когтей на передних лапах торчали лезвия с зубцами.

Закончилась и трансформация крови. Это создание черной магии выглядело как светловолосая девочка лет десяти в сером неподпоясанном хитоне с потрепанным низом. В руках она держала точную копию стоявших позади нее «медведей», только меньше раз в десять. «Медвежонок» шипел, пытался вырваться, кусал девочку за руки до крови. Она полностью игнорировала действия своей… гм… как это назвать-то? Игрушки? Да от таких игрушек любой ребенок раньше времени отойдет в посмертие!

Девочка шагнула вперед, внимательно осматривая застывшую перед ней толпу. Кто-то из дворян дрожащими руками попытался вытащить церемониальный меч из обвитых бантами ножен и не удержал оружие. Меч звонко стукнулся об пол.

– Ля… – прошептала, прислушавшись, девочка. И радостно уставилась прямо на владельца меча – полноватого дворянина в камзоле с пришивной баской, в кружевах, с цепью барона. Волосы девочки зашевелились, сплетаясь и превращаясь в маленьких шипящих змей, делая ее похожей на горгону – опасную нечисть, распространенную в Морском Союзе.

– Ты грязная несовершенная тварь, – весело сказала девочка, в упор глядя на барона. Она вытянула «медвежонка» в сторону попятившегося мужчины. «Медвежонок» заверещал, замахал лапами – и барона словно рубанули десятью двуручниками одновременно. Однако его не разрубило на части, невидимые удары дошли до талии и остановились. Упали на пол руки, голова лопнула, туловище, разломившись, повисло вправо и влево кровоточащими кусками.

– Вот теперь ты прекрасен, – довольно заметила девочка, одобряюще поглаживая «медвежонка» по голове. «Медвежонок» зашипел и откусил ей мизинец левой руки.

«Уолт!»

«Нельзя, Бивас! Мы должны ждать! Проявим себя раньше времени, ударим не по средоточию вражеской Силы – и проиграем!»

«Но оно убивает! Тех, кого мы должны защищать!»

«Мы должны защищать короля – или ты уже забыл?»

«Мы должны защищать смертных!»

«Если ты сейчас ударишь, мы вообще никого не защитим и сами погибнем! Поэтому терпи, терпи и жди моего приказа! Ясно тебе?!»

«Но…»

«Уолт прав, Бивас».

«Ксанс, и ты туда же?»

«Посмотри на ауру этих существ – она еще полностью не проявлена. Мы не можем недооценивать противника. Боевым магам нельзя допускать ошибок. Ошибемся – и никому не поможем».

Бивас вышел из мыслесвязи, оставив в сознании Ракуры следы раздражения и агрессии. Масконец сдержит ярость, можно не сомневаться – но знал бы он, как сам Уолт подавлял желание использовать давно приготовленные заклинания!

– Смертные!

Голос, преисполненный презрения, шел сверху, от переставшей корчить гримасы морды. Хрусталь прекратил ходить волнами, однако теперь по краям он вытягивался вниз искрящимися сосульками.

– Смертные, пришло время исполнения договора. Ибо было сказано: мы дадим, но после придем и возьмем. Ибо ответом было: мы возьмем, но после приходите и берите. И было так, и десять поколений царили и наслаждались своим царствием. Десять поколений мы ждали, и десять поколений ждали нас. Сегодня день, когда ожиданию пришел конец, когда ожидаемое свершится. Радуйтесь, смертные, ибо будете вы свидетелями исполнения клятвы, свидетелями исполнения договора, свидетелями того, что Разрушители держат слово, данное ими, – и требуют сдержать слово, данное им.

– О чем оно говорит?

– Что происходит? Какое слово? Какие поколения?

– Дайте, что им нужно, и пусть они уходят!

– Мы все умрем! Умрем! Нас заберут в адские посмертия! Мы умрем в мучениях! Мы…

– Заткнись!

– Молчать, смертные! – проревела морда. Сосульки спустились уже до уровня галереи. – Мы пришли за обещанным – и мы возьмем обещанное! Наследник семьи Вайндом. Наследник семьи Ментури. Наследник семьи Кодар. Наследник семьи Эрдон.

Гм. Не последние фамилии в Фироле. Особенно наследник Эрдонов – нынешний король. Остальные трое – герцоги, министры, как просветили Уолта при прибытии, входят в королевский Тайный совет.

Названные убогом побледнели, от них отшатнулись стоявшие неподалеку люди. Только рядом с королем продолжали находиться верные гвардейцы, маги и жрецы.

– Говорим мы вам, и сказанное нами истина! – продолжал вещать убог. – Десять поколений ваши семьи правили под нашей опекой и защитой, десять поколений ваши семьи находились на вершине власти, десять поколений мы терпеливо ждали. Но прошло десять поколений, и пришло время исполнить данное предками Вайндомов, Ментури, Кодаров и Эрдонов обещание. Мы пришли за жизнью и душами. Мы возьмем жизни и души. Да будет так!

– Нет, Тварь! Не будет так!

Главный жрец фирольского пантеона храбро выступил вперед, воздев над собой обеими руками деревянный крест, заключенный в круг. Нетленная священная реликвия фирольских Десяти богов, дарованная небесами еще первому иерею культа. На окружности – десять замысловатых рун, каждая от одного из Десяти. В Фироле символ единства мира горнего и мира дольнего, могучий оберег от темных сил, с давних времен, согласно легендам, защищавший столицу от убожеской напасти и буйства нечисти. Внушительный артефакт, однако….

– Знай же, что находимся мы под охраной сиятельных божеств наших, и силам Хаоса и Разрушения не одолеть могущество Порядка и Созидания! Трепещи, чудовище! Твой смертный час грядет, безумец, посмевший прийти в святое место, где могущество Десятерых возрастает неимоверно!

«Проклятье! – Уолт нервно сжал древко посоха. – Дурак, дурак, дурак! Я ведь предупреждал!»

«Мне остановить его?» – поинтересовался Ксанс.

«Нет, слишком поздно. Оставайся на месте. Бивас, тебя это тоже касается».

Бивас промолчал, но, судя по отсутствию молний, огнешаров, водяных хлыстов, каменных снарядов и ледяных стрел, он все слышал и держал себя в руках.

– О боги, творцы и создатели, управители и защитники, к славе вашей начинаем, вашим благословением просим исправить зло и изгнать тьму, избавить нас от ужаса и страха! – Молитва громко зазвучала в зале, богобоязненные дворяне стали опускаться на колени и шепотом повторять слова священнослужителя. – Скорые в заступничестве и крепкие в помощи, да предстанет ныне благодать вашей силы, помогите благословением укрепить веру нашу и совершение благого дела защиты рабов ваших, боги, произведите! Все в силах ваших, ибо сильны вы, и творить все под силу вам, о боги! Пхетас Светлый! Арук Громыхающий! Акрон Рдеющий! Платас Повелитель Вод! Фогард Воинственный! Лахас Владыка Дорог! Алоррис Исцеляющий! Кхайрат Защитник! Готаш Судия! Лайра Очажная! Снизойдите и защитите!

Реликвия налилась белым светом, руны на окружности, отзываясь на молитву, полыхнули золотом эннеарина. Зашипел и забился «медвежонок» в руках девочки, лицо на потолке испуганно дернулось, насекомые поспешно отбежали к стенам, подальше от льющегося из реликвии света, «медведи» пригнулись, угрожающе зарычали, жрец восторженно закричал: «Славьтесь, Десятеро!» – и…

И распространявшееся от реликвии сияние погасло. Артефакт внезапно вспыхнул зеленым огнем. Жрец закричал, попытался бросить реликвию и не смог. Пальцы священнослужителя будто приклеились к дереву. Пламя перекинулось на предплечья жреца, малахитовым шарфом обмотало шею.

«Уолт!»

«Нет, Бивас! Нет, Твари тебя дери!»

Жрец все так же стоял – воздев руки, крича, не имея сил пошевелиться. Пламя пожирало его тело и одежду, и казалось, будто маг Огня полностью покрыл себя родной стихией или ифрит явил свой истинный облик.

Издевательски захохотала морда на куполе. Убог, спроецировавшийся в мир смертных в таком виде, несомненно, наслаждался творившимся в зале.

– Вы грязь! – радостно закричала девочка, не обращая внимания на то, что «медвежонок» вспорол ей лапой живот и теперь ковырялся во внутренностях. – Вы хуже грязи!

– Нет здесь места богам и их силам, ибо сбывается дозволенное Договором между Небесным Градом и Нижними Реальностями! Здесь и сейчас правят убоги, здесь и сейчас властвуют Хаос и Разрушение! Примите свою судьбу, смертные, примите судьбу, возложенную на вас десять поколений назад теми, кому вы верили и кому подчинялись! Да будет соблюдена клятва! Да будет принесена жертва, и души наследников поклявшихся навеки станут нашими! Да будет так!

«Всем приготовиться!»

Люди уже не кричали. Они с ужасом смотрели на взлетевших в воздух насекомых, на продолжавшего стоять и гореть жреца, на дотянувшиеся до пола хрустальные сосульки, внутри которых метались декариновые тени, на медленно спускавшихся по ступеням «медведей». Девочка шла следом за убоговскими созданиями и гадко хихикала.

– Несовершенные существа, – бормотала она, скармливая «медвежонку» свое правое ухо. – Несовершенные, безобразные, дефектные существа. Умрите же и станьте прекрасными, умрите, умрите, умрите…

Вскрикнул герцог Ментури – его рывком подняло в воздух, камзол треснул и разорвался, не выдержав давления раздувающегося живота. Ментури захлебнулся криком. Магическим зрением Уолт видел завившиеся спиралью вокруг герцога темные эфирные потоки, настолько отвратительные, что Магистру хотелось закрыть Вторые Глаза.

Нельзя. Смотри, Уолт. Смотри и помни – смерть этого человека на твоей совести. Это ты сейчас решил, кому жить, а кому умереть.

Джетуш предупреждал: когда Уолт станет командовать отрядом боевых магов, будет нелегко. Не предупреждал наставник только о том, что будет настолько нелегко.

Запищал герцог Вайндом – именно запищал, схватившись руками за голову и выпучив глаза. Под ним треснул паркет, появились мохнатые руки, вонзились в ноги герцога. Зашевелилась шерсть, начала расти, быстро обвивая человека. Темная энергия, вливающаяся в Вайндома, стала еще отвратительнее.

Герцог Кодар не издал ни звука. Он стоял, дергаясь, все быстрее и быстрее махая руками и ногами. Послышался хруст костей. Кодара начало неестественно изгибать, завертело волчком.

Наследники могущественных фирольских семей меняли свое естество легко, словно глина в руках умелого гончара, поддаваясь мнущей их тела черной магии. Значит, их далекие предки в обмен на власть и богатство безоговорочно отдали души своих потомков убогу, которому удалось тайно явиться в мир смертных и сделать свое влияние незаметным для богов.

И сейчас важно было узнать, оказался ли предок нынешнего Эрдона благоразумнее остальных смертных, ослепленных блеском предлагаемой роскоши. Ведь королю было возвещено пророчество, предвещающее его гибель. Его возможную гибель. Остальных не предупредили, и сейчас их тела вместо ушедших в Подземелье душ занимали эфирные проекции Разрушителя или Разрушителей, ответственных за проклятый контракт.

Вторые Глаза не обнаружили никаких тянувшихся к Леопольду ХIV темных энергий, с самим монархом вообще ничего не происходило за исключением того, что его величество был близок к обмороку, и Уолт вздохнул с облегчением. Кажется, предку короля удалось оставить лазейку в контракте.

Да и эта тварь вверху заявила: «Ибо сказано было: мы дадим, но после придем и возьмем. Ибо ответом было: мы возьмем, но после приходите и берите». Именно так, никоим образом: «Мы придем и все точно сдохнут». А формулировки в договорах между смертными и Бессмертными – они двусмысленностей не любят. Останется хоть одна возможность для толкования, и ее можно будет совершенно безнаказанно использовать – как Созидателям вкупе с Разрушителями, так, разумеется, и смертным.

Не существовало бы никаких лазеек – и вместо короля сейчас бушевала бы какая-нибудь Тварь, а сам дворец со всеми его обитателями провалился бы в измерения Нижних Реальностей. Тогда, позабыв о договоре с Фиролем, боевым магам пришлось бы пробиваться сквозь полчища монстров и убоговских порождений, ища дорогу в Равалон, и защитить они смогли бы только себя. К тому же именно Уолту пришлось бы приказать оставить беззащитных перед убогами смертных и прорываться…

Повезло – судя по ощущаемому астральному телу Крисса, они до сих пор в Равалоне, и им, возможно, удастся защитить людей.

– Ну надо же, – проворчала Дайра. – Нечестивые Короли.

Перевоплощение несчастных наследников завершилось. Явившиеся в мир смертных чудовища взревели, предвкушая кровавую потеху. Нечестивые Короли, братья (или сестры, тут «Трактат по убогологии» Симона Не-мага, который Уолт три года назад честно проштудировал от первого тома до ста сорок четвертого, приводил различные данные), Владыки из Третьего Круга Нижних Реальностей, которых считала своими покровителями разумная нечисть на северо-западе Серединных земель. Будучи рожденными в Третьем Круге еще до войны Бессмертных, к роду Разрушителей они не относились. К их помощи часто прибегали убоги, не владеющие достаточной Силой для безопасного появления и проявления в мире смертных. Формально проникновение Владык в Равалон не было нарушением Договора богов и убогов, и боевым магам не раз приходилось сталкиваться с Королями. Некоторых удавалось не только изгнать в адские измерения, но и прикончить, однако место старых заступали новые, и сколько их всего имелось – таких сведений со времен трактата Симона никто не смог получить.

Высокие, метра под четыре ростом, Нечестивые Короли, прибывшие во дворец фирольского короля, походили друг на друга – и в то же время различались между собою. Они будто вышли из безумных кошмаров градоправителя, неспособного справиться с нашествием крыс и их полуразумных родственников крысолюдов. Кодар обратился в полностью лысое крысоподобное существо, вместо одного хвоста обладающее где-то примерно двадцатью, и их количество все увеличивалось. Чудовище, получившееся из Вайндома, обладало теми же пропорциями, но могло похвастаться темно-бурой шерстью, полным отсутствием хвостов и тремя рядами загнутых рогов на голове. Последний Нечестивый Король распахнул широкие кожистые крылья, походившие на нетопыриные, и двумя взмахами поднял себя в воздух. На его толстом животе появлялись и исчезали вздутия, словно кто-то пытался выбраться из утробы наружу.

У каждого из Владык посреди лба горел ярким алым светом Символ, пентаграмма с перевернутой руной Algiz внутри – отличительный знак, по которому их узнавали маги и жрецы.

Наагарх – Тысячехвостая крыса, Гроамх – Рогатая крыса и Трариурх – Крылатая крыса. Те еще твари… Впрочем, могло быть и хуже.

«Отвратительно, – заметила Ульнамирэль. – Уолт, милый мой, ну почему ты не захотел заняться живописью? Знал бы ты, сколько душевных страданий мне доставляет созерцание всех этих… безобразий».

Ракура ничего не ответил, и Огненная эльфийка, обидевшись, замолчала. Вот бы все предыдущие так.

– Пируйте! – взревела морда на куполе. – Ешьте, пейте, наслаждайтесь! И помните – наследник семьи Эрдон нужен мне живым! Все остальные – полностью ваши!

«Медведи», зарычав, набросились на ближайших к ним людей. За ними, жужжа, двигались взлетевшие тараканы с жвалами. Рогатая крыса, опустившись на все четыре лапы, метнулась к королю, и ударившие ей навстречу молнии из посохов фирольских волшебников лишь опалили шерсть, не причинив существенного вреда. Следом за Гроамхом по полу, извиваясь ужами, ползли многочисленные хвосты Наагарха. Алебарды, выставленные навстречу Владыкам гвардейцами, по сути, были столь же бесполезны, как и перуны королевских магов.

«Начали!»

Первым удар нанес Бивас. Ничего удивительного – масконец был как на иголках и только ждал приказа, чтобы обрушить свою злость на адских тварей. Его молнии – не чета брошенным фирольцами – получались ветвистыми, оглушительными и, самое главное, темными. К бушевавшему в разрядах небесному огню Бивас добавил порцию чар Глотки Неба, и молнии, обмотавшие тело Наагарха, вспыхнули радугой, отзываясь на токи энергий из измерения стихии Воздуха, обрушившего на Владыку десятикратно увеличенное притяжение. Рогатую крысу с размаха впечатало в пол, паркет под ней взорвался, не выдержав давления магической гравитации, молнии вгрызлись в плоть Владыки, пытаясь добраться до жизненно важных органов.

Фирольские маги и жрецы радостно закричали, приветствуя удачу Биваса.

«Медведи» не успели добраться до людей. Рассеянные по всему дворцу эфирные частицы стихии Огня, тщательно оставляемые Дайрой в наиболее важных местах, в один миг расцвели пламенными смерчами. Непростое и трудное волшебство требовало постоянного сосредоточения на удержании частиц во время празднества непроявленными, скрытыми в том числе и от королевских волшебников, поскольку по одной из версий причиной возможной гибели фирольского венценосца являлось предательство приближенного к Леопольду XIV чародея, поддерживающего повстанцев на востоке. Благодаря специально созданному под ее Локусы Души посоху Дайра могла без особого труда поддерживать это заклинание, сложное даже для инициированного боевого мага первого разряда, особенно ведущего себя во время праздника столь непосредственно.

После Шастинапура каждому боевому магу Школы создали уникальные, подходящие под индивидуальные способности и эфирную специфику тонкого тела магические инструменты, заменив ими стандартные посохи. Впрочем, после Шастинапура вообще много чего изменилось…

Пламенные смерчи возникали спереди, сзади и по бокам медведеобразных чудищ, смыкались и не давали им двигаться. Часть смерчей распалась на свои малые подобия и обрушилась на насекомых, пытавшихся напасть на людей сверху. Над смертными словно раскинулся колышущийся огненный балдахин – пламя Дайры не пропустило ни одного мерзкого прусака. Несколько существ в последний момент успели увернуться и взлететь, пытаясь добраться до проросших из купола хрустальных колонн, трещавших от внутреннего напора серебристых теней. Вырвавшийся из бурлящего огня ливень фаерболов испепелил этих насекомых прежде, чем они добрались до колонн.

Хмурившаяся Дайра бросила быстрый взгляд на Уолта. Бестии хотелось увидеть хоть малейший знак его одобрения. Ракура коротко кивнул. Магичка стала хмуриться еще сильнее, однако Уолт знал, что она довольна похвалой.

Отделившийся от толпы дворян Ксанс бросился к Тысячехвостой крысе и обрушил на нее четырехфазовое заклинание стихий. Из многострадального паркета взметнулись гибкие металлические жгуты, оплетая Владыку. Над ним закружили Знаки Огня и Ветра, готовясь разродиться вихрем, в диком движении которого элементали пламенной стихии буравами погружаются в тело и взрываются внутри. Жгуты заплакали концентратом чистейшей воды, способным расплавить любую материальную вещь, а в колдовском поле вокруг Нечестивого Короля элементали стихии Воды переносили это свойство в эфирную субстанцию, разрывая течение магических энергий в тонком теле Наагарха.

Уолт призвал воздушных элементалей и взлетел, пройдя невредимым сквозь наведенное Дайрой пламя. Крылатая крыса возмущенно ревела, паря над огненной завесой. Ее живот уже бултыхался под ней пузырем, держась на одной только слизи, протянувшейся из углубления на месте брюха Трариурха. Одного взгляда Вторыми Глазами хватило, чтобы понять – рвущиеся на свободу из свисающей утробы создания опаснее и «медведей» убога, прибывшего получить положенное по контракту, и самих Нечестивых Королей. Врата в Эфирные Слои Равалона, окутывающие мироздания и закрывающие его от Пустоты за границами реальности, не позволяющие миру сталкиваться с другими мирами, окруженными своими Слоями – вот что скрывалось в готовом лопнуть животе Владыки.

В библиотеке Школы Магии об Эфирных Слоях имелось мало сведений, ну а Конклав не спешил делиться рукописями из своих тайных вивлиофик. Что-то могло быть у древних, ведущих свою историю от основания Роланской империи гильдий, но те наводили тумана еще больше, чем Высший совет магов. Одно известно точно – жители Слоев существовали за счет эфирных потоков, и оказавшись в Равалоне, не только в мире смертных, но также в измерениях богов и убогов, пожирали магическую субстанцию во всех ее проявлениях, оставляя вместо нее вакуум, который поглощал находившуюся рядом материю во всех ее формах.

Разрушителю была нужна не просто бойня, а тотальное уничтожение. Стоит убогу получить фирольского монарха, как он уберет свою проекцию, оставив остальное на потеху Владыкам. А сворачивание дворца в одномерную точку и разрушительные последствия для всей столицы и окрестностей – явное издевательство над богами, пропустившими Разрушителя согласно Договору. Формально убог ничего не нарушил, однако он должен был только забрать обещанные ему души и уйти.

Гм, как-то все стало серьезным и еще более ответственным…

Уолт бросил в Трариурха Кулаки Ветра, быстрые и верткие. Владыка быстро отлетел вправо и вверх, и боевая аэромагия разнесла второй ярус колонн на галерее. Нетопыриные крылья Нечестивого Короля свернулись, скрыв на мгновение все его тело, и распахнулись с противным скрежетом, будто весельчак-школяр провел ногтями по своей доске для записей. Ответная волна ветра с декариновыми сгустками внутри помчалась в Ракуру, и серебристые комки, как мгновенно оценил Уолт по оставленному ими за собой дрожащему пространству, могли полностью снести его защиту, несмотря на ее усиление при помощи посоха.

Из тройки Нечестивых Королей противник Уолта, несомненно, являлся самым опасным. Ну и хорошо. Остальные еще просто не готовы к сражениям с такими врагами.

Он не стал уклоняться от пущенной Трариурхом воздушной волны. Сфера Энергетического Поля полностью погасила хаотическую энергию удара, попыталась переварить ее и вернуть обратно и лопнула, не сумев подстроиться под низкочастотную энергетику. Перепуганные, вернее, ощутившие опасность для своего функционирования элементали чуть не покинули Уолта, когда пропало Поле. Ощутив исчезновение защиты Магистра, Крылатая крыса довольно взревела, опять обхватила себя крыльями и приготовилась к новой атаке.

Но Уолт уже взмахнул посохом, активируя заранее созданную вязь заклятий.

Бирюза поползла вверх по телу Крылатой крысы, справа налево хлестанул багрянец. Шнуры Клети Заточения охватывали Трариурха мощной магией, сдавливающей и сжигающей все, оказавшееся внутри. Самое трудное в этом плетении – выдержать напряжение Силы, хлынувшей в ауру, а из нее в заклинание, и увеличивающейся по мере сопротивления жертвы. Чем сильнее враг, заключенный в Клеть, тем больше требуется эфира, и Джетуш, помнится, строго-настрого запрещал Уолту использовать заклинание до получения Ракурой второго разряда.

Давненько это было.

Нечестивый Король рванулся, крылья напряглись, пытаясь распахнуться. Владыка и не думал падать в продолжавшую бушевать внизу пиромагию Дайры. Неудивительно, ведь его поддерживали в воздухе не крылья, а особое волшебство, вроде присущего бескрылым драконам Дальнего Востока, основанное не на управлении элементалями, которые помогали парить Уолту, а на некой разновидности психомагической левитации – телекинеза, примененного к самому себе. Эти крылья – оружие, а не воздухоплавательный орган.

Ракура покосился на пламя под ногами. Видимо, Дайра все еще возилась с девчонкой и ее «медведями», иначе бы уже перенаправила заклинание на помощь Бивасу или Ксансу. Гм… Оставалось надеяться, что он ничего не перепутал и действительно опасный противник достался ему, а не Грантер, иначе у нее серьезные проблемы…

Клеть хрустнула и разлетелась бирюзово-багряными кусками. Уолт не успел отреагировать. Сила Трариурха внезапно возросла в разы, и заклинание не успело подстроиться под его увеличившуюся мощь. Лишь паленые следы на свисающей утробе чудовища и дымящиеся полоски на голове крысоподобного монстра напоминали о пытавшемся остановить его волшебстве. Владыка взревел, и крылья чудовища распахнулись.

Возникшие по бокам Трариурха каменные плиты с грохотом сошлись, ломая его крылья. Созданные из обломков разрушенных Кулаками Ветра колонн при помощи заклинания, которым обычно маги Земли бытового направления собирали пыль в доме, а Джетуш Малауш Сабиирский усилил его и создал боевую разновидность, эти плиты, ударив Крылатую крысу, распались на острые обломки. Подхваченные ветром, пущенным Уолтом, который не терял ни секунды и мгновенно воспользовался замешательством врага, камни ринулись в крысиную башку. Они влетали в пасть, вонзались в глаза, пытались пробить череп. Обескураженное чудовище замотало головой, замахало лапами, полосуя обломки серебристыми сполохами, уничтожавшими их с одного удара. Будь у Трариурха достаточно времени, он бы избавился от всех надоедливых камней – Владыка обладал достаточными эфирными запасами магии Разрушения.

Живот Крылатой крысы оставался целым, хотя бурлил, как позабытый на огне котел. Значит, до короля еще не добрались. Ребята держатся, и это в принципе хорошо…

«Проклятье!»

На один короткий миг сознание занял четкий образ, пришедший от Ксанса. Толпа людей возле возвышения с креслами короля и королевы поспешила перебраться в более безопасную часть зала. Мрачные гвардейцы продолжали стоять вокруг монархов, грозя бесполезными в такой схватке алебардами и мечами – явись сюда обычная нечисть, солдаты вполне могли бы порубить ее в мелкую капусту, давая время магам и жрецам подготовить истребляющие заклинания или молитвы, но существа уровня Владык не были им ровней. Фирольские волшебники составили круг и плели чары, надеясь помочь коллегам из Школы Магии – но лучше бы они просто делились Силой, это было бы куда полезнее.

Бивас – потный, бледный, с хлещущей из носа кровью, с трудом удерживал Воздушный Щит с вплетенными в его структуру молниями и медленно отступал под ударами Гроамха. Рогатая крыса уже освободилась от чар масконца и безумно вопила разными голосами одновременно, бодая защиту Магистра. С кончиков рогов срывались светло-фиолетовые сгустки энергии с серебристыми искорками вокруг них, и каждая атака шести фиалковых пульсаров заставляла Биваса бледнеть еще больше. Понятное дело, Владыка из Третьего Круга все же не Горная Змея – пускай опасная и сильная, но довольно тупая и не защищенная эфиром нечисть. Но все-таки Уолт надеялся, что Бивас продержится дольше.

Получше обстояли дела у Ксанса – Ночной эльф с безумной скоростью вертел посохом, покрыв его заклинанием Глефы Ярости, и потому еще держался. Наагарх с невероятной скоростью отращивал новые и новые хвосты, создавая их даже на спине и боках, и каждый нес на себе сверкающий серебром наконечник из разрушительной магии, одним прикосновением отправляющий в посмертие. Ярко-синий клинок Глефы Ярости рубил все вокруг Ксанса в радиусе десяти метров, и еще ни один удар не проник за пределы этой зоны, однако эльфу то и дело приходилось отвлекаться на устремлявшиеся в толпу хвосты Нечестивого Короля. Сколько еще пройдет времени, прежде чем эльф промахнется, и Наагарх заберет еще одну жизнь? Судя по блеклым отблескам ауры Ксанса – немного.

Окутанные пламенем «медведи» преследовали Дайру. Не мудрствуя лукаво, Грантер направила почти всю имеющуюся у нее Силу в защищавшую ее пламенную стихию. Покров Феникса, использующий могучих элементалей Огня, создавал по контуру мага оранжево-золотистое пламя и не обжигал врагов при соприкосновении, а отшвыривал их, сопровождая толчки порциями огня. Сильная магия, однако, требующая больших затрат эфира. Орудуй магичка Глефой Ярости, она бы уже сумела избавиться от большинства противников. Бестия же могла лишь отбрасывать их от себя в сторону паутины на выходе и метать в девочку с «медвежонком» огнешары из пылающей вверху завесы, не давая убоговскому созданию приблизиться на расстояние, достаточное для удара ее игрушки.

Пора заканчивать. Еще чуть-чуть – и все может обернуться катастрофой.

Созерцание образа заняло меньше секунды, и в следующее мгновение Уолт уже завис перед Трариурхом. От Крылатой крысы несло паленой шерстью и сточными водами. Уолт не ставил новое Энергетическое Поле, которое могло убрать раздражающий запах, и сейчас по полной «наслаждался» ароматами Нечестивого Короля. Нечестивого? Да уж, скорее, Нечистого, если судить по вони!

Он нанес удар, вложив в него всю доступную Силу, разом освободил ожидавшие этого момента заклинания в ауре. Град Кулаков Ветра, Воздушные Капли, Шквал Ветра, Пики Витгенштейна, Танец Урагана, Объятия Шторма, Ладонь Бури – эта и другая аэромагия, следуя за навершием посоха невероятно интенсивным октариновым потоком, заставившим Уолта зажмуриться, ударила снизу вверх, не только нанося увечья чудовищу, но и разрушая державшее его в воздухе колдовство и швыряя вверх под самый купол. Убоговская морда возмущенно заорала, из хрустальных колонн почти у основания купола ударили лучи декариновой энергии, пытаясь остановить летящего прямо в центр свода Трариурха и следующего за ним боевого мага.

Нетрудно догадаться – Владыки для убога просто наемники, и от них он избавится без сожалений. Коснись декариновый луч Крылатой крысы, и ее утроба сорвется вниз, освобождая существ из Эфирного Слоя, тогда погибнут и смертные и Нечестивые Короли.

Любого Разрушителя такой расклад устроит. Он заполучил уже три души без права на перерождение и еще как минимум одной обзаведется в адском посмертии, если Врата раскроются в Слой прямо сейчас.

Уолт это хорошо понимал.

И прежде чем разрушительная мощь достигла Ракуры и Владыки, боевой маг полностью опустошил свои эфирные запасы, оставив без Силы даже резерв – кольца с составными элементами Четвериц.

Октарин чар Уолта засветился еще интенсивнее и насыщенностью стал походить на Топос Фюсиса – цветовой концентрат природного волшебства. Сила возникала из магии Воздуха и одновременно ее подпитывала, рождая форму, призванную Уолтом.

Декариновые лучи прошили воздух и столкнулись друг с другом, породив сверкающее серебром облако темного огня. Сииль, низшая форма Сильифидэ, предельной Силы стихии Воздуха, совокупной мощи всех ее проявлений в мире смертных. Сииль подхватила Уолта и Нечестивого Короля и пронесла сквозь свод, пронзила морду убога насквозь и разнесла удерживающие проекцию Бессмертного скрепы. Купол стал самим собой – хрустальной крышей, изрядно потрескавшейся, с огромной дырой в центре.

Вознеся Уолта и Трариурха высоко над дворцом (Магистр успел заметить пожары в городе и носившихся по улицам вооруженных смертных), Сииль развеялась и забрала с собой остаточные чары Воздуха и позволявших Уолту летать элементалей. Ее мощи хватило на то, чтобы уничтожить Трариурха вместе с Вратами, и можно было не беспокоиться о схлопывании континуума в округе.

Беспокоиться следовало о приземлении. Полностью опустошенный, Уолт не был способен призвать новых элементалей для полета. Посох тоже не мог помочь – для упрощенного оперирования Силой ему была необходима та же Сила.

Ракура падал и не придумал ничего лучше, как вцепиться в падающую рядом Крылатую крысу. Хотя какую там «крылатую»! Аэромагия и Сииль полностью оторвали Трариурху крылья, а вдобавок вырвали обе верхние лапы и разорвали в клочья нижнюю левую лапу. Символ Нечестивых Королей на лбу погас – Владыка умирал.

«Это ты, конечно, молодец, – сказал Дигнам. – Вот только зря ты собрался вместе с ним подыхать!»

Дворец стремительно приближался. Маг и нечисть падали не обратно в тронный зал, а на пристройку рядом – порывами Сииль их отнесло в сторону от основного места. Крытая галерея, вся в зелени и цветах, чем-то напоминала Перипаты школы, где во времена студенчества Уолта любили проводить лекции мастера травоведения и маги Леса.

«Ну вот и все – жизнь понеслась перед глазами, – ехидно заметил Дигнам. – А вот та громадина сбоку тебе ничего не напоминает? Центральную Башню? Или, скажем, Цитадель Архистратига?»

Пренебрегая замечаниями Дигнама, Уолт успел перевернуть Трариурха мордой вниз и устроился на его спине прежде, чем огромная туша Владыки пробила крышу галереи.

В момент соприкосновения с поверхностью Уолт все-таки не удержался и слетел с Нечестивого Короля. Единственной мыслью было: «Лишь бы не упустить посох!» Магистра отбросило к аркаде и весьма ощутимо приложило о миниатюрную, по пояс взрослому человеку, арку. При этом он так клацнул зубами, что чуть не прокусил язык. Резко заболела спина, в глазах задвоилось. Из носа потекла кровь – следствие перенапряжения путей магических энергий в теле. В голове стоял оглушительный звон, будто на колокольне райтоглорвинского монастыря заперся сумасшедший и лупил молотом по колоколам. Великий Перводвигатель, и ведь это еще ничего, это еще так, цветочки.

Ягодки впереди.

«Ксанс… Бивас… Дайра…»

От кого пришел динамический образ, он так и не разобрал.

Люди в зале дико орали, выли и плакали, многие молились, не понимая бессмысленности своих действий. Гвардейцы рубили ползущие к ним мохнатые руки, выбравшиеся из трещин в паркете. На месте фирольских магов располагалась дымящаяся воронка. С большей части жрецов неведомая магия содрала кожу, оставив при этом мгновенно окрасившиеся алым белые сутаны. Уцелевшая часть священнослужителей каталась по полу, лопоча всякий вздор.

Рогатая крыса загнала Биваса в угол и теперь, довольно хохоча низким басом и высоким тенором одновременно, расстреливала его фиолетовыми сгустками. Масконец мог только держать перед собой жезлы и при их помощи поддерживать значительно ослабевший Щит и ни на что больше способен не был.

Ксанс устал, его движения замедлились. К счастью, уменьшилось и число хвостов Наагарха. Тем не менее чудовище начало наступать на Ночного эльфа, готовясь сделать один быстрый и сокрушительный выпад со всех сторон – судя по позициям, занимаемым хвостами.

«Медведи» плотной толпой обступили Дайру, не давая Покрову отбросить находящихся в передних рядах. Точно зомби, жаждущие живой плоти, они наваливались на магичку. Девочка с «медвежонком» стояла неподалеку, весело смеясь. Правая окровавленная рука Дайры повисла сломанной веткой, Бестия удерживала посох левой. Судя по злобным взглядам Грантер, которые та бросала на девочку, именно она ранила Магистра.

Тусклая аура Дайры прямо говорила – ее хватит ненадолго.

Рядом послышался шорох, и Уолт отвлекся от образа. Ненавидяще пялясь буркалами, Трариурх подползал к Ракуре, тяжело дыша. Владыка умирал и собирался забрать боевого мага с собой. Уолт попробовал подняться и не смог. Тогда он вытянул посох и ткнул навершием в морду чудовища.

«Давай, Крисс… Сейчас…»

Брат Бертрана не заставил Уолта повторять. Помехи в мыслесвязи улетучились вместе с основной проекцией убога, и Крисс должен был без проблем разобрать мысль Уолта.

Дворец вздрогнул. Содрогнулась земля и под Уолтом с Трариурхом, содрогнулась – и извергла из себя водопад магии. В тронном зале, в крытой галерее рядом, в саду, в доме прислуги, в небольшом храме Десяти, в гвардейских казармах – везде светящиеся белым светом с октариновым ореолом снежинки поднимались из-под земли сквозь рукотворные перекрытия и стекались к трем посохам и двум жезлам боевых магов из Школы Магии. Всю дворцовую территорию охватили потоки блистающих кристалликов. Если бы кто-то взглянул сейчас с высоты птичьего полета на королевскую резиденцию, увидел бы описывающую ее колоссальных размеров фигуру, вспыхнувшую зеленью октарина с россыпями радужных красок – правильный круг с квадратом внутри, множеством пентаграмм, гексаграмм и гептаграмм по краям. А если бы кто-то при этом сумел еще разглядеть и неисчислимое количество геомагических знаков, символов, рун и образов, поразился бы кропотливой и тщательной работе, позволяющей превращать материальный субстрат земли в ее эфирный стихийный аналог – энергию Тверди.

Золотистые отблески на самой периферии бурного магического потока являлись отражением божественного эфира, призванного Криссом посредством ритуала, который Беорнссон начал в момент появления гостей из Нижних Реальностей. Жалкий ручеек в океане Силы, божественный эфир был необходим для экзорциса, разрушающего связь между Нижними Реальностями и миром смертных, связь, несомую Нечестивыми Королями и убоговской проекцией.

Грозным ревом лавины, мрачным рокотом обвала, оглушающим воплем извержения могучая Сила быстро наполняла магические инструменты магов, даря им на краткое время невероятное могущество. Стереть с лица земли Великую Гряду гор? Осушить океан? Одолеть Архилорда убогов? Все казалось выполнимым.

Заревел от боли Гроамх, когда поднявшийся Бивас ударом первого жезла раздробил все шесть рогов Нечестивого Короля. Вторым жезлом он заехал по загривку монстру, и радужный всполох сопроводил удар масконца. У Владыки подкосились лапы, он упал на пол, пища от боли. Не церемонясь, Бивас вскинул оба жезла и с размаху опустил на голову Рогатой крысы. Башка нечисти лопнула, как перезрелый арбуз, не выдержав напора хлещущей из орудий боевого мага энергии.

Ксанс молнией мелькал вокруг Наагарха, и от Тысячехвостой крысы отлетали не только хвосты, но и куски плоти. Ускорившись с помощью Глефы Ярости до такой степени, что, казалось, он находится сразу в пяти местах, Ксанс крутанул посох, и пять октариново-радужных с ярко-синим ободом дисков разрезали убоговскую тварь на пять горизонтальных частей.

Погасшие было пламя и Покров Дайры вспыхнули с новой силой и в магическом и в переносном смысле. Октариновые нити переплелись в Покрове с радужными тенетами, протянувшимися над магичкой из огненной завесы в ее ауру. Огонь и Земля слились в колдовских объятиях, словно давно не видевшиеся любовники. Хватило одного взмаха Яростным Молотом Табула – ярким зеленым пламенем в форме люцернхаммера, – чтобы уничтожить всех «медведей».

Бестия оскалилась и шагнула к попятившейся от нее девочке, выставившей перед собой «медвежонка» как защиту. Лава капала с Молота на пол, прожигая и его, и фундамент, и пласты земли. Ярость Дайры, дополнительно питавшая заклинание, сейчас превращала Молот в страшное оружие, по разрушительной мощи сопоставимое с Великими боевыми заклинаниями.

– Ты… – Голос девочки дрожал. – Ты грязь, ты несовершенна, ты просто изъян…

– Да заткнись ты уже! – проорала ее светлость, точным ударом Молота снося убоговскому созданию голову.

Сознание Уолта раздвоилось. Он видел происходящее в зале благодаря динамическому образу, посланному Грантер («Что ни говори, а девка – просто огонь!» – вставил в мысли Дигнам), и в то же время смотрел в сверкавшие злобой глаза Трариурха, еще до конца не осознавшего происходящего, еще не уразумевшего, что сейчас он уйдет в посмертие, а враг, посмевший выступить против него и победить, – останется жить.

Уолт использовал Копье Света, заклинание из древней эльфийской магии, могущественное и разрушительное даже по меркам современной боевой магии. Пролившаяся в посох Сила мгновенно приняла необходимую конфигурацию. Белоснежное сияние затопило всю галерею, Трариурх дернулся, насквозь пронзенный заклинанием. Сверкающий многогранный наконечник с боковыми, как у протазана, лезвиями-ушками вошел в пасть чудовища и вышел с задней стороны, увеличившись в размерах. Нанесенных повреждений хватало для того, чтобы убить Владыку, но Тварь еще дергалась, не желая подыхать. Уолт зло оскалился, вдавливая Копье Света глубже в глотку крысы. Магистр ждал – и дождался. Дисперсия Света в Копье полыхнула спектральной гаммой. Разрывая плоть Крылатой крысы изнутри, из сияющей белизны заклинания вырвались отражения мифологических копий, принадлежавших в начале Первой Эпохи владыкам народов эльфов, поселившихся на материке.

Красная совня неистового повелителя Огненных эльфов Храванона, вызывающая дождь из Пламенных Гадюк. Оранжевая гаста гордой княгини Болотных эльфов Анкалимэ, способная превратить живописную долину в непроходимую трясину. Желтый бердыш царя Кровавых эльфов Морнэмира, отравляющий целую армию ядовитыми испарениями. Зеленый поллэкс короля-Сеятеля Лесных эльфов Таурохтара, разрастающийся в обширный Железный Лес. Голубая сариса властелина Воздушных эльфов Лаирасула, повелевающая Орлом Небес и его низшими отражениями. Синий трезубец лорда Водных эльфов Охтарона, в чьих силах затопить город. Фиолетовая гвизарма Верховной жрицы Темных эльфов, обращающаяся в Паука Мрака, равного по мощи Младшему богу.

Семь мифических копий, семь смертоносных орудий, в Первую Эпоху во время Эльфийских войн по одной версии уничтоженных, а по другой похищенных и запечатанных на Заморских Островах. И скорее верно второе – не зря Копье Света отражало в себе магию легендарного оружия.

Можно не сомневаться, после такого удара Трариурх окончательно умер, и телесно и эфирно. Ульнамирэль, обучившая Уолта заклинанию Копья, подчеркивала его разрушительное воздействие на тяжелую материю и низкочастотную энергетику Нижних Реальностей. Благодаря изучению стихийных техник Призыва, Намина Ракура быстро освоил композицию необходимых ноэм Света и последовательные ряды мыслеобразов ноэзиса, и теперь, без сомнения, владел одним из самых разрушительных заклинаний в Западном Равалоне.

Магия Тверди рассеялась, оставив после себя кристаллические наросты на стенах снаружи и во внутренних покоях дворца. Ничего, уберут. Всяко лучше, чем очутиться в абсолютной пустоте.

Уолт с трудом поднялся, опираясь на посох. От Силы, высвобожденной Криссом из магической фигуры вокруг дворца, у Ракуры осталось совсем чуть-чуть, не хватало даже на Малую Руку Исцеления. Ладно. У других могло остаться больше. Хотя в Руке нуждались еще Дайра и Бивас. Один Ксанс, везунчик, не получил ранений. Перенапряжение Локусов Души – не в счет. Каждый боевой маг перенапрягал, перенапрягает и будет перенапрягать их множество раз, и кто к этому не привыкнет, просто оставит сражения с Тварями, убоговскими созданиями, опасной разумной нечистью, агрессивной гениальностью, буйством элементалей и тому подобным на других волшебников.

Пошатываясь, Уолт направился в сторону темнеющего в конце галереи входа во дворец. Не все фирольские чародеи сегодня погибли или сошли с ума, только приближенный к королю круг магов. Где-то в монарших чертогах должны располагаться волшебники-врачи, имеющие прямой доступ к Леопольду Фирольскому и его супруге. Каковы бы ни были здешние эскулапы по сравнению с выпускниками медицинского факультета Школы, их помощью пренебрегать не стоило.

Решено. Сейчас Уолт зайдет в тронный зал и распорядится… в смысле попросит короля прислать ему и его команде королевских врачей.

Шевельнувшаяся у входа тень заставила Уолта остановиться. Трариурх? Быть не может! Копье Света, да еще усиленное Твердью и божественным эфиром, да еще после удара Сииль – нет, никакой это не Трариурх. Крылатая крыса гниет позади, и даже даларийским некромагам пришлось бы попотеть, чтобы поставить ее на ноги – разумеется, уже лишенной большей части ее прежних возможностей.

– Неплохо, Магистр, – произнес на всеобщем смутно знакомый мужской голос. – Вы блестяще справились. Позвольте вас поздравить. В последнее время ваш магический уровень значительно вырос. Не могу понять, почему вы остаетесь в первом разряде, если способны на большее.

– С кем имею честь разговаривать? – мрачно произнес Уолт, до рези в глазах напрягая магическое зрение. Вторые Глаза показывали обычную ауру обычного смертного, стоящего рядом с колонной.

Обычный смертный, возникший из ниоткуда? Уолт мог поклясться, что когда он сплел Копье Света, колдовское поле заклинания не задело никого в пределах галереи и вокруг нее метров на десять.

Тень хмыкнула:

– Скажем так, Магистр, я ваш старый знакомый.

На Усиление Окоема и Далекий Взор, обостряющие обычное зрение, чар не хватило, а без них Уолт не мог разглядеть лицо «старого знакомого». Приближаться к неожиданному визави Ракура не собирался. Выжатый лимон – сравнение заезженное, но до безобразия подходящее для описания его нынешнего состояния. Ни магии, ни физических сил.

– Мои старые знакомые не скрывают свою личность.

– Уверен, что вы не всех своих знакомых помните, Магистр. За свою-то долгую жизнь… – Незнакомец подчеркнул интонацией «долгую».

Нехороший намек. Очень нехороший намек на Тиэсс-но-Карана – если это именно намек. Впрочем, чего сомневаться? Тридцать лет от роду для мага не такой уж долгий жизненный срок.

– Еще раз спрошу: кто ты? – Уолт поудобнее ухватил посох. Если незнакомец нападет, что маловероятно, поскольку он мог бы атаковать Ракуру до того, как маг его заметил, – и все-таки, если он нападет, придется, несмотря на зверскую боль в спине и тяжесть в голове, хоть как-то обороняться. Хех, может, теперь пригодятся и наставления Винченцо-предыдущего, и уроки мастера Садамицу.

Хотя, скорее, не пригодятся. Махать посохом, словно двухклинковой глевией, дальней темноэльфийской родственницей глефы, совсем нет сил.

– Я – это я. – В ответ послышался явственный смешок. – Это сейчас неважно, Магистр. Другое дело, что я хочу помочь вам.

– Помочь? Чем же?

– Добрым советом, Магистр. Добрым советом старого знакомого, к которому вам стоит прислушаться.

– Гм. Уж не знаю, почему, но обычно добрыми советами называют отнюдь не добрые угрозы.

– Ни в коем случае, Магистр! В мои намерения не входит угрожать ни вам, ни вашим близким, ни друзьям. Поверьте, я знаю, на что вы способны даже сейчас, после того, как…

– После чего?

– Скажем, после того, как отказались от выгодного предложения очень могущественного… хм, покровителя.

Несомненно, незнакомец говорил о Мече Инобытия и мощи Меона. А до этого намекал на Тиэсс-но-Карана. Он знает.

Проклятье, да кто же это такой?

Посланник Сверхбытия мертв, бесспорно. Ялдабаот и София навеки заключены в посмертии Дна мира, где их души не достать даже убогам. Охранители и Страж Храма Инобытия не могут покинуть Наос ни телесно, ни мысленно, ни магически. Кроме этих Сущностей, в пределах Равалона тайну прошлого Уолта Намина Ракуры никто не знает!

Поправочка, Уолт. Никто не должен знать. Из чего совсем не следует, что никто знать не будет.

Ты изменил астрал, ты изменил память смертным и Бессмертным, ты изменил самого себя, оставшись самим собой, но достаточно ли этого?

Или незнакомец просто играет словами? Пытается запутать Уолта, пытается общими фразами заставить его запаниковать и выдать нечто, порочащее себя? «Могущественный покровитель» – так можно назвать и Лангарэй, куда Уолта активно зазывали после получения им первого разряда. Выгодное предложение, учитывая доступ к артефактам, которые то и дело подбрасывала Граница.

«Успокойся, – посоветовал южанин Вришанами, сам спокойный как слон. – Узнай, чего он хочет, и, может, узнаешь ответы на беспокоящие тебя вопросы».

Предыдущий прав. Чем бы это ни было – попыткой обмануть Уолта или же прямым намеком на его прошлые реинкарнации, – Магистру сначала стоит понять, по какой причине кто-то решил вмешаться в размеренное течение его жизни.

Уолт покосился на вонявшую позади развороченную тушу Нечестивого Короля и усмехнулся. Размеренное, да уж.

– Так что же за совет мой старый знакомый намерен мне дать?

– Он очень прост, Магистр. В скором времени вам предложат задание, от которого вам следует отказаться.

– И все?

– Да, Магистр.

– Ни что за задание, ни почему отказаться, я так понимаю, мне не суждено услышать?

– Совет на то и совет. Он не содержит в себе объяснений. Тем не менее, Магистр, я кое-что скажу, и вам лучше слушать меня внимательно.

– Да уж, весь обратился в слух. Одно большое ухо – вот кто я.

– Вы измотаны, но при этом еще можете шутить. Похвально. Впрочем, вам и не в таких битвах доводилось участвовать, верно?

Опять намеки на… на что? Да на тот же Махапопский кризис, например, а не на бой с Ялдабаотом, сражения с войсками первого и второго сыновей Божественного Императора Ли или битву в Цитадели Аваддана.

– Вам суждено сыграть важную роль в грядущих событиях, несмотря на отсутствие определенных сил, делавших вас ранее не просто ключевой фигурой, но и вероятным игроком. Уолт Намина Ракура, боевой маг Школы Магии – вы обладаете влиянием на Великие Весы, на которых взвешивается удел Равалона и его жителей. Равновесие нарушено, и мир ждет либо восстановление гармонии, либо падение в Тартарарам.

Уолт вздрогнул. Он слышал подобные слова… от кого?

От Урлангура, последнего Мага-Дракона, Стража Храма. Равновесие, лежащее в основании бытия Равалона, нарушено, боги и убоги расшатывают мироздание, и титаны, зовущие себя Первыми, восстанут в судный час мира, рушащегося в Бездну.

Безумные речи безумного слуги, свихнувшегося за тысячи лет ожидания возвращения хозяев. Последние четыре года Уолт, завертевшись в водовороте исследований, заданий и занятий с решившими выбрать стезю боевого мага, совершенно не вспоминал Стража и его слова. Сотни пророков с начала Первой Эпохи возвещали конец мира, света и всего остального, причем назначали его на ближайшие выходные – и ничего, мир как существовал, так и продолжал существовать.

– И восстановление и падение отзовутся болью и смертью, страхом и безумием – но падение уничтожит все, – продолжил незнакомец. – Вам благоволит Никакая Сестра, о которой болванами придумано множество глупостей, вроде той, что она в ответе за чуму и иные болезни, истребляющие смертных, или той, что ей подвластна смерть Бессмертных. О нет, Магистр, титанида Смера, под чьим знаком вы родились в Равалоне, дарует вам шанс обмануть судьбу. Ваша нить жизни в ее руках, и многое из подначального Мале, Роде и Бабу обходит вас стороной…

– Я окончательно запутался, – устало вздохнув, перебил Уолт. – При чем здесь Орны? К чему эти запутанные речи? Почему нельзя сказать: когда мне предложат, допустим, отправиться в Я-Маджир и похитить секреты магии местных оммёдзи, я должен отказаться, послать предложившего ко всем убогам и на месяц уехать на курорт? Зачем ссылаться на удел мира, его рок, фатум, судьбу-судьбинушку?

– Да, вы правы, Магистр, – после недолгой паузы ответил собеседник боевого мага. – Это лишь путает. Тем не менее советую вам обратить внимание на мои слова.

– А если я откажусь? Если приму задание?

– Это… это нежелательно, Магистр. Поймите, я беспокоюсь за вас…

– Сложно поверить в беспокойство того, кто скрывает свое лицо от… – Не договорив, Уолт резко поднял посох над собой. Голову чуть не разорвало от острой, как эльфийская стрела, боли. Сорвавшийся с навершия посоха небольшой, с вишню, светлый огонек подлетел к не успевшему отреагировать незнакомцу и вспыхнул, освещая его лицо.

Не может быть!

– И… Игнасс? – потрясенно прошептал Уолт.

Игнасс фон Неймар, лжежрец Грозного Добряка, лжедознаватель Конклава, погибший в Цитадели Лорда-Повелителя Аваддана четыре года назад, чей труп Уолт видел собственными глазами, в том числе и магическими, недовольно поморщился, отступая к двери, ведущей из галереи во внутренние помещения дворца.

– Не ожидал, признаться, – сказал Игнасс, скрывшись в темной арке входа. – Как всегда, вы полны сюрпризов, Магистр.

– Кто… кто ты такой?! – Позабыв об осторожности и не обращая внимания на пульсирующую боль в затылке, Уолт бросился к человеку, которого не должно было быть в живых. Что он собирался делать, оказавшись рядом, Ракура и сам точно не знал.

Кем бы ни был тот, кто называл себя Игнассом фон Неймаром, он точно не был простым смертным.

– Что тебе нужно от меня?! – Уолт протянул левую руку, собираясь схватить Игнасса и совсем не думая о том, что тот, кого он намеревался удержать, обманул четыре года назад не только его, но и Разрушителей, обманул в самом средоточии их власти и могущества. Следовало вести себя благоразумней, о чем Ракуре не преминул напомнить хор голосов предыдущих, не намеренных посещать посмертие в ближайшее время, и уж тем более прямо сейчас.

– Не забудьте мой совет, Магистр, – услышал Уолт и схватил пустоту. Возмущенные крики, причитания, просьбы о помощи, угрозы и проклятия – боевой маг стоял посреди тронного зала дворца и тупо пялился на свой левый кулак, в котором никак не наблюдалось Игнасса фон Неймара.

«Вот же ублюдок…» – устало подумал Ракура, быстро развернувшись и заметив гаснущий след портала. Игнасс поставил между собой и Уолтом прямой Переход и проделал это настолько искусно, что боевой маг вообще не заметил межпространственного перемещения. Мастер-класс, прямо contremaitre, как говорят олорийцы.

– Ну, ты даешь, командир, – уважительно протянула Дайра, подходя. – Мы тут мыслесвязь настроить не можем, а ты порталами балуешься. Хотя и выглядишь так, будто алхимики на тебе эксперименты ставили. – Магичка принюхалась и скривилась. – Да и пахнешь так же.

Платье на Грантер порвалось в нескольких довольно-таки пикантных местах, и Уолт целомудренно отвел взгляд. Бестия, ничуть не стесняясь, принялась рассказывать, что фирольские маги не придумали ничего более умного, как снова ударить по Рогатой крысе молниями, только втрое большим количеством, и как Нечестивый Король, перехватив магический удар, вернул перуны королевским волшебникам сторицей, сопроводив их своими фиолетовыми импульсами. Достаточно мощную защиту от выпада Гроамха маги поставить не смогли, и последствия их глупости Уолт мог наблюдать в виде воронки, где если что-то и осталось от фирольцев, так только пепел и тупость.

Угрюмый Бивас, сбросивший личину маркиза, сидел возле тела Рогатой крысы и уныло рассматривал свои жезлы. По лицу масконца можно было легко догадаться об обуревающих его чувствах. Злость – не оказалось достаточно Силы для достойного противостояния Гроамху. Вина – не смог отбить или перенаправить отраженные в фирольских чародеев чары. Разочарование – остальные справились лучше него, сумели удержать убоговских созданий и не подпустить их к людям.

«Надо будет потом с ним поговорить, – подумал Уолт. – Иначе впадет в хандру на полгода, достанет всех своим нытьем, потом пропадет еще на полгода, а потом вернется и на все расспросы будет загадочно улыбаться. А у Школы сейчас каждый боевой маг на счету, годовой отлучки Бивасу не простят».

– А что произошло со жрецами? – спросил Уолт, повернувшись к Дайре, и немедля принялся разглядывать узор на паркете. Грантер оторвала кусок платья снизу, чуть ли не целиком оголив ноги, и накладывала жгут на правую руку.

– Не фнаю, – отозвалась Бестия, зубами затягивая узел. – Префтавления не имею, они профто… Тьфу. Они все молились, а потом раз – и начали орать и помирать.

– Иереи пытались пробиться к богам и вымолить у них помощь. – Подошедший Ксанс выглядел сущим оборванцем. Яркий кричащий костюм менестреля, весь в кружевах, с златотканым шитьем на горловине и манжетах, превратился в лохмотья. Не выдержали скорости Глефы Ярости и башмаки Ночного эльфа. Высокие подошвы, расписанные изящными миниатюрами, почти полностью стерлись. Сам Ночной эльф выглядел получше. Еще бы, он был здесь единственным из Магистров, не получившим ранений или прямого удара от убоговских посланников.

– Видимо, они переусердствовали в своих молитвах. – Эльф вздохнул. – Если я правильно понял, здесь все происходило без нарушения уложений Договора богов и убогов, и Созидатели не могли отозваться.

– Крисс уловил божественное воздействие на окрестности, – сказал Уолт. – Скорее всего, была поставлена Печать, чтобы никто из Младших богов сюда не полез.

– А Печать не только не пропустила молитву, но вдобавок еще вернула намоленную энергию иереям. – Ксанс покачал головой, глядя на оставшиеся без кожи тела. – Видать, просили что-то из арсенала здешнего бога войны.

– Вот тебе и покровительство богов, – проворчала Дайра. – Служишь им верой и правдой, искренне молишься, жертвы приносишь, а они в ответственный момент в носах ковыряются и делают вид, что тебя не слышат.

– Знаете, займитесь-ка Бивасом. Такое ощущение, он сейчас начнет с горя свои локти грызть. А я пока потолкую с королем.

Вокруг фирольского монарха уже толпилось пятеро магов, ранее отсутствовавших, и по характерным октариновым всплескам Уолт узнал лечебную магию. Следовало, не теряя времени, позаимствовать хотя бы одного лекаря для собственных нужд.

Теперь дворяне расступались перед Магистром еще быстрее. Озлобленные, перепуганные и потрясенные аристократы старались держаться от Ракуры подальше – как от больного проказой. Еще недавно он был для них не больше чем заграничным фокусником, пускай и довольно искусным и знаменитым. Теперь же маг являлся ни больше ни меньше чем победителем ужасной нечисти из преисподней, с которой не справились лучшие королевские маги и главные жрецы пантеона Десяти. Магистр был силой, превосходящей их жалкое смертное существование настолько же, насколько превосходили его твари, которые пытались забрать их жизни и утащить души в адские посмертия.

Знали бы они, что дома Уолт до сих пор не может отыскать по утрам носки и вынужден обращаться за помощью к Эльзе, которая, в отличие от него, без проблем находит постоянно прячущиеся от супруга вещи.

Константин Лаус неожиданно вынырнул сбоку, словно появился из воздуха, и замер перед Уолтом. Ракуре пришлось остановиться.

– Мое почтение, господин маг. – Племянник короля коротко поклонился. На всеобщем он говорил с почти незаметным акцентом. – Нас не представляли друг другу, и я хотел бы…

– Я знаю, кто вы, – сказал Уолт. – А вы знаете, кто я. Простите, но я спешу. Если у вас ко мне дело, то выкладывайте поскорее.

– Я прошу прощения, если доставляю вам неудобство, господин маг, однако как главе королевской стражи мне следует знать, миновала ли опасность? Не вернутся ли эти создания вновь и не появятся ли в скором времени иные создания, столь же опасные?

– Нет, – устало произнес Уолт. Он понимал рвение Константина, но, Великий Перводвигатель, как же ему хотелось побыстрее оказаться в предоставленных покоях и просто-напросто отдохнуть! – Угрозы для его величества уничтоженные нами существа больше не представляют, и появления новых ждать не стоит.

– Вы уверены, господин маг? – Черные глаза командующего королевскими гвардейцами смотрели выжидающе.

– Уверен, – отрезал Уолт. Он вспомнил то, что увидел во время падения, и добавил:

– На вашем месте я бы сейчас беспокоился не о магическом нападении, а о беспорядках в столице. Когда убоги прорываются в нашу реальность, они могут повлиять на сознание людей, непосредственно не находящихся рядом. Агрессия, злоба, желание убивать и насиловать могут овладеть душами даже самых кротких.

– В городе беспорядки? – Константин почему-то улыбнулся.

– Ну, не знаю, может, у вас простой народ так день рождения монарха справляет, – раздраженно ответил боевой маг. Улыбка племянника короля ему совершенно не понравилась.

– Что ж, раз угроза миновала, я могу лишь поблагодарить вас за службу, господин маг. Вы прекрасно справились с заданием. – Константин выхватил короткий меч из ножен на поясе и отсалютовал Магистру.

«Вообще-то много людей погибло», – хотел сказать Уолт. Слова застряли у него в горле.

Как только Константин поднял меч, стоявший позади Леопольда XIV гвардеец вонзил алебарду в спину короля. Находившиеся по бокам монарха охранники сразу ударили мечами. Правый резанул по горлу, а левый вогнал клинок в область сердца.

Королева вскрикнула – и замолчала. Юная девушка из благородной семьи с юга Фироля, совсем недавно встретившая свою восемнадцатую весну, она, в отличие от супруга, не почувствовала смертельного удара. Узкое лезвие стилета вонзилось ей в бок, и серебристая татуировка в мгновение ока покрыла тело. Магия Удара Милосердия была утеряна под конец Первой Эпохи, осталось только разнообразное оружие с чарами, приносящими мгновенную безболезненную смерть, но достать его было сложно, поскольку Конклав тщательно выискивал и собирал подобный магический армор. Можно было только гадать, как редкий древний клинок попал в Фироль.

Гвардейцы быстро и деловито обезоружили стоявших рядом дворян, повалили их на пол. Попытавшихся воспротивиться бесцеремонному обхождению били по ногам обратной стороной алебард. Медиков оглушили и оттащили подальше от тел короля и королевы.

Никто из находящихся в зале людей не успел понять, что в их присутствии происходит государственный переворот. Внимание большинства приковали вбегающие в зал вооруженные смертные в черных кирасах. В руках они держали взведенные арбалеты. Быстро рассредоточившись вдоль стен, воины направили самострелы на дворян.

Уолт узнал сигну на кирасах. Два скрещенных клевца – эмблема Безбашенных Топоров, отряда наемников, собравшего самых прожженных головорезов Равалона.

– Короля убили! – крикнули справа от Уолта. – Король мертв!

– Короля убили!

– Измена!

– Смерть предателям!

Уолт ощущал, как накопившееся во время атаки Владык и убога напряжение готово было выплеснуться в кровавую бойню без всякого воздействия убоговских чар. Черные стрелки продолжали прибывать. Уолт понимал, что одного залпа хватит, чтобы убить половину дворян в зале. Затем в дело пойдут мечи, настоящие боевые клинки, а не игрушки, покоящиеся в обвитых бантами ножнах. И гвардейцы не будут защищать нобилей – судя по безмятежной реакции на смерть короля и королевы, гвардия поддержала переворот.

Уолт посмотрел в черные глаза Константина, продолжавшего стоять перед ним с поднятым мечом, и увидел в его взгляде только свое отражение.

«Что у вас там происходит?.. Командир… Что за убогство?.. Уолт…» – четыре встревоженных голоса один за другим прозвучали в голове Ракуры.

«Чтобы ни произошло – только защищайтесь. Это приказ».

Боевые маги не смеют вмешиваться в светские дела. Боевые маги обязаны бороться только с угрожающими жизням простых смертных сверхъестественными явлениями. Все иное вне сферы их компетенции.

Это Номос Конклава. Нарушь его – и проблем не оберешься всю оставшуюся жизнь.

Могли бы вмешаться маги, находящиеся на службе у законной власти, или жрецы государственной религии. Однако лучшие фирольские волшебники мертвы, священнослужители Десяти далеко, а те, которые рядом и живы, – с блаженными лицами счастливых идиотов сидят на полу и рассматривают трещины в паркете.

«У меня эфира даже на простейший Щит не хватит», – зло сообщила Дайра.

«И у меня», – бесстрастно сказал Ксанс.

«Есть кое-что, но хватит только на кого-то одного». – Бивас продемонстрировал вязь, с помощью которой мог по-быстрому прикрыть защитными заклятиями Дайру.

«Ты должен в первую очередь командира охранять, а не меня, кретин!»

«Командир, я не могу дотянуться до вас. Остаточный фон Фигуры мешает, мне не пополнить ваши ауры».

«Все нормально, Крисс. И не вздумай, намереваясь вытащить нас отсюда, совершить какую-нибудь глупость. Тебе понятно?»

«Да, командир». – Недовольный тон Беорнссона никак не соответствовал его согласию. Дай Криссу волю, и он побежит спасать свою ненаглядную Дайру, расстреливая все на своем пути пульсарами и огненными шарами.

– Я прошу простить меня, господин маг, за то, что вы оказались свидетелем этой отвратительной сцены, – внезапно сказал Константин, опуская меч. – Увы, я не мог ждать.

– Надеюсь, вы понимаете, что сейчас ваша жизнь зависит только от моего хорошего настроения, – буркнул в ответ Уолт. – Признаться, я с трудом сдерживаюсь. Вокруг вашей головы замечательно смотрелся бы водяной пузырь. Слышали о таком? Гидромагия. Человек задыхается, а когда уже не в силах терпеть и открывает рот, вода заполняет его легкие.

Главное, чтобы Лаус не понял, насколько Магистры сейчас беззащитны. Для этого нужно блефовать, нужно угрожать и вообще вести себя так, будто в ауре хватает эфира для боя с десятком Нечестивых Королей.

Если бы удалось подойти ближе к королю, если бы удалось коснуться аурой мертвого тела и снять с него «паучков» с защитными чарами, Уолт чувствовал бы себя увереннее.

– Я знаю законы Высшего совета, господин маг. Вы не примените против меня боевую магию.

– Неужели вы серьезно думаете, что если я сейчас уничтожу вас и всех ваших соратников, то спасенные мной нобили будут клеветать на меня Конклаву? Каждый из них поклянется, что я защищался.

– Так почему же вы до сих пор этого не сделали, господин маг?

«Потому что не могу, самодовольный ты ублюдок!»

– Потому что я строго следую Номосам. Вы не нечисть, не Тварь, не взбесившийся дух-гений, не чернокнижник. Я не вправе убить вас, пока вы не посягнете на мою жизнь или жизни моих подчиненных.

– Я не сумасшедший, господин маг. Ссориться со Школой Магии и иметь проблемы с Конклавом не входит в мои планы. Мои воины вас не тронут, вы без малейших проблем покинете дворец. Даже более того, я намерен выделить вам в сопровождение лучших бойцов. Обещаю, что до отбытия никто и ничто вас больше не побеспокоит. Вы с честью выполнили условия договора, защитив короля от сверхъестественно-магической угрозы, и получите остальную часть оплаты.

– Как же, интересно, я ее получу? – поинтересовался Уолт. – Только король имеет право входить в сокровищницу и впускать в нее. Уж не думаете ли вы, что без проблем обойдете Печати и охранные заклятия? У вас не хватит ни ума, ни умений, а маги, которых вы могли бы привлечь к работе, мертвы. Не повезло вам, верно?

Ракура вдруг понял: он провоцирует Лауса, пытается разозлить его. Старается, чтобы тот вышел из себя, чтобы сделал что угодно, хоть как-то похожее на попытку напасть на Уолта, – и тогда он прикончит эту черноглазую сволочь простеньким заклятием, водяным хлыстом или воздушной ямой.

Магистры сражались, защищая фирольского монарха, они отчаянно бились, спасая не только его, но и людей, помимо своей воли вовлеченных в убоговское безумие. Они не смогли спасти всех, но все-таки защитили короля и большинство смертных.

А эта скотина все их старания превратил в ничто, в набор бессмысленных телодвижений и заклятий. Король мертв, мертва королева, еще немного – и гнев нобилей достигнет высшей точки кипения, и тогда они бросятся на стрелков, таких же смертных из плоти и крови, как и они, и начнут умирать один за другим, а значит, все было зря, никого они не спасли, просто покрасовались своими заклинаниями, словно факир на ярмарке фокусами…

– Прошу понять меня правильно, господин маг. – Константин махнул рукой, крикнул на фирольском, подзывая к себе одного из гвардейцев. – Я не жаждущий власти злодей из рыцарских романов, цель которого – заставить мучиться и страдать народ порабощенной им страны. Вовсе нет.

Приблизившийся гвардеец, с опаской поглядывая на Уолта, протянул Лаусу кольцо, золотую перстень-печатку с детализированным изображением герба дома Эрдонов – кабан ударом клыков раскалывает скалу.

– Знаете ли вы, господин маг, что сказал мой дядя, когда ему сообщили о неурожае и недостаче хлеба в восточных областях? С нескрываемой издевкой он произнес: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные». А сидевшие вокруг министры одобрительно засмеялись и захлопали его величеству. Я хотел убить их всех еще тогда – каждого весельчака, считающего каннибализм и вымирающие от голода села забавой, подобной выступлению жонглеров.

Я представлял, как вспарываю их жирные животы, как заставляю их жрать собственные внутренности – и ничего не мог сделать. Чародеи постоянно сопровождали моего дядю. Несправедливо, что магия сильнее честного клинка, но с этим приходится мириться. И все же, вместо того, чтобы отправить своих чародеев на юг и север, где собирают войска Итрана и Тайяр, давно желающих откусить от Фироля кусок побольше, дядя заставлял волшебников развлекать себя…

– Оставьте риторику для ваших сторонников, – холодно прервал Уолт. – Мне не интересны причины вашего вероломного предательства. Это не имеет никакого отношения к моей миссии.

– Да, простите, господин маг. – Константин надел перстень на левый мизинец. Герб семьи Эрдон яростно полыхнул шафрановым светом. Лаус нахмурился, но спокойное золотистое сияние, сменившее желто-оранжевые переливы, успокоило его.

– Этому кольцу, господин маг, больше тысячи лет. Оно позволяет королю Фироля открыть любой замок, найти любой тайник и пропускает в королевскую сокровищницу, которая, как вы точно подметили, тщательно защищена от проникновения чужаков. Теперь, как единственный прямой наследник рода Эрдон, я вправе носить это кольцо.

– Единственный? Но… дофин… – Уолт замолчал. Десятилетнего сына короля от первого брака отправили в загородную резиденцию подальше от отца и мачехи. Для его защиты выделили одного из королевских магов – и лично выбранных племянником короля гвардейцев.

Шафрановый и золотой цвета по закатную сторону от Великой гряды символизировали власть еще во времена Алексуруса Аледонского, объединившего большую часть земель Западного Равалона в единую империю, после смерти создателя распавшуюся на десяток империй помельче и на множество совсем небольших королевств. В западных Роланских королевствах до сих пор сохранилась традиция окрашивать шафраном и золотом одежды коронуемых особ, а на востоке и севере Серединных земель цветами власти уже многие столетия были темно-красный и пурпурный, которые подарили своим носителям титул порфироносцев.

Кольцо не просто даровало чары для преодоления замков и обнаружения тайников, оно признавало обладателя единственным владельцем, единственным, кто может претендовать на него по праву наследования.

Значит, сына короля тоже…

– Вы получите оплату своей работы полностью, Магистр. Моей стране понадобилось бы это золото, но мне не стоит начинать правление с раздора с могущественнейшими чародеями Серединных земель.

Плевать на золото. Плевать на Константина. Больше всего Уолту хотелось убраться подальше – подальше от Фироля, подальше от чужих проблем, совсем не магических, совсем не касающихся его и его деятельности как боевого мага. Уйти с невредимыми Дайрой, Бивасом, Ксансом и Криссом. Вернуться в Школу и все позабыть.

Пусть режут и убивают друг друга, пусть изничтожают самих себя в борьбе за власть, оправдываясь благими намерениями и благородными помыслами.

Убийство детей есть убийство детей.

Но…

Но ты же понимаешь его, Уолт. Как боевой маг – понимаешь. Так надо – блеснула в упрямых черных глазах одна из основных заповедей боевых магов. Так надо, считает Константин Лаус. Так надо, твердил ты себе в Шастинапуре, принося в жертву одержимых Совершенством Хаоса, которых наверняка можно было спасти – потом, конечно же потом, пережив серию Прорывов, но невозможно было пережить эту серию, не отбившись от одержимых, не защитив себя и товарищей от охватившего невинные души сумасшествия. Для этого следовало запечатать область, совершить обряд Закрытия, а Силы не хватало, не хватало ни на Печати, ни на ритуал, и ты…

Ты до сих пор часто просыпаешься по ночам и не можешь заснуть, разглядываешь до утра резной потолок над кроватью.

Так надо, боевой маг.

Вправе ты осуждать тех, кто скован своим кодексом правил и требований, кого вынуждают действовать собственные идеалы? Кто, как и ты, верит, что стремится к благой цели?

«Я бы вызвал его на дуэль», – задиристо сказал Дигнам.

«Я бы просто отравил его», – безразлично заметил Вришанами.

«Я бы отправил надежных ребят пообщаться с ним», – прошептал Лан Ами Вон.

«Я пробить ему башка!» – рявкнул минотавр Ханамид.

«А он ничего так, симпатичный, – томно вздохнула Ульнамирэль. – Что? Ну ладно, ладно. Я бы сожгла ему сердце. Как-нибудь обучу тебя этому заклинанию на досуге, нынешний».

«Он оскорбил твое дело, – бесстрастно обронил горгулий Тир Иман. – Он не должен жить».

Предыдущие продолжали говорить. Молчал только Тахид аль-Арнами, жрец Ангни Пламеносного. Молчал, горестно вздыхая.

Решение принимать только тебе, Уолт. Ты убьешь Лауса, и в тот же миг засвистят бельты. Безбашенным Топорам плевать, маг перед ними или простой смертный, они всегда сначала бьют, а потом думают – тем и заслужили репутацию безжалостных убийц. И у кого-то наверняка найдется пожиратель магии. Не из мощных, используемых Конклавом при охоте на чернокнижников, а из простых, с ограниченной дистанцией действия и кратковременным эффектом. Такие орбы обычно не страшны боевым магам, но в нынешней ситуации хватит и их, чтобы полностью блокировать ослабевшие Локусы Души или развеять заклятия Магистров.

О, Крисс за них отомстит, жестоко отомстит, разнесет тут все по кирпичику, в пыль и прах обратит. И окажется в специальной тюрьме Конклава для опасных магов-преступников или вообще будет казнен.

– Свиток с заклинанием для создания портала, через который следует передать оставшуюся после аванса сумму, мы отдали канцлеру. – Уолт словно со стороны услышал собственный голос. – Я не видел его в зале ни до, ни после нападения.

– Не беспокойтесь, господин маг, канцлер ждет меня в условном месте. Свиток при нем. Как только мы окажемся в сокровищнице, я перешлю золото в Школу Магии.

– Вот как. Тогда, думаю, нам больше не о чем разговаривать. Я со своей командой немедленно покину Фироль. – Уолт развернулся, собираясь уходить.

– Я выделю вам сопровождение…

– Неужели вы и правда думаете, что нам нужно сопровождение? – не оборачиваясь, высокомерно бросил Уолт и направился к выходу из зала, не дожидаясь ответа Константина.

Ракура шел, и возмущенно кричавшие нобили замолкали, когда он проходил мимо. Они смотрели на него с надеждой, а он старательно избегал взглядов уповающих на него людей.

«Мы уходим. Ни слова, ясно? Просто идите за мной».

Когда боевые маги выходили из зала, сопровождаемые потрясенным молчанием толпы, Уолт услышал, как Константин обратился к дворянам.

– Вы со мной или против меня, – сказал узурпатор. – Вы поклянетесь служить мне или погибнете, как убоги, сраженные Магистрами. Выбор прост: жить во славу Фироля или умереть, сохранив верность мертвецу.

Кто-то гневно закричал, возмущенного нобиля поддержали. Уолт боялся услышать тугой свист арбалетных стрел, однако они уходили все дальше от зала, а он разбирал только крики дворян и спокойные ответы Константина, пока вообще не перестал слышать что-либо из тронного зала.

По пути Магистры то и дело натыкались на тела мертвых дворян. Иногда показывались наемники, но они при виде магов ретировались как по команде.

– Уолт…

– Не сейчас, Ксанс.

– Ублюдок просто воспользовался нами! – Бивас то и дело бросал взгляды назад, будто желал вернуться и самолично прикончить Лауса. Хотя почему – будто? Конечно же вспыльчивый масконец желал на ком-нибудь отыграться за свою неудачу с Гроамхом, и Константин выглядел подходящей кандидатурой.

– Не только нами, – отметил Ночной эльф. – Он и нападением Владык воспользовался. А ведь рисковал же. Не одолей мы Нечестивых, и погибли бы все, он в том числе.

«Крисс…»

«Да, командир?»

«Мы идем в свои покои. Ты тоже отправляйся туда. Свяжись с наблюдателем за Межпортальем от Конклава, скажи, что мы собираемся использовать пространственный туннель, ведущий прямо в Школу, и предоставь ему данные по нашему Дальнему Переходу».

«Будет сделано».

«Ждем тебя на месте».

– Ненавижу политику, – проворчала Дайра. Бивас отдал ей свой плащ, и теперь Уолт мог смотреть на магичку, не краснея. Он обратил внимание на подрагивающий тюк в левой руке Бестии.

– Что это у тебя?

– В свертке? Сувенир.

– Какой еще сувенир?! – рявкнул Уолт, остановившись. – Какой еще, к убогам, сувенир, Дайра?!

Бледная кожа Грантер стала еще белее, как будто ее присыпали пудрой. Верный признак того, что она смертельно обиделась. Ракура опомнился:

– Я… я прошу прощения, Дайра. Я… не должен был кричать на тебя. Извини.

– Я понимаю твои чувства, командир, – помолчав, ответила магичка. – И принимаю твои извинения. Но прошу, больше не повышай на меня голоса. Хорошо?

С исконным женским умением вкладывать в одно слово десятка два значений, часто противоречивых, Дайра своим «хорошо» подразумевала не только просьбу больше не орать на нее, но и возможные последствия для Уолта вроде подбрасывания женского нижнего белья в его сумку или в тубусы со Свитками, его потом найдет Эльза, разбирая вещи мужа.

– И все-таки, Дайра, что у тебя там?

Бестия опустила тюк на пол, развязала. Внутри оказался спящий «медвежонок» светловолосой девочки. У создания исчезли когти-лезвия на лапах, и оно стало еще больше походить на настоящего медвежонка, разумеется, если не обращать внимания на алую шерсть и костяную корону на башке.

– Я думал, ты полностью уничтожила эту форму проекции.

– Я и уничтожила. Можешь проверить, в нем не осталось и следа эманаций Хаоса и Разрушения.

– Можно подумать, ты его в лаборатории исследовала.

– Еще исследую. И даже не думай приказывать мне оставить его здесь. Он мой личный боевой трофей.

– Зачем он тебе сдался? – удивился Бивас.

– Будет моим фамильяром. Чему вы удивляетесь? Мода сейчас такая. Каждая порядочная магичка обзаводится волшебным зверем. Одна известная ведьма из Когессы лет десять назад странствовала с мантихором по Серединным землям. С тех пор у нее развелось столько подражательниц, что благопристойной волшебнице в высшем обществе без фамильяра появляться неприлично. Кто говорящими котами обзавелся, кто говорящими псами. Черные острозубые и острокопытные кони самые популярные. Вампиры из южных Долин на их продаже сумасшедшие деньжищи зарабатывают.

– Не замечал раньше за тобой тягу быть как все.

– Ну, командир, я же теперь герцогиня. Мне теперь приходится соответствовать определенным стандартам.

Ксанс заухмылялся.

– Так и представляю посиделки благородных дам-волшебниц. Одна котика гладит, другая собачке косточку дает. А тут Дайра со своим красавцем: «Ах, ваша светлость, а чем вы его кормите?» – «Невинными младенцами, чем же еще?»

– Отличная идея, – без намека на улыбку согласилась Грантер, закутывая «медвежонка». – Надо будет еще сладостей в виде пухлых пальчиков заказать.

Уолт покачал головой:

– Могу лишь сказать, что фамильяра ты нашла под стать себе.

– И то верно, командир. Он будет символизировать мои дружелюбие, толерантность и учтивое поведение. – Подняв тюк, Дайра быстро зашагала к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались апартаменты Магистров. Ждать остальных она не собиралась.

Правильно. Хватит им тут торчать. Подумать только, даже Темная Бестия старается отвлечь тебя от невеселых мыслей, Уолт. Дожил. Что дальше? Архилорд Баалааб с бубном и в шутовском колпаке прибежит развлекать?

Боевые маги добрались до предоставленных им комнат, больше не встречая по пути ни Безбашенных Топоров, ни мертвых дворян. Второй этаж вообще казался заброшенным. Толстый слой пыли покрывал перевернутые кадки с цветами, разбившиеся светильники на полу, вылетевшие из окон стекла, с потолка свисала паутина. Днем, когда Магистры покинули апартаменты, все выглядело вполне пристойно. И если разгром еще можно было списать на последствия вторжения Нижних Реальностей, то наличие пыли и паутины никак не объяснялось буйством убоговской проекции и Нечестивых Королей.

– Вот это да, – присвистнул Бивас. Масконец оживился, завертел головой. Забывшись, он попытался начертить в воздухе Знак, охнул, чуть не упал и оперся о стену. Локусы Души, не обнаружив достаточно Силы в ауре, попытались достать нужную для магического символа энергию из тела Биваса. К счастью, Знак был простым, многого не требовал, и масконец не потерял сознания от перенапряжения.

– Тут полным-полно хрономагических истечений, – возбужденно пояснил Магистр. – И довольно-таки необычных… Вернее, не встречавшихся ранее.

Магия времени была коньком Биваса, по ее истории и теории он защитил кандидатскую работу и собирался в дальнейшем заняться практическими экспериментами. Высший совет приглашал его в Оранжевый замок – твердыню Конклава, специализирующуюся на исследованиях во всех областях Великой Науки, в том числе в таких специфических как хрономагия, о которой маги Равалона знали еще меньше, чем об Эфирных Слоях. Пока что Бивас вежливо отказывался, с головой погружаясь в задания Школы, требующие от него знаний в боевой магии.

– Уж прости за каламбур, но у нас нет времени на это. – Уолт распахнул дверь в комнату. Внутри властвовало такое же запустение, как и в коридоре. Кресла разбросаны по углам, у кроватей подломились ножки, позолота осыпалась с потолка и утонула в море пыли, магические светильники потускнели, витражные стекла полностью исчезли за наброшенными пауками сетями. Для полноты картины не хватало только гремящего цепями призрака, горько жалующегося на судьбу.

– Командир! – Крисс, голубоглазый блондин с северными чертами лица, казался обеспокоенным несмотря на фиолетовый овал портала, мерцавший посреди помещения. Крутящаяся вокруг Прохода оправа из октариновых рун выглядела нормальной, без всяких отклонений, грозящих неожиданным закрытием межпространственного канала или ошибками в его работе.

– Наше снаряжение из Школы сгнило, командир, – виновато, словно он нес ответственность за это, сказал Крисс. – Свитки Стихий полностью утратили чары и истлели, а Свитки Начал на грани. Я боялся, что не смогу активировать портальный Свиток.

– Но активировал же. – Уолт похлопал парня по плечу. – Ты слишком волнуешься, Крисс. Поменьше беспокойся. Эквилистонские психоведы говорят, что нервы не восстанавливаются.

– Еще они говорят, что каждый мужчина хочет переспать с отцом и убить матерь, – сказала Дайра, брезгливо разглядывая комнату. – Или наоборот, я с этим новым учением о душе особо пока не знакомилась. Но вот с каким их утверждением я согласна, так это с тем, что каждый из вас постоянно думает о сексе. Особенно Бивас.

– С чего это вдруг? – оскорбился масконец, оторвавшись от рассматривания рун портала.

– Ну, эти высокомудрые мужи пишут, что наши волшебные палочки, колдовские жезлы и магические посохи являются фаллическими символами. У каждого из вас лишь один фаллический символ, а у Биваса их за поясом аж два. Это значит, он компенсирует.

– Что я компенсирую? – не понял масконец.

– Размеры своего… хм… как это сказать, настоящего фаллического символа.

– Что за хрень?! Глупости это все!

– Это наука, Бивас, – с непроницаемым лицом сказала Дайра. – Увы, но с наукой не поспоришь.

– Я могу поспорить с этими учеными! Несколько хороших ударов заставят их пересмотреть концепцию!

– Отличный способ потрясти основы научного мира, – съехидничала Грантер.

– Да бред же это, Дайра! Ну сама подумай. Если они правы, что в таком случае означает наличие у тебя магического посоха?

– Ничего это не означает, – поспешно сказала магичка.

– А насколько мне известно, – вкрадчиво сообщил Ксанс, – эквилистонские психоведы говорят о тяге женщин иметь мужской половой орган вместо их собственного женского.

– Чего? – не понял Бивас.

– Иными словами, Дайра хочет, чтобы у нее был фаллос вместо вагины, – пояснил Ночной эльф.

– Это полный вздор! – Смущенный Крисс, красный как бурак, решил вступиться за Грантер.

– Действительно вздор, – согласился Бивас. – Ведь он у Дайры и так есть.

Ксанс заухмылялся. Магичка не нашла, что ответить довольному собой масконцу, и просто погрозила ему кулаком.

– Отставить разговоры, – распорядился Уолт, закончив проверять содержимое крэты – сумки со сжатым пространством, используемой боевыми магами во время миссий. – Крисс, ты связался с наблюдателем?

– Да, он дал разрешение на перемещение, – кивнул Беорнссон и поспешно добавил: – Я собрал Свитки, которые остались целы, они в сумке.

– Да, я видел. – Уолт закинул крэту на спину. – Не будем терять времени. Дайра, Крисс, вы идете первыми. Бивас и Ксанс спустя десять секунд идут за вами. Я последний.

Пока Магистры входили в портал, Уолт напоследок задумчиво окинул взглядом комнату.

На душе скребли драконы. Кто бы ни явился Ракуре под личиной Игнасса фон Неймара, хоть сам чудом воскресший Игнасс, эта персона знала слишком многое. Четыре года. Четыре года он жил, не боясь помнить, перестав нести тяжкое бремя борьбы с непомерной властью Меча Инобытия, избавившись от кандалов прошлого и тихо наслаждаясь своим настоящим.

Это были в определенном смысле лучшие четыре года в его жизни. В его долгой жизни. Если бы два года назад их не омрачила шастинапурская трагедия, Уолт считал бы эти четыре года идеальными.

Появление Игнасса все меняло.

Скрытое наблюдение, которое Уолт все время ощущал в Фироле, было его рук делом? Вполне возможно. Он вернулся из посмертия, живой и здоровый, что считается невозможным для смертных, так почему бы ему не владеть наблюдательной магией, преобладающей над чарами обнаружения Уолта?

Если бы не устроенный Лаусом переворот, Уолт перевернул бы дворец вверх дном, тщательно просмотрел бы астральные отражения местности, проверил бы колдовское поле всей территории, изучил бы все эфирные потоки, вызвал бы каждого мелкого или крупного духа, обитающего в местной земле, использовал бы все разделы гносеологической и герменевтической магии, чтобы понять, с кем повстречался в галерее.

Лаус, провались он в Тартарарам, все испортил. В столице хаос, скоро в дело пойдет магия, пускай и не высшая боевая, а в первую очередь охранная и оборонительная. Некоторые могущественные нобили, состоящие в родстве с семьей Эрдон, захотят увидеть на троне своих представителей, а не выскочку Константина. Движение Силы в местных колдовских полях исказится, астральные отражения извратятся, и отыскать нужные эфирные следы в одиночку будет практически невозможно. Привлечь же себе в помощь магов со стороны Уолт никак не мог.

Проклятый Игнасс будто знал о готовящемся перевороте. А может, и знал. Кто бы он ни был, Игнасс еще четыре года назад сумел обвести вокруг пальца не только Магистров, но и Бессмертных. Знакомые Джетуша из Конклава так и не узнали, кто же встретился боевым магам в Терроксе.

Что теперь делать? Пренебречь неожиданным появлением вернувшегося из мертвых и вести себя как ни в чем не бывало? Стоит ли обращать внимание на слова Игнасса? Что вообще скрывалось за его странным пожеланием? За его словами о нарушении Равновесия и восстановлении гармонии? Намекал ли он на Осколки или говорил о чем-то другом, о чем не знает и сам Уолт?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Будущее гнусно оскалилось, задышало Уолту в лицо неопределенностью.

Он мотнул головой, изгоняя беспокойные мысли, и шагнул в портал.

Магистры возвращались в Школу Магии.

Победившие?

Побежденные?

Уолт не знал.

Глава четвертая

Морской союз

Многие нынче славословят и восхваляют называющих себя Высшим советом магов. Чуть меньше тех, кто их ругает и проклинает. И совсем уж мало среди жителей Запада таких, кто игнорирует Конклав и его деяния.

История рассудит, кто был прав. Увы, в этом деле лишь на ее суд мы можем положиться.

Из переписки Дзугабана Духара Фаштамеда

Старика Бионта в Дианохейской долине уважали все. Его не любили горделивые жрецы из города Триаса на юге и сторонились заносчивые чародеи из города Низанта на востоке, но в Дианохее Бионта чтили и ценили. Пускай он был затворником и редко покидал свою башню, жители долины всегда могли обратиться к нему за советом и помощью.

Еще Бионт обучал детей письму и лечебной магии. Он сам предложил старостам деревень прислать к нему наиболее смышленых ребятишек, ведь он не мог успеть всюду, где могла понадобиться его помощь. Бионт не брал плату за обучение медицинским чарам у проявивших Дар, и низантийские волшебники, чей орден Золотой Яблони контролировал распространение магических искусств не только в Дианохее, но и в ближайших восточных областях, мигом ополчились против него. Ведь Бионт не только отказался вступать в гильдию чародеев Низанта, но и критиковал ее за то, что волшебники брали огромную плату за сущие мелочи и прислуживали в первую очередь аристократам и купцам. Стали распускаться слухи об убоговских обрядах, проводимых в башне, о развращении детей, о чернокнижьей сущности волшебства старого мага. Поддержали Золотую Яблоню в диффамации и триасские жрецы, господствующие над магией в землях южнее Дианохейской долины. До них дошли сведения, что Бионт не почитает архэйский пантеон, позволяет себе порицать культ богов и смущает умы учением о некоем безличном Перводвигателе как начале и движителе мира.

Взволновались маги и жрецы в первую очередь потому, что Бионт обучал заклинаниям не только деревенских детей. Прослышав о могучем волшебнике-затворнике, который по прибытии в Дианохею за день уничтожил водящихся в долине гидр (с которыми никак не могла справиться низантийская гильдия) и за два дня после этого возвел для себя башню без посторонней помощи, молодые и многообещающие носители Дара отправлялись в Дианохею, и Бионт привечал их. Многие были родом из богатых и именитых семей, и потеря столь ощутимых источников дохода и влияния не устраивала ни магов Низанты, ни жрецов Триаса. Да и мало кто из дианохейцев поверил слухам. До появления Бионта триасские священнослужители то же самое говорили о Золотой Яблоне, а чародеи Низанты точно теми же словами очерняли жречество Триаса.

Поговаривали, что к старому волшебнику под видом новых воспитанников подсылали лазутчиков и убийц, однако он сразу разоблачал их, словно мог узреть тайные намерения. А может, и мог. Об уровне магического Дара Бионта не знали даже его лучшие ученики, чаще других посещавшие башню чародея. Может, ему по силам было проникать в разум смертных и читать его как раскрытую книгу, ничем не выдавая своего присутствия в чужом сознании. Образованные низантийцы объясняли другим ученикам, что такая психомагия без подготовки невероятно сложна для не прошедших псионическую инициацию, и даже сильнейшим психомагам нужен ритуал для создания мысленной связи, если только они не из элхидов Северных территорий, агхиров Великой гряды или эйнэ Кочатона, что на Дальнем Востоке – о последних, надувшись от важности, рассказал Арсилай Мелеонид, чей отец ходил через Студеный океан в Преднебесную империю.

В любом случае Бионт не опасался ни слухов, ни наемников. Да и с чего магу, в одиночку уничтожившему терзавших долину гидр, с которыми многие годы не могла справиться целая гильдия чародеев, бояться последних? Покой его башни стерегли охранные заклинания, о том злоумышленников предупреждали надписи на менгирах вокруг дома чародея, днем и ночью подсвечиваемые октариновым светом. Особо недоверчивых возле самой башни встречали каменные собаки, не знавшие сна и отдыха и не страшившиеся стрел, копий и простых чар. Они пропускали учеников и посетителей лишь после приказа хозяина, и пройти мимо них незамеченным мог разве что скрывающий свое присутствие Бессмертный.

«Могущественная магия, – говорил со знанием дела Арсилай, год отучившийся в гимнасии Золотой Яблони, где, по его собственному признанию, больше внимания уделяли физическим упражнениям, нежели магии. Остальные низантийцы и триасцы, прибывшие в Дианохею, воспитывались в палестре и учились письму у частных педагогов. Для них и деревенских ребятишек Арсилай со своими познаниями в магических науках почти равнялся самому Бионту. – Страшно могучая и опасная. Ужасно опасная. По пальцам руки можно перечислить способных на такую магию!»

Арсилаю верили. О магах в Дианохее и Триасе знали мало, а низантийская гильдия давно превратилась в замкнутую касту, ревниво оберегающую свои секреты. Правда, Арсилай был не так уж далек от истины. Окажись в долине просвещенный Магистр, он поразился бы сложным композициям колдовских полей, поддерживающих постоянную активность каменных собак и подпитываемых из искусственного источника Силы, а функциональное устройство некоторых заклинаний он просто не смог бы понять.

Не только о магии Бионта, но и о самом старике знали мало. Он не был гражданином Союза, хотя на тайнэ говорил свободно. Не походил он и на уроженца Тысячи островов, извечного морского противника Архэ. Старик пришел в долину с юга, со стороны южных полисов и империи Тевран, но не был и тевранцем. Он мог быть родом из Аланских королевств, где бок о бок жили сотни народов со всех уголков Западного Равалона, но Бионт никогда не подтверждал своего аланского происхождения, впрочем, как и не опровергал. Поселившись в долине, старик никому не рассказывал о своем прошлом.

И в Триасе, и в Низанте пытались выяснить, откуда в Дианохею явился столь могущественный чародей и каковы его цели. Посланники жрецов расспрашивали о Бионте во всех постоялых дворах на всех дорогах от Теврана до долины. Маги пытались разузнать о нем, связавшись с теми аланскими орденами, которые не участвовали в последней войне Морского Союза и Аланских королевств и сохранили мирные отношения с архэйскими гильдиями. Расспросы и обращения ничего не дали.

Двенадцать лет прошло с момента появления старика в Дианохейской долине, а разузнать о нем так ничего и не удалось. Жрецы год за годом проклинали его и просили богов наказать вольнодумца. Чародеи год за годом клеветали на конкурента и пытались разобраться в плетениях, окутывающих его башню. Дианохейцы год за годом радовались исчезновению нечисти и не испорченным гидрами урожаям.

За двенадцать лет старик Бионт стал в долине своим. Он отводил от Дианохеи кочующую по Морскому Союзу нечисть, помогал эликсирами роженицам и новорожденным, следил за погодой. Бионт не покидал долину, и ни разу чужестранцы не посещали его. У него уже обучались дети тех, кто учился у него в первый год жизни в Дианохее. Казалось, что так будет если и не всегда, то еще очень долго, ведь могущественные маги живут как заморские эльфы – не десятилетиями, а столетиями.

А Бионт являлся могущественным магом, в этом никто не сомневался.

Поэтому прибежавший раньше всех утром к башне Теймах, сын Арсилая, поселившегося в полисе Афоре на западе от долины, сильно удивился, заметив неподвижных каменных собак, лежащих на земле в странных позах. Они всегда бегали вокруг башни, и их бег для Теймаха был столь же незыблем, как ход солнечной колесницы Зайлиса Светоносного по небосклону.

Но еще больше мальчишка удивился, когда обнаружил, что дверь в башню открыта настежь. И только в тот момент он понял: надписи на менгирах не светились.

Сам не зная почему, Теймах испугался.

Открытая дверь стала похожа на распахнутую пасть чудовища. Войдешь – и навсегда сгинешь в желудке монстра, прикинувшегося башней.

Скоро появились остальные ученики Бионта. Парни постарше и посмелее рискнули войти в обитель старого мага. Неуверенно потоптавшись на первом этаже, где, кроме стола с макетом долины и закрытых сундуков, ничего не было, и по очереди позвав учителя Бионта, Диосей и Патрокл поднялись этажом выше. Обычно старик проводил здесь занятия. Покрывал доску сложными формулами, с помощью волшебного шара демонстрировал действие лечебных заклинаний, доставал из шкафов толстенные книги и зачитывал вслух мысли мудрецов древности и современности, а когда ученики решали задачи, пытались по симптомам выяснить причину болезни, листал тонкие цветные брошюры, называемые журналами, и бормотал под нос что-то осуждающее о споре ятрофизиков и ятрохимиков. Временами Бионт отлучался, встречая посетителей, прибывших с прошением из дианохейских деревень или соседствующих с долиной полисов. Несмотря на порочащие его слухи, Бионт быстро приобрел славу лучшего медика, готового и, что немаловажно, способного помочь даже в тех ситуациях, когда бессильными оказывались священнослужители и магические гильдии полисов.

Разбитая на две части доска и расколотый хрустальный шар, разбросанные по комнате книги и поваленные шкафы… Стекла в окнах выбиты, но почему-то внутрь, а не наружу, на стенах следы копоти и рваные полосы, точно от удара гигантскими когтями, огромная дыра посредине потолка. Совершенно непохоже на привычную учебную комнату.

Осторожно оглядывая помещение, Патрокл заметил, как что-то капает из отверстия в потолке. Приглядевшись, парень нахмурился. Но прежде чем он успел что-либо сказать, на пол комнаты из дыры упало нечто круглое.

Почему-то Патрокл не сразу понял, что он видит.

А когда понял…

Когда понял, то взмолился богам, чтобы ему показалось.

Боги не отозвались. Ему не показалось.

Голова Бионта подкатилась к лежащему на боку шкафу и остановилась. Остекленевшие глаза уставились на учеников, перекошенный рот застыл в безмолвном вопле.

«Кровь… – отрешенно подумал Патрокл. – Это кровь капает…»

И тогда закричал Диосей.

Весть о смерти Бионта моментально разлетелась по долине. Взволнованные жители поспешили к башне мага, а в Афору, в гильдию Сфинкса, немедленно отправили гонца. Аристих Дионид, бывший наемник, участвовавший во всех войнах Западного Края за последние двадцать лет, через полдня уже был в полисе.

Афора стала набирать экономическую и политическую силу после того, как ученики Бионта из низантийцев и триасцев начали селиться в этом городе, организовав в противовес Золотой Яблоне собственную гильдию – орден Сфинкса. Арсилай Мелеонид, глава гильдии, был принят в правящий совет. Именно к нему направился Аристих с ужасной новостью. Сын Мелеона немедленно выехал в Дианохею в сопровождении отряда афорских стражников, выделенного ему старейшинами города по первому же требованию. Арсилай не собирался препираться и прибегать к риторике, как на заседаниях совета и публичных выступлениях. Он просто пригрозил, что орден Сфинкса покинет Афору, если правители полиса откажут ему в столь ничтожной просьбе.

Старейшины не отказали. Шестеро минотавров из Сомахеи, четверо драконидов из Филассийских гор и двадцать человек из Афоры – все тертые бойцы, участвовавшие в Южной летней войне и неоднократно чистившие афорские дороги от разбойников. Кроме стражников Арсилай взял с собой трех волшебников, лучших из «сфинксов» в защитных чарах – чарах, которым Бионт не обучал и в которых его ученики разбирались плохо. Однако братья Коинстан, Солон и Ристар Филисиониды учились волшебству на полях сражений, в битвах между полисами Архэ и в войнах с Аланскими королевствами и Архипелагом. Горделивые низантийцы из Золотой Яблони с пренебрежением относились к чародеям-латро, считая их недостойными приобщения к высоким сферам магического искусства. В этом с ними были солидарны практически все гильдии Морского Союза. Под влиянием Бионта Арсилай на многие вещи стал смотреть иначе, чем его соотечественники, к тому же, в отличие от учителя, он не являлся могущественным волшебником, спокойно игнорирующим недоброжелателей и их козни. От Золотой Яблони, враждебно относящейся к молодому и не обладающему ее властью ордену Сфинкса, стоило ожидать неприятностей. Арсилай понимал, что его гильдии необходимы опытные в защитных заклинаниях чародеи, и лично отыскал сыновей Филисиона на востоке Архэ, где Лионийский союз вот уже сто лет воевал с Мидгардополисом за спорные земли.

Арсилай не сомневался, что Филисиониды пригодятся в Дианохее. Кто бы ни убил старика Бионта, он владел магией. И кто бы ни убил учителя, он убил его магией. Судя по рассказу Аристиха, в башне сражались с применением боевых заклинаний, а они должны были оставить след в Поле Сил, хоть и малейший. Нужно поспешить, снять всевозможные слепки, остаточные образы, колебания и состояния фюсисных переменных. Важны любые мелочи, которые помогут указать на виновника.

Низантийцы?

Триасцы?

Арсилай был уверен: виноват кто-то из них, а может, и все они вместе. Сплотились против общего врага, объединили силы.

Что ж, это они зря.

Конфронтация с Золотой Яблоней и жрецами Триаса была неизбежна, Арсилай понимал это с момента основания своей гильдии. Именно их интересы в Дианохее, Талоанских равнинах, предгорьях Коарды, долинах Эвмара, озерах Кириина и отчасти Сомахейских лугах затрагивал орден Сфинкса. И хотя сын Мелеона готовился к интригам и подковерной борьбе за влияние на аристократов и крупных землевладельцев, он сознавал, что придет время и для открытого столкновения – либо клинками наемников, либо собственной магией.

И он надеялся, очень надеялся, что Бионт останется в стороне от этой схватки.

Время пришло, Арсилай? Время показать заносчивым старцам Низанты и Триаса, как за последние века изменился магический мир? Морской Союз современности мало чем отличается от древнего Архэ. Чуть меньше рабов, чуть больше мануфактур. Все так же полисы грызутся друг с другом, все так же они объединяются лишь против аланцев, архипелажцев и мидгардополисцев. Все так же магические знания находятся в ведомстве жрецов, скрывающих их от обычных людей, как скрывает свои сокровища богатый скупец. А если где и начинают действовать маги из независимых гильдий, то они уподобляются членам тайных обществ, скрывающих от недостойных свои мистерии, и ведут себя точно горделивые полубоги Первой Эпохи. Лишь дети аристократов могут поступить в эти гильдии. Прояви Дар раб – раба сразу же уничтожат, ведь еще помнят в Архэ восстание Артуса Бешеного Пса, бесправного сталанского илота, проявившего невиданную магическую силу и сровнявшего с землей Сталану. А прояви Дар крестьянин – смерду дорога только в младшие жрецы, где его Сила уйдет на поддержку культа и творимые старшими жрецами чудеса. Ну или в отряды латро, где маги, как показывает практика, долго не живут.

Арсилай был уверен: будущее за другим способом жизни и деятельности. Будущее за такими, как Бионт, кто не видит разницы между смертными из-за происхождения или принадлежности к сословию.

Конечно, триасцы и низантийцы чувствуют, что их время ушло. Что их старый взгляд на мир, их древний мир – умирает. Но они не хотят умирать. Не хотят уходить. Им все нравится таким, как есть. У них власть, у них богатство. И не потому, что они достойны их, а потому что они дети своих отцов и верные слуги своих богов. Им не нужны изменения, их устраивает существующий миропорядок.

Они помнят, как чуть не создал новый миропорядок Алексурус Аледонский, объединивший под своей властью Архэ и половину Алании, Мидгардополис и пустыню Рун, большую часть Серединных земель и Эхларский перешеек. Алексурус собирался отменить рабство в своей империи, и, говорят, его убили из-за этого, ведь это решение изменило бы все.

И они помнят, как пал под натиском роланских легионов древний Морской Союз, когда погибло большинство представителей старинных родов, ведущих свое происхождение от богов, и новые народы пришли в Архэ из Серединных земель. И как только Роланская империя развалилась, Архэ незамедлительно вернулся к прежним порядкам и освященным тысячелетними традициями законам.

И поэтому Бионт умер? Потому что старый миропорядок врос в бытие и не хочет дать дорогу новому, более достойному миру?

Если это так, то он пожалеет. Этот убогов старый миропорядок сильно пожалеет, что не ушел тихо, спокойно и даже с некоторым почетом. Ведь, что ни говори, а именно архэйцы в Первую Эпоху сдержали воинство Заморских Островов, именно в боях с гоплитами древнего Морского Союза завязла Светлая Армада, прежде чем подошли войска аланцев и архипелажцев, прикрываемые защитными чарами Магов-Драконов, и Высокорожденные навсегда были изгнаны из Западного Края.

До Дианохеи отряд Арсилая добрался еще быстрее, чем Аристих до Афоры. Одно из многих преимуществ чародеев, недоступное лишенным Дара: магия позволила поддержать галоп лошадей и крептодонотов до самой башни, хотя и с ущербом для здоровья животных.

Подъезжая к дому Бионта, отряд перешел на рысь. Сосредоточились Филисиониды, шепча Слова и активируя защитные артефакты. Чары октариновой пленкой легли на стражников и магов, сверкнули, обращаясь из зримого покрова в малозаметные символы на щеках. Магическая защита никуда не делась, лишь стала невидимой и для большинства чародеев, а не только для обычных смертных.

В защитных чарах Филисиониды являлись одними из лучших во всем Морском Союзе.

Арсилай нахмурился, когда отряд подъехал к башне. Аристих говорил, что вокруг дома Бионта должны дежурить ученики старика под руководством его старого товарища по наемничьей юности Телемаха, как и Аристих, выбравшего Дианохею для спокойной старости. Сын и дочь Телемаха учились у Бионта, и бывший солдат удачи, как и все наемники, знающий цену быстрой медицинской помощи и каждую неделю приносивший щедрые дары богу врачевания Исклепию, не мог нарадоваться их успехам в лечебном чародействе. По словам Аристиха, убийство старого мага Телемах воспринял как личное оскорбление и грозился совершить гекатомбу Гневным богиням с просьбой покарать злодеев.

Призывающие на голову душегуба кару небесную жители долины, угрюмые ученики Бионта и следящий за округой хмурый наемник – вот кого ожидал увидеть Арсилай возле башни. Но афорский отряд встречал лишь Телемах, изрядно располневший с тех пор, когда сын Мелеона видел его в последний раз. Бывший наемник сидел возле входа в башню и действительно был хмур, да еще вдобавок и мрачен, как грозовые тучи Дайса Дождевика. Легкий полукруглый щит лежал на земле рядом. Телемах подбрасывал и ловил кинжал с широким клинком и совершенно не обращал внимания на происходящее вокруг.

– Эй! – закричал Арсилай. – Что произошло?! Куда все подевались?!

Телемах поймал кинжал, вложил в ножны. Обернулся к подъезжавшему отряду. Дракониды уже спешились и теперь готовили самострелы к стрельбе особыми арбалетными болтами с боевыми чарами на наконечниках. Приготовились слезть с лошадей и люди, лишь минотавры остались на крептодонотах, уставших меньше своих непарнокопытных собратьев.

Арсилай спрыгнул с коня, огляделся, надеясь все-таки увидеть жителей долины. Их отсутствие настораживало.

– Все разошлись по домам! – крикнул в ответ Телемах. Он и не подумал подняться навстречу прибывшим.

– Разошлись? – изумился Арсилай. Он на всякий случай коснулся пояса с двумя могущественными амулетами, доставленными для главы Сфинкса из Серединных земель. Может, на дианохейцев навели опутывающие сознание чары, прогнавшие их от дома Бионта? Но что тогда здесь делает Телемах?

– Ага. – Бывший латро сплюнул на землю. – Им приказали – вот они и разошлись.

– Приказали? – мигом насторожился Арсилай. – Кто приказал?

– Я приказал, уважаемый Мелеонид.

Откуда он взялся? Высокий седовласый человек в пурпурном плаще с золотой расшивкой по краям появился рядом с Арсилаем из ниоткуда, словно до того носил шлем-невидимку Таидеса, бога подземного мира, которую Бессмертный давал в пользование героям древности, сражавшимся с ужасными чудовищами. Карие глаза внимательно смотрели на сына Мелеона. Лишь они казались живыми на лице мужчины, больше схожим с ликом мраморной статуи.

Дракониды отреагировали мгновенно. Не успел человек договорить, а арбалеты уже стали поглядывать в его сторону поблескивающими декарином оголовками. Остальные стражники спешно обнажали мечи. Минотавры выхватили дротики из чехлов на боках крептодонотов. В отличие от арбалетных стрел, легкие копья быкоглавцев мягко сияли эннеарином.

Коинстан эмоционально выругался. Как и Арсилай, Филисиониды не заметили, откуда и как появился седовласый.

Телемах скривился, сплюнул и принялся ковырять кинжалом в земле.

– А вы хорошо подготовились, Мелеонид. Эти чары малоизвестны в Архэ, и быстро сплести контрзаклинания против них местным чародеям не удастся. Это похвально. И соответствует тому, что я о вас слышал. – Мужчина говорил на тайнэ с легким акцентом. Он покосился на тяжело дышащих лошадей, которые стояли лишь благодаря поддерживающим чарам Арсилая, неодобрительно покачал головой. – Хотя коней вы загнали, им не помочь. Жаль.

Сын Мелеона сглотнул. Мужчина неожиданно напомнил ему одного из рабов отца, молчаливого северянина Трольда Льорнссона, проданного в Морской Союз собственным племенем. Соплеменники боялись Трольда. Обычно спокойный и тихий Льорнссон в пылу битвы превращался в одержимого злыми духами безумца, не страшащегося ран и смерти. Сила его возрастала в десятки раз, души павших предков сопровождали воина, и никто на поле боя не мог противостоять ему. Таких, как он, в Северных территориях звали «медвежешкурыми» – берсеркерами, которых боялись даже чародеи.

Но имелся у Льорнссона один большой недостаток. Охваченный жаждой крови, он не различал врагов и союзников, от его руки пало слишком много соплеменников, а с возрастом приступы боевого безумия участились. Недруги страшились Трольда, но страшились его и друзья. Отец Арсилая знал о бешеном характере Льорнссона, когда покупал его. Сопровождавший Мелеона в путешествиях жрец бога Лиаса, покровителя торговли, ловкости, плутовства, красноречия, воровства и атлетов, по ауре северянина распознал берсеркера. С другой стороны, именно жрец и посоветовал приобрести Трольда, пообещав подчинить его безумие разуму. И подчинил. Длительными ритуалами и гипнозом, молитвами богам и воскурением особых трав. После воздействий жреца Льорнссон научился входить в состояние «медвежешкурого» и покидать его по собственной воле, и меч его разил теперь лишь врагов Мелеона.

Возникший из ниоткуда мужчина походил на Трольда. Походил разлитой вокруг него в воздухе угрозой, ощущаемой не потому, что он хотел выглядеть опасным, а потому, что он действительно являлся опасным.

И нужно было быть осторожным, очень осторожным, чтобы не пробудить дремлющего в глубинах души «медвежешкурого».

– Кто ты? – Арсилай положил руку на пояс, на амулет с Многогранным Щитом. Заодно он подал знак стражникам: пока не нападать, но быть готовыми атаковать, как только он снимет талисман.

– Генрих, – представился мужчина. Он посмотрел на амулеты Мелеонида, глянул на Солона, шептавшего Слова, и улыбнулся. Так улыбается ветеран, которому мальчишка хвастается деревянным мечом. – Генрих Стайлон из Когессы.

– Я не спрашивал твоего имени, чужеземец. Я спрашивал, кто ты такой. И по какому праву находишься здесь?

– О, простите. Здешние обычаи непривычны для меня. – Генрих покаянно покачал головой. – Позвольте представиться еще раз. Генрих Стайлон из Когессы. Следователь третьего отдела расследований Шестого департамента Конклава. Здесь нахожусь согласно положению восемьдесят второго Номоса, раздел восемнадцать, пункт третий, подпункт семь. «О действиях по отношению к бывшим сотрудникам департаментов Высшего совета магов, умерших неестественной смертью».

Арсилай похолодел.

Конклав. Шестой департамент. «Молот». Подразделение активных действий против черного и запретного чародейства. Иначе говоря, боевые маги Конклава.

Так вот откуда это чувство опасности?

– Что… – хрипло начал Арсилай, смутился и откашлялся. – Как я могу проверить твои… ваши слова?

– В моей ауре присутствует Метка Конклава, но так будет проще. – Генрих вытянул руку. На ладони лежал овальный плоский медальон, украшенный ажурной золотистой сканью в форме сокола с напаянными поверх серебряными шариками зерни.

Дракониды дернулись, когда Арсилай зажмурился и отшатнулся от седовласого мужчины. Но чародей крепко держался за амулет на поясе, и стрелы остались в ложах самострелов. Да и Филисиониды никак не отреагировали, лишь прищурились и начали перешептываться.

Мелеонид приоткрыл глаза. Концентрированное сияние октаринового Топоса, окружающее медальон Генриха, слепило, как будто в руке конклавовец держал маленькое солнце.

Стражникам хорошо, они не видят этого ослепляющего зеленовато-фиолетового перелива. Только чародеи могут узреть Топосы. И только конклавовские чародеи высшей степени посвящения владеют подобными медальонами. Генрих Стайлон не мог предоставить лучшего подтверждения своих слов.

Интересно, он из Стражей Системы?

Не отнимая правую руку от амулета, Арсилай поднял левую и сделал своим бойцам отмашку. Дракониды опустили арбалеты, люди вложили мечи в ножны, минотавры вернули дротики в чехлы и спешились. Только Филисиониды продолжали держать защитные чары. Мелеонид вздохнул. Сыновья Филисиона еще не поняли, что выложись они на полную, пожертвуй своими жизнями и вложи их в предсмертное проклятие – даже после этого их магии не сравниться с волшебством стоящего рядом с Арсилаем человека.

Боевому магу Конклава разгромить весь орден Сфинкса так же легко, как гоплиту сапогом раздавить таракана. Арсилай хорошо это знал. Ведь после ударов по Золотой Яблоне и триасским жрецам он собирался принять Номосы Конклава, чтобы оказаться под эгидой Высшего совета. Да, он стал бы зависим от Конклава и его решений, делился бы прибылью от деятельности ордена и отсылал бы в департаменты нужных Конклаву магов. Но это ничего не значило по сравнению с тем, что даст ордену Сфинкса признание Номосов. Защиту – вот что это даст. Надежную и непоколебимую защиту от притязаний и происков архэйских чародеев и жрецов. Что ни говори, а Высший совет ревностно защищал своих последователей. Попробуй в открытую или тайно воевать с орденом Сфинкса триасцы и низантийцы, и им придется противостоять превосходящей их во всем громаде Конклава.

Поэтому ссориться со следователем Шестого департамента не стоило. Совсем даже наоборот.

– Что привело вас в Дианохею, уважаемый Генрих? – Арсилай уловил нотки подобострастия в собственном голосе, и ему стало противно. Так перед аристократами из древнейших родов лебезил его отец, получая разрешение на торговлю в западных областях Морского Союза, и сыну Мелеона всегда не нравилось такое поведение родителя.

– А разве я не сказал? – удивился конклавовец. – Номос восемьдесят два, раздел восемнадцать, пункт три, подпункт семь.

– Ах да, – вспомнил Арсилай. – «О действиях по отношению к бывшим сотрудникам департаментов Высшего совета магов, умерших неестественной смертью», правильно?

Генрих приподнял бровь, внимательно посмотрел на Мелеонида.

– Значит, не врут, говоря, что вы подумываете о членстве в Высшем совете. Знаете Номос. Либо у вас хорошая память, как у мнемоника.

– Я… – Арсилай почему-то смутился. – Да, я изучал Номосы. Но подождите! Вы хотите сказать, что Бионт – сотрудник департаментов Конклава?

– Бывший сотрудник, – уточнил Генрих. – И не потому бывший, что его убили. Пятнадцать лет назад он покинул Высший совет, и с тех пор мы ничего о нем не слышали.

– Вот как? – удивился Арсилай, нервно поглаживая пояс. – Не думал, что от Конклава можно так долго скрываться.

– Можно, – сухо ответил следователь. – Для одного из Номенов такое вполне возможно.

У Арсилая пересохло во рту. Старик Бионт – Номен? Невероятно. Всякое говорили о старике, многое ему приписывали, но – Номен? Просто невероятно!

Номенами в Конклаве называли магов, которые достигли недоступных для большинства чародеев глубин в сфере определенной магии, познали предельные принципы подчинения Сил и постигли единство с ними, обретя удивительные и недостижимые для остальных способности. Тайкеши Рлаос арнэ Кахоор, экселенц чар Света, подчинивший заклинание Князя Ярого Солнца, носил Номен Светлого мага – Люций. Серую эльфийку Налиэль аэ Одермириину, волшебницу Луны, властвующую над чарами Конунга Дикого Сумрака, звали Лунарис – Лунной магичкой. Человек Джетуш Малауш Сабиирский, мастер геостихии, овладевший чарами Владыки Железной Бездны, именовался Терренусом – Земным магом. Некоторых Номенов, как те, которых вспомнил Арсилай, знали во всем Равалоне, иные были известны узкому кругу, а о других магическая общественность ничего не ведала, и только высшие иерархи Конклава располагали сведениями об их настоящих личностях.

– Учитель Бионт был Номеном? – с трудом скрывая потрясение, спросил Мелеонид.

– Да. Его звали Светлым магом. – Конклавовец посмотрел на солнце, прищурился. – Сейчас так именуют другого чародея. Он из народа тайкеши, что живет на Ближнем Востоке.

– Я слышал о Рлаосе арнэ Кахооре, – кивнул Арсилай, судорожно размышляя. Бионт – Номен, бывший Люций. Никто из чародеев Морского Союза, жрецов или магов, в одиночку или группой, не справился бы с ним. Аватар бога? Архэйские небожители уже очень давно не одаривали своей Мощью верных священнослужителей, да и схватка Номена с одержимым божественной силой не прошла бы незамеченной для жителей долины. Грохотало бы так, словно грянул конец света, небеса бы извергали золотые молнии, а башню Бионта штурмовали бы истошно ревущие креатуры и призванные из иных пластов реальности существа.

Но кто же тогда убил старика?! И как конклавовцы оказались здесь сразу после смерти Бионта, если не могли и при жизни его найти?

Последний вопрос Арсилай озвучил.

– Понимаю ваше удивление, Мелеонид. Нас позвал сам Бионт. Нет, нет, его душа ушла в посмертие, вам не стоит беспокоиться, что неупокоенный дух будет тревожить Даянохею.

– Дианохею, – поправил Арсилай.

– Простите?

– Это долина зовется Дианохейской. По имени героя-полубога Дианоха, который сразил файласа, Стального Льва, обитавшего в местных лесах. Правильно – Дианохея.

– Хорошо, постараюсь больше не ошибаться.

Арсилай испытующе поглядел на боевого мага Высшего совета. Издеваешься, конклавовец? Ты можешь звать долину хоть Дурнохейской, и никто ничего тебе за это не сделает, просто потому что не сможет.

На скульптурном лике не дрогнул ни один мускул. Все то же безмятежное выражение лица, все та же вежливая улыбка. Наверняка он точно так же улыбается, когда уничтожает монстров Нижних Реальностей или убивает чернокнижников.

– Незадолго до гибели Бионт послал весть в астрал. Не сразу, с запозданием, но все-таки информация дошла до нас. И мы тотчас отправились к источнику сообщения.

– Он сообщил, кто напал на него? – быстро поинтересовался Арсилай.

– Увы, нет. И простите, Мелеонид, однако я не могу говорить с вами о содержании созданных Бионтом вед.

– Да, я понимаю.

– Тем не менее – конклавовец повернулся к башне, – мои подчиненные уже должны были закончить осмотр места происшествия и могут поделиться соображениями.

«Место происшествия» резануло слух Арсилая. Здесь жил его учитель, великий маг из Номенов, здесь жил уважаемый сотнями смертных человек, почитаемый за свои дела, а не за родовитость или богатство, и здесь оборвалась его жизнь, вернее, ее оборвали, как рвет нити мойра Ийса, которую в Северных территориях зовут Игсид, а в Серединных землях Смерой.

Называть дом Бионта местом происшествия казалось Арсилаю чуть ли не святотатством.

Мелеонид проследил за взглядом боевого мага Конклава. И даже он, глава магической гильдии, далеко не самой худшей в Морском Союзе, невольно поразился тому, что увидел.

Стена у основания башни вспухла, разбухла огромной фигурой. Во время путешествий с отцом Арсилаю довелось видеть инеевых гигантов Северных территорий и горных великанов Великой гряды, и ему показалось, что из каменной кладки выступает один из представителей племени колоссов. И хотя Мелеонид ошибся, его ошибку можно было понять. Самый крепкий и высокий из минотавров едва достал бы макушкой до пояса вышедшему из стены смертному. Верхнюю часть его лица скрывал кожаный капюшон, а вот выпирающую вперед фиолетовую челюсть с огромными алыми клыками можно было разглядеть довольно хорошо. Доспех на смертном не походил ни на один знакомый Арсилаю. Огромные, полностью накрывавшие плечи пластинчатые наплечники с толстыми длинными шипами на концах. Такие же шипы на наручах и под стать им – алые когти на фиолетовых пальцах. Поверх пластинчатой кирасы красная накидка-сюрко, только вместо герба или сигны на ней – ужасный лик, напомнивший архэйцу каменные головы горгон на колоннах вокруг храма Дайса Карающего. Разделенная на четыре вертикальных части латная юбка, на боковых полосах на шипах держатся заостренные диски. Поножи, как и латные ботинки-сабатоны, обычные, если не считать того, что из поножей мог бы получиться отличный доспех для Арсилая.

Неудивительно, что, кроме Телемаха, никто не решился остаться рядом с домом Бионта. Великан походил на гигантов-паликов, в давние времена выбравшихся из Второго Круга Нижних Реальностей и разрушивших половину полисов древнего Морского Союза. Чудовищ наслали на Архэ боги за грехи смертных – так возвестили жрецы, и столетие за столетием священнослужители пугали народ сказками о возвращении паликов. Аристократия и образованные архэйцы посмеивались над суевериями, но в народном сознании страх перед древними гигантами был непоколебим.

Мелеонид посмотрел на башню позади исполина. Стена осталась нетронутой, словно великан разложил себя и доспех на мельчайшие частицы и просочился сквозь кладку. Или использовал портальное перемещение. Но не в привычке чародеев Конклава нарушать собственные Номосы, по крайней мере, при посторонних свидетелях. Ну или гигант прошел сквозь камень, превратившись в единый с ним стихийный элемент – на такое, говорят, способны сильнейшие из геомагов. Хотя Арсилай, сам первоначально инициированный стихией Земли, не заметил характерных для геомагии изменений в Поле Сил. Он вообще не заметил изменений в магическом фоне, хотя подобное появление не могло не наложить отпечатка на движение элементалей по стихийным путям, особенно если верно первоначальное предположение Мелеонида. Такая магия требует огромной Силы. По крайней мере, Арсилай так думал, ведь после того как он покинул гимнасий, ему еще ни разу не приходилось сталкиваться с магами, с легкостью скрывающими от него свое чародейство. Кроме Бионта, конечно.

Второй смертный появился еще более удивительным способом, чем первый. Он просто соткался из вылетевших из окна верхнего этажа голубоватых лучей. Словно сотни тонких, толщиной с волос нитей сплелись в невысокую, едва достающую до бедра Арсилая фигуру. Невидимый «плетельщик» ловко завершил свою работу, полностью скрыв серым плащом с капюшоном половинчика – а кто это еще мог быть, если не хоббит или кендер из Серединных земель? Как и гигант, невысоклик умело скрыл свою магию, не проявив ее ни в виде поля, ни в виде потока. Было видно только то, что доступно обычному зрению, – однако каждый волшебник, будь он родом хоть из Аланских королевств, хоть из дальневосточных государств, знает, что даже простому фокуснику не составит труда обмануть обычное зрение. Что уж говорить о магах?

Арсилай пожалел, что решил поберечь Силу и, подъезжая к башне Бионта, не наколдовал Вторые Глаза. Хотя… что он надеялся увидеть с помощью магического зрения? Мощь превосходящих его чародеев? Одним своим появлением они продемонстрировали, что сын Мелеона и Филисиониды не равны им.

Исполин и половинчик приблизились, остановились в метре от Генриха и Арсилая. Земля под ногами великана не содрогалась, как того ожидал сын Мелеона.

– Мы все внимательно осмотрели и тщательно изучили тело, – негромко сказал невысоклик. В отличие от Генриха, половинчик говорил на всеобщем языке. – Я могу продолжать?

– Да, – также на всеобщем ответил конклавовец. – Можешь говорить, ничего не скрывая, Тайли.

– Судя по состоянию помещений, Номен, защищаясь, использовал низкоуровневые заклинания, в основном энергоглобулы. Три плетения высокоуровневых чар Света и их активации, но никаких последствий. При этом мы не засекли ни активности орбов, ни комбинаций из комплекса Разочарования. И все же мы полагаем, что Номену удалось одним из высокоуровневых заклинаний задеть нападавшего. Однако результата, по крайней мере, характерного для этого заклинания, не последовало. По неизвестной причине магия Номена оказалась ограничена или же его противник обладал негатором заклинаний незнакомого нам типа.

– Запрещенные артефакты?

– Реакции отсутствуют.

– Астральные отражения?

– На доступных для нас уровнях отражение области в диаметре километра находится в неуравновешенном состоянии.

– Понятно. Что с Номеном?

– Судя по всему, сначала он получил удар мечом в живот. За ним почти мгновенно последовал удар по горлу, и завершил все удар в сердце. Голову отрубили уже после смерти.

– Вот как? – Взгляд Генриха стал отрешенным. В этот миг он еще больше напомнил сыну Мелеона «медвежешкурого» Трольда. – Это все объясняет.

Конклавовец обернулся к Арсилаю.

– Я скажу лишь раз, и вам самому решать, стоит доверять моим словам или нет, Мелеонид, – тихо произнес боевой маг Конклава. Он продолжал говорить на всеобщем, точно знал, что никто из прибывшего отряда, кроме Арсилая, им не владеет. – Бионт Алтарийский пал не от рук чернокнижников или магов Архэ. В его смерти не повинен ни один чародей Равалона. Жизнь Светлого мага забрал шрайя.

Арсилай побледнел и невольно осенил себя защитным знаком.

– Шра… шрайя? – переспросил он. – Клан Смерти?

– Верно. Зовущие себя жрецами Госпожи Мертвых в ответе за смерть Бионта. Разумеется, их наняли для убийства, но узнать имя заказчика можно только от самого шрайя. Иначе говоря, это невозможно.

– Но… но что мне теперь делать? – растерянно пробормотал Арсилай.

– Это решать только вам, Мелеонид, – холодно ответил Генрих. – Но для начала устройте Бионту достойные похороны.

– А… вы не заберете его с собой?

– В том нет надобности. Раз Бионт жил здесь, пусть и покоится в Дианохее. – Конклавовец поднял руку, особым образом сложил пальцы в Жест. Земля под ним, исполином и невысокликом задрожала, поднимаясь в виде четырехугольной платформы и приобретая стальной оттенок.

– Наши дела здесь закончены, Мелеонид. Если у вас еще остались вопросы или вам потребуется помощь, например, для защиты наследия Бионта, можете обратиться в представительство Конклава в Ривах. Вам не откажут, однако и ответы и помощь предоставят в разумных пределах. Все же вы пока не приняли Номосы. А теперь – прощайте, Мелеонид.

Гранитная плита вздрогнула и начала отъезжать от архэйца, постепенно набирая скорость. Объехала по дуге минотавров, выехала на дорогу и помчалась по ней со скоростью галопа крептодонота. Телемах громко пожелал всем чужестранцам провалиться в Тартарарам, где их титаны познают так, как познал Дайс Дождевик Еледу Прекрасную. Стоило бы объяснить бывшему наемнику, что для этих чужестранцев расстояние не помеха, и им наказать Телемаха легче, чем тому же Дайсу полыхнуть молнией в небе. Но Арсилай был занят. Он смотрел вслед конклавовцам, пока они полностью не исчезли из виду, и все это время думал, что скажет старейшинам Дианохеи и Афоры.

Гранитная плита несла конклавовцев по дороге на север, к полису Ривы, где три года назад Конклав открыл представительство, а полгода назад установили Арку[4]. Путь лежал сквозь лесистые долины и древние горы, которые служили пристанищем для нечисти. В последние столетия, после того, как старейшины Рив заключили договор с ведьмаками о защите города и подчинявшихся ему деревень, чудовища притихли и появлялись редко. Но временами в кряже заводились твари, достаточно умные для того, чтобы скрыться от ордена и питаться неосторожными путниками или пожадничавшими на охрану каравана купцами. Иногда разумная нечисть истребляла прячущихся в горах разбойников, иногда нечисть вырезали столкнувшиеся с ней лиходеи, но бывало и так, что, подобно черным ведьмакам, разбойники договаривались с чудовищами и действовали совместно.

Боевые маги Конклава не опасались ни нечисти, ни грабителей, ни всех их, вместе взятых. Да и не всякий, завидев здоровяка руагха с алыми клыками и когтями, решился бы напасть на него и путешествующих с ним смертных, даже не зная, что они чародеи. Народ воинов, с молоком матерей впитавший дух сражений, руагхи исстари оберегали границы Кочатона от поползновений Преднебесной империи и Я-Маджира, и на Дальнем Востоке говорили, что на поле боя лучше встретить бога смерти, чем руагха – больше шансов выжить. И хотя грозная слава воителей Страны Утренней Свежести не достигла Западного Края, внешний вид исполина заставил бы и Меченого держаться от него подальше.

Когда плита достигла поворота с зарослями ольхи, Генрих Стайлон насмешливо взглянул в небо и сказал:

– Хватит таиться, Лоренцо. Твоя маскировка стала лучше, раз ее не заметили Лиа и Кромх, но от меня тебе пока еще не спрятаться.

– Радует, что пока, наставник! – воскликнул, возникая из воздуха и приземляясь на наплечник Кромха, смуглый молодой сабиирец в синем военном мундире и с аккуратно зачесанными на пробор жгуче-алыми волосами. Ножны висящей на поясе шпаги альвийской работы стукнули по капюшону руагха. Исполин никак не отреагировал на столь бесцеремонное поведение.

– Были проблемы с телом Бионта? – спросил Генрих.

– Никаких, наставник. Лиа создала прекрасную копию, ее не отличить от оригинала.

– Если знать, что искать, то отличить можно, – возразил Генрих. – То, о чем я вас предупреждал, не изъяли?

– Нет, убийца не тронул Письмена. Впрочем, Лиа могла сказать об этом еще возле башни.

– Не могла, Лоренцо, – возразила скрытая плащом девушка. – Наставник назвал меня Тайли, и, следовательно, я могла говорить лишь об общедоступных вещах.

– А, вот как. – Парень почесал в затылке. – Ну, мне не понять всей этой секретности. Скажите, наставник, а зачем вы рассказали этому архэйцу о шрайя? Он ведь думает о принятии Номосов? Можно ведь было намекнуть на его конкурентов, как их там? Золотая Береза? Он бы уже сегодня побежал в Ривы давать клятву верности Архонтам. И ему польза и Конклаву.

– Лоренцо, я тебе неоднократно говорил: у каждого смертного должен быть выбор. Я предоставил выбор Арсилаю Мелеониду: открыть причастность Бионта к делам Конклава и тем самым продемонстрировать остальным старшим магам своей гильдии опасность сотрудничества с Архонтами, или сделать козлом отпущения Золотую Яблоню, обвинив ее в убийстве Бионта.

– Ага, вот оно что. – Сабиирец с умным видом покивал. – Понятненько-понятненько. А козел отпущения – это что еще за зверь?

– Ты правда не знаешь? – изумилась Лиа.

– Ну не знаю, ну и что? Это у тебя от рождения Сила через край плещет, мне же постоянно учиться и тренироваться нужно, нет времени на всякие заумные книжки. Да и наставник постоянно говорит: спрашивайте, и вам ответят. Вот я и спросил. А ты могла бы и ответить, если знаешь, а не корчить из себя Магистра.

– Ты, наверное, удивишься, Лиа, но я поддержу Лоренцо, – улыбаясь, сказал Генрих. – Не каждому дано знать многое, подобно мне или тебе. Кромху, например, тоже неведомо значение выражения, о котором спрашивает Лоренцо.

– Кромх из Кочатона, – возразила девушка. – Он может не знать.

– А я из Сабиира, – буркнул Лоренцо. – На каком географическом основании ты лишаешь меня права не знать?

– Речь о культуре, а не о географии, – ядовито отозвалась Лиа. – Ты принадлежишь к западной цивилизации и должен знать о традициях составляющих ее народов.

– Я принадлежу «Молоту» и знаю его традиции. Впервые слышу о притязаниях на сюзеренитет надо мной какой-то западной цивилизации.

– Невежа, – прошипела Лиа.

– Малявка, – не остался в долгу сабиирец.

– Ладно-ладно, – примирительно сказал Стайлон. – Прекращайте оба. Послушай меня, Лоренцо. У народа затрарианцев из Аланских королевств есть обычай в последний день первого месяца года приводить в Дом Святости, главный храм их страны, двух козлов. Верховный священнослужитель бросает жребий, выбирая козла для жертвоприношения богам и освящения храма жертвенной кровью. На второго козла символически возлагают грехи всего затрарианского народа, уводят в горы и сбрасывают со скалы в пропасть. Этого козла называют козлом отпущения грехов, и от этого обряда в Аланских королевствах пошло выражение «козел отпущения».

– Самоуверенный народ эти затрарианцы, – задумчиво сказал Лоренцо. – Одним козлом хотят от грехов всего народа избавиться – надо же такое придумать! Ха, да они по скупости переплюнули гномов. Да уж, да уж… А можно еще вопрос, наставник? Как вы поняли, что Люция…

– Бывшего Люция, – напомнил Генрих.

– Ага, бывшего. – Сабиирец хмыкнул. – Теперь во всех смыслах бывшего.

– Побольше почтительности, Лоренцо, – сурово глянул на подчиненного Стайлон. – Во-первых, ты говоришь о мертвом. Во-вторых, ты говоришь о бывшем сотруднике Конклава. В-третьих, ты говоришь о бывшем Номене.

– Прошу прощения, наставник. И все же ответьте: как вы узнали, что Бионта Алтарийского убил шрайя?

– Я уже видел подобное, – ответил Генрих. – Давно. Две гильдии магов сражались за контроль над сбытом артефактов в одном королевстве на западе Серединных земель. Одной из гильдий удалось нанять шрайя, и жрецы Госпожи за ночь покончили с верхушкой ордена соперников. Удар в живот не просто опасное ранение. Он наносится в одно из физических средоточий Локусов Души, ошеломляет мага на физическом и метафизическом уровнях. Удар по горлу – и скрытые в ауре готовые заклинания уже вербально не активировать. И заключительный выпад в сердце – чтобы наверняка убить, чтобы не осталось и шанса на регенеративные заклинания. Голову рубят с той же целью, хоть и редко.

– И что, Архонты оставили Клан Смерти безнаказанным? – удивился сабиирец. – Старшие чародеи магической гильдии все же не колдуны и деревенские знахари.

– Видишь ли, не все так просто. Примерно лет триста назад, когда Конклав окончательно укрепился в Серединных землях, Архонты повелели Стражам Системы узнать все о жрецах Госпожи Мертвых. Мне неизвестно, как именно, но «Богадельня» поймала шрайя и поместила его в один из секретнейших схронов. Его пытали, требуя открыть секреты ордена, но прежде чем Стражам удалось узнать что-то действительно важное, схрон атаковали.

– Ого! – воскликнул Лоренцо. – Это были шрайя, да? Шрайя?

– Верно, на схрон напали жрецы Госпожи Мертвых. Как они нашли его, как сумели подобраться незамеченными и, наконец, как сумели прорваться сквозь «богадельщиков» и убить своего товарища – неизвестно до сих пор. И тогда Архонты…

– Подождите, наставник, – перебил сабиирец. – Шрайя не освободили, а убили своего товарища?

– Его и еще восьмерых своих, раненных во время нападения. И шестерых «богадельщиков», с которыми столкнулись внутри схрона.

– Шестерых магов «Богадельни»?! – поразилась внимательно слушавшая рассказ наставника Лиа.

– Вот именно, – наставительно сказал Генрих. – Как вы можете понять, такие потери заставили Архонтов призадуматься о целесообразности войны с Кланом Смерти. Поэтому они пригласили мастеров ордена Шрайя на встречу, на которой договорились об определенном нейтралитете. Неприкосновенность для Архонтов и высших магов орденов, принявших Номосы, и тому подобное. Взамен Конклав не вмешивается в дела Клана.

– Если они договорились о нейтралитете, то почему шрайя напал на Бионта? Разве это не нарушение договора? Мы что, теперь с жрецами Госпожи Мертвых будем воевать? – Лоренцо возбужденно замахал кулаками, точно представляя перед собой злобных шрайя и то, как он их «будет воевать».

– Нет, – лаконично ответил Стайлон.

– Почему нет? – удивился сабиирец. – Архонты же, как вы говорите, заключили с ними договор.

– Бионт покинул Конклав и отказался от его покровительства, – вздохнув, пояснил Генрих. – По всей видимости, шрайя знали об этом. Но, признаться, не смерть звавшегося Люцием беспокоит меня. Вернее, не только его смерть.

– Вы считаете, между исчезновением лорда Витриса и убийством Бионта есть связь? – спросила Лиа.

– Что еще за лорд Витрис? – поинтересовался Лоренцо. Парню надоело стоять, и он расселся на наплечнике руагха.

– Тебе следует читать отчеты, а не надеяться на пересказ Лиа, – осуждающе сказал Генрих. – Кромх плохо понимает всеобщий, но что мешает тебе?

– Тренировки, наставник. Я очень много тренируюсь. Так что это за фрукт такой, этот лорд Витрис?

– Аланский герцог, один из кандидатов в Номены.

– Что-то в последнее время изрядно этих кандидатов развелось. Что вы на меня так удивленно смотрите, наставник? Да, я много тренируюсь, но отчеты все же иногда просматриваю. Краешком глаза, конечно, и все же мне обидны ваши инсинуации. И что случилось с кандидатом?

– Лорд Витрис исчез во время охоты. Его искали, в том числе и наши маги, однако безрезультатно. И, отвечая на твой вопрос, Лиа: я полагаю, что между исчезновением Витриса, убийством Бионта, смертью от лихорадки Ликурга, молодого наварха Тиритского союза, и бегством на Архипелаг Рошиарха Серого, главы Серебряного Созвездия, есть несомненная связь. Двое из трех чародеев, чью предрасположенность к предельной магии выявил «Оракул»[5], мертвы – скорее всего, Витрис мертв, Лиа. А третий прячется в аномальных зонах Тысячи островов. И это лишь те, о ком мы знаем.

– А что говорят в «Омфале»?[6]

– Архонты больше обеспокоены назревающей на Ближнем Востоке войной, которая перечеркнет все достижения Конклава за последние двести лет. Три мага, которые в будущем могли стать Номенами, не заинтересуют их. А смерть Бионта, скорее, даже обрадует, ведь это означает возвращение Изначальных Письмен.

– Но вас что-то тревожит, наставник, – заметила Лиа.

– Так и есть. Вы хорошо знаете историю Конклава?

– Знаю ее в совершенстве, – ответила девушка.

– О себе могу сказать, что не знаю ее в совершенстве, – откликнулся Лоренцо.

Кромх промолчал, но Генрих и не ждал ответа от руагха.

– Когда в последний раз «Оракул» выявил подобное множество потенциальных Номенов?

– Около шести веков назад, – задумчиво сказала Лиа. – Если точно, то примерно пятьсот шестьдесят лет назад, в две тысячи семьсот восемьдесят восьмом году.

– Правильно, Лиа. А что произошло через три года?

– Началась Священная война… Ну вот что вы опять на меня смотрите, будто я внезапно заговорившая мертвая лягушка, а некромагов в округе днем с огнем не сыщешь? Я плохо знаю историю Конклава, а военную историю знаю прекрасно.

– Тогда, Лоренцо, объясни Кромху, что такое Священная война.

– Запросто. – Сабиирец повернулся к голове руагха и тоном лектора Эквилистонского университета произнес:

– Священной войной, мой огромный друг, в историографии Серединных земель принято называть крупный военный конфликт между государствами Ближнего Востока, объединившимися в Лахаймский союз, и рядом стран Великой гряды гор, на стороне которых выступил Роланский Клуб. Причиной военных действий послужило разрушение святилищ ближневосточных богов, построенных на землях, с Первой Эпохи принадлежавших Маудовской Абарии и Туллистану, однако в начале Второй Эпохи завоеванных союзом Подгорных народов Великой гряды. На самом деле это была не одна война, а серия военных кампаний, организованных по очереди западом и востоком, и в итоге завершившаяся возвращением земель Абарии и Туллистану. Название «Священная» эта война получила не только по религиозным причинам, но и потому, что в ней со стороны Ближнего Востока принимали активное участие аватары Бессмертных, получавшие Силу из Небесного Града. Я ни в чем не ошибся? – Последнюю фразу парень адресовал Генриху и Лиа.

– Все правильно, Лоренцо. А теперь, чтобы вы поняли, почему меня волнует связь между Бионтом, Витрисом, Ликургом и Рошиархом, открою малоизвестный факт. Спустя год после открытия «Оракула», в две тысячи семьсот восемьдесят девятом году, кандидаты в Номены из Западного Равалона начали умирать от болезней, гибнуть от рук убийц и просто исчезать. К началу Священной войны запад потерял большую часть потенциальных Номенов. А ближневосточные кандидаты в Номены стали аватарами, которые в итоге принесли победу Лахаймскому союзу.

– Вы думаете, нас ждет новая Священная война? – не скрывая скепсиса, спросила Лиа.

– Не знаю. Не думаю, что Священная война повторится. За шесть веков многое изменилось, как в магическом мире, так и в политическом. Но все же что-то грядет. Что-то покрупнее войны на Ближнем Востоке, – Стайлон задумался и добавил: – Вернее, я так думаю. Но могу и ошибаться. Ведь я все же состою в «Молоте», а не в «Оракуле», наша работа накладывает отпечаток на восприятие и интуицию, и на многие вещи я привык смотреть в плохом свете. Нужно подождать. Если погибнут или исчезнут еще несколько Номенов, это заставит Архонтов обратить внимание на происходящее и подключить к расследованию «Богадельню».

– А нас? – спросил Лоренцо. – Нас тоже подключат к расследованию?

– Вряд ли. Вам к испытаниям нужно готовиться. Сами знаете, что вас ждет… – Генрих вздрогнул и замолчал. Предупреждая вопросы учеников, Стайлон сделал особый жест левой рукой, означавший, что с ним вышли на мыслесвязь руководители «Молота», и даже неугомонный Лоренцо притих, сосредоточившись на разглядывании предгорий, мимо которых неслась гранитная плита с отрядом боевых магов Конклава.

Тишина не нарушалась до самого прибытия команды в Ривы.

Глава пятая

Школа магии

Чего я хочу добиться, обучая смертных чародейству? Что за великие цели движут мной? Да ничего я не добиваюсь. И ничего великого в моих целях нет. Я просто хочу жить и наслаждаться жизнью.

Всем стоит понять – маги такие же существа из плоти и крови, как и обычные смертные.

Разумеется, они могут спалить вам мозги с похмелья. Ну и что? У каждого есть особый талант, а чего-то он никогда не сможет сделать. Я, например, так и не смог научиться играть на флейте.

Из тайных записей Дзугабана Духара Фаштамеда

Вечер запустил по ковру неба моток Луны, и серые кошки сумерек бросились играть с клубком, разматывая глобулу в серебристые искорки созвездий.

Месяц Цветения оправдывал свое название. Посаженные вдоль аллей и по бокам перипатов яблони и вишни возвышались над изумрудной зеленью кустарников, грозя осыпать цветущие кусты дождем темно-красных и фиолетовых плодов. Тиэ’но-ли из Лесов Кенетери, растущие вдоль стен первого корпуса, при малейшем прикосновении ветра становились похожими на огромные золотистые одуванчики, порывающиеся вырваться из земли и птицей из клетки взмыть в небо. Возле библиотеки царствовали бледно-розовые и темно-пурпуровые рододендроны, расположением напоминая шахматную доску. Статуи хомокрокодилов и виверн плотоядно поглядывали на смертных с кровли книгохранилища. В воздухе витал сладкий запах весны.

Компания пьяных студентов ползла от таверны рядом с первым корпусом в сторону общежития. За ними наблюдали верные друзья, подбадривающие криками и делающие ставки на то, кто приползет первым. В сторонке зевал наблюдатель от Комитета Этического Контроля Магии. Студиозусы не прибегали к волшбе, и наблюдатель откровенно скучал. Поставленные в трактирах орбы, гасившие большую часть уловленной рядом магии, а малую часть отрезвляющей пощечиной возвращавшие в посмевших колдовать в запрещенном месте, приучили учеников Школы к определенной культуре пития и поведения под алкогольными парами. Лон Джокк, заменивший на посту главы Комитета Сатаила кер Шагала, отныне сделал главной целью Комитета наблюдение за моральным обликом студентов и развил бурную деятельность по созданию комиссий, решающих проблемы Школы, и насчитал таковых проблем целых семь тысяч девятьсот двадцать четыре штуки. В библиотеке сейчас как раз заседала то ли комиссия по борьбе с курением опиума среди студентов неблагородного происхождения, то ли комиссия по обличению разврата среди представителей высшего общества. И как бы ни помирал со скуки наблюдатель, он явно был рад следить за изображающими улиток Магистрами, а не участвовать в очередном заседании Комитета.

Уолт неторопливо шел к расположенным позади замка ректората домам преподавателей и исследователей. Раньше большая часть работающих в Школе магов жила за пределами учебного заведения в башнях, возведенных на холмах вокруг равнины и озера Кавиш. После Махапопского кризиса и ликвидации по распоряжению Архиректора стабильных Переходов из башен в Школу волшебникам пришлось перебраться в возведенный для их проживания городок, названный Эвристикой в честь системы обучения, практикуемой древнеархэйским философом Стократом[7], учителем знаменитого мага Платиона. Сейчас трехэтажные дома Эвристики окружало великолепие цветущей сирени, дополняемое пестрой красотой садов между зданиями, за которыми следили садовники-эльфины.

Прошла неделя после возвращения Уолта и его команды из Фироля, а он никак не мог прийти в себя.

Алесандр рассказывал, что, получив отчет Уолта по фирольскому заданию, Архиректор взбесился и чуть ли не с ходу начал готовиться к ритуалу Малого Потопа, грозя превратить королевство в большую лужу. К счастью, учуявший неладное Редон Тавлейский, личный секретарь главы Школы Магии, примчался с докладом о поступившей из Фироля сумме, оплачивающей услуги боевых магов, с благодарственной депешей короля Константина I. Его величество благодарил Архиректора и его Магистров за превосходно проделанную работу и сожалел, что его предшественник не смог насладиться результатами их действий, ибо погиб во время захлестнувшего дворец мятежа после отбытия боевых магов.

«Ну, раз такова официальная версия, то кто мы такие, чтобы с ней спорить? – сказал Эвиледаризарукерадин, лаская взглядом внушительное сочетание цифр в конце доклада. – Раз претензий к нам нет, то и Конклав не будет надоедать и ныть, что наши волшебники некомпетентны. Редон, пошли от меня его величеству какой-нибудь сувенир почтой Терн-и-Тассо. Ничего такого особенного… О, вот это отлично подойдет! Напиши, что мы с удовольствием передаем ему волшебный амулет, чье могущество и великолепие не всякий маг заметит и оценит».

Вручив секретарю окаменевшую мышь, с которой игрался кот Архиректора Банкаст, глава Школы выставил Редона из кабинета. Позже Эвиледаризарукерадин повелел Алесандру не принимать заказов из Фироля, какие бы суммы ни предлагались, и вежливо посылать в Конклав, который обычно за свои услуги требовал неотчуждаемый земельный надел.

«Я не злопамятный, – сказал глава, – даже наоборот. Вот совершенно бесплатно даю урок: глупость безнаказанной не остается».

Впрочем, Лаус, чтобы ему на троне как на иголках сиделось, особо Уолта не волновал. Когда выпадала свободная минутка, в голову сразу лезли мысли об Игнассе и его словах. Уолт должен был что-то сделать, но что? И должен ли? Если его провоцировали на определенные действия, то с какой целью? А если наоборот – его заставляли ничего не делать, затаиться и не мешать – но кому? Для чего?

Четыре года назад Джетуш сделал предположение о принадлежности Игнасса к Отверженным, черным магам, поклоняющимся убогам и Хаосу, основным врагам Конклава в Равалоне. Будучи боевым магом, Уолт сталкивался с чернокнижниками всего два раза за жизнь. Первый в Доргасте, крупной эквилидорской деревне, кладбище которой Отверженный использовал как инкубатор для опасной разновидность аномалов, помеси нежити и нечисти. Тогда пришлось изрядно повозиться и даже вызвать для подкрепления отряд некромагов из Школы. Второй раз на далеком Архипелаге, когда Ракура гонялся за морской нечистью, повадившейся выбираться на берег. Как оказалось, помог ей в этом затаившийся на острове ковен.

Оба раза Отверженных, выживших после битвы, забрали прибывшие Стражи Системы, и оба раза руководил командой боевых магов, в которую входил Уолт, Джетуш Сабиирский. Намина Ракура никак не отличился в тех заданиях, и если кем-то Отверженные могли заинтересоваться, так это самим Земным магом, под командованием которого чародеи Школы оперативно разобрались с черномагическими экспериментами.

Тем не менее об Отверженных Уолт знал мало. Черными магами занимался в первую очередь Конклав, и за помощью к Школе в борьбе с ковенами обращался редко.

Стоило, наверное, наведаться в библиотеку и ознакомиться подробнее с информацией о Черных гильдиях, их структуре, целях и способах достижения этих целей.

Уолт обогнул овальный холм с замком ректората, у подножия которого стояли хрисоэлефантинные скульптуры Архиректоров и мраморные статуи знаменитых Магистров. Золотистые одеяния и посохи походили на пышущее пламя, пытающееся сжечь белоснежные лики бывших глав Школы. Темные тени накрывали суровые и гордые лица волшебников и словно боролись со светом магических светильников, подсвечивающих изваяния по ночам. Охраняющие замок ректората мощные чары защищали скульптуры от охочих до золота и слоновьей кости студиозусов, и, наверное, только поэтому их не постигла судьба памятника Дзугабану Фаштамеду.

Уолт улыбнулся. Несколько десятков каменных кубов вокруг холма выглядели не символами, а произведениями одуревшего от похвал эльфийского скульптора и архитектора Мальбиха Эллондэ, приглянувшегося скучающей принцессе Эквилидора Лиисаре за нестандартные пластические творения вроде квадратной дырки в стене, расколотого на две части менгира и названной «Фонтаном» экспозиции ватерклозета посреди королевского Сада Скульптур.

Мальбих утверждал, что ищет новые пластические способы самовыражения, размышляет над формой и размышляет формой, уходит от изобразительной функции в глубины самоосознания, размягчая материю до состояния ассоциативных субстанций и разрушая границы застывших эстетических канонов. Злые языки утверждали, что Эллондэ просто не владеет искусством ваяния, зато отлично владеет искусством слияния с Лиисаре.

Ракуре по большому счету было все равно, хотя как-то в шутку он и предположил, что убоги создали своих муз, тайком выпустили в мир смертных, и одна из них уже нашла в Мальбихе своего верного рыцаря.

Уолт дошел до уложенной мраморными плитами дороги, с которой начиналась Эвристика, и остановился. До дома было рукой подать. Магу оставалось пройти десять метров, свернуть направо, подойти к невысокому, по пояс, забору из бутового камня с декоративными фигурками олорийских и когесских богов наверху, очень нравившихся Эльзе, открыть калитку и зайти во двор.

Неожиданно для себя Ракура повернул налево и направился вдоль окружающей Эвристику живой изгороди – в прямом смысле слова живой, поскольку на ее устроение пошли лозы, лианы и цветы, выращенные карлу Черной империи из магически обработанных семян. Звездообразные азалии шевелили тычинками при приближении смертных, вьющиеся сложными узорами лианы сплетались в изображения животных, разноцветные многоножки, являющиеся продолжением растений, а не поселившимися в ограде насекомыми, светились в сумерках, окрашивая изгородь радугой.

Уолт шел недолго, ночь только-только начала сменять серую кисею на выходное черное платье с бриллиантовыми россыпями звезд, когда он подошел к высокой чугунной ограде, безмятежно поблескивающей малахитовыми переливами октарина. Защитные чары не только искажали эфирные течения, не позволяя накапливаться на кладбище магии, грозящей, как и на любом захоронении, видоизмениться в некросионное излучение, но и отгоняли от кладбища зверей, птиц и пьяных студентов. Впрочем, спокойствие охранных чар было лишь видимостью. Под оболочкой, отводящей магические потоки от кладбища Школы, скрывались Великие боевые заклинания, готовые испепелять, разрывать, сдавливать – одним словом, уничтожать всеми возможными способами посягнувших на покой некрополя злоумышленников. Так, под лохмотьями нищего скрывается Меченый, который не устрашится сойтись в бою с магом один на один.

Рядом с будкой у ворот посапывал, прислонившись к ограде, бородатый сторож, закутавшийся в черный плащ и накинувший капюшон. На поясе смотрителя кладбища крепились браслеты с покрытием из антимагия. Старый некромаг Томас Райнгерт своими сражениями с пробудившимися мертвецами Раш-ати-Нора семидесятилетней давности – времени, когда полчища андедов обрушились на северо-запад Роланских королевств – раньше был известен даже в Даларии. Некрочума, настолько страшная, что бороться с ней получалось только с помощью воззвания к разрушительным силам убогов и подобающих жертвоприношений, бушевала лет пять, прежде чем даларийцы и Конклав сумели извести ее. В Утланде и Сорнии, наиболее близких к Раш-ати-Нору королевствах, проводились пышные празднества в честь победителей Мертвого Хода, и каждый год Райнгерту приходило приглашение принять участие в торжествах от утландских и сорнийских владык.

Несмотря на преклонный возраст, некромаг сохранил чуткий слух и острое зрение. Он мигом распрямился, стоило Уолту подойти поближе, и окинул гостя строгим, совсем не сонным взглядом.

– Какая же надобность так поздно привела в мои владения достопочтенного Ракуру? – Томас по довольно простой причине знал в лицо и по имени всех работающих в Школе магов: каждый хоть раз, но посещал некрополь.

– Не знаю, уважаемый Райнгерт, – честно признался Уолт. – По идее я уже дома должен быть, ужинать, слушать последние сплетни о травниках, алхимиках и предметниках. А меня что-то сюда понесло.

Зрачки некромага сверкнули октарином Вторых Глаз, он внимательно оглядел Уолта.

– Ну, вроде чужих чар на вас нет, по своей воле пришли.

– Что же я, инородной волшбы в своей ауре не замечу? – усмехнулся боевой маг. – Как бы уже давно не желторотый первокурсник, кое-что умею.

– По сравнению с Архимагами век вам быть желторотиком, достопочтенный Ракура, – наставительно заметил Томас. – А если когда-нибудь сами звания Величайшего мага станете достойны, то и тогда найдутся Силы, превосходящие вас могуществом. Никогда не надо зазнаваться и мастерством своим кичиться, всегда будет предел, который вам не преодолеть.

– Один мой знакомый утверждает, что никаких пределов не существует. – Уолт припомнил позавчерашние рассуждения Биваса в таверне о дозволенном и недозволенном. – Что смертные способны на все, и если захотят, то преодолеют любые границы и рубежи, положенные им природой, обществом или Бессмертными.

– О, есть Великий Предел, который никому никогда не преодолеть, – улыбнулся Райнгерт. – Как ни старайся, как ни пробуй, но рано или поздно гибель ждет каждую вещь, каждое живое существо, каждого разумного.

«Ха! Знал бы ты о Тиэсс-но-Карана, старик!» – пренебрежительно фыркнул Дигнам Дигор.

«Не могу согласиться с этим утверждением. Оно спорно как минимум по трем причинам: эмпирической непроверяемости, метафизической двусмысленности и диалектической противоречивости», – сообщил философ Архнай Мирут.

Уолт предпочел промолчать. Вступать в спор о смерти с некромагом – все равно что пытаться перепить бога виноделия.

– Что ж, причин не пустить вас у меня нет, хоть время для посещения вы и выбрали позднее. – Делано кряхтя, Томас поднялся, снял с пояса браслет, протянул Ракуре. – Не обессудьте, я вам полностью доверяю, но порядок должен быть. Ведь когда порядок, мертвые спокойны.

– Я понимаю, уважаемый Райнгерт. – Уолт защелкнул браслет на запястье, и мир сразу стал тусклее, словно Магистра поместили в огромный мутный сферокристалл карлов. Локусы Души, метафизические пути энергий по тонкому телу, почти не ощущались. Антимагий на браслете подавлял связь между Уолтом и его аурой. В отличие от орбов, алхимический металл не мешал естественному течению магических энергий, он лишь сдерживал или отражал в больших количествах переработанный в заклятия и заклинания эфир. Слоя антимагия на браслетах Томаса хватало примерно на день блокировки, после из-за непрерывного магического воздействия он истончался, и браслеты заменяли.

Конечно, Уолт не собирался ходить по кладбищу столько времени. Максимум полчаса, а затем маг поспешит к Эльзе. Супруга, наверное, уже гадает, куда запропастился ее непутевый муженек. Или, что более вероятно, отрабатывает фехтовальные приемы на тренировочных фантомах, вообще не вспоминая о шляющемся неизвестно где благоверном.

Рейнгарт сходил в будку и вернулся с фонарем. Уолт, лишенный возможности создать освещающий путь световой шар, искренне поблагодарил сторожа. Свернуть шею на кладбище, споткнувшись о могильный камень, – отличная шутка богов, но давать Бессмертным такой повод для смеха Ракура не желал.

Он прошел мимо мокрых куполов толосов – днем шел дождь, а чары, с помощью которых дороги и здания Школы быстро высыхали, не могли распространиться на кладбище. В толосах после смерти предпочитали покоиться маги человеческого племени. Смертные из Подгорных народов выбирали подземные крипты, эльфам возводили помпезные склепы, оркам, троллям и гоблинам сооружали чашевидные курганы. Попадались и могилы представителей иных рас, похороненных по обычаям их народа: вздымалась пирамидой усыпальница алиггонов, серыми конусами торчали из земли туры нагов, холмики с мемориальными табличками указывали на место захоронения хоббитов.

Уолт направлялся в дальний угол кладбища, отделенный от общего погоста полукругом обелисков с протянувшейся между ними молочной тропой асфоделей. Белоснежные венчики в Морском Союзе символизировали забвение – архэйцы верили, что в Белой Пустыне есть луг асфоделей, по которому вечно блуждают тени умерших, которые не были при жизни ни героями, достойными Полей Блаженства, ни злодеями, чья участь мучиться в Посмертии Тысячи Болей, и подвержены они только забвению прежней жизни. В Даларии асфоделии издавна являлись предвестниками танатофлоры. Рит Титус Флавирий, первый император Роланской империи, бывший наместник юго-восточных провинций империи Алексуруса Аледонского, сделал асфоделию символом ордена Скорбящих – жрецов, расследующих дела о запретном колдовстве. В Олории венки из белых цветов носили жрицы бога виноделия Литаруса, и трактиры часто изображали на своих вывесках трехгранные лепестки.

Уолт подошел к обелискам и остановился.

В ограниченной монументами земле никто не был захоронен. Здесь нашли последнее пристанище не смертные, а память о них. Память о магах Школы, память о тех, кто не вернулся с опасного задания, кто погиб в яростном столкновении с черной магией и чудовищами Нижних Реальностей, кто кинул вызов могучим силам, тщась защитить слабых, и жизнью своей отстоял их жизни. Эта память нашла свое воплощение в сине-черных мраморных плитах с именами Магистров и краткими сведениями об их жизни.

После Махапопского кризиса обелиски пришлось переставить, расширив площадь, отведенную под мемориал. В Южной стране погибло множество магов Школы, некоторые просто исчезли среди безумия тех дней, не оставив после себя никаких материальных следов. Как, например, Джетуш Малауш Сабиирский.

Уолт быстро отыскал памятник Земному магу. Кроме шаблонных надписей на посвященной Джетушу плите устроители мемориала высекли главные символы геомагических систем Равалона.

Уолт остановился напротив, вздохнул. Намина Ракура уже понял, почему пришел сюда. Среди скульптур Архиректоров и выдающихся Магистров он заметил статую Джетуша – и его потянуло к месту символического упокоения наставника.

Уолт никому не рассказывал, что часто навещает памятник учителю. Иногда просто подходил, смотрел и уходил, иногда мог провести в раздумьях час-другой, иногда его тянуло поговорить, высказать наболевшее – вот как сейчас.

– Учитель, я не привык отступать. Осторожничать – да, это отпечаток моего проклятия, принятой мной судьбы. Но когда обстоятельства вынуждали, я прогонял осторожность и шел напролом. Эльза говорит, что это ей во мне больше всего и нравится – моя непреклонность. Забавно – мне это больше всего во мне не нравится. Ведь я знаю, как важно иногда подождать, переждать, выждать. Особенно знаю это как боевой маг. Но знать и делать разные вещи. Я сумел сдержаться в Фироле, я вывел оттуда наших живыми и невредимыми. И я до сих пор еще представляю, как Булава Ветра втягивает ублюдка Лауса в себя. Это глупо, это по-детски, это просто недостойно боевого мага, спасшего смертных от чудовищ Нижних Реальностей! Но я терпеть не могу проигрывать, учитель, вы же знаете. Да кто из боевых магов может спокойно принять поражение? Я ведь проиграл в Фироле. Я проиграл, но не потому, что не победил. Контракт был выполнен – но был ли выполнен долг? Нет, отвечаю я себе. Нет, отвечаю я, фантазируя о том, как отправляю Лауса в Болото Нижних Реальностей и одной левой расправляюсь с его наемниками.

На небе созвездие Зеркала перечеркнула рыжим болидом Десница Дракона – блуждающая красная звезда. В Серединных землях ее считали вестником богов и богинь войны, и приближение Десницы к земле по словам астрологов Эквилидора означало наступление неспокойных времен – Часа Меча и Копья, Часа Крови и Боли.

– Это гордыня, учитель? Или гордость? Почему я не могу успокоиться? Или дело не в Лаусе, а в том, кто назвался именем Игнасса? Я не могу позабыть его слова. Ведь он сказал мне отступить. Затаиться. Выждать. Я смог это сделать – я сдержался перед Лаусом. Я отвечал за Дайру. За Ксанса. За Биваса и Криста. Но сейчас я ни за кого не отвечаю, только за себя. И мне надоело думать о словах Игнасса. Реально ли его предупреждение? Не является ли оно уловкой, ничего не значащим вздором? Он сковал меня своим появлением. Тот же это человек или кто-то иной, принявший обличье фон Неймара – он будто связал меня по рукам и ногам, и нет такой магии, что может освободить меня от этих пут. Ведь они лишь у меня в голове, я сам затягиваю узлы, гадая, стоит ли мне отказываться от заданий? Или мне плюнуть на все и ни на что не обращать внимания? Продолжать жить, как жил, любить Эльзу, выполнять миссии, готовить смену. Ну а если Игнасс говорил правду? Если он предупреждал меня о грозящей беде – даже из корыстных побуждений, желая использовать в будущем? А если, не послушавшись, я попаду в беду? Не за себя боюсь, учитель. Если из-за моих действий снова пострадает Эльза – я себе этого не прощу. Проклятье! Я чувствую себя Туридановым василиском!

Уолт замолчал, глянул на небо. За яркой Десницей Дракона следовала почти неразличимая голубая искорка – Слеза Девы, третья из Ожерелья Небес[8]. Первая, Око Тьмы, появлялась с наступлением вечера, чернильной каплей стекая по бледной вершине мира. Слезу Девы считали вестницей богинь и богов любви, и ее приближение, в противоположность Деснице, означало наступление эпохи спокойствия и благоденствия.

– Однако я понимаю, учитель: стоит мне один раз прислушаться к словам Игнасса, стоит мне отказаться – и я или взорвусь, пытаясь вырваться из пут, или снова затаюсь, снова буду слушать очередного «Игнасса», который будет рассказывать, как мне жить. Я не хочу взрываться. Я отвечаю за свою команду, отвечаю за коллег и учеников. И я не хочу потерять доверие к самому себе. Тень искушал меня властью. Игнасс искушает меня бездействием. Ненавижу искушения. Я останусь самим собой, учитель. Знаете, тогда, в Подземелье, я смог спасти вас и Эльзу, потому что остался самим собой. Меч предлагал мне уйти, бросить все как есть, потому что он хотел полностью реализоваться, а Равалон не позволял ему проявить себя. И ведь я чуть не ушел. Мощь, дарованная Мечом, чуть не уничтожила мое сознание. Еще немного, и в распоряжении Символа Инобытия оказалась бы послушная кукла, способная выдержать даруемое Артефактом всемогущество, но это был бы не я. Меня бы не было. И сейчас – сейчас происходит то же самое, пусть и в иной форме. Игнасс посоветовал мне не вмешиваться. А если меня отправят спасать тысячи жизней? Если я должен буду уничтожить убоговское Воплощение? Мне отказаться лишь потому, что я могу пострадать? Потому, что якобы от моей жизни зависит некое Равновесие? Я же боевой маг! Я должен действовать, а не переживать!

Разволновавшийся Уолт чуть не выронил фонарь. Хм, а еще что-то о «не переживать» говорит. В Восточных степях его за столь плаксивые речи уже каждый ребенок высмеял бы, а воины и воительницы презрительно плевали бы вслед. Темные рефлексией не страдали, предпочитали любому размышлению славную попойку или хорошую драку.

– Дело ведь только во мне, учитель. Каждый сам решает для себя, и полагаться на других – означает просто избегать ответственности. Мой долг – не бояться. Я ведь давал клятву. Я ведь говорил: «Клянусь не отступать перед Стихиями и Началами. Клянусь не отступать перед Изначальными», – и я не лгал тогда. А сейчас что – я готов отступить из-за слов мертвеца? А потом? Потом я буду отступать постоянно? Ведь сделав первый шаг, уже легко сделать и второй. Впрочем, альтернатива пугает меня не меньше. Настолько возгордиться, чтобы забыть о семье, забыть о друзьях, забыть о товарищах. Где та грань, которая позволит мне остаться собой и не совершить ошибки? Где тот срединный путь, который приведет меня к правильному решению?

Предыдущие не прерывали монолог нынешнего. О, они могли многое сказать и обычно предпочитали делиться взглядами на мир, жизнь, смертных, Бессмертных и вообще на все в самое неподходящее время. Однако когда Уолт приходил к мраморной плите с геомагическими знаками или когда был с Эльзой, они скрывались в глубинах подсознания, в тех безднах души, до которых могли добраться разве что Сивиллы Лесных эльфов.

Уолт смотрел на нанесенную на верх плиты клинопись Хак’У, древнейшего подземного народца, вышедшего из лона Матери-Земли задолго до гномов, кобольдов, карликов и кумбхандов, и понимал: он принял решение. Принял неосознанно еще тогда, в Фироле, узнав в незнакомце Игнасса фон Неймара.

Почему-то рядом с памятником наставнику мысли Уолта очищались от налета лишних эмоций, и он видел вещи в другой перспективе. Правильной? Кто ж его знает…

Он не откажется ни от каких заданий. Он продолжит выполнять свои обязанности боевого мага, и пускай Игнасс катится обратно в Нижние Реальности со своими туманными предостережениями и болтовней о Равновесии. Все случится так, как должно случиться, но Уолт приложит все возможные усилия, чтобы все произошло как можно лучше для него и его близких. Гм, получался какой-то субъективный фатализм.

Уолт улыбнулся, протянул руку и коснулся холодного камня.

– Спасибо, учитель.

В прошелестевшем вокруг ветре кто-то более впечатлительный смог бы услышать какие-нибудь слова, ответ на благодарность. Но ветер – это просто ветер. Движение воздуха. Своей воле его может подчинить бог восточных ветров Апулос или его северный собрат Тарей, маг может использовать его как гиле для своих заклинаний, а элементали воздушной Стихии могут резвиться в нем, словно веселящиеся в реке дети.

Но ветер всегда, при всех изменениях остается собой – порывистым потоком, рожденным на заре времен задышавшим полной грудью миром, вольным течением жизненной энергии, для которой нет преград.

Ракура плотнее закутался в плащ, выкинул из головы все, что беспокоило его последнюю неделю, и отправился домой.

– Ну а потом, – Эльза с трудом сдерживала смех, – она взяла не ту склянку и перелила содержимое в свой флакон. Мы заметили, что Лютеция забрала афродизиак, а не лечебную настойку, лишь спустя полчаса. Послали лаборантов предупредить. Минут двадцать прошло, а они не возвращаются. Мы с Анной решили сходить, узнать, что произошло. Значит, приближаемся мы к факультету предметников и видим: собрались они всей толпой возле кабинета завкафедрой и дружно держат дверь. И мастер Магиари с ними, и наши лаборанты там же. А дверь сотрясается, словно в нее Тварь ломится. Предметники все бледные и перепуганные, пытаются Печать поставить и никак не могут. Мы, конечно, спросили, что происходит. Оказалось, Лютеция ни с того ни с сего надела кожаный обтягивающий костюм, начала набрасываться на мужчин и чуть ли не насиловать, вот только отчего-то пыталась их связать перед этим и молодильные яблоки в рот запихнуть. Да еще жезлом своим так недвусмысленно помахивала, что предметники аж заикались, вспоминая. Магиари ее сначала попытался усыпить, он ведь еще и стихийник, а не только предметник, однако Лютецию это только распалило. Представляешь, она выпила весь флакон, и вся энергия в Локусах устремилась к ее центрам удовольствия, вот только такая доза исказила ее влечения, и в результате получилась одержимая плотским желанием Гневная богиня, а не Лютеция.

Эльза не выдержала и засмеялась.

Вернувшись домой, Уолт, как и думал, застал супругу в тренировочном зале в пристройке, возведенной на месте сада. Раскрасневшаяся девушка с рапирой наперевес, в льняной шемизе и просторных портах, схваченных на талии тонким поясом, вызвала в Уолте такую бурю чувств, что он, ни слова не говоря, подхватил Эльзу на руки и, не дав ей опомниться, унес в дом, поднялся в спальню на втором этаже так быстро, будто его несли воздушные элементали.

А потом все превратилось в сладкое безумие, и во всем мире остались только они двое, не было больше никого и ничего…

Спустя примерно часа два, когда они, опустошенные и уставшие, просто лежали, обнимая друг друга, Эльза вспомнила о неприготовленной к завтрашнему занятию тинктуре для трансмутаций мифрила и, надев простое серое платье, поспешила в расположенную в подвале лабораторию. Уолт не смог заснуть и спустился следом за супругой, набросив на плечи плащ.

Эльза быстро и ловко развела огонь в атаноре. Алхимическая печь, похожая на круглую башенку, состояла из трех частей. В нижней части, пробуравленной многочисленными отверстиями для притока воздуха, горел поддерживаемый растительным маслом огонь. В средней части покоилась чаша со стеклянным алюделем посередине. Герметичный сосуд, называемый «философским яйцом», содержал в себе начальные алхимические смеси, из которых в результате обработки должно было получиться определенное вещество. Четыре отверстия в средней части атанора, закрытые хрустальными дисками, позволяли наблюдать за происходящим в алюдели, регулируя интенсивность нагревания. Полый купол-рефлектор, похожий на крышку от кастрюли, являлся третьей частью алхимической печи, отражающей жар.

Классическую структуру атанора Эльза по собственному почину дополнила катушками индуктивности с кафедры магии природы. Две катушки стояли по бокам печи, и намотанная спиралью вокруг полых сердечников алюминиевая нить проходила с двух сторон сквозь средний уровень, обматывая низ алюделя. Вводя в сердечники, созданные Алфед Лосом, особые экспериментальные янтарные стержни, Эльза вызывала в катушках напряжение, разряжающееся желто-оранжевой молнией, полностью поглощаемой философским яйцом. Это позволяло во много раз ускорить процесс приготовления алхимического вещества, хотя представить свое изобретение магической общественности Эльза все еще не решалась.

– Все надо тщательно проверить и перепроверить, сам знаешь, – мягко возражала она Уолту, когда тот в очередной раз предлагал ей подготовить статью. – Это не чистая магическая наука, тут все сложнее. Нужна выборка, нужны многочисленные опыты. Наши консерваторы в ужас придут, когда их любимый годовой влажный путь Великого Делания презренными средствами натурфилософии сведут до столь необычного краткосрочного сухого пути[9]. Будут говорить о важности символизма, влиянии звезд и Астральных Созвездий, ритуалов с использованием переработанной Силы. В конце концов, просто скажут, что уж я-то как бывший маг должна понимать значимость эфирной точности в алхимии и спагирии, а она достигается лишь посредством долгих обрядов и обработок. – Эльза грустно улыбалась, а Уолт терялся и жутко смущался.

После ужасов Подземелья, после возмущений и криков Конклава, обвиняющего в потере Наследия Джетуша и Эвиледаризарукерадина, после бледного, как покойник, Франциска ар-Тагифаля, обнимавшего внучку и плакавшего от счастья, что она жива и будет жить… короче, после потери магических способностей Эльза не сдалась и нашла себя в алхимии, где для большей части воздействий эфиром не требовалась его переработка в Локусах Души. Энергии Фюсиса вырабатывались и перерабатывались путем трансформации минеральных и растительных объектов, здесь магам больше приходилось запоминать и следить за соотношением ингредиентов, нежели колдовать и наводить чары. Тем не менее для работы с алхимическим инструментарием требовались познания в магии – и у Эльзы их было предостаточно.

Архиректор лично поучаствовал в ее судьбе, переведя с кафедры боевой магии на кафедру общей алхимии и спагирии, где, в отличие от остальных кафедр факультета алхимии, ничего никогда не взрывалось. Декан факультета Аврелий Филипп Бомбаст Теофраст фон Гогенгард не особо обрадовался такому пополнению. Он считал, что алхимик по завершении алхимических конфигураций всегда обязан лично закрепить своей магией итог Великого Делания, ведь во время материальной трансмутации в его душе должна происходить духовная трансмутация, и синтез обеих через эфирное воздействие знаменует собой единство внешних и внутренних изменений вещества. Чувствуя давление со стороны верхушки факультета, Эльза тем не менее быстро нашла общий язык с коллегами и с головой погрузилась в работу. Результатом трехлетней деятельности стала периодическая система алхимических элементов, установившая зависимость различных свойств элементов не от их символических значений, а от физико-химического устроения и его отражения в Фюсисе. Эльза честно призналась, что не смогла бы создать таблицу, состоящую из почти пяти сотен алхимиоидов, без помощи Алфед Лоса, любезно создавшего схемы эфирных форм Фюсиса относительно того или иного элемента. Получившая признание во всем Равалоне таблица Эльзы вознесла авторитет факультета алхимии Школы Магии до небес. Аврелий фон Гонгенгард, который хоть и придерживался традиций, но дураком не был, ценя инициативность и творческий подход, сменил гнев на милость, и с тех пор работу Эльзы поддерживал, хотя остальное руководство факультета стало относиться с еще большей настороженностью, видя в ней конкурента к желанному креслу декана. Но рисковать и подсылать к перспективной молодой алхимичке наемных убийц никто из них не рискнул. Во-первых, все боялись связываться с боевыми магами, во-вторых, после специальной инициативы Архиректора количество несчастных случаев, отравлений и удивительного появления в телах острых предметов, несовместимых с жизнью, стремительно сравнялось с нулем.

– В общем, Печать они все же поставили, – продолжила Эльза, отойдя от атанора и подойдя к столу с принадлежностями для спагирии. – Мы с Анной на скорую руку приготовили из старых запасов газ, выводящий экстракт, заполнили им комнату. Лютеция прекратила беситься и заснула. Честно говоря, – Эльза задумчиво открыла банку с черными груздями и перегрузила грибы в чашу с изображением змей на внешних стенках, – сейчас вот тебе рассказываю, и уже не так смешно. Все обошлось, но кто знает, как это могло бы повлиять на Лютецию, будь эликсира больше. Я лаборантам нашим, конечно, нагоняй устроила, но и Лютеция хороша – молча, не спрашивая, взяла экстракт и пошла. Надеюсь, будет ей урок. Ах да, кстати! – Эльза налила в чашу синюю жидкость из конической колбы, тщательно перемешала в ней грузди и, улыбаясь, повернулась к Уолту, сидевшему возле лестницы на стуле. – Ты уже слышал, что Дайра устроила вашим девицам со второго курса?

– Гм, нет. Мы с Алесандром работали над Арсеналом весь день, и я никого не видел. И что же наша Бестия с ними сотворила? Продала оптом убогу и обманула его при сделке?

– Не совсем. Знаешь, в последнее время ученицы на вашей кафедре дружно начали отпускать волосы, заплетать их в косу и вплетать в нее тонкие лезвия, заклятые на их крови. От второкурсниц мода пошла. Те в Кочатон на экскурсию ездили и увидели, что тамошние мастера боевых искусств вплетают в свои косы гирьки или втыкают острые гребни. Волшебная плеть называется.

– Волшебная плеть? – Уолт нахмурился. – Погоди, а для чего им вообще сдались заклятые на крови лезвия в волосах?

– Врагов удивлять, так они говорят. А магия крови – чтобы не опасаться в схватке порезов и ранений от собственного оружия.

– Как по мне, глупость несусветная. И бездарное использование чар крови.

– Вот и Дайра так решила. В общем, собрала она сегодня во время обеденного перерыва на полигоне второкурсниц, согнала туда остальные курсы в качестве зрителей и объявила, что сейчас одним заклинанием не из сложнейших, даже не Великим боевым, победит всех восьмерых… – Эльза замялась. – В общем, она назвала их «глупыми курицами», хотя это, как по мне, было грубовато.

– Да как по мне, Дайра была ласкова и нежна, – усмехнулся Уолт. – Странно, обычно ее хватает на большее количество эпитетов, и не таких банальных. Извини, что перебил. Что произошло дальше?

– Девочкам она предложила нападать всем вместе и не бояться использовать боевые заклятия. И пообещала, что если они победят или если ей придется использовать больше одного заклинания, то с ее стороны никаких санкций не будет и она поставит им зачет по теории магии Огня без сдачи. Ну, тут Дайра как раз и добавила те самые эпитеты, об отсутствии которых ты так сожалел. Но повторять я их не буду, и не проси.

– И не думал.

– Девочки рассвирепели, приготовились обрушить на Дайру всевозможные атакующие заклятия – и обнаружили, что лезвия на косах кромсают их одежду. Они не наносили ни ран, ни порезов, но наряды порезали на мелкие кусочки за считаные секунды.

Уолт расхохотался, представив себе описанную картину. Восемь злых волшебниц, в их руках полыхают огнешары и пульсары, сверкают молнии и ледяные стрелы, готовые поразить Дайру. Они подобны грозным альвийским богиням войны, они уверены в своей победе. Сейчас старая нахалка заберет свои слова обратно, а они станут героинями всей Школы – а в следующий миг они уже стыдливо прикрываются, растеряв весь боевой задор и не зная, куда деваться от взглядов обалдевших Магистров.

– Говорят, визг стоял – в Небесном Граде слышно было. – Эльза не улыбалась, но в пронзительных ярко-голубых глазах скакали веселые искорки. – Кто-то из девочек даже собирался покинуть Школу.

– Гм, никто Алесандра не искал, заявление на отчисление не подавал. Ну, Бестия, ну дает! Это же надо такое придумать!

– Она несколько раз при мне говорила студенткам о нецелесообразности их причесок, но они не прислушались к ее словам. Вот Дайра от слов и перешла к делу.

– Да уж, такое не забудут. И ведь заметь – сделай нечто подобное я или, скажем, Бертран, по всей Школе и в окрестных деревнях нас бы уже окрестили сексуальными маньяками и злостными насильниками, достойными четвертования, отсечения головы, распятия и сжигания на костре – и все это одновременно, хочу заметить.

– А зачем тебе такое делать, дорогой? – Эльза прищурилась и внимательно посмотрела на супруга. – На обнаженных девиц поглазеть хочешь? Собственной жены не хватает?

– Да ты что, дорогая?! Моя страсть – голые парни, ты же знаешь! Как ты могла так плохо обо мне подумать?!

Эльза фыркнула и рассмеялась, погрозив Уолту пальцем.

– Кстати, ты уже читал ту книгу, которую Бертран привез с Архипелага? – спросила она, перебирая впитавшие синюю жидкость грибы в чаше и отрывая у некоторых шляпки.

– Еще нет. А ты, верно, уже прочитала? О чем она?

– Об увлекательных приключениях оборотня и кровавого убийцы по прозвищу Тварь, – сообщила Эльза, аккуратно складывая грибы горкой на столе.

– Ого. – Уолт не нашелся, что ответить. – Сейчас такое популярно?

– Не знаю. – Эльза выдвинула ящик стола, достала ритуальный нож с алхимическими символами на лезвии. – У нас на кафедре девочки увлекаются романами из Я-Маджира.

– О любви, наверное? – пренебрежительно поинтересовался Уолт. Любовные романы он терпеть не мог. Они раздражали его еще больше, чем приключенческие романы о храбром боевом маге Рихарде по прозвищу Большой Меч на выдуманном островном государстве в Мировом Обрыве, куда маг попал неизвестно каким образом и где он был самым умным, самым хитрым, самым сильным, самым красивым, все ему легко давалось, всех злодеев он легко побеждал, все женщины хотели родить от него ребенка и млели от одного упоминания Большого Меча, а все мужчины желали стать друзьями Рихарда и готовы были умереть по первому же его слову. Больше всего в этих книгах раздражало полное отсутствие понимания специфики работы боевых магов.

– Ага, о любви. Запретной. – Эльза резала грибы, стараясь, чтобы получались равные по размеру кусочки. За столь, казалось бы, маловажным действием скрывалась корреляция между фюсисной составляющей и принципами Сакральной Геометрии, очень важными для алхимических преобразований.

– Император полюбил девушку из крестьянской семьи и им не быть вместе, верно? Или юноша и девушка из враждующих кланов понимают, что судьбой им суждено быть вместе и предстоит пройти множество испытаний? Я угадал?

– Нет. Даже не близко, – Эльза улыбнулась, отложила нож в сторону, взяла из штатива на краю стола пробирку с красноватым порошком, посыпала им порезанные грибы. – Как тебе такое: старый опытный отшельник-тенгу обучает юного человека-самурая науке любви. Или: брат и сестра посвящены Тьме и Свету, которые избрали их для зачатия Посланника Небес. Или: братья-близнецы в охваченном восстанием городе борются с врагами и со своей страстью друг к другу. Или…

– Достаточно, – замахал руками Уолт. – Мне уже отшельника и самурая с лихвой хватило. Убогство, я теперь заснуть не смогу нормально, чудиться будет всякое!

– Какое такое всякое? – Эльза достала новую чашу, налила в нее воду и развела золотистый порошок из другой пробирки. – Только не говори мне, что представляешь сейчас, как старый тенгу нежно гладит гладкую…

– Стоп, стоп, стоп! – Уолт закрыл уши ладонями. – Немедленно прекрати! Меня же теперь кошмары неделю мучить будут!

– Это месть за то, что у тебя в кабинете вечный беспорядок.

– Но-но, попрошу. Это не беспорядок, а творческая атмосфера.

– Ага, помню я свой первый день в Школе, помню, как ты меня встретил. Ты тогда тоже говорил что-то такое о творчестве и атмосфере, пока по двору бегал монстр.

– Уж прости, но я тогда разглядывал твою грудь и вообще не помню, что говорил.

– Господин маг, а вы хам!

– Хам, зато женат на самой умной и прекрасной женщине в мире.

– Ну, с этим не поспоришь.

Они разговаривали, пока Эльза размешивала грибы в окрасившейся бурым цветом воде, подвергала их дистилляции, помещала дистиллят в отдельный сосуд, добавляла в сосуд несколько редких магических кристаллов из Гебургии и дожидалась реакции в виде всплывающей прозрачной субстанции. Когда Эльза сливала субстанцию через змеевик в мензурку, внимательно следя, чтобы смесь заполнила сосуд до определенного деления, Уолт не отвлекал ее.

Он смотрел, как ловко она управляется с алхимическими инструментами и приборами, и думал о том, что, наверное, это и есть счастье – быть рядом с тем, кого ты любишь и кто любит тебя.

Гм. Фраза будто из глупых любовных романов.

Ну и пусть.

Истина даже в устах дурака остается истиной.

Глава шестая

Эквилидор

– Если есть свобода-от и свобода-для, то должны быть неволя-от и неволя-для.

– Но тогда, если свобода является познанной необходимостью, рабство представляет собой необходимость непознанную?

Из затянувшегося спора двух студентов-буршей философской кафедры Эквилистонского университета о сущности свободы.

Паром пристал к берегу. Не простой паром в виде нескольких соединенных лодок с платформой по верху, а роскошное двухпалубное судно с золотыми полосами по бокам, окруженное колдовским полем, оберегающим от непогоды, с двумя подводными големами в сопровождении, предназначенное исключительно для перевозки благородного сословия и обеспеченных волшебников с негоциантами. Иные себе позволить билет на «Гордость Элидириума» не могли. Паром следовал по Эскадоту Великому от Золотого озера, отделяющего Эльфляндию и Светлоземье от Вестистфальда, до утландского города Эбадикаума. Далее Эскадот нес свои воды вдоль проклятых земель Раш-ати-Нора, куда рисковали заходить только корабли торговых домов, способных оплатить услуги ведьмаков или боевых магов, или суда отчаянных речных пиратов, которым нечего было терять, кроме своей жизни.

Первыми по сходням поспешили сойти купцы и торговцы, которым было не с руки заставлять ждать эквилидорскую таможню, следом за ними неспешно сошли дворяне. Высшую аристократию сопровождали слуги, виконты и бароны путешествовали обычно с одним-двумя охранниками. Направлявшиеся в Пофримий маги покинули «Гордость Элидариума» последними.

Город Пофримий, располагавшийся на невысоких холмах у самого узкого пролива между правобережным Эквилидором и левобережным Русионом, был известен в первую очередь Битвой Трех – сражением, в котором сошлись легионы Роланской империи, войско Эквилидора и армия Черной империи. В память об этой баталии на въезде в Пофримий установили скульптуру – роланский легионер и эквилидорский рыцарь стоят рядом, держа в правых руках отрубленные головы двуглавого чудища, лежащего под их ногами.

Напротив скульптуры через дорогу путешественникам и паломникам предлагал перекусить и, если ночь застала их в дороге, дождаться открытия городских ворот постоялый двор «Веселый Марк». Эта гостиница тоже была знаменита, пускай и не так, как город, вблизи которого она была возведена. Популярный русионский драматург Тиер Гольдони написал пьесу «Двадцать четвертое хладника», действие которого происходило в «Веселом Марке», где во время своего путешествия по Серединным землям драматург пережидал выдавшийся необычайно щедрым на сильные метели месяц Сна. В пьесе хозяева гостиницы убивали некоторых постояльцев и готовили из них изысканные блюда, которые подавали заезжавшим пообедать странникам. Их злодеяние раскрыл остановившийся на постоялом дворе волшебник, заметивший исчезновение других путешественников. Пьеса имела столь сильный успех, что гостиница стала известна на все Серединные земли. Более того, публика приняла фантазию Тиера за быль, и уже не одно поколение хозяев «Веселого Марка» донимали расспросами о «ужасном прошлом» гостиницы. Тем не менее в отличие от своих предков, приходивших в ярость от упоминания Гольдони и его пьесы, нынешний владелец постоялого двора обернул выдумку себе на пользу, повесив на вывеске трактира меню. Блюда носили сногсшибательные названия: «Человек в собственном соку», «Свежевыпеченный хоббит», «Печень орка в кишке гоблина», «Копченые ушки эльфа» и тому подобное. Успех меню был невероятным, а гостиницу посетили даже король Эквилидора с дочкой.

Именно в «Веселом Марке» остановился сошедший с парома человек с незапоминающимся лицом, в темной дорожной одежде и сером плаще, с дозволенными мечом и кинжалом. На пофримийской таможне человек предъявил документы на имя барона Тешвальда из Майоранга. Он снял комнату на день и попросил отправить слугу на почтовую станцию за лошадью, пообещав щедрую награду, если ему выберут доброго коня. Отказавшись от предложенного обеда, барон поднялся в номер на третьем этаже, откуда не выходил до наступления вечера.

Спустившись в обеденную залу, человек расплатился за комнату и приобретенную на станции кобылу. Барон собирался выехать немедленно, хотя хозяин «Веселого Марка» отговаривал его от столь позднего путешествия. Дорога была небезопасной, поскольку в округе разбойничали беглые рабы. Стоило переждать до утра и отправиться с торговым караваном или в дормезе, охраняемом магом. Сославшись на срочность своего дела, барон быстро покинул постоялый двор.

Отъехав от гостиницы, человек направил лошадь по дороге, ведущей к Эквилистону. Однако целью назвавшегося бароном Тешвальдом была не столица Эквилидора.

Апостол Инглар следовал в Школу Магии.

Если на запад от Пофримия вытянулась голая равнина, то на востоке раскинулась лесистая долина, в которой до сих пор водились древние духи. Они, может, и не застали эру титанов, но наблюдали за войной богов и убогов и видели самые разные народы, населявшие правый берег Эскадота задолго до того, как человеческая раса стала господствующей в Серединных землях. Этих духов нельзя было назвать дружелюбными, но они никогда не трогали тех, кто проезжал через их владения, не покушаясь при этом на их свободу и территории. Куда опаснее древних созданий были существа из плоти и крови – отнюдь не живущие инстинктами звери и нечисть, а обладающие разумом смертные.

Горизонт полностью проглотил солнце, когда за крутым поворотом путь Апостолу неожиданно преградил повалившийся набок фургон с лежащим рядом тяжеловозом. Инглар натянул поводья, останавливая лошадь, бросил настороженный взгляд на обступивших воз смертных. Они не походили на разбойников, да и не действуют так разбойники. Лихой люд валит дерево поперек дороги и не показывается вплоть до того момента, когда засвистят стрелы и зашипят огнешары.

Трое людей в кожаных доспехах, у каждого на поясе короткий меч. Шрамы на лице, короткие стрижки, татуировки разных вольных отрядов на щеках. Судя по виду – наемники.

Позади солдат удачи стоял смертный, какого редко встретишь в Эквилидоре. Белые волосы, слегка светящиеся синим цветом глаза, нос почти не выражен, безгубый рот. Высокий тайкеши в просторном плаще опирался на трость, походившую на вампирский гворд, только крупнее.

Рядом с ним застыл драуга из Черного Рода – похожий на ставшую на задние лапы жабу, ростом с гнома, с доходящими до колен мускулистыми руками и приспособленными к огромным прыжкам мощными ногами. В руках он держал громадную секиру.

В сторонке от фургона лежала связанная по рукам и ногам молодая девушка в простом холщовом хитоне, точеным лицом и раскосыми глазами похожая на дриаду. Ее били, но аккуратно. Не стоило наносить вред стоящему больших денег товару.

Несмотря на сумерки, Апостол разглядел на плаще тайкеши метку охотника на беглых рабов.

А еще Инглар увидел, что ни на плечах, ни на кистях дриады не было рабского клейма, которое обязательно наносилось на всех эквилидорских невольников при покупке.

Охотники молча смотрели на Апостола. Он ловил их заинтересованные взгляды на серебряном поясе, дозволенном в Роланском Союзе для ношения баронам и виконтам, на дорожной сумке, на выглядывающем из-под плаща мече и особенно – на кобыле.

Ничего не говоря, Инглар пустил лошадь по краю дороги, объезжая повозку и мертвого, как он определил по запаху, тяжеловоза. У коня в четырех местах небольшими сосновыми ветками, все еще торчавшими из ран, была насквозь пробита шея.

Стоило Апостолу объехать фургон и отъехать от него на несколько метров, как драуга бросил секиру ему в спину. Жаболицый все хорошо рассчитал – Инглар не успевал ни пригнуться, ни послать лошадь галопом. Вот только драуга и представить не мог, что из воздуха прямо позади всадника появится бледная девушка со сверкающими алым светом глазами и ударом темноэльфийского кастета отобьет секиру в сторону.

Тайкеши распахнул плащ. Взведенный арбалет глянул на неожиданно возникшую смертную и послал стрелу прямо ей в грудь. Но каким бы быстрым ни был бельт, девушка оказалась быстрее. Она просто поймала арбалетную стрелу и, хищно оскалившись, метнула ее обратно. Тайкеши присел, пропустил снаряд над головой.

– Gea he! – приказал он.

На секунду заколебавшиеся наемники выхватили мечи и рванулись к девушке. Она хохотнула и бросилась им навстречу, игнорируя драугу, вытащившего еще одну секиру и подбирающегося к ней сбоку. Однако перед жаболицым из ниоткуда возникла бледная хрупкая девушка с короткими каштановыми волосами, в куртке и просторных шароварах. Из ее рук вырвались цепи, захлестнули ноги драуги. Жаболицый подпрыгнул, намереваясь лишить противницу цепей, но та с недюжинной силой рванула их на себя. Грохнувшийся на дорогу драуга с такой силой ударился головой о землю, что его череп раскололся.

Наемники не видели смерти своего товарища. Впрочем, они довольно скоро составили ему компанию. Двигаясь легко и грациозно, словно танцуя, та девушка, которая появилась первой, увернулась от выпадов мечей и нанесла каждому из противников по одному удару в горло.

Тайкеши не стал дожидаться, когда воительницы доберутся до него. Прошипев ругательство, он стремительно побежал в лес по правую сторону дороги и скрылся между соснами и елями в считаные мгновения. Из воздуха появился еще один смертный, на этот раз короткостриженый темноволосый парень. Принюхавшись, он без труда определил, куда направился беглец, и поспешил следом за ним.

Иукена приказала не дать уйти тайкеши, и Лиррон Тааш Сайкеу намеревался выполнить распоряжение командира.

К удивлению упыря, ему пришлось постараться, чтобы догнать синеглазого. В скорости и выносливости тот почти не уступал Живущему в Ночи. Пускай Лиррон не прибегал к трансформе, но он был Высшим упырем, к тому же Гением Крови. Тайкеши вряд ли являлся обычным смертным, раз смог удивить его.

Так и оказалось.

Осознав, что ему не оторваться от преследователя, синеглазый остановился возле густых зарослей боярышника у подножия низкого холма. Лиррон не стал скрываться и подкрадываться, вышел прямо на тайкеши. Тот внимательно следил за Живущим в Ночи, готовясь в любой момент провернуть ручку гворда, высвобождая трехгранный зазубренный клинок.

Первая ошибка. Когда твой враг Гений Крови, оружие должно быть готово к бою.

Тайкеши сбросил плащ, остался в одном безрукавном камзоле и коротких штанах. По мнению Лиррона, синеглазому лучше было использовать плащ как отвлекающее средство, но он отлично понял, зачем тайкеши его снял.

Покрывавшая правое плечо татуировка слабо светилась во мгле ночного леса. Змея обвила меч, распахнув пасть над острием. Символ Школы Меча. Знак тех, кого зовут Мечеными.

Лиррон усмехнулся.

Вторая ошибка. Еще более глупая, чем первая.

– Мы можем разойтись с миром, – произнес тайкеши на всеобщем языке. – Сражение между нами ни к чему не приведет.

– Надо было думать об этом до того, как вы решили обзавестись имуществом одинокого путника, – хмыкнул Лиррон. – Нет, ну честное слово, мы же не на Островах Блаженных, где можно жить, ни о чем не думая. Если кто-то по ночам странствует в одиночку, то вряд ли он такой же простой, как стилос. Он ведь вам и слова не сказал. Хотя, как по мне, с похитителями свободных стоит поговорить. – Сайкеу осклабился. – На языке оружия – единственном языке, который понимают андраподисты вроде тебя.

– Это бессмысленно. Ты видишь мою татуировку? Знаешь, что она означает?

– Вижу. – Сайкеу пожал плечами. – Знаю. Ну и что?

– Ты что, не понимаешь? – изумился синеглазый. – Я – Меченый! Тебе это ни о чем не говорит?

– Меченый-размеченный, – усмехнулся упырь. – Я же сказал, что знаю, что означает твоя татуировка. Вот только ты, очевидно, и не думаешь, что я действительно знаю. А я знаю, что если изображен короткий гладий, то ты всего лишь обычный выпускник Школы Меча. Великий воин, но не величайший. Наставляющие Школы зовут таких Мечущими. А вот если изображен полуторный бастард, то ты проходил особые тренировки Наставляющих и Мастеров, обучавших тайным техникам Школы. Величайший воин. Лучший из лучших. Таких Наставляющие зовут Мечеными. Но если ладонь и плечо украшает двуручный клеймор – значит, тебя тренировала вся пентада Мастеров под руководством Архимастера, и тебе были открыты техники, именуемые в Школе божественными. Совершенный воин. Абсолютный воитель. Таких Наставляющие зовут Меченосцами.

Тайкеши сглотнул. Лиррон осклабился:

– Смертные обычно используют все три прозвища одновременно, не зная об истинном их значении. Даже многомудрые маги редко ведают об этой иерархии. Не стоит их за это винить. Мечущие, бывало, сами называли себя Мечеными и Меченосцами, а Меченосцы не поправляли тех, кто звал их Мечущими. Отсюда и путаница. Вот только всегда есть те, кто знает – и делится знаниями. И знаешь что, «Меченый»? Твой гладий говорит мне о многом…

Синеглазый атаковал. Ему понадобилось меньше секунды, чтобы прокрутить рукоять и нанести стремительный укол в левую ногу Лиррона. Но упырю понадобилось еще меньше времени. Активатор его Клинка Ночи в виде креста, который он все это время держал в правой руке, полыхнул ярким октарином – и мощное древко огромного копья встретило удар тайкеши. Мечущий ответил мгновенным сокращением дистанции. В левой руке мелькнул узкий клинок кинжала. Тайкеши бил под ребра, и мало кто мог успеть отбить его удар.

Лиррон, например, не отбил.

Кинжал вошел в правый бок, и с клинка рванулось ледяное заклятие, парализовавшее всю правую половину тела упыря. Сайкеу зашипел от резкой боли – и взмахнул копьем, легко удерживая его одной левой рукой. Гворд взлетел, блокируя удар, однако Меченого все равно отшвырнуло назад. Его отбросило в заросли боярышника. Лиррон прыгнул следом. Ледяная магия мешала ему, сковывала движения, однако враг просчитался. Будь перед ним Низший или Средний упырь, уловка удалась бы.

Но чтобы остановить Высшего упыря, прошедшего сквозь адские тренировки Истребителей, требовалось заклинание посильнее.

И все-таки тайкеши был истинным учеником Школы Меча. Прыжок Лиррона еще не завершился, а синеглазый уже вскочил и бросился ему навстречу. Гворд замелькал в обманных ударах. Сайкеу знал, что стоит зазубренному клинку коснуться его тела, как он расцветет тремя лезвиями, оставляющими после себя ужасные рваные раны. А созданный в Школе Меча гворд вполне мог пронзить костяную защиту вокруг упыриного сердца.

Вот только созданное в Лангарэе магическое оружие было способно на большее.

Синеглазый уклонился от прямого выпада копья и тут же сократил расстояние. Гворд стремительно ударил по шее упыря – но за мгновение до этого древко копья разделилось на три части, и верхняя часть с длинным наконечником очертила широкую дугу, снося голову тайкеши.

Лиррон перевел дух и, скривившись, вытащил кинжал из бока. Он рисковал, сильно рисковал. С другой стороны, окажись его противником настоящий Меченый или, не приведи Ночь, истинный Меченосец, Сайкеу сразу трансформировался бы, используя все способности своей Силы Крови.

Вернув Копье Ночи в форму медальона, Живущий в Ночи поспешил обратно. Выйдя к дороге, он застал возле фургона только Иукену и Арка. Шрана и Квилла вернулись в Шур-Эйхин, а Апостол, спешившись, терпеливо ждал приказаний неподалеку.

Арк сидел рядом с дриадой, пристально глядя ей в глаза. Девушка… да нет, какая девушка? Даже по меркам людей еще девчонка. В общем, дриада покраснела и тяжело дышала, мечтательно поглядывая на Цуумхута. Арк, конечно, красавец – золотистые волосы, вьющиеся мягкими волнами, яркие голубые глаза, мягкие черты лица, – но дело было не в этом. Девчонка так отреагировала на Силу Крови Цуумхута, с помощью которой тот ее изучал.

Возвращаясь, Лиррон подозревал, что дриада разделила судьбу похитителей свободных, и его это печалило. Охотники на рабов заслужили дорогу в посмертие, но не девчонка. Однако он хорошо знал крутой нрав Иукены. Она не отпустит свидетеля стычки андраподистов с Живущими в Ночи. Упыри в Эквилидоре приравнены к особо опасной нечисти, и стоит кому-то проведать об их появлении, как на команду Татгем объявят тотальную охоту.

И все же дриада еще была жива, и это радовало. Лиррон ненавидел рабовладельцев, презирал безвольных рабов и восхищался теми, кто боролся за свою свободу. А дриада боролась. Сайкеу не сомневался, что мертвый тяжеловоз и завалившийся фургон ее рук дело.

– Ты был прав, – сказал Арк, глянув на Лиррона. – Она полукровка. Наполовину дриада, наполовину человек. И довольно сильный Дар. Неинициированный, стоит заметить. Пребывай она в полной Силе, никому бы не удалось ее схватить.

– Значит, ее можно… – начал Сайкеу, но Иукена перебила его.

– Ничего это не значит, – хмуро сказала упырица. – Пусть сама выбирает. Заставлять не буду. Арк, верни ее в норму.

Цуумхут поводил руками перед глазами дриады (Лиррон все-таки решил звать девчонку дриадой, хоть она и была полукровкой), щелкнул пальцами. Девушка вздрогнула и испуганно уставилась на Живущих в Ночи. Иукена вздохнула.

– Слушай меня внимательно, девочка. Я не буду повторять дважды. Сейчас тебе предстоит принять решение. Тебе нужно решить, повезло тебе или не повезло. Повезло – тебя спасли от продажи на невольничьем рынке. Не повезло – из рук работорговцев ты попала в лапы жутких кровососов. Не буду скрывать. Мы – Живущие в Ночи, упыри. Понимаешь, почему я так откровенна?

Дриада потупилась.

– Потому… потому что моя жизнь… в ваших руках… – прошептала девчонка.

– Правильно. Так вот. Если тебе повезло, то ты останешься с нами. Я обращу тебя в Апостола. В слугу. Это временная мера. Как только я решу, что ты больше не представляешь для нас угрозы, я отпущу тебя. Разумеется, никаких гарантий я тебе не дам. Ты можешь мне только поверить. Но если ты решишь, что тебе не повезло, я тут же тебя убью. Быстро и безболезненно. Такие дела. Даю тебе минуту на размышление.

Дриада глянула на Татгем, посмотрела на Арка, покосилась на Лиррона. Сайкеу восхитился ее взглядом. Девчонка уже не боялась. Скорее, она прикидывала, как воспользоваться открывшимися возможностями и сбежать при первом же удобном случае. Разумеется, дриада не осознавала, что такое обращение в Апостола. Слова о слуге сбили ее с толку. Интересно, Иукена сделала это нарочно?

– Я думаю, – медленно произнесла девушка, – что мне повезло.

– Хорошо, – сказала Иукена. И ударом по затылку оглушила девчонку. – Лиррон, это была твоя идея, вот теперь сам и тащи ее.

Сайкеу кивнул и взвалил дриаду на плечо.

– Кстати, Арк. – Лиррон бросил повернувшемуся к нему Цуумхуту кинжал Меченого. – Вот тебе сувенир.

– Чья это кровь? – мрачно спросила Татгем.

– Моя, – признался Лиррон. Поспешно добавил: – Не стоит беспокоиться, она только на кинжале. Я поэтому и взял его с собой.

– Это кто же умудрился тебя ранить? – удивился Арк.

– Тот тайкеши был Меченым, – кратко пояснил Лиррон.

Иукена недовольно посмотрела на Сайкеу, но ничего не сказала. Она еще раз оглядела место столкновения Живущих в Ночи с похитителями свободных, убеждаясь, что упыри не оставили никаких указывающих на них следов.

– Проклятье, – пробормотала Татгем. – Мы и так потратили слишком много времени. Надеюсь, больше ничего нам не помешает. Эдлар, забирай нас!

Упыри и дриада исчезли. Несколько секунд спустя Апостол, словно следуя одному ему слышимому приказу, забрался в седло и с места бросил кобылу в галоп.

Глава седьмая

Школа магии

Теория важна. И практика важна. Однако практика без теории слишком близорука, а теория без практики излишне дальнозорка. Сложными извилистыми путями идут они навстречу друг другу, и лишь повстречавшись и найдя понимание, становятся верным подспорьем в нашей деятельности.

Ну почему боги не могли сделать все намного проще?

Приписывается третьему Архиректору Школы Магии

Герман вертелся бешеной мартышкой в клетке, пытающейся одновременно пролезть сквозь решетку, перегрызть ее и выломать. Он старался, как мог, но это не помогало. Шард-А-Аротский кокатрикс, в простонародье называемый куролиском, был быстрее. Взрослая особь, прожившая несколько десятилетий, владела способностью не только парализовать и убить взглядом, но могла и нейтрализовывать магию. Молнии, излюбленные чары Германа, с обиженным шипением гасли, не долетая считаных сантиметров до существа с телом ящерицы, крыльями нетопыря, мордой и ногами петуха. А змеиные хвосты куролиска все стремительнее метались вокруг юного мага, первый пытался ухватить и оплести, а второй – уколоть ядовитым скорпионьим жалом.

По расчетам Уолта, гластирцу осталось меньше пятнадцати секунд до того, как нечисть его прикончит. И хотя, судя по току Силы в ауре, молодой Магистр готовил Цепь Молний, которая могла навредить кокатриксу, закрепить это заклинание в гиле воздуха Герман не успевал.

Герман снова швырнул завивающиеся зигзагом молнии, пытаясь отвлечь куролиска, и прыгнул в сторону огромного валуна, где, как он явно думал, сможет укрыться на время, необходимое для завершения заклинания.

Прыгнул – и наткнулся на третий хвост, сброшенный нечистью еще в начале схватки. После третьего десятилетия жизни куролиски обзаводились дополнительным хвостом в каждые последующие десять лет существования, и Герман, хвалившийся глубоким знанием классического ведьмачьего труда «Нежить и нечисть. Способы убиения и предотвращения», позорно позабыл об этом весьма важном в бою с кокатриксом факте.

Острое, как наконечник копья, жало с сероватым сиянием чар разложения вырвалось из земли, устремляясь к горлу молодого Магистра. Волшебник вскинул навстречу руки, пытаясь отбить хвост Кулаком Ветра или защититься Воздушным Щитом. Жало оказалось проворнее, да и незавершенная Цепь Молний мешала новым мыслеформам, затормаживая ноэзис.

Герман вскрикнул, подался назад и уткнулся спиной в валун, из надежного прикрытия превратившийся в смертельную западню. Жало куролиска сверкнуло возле горла чародея – так сверкает ночью, отражая свет звезд, кинжал убийцы, подкараулившего свою жертву.

Ахнула Злата, и Уолт, поморщившись, снял каскад заклинаний с тренировочной комнаты. Сухая потрескавшаяся земля, бурые камни, засохшие деревья, разъяренно шипящая нечисть, клинок жала у горла Германа – полисенситивная иллюзия с эффектом полного присутствия расползлась октариновыми полосами с бело-серебристыми искорками в стоящие по углам шестисторонней площадки артефакты, содержащие в себе многочисленные модели территорий, чудовищ и ситуаций. Этот артефакторий – совокупность усиливающих воздействия артефактов – создал Дзугабан Духар Фаштамед, основатель Школы Магии. Он сконструировал сложную систему динамики, взаимовлияния, направления векторов, притяжения, отталкивания и других отображений физических сил посредством формы измерения временных интервалов. Попросту говоря, создал каждый из шести магических объектов в виде той или иной разновидности часов.

Солнечные часы в форме гномона – вертикального обелиска, увитого дальневосточными иероглифами, со шкалой, нанесенной на полу, – заведовали временем суток и погодными условиями в иллюзии и, несмотря на закрытость тренировочного помещения и отсутствие в нем окон, серебристая тень от гномона подвижной лунной дорожкой постоянно указывала на угловую высоту солнца. До малейших деталей формировали местность водяные часы, точная копия знаменитых клепсидр Ксетибия из древнего Архэ[10], не считая того, что вода в них поступала не извне, а вырабатывалась магией из воздуха. Миниатюрная башня в противоположном от гидрологиума углу на самом деле являлась механическими часами с магической символикой всех четырех древних Подгорных народов – гномов, карликов, кобольдов и кумбхандов. Делений на циферблате не было, механизм не показывал время, а изменял структуру территории. Самостоятельно переворачивающиеся песочные часы с порошком из черного мрамора, пересыпающегося из сосуда в сосуд не струей, а знаками северных рун, отвечали за появление в определенный момент существа или объекта. В лампе из глины сгоревший фитиль восстанавливался сам, а масло, иссякнув, выделялось со стенок светильника; эти огненные часы, покрытые по бокам пиктограммами народов юго-запада Серединных земель, контролировали силу и мощь созданий и объектов, используемых при тренировке.

Всей композицией артефактов и порождаемыми ими магическими фантомами управляла астрария – астрономические часы. Трехъярусная конструкция, чудо магической и инженерной мысли, указывала не только час дня, но и день недели, месяц, год, фазы Луны, небесные явления, приливы и отливы, даты магических и религиозных праздников. Механические фигуры Воплощений Элементалей на нижнем ярусе каждые четверть часа приходили в движение: Орел Небес поводил крыльями, Барах Вулканов шевелил телами, Акула Морей открывала и закрывала челюсти, Грифон Гор вставал на задние лапы, Змей Рек покачивал чешуйчатым телом, Кабан Лесов топорщил щетину, Червь Почвы расползался на несколько частей и соединялся обратно, Слон Джунглей вскидывал хобот. Циферблат на втором ярусе имел модули для отсчета и показа часов, недели, месяца и года, располагались циферблаты концентрическими кругами: сначала указывался год, затем месяц, после день недели, последним шел указатель часов и минут. На третьем ярусе в виде сферы располагались механизмы всех остальных приспособлений, чье устройство хитроумным образом использовало одни и те же стрелки сразу в нескольких модулях, при этом каждый показывал точные данные. Астрария координировала все артефакты тренировочной комнаты, творя неотличимую от реальности иллюзию, способную обмануть даже опытного психомага.

Изначально иллюзориум использовался для подготовки наемных магов-убийц, и Дзугабан потратил немало средств и Силы для возведения имагинативного артефактория, до сих пор непревзойденного, дабы предоставить своим ученикам наилучший полигон для отработки навыков боя в смертельных ситуациях. Когда сильные мира сего перестали интересоваться специфическими услугами Фаштамеда, маг забросил обучение наемников, построил Школу Магии и стал готовить чародеев из сыновей нобилей и зажиточных горожан. Об иллюзориуме забыли на несколько столетий – до момента, когда седьмой Архиректор создал кафедру боевой магии.

Артефакторий Дзугабана использовали для практических занятий со студентами, выбравшими с первого курса профессией или с пятого специализацией боевую магию. Кураторы групп, наблюдая за подотчетными им группами, принимали решение, насколько молодые чародеи готовы к реальным испытаниям, после чего начинались тренировки на полигонах Ничьей земли и даже экспедиции в слои Первого Круга Нижних Реальностей.

Куратор группы «Василиск» Уолт Намина Ракура принял однозначное решение – не доросли еще юные Магистры ни до Тайкоры, ни до пятнадцатого слоя Первого Круга.

– Итак, все вы стали свидетелями… чего? Кто мне скажет? – Уолт внимательно обвел взглядом претендующих на получение звания боевого мага юношей и девушек. Вампир Рой задумчиво почесал затылок. Окраинка Злата старательно рассматривала потолок, словно там были даны ответы на все животрепещущие вопросы бытия. Близнецы Махмуд, Махмид и Махмад из Маудовской Абарии дружно, в унисон, сопели. Орк Шраст вообще прикидывался спящим.

Тагбиирка Мария, черноволосая смуглая девушка, в свете тусклых магических светильников комнаты выглядевшая вообще темнокожей, словно уроженка Укеми, решилась нарушить затянувшееся молчание первой.

– Мы стали свидетелями неудачных действий Германа? – рискнула предположить она.

– Мы стали свидетелями глупых, полностью бессмысленных, ведущих к смерти действий Германа, – поправил ее Уолт. – Рой, скажи мне, какие основные ошибки совершил Герман?

Вампир был умен не по годам, но демонстрировать свой ум не любил, приходилось чуть ли не силой выколачивать проблески интеллекта из рыжеволосого Чистого, проявившего совершенно непривычную для своего народа склонность к магии Стихий и Начал и потому отосланного в Школу на обучение.

Рой посмотрел на бредущего к одногруппникам с другого конца иллюзориума приунывшего гластирца и нехотя ответил:

– Во-первых… э-э-э… он сразу начал атаковать существо вместо того, чтобы… э-э-э… предварительно поставить Барьер или подготовить Печать на случай неудачи первого… э-э-э… удара. Во-вторых, он позволил существу войти с ним в ближний бой… э-э-э… что для него, не защищенного Щитом, представляло несомненную угрозу… э-э-э… так как существо физически сильнее и быстрее него. В-третьих… э-э-э… он неправильно оценил класс и возможности существа. Э-э-э… вот основные ошибки Германа, наставник.

– Верно, Рой. Небольшое уточнение. Неправильно оцененный класс нечисти, нежити или убоговской креатуры является первой и главной ошибкой Германа. Именно потому он безрассудно, не подготовившись, атаковал. И, как вы все видели, – проиграл. Кстати, Злата, что общего между твоим проигрышем драконасу, проигрышем Роя гидре и проигрышем Германа куролиску?

– Мы не смогли разобраться с нечистью на дальней дистанции, подпустили ее слишком близко и не нашли подходящего укрытия для продолжения дистанционных атак, наставник Ракура. – Злата, как всегда, отвечала быстро и четко, не то что Рой, любящий растянуть каждое слово и чуть ли не пожевать его, смакуя.

– Ты согласен, Шраст? – поинтересовался Уолт у орка.

– Та шо там можна согласить мене? – лениво приоткрыл правый глаз Темный, чей клан обитал на стратегически выгодных Диких равнинах перед Золотой горой Великой гряды, постоянно воюя с гномами, краснолюдами, своими собратьями из Восточных степей и легионами Черной империи – и постоянно одерживая вверх над каждым врагом. – Вот як бы и говорити она верно, но кривду одержуем у результати. Отож каждый видеть, як оно было. А было оно так: нихто думку не подумал добрым клинком тварюку угостить. Хотя зрели же усяк, як я секирой волшебной ее глушанул, а потом уже и простой волшбою угостил. Вот думка моя, наставник.

– Никто из нас не владеет оружием так же хорошо, как ты, Шраст, – немного обиженно сказала Мария. – Мы все-таки в первую очередь маги, а не воины.

– Вы – боевые маги, – не согласился Уолт. – И Шраст прав. У каждого из вас есть кинжал с заклинанием Огня, а в ауру каждому я еще на прошлом занятии вложил по Гибкому Клинку. И дело не в том, что вы не использовали оружие – вам и в голову не пришло его использовать. Герман, – Намина Ракура повернулся к подошедшему гластирцу, тихонько попытавшемуся спрятаться за абарийцами, – по какой причине ты не использовал кинжал Огня, вот этот, у тебя на поясе справа?

– А-а-а… Я… Ну… – Парень смутился и, как все светловолосые и голубоглазые гластирцы в момент замешательства, покрылся багровым пятнами. – Наставник Ракура, если честно, то я просто забыл о нем!

– Вы ведь не берете уроки фехтования у мастера Джованни, как я предлагал вам, верно?

– Ходив я до майстера Джованни, наставник, раз ходив, два ходив, на третий ходив он мне и говорити: «А не ходи ты ко мне, Шраст. Учити тебя поздно, переучивати тем более».

– Шраст, ты хорош в обращении с мечом и копьем, к тебе у меня претензий нет. Нет, ухмыляешься ты зря, вообще причин тебя ругать у меня полным-полно, но их я изложу тебе попозже, на особой тренировке.

– Наставник Ракура, прошу прощения, что перебиваю, однако хочу заметить, что почти все учителя говорят нам о важности сохранения дистанции между нами и уничтожаемым существом. – Злата, волнуясь, сцепила пальцы рук. – Однако вы, наш куратор, настаиваете на значимости прямого столкновения с существами и использовании при этом оружия, как магического, так и обычного. Мы в растерянности, наставник.

Уолт вздохнул. Этот разговор пришлось бы провести рано или поздно. Ладно, пора объяснить детишкам новые правила игры.

– Рой, что такое Махапопский кризис? – издалека начал он.

– Э-э-э, Махапопским кризисом, – не растерявшись, ответил вампир, – называют случившуюся два с половиной года назад катастрофу в Южной стране. Седьмого числа месяца Дождя в долине города Шастинапура произошел небывалый по масштабам и эманациям Прорыв, который невозможно сравнить ни с каким Прорывом до этого за всю историю Равалона от начала Первой Эпохи до сегодняшнего дня. Причиной колоссального Прорыва… э-э-э… считают перенапряжение энергий Межпорталья, существование которого после кризиса не поддается сомнению. Практически ежеминутное использование межпространственных туннелей магами создало небывалое напряжение в структуре реальности Переходов, что привело… э-э-э… к серии имплозивных взрывов внутренних топологических энергий Фюсиса. В итоге часть Кругов Нижних Реальностей с первого по третий переместилась в Равалон, а именно – в долину Шастинапура, откуда начала расширяться дальше. Конклав бросил все силы на предотвращение распространения Прорыва и его закрытие, отправив в Южную страну не только «Молот» и боевых магов западных гильдий, но вообще почти всех своих волшебников, кроме тех, кто ни в коем случае не мог покинуть свою службу. В течение недели было переправлено множество чародеев гильдий, полностью признавших Номосы, через две недели к ним присоединились отозвавшиеся на призыв Конклава маги вольных и сотрудничающих с Архонтами магических орденов, частично признавших Номосы. В Шастинапуре им противостояли Твари и Владыки, чудовища и аномалии адских измерений, а также несколько убоговских Вестников, по неизвестным причинам находившихся в выброшенных территориях Кругов.

Рой откашлялся и продолжил:

– Закрытие Прорыва растянулось практически на месяц, поскольку Высший совет оказался не готов к масштабным военным действиям, а большинство заброшенных в долину магов, как работающих на Конклав, так и местных южан, погибли в первые три дня битвы, поскольку не обладали достаточной подготовкой для сражений с убоговскими сущностями. Особенно моральный дух войск Высшего совета упал после смерти трех махапопских богов, нисшедших помочь своим страдающим последователям.

Уолт вздохнул. Он хорошо помнил тот день, когда небеса раскололись и в клубящуюся черными смерчами долину ударили три золотые молнии. Три Старших бога, три Бессмертных небожителя, рискнувшие своим бессмертием ради взывающих к ним за помощью смертным, ворвались в область Прорыва в полной своей мощи, способные обращать горы в прах, а моря в высохшие пустыни. Они швыряли молнии о десяти зубцах, и каждый тот зубец был размером с донжон. Они рубили мечами из Света, и каждый взмах меча доставал от неба до земли. Они кричали мантры, и льющуюся Силу, божественный эфир, несущийся на убоговские сущности сносящим все на своем пути обвалом, ничто не могло остановить.

Они успели уничтожить половину охваченной Прорывом области – Сияющий Танцор Катха, Грозовой Безумец Ирдра и Радужная Тигрица Анахасти – боги, о которых вечно будут помнить в Южной стране, они успели, прежде чем Защитники Договора явились карать преступивших соглашение между Небесами и Подземельем.

Защитники. Креатуры, созданные из эфира Старших богов и убогов – им подвластно уничтожить любого Бессмертного, нарушившего Договор, будь то хоть сам Архилорд Хаоса либо Властитель Порядка, посмей они предстать в своей мощи в пределах мира смертных – ведь в основном Договор запрещает Бессмертным являться в Равалон в своем истинном обличье. Разрешены аватары и одномерные проекции, и те в ограниченном количестве. Исключение составляют лишь Младшие боги, хранители той или иной области, Младшие убоги, хранители земель, где им еще поклоняются, и боги смерти.

Махапопские боги, нисшедшие в мир смертных спасать и карать, нарушили Договор – и были уничтожены Защитниками, бездушными механизмами исполнения наказания. Прорыв части Нижних Реальностей оказался стихийным, произошедшим не по воле Лордов-Повелителей, а по естественным магическим причинам, и разбираться с адскими Кругами должны были смертные, чего бы им это ни стоило.

Когда дрожащее, искажающееся могуществом онтического эфира пространство вокруг богов лопнуло…

Когда померк золотой свет Искры Творения, погасли давящие на глаза Топосы эннеарина, и вместо исполинов от земли до неба на раскуроченном взрывами и ударами магических энергий поле застыли обычные смертные с простым оружием в руках…

Когда золотисто-серебристые тени закружились вокруг них вихрями электрума, с омерзительным треском разрывая ткань мироздания и бросая посмевших нарушить Договор в бездну Тартарарама, откуда по незащищенной шлемом голове ударил молотом восторженный рев Первых, радующихся падению Вторых…

Уолт помнил это ощущение, когда ликование, рожденное наблюдением за действиями трех гигантов в одеянии из онтического эфира сменилось чувством обреченности, давящим и сжимающим сердце и разум, шепчущим беспрестанно: «Это конец, это конец, это конец…»

Это произошло на четвертый день подавления Прорыва. День гибели богов, день кратковременной передышки, сменившийся уже наутро затяжной позиционной магической войной – беспросветной, грязной, пожирающей надежду, как пожирает трупы гуль, у которого вместо ступней ослиные копыта, а вместо души мертвая сущность, желающая видеть вокруг себя еще больше смерти, больше мертвецов, больше гнили и разложения.

Великий Перводвигатель, почему этот треклятый мир так погано устроен?

– Наставник Ракура, вы в порядке? – обеспокоенно спросила Мария.

Уолт поймал себя на том, что мрачно хмурит брови и недовольно кривит губы. Нехорошо. Нельзя детишкам видеть, что он расстраивается от одних воспоминаний. Он для них пример, можно сказать, эталон боевого мага. Так пусть же зрят рыцаря без страха и упрека, идущего на врагов с поднятым забралом и не боящегося ни богов, ни убогов, а не рефлексирующего тюхтю, жалеющего себя и свою жизнь по делу и не по делу.

– Продолжай, Рой, – сказал Ракура.

– Да, наставник. Прорыв кроме носителей Разрушения… э-э-э… принес с собой изгнанного ранее в Нижние Реальности страшнейшего Духа-гения древних времен, известного как Совершенство Хаоса, который завладел телами жителей Шастинапура и использовал их там, где Барьеры и Печати сдерживали Тварей, Владык и Вестников. Вдобавок в Шастинапур начали подтягиваться Отверженные и чернокнижники, уверенные, что приближается время воцарения их повелителей и желающие ускорить процесс прорастания Кругов в метрике мира смертных. Помощь, оказываемая убогами своим последователям, позволила тем проникнуть за Барьеры и подчинить крупные отряды Тварей и Вестников. Таким образом… э-э-э… Высшему совету и собранным им с Западного Равалона магам противостояли убоговские сущности, смертельно опасный Дух древних времен и черная магия. Силы были неравны, и Архонтам пришлось обращаться за подмогой к восточным магам и волшебникам Архипелага, посылать гонцов на Заморские Острова к Светлым эльфам, просить светских владык оказать помощь, сотрудничать с храмами и церквями. Жрецы Махапопы вымаливали десятки божественных Вестников для борьбы с порождениями Хаоса, а те, которые вели происхождение от полубогов Первой Эпохи, становились аватарами и шли в бой наравне с магами. Продвижение Кругов удалось остановить, однако… э-э-э… переломить ход битвы в свою пользу Конклаву никак не удавалось. Но спустя полтора месяца после Прорыва к Шастинапуру стали подходить войска. Отряды кшатриев, дружины Светлых княжеств, рыцарские ордена Роланских королевств, фаланги Морского Союза, хирды и шарты Гебургии и Вестистфальда, легионы Снежной империи, армада Преднебесной империи, паладины Теврана. Даже воители Школы Меча и Преднебесного Храма, известные своим независимым поведением, спешили присоединиться к осаде Прорыва. Самая неожиданная помощь пришла от Черной империи, приславшей Корабли Неба и лучших малефиков. Собранных сил хватило, чтобы прорвать оборону Тварей и Владык, уничтожить Гинекеи и Матрон, изгнать Вестников, разбить чары Отверженных и полностью запечатать Шастинапурскую долину обрядом Закрытия в течение двух недель. Именно с тех пор Конклав дотошно контролирует межпространственные перемещения в Западном Равалоне и пытается на востоке и юге создать общий с местными магами совет для минимизации Переходов. Архонты полагали, что если мы продолжим дисбалансировку Межпорталья, то нас ждет повторение Махапопского кризиса, однако остановить его уже будет не так-то просто… э-э-э… поскольку множество опытнейших и сильнейших западных магов и приблизительно половина жрецов-чародеев юга погибли в Шастинапуре.

Вампир замолчал и выжидательно уставился на Уолта.

– Все верно, Рой. Кто-нибудь может еще что-то добавить?

Студиозусы молчали. Два с половиной года назад они только-только окончили первый курс боевой магии – Рой второй, общий, но специализацию захотел продолжать на кафедре Алесандра Генр фон Шдадта – и никого из них не призвали в Южную страну, хотя Шраст порывался сбежать и тайком добраться до Шастинапура с командой таких же смельчаков (идиотов, по верному уточнению Бертрана). Впрочем, не владея нужными знаниями и уровнем Силы для создания Переходов или Коридоров, команда так и осталась в Школе.

Уолт вытянул руку и призвал свой посох. Мощное древко из темного мифрила, закаленного в негасимом пламени Сердца гор, Школа за большие деньги приобрела у гномов Гебургии. На шафт были нанесены сложнейшие гальдраставы[11], и не просто нанесены – узоры и переплетения требовали полного очищения Локусов Души от Силы, отрешенного сознания и соблюдения поста во время работы с древком. Лучшие мастера предметной магии Школы по несколько раз сменяли друг друга, пока творилось основание посоха. После них к работе приступили алхимики. Они обрабатывали древко и гальдраставы многочисленными смесями, эликсирами, солями, соками редких растений, пропаривали разнообразными газами, превращая шафт с нанесенными на него знаками в неразрывное единство материи и эфира. В это время мастера предметной магии создавали навершие, творя совместно с мастерами Стихий и Начал, заговаривая составляющие навершие монокристаллы на работу с Воздухом и Огнем, Землей и Водой, Тьмой и Светом, Сумерками и Тенью. Восемь различных камней, каждый на отдельную Силу, после обработки накапливали эфирные потоки этих магических сущностей.

После соединения навершия и древка в ходе длящихся по нескольку дней обрядов, обращающихся попеременно то к Небесному Граду, то к Нижним Реальностям, за посох и его будущего пользователя принялись психомаги и сангвинемософы – маги крови – они проводили настройку и корреляцию магических энергий не только по ауре чародея, но и по его телесным характеристикам: как он ходит, как дышит, как ест, как спит, как сидит, как говорит и тому подобное. Астральные маги одновременно совмещали многослойные проекции посоха и тонкого тела Уолта в астрале, фиксируя отражение посоха за всеми энергемами Уолта – физической, растительной, животной и разумной.

После всех процедур Ракура дал посоху имя, окончательно закрепляя связь между собой и своим магическим орудием. Предыдущие завалили его множеством именований, одно другого пафоснее и претенциознее. В итоге Уолт выбрал имя, предложенное Намиром Алкмидом. Никиитас – Победитель на языке древнего Морского Союза.

Ученики дружно вздохнули, пожирая посох наставника вожделенными взглядами. Сейчас они обучались использованию жезлов, а по поступлении в аспирантуру получат стандартные посохи, но каждый из них мечтал именно о таком, Именном посохе, уникальном для его пользователя.

– Волшебная палочка помогает создавать заклятие. Обычный жезл поддерживает плетение двух заклятий, собирая рассеянные эфирные частицы. Обычный посох концентрирует и направляет Силу, способствуя работе с совокупностью заклятий. Именной же посох не только концентрирует и направляет, но и накапливает магическую энергию. Он не просто поддерживает и усиливает мага, он становится его оружием – если закончились заклинания в ауре, если нет времени на их плетение, если враг слишком близко и слишком быстрый для точного попадания. Например…

Над навершием задрожал воздух, заклубился октариновыми разводами, вытянулся ярко-синим клинком, похожим на заточенный с одной стороны широкий фальчион с отходящим от обуха шипом. Тонкие сапфировые нити побежали вниз, оплетая древко и обматываясь вокруг ладони, держащей посох.

– Что за заклинание я создал? – Вопрос был с подвохом, и, к сожалению, ученики его не заметили.

– Глефа Ярости, – первой ответила Злата.

– Глефа Ярости… – задумчиво протянул Уолт. – Уверена? Все согласны?

– Ну да… – неуверенно протянул Герман. Рой собрался было что-то сказать, но засомневался и промолчал.

– Я не создавал Глефу. Заклинание сотворил посох, уловив образ в моей голове.

Мария восхищенно ахнула. Шраст уважительно присвистнул. Все мысли орка были как на ладони: дай ему десяток Именных посохов, и он по возвращении в родной клан всей обитающей в подземельях под Дикими равнинами нечисти и нежити устроит локальный Даггрэтх – так орки называли эпоху, завершающуюся гибелью мира.

– Глефа Ярости до недавнего времени не являлась популярным заклинанием среди боевых магов, а если и использовалась, то скорее как поддержка при ряде других заклятий. Ее действие заключается в… В чем, Махмуд?

Близнецы ответили хором, и это никого не удивило. Они делили один разум на троих – довольно-таки уникальный случай для Западного Равалона, но распространенный в восходных землях Ундориана. Рождавшиеся с даром к Искусству когитопаги были редкостью, и если они не становились жрецами на Востоке, то попадали к чародеям Шард-А-Арота, известным в магическом мире своими разработками когнитивного волшебства.

– Глефа Ярости основана на элементах Воздуха с добавлением Света и Сумерек. Лезвие состоит из движущегося с огромной скоростью ветра, способного резать даже магически укрепленные доспехи или эфирно защищенную плоть. Свет позволяет магу быстро перемещаться из одного места в другое, искажая восприятие Сумерками. Таким образом, Глефа Ярости является заклинанием ближайшего боя и может использоваться только опытными магами, владеющими навыками обращения с ноэмами разных Сил и достаточным уровнем для их совмещения в одной форме.

– Правильно. Таким магом являюсь я, и, надеюсь, со временем станете вы. Кроме владения Глефой боевые маги, по крайней мере Магистры, обучаются чарам Кинжалов Ярости, Меча Ярости, Молота Ярости. В общем, там целый «яростный» арсенал. – Уолт усмехнулся. – Наставник Алесандр, когда будет заниматься с вами, расскажет подробнее, он специализируется на Оружейной магии. В целом общая суть этих заклинаний такова: для их использования необходим предмет, повторяющий форму созданного заклинания, и умение этим предметом пользоваться. В отличие от волшебного оружия, которое обладает одним добавленным качеством, например раскаляется до вулканической температуры, как кинжалы Огня, выданные вам, или удлиняют клинок, делают лезвие крепче мифрила и тому подобное, – оружейные заклинания, как и наши Четверицы, совмещают в себе несколько элементов магических Сил. Можно целенаправленно создать предметную форму для Глефы Ярости, для использования ее обычными воинами, но она потребует с собой такого же обхождения, как и Свитки. Герман, в чем специфика Свитков?

– Они являются… – От неожиданности гластирец вздрогнул и замялся. – Являются конфигурацией… компактифицированных ноэмы, ноэзиса и гиле… то есть… – Он собрался и выпалил: – Свитки представляют собой предметный носитель сжатого заклинания, активирующегося энергией мага или Словом, исходящим от заговоренного на Свиток смертного, или ритуалом, взламывающим печать на Свитке. В большинстве своем эти предметные носители являются одноразовыми и невосстанавливающимися, многоразовые Свитки приходится постоянно подпитывать чарами. Свитки обычно изготавливают в форме длинного листа из пергамента, материалом которому служит недубленая сыромятная кожа янтарных единорогов, эфирные свойства которой позволяют удерживать заклинание в себе, однако на основе схемы производства Свитков могут создаваться артефакты – вроде артефакта, удерживающего в себе Сжатие Времен…

– Достаточно, Герман, – прервал Уолт. – Иначе говоря, Глефа Ярости и подобные ей заклинания требуют много Силы, и простому воину, да и не простому тоже, не хватит денег, чтобы постоянно заряжать носитель Глефы Эфиром. Не способны ее использовать и обычные маги, инициированные одной, максимум двумя Силами. Но вам, боевым магам, следует не просто научиться творить Глефу – нет, вам нужно научиться использовать ее, а этому могут обучить только мастера фехтования. И причина этого в том, что в Шастинапуре боевые маги Школы гибли в первую очередь не от заклинаний Отверженных или пульсаций и эманаций Хаоса. Они гибли, когда Твари, Вестники, Владыки и их чудовища прорывались сквозь Барьеры и Щиты. Под градом заклинаний убоговские создания набрасывались на неготовых противостоять им в близком бою магов, у которых если и имелось оружие, то они могли им разве что колоть и рубить так, как колются и рубятся маленькие дети в подражание взрослым. Некоторые умели больше – и некоторые из них выжили, в безумной рубке вырвавшись из окружения.

Память резануло воспоминание: безостановочно кричащий Ударий, потративший всю Силу на Железную Бездну и уничтоживший пятнадцать Вестников, размахивает двуручными боевыми молотами, проламывая уродливые головы многолапых, многощупальцевых, многорогих чудищ. С ног до головы залитый своей и чужой кровью, израненный Ударий выводил с поля боя Магистров, растративших весь эфирный запас, активировавших все Свитки, поломавших или потерявших выданное Конклавом волшебное оружие. Уолт тогда лишился своего меча с восточным иероглифом, единственного в своем роде, явно попавшего в Равалон из иного мира. А мог бы и жизни лишиться, если бы не Ударий. Он успевал атаковать и защищать, он один на один сразился с Тварью и одолел ее честной сталью, а не хитрыми заклинаниями, он, в конце концов, довел доверившихся ему чародеев до ближайшего лагеря, никого не потеряв по дороге.

– В долине Шастинапура у нас часто не хватало времени на плетение заклинаний, на Сакральную Геометрию, на синхронные защитные и боевые чары. Дистанционные атаки зачастую оказывались бесполезными, когда Твари нападали прямо на нас. Нас трепали до тех пор, пока не подошли армии. И самую большую поддержку оказали воины Школы Меча и Преднебесного Храма. В ближнем бою им не было равных, а вкупе с нашими заклинаниями они выкашивали чудовищ сотнями. Не стоит и говорить, что наши магические атаки стали намного действеннее, когда у нас под самым носом перестали маячить Вестники и Владыки.

Уолт снял заклинание Глефы с посоха, но возвращать Победителя в ауру пока не стал.

– После Шастинапура Архиректор понял, что в обучение боевых магов надо вводить новые элементы. Слишком многие оказались не подготовлены к такому Прорыву. Слишком много наших полегло в Южной стране. Слишком большую цену Школа заплатила за победу. У нас осталось очень мало боевых магов, и теперь наравне с нашими профессионалами истреблением могучих аномалов занимаются с дозволения Конклава гильдии рангом ниже. Мы просто не можем поспеть всюду.

– Но ведь Махапопский кризис исключение, а не правило, наставник Ракура, – упрямо качнув головой, сказала Злата. – Много лет тактика и стратегия боевых магов Школы являлась наиболее подходящей для сражений с высшей нечистью и Тварями. Обнаружение и мгновенная атака. Если невозможно – окопаться, подготовиться и бить издалека. Дальние удары как раз и предназначены для того, чтобы мы не подпускали врага близко. Созданный вами куролиск вел себя чересчур активно для его вида, и первый удар Германа должен был оглушить его, а не разъярить. Исходя из имеющихся в книгах сведений и данной нам на уроках информации, Герман действовал правильно.

– Если бы все было как в книгах и на уроках, все было бы намного проще, Злата, – усмехнулся Уолт. – К сожалению, большинство преподавателей давно не практикуют, и они не были в Шастинапуре. Видите ли, исключение из правил стремительно становится правилом. После Шастинапура неестественные и сверхъестественные зооморфы, нечисть и нежить стали вести себя в десятки, сотни раз агрессивнее, появились новые разновидности, обладающие иммунитетом против многих заклинаний. Что-то было нарушено в эфирной сфере Равалона после катастрофы с Межпортальем, что-то изменилось в среде обитания и образе жизни аномальных магических сущностей. Твари, прорываясь в наше измерение, разделяются уже не только на строителей и охранителей Гинекея, но и на воителей, которые постоянно совершают набеги на окрестности и вынюхивают любые магические проявления, способные навредить их Матроне. Выживший в шастинапурской бойне боевой маг погиб, разодранный нижайшей нечистью, которая просто устроила на него засаду и неожиданно напала. Именно поэтому стали создавать Именные посохи. Именно поэтому я рекомендую вам брать уроки у мастера Джованни – вам, разумеется, не подняться до высот Меченых или тренируемых с детства бойцов Ордена ведьмаков, но определенные навыки и умения вы получите. К тому же вам будет легче в аспирантуре и на экзамене на первый разряд – там фехтование уже является обязательным для боевых магов Школы.

Злата нахмурилась:

– А не проще ли нам нанимать воинов, тех же Меченых?

– Полагаться на неискушенных в схватках с аномалами бойцов не стоит, – покачал головой Уолт. – За несколько лет, вполне возможно, ты подготовишь отряд воинов, но каждый из них будет на вес золота, и заменить его окажется очень сложно. Новичкам всегда трудно в сплоченных командах. А бойцы будут гибнуть один за другим, Злата, ведь в первую очередь ты обязана защищать себя, а не команду, ведь не станет тебя – не станет и их.

Уолт посмотрел на астрономические часы, находившиеся рядом, и понял, что изрядно задержал группу. Расстояние от иллюзориума до первого корпуса было порядочным, а служебными порталами уже года два как не пользовались, поскольку их убрали вместе с Переходами в башни волшебников вокруг озера.

– На сегодня все. – Уолт спрятал посох в ауру и раскрыл выход из артефактория. – Вы старались, но сегодняшнее занятие я не могу признать удовлетворительным. Повторим через неделю, и, надеюсь, вы не забудете к тому времени мои слова. Злата, да… Впрочем, это для всех важно. Недавно Бертран Беорнссон вернулся с Архипелага, где изучал нечисть, давно известную на Тысяче островов и с недавних пор объявившуюся в Серединных землях. Его записи только готовятся к публикации, но я обращусь к нему с просьбой выдать вам копии путеводных записок. Поверьте, вы узнаете много такого, чего никогда не услышите на лекциях.

«А так же поймете, что Бертран куда лучше умеет объяснять и описывать, и не раз посокрушаетесь, что получили в кураторы меня, а не умницу Беорнссона».

Уолт задержался, развеивая остаточные чары иллюзии. В принципе «Василиски» показали себя довольно неплохо, особенно по сравнению с «Единорогом» Дитриха и «Соколом» Ксанса, но хуже «Льва» Ричарда и «Перитона» Консуэлы. Неплохо – но не хорошо.

Зря он так со Златой. Девчонка вряд ли останется в Школе. Может, еще поступит в аспирантуру и получит первый разряд. Это позволит ей применять мощные боевые заклинания в Светлых княжествах, признавших касающиеся магической деятельности акты роланских Эдиктов и часть Номосов, запрещающих черную магию. Да, получит первый разряд – и отправится домой. А дома ей придется собирать в команду магов послабее и воинов, в основном лучников и арбалетчиков, способных при случае взяться за меч. Вернутся на родину и Шраст, и арабийцы, и Рой. Герман и Мария, по всей видимости, единственные, кто продолжит обучение в Школе после получения первого разряда, но и это под вопросом. Отец Германа глава влиятельного ордена Гармонии, а Мария ведет свой род от ведьм знаменитого Круга Перевертышей. И гластирский орден, и тагбиирский Круг понесли потери в Шастинапурской долине и нуждаются в новых могущественных волшебниках. Призови их родственники, и что ответят им Герман и Мария? Вряд ли откажутся.

Команда «Василиски» изначально была собрана из Магистров, готовых покинуть Школу, став боевыми магами. Они разойдутся и будут одиночками, которых никогда не прикроет равный товарищ.

Потому и важно, чтобы «василиски» оказались готовы к бою один на один. Они не получат Именных посохов, если не останутся в Школе Магии, после экзаменов на первый разряд они получат лишь стандартные изделия. Так пусть же на поясе или в ауре у них будет наготове отточенный клинок, волшебный или обычный, который повысит их шансы на выживание, шансы, ничтожные у одиночек.

Обнулив чары и покинув иллюзориум, Уолт отправился на кафедру. Занятий сегодня больше не предвиделось, и журнал группы он решил заполнить попозже, благо одна тренировка за весь день позволяла заняться множеством отложенных на потом дел.

Около тридцати или даже сорока укемских катоблепосов, прозываемых на родине хрякотушами, прижали возглавляемый ведьмаком отряд в пещере, имевшей только один вход, из него как раз и валили существа с телами буйволов, длинными, покрытыми стальными иглами шеями и головами кабанов. Испускаемое нечистью ядовитое дыхание снимало с защиты воинов пять очков, и только амулет Святого Каура, имевшийся в инвентаре ведьмака, давал необходимое магическое противоядие.

Хрякотуши смяли эльфийского лучника и альвийского копейщика, оказавшихся первыми на их пути. Удачно выпавшие посмертные чары взорвали артефакты с бластами на поясах погибших, и стая потеряла десятерых. Катоблепосов это ничуть не задержало, и ядовитые чудовища обрушились на отряд, не успевший выпустить перед собой рыцарей с щитами класса «скьялдборг» и задержать тварей до создания волшебником заклинания против нечисти.

– Только идиот попал бы в столь очевидную ловушку, – заметил высокий пепельноволосый юноша с глазами всезнающего старика, который если и не присутствовал при создании мира, то по крайней мере слышал об этом событии от очевидцев. Ричард Гластирский, боевой маг второго разряда, заместитель заведующего кафедрой боевой магии по боевым заклинаниям стихии Воды, помнил еще шестого Архиректора, при котором поступил на работу в Школу, и являлся единственным старожилом на кафедре, прожившим больше пяти сотен лет и выполнявшим при этом миссии по закрытию Прорывов и изничтожению чудовищ. Учитывая, что ему уже стукнуло несколько сотен лет до обустройства на кафедре боевой магии, Ричарда можно было считать самым старым волшебником не только Школы, но и, пожалуй, всего Западного Равалона.

– Кто здесь идиот?! – вскинулся Ударий, невысокий крепыш, мрачно разглядывающий карты с заклинаниями и мучительно раздумывающий, какую применить.

– Понятное дело, тот, кто умудрился всем отрядом спуститься в глубокую-преглубокую яму по одной веревке. Иными словами, конечно же ведьмак, а не тот, кто его направляет. Ибо направляющему приходится соответствовать выбранной роли недальновидного истребителя нечисти и нежити, вживаться в нее и отыгрывать, и я бы рукоплескал его потрясающему отыгрышу, не будь у меня заняты руки.

Ричард держал в руках половинки сломанной волшебной палочки и всем видом показывал, как ему жаль, что он ну никак не может положить их на свободный стол рядом.

– А, ну… как бы… да? – неуверенно произнес Ударий и снова уставился на карты.

– Давай, ходи уже, – нетерпеливо произнес Ксанс, радостно рассматривая свои фишки с нечистью. Судя по довольному лицу Ночного эльфа, сюрпризов отряду ведьмака он приготовил немало.

– Да подожди ты! Куда спешишь?

– У меня вообще-то совместное занятие с одной весьма симпатичной травницей по медицинской магии в условиях неожиданного Прорыва. И я собираюсь покончить с тобой до начала урока, а не после.

– Это мы еще посмотрим, кто с кем покончит… – неуверенно произнес Ударий. Он уже начал осознавать бедственность своего положения. В сложившейся ситуации вариантов выбора у него практически не было. Разложенная на столе игра «Удивительные приключения удалого ведьмака» безоговорочно демонстрировала крах приключений Удария. Мерцавшее объемное изображение пещеры с хрякотушами и отрядом авантюристов генерировалось из нефритового игрового поля с расположенным снизу прибором, в котором находились особым образом настроенные волшебные кристаллы и камни, добывавшиеся только на Архипелаге. Для игры требовалось двое игроков, один играл за сбежавшего из ордена ведьмака, призванного спасти мир от гибели, а другой за Белого императора, стремящегося мир поработить. «Ведьмак» выполнял различные задания и собирал команду, а «Белый император» во время заданий ему мешал, насылая монстров или наемных убийц. Так же, если «Белый император» смог помешать большинству заданий «ведьмака», игра начиналась на его стороне и переходила в область стратегии с захватыванием городов и масштабных битв. В этой ситуации «ведьмак» начинал командовать войсками и не возвращался к своему персонажу, пока не отбивал нападение «Белого императора» или не задерживал продвижение его захватнической армии на определенное время.

Популярная на Архипелаге среди местных гильдий чародеев игра была совсем не известна в Серединных землях и поработила умы всех боевых магов, чуть ли не дравшихся за право выпросить ее у Бертрана и поиграть. Мастера предметной магии, которых притащили с кафедры голематики, самой продвинутой у предметников, только разводили руками: в устройстве игры разобраться они не смогли. Вот будь в их распоряжении годик-другой, тогда, может быть, что-то стало бы понято, вот тогда появилась бы вероятность того, что можно сделать копии.

Ждать никто не хотел, предметников в сердцах обозвали дармоедами и тунеядцами и выставили за дверь. Потом, конечно, ходили извиняться, носили сувениры и подарки – никому не хотелось, чтобы в ответственном деле отказал нужный артефакт – лишь потому, что кто-то обиженный недосмотрел и недоделал.

Уолт заглянул в карты Удария. М-да, положение аховое. Чародей Удария специализировался на магии Огня, а заклятия у него в основном были водными. Половина маны (так создатели игры назвали эфирные запасы волшебников) уходила на подчинение антагонистичной стихии, и в само заклятие вкладывалось меньше Силы, чем необходимо.

– Уолт, не вздумай подсказывать! – возмутился Ксанс.

– Да я и не собирался…

– Ага, как же, не собирался он! А кто в прошлый раз Дитриху комбинации подсказал, а? Я уже готов был переходить к осаде города, а ты своими подсказками все мне испортил!

– Ну для начала хочу заметить, что замечания Уолта, скорее, носили характер пожелания, а не руководства к действию. И лишь благодаря моему собственному стратегическому гению мне удалось применить их с наибольшей выгодой для себя, – Дитрих Ирит фон Кхалтх, худой высокий жилистый старик, судя по дряхлому виду одной ногой стоящий в могиле, а другой просто зацепившийся за куст рядом и потому еще не упавший в яму, на самом деле лишь недавно отметил двадцатипятилетие и переход в первый разряд боевой магии. Тринадцатый сын тринадцатого сына, Дитрих начал физически стареть в возрасте шести лет. К счастью, дар к Искусству, усиленный происхождением, традиционно считавшимся несчастливым и посланным убогами в противоположность счастливой двойной семерке от богов[12], позволил мальчишке выжить за счет необычной способности, заключавшейся в поглощении жизненной энергии напрямую из окружающих предметов и живых существ. Быть мальчишке чернокнижником, некромагом или слугой Разрушителей, либо пасть в битве с боевыми магами или Стражами Системы, либо оказаться заключенным в тюрьму Конклава – не заметь выдающегося таланта проезжавший через деревню Дитриха бывший заведующий кафедрой боевой магии Гроам Круумарх де Беорн, шефанго из Северных царств. Он, оставив заведование на Алесандра Генр фон Шдадта, возвращался из Школы на родину, где собирался провести остаток своих дней, тренируя молодых бойцов для истребления Горных, Каменных и Мифриловых Змей, которые в неимоверном количестве развелись в его родном королевстве. Гроам обратил внимание на странные искажения колдовских полей и заехал в деревню, перепугав до смерти всех ее жителей, до этого никогда не видевших шефанго и решивших, что за их душами пришел какой-то убог из Нижних Реальностей. Дитриха отдали «Разрушителю» с радостью, неистово благодаря небеса за столь малую жертву – в деревне стареющего вопреки естественному порядку вещей ребенка не любили, даже родная семья всячески сторонилась его, опасаясь навлечь на себя лежащее на отпрыске проклятие.

– Следующее, на что стоит обратить внимание, это комбинация, предложенная мне Уолтом, – продолжил Дитрих, сложив руки на груди. – В тот самый момент она являлась неподходящей для использования, и я благоразумно от нее отказался, что, разумеется, не помешало мне вспомнить о ней при годящемся раскладе, возникшем значительно позже и не имеющим отношения к тому моменту, когда Уолт предложил мне определенную последовательность. Таким образом, твои инсинуации, Ксанс, ни на чем не основаны.

– Гм… – Уолт хорошо помнил, как во время той игры Дитрих умолял его мыслеречью помочь, и как каждый ход против Ксанса, сложнейшего, между прочим, противника, Кхалтх делал лишь после обсуждения с Ракурой диспозиций игровых фигур.

– Вот и Уолт со мной согласен, – поспешно сказал Дитрих.

– Гм, вообще-то…

«С меня пиво!»

«Да ты мне его еще с прошлого раза должен!»

Связь мыслеречью без предварительного ритуала, объединяющего общающихся средствами эфирной коммуникации, как и энергетическое абсорбирование, относились к врожденным умениям рожденного под знаком дважды убоговской дюжины. Изучавшие магическое строение смертных волшебники с кафедры магогенетической мортологии с момента появления Дитриха в Школе пытались разгадать, как он это делает, не прибегая к психомагии или ритуалу, но разгадать не могли. Приходилось ссылаться на эффект двойного порождения, мол, тринадцатый сын тринадцатого сына, и это жутко бесило мортологов, которые, будучи настоящими учеными, желали познать механизмы изучаемого явления без указаний на необъяснимые метафизические причины.

– Так или иначе, – перебил Ракуру Вильведаираноэн, – кто вздумает помочь Ударию советом, хоть вслух, хоть мысленно, – не думайте, будто я не замечу! – Он выразительно покосился на Уолта. – Этому умнику придется в игре всегда иметь дело со мной, поскольку я буду помогать советом каждому, с кем он начнет играть. Клянусь великой Анайри!

– Даже так? – ласково улыбнулся Ричард – так ласково мог бы улыбнуться лев, которому угрожает заяц. Ночной эльф ответил ему взглядом зайца, который сидит на плече вестистфальдского голема и плевать хотел на всяких львов. Гластирец ухмыльнулся, наклонился и зашептал Ударию, указав на несколько карт. Крепыш приободрился, нагло уставился на Ксанса и потянулся выбранными Ричардом картами к специальным прорезям в доске на ячейке волшебника. После расположения карт в выемках система кристаллов и камней воспроизводила указанные данные, относящиеся к игровому чародею, и на поле отображались действие и результат примененного заклинания.

Эльф напрягся – Ричард еще ни разу не играл в «Удивительные приключения», но опыта, знаний и стратегически-тактического мышления у старого мага хватило бы на десяток Ксансов.

К сожалению, узнать, чем закончится поединок Вильведаираноэна и Удария, Уолту не удалось – на кафедру молнией влетел личный секретарь Архиректора в сапогах-скороходах, расшитых эльфийскими рунами, быстро оглядел столпившихся вокруг игроков и спросил:

– Можно ли здесь найти Уолта Намина Ракуру? Если нет, не подскажут ли уважаемые Магистры, где следует его искать?

– Не надо меня искать, я здесь, – отозвался Уолт, пытаясь разглядеть, что за карты посоветовал Ричард – такие же, какие посоветовал бы Ракура, или другие.

– Вас вызывает к себе Архиректор. Срочно.

– Насколько срочно?

– Срочнее не бывает. – Не снизойдя до дополнительных объяснений, Редон стрелой вылетел из помещения и умчался выполнять другие распоряжения главы Школы.

«Чтоб тебя!» – Уолт успел заметить только карту «мокрого пола», размещенную Ударием в ячейке мага. Остальные карты крепыш придерживал, наслаждаясь напряжением Ксанса, и то задумчиво рассматривал их, то как бы собирался положить одну, но в последний момент передумывал и брался за другую.

Ждать, пока Ударию надоест издеваться над эльфом, Уолт не мог. Если вызов срочный, то Архиректору не стоило задаваться вопросом, где шляется этот Намина Ракура, когда он так нужен. Особенно учитывая определенные тонкости их взаимоотношений.

«Не вкусив горечи жизни, не узнаешь ее сладости», – поделился житейской мудростью Архнай Мирут.

До кабинета главы Школы Уолт добрался за двадцать минут. Построенный вокруг старинной резиденции Фаштамеда замок Ректората располагался ближе всего к первому учебному корпусу. Сорок девять башен, возведенных согласно Сакральной Нумерологии и соответствующих священному принципу эволюции магических сил в природе, вздымаясь в высоту, окружали донжон замка по спирали. К счастью, главы Школы не додумались поселиться в сорок девятой башне, хотя второй Архиректор подумывал об этом, когда ему надоели просьбами и прошениями текущие рекой посетители. Несколько тысяч ступенек – такое испытание могло остудить пыл надеявшихся на дармовую магию окрестных жителей. Впрочем, второй Архиректор быстро нашел выход и стал посылать выполнять просьбы населения первокурсников, только-только приступивших к постижению аксиом Великой Науки. Болеющие коровы выздоравливали, но вместо молока начинали давать темную, дурно пахнущую жижу, засорившиеся колодцы очищались, но высыхали, лешие переставали пугать смертных в лесу, но с ума сходили домовые и дворовые, а когда успокаивались домашние духи, вновь принимались бесчинствовать лешие, к неистовству которых присоединялись лесавки, водяные, кикиморы и полевые с полуденицами. Крестьяне, прикидывающиеся безденежными дурачками, обираемыми нобилями до исподнего, с печалью вспомнили поговорку «скупой платит дважды», и поток челобитных быстро иссяк.

Поднимаясь к апартаментам Эвиледаризарукерадина, Уолт не мог не обратить внимания на свободно разгуливающих по коридорам пушистых курносых котов и кошек, детей Банкаста и жеманной Эльфири, подаренной главе Школы королевой Эльфляндии… вернее, теперь уже половины Эльфляндии[13]. Довольные мирозданием и своими рабами, которые по скудоумию считали себя главными в замке, коты располагались везде, где хотели: на макушках статуй великих чародеев древности, в оконных проемах, затянутых вуалями витражей, в лишенных чар старинных магических доспехах, прямо посреди коридора. Заняв предназначенные им судьбой места, они размышляли о нелегкой доле смертных, предназначенных самими Великими Котом и Кошкой, создателями Вселенной, вечно служить своим маленьким образам и подобиям.

Наглых животных никто из замка и вообще из Школы не выгонял. Они хорошо охотились на мелкую нечисть, возникающую из отходов магических практик. Оная нечисть до одарения Архиректора маленькой кошечкой являлась головной болью кафедры искаженной зоологии. С момента возведения Школы «деформаторы» пытались раз и навсегда избавиться от вредных, мутировавших под воздействием колебаний колдовских полей грызунов, однако им удавалось одерживать лишь временные победы, избавляя Школу от аномалов самое большее на полгода.

Аккуратно переступив через дергающего лапами во сне полосатого здоровяка, размерами походившего на Банкаста, Уолт приблизился к кабинету Эвиледаризарукерадина. Высокие дубовые двери сурово взглянули на боевого мага золотыми масками, расположенными на верхней половине. Маски изображали лица божественных и убоговских покровителей магии и чародеев Западного Равалона: скучающее Аколлона, задумчивое Ктора, мрачное Глузаарада и многообещающее Кацкиель. Об этих Созидателях и Разрушителях, как ни странно, у волшебников было мало сведений, и самый известный факт, касающийся их, имел отношение отнюдь не к магам. Именно эти четверо подговорили убога Вальде отправиться к Началу Времени мира и познать его сущность, и для этого создали Колесо судьбы, должное ему помочь выдержать Изначальную Пустоту, из которой начинался мир. Однако Вальде не выдержал вращения Колеса, направляющегося к истоку мироздания, и, сойдя с ума, сгинул в Бездне Тысячи Вещей, родившейся из Пустоты и ставшей основой для возникновения Равалона.

Некоторые маги всерьез утверждали, что именно падение Вальде в Пустоту стало первым шагом к появлению на свет новой реальности Мультиверсума, и потому истинными создателями Равалона следует считать Покровителей. Некоторые волшебники даже поклонялись четверке богов и убогов, считая лишь их достойными почитания.

Впрочем, неких чародеев увлекала и вера ааргхов в Невидимого Розового Единорога.

«Вера для твари – единственный способ постигнуть Тварца», – заметил Архнай.

Уолт мысленно отмахнулся от философа, сегодня неожиданно многословного, и с опаской коснулся серебристой ручки, хотя повода остерегаться неожиданного удара не было. Все охранные чары и защитные заклятия нынешний глава Школы снял с кабинета в первый же год своего пребывания на должности, когда ему надоело каждое утро по часу настраивать оберегающую систему заклинаний таким образом, чтобы она не уничтожала каждого, приближающегося к обиталищу Архиректора ближе, чем на три метра. По крайней мере, система не пыталась действовать без его разрешения. От поваливших после этого скопом наемных убийц, подсылаемых завистливыми коллегами, мечтающими о заветном кресле главы Школы Магии, Эвиледаризарукерадина спасало лишь необычное везение. Так полагали многие – и ошибались.

Всей Школе был известен случай, когда Архиректор, покинув свой кабинет, оставил на двери надпись светящимися рунами: «Господа маги! Глава Школы сейчас отсутствует, приходите вечером». Вскоре он вернулся обратно, но, увидев на двери эту надпись, снова ушел и возвратился поздно вечером. И все же, с виду рассеянный, оставляющий свои вещи где только можно и нельзя, совершающий в задумчивости множество бессмысленных действий и забывающий сделать нужные, глава Школы на самом деле контролировал и предугадывал все события, касающиеся собственной персоны. Никто, по крайней мере, из имеющих представление об истинной сущности Архиректора, не знал, какая магия или божественное провидение (учитывая происхождение главы) помогают ему это делать. Свою тайну Эвиледаризарукерадин скрывал даже от близких друзей.

Впрочем, постоянные попытки покушения на его жизнь, весьма для него значимую, в итоге вывели главу Школы из себя. Однако он не стал посылать в ответ ассасинов к членам Ректората или другим настойчивым заказчикам, не подстраивал несчастные случаи своим оппонентам, не угрожал, не взывал к совести и профессиональной этике. Архиректор просто-напросто провел ритуал, дождался появления представителя Клана Смерти и нанял одного из шрайя. Задачу перед жрецом Смерти Эвиледаризарукерадин поставил необычную: он должен был избавляться от любого наемного убийцы, проникающего в Школу Магии.

Надо сказать, шрайя справился с этим заданием отлично. Несчастные случаи и отравления среди профессорского состава прекратились как по мановению волшебной палочки, после окончания занятий перестали греметь неожиданные взрывы в учебных корпусах. Отправлявшиеся в Школу Магии наемники не возвращались, и вскоре гильдии убийц одна за другой стали отказываться от заказов, касающихся магов Школы.

Сам никому не известный жрец Госпожи при этом оставался в тени. Травницы надеялись, что это высокий голубоглазый блондин-полуэльф, предметницы фантазировали о широкоплечем темноволосом шатене-полуэльфе, алхимички бредили совокупностью всех остальных эльфийских народов – рыжий, как Огненный, и стройный, как Водяной, элегантный, как Земной, и галантный, как Воздушный, но в то же время отстраненный, как Снежный, таинственный, как Кровавый, и дикий, как Болотный. Сия смесь почиталась молодыми алхимичками эталоном и идеалом мужчины, хотя они и сами с трудом представляли, что может получиться из такой межплеменной мешанины.

Уолт потянул дверь на себя и одновременно постучал. О своем прибытии он доложил еще при входе в замок трехголовым ограм-стражникам, сообщившим о Ракуре куда следует и впустившим его только после получения ответа. Ллэрхи, трехголовые огры из Оболдуя, были хороши в плетении мощных Энергетических Полей: пока одно сознание готовило защитный слой, второе создавало атакующий пласт, дополняющий отражающие чары Поля разрушительными заклятиями, а третье совмещало оборону и нападение. Однако боевыми магами ллэрхи никогда не становились, поскольку из-за особенностей Локусов Души трехглавые не вырабатывали нужные для боевых заклинаний степень и интенсивность Силы.

В Махапопском кризисе ллэрхи Магистры уберегли много жизней, укрывая и выводя раненых с поля боя. Уолт не отказался бы получить хотя бы одного себе в команду, просто ради защитных чар, многократно превосходящих по Силе его собственные. Но ллэрхи Магистры всегда служили охранниками в Школе и покинули ее только один раз – в страшные дни Шастинапурского кошмара.

– Странная вещь – неестественная зоология. Вот на самую простейшую нечисть иногда требуется эфир богов, а какую-нибудь монстру здоровенную можно мечом порубить. Аномалы – иначе и не скажешь. Мы пытаемся уловить закономерности, пытаемся вывести принципы и никак не можем ухватить нечто фундаментальное. Возможно, нам до него еще долго добираться, не одному поколению чародеев Равалона придется поработать на раскопках истины. Кто знает, может, понять и объяснить эти неклассические эфирные взаимодействия смогут лишь легендарные Будущие, может, их уже давным-давно познали Бессмертные, но нам, ныне живущим, предстоит колоссальная работа. Наша цель – создать систему, целостность всех известных магических практик, охватить разнообразие Силы, пускай и не бесконечное, но к бесконечности стремящееся… – Архиректор в черной мантии с золотистой расшивкой, сплетающейся в причудливые идеограммы (Уолт разобрал символы магии Света и Тьмы и неоднократно повторяющийся Цветок Жизни), стоял возле громадного письменного стола из мореного дуба и небрежно помахивал декоративным жезлом, изукрашенным жемчугом и самоцветами. Над лежащим на столе листом бумаги порхало гусиное перо, записывающее слова Эвиледаризарукерадина, рядом находилась открытая фарфоровая чернильница. Глава Школы Магии прервался, посмотрел на вошедшего. В глазах полуэльфа, чьим отцом являлся Олорус, олорийский бог Солнца, можно было разглядеть золотистые искорки эннеарина.

– А, Уолт. Хорошо, что ты так быстро пришел. А я вот творчеством балуюсь. – Архиректор гордо указал на исписанную пачку листов. – Это о моем пути в магию, так сказать, духовном аспекте постижения волшебства. Почти закончил. Я еще со студенческих годов записи вел, вот они и пригодились. Теперь думаю, как назвать свое творение: «Дневник мага» или «Паломничество»?

– Не надо «Дневником мага» называть, – вздрогнув, поспешно сказал Уолт. – Я книгу под таким названием читать пытался, из Светлых княжеств, кажется… – Магистра передернуло. – Ужас и кошмар, плач и скрежет зубовный. Не нужно вам лишних ассоциаций, уж поверьте.

– Вот как? – расстроенно сказал Архиректор. – А какое хорошее название. Ну, в таком случае пускай будет «Паломничество». Метафорично. Глубокомысленно. С претензией на сакральность. Да, точно. – Он разговаривал сам с собой, будто позабыв о присутствии Ракуры. – Надо будет перед этим совершить паломничество куда-нибудь, дабы придать запискам смысловую высоту. Да-да, хорошая идея. О, Уолт. У тебя ко мне дело?

– На самом деле я пришел потому, что вы меня вызывали к себе, – терпеливо объяснил боевой маг. Уолт давно привык к перепадам в поведении главы – от потрясающей забывчивости, когда Архиректор пытался вспомнить свое имя, а вспомнив, не мог выговорить, до не менее потрясающих всеохватывающей памяти и способности проделать аналитический анализ всего и вся.

– Действительно. – Архиректор заметил, что перо все это время продолжало записывать, убогыхнулся, отменяя заклинание, сокрушенно помотал головой, рассматривая испорченный лист. – В принципе я хотел, чтобы при нашем разговоре присутствовал Алесандр, но он опять заперся в лаборатории и посылает в Тартарарам любого, кто пытается с ним поговорить. Чем вы там занимаетесь, позволь полюбопытствовать?

– Мастер фон Шдадт стремится улучшить заклинания Острого Запаса, создать так называемый Арсенал – волшебное оружие с интеллектом. Пробует совместить голематику с чарами Вызова и Призыва. Мои наработки в магии крови, как он считает, помогут продвинуться в создании модели.

– Прошу прощения, ты сказал – волшебное оружие с интеллектом?

– Да.

– Хо-хо, а что дальше? Големы с интеллектом? Големы-маги с интеллектом? Кстати, интересная идея. Надо поскорее записать, пока не забыл. – Архиректор взмахнул жезлом в сторону пера. Перо не шелохнулось. Эвиледаризарукерадин раздраженно кинул жезл в угол кабинета, где на небольшом столике стояли сферокристаллы на золотых подставках – подарок гномов Вестистфальда. Решив обойтись без магии, глава сам взял перо, обмакнул в чернильницу и записал пришедшую в голову мысль.

– В общем, мы снова отвлеклись. – Архиректор вздохнул и уселся в кресло, жестом предложил Уолту занять место в одном из кресел рядом. – Дело касается твоих следующих инициаций и повышения магического уровня. Если кратко, то пора тебе уже сдать экзамены на второй разряд. И не пытайся возражать, – предупредил глава, уловив скепсис во взгляде Ракуры. – После Махапопского кризиса у нас осталось мало тех, кто может не только согласно Номосам, но и по своим возможностям прибегнуть к высшей боевой магии. Для Школы жизненно важны новые боевые маги, особенно – второго разряда. Таких Магистров я без сомнений смогу посылать на наиболее опасные задания, зная, что вы защитите себя, а у Конклава не возникнет возмущений по поводу применения вами недозволенных заклинаний.

– Я так понимаю, отказа вы не примете? – безрадостно поинтересовался Уолт.

– Правильно понимаешь, – кивнул Эвиледаризарукерадин. – Я и так долго ждал, не мешал тебе работать. Кстати, что скажешь о Дайре?

– О Дайре? – Вопрос застал Уолта врасплох. Что он мог сказать о Дайре? По сути – ничего особенного, однако…

Темная Бестия изменилась. Незаметно для окружающих, малозаметно для коллег и весьма заметно для Уолта. Трудно не обращать внимания на изменения в характере, если носитель этого характера – лучшая подруга твоей жены.

Вот-вот.

Четыре года назад, узнав о потере Эльзой магического Дара, Грантер словно с цепи сорвалась. Допытывалась у Джетуша о причинах, штурмовала кабинет Алесандра, расспрашивала, подстерегала Архиректора во время прогулок по перипату и при этом без остановки хамила, дерзила, огрызалась и проклинала. Прослышав, что Уолт навещал Эльзу, устроила ему настоящий допрос. Дайра действительно расстроилась, словно сама утратила Локусы Души. Это было настолько неожиданно, что в очередной раз, когда Грантер пристала с вопросами о состоянии ар-Тагифаль, уставший и раздраженный Уолт грубо поинтересовался: а какое, собственно, ей дело? Разве не сама Бестия говорила, что в гробу она видела дружбу с сокурсниками, в том числе с Эльзой?

С чего вдруг такая неожиданная любовь к ближнему своему?

Тогда ему больше всего на свете хотелось, чтобы Дайра взъелась на него, смертельно обиделась и держалась как можно дальше.

Она внезапно побледнела, глянула остро, пронзительно, взглядом, похожим на заснеженные пики гор. И каждое следующее ее слово, точно молнией Громовержцев, било по Уолту.

– А что, по-твоему, я должна делать? – спросила Дайра.

И быстро ушла. Почти сбежала.

Он в тот раз ничего не понял, лишь обрадовался избавлению от Бестии.

Радость была недолгой. На следующий день после тренировок Грантер последовала за ним и чуть ли не с боем прорвалась в комнату в главном корпусе, где держали Эльзу.

Тот день Архиректор провел, размышляя, позволить ли Дайре посещать ар-Тагифаль или же отправить ее в экспедицию на далекий север, изучать Ледяной Ветер – эфирные порывы, возникающие из измерения Воздуха, в чьих силах заморозить даже Старшего бога, спустившегося в мир смертных.

Уолт, сам не зная, что на него нашло, попросил Эвиледаризарукерадина позволить Грантер видеться с Эльзой. Джетуш хмыкнул, но присоединился к просьбе. Конклав к тому времени уже махнул рукой на утерявшую Наследие титанов магичку. Забрать ее в Оранжевый замок, где сосредоточились выдающиеся умы Высшего совета и проводились передовые исследования в области волшебства, не дозволил Франциск ар-Тагифаль, пожелавший либо взять внучку в Орис, столицу Олории, либо, согласно ее решению, пока оставить в Школе.

Уолт не знал, о чем беседовали Эльза и Дайра в его отсутствие. Так или иначе, девушки, ранее совершенно не общавшиеся, неожиданно стали близкими подругами.

А потом – потом была Южная страна. Земля Шастинапура горела под ногами, рев Тварей сотрясал небеса, словно гнев всех Громовержцев Равалона, вместе взятых, ледяные глыбы убоговских Вестников раскалывались позади, спереди, справа, слева – весь мир превратился в хладное искрящееся крошево. И он тащил на спине истекающую кровью Дайру, единственную выжившую из посланного на разведку отряда, на которую наткнулся совершенно случайно, возвращаясь с собственного задания. А Дайра плакала и просила не бросать ее, просила ее спасти, просила не дать ей умереть, потому что там – огонь и сера, потому что она не хочет, потому что она еще столько не сделала, потому что они желали этого – чтобы она умерла, чтобы она никогда не рождалась, чтобы…

Уолт нес Дайру, расходуя последнюю магическую энергию на слабый Воздушный Щит, вяло откидывающий ледяные осколки и вот-вот готовый лопнуть от перенапряжения, нес Дайру, хотя после таких ран почти невозможно выжить, нес, хотя оставь он ее, и сумел бы идти куда быстрее…

Ему ни разу больше не довелось увидеть Бестию столь… столь человечной, что ли? Обычной девушкой из плоти и крови, а не самодовольной талантливой магичкой-зазнайкой, ни в грош не ставящей ни простых смертных, ни своих менее одаренных коллег.

Он никогда никому не рассказывал о той сумасшедшей пробежке. И, кажется, Дайра была безмерно ему благодарна за это. По крайней мере, перестала смотреть на него как на неожиданно обретшего дар речи таракана и советовать Эльзе, к тому времени уже год пребывающей в браке с Уолтом, бросить Ракуру ко всем убогам и найти себе пару получше. Во всяком случае, при самом Уолте.

Если подводить итоги, то что он мог сказать о теперешней Темной Бестии?

«О! – оживился Дигнам. – Я вот многое могу о ней сказать! А будь ты – я, сделать с ней мог бы еще больше!»

Кому что, а курке просо…

– Она отличный боевой маг, – наконец выдавил из себя Уолт.

– Вот именно, – довольно согласился Архиректор. – Отличный. Великолепный, я бы сказал, судя по отчетам и результатам некоторых тестов. Поэтому экзамен на второй разряд она будет проходить вместе с тобой.

– Со мной? – глупо переспросил Уолт, вынужденный ненадолго отвлечься, чтобы изгнать поглубже в подсознание Дигнама, пустившегося в рассуждения о фигуре Дайры.

– Мне кажется, вам обоим удастся пройти испытания и получить столь значимое для Школы звание. И не думай, будто мне неизвестно о твоих планах на ближайшие лет десять – экзамен на второй разряд туда не входил. Нет уж. Прежде чем вы с Эльзой решитесь на продолжение рода, тебе стоит озаботиться обретением достойных навыков. Навыков по защите себя в первую очередь. – Архиректор нахмурился. – Когда – заметь, «когда», а не «если», заметь и запомни, иначе… В общем, когда пройдешь экзамен, будем инициировать тебя на высший синтез стихий, понятно?

– Не может быть… – только и смог сказать Уолт.

– Может, – отрезал Архиректор. – Джетуш, как и все из его поколения, отказывался, предпочитая верность одной стихии, пускай и слился с ней настолько, что равных ему не было. Но особенность боевых магов Школы, пускай и не всех, но большинства – в четырехфазовых заклинаниях стихий. И кто знает, согласись Джетуш на высший синтез, да и другие вместе с ним, может, большинство из них и не сгинуло бы в Шастинапуре.

– Но высший синтез запрещен Конклавом…

– Уже нет. Я использовал все свои рычаги давления, свой статус Великого мага и, что уж греха таить, почти весь имеющийся у меня компромат на Архонтов. Соответствующий Номос изменен удобным для нас образом.

Архиректор внимательно посмотрел в глаза Уолту. Куда подевался рассеянный глава Школы? Откуда взялся жесткий и расчетливый властитель, которому нет дела до отдельных персон, ибо он управляет сообществом?

Да ниоткуда. Всегда был. Наверное, прежний Архиректор разглядел его в могучем, но не особо интересующемся политикой Школы маге Эвиледаре, и поэтому назначил его своим преемником.

И не прогадал.

– Дайра тоже будет инициироваться на высший синтез?

– К сожалению, нет. Ее Локусы не настолько слиты с аурой, как твои, – кстати, весьма интересный феномен, до твоих похождений в Нижних Реальностях ничего такого за тобой заметно не было. Впрочем, вы там такого натерпелись, что неудивительно, если у тебя пробудились определенные силы, а ты и не заметил. Ладно, дела это не касается. Дайра. После экзамена ее ждет стандартное расширение тонкого тела, без спецификации. Разумеется, позже она подчинит себе высший синтез, но случится это нескоро, лет через пятнадцать – двадцать тренировок и развития Локусов. Кто знает, может, к тому времени ее светлость потеряет вкус к магии, покинет Школу и с головой погрузится в придворную жизнь.

– Вряд ли, если хотите знать мое мнение.

– Хочу. Мне всегда интересны чужие заблуждения. – Архиректор усмехнулся. – Шучу конечно же. В общем, экзамен по боевой магии на второй разряд Конклав будет проводить через три месяца. Начнешь к нему готовиться, как только вернешься из поездки.

– Поездки? – Уолт уже самому себе стал напоминать махапопского попугая, повторяющего слова за хозяином.

– В Мирту надо отвезти кое-какие бумаги и артефакты, создать портал на такое расстояние даже я сейчас не могу, а почта не всегда надежна.

– Так вы же обычно Редона посылаете… – непонимающе сказал Уолт. С чего вдруг Архиректор хочет сделать его посыльным?

– Ну, скажем так, не всегда Редон мною посылался на особые задания. – Стальной взгляд главы Школы недвусмысленно подразумевал: да, это намек, Уолт Намина Ракура. Намек на договор с Лангарэем и задание, которое по распоряжению Эвиледаризарукерадина ты выполнял шесть лет назад и в определенном смысле продолжаешь выполнять по сей день.

– Не волнуйся. Тебе действительно нужно лишь доставить письма, подарки и Свитки магам Мирты. Однако выбрал я тебя, поскольку Роамн Теллерик заинтересовался твоими статьями по магии крови и хочет с тобой встретиться.

– Не слышал о таком.

– Неудивительно. Роамн – личность малообщительная и скрытная. Однако Клавдий Заррон все свои знания о сангвинемософии получил от него и добавил лишь то, что было в библиотеке Школы из новейших работ, а у Роамна отсутствовало. Впрочем, эти работы ничего существенного в магию крови, изученную Клавдием, не вносили. А по сангвинемософии у Роамна такая вивлиофика, что ты даже не представляешь.

– Наверное, мне бы пригодилось знакомство с этим Роамном до защиты кандидатской, – мрачно сказал Уолт.

– Не пригодилось бы. Роамн все равно бы тебя не принял. Он предпочитает уединенный и замкнутый образ жизни. Поэтому считай, что тебе выпала честь встретиться с величайшим сангвинемософом нынешней Эпохи. Я не преувеличиваю. Помнишь, вам на лекциях говорили, что никто так и не превзошел Магов-Драконов в оперировании чарами крови? Так вот Роамн – превзошел.

– Он что, из Кровавых эльфов?

– Нет, он не из народа ихаэри. Впрочем, происхождение у него необычное, это ты верно уловил. Он из телеридов – чистокровных шард-а. – Эвиледаризарукерадин рассеянно взглянул на механические часы, висящие над дверью в кабинет, замолчал, сосредоточился и резко вскочил, чуть не перевернув кресло. – Совсем забыл! У меня же в главном корпусе встреча с представителями эквилидорских гильдий! Вот незадача! Проклятье, опаздываю, опаздываю…

Архиректор взмахнул рукой, подзывая к себе церемониальный посох из специального бронзового держателя возле стола со сферокристаллами, зачаровывающим воздух заклинанием создал рядом с собой подобие зеркала, тщательно изучил свое отражение.

– В общем, я завтра пришлю к тебе Редона с бумагами, Свитками и адресами, будут вопросы – задавай ему. В Мирту отправишься послезавтра. Маршрут через Арки также составит и принесет Редон. Так, вроде все? Вроде да. Можешь быть свободен. Уж извини, провожать не буду, времени катастрофически не хватает.

Вспышка октарина, разлившийся в воздухе запах нарциссов и ежевики… Архиректор телепортировал себя из кабинета, не особо беспокоясь, что нарушает собственное распоряжение о запрете на территории Школы межпространственных чар. Он глава Школы, ему можно. Как говорили древние роланцы: «Что позволено Владыке богов, то не позволено быку».

«Больше всего разочаровывает, что ты сейчас сознательно приравнял себя к быку», – проворчал Дигнам.

Уолт поднялся, вышел из кабинета. В коридоре, к удивлению Ракуры, не оказалось ни одного представителя кошачьего племени. А, убоги с ними. Куда больше сейчас Магистра занимал вопрос, не об экзамене ли на второй разряд говорил Игнасс? Или, что, конечно, забавно, о поездке в Мирту? И первое и второе сложно назвать заданиями, тем более «предложенными» – Эвиледаризарукерадин повелел, а не предложил. Или это просто семантические нюансы, и Игнасс предостерегал от любой миссии, исходящей от Школы?

Да какая разница!

Он уже все решил. Игнасс ему не указ. Вот Архиректор – указ, да. Нет, Уолт мог отказаться и от экзамена и от посещения Мирты. Вот только не стоило тогда рассчитывать на поддержку главы Школы как в разборках с Конклавом, который на каждого боевого мага Магистра точил зубы (как же! кусок хлеба, то есть земли, изо рта вырывают), так и в повседневных заботах – вот хотя бы с Эльзой. Помог же глава, оставил ее в Школе.

Пускай для Архиректора Уолт инструмент вроде магического посоха, только разве что разговаривающий и требующий зарплаты. Инструмент для расширения влияния Школы Магии в мире и противостояния авторитарности Конклава. Но Эвиледаризарукерадин заботится о своих инструментах. Вспомнить хотя бы лангарэевские злоключения – Архиректор воспользовался тщательно хранимыми артефактами с хрономагией, не подлежащими восстановлению после активации, чтобы прикрыть Уолта перед комиссией Конклава. А ведь нынешняя магия времени совершенно не разработана, может твориться лишь в уникальных, неповторимых ситуациях. Благодаря Бивасу Ракура знал это очень хорошо. Хрономагия применима только к тем вещам, которые заколдованы на изменение прошедшего состояния, это изменение сохраняется в структуре предмета посредством особого временного поля чар, окружающего вещь, и реализуется, модифицируя исключительно прошлое предмета, считая с момента накладывания чар – чар, для накладывания которых требуются те самые уникальные условия. В результате свиток с приказом или посланием меняет свое содержание, которое при любой колдовской проверке показывает, что оно является таковым уже очень давно. На подобное изменение уходит неимоверное количество переработанного эфира, которое к тому же еще и не восстановить примерно лет двести-триста-четыреста, пока не возникнут подходящие условия. Потому хрономагия и не развита в Равалоне.

Шесть лет назад Архиректор не пожалел столь редкой Силы для Уолта. Конечно, он сам и втравил Ракуру во всю ту катавасию, однако мог просто избавиться от мага, лишить его памяти Стиранием Знаний и сделать так, чтобы имя Уолта Намина Ракуры не упоминалось ни в одной записи Школы. На его месте так поступил бы любой добропорядочный глава магической гильдии, избавляющийся от улик, указывающих на нарушение Номосов или Эдиктов, принятых в его государстве.

Да примет он участие в экзамене, конечно. И в Мирту съездит. Еще бы – единственный в своем роде Город Магов, удивительный и неповторимый. Столько о нем слышал, а бывать не доводилось. Если то, что говорят о Мирте, окажется правдой хоть наполовину, то во время отпуска надо будет съездить туда с Эльзой. Да и встреча с этим, как его… ах да – Роамн. С Роамном встретиться не помешает, раз Архиректор так его нахваливал. Значит, заведующий кафедрой магии крови обучался у него? Ну что же, поездка должна быть интересной.

Глава восьмая

Старог

Не цель оправдывает средства. Оправдывать и оправдываться умеют только смертные. И потому правильно говорить: цель лишь прикрытие для желаний смертных, во имя исполнения которых они оправдают все, что угодно.

Эвиледаризарукерадин Светлый, четырнадцатый глава Школы Магии «Паломничество. Глава о великом и малом, прекрасном и безобразном, оправданном и неоправданном»

– Во времена Первой Эпохи на землях, которые еще не скоро назовут Серединными, существовала империя. Могущественная империя. Поступь ее легионов устрашала государства, которым не повезло соседствовать с ней, пираты не смели нападать на суда под ее флагами, а дикие кочевники даже в годы самого жуткого голода обходили стороной ее города. Боги хранили империю, и юная девушка в одиночку могла без боязни пройти из одного конца страны в другой. Жители империи были счастливы. Но однажды повелитель возжелал вечно наслаждаться дарованным богами счастьем. Он созвал чародеев и приказал им создать эликсир бессмертия. Многие отказались, но тех, кто согласился, император осыпал золотом и предоставил все, чего они требовали, даже если требования заходили за грань дозволенного. Мощи святых похищались из храмов, из проклятых мест вывозились останки чудовищ, что служили убогам во время Великой войны Бессмертных. Редкие артефакты, растения, камни и животные свозились в столицу со всего Ундориана. Двадцать лет и два года искали маги способ одарить повелителя бессмертием. И они нашли его. Маги преподнесли повелителю знание о ритуале, который должен был одарить его бессмертием, и император немедленно казнил их. Он не желал делить вечность ни с кем из смертных. Приготовления к ритуалу начались сразу же после казни. Когда нужное было готово, император начал обряд. И в тот же миг умерли все жители империи. Их тела обратились в прах. Следом за смертными та же участь постигла творения их рук. Одежда, оружие, домашняя утварь, дома, сады, земля, дарившая урожай, прирученные животные – все мгновенно сгнило. Вокруг простирались километры, тысячи километров тлена. Последним погиб император. Но он не умер. Его душа не покинула мир смертных, не ушла в Белую Пустыню на Суд Истины. Душа императора сохранилась в останках его тела, смешавшихся с покрывшим империю прахом. Ныне он известен как Король Тлена, ужасный не-мертвый, который может появиться где угодно в пределах своих бывших владений. Его прикосновение обращает в прах. Его речь сводит с ума. С Королем Тлена трудно бороться, а еще труднее его поймать и уничтожить. Тысячи лет он обитает в Серединных землях, и за это время ни одному магическому ордену не удалось прервать посмертный путь павшего императора. Его изгоняли, ему мешали, с ним боролись. Но никому не удалось его убить.

Невысокий темнокожий мужчина в плаще с сигнами «Эгиды»[14] поверх камзола, заложив руки в перчатках за спину, задумчиво смотрел в зарешеченное окно. Он знал, что снаружи прохожим виден лишь витраж с изображением Бессмертных, карающих богохульников. О внутренней решетке, покрытой защитными и сдерживающими гальдраставами, было известно лишь тем, кто попадал в эту комнату. И обычно смертные, если им удавалось покинуть комнату и вернуться к привычной жизни, не болтали о том, что видели.

– В Когессе маленьких детей пугают Призрачным Городом, и хотя большинство когессцев, когда вырастают, считают его сказкой из детства, они ошибаются. Ошибаются и те, кто говорит, что это город где-то в северных лесах, захваченный призраками, забирающими непослушных детей; и те, кто считает город выдумкой. Примерно пятьсот лет назад Темная Орда нахлынула на Гластир, Вирену, Даларию, Тихор, Макитанский лес и конечно же Когессу. Нашествие было одним из самых страшных в истории Роланского Союза. Чтобы выдержать натиск исчадий Восточных степей, атакованные страны даже обратились за помощью к Черной империи, обещая щедрое вознаграждение за помощь. Но прошло еще много времени, прежде чем вторжение легионов Черного властелина на родные земли Темных заставило Орду отступить. И прежде чем Орда ушла, Альцберг, один из северных городов Когессы, полгода находившийся под осадой, решил спасти себя при помощи древней магии, знания о которой хранились в находящейся в Альцберге гильдии волшебников. Чародеи надеялись произвести пространственный сдвиг, скрыть город от Орды в некоем ином измерении, а когда орки и гоблины уйдут, вернуть его. Отчасти им это удалось. Альцберг исчез. Но чародеи совершили ошибку. Они перенесли город не в субпространственное измерение, а в Эфирные Слои – область магии, где обитают существа из чистого эфира, совершенно отличные от смертных и Бессмертных, чья природа состоит из соединения материи и эфира. И чтобы находиться там, от материи следует избавиться. Но для смертных это означает смерть. И Альцберг погиб, лишившись материальной оболочки. Но! Заклинание магов продолжает действовать, набрав Силы в Эфирных Слоях. И в определенные дни лишившийся жизни город ищет путь обратно в Равалон, являя себя в северных землях Когессы. Горе тем путникам, что зайдут в него в поисках еды или ночлега. Им больше никогда не покинуть Альцберг, а их тела станут пищей обитателей Эфирных Слоев, когда город вновь покинет нашу реальность.

Продолжая отрешенно вглядываться в окно, мужчина убрал руки из-за спины и, сняв с левой перчатку, приступил к следующему рассказу:

– На Архипелаге пугают историями о Безголовом Капитане, и пугают отнюдь не детей. На Тысяче островов все знают, что Безголовый Капитан не выдумка. Путешественники, купцы, военные, морские маги, пираты – все опасаются встречи с ним. Некогда Лонара Беловолосого называли благороднейшим из корсаров, что, на мой взгляд, полнейшая чушь – ни один преступник не имеет права звать себя благородным. Ибо он преступник – и этим уже все сказано. Однако на Архипелаге полным-полно глупцов, почитающих пиратов и прославляющих их образ жизни. Правда, прославление длится, как правило, до встречи на морских просторах с «пытающими счастья», после которой почитателя или продают в рабство в Архэ, или требуют за него выкуп. Но я отвлекся. Лонар Беловолосый был известен не только на Архипелаге, но и в Морском Союзе, и в Аланских королевствах. Особенно он прославился тем, что получил каперское свидетельство от объединения восточных полисов и от северных царств Алании и грабил как архэйские, так и аланские корабли. Ему удавалось обманывать своих, так сказать, работодателей в течение десяти лет, за которые разбогател настолько, что командовал целой флотилией. Когда об обмане Лонара стало известно, архэйцы и аланцы назначили за его голову огромную награду. Столь огромную, что собратья Лонара сами начали за ним охоту.

И однажды врагам Беловолосого удалось загнать его в угол, – выдержав паузу, продолжил эгидовец. – Он возвращался из моря Света, где эльфы Заморских Островов уничтожили большую часть его флота. Недовольные неудачей и гибелью товарищей пираты поговаривали о смене капитана, быстро позабыв о десятилетии безбедной жизни под его началом. И когда флотилию Лонара окружили поджидавшие в засаде корсары под командованием шести пиратских капитанов, команда Беловолосого решила выдать им своего командира. Лонар встретил взбунтовавшихся подчиненных сталью и магией – до своей «карьеры» морского разбойника он состоял в одной из магических гильдий Архипелага. Легенды утверждают, что Лонар убил три сотни, прежде чем, обессилив от ран, уронил мечи и опустился на колени. Понимая, что ему не победить, он, как говорит народная молва, пообещал свою душу Верховному Убогу. А среди чародеев Архипелага ходит слух о Клятве посмертием. Впрочем, никому не известно, что именно произошло, кроме одного: магический дар Лонара в предсмертный миг сотворил могучее заклинание, раскрывшее Фантомный Коридор над кораблем Беловолосого. Портал, ведущий в мир призраков. И вырвавшиеся на волю умертвия отнюдь не были дружелюбными привидениями. Пытаясь спастись, пираты отрубили Лонару голову, ошибочно полагая, будто смерть заклинателя избавит от заклинания. Увы, это не так. Фантомный Коридор втянул в себя почти все собравшиеся в тех водах корабли. Спаслись немногие. О Лонаре позабыли до тех пор, пока не появился Безголовый Капитан. Вернее, флотилия покрытых водорослями кораблей с командой из гниющих трупов под начальством призрака без головы. Таких пиратов не интересуют ни драгоценности, ни рабы. Только души, которые они отправляют в Фантомный Коридор. От них не дождаться пощады, а скрыться от Безголового Капитана можно, только принеся кровавую жертву морским убогам и запятнав свою душу обращением к Разрушителям. Но не всегда возможно успеть, если на горизонте показывается облако призрачного тумана с расплывчатыми очертаниями кораблей внутри.

Отвернувшись от окна, мужчина вытянул перед собой левую руку, разглядывая кольцо на мизинце.

– Знаете, что общего у Короля Тлена, Альцберга и Безголового Капитана? Магия. Могущественная, разрушающая скрепы реальности магия. Запретная магия. Чары, запрещаемые как в древние времена, так и в наши часы. Волшебство, способное, например, всех жителей многотысячного города превратить в стеклянные статуи. Или обратить земли процветающего королевства в сплошное болото. Или покрыть эти земли язвами некросионных дыр, источниками некротических энергий. Слышали же о Даларии?

Он замолчал, посмотрел на девушку в простом платье, сидевшую на крепко вделанном в пол кресле с высокой спинкой из антимагия. Руки и ноги девушки надежно удерживали оковы, закрепленные на ножках и подлокотниках. Дрожа от страха, пленница кивнула, таким образом ответив на вопрос эгидовца. Говорить девушке не давал кляп.

– К чему я все это рассказывал? Все просто. Я хочу, чтобы вы поняли всю опасность запретной магии. Чтобы вы осознали, что могут сделать могущественные чары, если окажутся в неумелых руках или ими воспользуются нечистые сердцем. Определенные заклинания и ритуалы запрещаются не потому, что так захотелось верховным жрецам, королевским чародеям или магам Конклава. Они запрещены, поскольку опасны. Они грозят не только жизни заклинателя, но и жизни окружающих его смертных. Жизни обычной и жизни посмертной. И зачастую это вина не самих заклинаний, а исключительно неопытных и не получивших необходимой инициации чародеев. Знаете, существуют боевые заклятия, которые разрешено использовать всем магам и которые не запрещены к применению во время боевых действий. Пульсары, огнешары, водяные хлысты, ледяные стрелы. И существуют боевые заклинания, дозволенные только волшебникам с определенной квалификацией, в основном обучавшимся на боевых магов, борцов с нечистью, нежитью и Тварями. Применение большинства этих заклинаний во время войн запрещено, по крайней мере, в землях, где приняты соответствующие Номосы. Но есть Великие боевые заклинания, позволенные исключительно Высшим и Высочайшим магам и некоторым боевым магам, прошедшим надлежащие инициации. К счастью для Равалона, почти все нужные для постижения Великих боевых заклинаний знания хранятся Конклавом, и лишь немногие сведения о них находятся у гильдий. Например, у Школы Магии. Но и ей приходится обращаться к Высшему совету, когда требуется поднять уровень своих боевых магов. Что ни говори, четырехфазные заклинания стихий хороши, однако, как говорят гномы, всякий хитрый механизм можно просто разбить молотом. – Мужчина усмехнулся и заглянул в испуганные глаза девушки.

– Великие боевые заклинания как раз из таких, что могут испепелить гору или иссушить море. Поэтому для подавляющего числа чародеев они и находятся под запретом. Да, я понимаю, приворотному зелью не сравниться с такими заклинаниями, но знаете, как говорят на Дальнем Востоке? Все начинается с малого. Дела великие начинаются с малого – и дела ужасные начинаются с того же.

Эгидовец направился к девушке, снимая кольцо с мизинца.

– Приворотные зелья и им подобные алхимические составы, воздействующие на сознание, в Тамирийском королевстве запрещены. Это запретная магия. И не только потому, что она извращает чувства смертных и воздействует на их волю. Она запретна, ибо, как и иные запрещенные чары, лишает жизни, когда неумелые чародеи обращаются к ней. Такие, как вы.

Девушка замотала головой, пытаясь что-то сказать, но издала лишь приглушенный хрип. Мужчина остановился рядом с ней, изучая оникс в оправе кольца.

– О, я помню, что вы говорили. Что вы не занимаетесь магией, хотя у вас есть Дар, и вы три года назад полгода учились в коллегии Небесного Огня. Вы никогда не брали в руки алхимические препараты и впервые слышите имена смертных, указавших на вас. Вас оклеветали завистники вашего отца, цехового мастера. Я все это помню. И еще я помню, что обе дочери барона Истена умерли от передозировки зеленого селариита, основного компонента всяческих приворотных зелий. Умерли во время своего первого выхода в свет на устроенном герцогом Ранкским приеме. Скандал не утих до сих пор, хотя прошло уже три месяца. О несчастных девушках помнят именно потому, что они погибли из-за запретной магии. Это неприятно признавать, но будь они отравлены обычным ядом, о них бы помнили только неутешные родители. Однако разговоры о запретной магии продолжаются, а это неправильно. О запрещенных чарах не стоит говорить. Их следует лишь бояться и остерегаться. И поэтому я должен как можно скорее представить доказательства вашей вины и наказать вас. А вы виновны. Я вижу ваш дефект. К сожалению, одних моих слов недостаточно.

Повернув оникс несколько раз вправо, эгидовец достал камень из оправы и показал его девушке.

– Как и алхимическое воздействие, психомагические воздействия в Тамирии находятся под запретом. Не для чернокнижников, но вас обвиняют не в занятиях черной магией. Так же, согласно Номосам, я не имею права применять к вам ни иного способа магического воздействия, ни пытки, поскольку нет прямых доказательств вашего преступления. Увы, все, чем я обладаю – это слова иных подозреваемых и косвенные улики. Это лишает меня возможности заставить вас говорить, скажем так, непосредственным образом. – Мужчина улыбнулся, будто вспомнил что-то хорошее. – Лишь неделю я имею право держать вас в заключении, пытаясь либо уговорами, либо обманом вынудить сказать правду. Думаю, вы об этом знаете, раз обучались в коллегии Небесного Огня. Там подробно объясняют о Номосах и тамирийских законах о магии. Поэтому вы и отрицаете свою вину, надеясь продержаться эту седмицу. Но знаете, мне не понадобится неделя. Мне даже не понадобится день, чтобы вы признались. Один час. Мне нужен всего лишь час.

Эгидовец положил оникс на горло девушки. Она непроизвольно дернула головой, но камень, словно приклеенный, удержался на шее.

– На юго-востоке Черной империи расположены земли, называемые Адскими джунглями. Так их называют из-за обитателей – насекомых, животных, разумных смертных. Они живут, вечно охотясь друг на друга и вечно сражаясь друг с другом. Природа, обычная и магическая, наделила большинство возникших в этих джунглях созданий страшными и смертоносными способностями. Например, скаллаур. Маленькое, похожее на червя насекомое. Когда оно попадает на кожу, сразу проникает в тело, после чего откладывает яйца и исчезает, растворяясь в плоти. Ни обычные лекари, ни маги-медики не найдут яйца, поскольку они идеально скрываются в организме. Вернее, средство обнаружить их до сих пор не открыто, и, возможно, никогда не станет известно. Когда личинки скаллаура вылупятся, они первым делом начнут поглощать тонкое тело, ауру, и смертный, скажем, вы, умрет в ужасных муках. Со стороны это будет выглядеть так, будто вы тяжело заболели. Врачи не смогут обнаружить причину заболевания, и после смерти ваше тело сожгут вместе с личинками.

Мужчина легонько коснулся оникса. По камню побежали трещины, из отверстий показались фиолетовые жгутики. Эгидовец улыбнулся.

– Вы, наверное, думаете, зачем я вам это рассказываю, верно? Думаете, что, например, сможете все рассказать магам из Небесного Огня, и меня осудят, а вас спасут от скаллаура? Если у вас возникли именно такие мысли, то они ошибочны. Видите ли, яйцам скаллаура хватит пяти дней, чтобы в них созрели личинки. А когда они вылупятся, вы ничего не сможете ни сказать, ни написать, ни даже связно подумать. Вы будете только кричать от боли. И, как я уже сказал, врачи сделают заключение о неведомой болезни, однако ничто и никто не помешает мне предположить, что во всем виноваты ваши опыты с алхимическими реактивами. И уж тем более ничто и никто не помешает мне поделиться этим предположением с заинтересованными лицами. И вскоре все в Тамирии будут знать, к чему приводит заигрывание с запретными чарами.

Оникс осыпался на платье черно-белыми осколками. Высвободившееся из камня существо, похожее на червя с десятками жгутов по всем телу, скользнуло по шее вниз, скрылось под платьем. Девушка задергалась, пытаясь освободиться от оков, замычала, мотая головой.

– Тише-тише, – успокаивающе сказал эгидовец. – Не забывайте, о чем я говорил. Один час. После того как скаллаур проникает в тело, ему требуется ровно один час, чтобы отложить яйца. Живущие в Адских джунглях скаггахи создали смесь, которая убивает скаллаура в течение часа с того момента, как он попадает в организм. Я сейчас уйду и вернусь с этой смесью через сорок минут. У вас будет двадцать минут на то, чтобы честно признаться в своих злодеяниях в присутствии свидетелей. Если вы это сделаете, то получите смесь. Если нет… Что ж, это ваш выбор. В любом случае ваш дефект будет исправлен.

Потеряв к девушке всякий интерес и возвратив перчатку на левую руку, мужчина повернулся и направился к двери, ведущей из комнаты. Эгидовец будто и не слышал лязганья цепей и отчаянного хрипа, несшегося ему в спину. Он знал, что девушка уже готова все рассказать и во всем признаться, но не мог лишить себя удовольствия осознать тот факт, что ее жизнь теперь полностью принадлежит ему.

– Смертные предпочитают забывать о своих ошибках, – заметил Янис Тиратус, прожевав фаршированное печенью крыло индейки и запив его мускатным вином из олорийской провинции Миварель. – И в дальнейшем они делятся на две категории: тех, кто не видит свои ошибки, но обращает внимание на чужие, и тех, кто вообще не замечает ошибок, надеясь, что раз они не видят чужих промахов, то никто не увидит и их собственных. Ты согласен, Брохс?

Широкоплечий серокожий орк, сидевший за широким столом сбоку от Яниса, неторопливо потягивал темное пиво. Знаки различия на обшлагах и медная тесьма на отворотах красного мундира указывали на звание сержанта риттеров – рунных рыцарей Конклава. Отставив кружку в сторону, орк задумался.

– Думаю, есть и те, кто все же обращает внимание на свои и чужие ошибки, – заметил наконец Темный.

– Разумеется, – согласился Янис. – Но их мало. Слишком мало. Иначе в мире не было бы столько дефектов. За всю историю Равалона бессчетное количество ошибок было совершено смертными и Бессмертными, и все же они ничему их не научили. Иногда я начинаю думать, не было ли ошибкой и возникновение нашего мира? Иначе как объяснить то, с какой охотой смертные вновь и вновь ошибаются? Знаешь, Брохс, как-то мне довелось слышать проповедь одного из райтоглорвинов. Не из тех, которые поклоняются Haashe-Ehekhilsafaonai, известному как Грозный Добряк, а из поборников более древних культов. Этот райтоглорвин тоже почитал Тварца, но не считал его создателем нашего мира и иных миров. Даже наоборот. Наш мир, говорил он, пребывает во зле, и это зло никоим образом не могло быть сотворено всеблагим и совершенным Тварцом. Значит, мир сотворен либо злой, либо ограниченной в своем могуществе силой, которая вследствие этого несовершенна и не обладает благостью. Райтоглорвин называл ее Вторым Тварцом, создателем материального конечного мира. Первый Тварец создал идеальный совершенный мир и созерцающие этот мир духовные сущности, а Второй Тварец, могущественнейший из сотворенных духов, создал материю и заключил духовные сущности в материальные тела, пытаясь превзойти своего создателя. И именно Второй Тварец является причиной всех бед и несовершенств мира. Что думаешь об этом, Брохс?

– Я стараюсь не думать о религии, – ответил сержант. – Зачем все усложнять? Есть боги, есть смертные. Мы приносим жертвы богам, они дают нам свое благословение. Не дают – мы отказываемся от них и приносим жертвы другим. Вот и все.

– А откуда тогда зло в мире, Брохс?

– Ну, тут и думать нечего. Зло – от злых смертных и Бессмертных.

– И что, если мир избавить от злых смертных и Бессмертных, то зло исчезнет?

– Да, – уверенно сказал орк. – Ведь уже некому будет творить зло.

– А кому решать, кто злой, а кто добрый? Вдруг решать станет тот, кто сам злой? Можно ли будет доверять его решениям?

– Вы уж простите, командир, если я чего не понимаю, – проворчал Темный, – но вот лично я вполне доверяю вашим решениям. Я знаю, что вы видите неправильных смертных. Дефективных, как вы их называете. Разве не поэтому вы дознаватель в делах по черной и запретной магии, а не только наблюдатель за межпространственными перемещениями? На последней должности вы два года, а вот преступников мы вместе ловим уже десять лет. И за эти десять лет вы никогда не ошибались. Адепт черной магии или чародей, преступивший запреты, – вы видели их. И вы наказывали их. Для меня этого вполне достаточно, чтобы верить вам.

– Даже несмотря на мои, скажем так, методы исправления дефектов? – поинтересовался Янис.

– Они дают результаты, – пожал плечами орк. – Для меня этого достаточно.

Янис Тиратус улыбнулся. Брохс понимал его. Одиннадцать лет назад он спас орка от обвинений в занятиях черной магией, и с тех пор Темный верно служил ему и Конклаву, за год от рядового риттера поднявшись до сержанта, командующего отрядом рунных рыцарей. Выдающийся мечник, орк в рунном доспехе и с двумя рунными мечами не боялся в одиночку сойтись в схватке с Вестником убогов. А в Шастинапуре отряд Брохса прославился уничтожением группы Отверженных, удачно скрывавшейся от боевых магов в подземельях под долиной.

Отпив еще вина, Янис покосился на механические часы на стене комнаты.

– Уже прошло тридцать минут, – заметил орк. – Может, пора?

– Я сказал ей, что приду через сорок минут. Не стоит ее обманывать, верно?

– Мне кажется, она не ощутит разницы.

– Дело не в ее чувствах, Брохс. Дело в нас. Сначала мы придем раньше на десять минут. Потом на пятнадцать. После на двадцать. Это неправильно. Нельзя позволить нашему отношению к дефективным измениться хоть на йоту. Убийца и насильник или дочь цехового мастера – для нас не должно быть разницы. Потому что они одинаковы. Дефект может быть большим или малым, но он всегда будет дефектом. И мы должны исправить его, каким бы он ни был.

– С этим не могу не согласиться, – сказал орк.

Тиратус довольно кивнул. Он собирался вернуться к проповеди райтоглорвина и поделиться с сержантом собственными размышлениями о природе зла, но его прервал осторожный стук в дверь. Младший чародей из подчиненного Янису староговского отделения «Эгиды» зашел в обеденную комнату и поклонился.

– Прошу прощения, что прерываю, но меня просили сообщить о прибывшем через Арку волшебнике из Школы Магии. Его уже встретил чародей из Небесного Огня, и они оба ожидают в комнате для досмотра.

– О, так к нам прибыл Магистр? – Янис поднялся, взял платок со стола, вытер губы. – Наверное, направляется в Город Магов?

– Да, согласно предоставленным документам, он следует в Мирту.

– Вы собираетесь лично проверить его? – спросил Брохс. – А как же…

– Побеседуй с ней сам. Где находится смесь, ты знаешь. Как свидетелей возьми Алексиона, Суллу и Тиберию. Их будет достаточно.

– Хорошо. – Орк бросил взгляд на часы. Янис был уверен, что ровно через пять минут сержант отправится за названными риттерами и волшебницей и вместе с ними спустится к находящейся в эгидовской темнице девушке. Орк освободит ее от кляпа и спросит, готова ли она во всем признаться. Она ответит, что готова. Сказанного ею хватит, чтобы осудить за использование запретной магии, и Брохс выдаст пленнице пилюлю, содержащую обещанную смесь. Девушка примет ее. Как и Брохс, она будет думать, что спасена от скаллаура.

Но, как и Брохс, она поддастся заблуждению.

От скаллаура нет спасения. Смесь отодвинет появление личинок на несколько месяцев, а потом девушка умрет. В адских муках, как и описывал Тиратус.

Наказание за изготовление и продажу приворотного зелья будет слишком мягким. Оно не исправит дефекта.

Его исправит Янис.

А Брохс… Да, он многое понимает. Да, он верный слуга. Но кое о чем не стоит знать даже сержанту.

Янис Тиратус, выходя из обеденной комнаты, в предвкушении потер руки… Еще один дефект из многих устранен, и порядок вновь торжествует. И все благодаря ему, обычному служителю Конклава.

Ну что ж. Теперь его ждет встреча с Магистром. Интересно, будет он с дефектом или окажется заурядным законопослушным смертным? Впрочем, зачем гадать? Сейчас он все узнает.

Глава девятая

Мирта

Маги. Без них – скучно, с ними – весело. Без них – опасно, но с ними – еще опаснее.

Ифкид-варвар

Солдат усердно вглядывался в подорожную на трех языках: тамирийском, новороланском и всеобщем, с печатями тамирийской таможни и ордена Небесного Огня. Лицо его ничего не выражало, лишь густые черные брови жили собственной жизнью. Они то резко взлетали вверх, как птицы с огорода, когда туда выбегает крестьянин с метлой, то неторопливо опускались, как те же птицы, осторожно возвращающиеся на огород после того, как крестьянин, устав размахивать метлой, уходит в дом.

Уолт терпеливо ждал.

Тамирийские солдаты, проверявшие подорожные, знали, что перед ними маг. Плащ с искусной вязью светящихся октарином рун в Роланском Союзе дозволялось носить только сословию волшебников – и нарушителей карали сурово. Еще тамирийские солдаты знали, что перед ними волшебник Школы Магии. На это прямо указывали символы на дорожных сумках – скрещенные посохи на фоне рун «Sholias» и «Maagir». Не говоря уже о написанном в подорожной. Впрочем, особой уверенности в грамотности командира патруля у Ракуры не было.

Солдаты могли без всяких проверок пропустить в одиночку путешествующего по дорогам Тамирии чародея, тем более Магистра. Могли. Но каждому, кто хоть немного, чуточку, самую малость, но дорвался до власти, хочется эту власть любым способом продемонстрировать. Будто его кто-то все время колет иголками в задницу, мрачно обещая, что если он не покичится своими полномочиями, то иголки будут заменены на покрытый ядом стилет. И прет эта власть, эта мелкая, ничтожная властишка, прет и требует ее заметить – вот она я! Вот! Туточки! Обратите на меня внимание! Я есть!

И нет ничего хуже для этой власти, чем невнимание к ней.

Все равно что Верховный Убог плюнет в тарелку с супом Верховному Богу на банкете в честь временного перемирия Небесного Града и Нижних Реальностей – конец света, не иначе…

Внимательно прочитав два раза, а может, просто просмотрев подорожную и глубокомысленно глянув на Уолта, солдат свернул бумагу и вернул ее Ракуре. Как можно почтительнее, но стараясь выглядеть солидно. Было видно, что ему это не впервой. В смысле солидно выглядеть. Семь раз отмерил эту солидность, не иначе.

Наступила тишина. Говорить Магистру те же слова, что и обычным путешественникам, бессмысленно. Не скажешь ведь боевому магу: «Будьте осторожнее, времена сейчас неспокойные». Боевых магов вообще надо просить: «Будьте осторожнее, не убейте всех дураков, что вас попытаются ограбить».

Солдат старательно думал, перебирая в голове заготовленные фразы. Уолт, скучая, следил за процессом. Подумывает, как разжиться на одиноком путешественнике? Пытается сообразить, какие претензии можно предъявить магу и не лишиться при этом головы на плечах? Все шесть тамирийских гильдий волшебников сильны и имеют влияние на парламент страны, их представители входят в королевский совет. Это не Фироль, где жрецы и дворянство подмяли под себя чародеев. Несомненно, сказывается близость Мирты. Когда под боком известный на весь мир Город Магов, невольно начинаешь соответствовать высоким стандартам волшебства и оперирования эфиром. Иначе все платежеспособные заказчики побегут в Мирту, а им останется предсказывать да заклинать погоду. Конкуренция – она и в Укеми конкуренция.

– Счастливой дороги, господин маг, – наконец сказал солдат, возвращая подорожную. Говорил он по-тамирийски, но созданная на кафедре магической лингвистики универсальная модель языковой системы и активировавшие ее заклинания Познания и Понимания позволяли Уолту понимать собеседника.

Уолт небрежно забрал документ, свернул и положил в тубус на поясе. Кивнул солдату и пустил коня вперед. Патрульные провожали Магистра ничего не выражающими взглядами, разве что дюжий детина с арбалетом посматривал на вьюки на второй лошади с такой печалью, словно в них находилось нечто дорогое его сердцу. А может, и находилось – чужое добро часто дороже собственного. Вот только в опечатанных заклятиями мешках лежали лишь письма Архиректора ряду чародеев Мирты, несколько недавно опубликованных в Школе книг для библиотеки Города Магов и несколько артефактов, представляющих ценность исключительно для волшебников. Вздумай солдаты ограбить Уолта и, чем боги не шутят, окажись удача на их стороне – ха! – добыче они радовались бы недолго.

Дорога лентой вилась меж высоких холмов. Обильная сочная трава на здешних возвышенностях, как рассказывали Ракуре, обычно превращала их в прославляющие зелень храмы – вся равнина с высоты птичьего полета выглядела одним огромным ярко-зеленым ковром. Но наступивший сухой сезон облил холмы шоколадом, и вздумай Уолт потратиться на чары левитации и составить компанию кружащим в высях птицам, увидел бы лишь укрытую кофейной коркой землю, протянувшуюся от Старогских лесов до Волтарийских гор, у подножия которых простерся вольный город Мирта.

Стаи облаков неслись по небосводу, то и дело набрасывались на повозку солнечных богов, словно банда разбойников на странствующего рыцаря. Солнце лениво отбивалось, полосуя кучерявую свору лучистыми стрелами, и не ожидавшие отпора лиходеи поспешно отступали, однако следом за ними к окованному золотом воину приближалась новая ватага, готовая сразиться за право остаться единственными странниками по сапфировым дорогам небес. Тени облаков серыми зверями скользили по дороге и холмам, принимая причудливые формы. Если хватит фантазии, то можно увидеть самых удивительных существ, вроде тех, каких выращивают на кафедре искаженной зоологии или обитающих в Эфирных Слоях.

Несколько раз мимо Уолта пронеслись всадники, судя по одеждам, посыльные от местных дворян, один раз прогрохотал почтовый дилижанс с гербом семейства Терн-и-Тассо на дверях. Конклавовский волшебник, сидевший рядом с кучером, почувствовал ауру Уолта еще до того, как увидел Магистра, и карета промчалась по противоположной стороне дороги. Больше никого на тракте Намина Ракура не встретил. И неудивительно. Выбранный лично Архиректором путь в Мирту был не самым близким, зато наиболее дешевым. Существуй такая разновидность магии, как экономическая, Эвиледаризарукерадин стал бы не просто Высшим магом этого волшебства, он являлся бы его божеством, покровителем и вдохновителем с мириадами последователей по всему Равалону. И моления ему возносились бы в банковских учреждениях, а ростовщики пророчествовали бы от его имени.

Да уж, да уж. И ведь неизвестно, что сделает с Уолтом за такие мысли Архиректор – то ли, оскорбившись, отправит в экспедицию для изучения слоев Нижней Реальности с первого по двадцатый, то ли, довольный, наградит премией. Впрочем, вариант, что наградит премией и отправит на изучение слоев, тоже исключать не стоит.

«Какое все-таки замечательное место работы ты себе выбрал», – не удержался от ехидной реплики Дигнам. Вольный художник, никогда надолго не задерживавшийся на одном месте, он осуждал привязанность Ракуры к Школе Магии, хоть и понимал удерживающие его причины. Уолт отмахнулся от Дигора. Спорить не о чем. Его жизнь связана со Школой – и точка. Все лучше, чем быть простым крестьянином или монахом в райтоглорвинском монастыре.

Ближе к Мирте цивилизация стала все чаще проявлять себя. Отсутствовавшие ранее гурмы – мраморные колонны с каменной головой роланского бога Гурмеса – стали появляться через каждый километр. Время не пожалело гранитные лики Хозяина Всех Путей, кое-где лишило его носа, ушей либо вообще всего лица. Тем не менее особая, присущая лишь гурмам пространственная магия все так же ощущалась в колоннах – вот только пользоваться ею не рекомендовалось, если не желаешь проблем с Конклавом.

Совсем неподалеку от Мирты распростерлись поселения хоббитов. Холмы вокруг небольших озер густо облепили округлые домики невысокликов. Хозяева возились в садах и огородах, не удостаивая своим вниманием проезжавшего мимо путешественника, даже играющая во дворах детвора проигнорировала мага, увлеченно гоняясь друг за дружкой и размахивая прутиками-мечами.

Судя по всему, полурослики не опасались нежданных появлений патруля, грозящих поборами и разбоем, и Уолту стало стыдно за дурные мысли о тамирийских солдатах. Ну, разбойничьи морды у мужиков, а что поделаешь? Работа такая. Не эльфийским же модельерам грабителей по лесам ловить или убежища мелкой нечисти изводить. Кстати, о нечисти. Встретивший Уолта в вольном городе Староге молодой чародей из Небесного Огня особо хвалился успехами ордена в изничтожении аномалов в здешних лесах и горах. Террис Волтамир говорил правду: заклятия в ауре, настроенные на сканирование местности и улавливание искаженных эфирных потоков, ни разу не обнаружили существ, опасных для обычных смертных или не знакомых с боевой магией волшебников.

Насколько помнил Уолт, тамирийцы неплохо показали себя и в Шастинапуре. Прибывшие одними из первых, они с боями проходили в пораженную Прорывом область, разыскивая выживших и не зараженных адскими энергиями смертных. И умудрились не только найти таковых, но и выбраться из кишащих Тварями джунглей.

Увы, Джетушу так не повезло…

Ну вот, опять полезли в голову непрошеные воспоминания. Дурацкие, с горьким привкусом бессилия и беспомощности воспоминания…

Уолт вздохнул и постарался сосредоточиться на окружающем пейзаже.

Возвышавшиеся совсем рядом горы верхушками-клыками разрывали несущийся прямо на них авангард облачного воинства, словно вооруженные пиками воины атакующую кавалерию. Даже невооруженным магическим инструментарием взглядом можно было разглядеть окутавший Волтарийскую гряду примерно посередине трехцветный пояс магического сияния. Зелень октарина плескалась в золотых переливах эннеарина, прошитого серебряными декариновыми нитями, и в ярком блеске волшебства терялись радужные всплески красок повседневности, разноцветными брызгами разлетающиеся по буйному потоку отсвета надмировых Сил.

По первому впечатлению Мирта свое прозвище – Город Магов – оправдывала. Такого безудержного эфирного разгула, не имеющего отношения к теофании или Прорыву, Ракура не мог припомнить. А уж в Школе ему пришлось повидать самые разнообразные магические безобразия. И повидать, и воспрепятствовать реализации, а иногда и поучаствовать в организации – последнее в основном в студенческие годы, после длительных веселых пьянок, о которых Эльза никогда не узнает, ибо вел он себя по их окончании не как смертный, с гордостью несущий звание Магистра, а как самая настоящая свинья, которую к тому же по единогласному решению хряков-олдерменов выгнали из хлева за разлагающий юных хрюшек образ жизни.

Уолт усмехнулся. Эх, юные годы чудесные, грызня гранита науки магической и приобщение к источнику науки жизненной, то бишь учеба и попойки – да, хорошие были времена. Помнится, однажды он напился и принялся обучать группу гебургийских гномов с кафедры геомагии сражаться двуручниками в строю, а те оказались настолько пьяны, что согласились обучаться. Закончилось все мордобоем, подтвердившим славу пудовых кулаков гномов и железоголовость Удария, схлопотавшего большинство ударов по башке, но продолжавшего упорно гонять гебургийцев по таверне подхваченной в одном из зальчиков скамьей. Совершенно не имевший отношения к пьянке и драке Бивас, заглянувший в кабак в поисках товарищей и заполучивший синяк под глазом, потом еще месяц всем рассказывал, что, если гному отрубить голову, он две недели будет ходить и работать, а потом умрет от голода.

«Кто живет прошлым, тот обретет лишь боль», – высокопарно изрек Дигнам. Предыдущий наверняка подслушал изречения Тахида и теперь строил из себя doctor fundatisimus[15].

Общаться с Дигором не хотелось. Чего хотелось, так это в тишине и спокойствии добраться до Мирты, быстро покончить со всеми делами и вернуться в Школу, к Эльзе. Хотя… ждала еще подготовка к этому убоговскому экзамену на второй разряд. Да уж, та еще морока. Не было печали…

«Насколько я понял, та красотка будет вместе с тобой проходить испытания? – Дигнам явно настроился поговорить, и молчание Ракуры скорее воспринял как знак готовности безоговорочно принять любые мысли и рассуждения Дигора, чем как нежелание отвечать. – Будет шанс – тащи ее в постель. Думаю, она не против».

Уолт хмыкнул. По глубочайшему убеждению Дигнама, любая девушка любой расы была готова при виде Уолта с радостным визгом сбросить с себя платье и затащить мага в постель, словно он был героем какого-то любовного романа. И переубедить в обратном Дигора не могло ничто, ведь, как он сам говорил, Уолт ни разу не пытался подтвердить или опровергнуть его утверждения.

«Вообще хорошо было бы, чтобы с тобой послали на экзамен сразу несколько магинь. Ты же понимаешь, о чем я? Понимаешь, а?» – Обладай Дигнам физическим воплощением, он бы сейчас пихал Уолта локтем в бок и скабрезно подмигивал. К своему сожалению, Магистр понимал, на что намекал Дигор. Предыдущий любил рассказывать о своих любовных похождениях, вдаваясь в смущающие подробности. И вообще, своим самым выдающимся достижением в жизни Дигнам считал бурную ночь с эльфийкой, оркой, гномой, дриадой и вампиршей, а не роспись храмового комплекса в Русионе, где изобразил пять сотен богов Серединных земель согласно сложным каноническим требованиям роланской системы устройства внутреннего убранства святилищ, благодаря чему его имя вошло во все серединноземные трактаты по истории искусства.

Больше всего на свете Дигор сожалел, что так и не познал ласк Бессмертной. Собственно, погиб он именно из-за этого. Прослышав об одной Созидательнице из Морского Союза, обещавшей за выполнение некой миссии осуществить любое желание исполнителя, Дигнам поспешил в Архэ, но по дороге на караван, с которым он путешествовал, напали разбойники. Дигор прикончил пятерых, прежде чем в него попал огнешаром сопровождавший грабителей колдун. Один из первых разговоров Уолта и Дигнама как раз и касался архэйской богини: Дигор потребовал от Ракуры срочно отправиться в Союз и завершить незаконченное дело, и, игнорируя категоричный отказ Уолта, постоянно возвращался к рассуждениям об отличии плотских утех со смертной и Бессмертной и необходимости проверить его мысли на практике. О супружеской верности предыдущий и слышать не хотел – ее он относил к сказкам вроде достойной оплаты труда, честных канцлеров и министров, благочестивых жрецов и дружбы между женщиной и мужчиной.

«Говорят, в Мирте собрались маги со всего мира. Значит, там должны быть и мастерицы любовной магии из Махапопы, верно? Думаю, надо тебе их навестить, поспрашивать о секретах их эрочар, кое-чему попросить обучить – чисто в научных интересах, разумеется».

«Мужики! – фыркнула Ульнамирэль, бесцеремонно влезая в монолог Дигора. – Только об одном и думаете».

«Неправда! – возмутился Дигнам. – Лично я думаю о многих: блондинках, брюнетках, шатенках, рыженьких, эльфийках Светлых, эльфийках Темных, эльфийках Ночных и эльфийках Снежных…»

«И эльфийках Огненных?» – невинно поинтересовалась Ульнамирэль.

«Да ты что?! – искренне поразился Дигнам. – Это ж все равно что самого себя поиметь! Нет, нет, нет! И, между прочим, не лезь в мужские разговоры».

«Мужские разговоры – пхе! Выпивка, бабы, войны. Вот и все содержание ваших мужских разговоров. Об этом кто угодно говорить может – хоть попугаи, если их правильно обучить».

«Да что ты понимаешь! Мы, мужчины, создали орудия труда и войны, создали науку и искусство, создали культуру и цивилизацию! Мы защищали вас от чудовищ тьмы и порождений мрака! Мы всегда были на передовой, раздвигали жизненное пространство и подчиняли мир!»

«Пхе. Вот уж нелепица».

«Неужели будешь пытаться опровергнуть мои слова? Вон спроси нынешнего, он подтвердит. Он историю знает получше моего, еще и примеры тебе приведет!»

«Ты, видимо, не понимаешь. Вот скажи, важнее причина или следствие?»

«Разумеется, причина. Ибо без нее не было бы и следствия. Это каждый, кто изучал квадривиум и тривиум, знает».

«В том-то и дело. Вот для чего вы создали орудия, науку, искусство, культуру? В чем причина этих ваших мужских дел?»

«Сейчас, секунду… Э… А! Вот! В постижении закономерностей природного и общественного бытия и использовании их для всестороннего и гармоничного развития личности и улучшения недостатков мира. Ха! Не ожидала?»

«Как раз нет. Ожидала. Только ты неправ».

«И в чем же я неправ?»

«Причина – женщины».

«Женщины?»

«Женщины».

«С чего вдруг?»

«А ты сам подумай. Чтобы женщина выбрала его, а не другого, мужчина готов горы свернуть. И поэтому мужчина создал орудия труда, чтобы стать лучшим производителем. Создал орудия войны, чтобы убить конкурента. Создал науку, чтобы лучше познать женщин, а искусство – чтобы их очаровать. Женщина – причина того, что мужчина хоть что-то делает. Не было бы нас, вы бы с рождения до смерти сидели в пещерах и трепались бы о попках юных мальчиков».

«Страдать тебе в Посмертии Тысячи Болей, Ульна! С чего вдруг нам об этом говорить?!»

«Я же тебе сказала: если бы не было женщин. – Огненная эльфийка явно ухмыльнулась. – Уж точно не задницы стариков являлись бы темой ваших разговоров. Хотя наверняка нашлись бы среди вас любители седых афедронов».

«Ну хватит! – не выдержал Уолт. – Я привык слушать ваш бред, но и мое терпение не безгранично. Помолчите и дайте мне собраться с мыслями».

«Ну конечно, – хмыкнула Ульнамирэль. – Вот если бы мы говорили о девичьих попках, то ты бы слушал и слушал. Ах, помню я одну жаркую ночь в Абарии с прекрасной голубоглазой пэри, чья кожа была как бархат, стан лебединый, груди округлы и упруги, губы как мед, а страсть как пламя всех богов огня – всепожирающая и необоримая… Ну ладно, ладно, молчу уже, как ты и просил».

«Не надо молчать! – возопил Дигнам. – Дальше! Что там было дальше, у тебя и той пэри?!»

«Нет-нет, не буду мешать вашим мужским разговорам. Прощайте».

«Проклятье!» – в сердцах воскликнул Дигнам.

«Ты расстроился? – поинтересовался Уолт. – Может, еще и на меня обиделся? Может, в связи с этим не будешь разговаривать со мной годик так примерно?»

«Процитирую тебе Ульну – пхе!»

«Знаешь, я ведь серьезно говорил. Мне надо сосредоточиться. Я уже подъезжаю, и сейчас будет проверка, а мне не нужны проблемы, если кто-то обратит внимание на странности в моем поведении».

«Ты же знаешь, нас могут только Сивиллы карлу обнаружить. По крайней мере, только одна из них оказалась достаточно умелой, чтобы добраться до Тени».

«Думаю, психомаги высшего уровня тоже могут вас заметить. Просто с ними я настолько тесно не общался. А ты сам верно подметил – в Мирте собрались чародеи со всего мира. Они представляют почти все магические дисциплины Равалона – в том числе и психомагию. Поэтому будь любезен и в ближайшее время воздержись от комментариев. Это касается всех. Надеюсь, вы прислушаетесь к моей просьбе».

«А, я понял. Ты думаешь, там будет кто-то из Конклава, вроде того хорька из Старога?»

Хорька, гм… Тут Дигнам верно подметил. Наблюдатель от Высшего совета в Староге за межпространственным туннелированием, вместе с представителем Небесного Огня встречавший Уолта, действительно напоминал этого зверька формой своего темного лица со светлыми усами и бородкой. Вот только глазами Янис Тиратус ну никак не походил на хорька – внимательные, цепкие, острые. Глянет – словно насекомое пытается прогрызть лоб, пробраться в мозг и покопошиться в нем. Вертлявое, бесцеремонное насекомое, которое не успокоится, пока не побывает во всех закоулках и не перетрясет все тайники и загашники. Конклавовец долго и нудно, повторяя вопросы по нескольку раз, расспрашивал Уолта, каковы причины посещения Старога, с какой целью он направляется в Мирту, какие артефакты и Свитки перевозит. Даже представитель Небесного Огня в итоге не выдержал и возмутился, когда Янис предложил Ракуре предоставить багаж для досмотра, явно превысив свои полномочия.

– Эти наблюдатели себя чуть ли не наместниками богов на земле считают, – пожаловался после Террис. – Думают, если контролируют Арки, то им все позволено. И все время к нашему брату-волшебнику придираются. Если Торговый дом или королевский курьер, то пропускают без расспросов, а проверка на наличие запретной магии самая обычная, можно сказать – поверхностная. Проверяют, есть ли негативные эманации, и ничего больше. А стоит магу, к их сообществу не принадлежащему, порталом воспользоваться – пытаются обыскать так, словно он воплощение Баалааба во плоти. И ведь могут задержать его, невзирая на срочность задания или значимость путешествия. Мол, надо разобраться. Терпеть этого не могу! Мы же не враги, одно дело делаем. Вам еще повезло, Магистр. Тиранус… простите, мы так Тиратуса прозвали – он посланников Школы Магии особенно не любит. Он ведь один из наших, бывших орденских. Мечтал после учебы в Небесном Огне стать Магистром, но не поступил и с тех пор имеет зуб на Школу.

Уолт заверил Терриса, что отношение наблюдателя его ничуть не задело. Соврал конечно же. В пятый раз услышав вопрос о своем семейном положении, совершенно не касающийся порученного ему дела, Уолт едва удержался от наведения усыпляющих чар на конклавовца и сопровождавших его чародеев. Путешествие до староговской Арки заняло больше времени и сил, чем Ракура рассчитывал, он устал и убоговски хотел поскорее оказаться в гостиничном номере, а треклятый Тиратус намеренно затягивал расспросы. Мало того, что Уолт всю дорогу терзался сомнениями по поводу навязанного экзамена на второй разряд, вдобавок дормез, в котором он ехал от Арки в Ширайском княжестве до Арки в Завидии, поломался посреди дороги, и пришлось проводить ритуал призыва Младшего владыки элементалей, чтобы успеть к активации портала вовремя. Земной Хозяин оказался с норовом, постоянно пытался переподчинить созданную с помощью его Силы гранитную повозку, и Намина Ракура изрядно помучился, удерживая эфирные «поводья». В итоге он опоздал, и пришлось весь день трястись на лошади до Арки в соседнем городе.

Янис Тиратус стал не просто последней каплей в чаше терпения Уолта – он был водопадом, обрушившимся на утомившегося Магистра. Не просто Магистра – боевого мага первого разряда, уже привыкшего, что к нему и его профессии относятся с должным почтением.

Еще немного – и он сорвался бы. Смирить гнев помог взгляд Яниса, точнее, на мгновение промелькнувшее в нем неприкрытое торжество. Конклавовец ждал, что Магистр сорвется, и сопровождавшие его два воина в рунных доспехах лениво следили за Ракурой, словно им не впервой было усмирять пытающихся придушить Тиратуса магов.

Да и Вришанами правильно сказал в тот момент: «В воде не ссорься с крокодилами». Прав предыдущий. Не стоит цапаться с Конклавом на их территории, да еще так открыто. В скрытой борьбе Школы и Высшего совета за влияние на мир магов у последнего больше средств и возможностей. Будущему боевому магу со способностью высшего преображения Стихий лучше с конклавовцами не конфликтовать – если он собирается стать таковым. Экзамен на второй разряд проводится Высшим советом, и допускаются к нему лишь одобренные Архонтами чародеи. Станет таковым Магистр, устроивший разборки с обычным провинциальным наблюдателем от Конклава? Вот уж вряд ли!

И потому Уолт терпел.

Но слава Перводвигателю, что не выдержал и вмешался Террис! Славный парень, надо будет на обратном пути отблагодарить его. Впрочем, то дела далекие и вероятные. А сейчас – Мирта. Вон и Дигнам приумолк, осознав важность момента, и на въезде в город никого, не придется ждать своей очереди в веренице телег и повозок, пеших и конных, аристократов и простолюдинов. Кажется, все складывается хорошо.

По второму впечатлению Мирта свое прозвище оправдывала не меньше, чем по первому.

У города не было ни стен, ни иных защитных рубежей вроде валов или рва. Вместо этого Мирту окружала цепь рунных менгиров, создающих охранное магическое поле, живо напомнившее Уолту лангарэевский Купол с одним лишь отличием – колдовская Пелена укрывала государство упырей со всех сторон, в том числе охватывая и воздушные просторы и подземные глубины, а чародейская «фортификация» Города Магов доходила до гор позади Мирты и там завершалась. Впрочем, имелось еще одно отличие: магическое поле вокруг города было бесцветным и невидимым, в то время как барьер Царствия Ночи переливался всеми оттенками пурпура.

Можно не сомневаться – в случае надобности колдовское поле полностью накроет город, служа надежной защитой как от армий смертных, так и от нашествия чудовищ, если первые сойдут с ума и решат напасть на Город Магов, а вторым не хватит ума обойти Мирту стороной.

Позади менгиров возвышались огромные статуи около тридцати метров высотой. Будь это любой другой город, статуи являлись бы скульптурами богов, возведенными для проведения обрядов, восхваляющих Созидателей и их деяния. Однако Мирта славила не поклонение и веру, а познание и разум. Изваяния легендарных волшебников встречали прибывающих в Город Магов. Четыре статуи особенно выделялись среди остальных. Они стояли ближе к оберегающему Мирту заслону, были крупнее и выше.

Первым обращал на себя внимание горный тролль Ильтарикар Грозный, который, согласно дошедшим из Первой Эпохи преданиям, был первым учеником Магов-Драконов. В львиной шкуре на голое тело, с посохом, больше походившим на дубину, покрытый с ног до головы татуировками – могучий уроженец клана Грозящих Небесам оправдывал свое прозвище.

Рядом с троллем стоял человек Кестар Волтарийский, воин-маг, создавший первое Великое боевое заклинание. В латном доспехе, выкованном гномами и зачарованном карликами, со сложнейшей вязью магических знаков на нагруднике, нанесенной сгинувшей расой миилькатов, Кестар держал в руках Соултарас, Меч Света, и Гархад, Меч Тьмы.

Чуть на отдалении от воина-мага гордо выпрямился получеловек-полуэльф Ниасс Тоанэ, лекарь-маг, основатель первой в мире вольной гильдии волшебников. В тоге с прекрасно расположенными складками, с браслетом Порядка на правой руке и браслетом Хаоса на левой, эльфин вытянул перед собой развернутый свиток.

И, наконец, Будущий, маг из пророчества Бальтасаара Аланского, предрекшего появление чародеев, равных по силе и могуществу богам. Его лицо и фигуру скрывал наглухо запахнутый плащ с капюшоном, он опирался на посох с навершием в виде серповидного кристалла, украшенного десятью различными по форме камнями-символами Изначальных, Начал и Стихий.

Четверка волшебников, известная каждому образованному магу в Западном Равалоне. Уолт задержал взгляд на Кестаре, считающемся одним из покровителей боевых магов. Неведомый ваятель изобразил не могучего героя, с легкостью сражавшего сотнями чернокнижников и чудовищ и без проблем, в одиночку, одолевшего армию некролюдов под предводительством одержимого убоговской сущностью лича – таков, например, был портрет Кестара в кабинете Алесандра фон Шдадта: воин-маг в сияющих доспехах стоит над сраженным Костяным Царем, темные щупальца Гархада пронзают грудь лича, гордо воздетый Соултарас изливает потоки золотистого света, неистово полыхает в небе Стая Разъяренных Фениксов, готовая обрушиться на заполнившие равнину полчища неупокоенных. От лика Кестара на картине веяло непоколебимым величием и чуть ли не божественным высокомерием. Однако стоявший на въезде в Мирту воин-маг больше походил на уставшего после длительного сражения бойца, улучившего несколько мгновений для отдыха перед продолжением битвы.

«Так он выглядит реальнее, – подумал Уолт. – Узнаю эту усталость. Видел ее у Джетуша, Дитриха, Ксанса, Консуэллы, Биваса. У десятков других магов. Там, в Шастинапуре. Когда хочется все бросить, послать все в Тартарарам, но нельзя. Потому что никто больше эту работу не выполнит. Не подвиг. Не геройский поступок. Работу. У нас становятся героями и совершают подвиги лишь тогда, когда все тщательно составленные планы рушатся и все летит к дракону под хвост. Когда приходится жертвовать собой. А так – работа. Не зовут же героем стражника, поймавшего вора».

На пропускном пункте между довольно крупными менгирами по бокам дороги Уолта встретил только старый эш-шенори в синей тунике. Высокий, под три метра, худощавый, как и прочие представители его народа, с лысым черепом, указывающим на преклонный возраст – у молодых тилаари[16] волосы доходили до пояса. Татуировки на щеках свидетельствовали о магической модификации, проводившейся до рождения и оказавшейся неудачной, однако татуаж на предплечьях описывал большие достижения в Сакральной Геометрии. На кистях и длинных пальцах также имелись повествующие о судьбе эш-шенори письмена, возможно, объясняющие его простую службу стража на въезде в Мирту, однако знаки были настолько мелкими, что Уолт не смог их разглядеть. Прибегать к Усилению Окоема вблизи полнящихся защитной магией рунных менгиров ради простого удовлетворения любопытства не стоило – кто их знает, как они отреагируют на плетение заклинания.

Огромные, на половину лица глаза ничего не выражали, кроме всепоглощающей отрешенности, присущей расе Живых Исчислителей из-за проведенных над эмбрионами и новорожденными магических ритуалов, тщательно скрываемых эш-шенори от всех остальных народов. Тилаари стремились достичь совершенства, а под совершенством они понимали Абсолютный Разум, создавший мир и правящий им с помощью точных законов, выражаемых языком математики. Для соответствия Абсолютному Разуму тилаари изменяли естество своих детей, искореняя эмоции и развивая логическое мышление.

Эш-шенори просмотрел подорожную Уолта и документы на перевозимые артефакты, внимательно проверил последние на наличие запретной магии. Используемый для выявления волшбы медальон тилаари содержал в себе чары Света довольно высокого уровня. Скрывай Уолт свое присутствие всем доступным ему эфиром – и то был бы обнаружен.

Поблагодарив эш-шенори за службу, Ракура въехал во владения Мирты.

За статуями раскинулись сады. Мангровые парки Болотных эльфов соседствовали с фантасмагорическими зарослями кенетерийского дендрария, созданного под влиянием арборетумов Дирендагатана, исчезнувших после завоевания Материнского Леса роланцами. Кажущаяся простота я-маджирского сада камней сменялась сложноустроенной пирамидой висячих садов. Раскинувшаяся возле искусственного озера преднебесная терраса отделялась от популярных в Роланском Клубе лабиринтов аллеями, что вели к перестилям – окруженным крытыми колоннадами садам с фонтанами и статуями.

Маги Мирты словно вознамерились воссоздать тот Первый Сад, о котором упоминали древнейшие мифы, Великий Вертоград титанов, размещавшийся в центре тогда еще единственного континента Равалона – единственного места в мире, где росли всевозможные растения со всех уголков Титосалии, поддерживаемые магией титанов. Там же цвели и первые Автотрофы, появившиеся вначале всего разумные растения, несущие в себе отголоски сотворения мира – огромные, размерами равные замкам, а некоторые и крупным городам. Лесные эльфы верят, что Истинное Древо, священный центр Дирендагатана, происходило от семени одного из Автотрофов, сгинувших во время войны Первых и Вторых. А некоторые маги полагают, что мандрагоры Серединных земель, златошерстные борамцы Светлых княжеств, плотоядные дунаки Иллипии, считающие сосны Архипелага, энты с дендотами и прочие представители магической флоры являются деградировавшими потомками разумных растений Вертограда.

Садовый ландшафт нескоро сменился городским пейзажем. Сначала показались утопающие в зелени небольшие дома, им на смену пришли многоэтажные постройки. Как и все новые города за последние сто лет, Мирта строилась по плану: с ратушей в центре города и расходящимися концентрическими кругами улицами, разделяемыми большими площадями и проспектами. Разве что рядом с городской думой расположилась не биржа с торговыми кварталами, а магически-исследовательские учреждения и обучающие коллегии миртовских гильдий. Цеха, склады, представительства купеческих гильдий, торговые ряды и жилища не-магов располагались в западной части города. Там же находилось несколько храмов разных пантеонов – не огромные величественные многоярусные соборы или церкви, занимающие большую часть квартала, а малые святилища: моноптеры, часовни и капеллы. Восточную часть Мирты занимали театры и музеи, мастерские художников и скульпторов, фешенебельные салоны и павильоны для выставок и демонстраций, изящные дома чародеев и созданные эфирным зодчеством здания – циклопических размеров сооружения, соединение стекла, камня и железа, выглядящие как цветки кувшинок на длинных стеблях-башнях. Еще в Волтарийских горах были построены виллы для приема и поселения знатных гостей – дворян, верховных жрецов, глав магических и торговых гильдий. Настоящий дворцово-парковый ансамбль под стать Кориаллу, знаменитой резиденции олорийских монархов. Понятное дело, останавливаться там Уолту было не по статусу и не по карману.

Архиректор дал адрес своего старого друга, у которого Намина Ракура должен был остановиться в Мирте. К счастью, миртовцы оказались на удивление дружелюбны и подробно объяснили, как проехать к нужному дому. В том же Орисе жители постоянно куда-то спешили, на любого обратившегося с вопросом смотрели как на кровного врага, а если и объясняли, куда идти, то в роли конечной точки пути выступали либо Тартарарам, либо Нижние Реальности, либо пятая (впрочем, для некоторых рас третья, а для других шестая) точка. Эквилидорская столица была не лучше – Эквилистон славился постоянными стычками сторонников различных партий, стремящихся в Большой совет, и дворянских семей, пытающихся стать ближе к королю, на приезжих там смотрели в лучшем случае как на надоедливых насекомых, мешающих великим делам, в худшем – как на товар для невольничьего рынка. Да и последняя миссия в Фироле не оставила приятных воспоминаний о городской жизни. Что уж там – вообще никаких приятных воспоминаний не осталось, даже победа над Нечестивыми Королями не особо радовала. Подумаешь, прикончили трех Владык. Наверняка вместо них Третий Круг уже исторг из своей чудовищной утробы каких-нибудь тысячехвосто-рогато-крылатых, скажем, Крабов. Да и король погиб, несмотря на все усилия боевых магов. И уже ходили по Серединным землям слухи о сговоре Школы с Константином Лаусом, подлые гадкие слухи, от которых избавиться куда сложнее, чем от тех же аномалов…

Ладно, что уж там. Прошлого не изменить. Зато команда вернулась обратно невредимой. Никто не погиб. Бивас, Ксанс, Крисс, Дайра – все остались живы.

Учитель был бы доволен.

До дома старого друга Архиректора Уолт добрался только через час после въезда в жилую часть города. Мирта действительно была огромной, к тому же постоянно приходилось уступать дорогу управляемым Воздушными Хозяевами парящим экипажам и обычным каретам и повозкам. За порядком передвижения следили эш-шенори, чьи ярко-алые туники сильно выделялись среди пестрых и пышных одежд остальных миртовцев своей однотонностью и простотой.

Абэ-но Ясунари, как упомянул глава Школы, происходил из старинного рода оммедзи – предсказателей, астрологов, подчинителей духов и элементалей, толкователей воли богов. Больше жреческая, нежели магическая работа. Неудивительно, что носитель могучего Дара покинул стесняющие его способности клан и перебрался с островов Восходящего Солнца на континент. Удивительнее то, что он не примкнул к преднебесной Канцелярии Исправления или кочатоновской Святой Кости, а прибыл в Серединные земли и осел в Мирте. С другой стороны, информации, кроме слов «старый друг», «старинный род оммедзи» и «могущественный маг», Архиректор не предоставил, и гадать о жизненном пути Абэ-но Ясунари можно было сколько угодно.

Дом я-маджирца оказался гостиницей, построенной в стиле, бытующем на его родных островах – двухэтажным риоканом с характерной для Дальнего Востока крышей с приподнятыми краями. Риокан полностью занял восточную сторону площади и встречал гостей невысокой деревянной оградой в виде надписи иероглифами и статуей Байху, белого тигра, священного хранителя запада и согласно обычаям я-маджирской геомантии стража от чудовищ-екаев. Уолт усмехнулся: в Преднебесной империи Белый Тигр считался стражем мира мертвых и предводителем нечистых сил, приносящих вред смертным – в основном это происходило потому, что армады Ближнего Востока и степные кочевники приходили в Преднебесье с запада. Поэтому скульптуры Байху там никогда не ставили в городах и деревнях, размещали их в скрытых водопадами пещерах или в самых глухих частях леса. Чтобы Байху охранял западную часть дома – такое простому жителю Преднебесной империи и представить-то было невозможно. Да и непростому тоже. Даже невозмутимый обычно Лан Ами Вон не сдержался при виде Белого Тигра и пробормотал ритуальную формулу от сглаза. Телохранитель императора Преднебесья и хранитель императорских покоев не боялся никого и ничего под небесами, однако был суеверным и часто советовал Уолту не пренебрегать защитными талисманами.

Облаченная в кимоно девушка у деревянных ворот приветствовала подъехавшего Уолта, спросила, не желает ли он остановиться в гостинице почтенного Абэ-но Ясунари, знаменитой своими горячими источниками-онсэнами, лечебным массажем и акупунктурой. Несмотря на дальневосточную внешность, говорила служанка на всеобщем без акцента. Услышав, что Уолт прибыл из Школы Магии, она пригласила въехать во двор и пройти к хозяину, который ждал его приезда. Внутри слуги приняли лошадей. Девушка сообщила, что для господина Магистра уже давно приготовлена комната, и вещи будут доставлены туда.

Пройдя по выложенной плоской речной галькой дорожке к входу в гостиницу, Уолт, уступая вежливой просьбе служанки, переобулся в деревянные сандалии. Дверь по традиции островов Восходящего Солнца не открывалась, а отъезжала в сторону. Стены украшали полотна с округлыми и угловатыми иероглифами, картины с характерной живописью тушью, изображающие водопады и цветущие сакуры, по углам в плоских низких вазах стояли икебаны – композиции из срезанных цветов, символически отражающие величие природы.

Служанка провела Уолта коридором, идущим от гостиничных комнат к пристройкам на северной стороне риокана. Там, в одноэтажном доме на берегу искусственного водоема, его принял Абэ-но Ясунари – остриженный налысо пятидесятилетний маг в шелковом синем кимоно, с округлого добродушного лица которого не сходила улыбка. Уолт передал письмо и подарок от Эвиледаризарукерадина – шкатулку из сандалового дерева, украшенную золотом и серебром, поблагодарил за прием. Я-маджирец распорядился приготовить обед для Магистра и пригласил вечером присоединиться к его семейной трапезе. Зная, что отказывать нельзя, Уолт пообещал прийти.

Служанка отвела мага к одноэтажному зданию с небольшой верандой, откуда открывался вид на сад с суйкинкуцу – зарытым в земле перевернутым кувшином с лужицей воды над ним. Капли воды, проникающие в кувшин через отверстия в донышке, создавали мелодию булькающими звуками, схожими с перезвонами колокольчиков.

В комнату уже доставили вещи Ракуры, а на невысоком столике посередине помещения ждала еда – рыбной суп, вареные кубики свинины и жареная ставрида со свежими овощами. Служанка осведомилась, необходимо ли что-нибудь еще. Уолт попросил принести карту города, чернильницу и перья для письма. Поклонившись, служанка удалилась.

Чтобы ходить по выстланному хрупкими соломенными циновками полу, обувь пришлось снять. В комнате, кроме стола и сундука для одежды, не имелось ни стульев, ни какой-то другой мебели. Для сна на полу был расстелен я-маджирский матрац, набитый хлопком и шерстью. В углу стоял маленький очаг-жаровня с тлеющими углями. Привычные сферы-светильники отсутствовали. Придется еще попросить принести свечи, понял Уолт.

Карту и письменный набор Ракуре принесли, когда он уже заканчивал есть. Еда Уолту весьма понравилась, хотя и имела непривычный вкус. Знаменитые специи Я-Маджира, не иначе. Надо будет рассказать Эльзе. Может, ей удастся раздобыть таких для домашней кухни.

Остаток дня прошел за изучением карты Мирты. Схематический набросок, выданный в Школе, не имел названий кварталов и площадей, к тому же устарел. На все про все Архиректор дал Уолту декаду, и за это время нужно было посетить все гильдии и музеи, всех частных лиц и обязательно побеседовать с Роамном Теллериком. А еще хотелось бы и город поглядеть. Стоило составить наиболее оптимальные график и маршрут.

Вечером, устав от расчетов и споров с предыдущими, у большинства которых имелось свое видение наилучшего странствия по Мирте, Уолт с радостью последовал за служанкой, пришедшей напомнить об ужине с хозяином. Абэ-но Ясунари ждал Магистра вместе с женой и дочерью. Трапеза проходила в большой комнате на втором этаже. Как и в предоставленном Уолту номере, помещение освещалось дорогими яркими свечами из Вихоса, чей фитиль не требовалось постоянно подрезать, снимая нагар. Из окон открывался вид на Волтарийские горы с ярко воссиявшим над ними созвездием Креста и пылающей в его центре багровым огоньком планетой Рагат, хорошо видимой в это время года. Отсвет магических практик с уменьшением активных действий чародеев стал тусклее, а кое-где вообще исчез.

В дополнение к полотнам с иероглифами одну из стен украшала картина, написанная в манере серединноземных живописцев и изображающая я-маджирское войско на марше. Во главе колонны шли знаменосцы, следом арбалетчики и лучники, за ними двигалась пехота, вооруженная копьями и алебардами. Позади пехотинцев ехали кавалеристы, за которыми спешили ударники с гонгами, трубачи с раковинами и барабанщики. В конце колонны шли гонцы и курьеры, сопровождавшие инженеров и саперов носильщики несли инструменты для возведения временных укреплений и частоколов. В отдалении от них передвигался обоз с запасными лошадьми. Позади солдат возвышался личный штандарт главнокомандующего, едущего в окружении жрецов и телохранителей. Арьергард замыкали вассалы военачальника с собственными отрядами.

Заметив интерес Ракуры к картине, Ясунари отметил, что на ней изображена армия дайме Иситаро Хидэати, одного из героев эпохи Сражений, тысячелетней смуты, охватившей все острова Восходящего Солнца и закончившейся несколько столетий назад.

– Ну а еще это мой отдаленный предок, – сказал Ясунари с такой гордостью, словно не он, а Иситаро был его потомком, после чего представил Уолту жену и дочь.

Супругу я-маджирца звали Тамамо-но-Маэ, миндалевидными зауженными глазами она чем-то неуловимо походила на лису. Сходство почему-то еще усиливалось из-за золотистых волос женщины, уложенных в пучок, разделенный на затылке на пряди. Дочке на вид было лет шестнадцать-семнадцать, как и остальные члены семьи, она носила кимоно, но завитые в мелкие локоны черные волосы соответствовали западному стилю. Глазами Абэ-но Юко походила на мать, а улыбкой – на отца. После короткого знакомства Уолта пригласили за стол.

Овощные рулеты с тунцом и икрой лосося, суп с креветками и соевым творогом, обжаренное филе лосося с луком, маринованные кусочки куриного мяса и нарезанные овощи, нанизанные на маленькие вертела и обжаренные на углях, заправленный рисовым вином салат из необычного вида капусты, круглый рис, приправленный поджаренным кунжутом, и чайный крем с фруктами в лимонном сиропе – кухня островов Восходящего Солнца вновь поразила Ракуру своим необычным вкусом и ароматом. За столом Уолт старался подражать поведению Ясунари – дальневосточную культуру он знал в основном по изучению символов и магических знаковых систем, а на уроках мастера Харигути изучали отнюдь не чайные церемонии или искусство сложения хайку. Однако он помнил, что в Я-Маджире к обычаям относятся трепетно. И когда Ясунари нанес на рулет непривычно пахнущую зеленую приправу, похожую на пасту, и одним махом отправил в рот, Уолт, не раздумывая, повторил за ним. В следующий миг жутко пожалел, что сделал это и что вообще родился на свет. Во рту будто взорвался бласт, язык словно попал в домну. Уолт закашлялся, суматошно размышляя, оскорбит ли хозяина использование гостем Малой Руки Исцеления, позволяющей выборочно анестезировать часть тела. Повинуясь жесту Ясунари, одна из четырех прислуживающих за ужином служанок быстро поднесла Ракуре пиалу с желтовато-янтарным напитком, напомнившим Уолту пиво Ночных эльфов, только со вкусом винограда и яблок.

– Прошу прощения, – смущенно сказал боевой маг, одним глотком осушив чашу. – Довольно… необычные ощущения.

– Не стоит стесняться, Магистр. – Ясунари хохотнул. – Мы все-таки в Мирте, а не в Я-Маджире. Не бойся спрашивать – я отвечу на твои вопросы. Ты не оскорбишь ни меня, ни мою семью разговором. И не обращай внимания на внешний вид – по большей мере он что-то вроде наживки для приезжих. Экзотика привлекает, и за счет нее моя гостиница процветает. Через три улицы отсюда открыт орианэил Лунных эльфов – это такой своеобразный трактир. Так вот ни одного из Детей Луны там не встретить, заведует орианэилом полуэльф Ксамир Да-Шарот, приготовлением еды вообще занимается альв. Как говорит моя любимая жена, главное видеть внутреннюю суть, а не внешний облик. Я прав, дорогая?

– Прав, дорогой, – кивнула Тамамо-но-Маэ, поглядывая на Ракуру. – Внешнее зачастую обманчиво. Например, имя нашего гостя намекает на его происхождение из родных нам мест или же близких им земель, но в нем не чувствуется кровь Восходящего Солнца, Преднебесья, Кочатона или Янланга.

– Да, меня часто спрашивают о среднем и родовом именах. Все дело в традициях райтоглорвинов. Я воспитывался в их монастыре, и меня назвали в честь гостей из Я-Маджира и Кочатона – Ракуры Нобутака, жреца Пути Богов, и Пакпао Намина, жреца Небесного Пути. Но личное имя мне досталось от Уолта Яростного Молота, райтоглорвинского святого.

Ложь, как всегда, далась с легкостью. Она такая, эта ложь, густо замешенная на правде. Еще немного, еще чуть-чуть – и сам забудешь об обмане, сам поверишь в сочиненную историю.

Раньше он делал это, чтобы сдержать Тень и его страшное всемогущество, грозящее миру Судным днем, а его личности забвением. А теперь он обманывал ради Эльзы. Потому что даже от нее он должен был скрывать свое истинное я, свое прошлое – предыдущие жизни и себя-первого, после того разговора в Подземелье так и не нарушившего молчание.

Великая сила Меона осталась в Храме Инобытия. Великая сила, что таилась в Уолте Намина Ракуре, скрывалась во всех его предшествующих реинкарнациях. Однако остались Осколки. И поэтому приходилось лгать и обманывать – потому что никто не должен был их заполучить.

Но ложь во благо все равно останется ложью, верно, Уолт?

Верно. Как верно и то, что она все равно останется таковой во благо.

И он будет лгать – чтобы Эльза была счастлива, чтобы он был с ней, чтобы безумные игры жаждущих власти магов, жрецов и знати не затронули их уютный мирок.

– Так ты последователь культа Грозного Добряка, Магистр? – вопрос Ясунари отвлек Ракуру от неожиданно нахлынувших мыслей. Неожиданных? Наверное, нет. Просто он приучился гнать их от себя, привык не думать об этом в привычной обстановке Школы, но, оказавшись вдалеке от нее, да еще и не на боевом задании, поддался давно беспокоящим размышлениям.

– Нет, нет, нет, – покачал головой Уолт. – К вере райтоглорвинов я не имею отношения с тех пор, как покинул монастырь и стал студентом Школы. И в самой обители я не мог назвать себя приверженцем учения о Лестнице Совершенства. Впрочем, как и любого иного религиозного учения. Мне по душе концепция Перводвигателя, поскольку она объясняет и разъясняет многое о мире. По крайней мере, для меня.

– Прекрасные слова, Магистр. И ведь правда: каждый волен выбирать себе веру сам, как и вообще жизненный путь, – торжественно, точно возвещая долго скрываемые богами от смертных знания, объявил я-маджирец. – Этому меня научили западные маги, и я буду всегда благодарен им. Ничто не должно стеснять свободный дух, данный каждому из нас от рождения. Ничто и никто!

Дочка Ясунари вздохнула, виновато взглянула на Уолта. Тамамо-но-Маэ скрыла улыбку поднесенным к лицу рукавом. Кажется, хозяин дома решил поговорить на любимую тему, не только хорошо знакомую его родным, но и порядком поднадоевшую. Однако я-маджирец неожиданно заговорил о другом.

– Между прочим, Магистр, – Ясунари лукаво прищурился, разглядывая боевого мага, – ты женат?

– Гм? Э-э-э, да. – Уолт указал на серьгу в правом ухе в форме сплетенных рук. По олорийскому обычаю такие украшения носились супругами после церемонии бракосочетания.

– Жаль, жаль. Эвиледар пишет, что ты перспективный чародей, готовишься к экзамену на второй разряд по боевой магии. Вполне достойная партия для моей дочери…

– Папа! – Юная я-маджирка покраснела, возмущенно посмотрела на отца.

«Хо-хо! – Дигнам присвистнул. – А на Востоке знают, как вести дела! Слушай, соглашайся. Будет у тебя наложницей… Эй!» – Получив ментальный аналог пинка под зад, предыдущий обиженно замолчал.

– Папа желает тебе лучшего, дочь моя, – назидательно сказал Ясунари. – Сама подумай – с таким мужем в орден Ирриган тебе прямая дорога!

– Думаю, я добьюсь уважения и признания Великой Повелительницы Ворон без посторонней помощи. Простите моего отца, уважаемый Магистр. – Юко повернулась к Уолту. – С тех пор, как я поделилась с ним своими планами на будущее, он упорно пытается сделать их собственными или, по крайней мере, как-то повлиять на их осуществление.

– Хороший отец всегда заботится о своих детях и старается помочь им во всем.

– Твоя забота порой чрезмерна. Представьте, уважаемый Магистр, когда я сказала ему, что меня привлекает учение ордена Ирриган, он тотчас нанял десять Ворон, якобы для моей охраны, однако вместо этого заставил их рассказывать о порядках ордена, условиях обучения и… – Юко опять покраснела, сурово глянула на гордо улыбающегося отца и закончила: – И взглядов ордена на отношения между мужчинами и женщинами.

– Таков путь хорошего отца. Он должен знать, что ждет его детей, и во всем им помогать, – уверенно заявил подбоченившийся Ясунари.

– Когда Сэймэй пожелал отправиться в Я-Маджир изучать оммедо, единственное, что ты ему сказал: «Скатертью дорога». Сэймэй – мой старший брат, – пояснила Юко Уолту.

– Путь мужчины в этом мире не так суров, как путь женщины. Я прав, дорогая?

– Мама, вот только не надо поддерживать его надоедливую опеку.

– Не беспокойся, Юко. В день, когда ты покинешь наш дом, отец не последует за тобой. Ни он, ни его сикигами, ни наши слуги, ни наемники.

– Мне бы твою уверенность, мама.

– Гм… – Уолт решил, что невежливо оставаться в стороне от разговора, да и не хотелось быть свидетелем семейных препирательств. – Признаться, об ордене Ирриган мне не доводилось раньше слышать. Это новая магическая гильдия?

– Не совсем так, – ответила Юко. – Да, в нем изучают волшебство, но в обучении главное не магия. А основное отличие состоит в том, что это исключительно женский орден. Истоки его в мистериях альвийских воительниц, поклоняющихся богине неистовой войны Мэадб. Ирриган, богиня справедливой войны, ее сестра. Культ Ирриган был не так распространен у альвов, пока они не столкнулись с Роланской империей. Тогда и появились Вороны – женщины, чьи сражения велись не на поле боя, а в дипломатических миссиях.

Последняя патетическая фраза явно была вычитана из какой-нибудь легенды, написанной в ордене Ирриган для неофиток. Излишний пафос почувствовала и сама Юко, смутилась и продолжила слегка торопливо:

– Главные цели ордена – политические и культурные. Многие женщины-маги и жрицы завоевали большой автиоритет в обществе, но все равно главенствуют мужчины, как в делах государственных, так и в семейных, и часто их правление основано лишь на обычае, а не на разумном выборе. Орден изменит такое положение вещей. В последние годы, например, он усилил свое влияние в Ширайских и Элорийских княжествах, сейчас учение Ворон распространятся в Западном крае. Вступивших в орден послушниц обучают не только магии, поскольку не у каждой есть Дар к магическому искусству, кроме этого, изучению подлежат законы и философия, логика и риторика, военное дело и фехтование. Ворона должна быть готова к любой ситуации, к любым обстоятельствам.

О культуре альвов, тем более их образных и символических системах, Уолт знал мало. Как и дриады Макитанского леса, альвы жили замкнуто и почти не общались с внешним миром за пределами своего королевства, торгуя по преимуществу с живущими рядом Болотными эльфами и вампирами. Они-то и перепродавали в Серединные земли знаменитые альвийские спады – шпаги с черным клинком, которые могли пробить с одного удара зачарованный доспех. Секрет сплава не сумели разгадать ни гномы с кобольдами, ни чародеи Конклава с волшебниками Школы. Спадами в общем-то альвы и были знамениты. Спадами и воительницами, всегда ходившими в бой наряду с мужчинами. А вот что в их пантеоне есть не бог и даже не богиня, а целых две богини войны – о таком слышать и читать не доводилось.

Ирриган – Великая Повелительница Ворон, как-то так? Неизвестно, что за ореол значений несут вороны у альвов, но у большинства народов Равалона в мифах и легендах эти птицы предстают как вестники беды. Из-за темной окраски оперения они считались вестниками убогов, символом нечистых сил и проводниками в потусторонний мир. Гм, а ведь в Роланской империи ворон ассоциировали с войной, болезнями и голодом. И тут альвы сделали своими посланниками в Город Городов представительниц культа Великой Повелительницы Ворон. Учитывая, что в те годы роланцы потерпели ряд поражений на юго-востоке Серединных земель, а на западе долгое время не могли покончить с вызванной чернокнижниками чумой, консерваторы в сенате наверняка были в ужасе.

Правда, по древнему поверью кимпурушей Махапопы, изначально перья ворон были белоснежными. Но когда Разрушители чуть не заставили Солнце погаснуть, ворон с волшебным угольком в клюве устремился к уменьшившемуся светилу. Он преодолел холод небесных сфер, промчался над дворцами богов и бросил уголек в почти уже погасшее пламя. Вспыхнув с новой силой, Солнце опалило птицу, и оперение ворона навсегда стало черным.

Впрочем, не только кимпуруши видели в воронах связь с солярными силами. Некоторые народы в Преднебесной считали их чадами титана Кроура-Неба. Тэнгу Я-Маджира утверждали, что до того, как боги пустили повозку с Солнцем по небосводу, с ним над миром летал их великий предок Ятагарасу – Трехлапый Ворон. Северного бога Тидана Одноглазого сопровождают вороны Мыслитель и Летописец, самые умные существа в мире.

А в магической науке ворон является символом сложных чар, тех, где Свет надо соединить с Тьмой или Воду с Огнем.

Так, хватит. В сторону магосемиотику и символику. Не тайнопись магическую расшифровываешь, Уолт. В гостях находишься, не стоит отвлекаться от беседы с хозяевами. Лучше внимательно слушай Ясунари.

– Эмансипация, – довольно глядя на дочку, сказал я-маджирец. – Вся в отца. Ведь и я в свое время отбросил ограничивающие нормы оммедзи, открыв взамен безграничные возможности западной магии. Из яйца феникса всегда рождается феникс!

– Ну а как же Сэймэй? – хитро улыбнулась Юко. – Почему же он захотел вернуться к ограничивающим нормам, несмотря на свой талант?

– А Сэймэй удался в маму, его тянет к истокам, – не растерявшись, ответил Ясунари и быстро обратился к Уолту, одновременно указав служанкам на стол. Девушки без промедления унесли пустые тарелки. – Странно, что тебе не доводилось слышать о Воронах, Магистр. Ведь орден Ирриган, насколько мне известно, будет участвовать в том же экзамене, что и ты.

– Вот как? Тогда действительно странно, что я о них не слышал. – Уолт посмотрел на Юко. – У ордена есть боевые маги?

– Да, у Ворон есть сообщество сестер, которых можно так назвать. Черные Вороны, Дочери Мэадб. Они учатся фехтованию, проходят специальные тренировки, сотрудничают с ведьмаками. Но их магия не связана с призывом нечисти и псионикой. Черные Вороны сражаются магическим оружием, но иногда используют и более сложные боевые артефакты. Однако я мало знаю о Дочерях Мэадб. Меня больше привлекают дипломатия и политика Серых Ворон. Для них важны мир и гармония.

– Мир и гармония важны для всех, дочь моя. Достичь их – вот в чем основная сложность. А тут уж Серым не обойтись без Черных. Как говорили мудрые люди в Роланской империи, хочешь мира – готовься к войне. Хорошая поговорка, согласен, Магистр?

– Это не совсем поговорка, уважаемый Абэ-но. Это слегка измененная фраза из труда Корнелия Вегеция «Краткое изложение военного дела». – Уолт сосредоточился и по памяти процитировал: – «Таким образом, кто хочет мира, пусть готовится к войне. Кто хочет победы, пусть старательно обучает воинов. Кто желает получить благоприятный результат, пусть ведет войну, опираясь на искусство и знание, а не на случай. Никто не осмеливается вызывать и оскорблять того, о ком он знает, что в сражении он окажется сильнее его».

– Вот об этом я и говорю. – Ясунари удовлетворенно потер руки. – Поверь мне, дочь моя, без Черных Ворон орден просуществует недолго. Как только он окрепнет и получит большое влияние, обзаведется цитаделями с сокровищницами или банками, как нынче модно, у него сразу появится много завистников, недоброжелателей и врагов. Благодаря Номосам Конклава магические гильдии Серединных земель и отчасти Западного края держатся подальше от политики, и это довольно мудро. Я ведь прав, дорогая?

– Да, дорогой. Ты прав.

– Вот-вот. Орден Ирриган должен это понимать. Но если не понимает, его ждет незавидная судьба. Я бы не хотел, чтобы моя дочь связалась с организацией, которой суждено исчезнуть из-за недальновидности ее руководителей.

– Я думаю, ты ошибаешься, отец. – Юко заговорила с неожиданной горячностью. – Войны ведутся не только на полях сражений, а победы достигаются не только бряцанием оружия, хоть обычного, хоть магического. Почему не прекращается борьба между княжествами Элории, Ширайи и Светлых долин? Отчего Аланские королевства постоянно воюют друг с другом и с Морским Союзом? Почему Черная империя и Эквилидор постоянно находятся на грани войны и то и дело вмешиваются в дела Пограничья? Зачем Снежной империи новые территории, если у нее и так достаточно Заводей? Даже нынешняя война Итраны, Фироля и Тайяра – что послужило ее причиной? Ресурсы, богатства, рабы – экономика, одним словом. А управление экономикой – это политика. Серые Вороны считают, что война является продолжением политики с привлечением насильственных средств. Но разумная политика стремится избежать войн, и к этому должна стремиться международная дипломатия. Однако резиденты преследуют личные интересы, а не ищут блага для народа или государства, ведь они набираются на службы из высшего дворянства, для которого важны лишь род, семья и собственное влияние. Послушницы ордена Ирриган и последовательницы Серых Ворон родом из разных стран и из разных народов, они не увязли в своей генеалогии, они стремятся к миру и спокойствию для каждой страны, для каждого народа!

Гм. Какая пламенная речь. А орден, кто бы им ни управлял и чего бы он ни добивался, знает, как влиять на юные умы. Благо для всех и каждого, и пусть никто не уйдет обиженным, да уж. Вот только благо у каждого свое. Возвестят покровители Черной империи о новом Священном Анабазисе – и все соглашения и договоры полетят в Тартарарам, и никакими мирными переговорами невозможно будет сдержать легионы Черного властелина. Только сила остановит силу.

Или, уверенные в своем праве, жалованном Истинным Светом, эльфы Заморских Островов обрушатся на Западный Край, даруя ему преображение и возвращение в Сияние. И ни мольбы, ни апелляции к разуму не остановят армию и магию Светлых, спасающих отпавшие от истины и искаженные души.

Благо для купца и благо для крестьянина, благо для мага и благо для жреца, благо для дворянина и благо для аскета – они же все разные, эти блага. Да каждый из его предыдущих – каждый из них не то что благо, а смысл жизни видит в совершенно разных вещах и сущностях. А ведь из всей этой разницы, из всех этих различий и творится жизнь. Благодаря им мир продолжает двигаться вперед, продолжает развиваться и, как бы романтично это ни звучало, продолжает делаться лучше. Потому что будь все похожи друг на друга, будь у всех одно общее и единственное благо – все бы замерло, ни к чему не надо было бы стремиться. Потому что все оказалось бы уже достигнуто. Застывшая гармония, покой, стазис. Каждый жил бы лишь в отведенных ему от рождения рамках, ведь попытайся он проявить себя, достичь блага для себя, он выступил бы против общего блага.

Да, нет конфликтов, нет катастроф – нет и развития. Но не исчезнут ли при этом и беды? Горе, несчастье, страдания? Все те мелкие неурядицы и недовольства, что сопровождают смертного от самого рождения? Вряд ли.

И не скажешь всего этого сейчас. Юко молода, в ее возрасте жить идеалами и все возводить в абсолют является нормой. Для нее общее благо не фикция, не мудрствования философов, а то, чего можно действительно достичь, что можно сделать. Да и не стоит спорить с дочкой хозяина дома, где остановился. Вот уж что точно будет неразумно.

– Видишь, Магистр, какая у меня умная дочь, – сказал Ясунари, наблюдая, как служанки ставят на стол пиалы с чаем. – Какие мудрые и правильные слова говорит. Я вот благодаря ей даже одну историю вспомнил. Мне ее, кстати, мастер Эвиледаризарукерадин рассказал. Однажды к олорийскому королю Людовику Третьему явился человек и сообщил, что хочет выдать некую важную тайну, однако ему должны дать гарантию неприкосновенности. Получив такую гарантию, человек рассказал королю, что многие придворные и члены королевского совета получают деньги от сабиирского короля. Ожидавший изумления и возмущения человек был удивлен, когда Людовик поднял его на смех, назвав до глупости простодушным. Королю было хорошо известно о взятках. Но монарх сказал, что он не возражал бы, если бы сабиирский владыка давал в десять раз больше, ведь так у него останется меньше денег на войну против Олории. – Ясунари захохотал так заразительно, что Уолт не удержался и тоже рассмеялся. Улыбнулась и Юко, хотя наверняка понимала, что своей историей отец беззлобно покритиковал ее взгляды.

Бывают такие отцы, которые всю жизнь стремятся дать своим детям повод не скорбеть о них. Абэ-но Сэймэй явно был не из них.

– Юко упомянула, что воительницы ордена вооружены магическим оружием. А наш гость? Он использует волшебные мечи или копья? – неожиданно спросила Тамамо-но-Маэ, пристально глядя на Уолта.

Гм. Странный вопрос. Уж где-где, а в Мирте должны знать, что боевые маги Школы специализируются на синтезе стихий в отличие, например, от боевых магов Конклава, владеющих искусством создания эфирных фантомов.

– Да, мне приходилось несколько раз сражаться с помощью магического оружия. Но это уже давно в прошлом. Посох, признаться, действеннее.

– О! Хорошо, что ты сказал об этом, Магистр. – Ясунари отпил чай из пиалы и довольно зажмурился. – Прекрасно!.. Так о чем это я? Ах да! Видишь ли, у меня на родине не принято, чтобы носители Дара прибегали к помощи жезлов или посохов, и я плохо в них разбираюсь. А в Школе создают одни из лучших в мире магических орудий, даже мастера Мирты признают это. Я хотел бы подобрать для дочери посох, прежде чем она отправится на обучение в орден. Не мог бы ты рассказать, какие посохи сейчас считаются в Школе наилучшими?

Уолт усмехнулся. Повезло, ведь на прошлой неделе, готовясь к тренировкам «василисков», он посетил мастера-предметника, работающего над жезлами группы. Разговорчивый парень-аспирант с удовольствием продемонстрировал заготовки и заодно рассказал о новейших достижениях и разработках в области сципиологической фокусировки заклинаний. Он готовил диссертацию по этой теме, и, кроме руководителя, хотелось пообщаться с кем-то со стороны, узнать, не звучит ли все слишком скучно или вообще бредово. Звучало вполне интересно и познавательно.

Остаток вечера прошел быстро. Уолт рассказывал о посохах, создаваемых в Школе, Ясунари и Юко задавали вопросы, причем девушка – более частые и специфические. Хорошее магическое образование, сразу видно.

Перед тем как разойтись, Ясунари, заметив, что гостю понравился чай, и он не прочь выпить еще, похвалился мастером чайной церемонии, который вскоре должен был переехать из Я-Маджира в Мирту по приглашению семьи Абэ-но. И рассказал историю о том, как чай спас страну Восходящего Солнца.

Два князя-дайме, Миато Тонагава и Токунари Киода, воевали за власть над островом Тиомэй. Тонагава послал к врагу шпиона, поручив ему проникнуть в замок и вести там подрывные работы. Шпион явился к Киода, представившись его приверженцем, и был столь убедителен, что обманул недоверчивого Токунари. Шпион добился от Киода разрешения надзирать за работами по улучшению укреплений пограничных замков. Теперь он мог затягивать дело, расточать деньги Токунари и в итоге ничего не сделать.

Токунари служил смышленый и предприимчивый Тиэси Амогура, заподозривший нового слугу Киода в обмане и постепенно раскрывший все подробности его происков. Но как вассалу низкого ранга, Тиэси трудно было получить аудиенцию у господина и поведать ему о лазутчике и его планах. Тем не менее Тиэси смог получить разрешение на обустройство крепостных стен фортов на западе владений Киода, непосредственно примыкавших к землям Тонагава, и выполнил задачу за три недели. Но и этого еще не хватало для организации встречи с господином.

Тиэси знал, что Токунари любит пить чай и ценит его бодрящие свойства. Поразмыслив, Тиэси поступил на обучение к жрецу, готовящему напиток для господина. И однажды, похвалив вкус особо удавшегося чая, Токунари с удивлением узнал, что его приготовил не жрец, мастер чайного дела, а один из его низших вассалов. Киода заинтересовался и пригласил Тиэси к себе. Оказавшись лицом к лицу с Токунари в достойном положении и обстоятельствах, Амогура рассказал о нависшей угрозе и разоблачил шпиона.

Спустя много лет Токунари Киода подчинил себе весь Я-Маджир, прекратив междоусобицы дайме. Объединив страну, он положил начало ее расцвету, и когда спустя сто лет в Я-Маджир вторглись армады Преднебесной империи, их встретила армия могучего государства, не позволившая врагу закрепиться ни на одном из островов. Сами боги благоволили стране Восходящего Солнца – половину флота потопил неожиданно начавшийся шторм.

– Но если бы не было того приготовленного Тиэси Амогура чая, возглавляемая Миато Тонагава коалиция уничтожила бы род Киода. И тогда борьба дайме растянулась бы еще на сто лет, и никакой божественный ветер не помешал бы императору Преднебесной сделать Я-Маджир частью своей империи. – Ясунари взглянул в окно на ночное небо, где расцвела Белая Роза. – Прошу прощения за столь длительную беседу, Магистр. Я знаю, ты будешь сильно занят оставшиеся дни, и вряд ли нам удастся повторить совместеную трапезу. Однако уже пора отходить ко сну, не буду тебя больше задерживать.

Уолт пожелал хозяевам доброй ночи и последовал за служанкой, проводившей его обратно к номеру. Устроившись на футоне, Ракура попытался было заснуть, но не получилось. Сначала напомнил о себе выпитый чай, после в голову полезли всякие мысли. Об Эльзе – надо успеть до отъезда купить ей сувениров. О Школе и «василисках» – как они там справляются с заданиями временно заменяющей его Консуэллы? Об Арсенале – сумел ли Алесандр решить проблему совмещения ноэзисов? Об Игнассе – да когда же он уже забудет об этом убоговом псевдожреце?! О Тени – а что, если бы он все-таки смог, сумел бы подавить влияние Меча и сохранить свою личность?

Хватит. Вот уж о чем не стоит жалеть, так это об утерянных возможностях. Да и были ли эти возможности? Если бы да кабы – о, задним умом все велики и могучи. Это просто – сидеть и мечтать, что можно сделать, будь в руках власть и могущество, фантазировать, представляя себя таким всесильным, что даже боги не указ. Но действовать без этой силы и мощи – нет, это несложно. Это нормально. Тысячи тысяч смертных обходятся без молний из глаз и подчиняющих стихии Слов, когда трудятся, служат, любят, сражаются – живут, одним словом. Без всяких чар и божественных сил. Вот уж где чудо из чудес, да.

Эх, хороший человек Абэ-но Ясунари. И дочка у него хорошая… Так, Дигнам, попробуешь хоть что-то сказать – год молчать будешь, понятно? Надоел уже…

А вот супруга – странная. Весь вечер не сводила глаз с Уолта, да еще этот вопрос о магическом оружии. Нет, ну правда, не могла же она иметь в виду тот самый восточный клинок, некогда полученный им от Вадлара Коби Фетиса и утраченный в Шастинапуре? Или могла? Но как? Заметить столь давние остаточные следы артефакта в тонком теле без сильной сканирующей магии нельзя, а таковую Уолт сразу обнаружит.

«Чтоб тебя, Игнасс. Чтоб тебе в Подземелье еще раз горло вырвали. Задала Тамамо-но-Маэ вежливый вопрос для поддержания беседы, а я теперь ищу намеки и скрытые смыслы. Хватит уже. Проще надо быть, господин боевой маг…»

Интересную историю о чае рассказал Ясунари. Надо будет потом блеснуть в Школе. Наверное, я-маджирец мог поведать много чего интересного. Хотя, если подумать, Уолт тоже. Не только за счет предыдущих. И собственных историй хватает. Гм, да уж, хватает. О Лангарэе не расскажешь, о Подземелье не расскажешь. О Восточных степях? О постоянно дерущихся орках, устраивающих состязания по любому поводу гоблинах, любящих выпить троллях и грозных, но довольно тупых ограх? Много ведь и не расскажешь, он вообще знал о них в основном по книгам изучавших Восточные степи роланских историков. Будучи у Темных, Уолт в основном проводил время с шаманами, осваивал символику их магических систем и связанные с ней легенды. Правда, в Восточных землях произошло первое в жизни Ракуры пробуждение Тени – но вот уж об этом он точно не расскажет.

Закрытие Прорывов? Из самого интересного – это Алые равнины. Ага, те самые, где Джетуш обучил его заклинанию Разъяренного Феникса, запретному для чародея, не посвященного во второй ранг боевой магии. Ситуация сложилась такая, что поделаешь, но дознавателям Конклава будет все равно.

Алые равнины… Да уж, да уж. Казалось, это было недавно – и в то же время очень давно. Он уже сам вместе с командой закрыл несколько Прорывов, но, в отличие от его первого опыта, там все было по правилам, с соответствующими защитными Печатями и сдерживающими Барьерами, с постепенным вытеснением Тварей и уничтожением истекающей метрикой Нижних Реальностей области.

Вот можно рассказать, как он с одногруппниками чуть не сгинул в пятнадцатом слое Нижних Реальностей, и как он спас группу, соорудив из имеющихся Свитков форму для Астрального Портала. Да нет, лучше не стоит. Еще подумают, что хвастается.

Гм. А как насчет истории о когесском горшочке, без остановки варящем кашу? Прежде чем его удалось остановить, три города и двенадцать деревень были уничтожены этим убоговским артефактом – в прямом смысле убоговским: создавший его черный маг получал видения от Разрушителя, оставшегося неизвестным. Совместная операция Конклава, Школы и жрецов Когессы, объединившихся для борьбы с полным кашей горшочком – звучит, как выдумка пьяного студента или попытка писателя рыцарских романов придумать, чем заполнить книгу ради объема. Помнится, Уолт с товарищами, отправившись в графство Явер, покатывались со смеху, перечитывая запрос Высшего совета на боевых магов. Было смешно, очень смешно. А потом Бивас и Ксанс чуть не погибли, проглоченные порожденным горшочком монстром. Кашевой монстр – кто бы мог подумать, что существо с таким прозванием заставит опытных боевых магов бежать, сверкая пятками? Чудовище с легкостью проникало сквозь магические Щиты, Энергетическое Поле задерживало его лишь ненадолго, а стоило ему коснуться смертного или животного, вокруг того немедленно образовывался ком каши, сковывал движения и лишал воздуха. Бивас с тех пор на пшенку смотреть не мог, а Ксанса при виде овсянки начинало тошнить.

Или рассказать о психоведе, которого Эвиледаризарукерадин пригласил из Эквилистонского университета для, как утверждал Архиректор, успокоения психического состояния боевых магов, избавления от агрессии и негативных эмоций? Не о нынешнем, более-менее нормальном мужике, которого глава Школы сам выбрал, а о первом, которого прислал университет. В первый же день сей знаток душ решил для «перемены обстановки» и «создания дружественной атмосферы» непринужденно и ласково пообщаться с обучающимися на боевых магов студентами. И назвал Киолонушкой кенетерийца Киоллона Иселендила Тэ-Ореинну Стоарнэмира. Киоллон, происходивший из благородной семьи, третьей по влиянию после королевской фамилии в Ночных лесах, счел такое именование оскорбительным и вызвал психоведа на дуэль. Откажись тот – и все его родственники стали бы кровниками семьи Стоарнэмир. Сам психовед был родом из мелких дворян, малозначимых во властной иерархии Эквилидора. Воевать из-за них с Кенетери никто не стал бы – Ночные эльфы являлись стратегически важным военным союзником, готовым поддержать Эквилидор в случае военной экспансии Черной империи или Вестистфальда. Так что дуэль состоялась через два дня. Киоллон чуть не отправил оппонента постигать души самым что ни на есть непосредственным образом, и только своевременная помощь лекарей задержала психоведа в мире комплексов, фобий, неудовлетворенных желаний и психических травм. Но правую руку Киоллон ему изуродовал основательно – помогло только длительное и дорогое, очень дорогое лечение у мага-лекаря. Сам виноват. Додумался оскорбить благородного Ночного эльфа. Пусть вообще радуется, что жив остался.

Уолт зевнул, потягиваясь. Что-то у него истории… Гм, какое тут слово можно подобрать? Да нет, одним словом не обойдешься. Или кто-то умирает, или кто-то почти что умирает. Стезя боевого мага, чтоб ее. И дернуло его на пятом курсе выбрать специализацией боевую магию. Стал бы алхимиком или астрологом, служил бы вольному городу, гильдии, или работал бы на аристократа. И обошли бы его стороной и Лангарэй, и Подземелье и Махапопский кризис.

И он не повстречал бы Эльзу…

А Эльза не утратила бы Наследие…

Так, ладно. Прочь глупые мысли. Прочь вообще любые мысли. Пора спать.

Уолту не повезло.

Сначала дома не оказалось Роамна Теллерика, которого Ракура решил навестить первым. Маг крови отбыл на загородную виллу и собирался вернуться к концу недели – днем позже, днем раньше. Пришлось оставить записку с просьбой сообщить о возвращении в риокан Абэ-но.

Потом Уолт надолго задержался в Крыльях Феи, гильдии предметной магии Мирты, куда он должен был доставить несколько артефактов из Школы и получить взамен десяток кадуцеев для сна. Бюрократы из приемной гильдии посылали его за документами в канцелярию гильдии, в канцелярии требовали справку из приемной, в приемной объясняли, что для справки требуется определенный документ из канцелярии, в канцелярии ссылались на ряд уложений, по которым в приемной сначала следовало получить бланки для оформления. И каждый раз приходилось ждать, когда кто-то освободится от важных дел по перекладыванию листов из одной стопки в другую и обратит на Уолта внимание. Честное слово, Ракура предпочел бы снова сразиться с убоговским Вестником один на один!

В приемной говорили, что в канцелярии сидят одни идиоты, в канцелярии бурчали, что идиоты сидят в приемной. По мнению Уолта, и там и там были правы.

Разобравшись, наконец, с бумагами и получив долгожданные кадуцеи, Ракура направился к алхимикам Мирты. Их гильдия Алого Уробороса находилась через улицу от Крыльев Феи.

И тут Уолт совершил ошибку.

Большую ошибку.

Алхимики праздновали открытие нового алхимического элемента и предложили гостю из Школы Магии присоединиться к празднованию. Уолт отказался. Алхимики настаивали, грозя обидеться и не принять подарки Архиректора. Уолт нехотя согласился и выпил за гильдию и ее магов. Алхимики радостно завопили и потребовали обмыть открытие нового элемента. Уолт повторил, особо не беспокоясь. Его, пережившего знаменитые попойки Школы Магии, в ходе которых он отточил свои заклинания Щитов, напоить было трудно.

Так он думал.

Шипящий бесцветный напиток на вкус напоминал вестистфальдское пшеничное пиво.

Именно с такой мыслью Ракура очнулся поздно ночью в своей комнате в гостинице. Нет, голова не болела. Почему-то болели руки, плечи и спина, будто он таскал мешки с камнями. А голова – голова была ясная, восприятие отчетливое. Слишком отчетливое – он слышал шелест листьев и токи ветра во дворе, журчание воды и постукивание бамбуковых труб, храп и бормотание во сне постояльцев из ближайших номеров. Суйкинкуцу гремел литаврами, а стрекотание сверчков вообще походило на рев атакующих Тварей.

Уолт мог разглядеть каждую соломинку на полу и каждую трещинку в балках на потолке. К тому же он оказался переодет в юкату. Оставалось лишь надеяться, что Ракура просто не помнил, как сам разделся и надел халат.

Эффект обостренных чувств, к счастью, оказался непродолжительным. Спустя несколько минут комната погрузилась в полутьму, со двора послышалась приятная тихая мелодия, а сверчки из кровожадных Тварей превратились в обычных стрекочущих насекомых.

Привыкнув к темноте и поднявшись, Уолт обнаружил на столе записку от Ясунари. Создав Жестом парящий огонек, Магистр тут же вспомнил о свечах, которые можно было зажечь с помощью еще более простого заклятия. Ладно, чего уж там. Огонек как огонек. Так, что там пишет Абэ-но?

Каким-то образом даже через письмо я-маджирец умудрился передать ощущение не покидающей его лицо улыбки.

В общем, новые лучшие друзья Ракуры, упорно называвшие его Уолтером, доставили Магистра в гостиницу поздно вечером, к уже закрытым воротам. Ясунари еще не спал, и лишь потому боевому магу повезло попасть в номер. Я-маджирец вежливо благодарил Уолта за решение выйти замуж за его дочь Тамамо, о котором Намина Ракура объявил, едва вступив во двор, и не менее вежливо предлагал пока воспринимать это решение как шаг, о котором еще следует подумать.

Уолт представил, как хохотал Ясунари, выводя эти строки, и ему стало стыдно.

Кроме записки на столе лежали три ключа на связке. Ясунари писал, что рано утром он должен покинуть Мирту на несколько дней и поэтому пока разрешает Уолту пользоваться черным ходом сбоку от гостиницы, если ему еще раз доведется вернуться столь поздно.

Да уж… А ведь теперь придется бегать по городу каждый день до самого вечера, если он собирается успеть посетить все нужные места. Целые сутки прошли зря. А может, и не зря, может, Уолт завел несколько полезных знакомств – вот только он совершенно об этом не помнил.

Да, удружили алхимики. Зато урок: отказываться от всего, что в миртовских гильдиях будут предлагать съесть или выпить, ссылаясь на религиозные причины. Пост у него.

Следующий день Уолт посвятил посещению музеев Мирты. В пинакотеку Сестер Звезд он доставил картину Джона Невера – нарисованные магическими красками Эхларские водопады. Созерцающий полотно словно переносился к Танэирским горам и наблюдал воочию низвергающиеся с почти километровой высоты грохочущие потоки воды.

Паноптикум ордена Солнца пополнил свою коллекцию миниатюрными големами. В отличие от своих крупных собратьев, мелкие искусственные механизмы при помощи магии двигались лишь десять – двадцать минут, однако благодаря своему устройству выполняли больше функций, чем оживляемые чарами куклы.

Для кабинета редкостей гильдии Двенадцати Отцов глава Школы передал красочный бестиарий в стихах с описанием животных и аномалов Южной страны. Грандмастер гильдии долго благодарил Уолта и приглашал присоединиться к праздничному обеду, состоящему из блюд настоящей тилаарийской кухни. Отговорка с постом сработала, хотя на самом деле Ракура не отказался бы перекусить.

До вечера он посетил еще четыре музея и с чувством выполненного долга наконец-то зачеркнул один из пунктов в списке дел.

Остальные дни прошли в таких же хлопотах. И всюду, как назло, приходилось хоть ненадолго, но задерживаться. Водные маги ордена Маллиэрина в ответ на письмо Архиректора вручили Уолту два сундука со Свитками, и пришлось ждать извозчика с Воздушным Хозяином, чтобы отправить сундуки в риокан. Огненные волшебники Феникса Непобедимого прямо при Магистре начали писать ответ Эвиледаризарукерадину и не отпускали Ракуру, пока каждый из высших чародеев гильдии не подписал письмо. Маги Тьмы из гильдии с тривиальным названием «Темная» вручили ящик из антимагия, строго-настрого запретив его открывать до помещения в спецхранилище Школы. Маги Света из ордена Рассвета (гм, в рифму, надо же…), расположившиеся в здании через дорогу, торжественно вручили магический доспех с наиновейшими Печатями и Фигурами.

Точно так же его принимали в других гильдиях. Увы, церемоний не удалось избежать, сославшись на пост. Как говорится, в чужой храм со своим уставом не ходят. Приходилось ждать, терпеть и переплачивать возницам, поскольку масса вещей требовала перевозки, найти свободного извозчика в кипящей жизнью Мирте было делом трудным, а использовать чары для левитации предметов без согласования с наблюдающими за эфирным фоном города эш-шенори не дозволялось. Для получения разрешения следовало заранее подать официальную просьбу в ратушу, на что у Ракуры, понятное дело, совершенно не было времени.

Да, как оказалось, тилаари следили не только за рубежами Мирты. Для сознания эш-шенори важно представление об определенности, пределе, границе, полагающей размеренный порядок в безразмерном хаосе. И потому тилаари считают охрану границ священным долгом. Для них такая служба – почти что религиозное послушание. Потому они следят за магическим фоном Города Магов и состоянием эфирных конструкций, служат в страже и проводят тщательную опись находящихся в общественном и личном пользовании артефактов. Еще они прекрасные музыканты, особенно в сочетании с магией – арфы эш-шенори создают великолепнейшие иллюзии с эффектом полного погружения в имагинацию. Об этом Уолту рассказал молодой волшебник из Феникса Непобедимого, составлявший Магистру компанию, пока тот дожидался ответа на письмо Архиректора. В свою очередь «феникс» забросал Ракуру вопросами о синтезе стихий и Четверицах. Похоже, кто-то собирался покинуть гильдию и попытать счастья на кафедре боевой магии. Что ж, свежая кровь никогда не помешает.

Больше всего Уолту в Мирте запомнился комплекс ордена Пяти Аспектов, волшебников Фюсиса, основавших Город Магов. Здание занимало целую площадь. Основу сооружения составлял пятиугольный пилон, примерно на уровне четвертого этажа из стен выдвигались фасы, образуя пять треугольных выступов, на которых были построены высокие башни. Верхними ярусами башни окружали астрономическую обсерваторию на крыше центрального здания. Над ними ярко сияли октарином огромные символы – эмблемы сообществ фюсиологов, состоявших в ордене.

Знак над первой башней, где изучали животных и их магическое подчинение и изменение, являл рычащего волка. Над второй башней вставший на дыбы единорог символизировал постижение Призыва магических существ. Над кровлей третьей башни раскинул ветви ясень – в ней изучали объединение сознания с природой, в чем особенно преуспели когесские и тагбиирские ведьмы. Четвертая башня сверкала десятителым Барахом Вулканов – тут исследовали Вызовы эфирных сущностей от простых элементалей до предельных Сил стихий. Эмблема пятой башни состояла из переплетающихся октариновых нитей сырой природной энергии, свивающихся в нечто, похожее на янтру, – магическую фигуру из сакральной геометрии Южной страны. Обитающие в этой башне чародеи пытались познать Эфирные Слои и открывающиеся в них и из них Врата.

Орден Пяти Аспектов одновременно был похож и непохож на Школу. Похож – задумчивыми магами в лабораториях, постоянными спорами в коридорах, сопровождающимися визуализацией формул и графиков, никого не удивляющим грохотом из-за закрытых дверей, громогласными Словами и Высказываниями на всех известных магических языках, спешащими и, несомненно, опаздывающими помощниками. Непохож – тут все было куда спокойнее. Никто не вопил, обжегшись первым в жизни огненным заклятием, никто не бежал по коридору от призванного мантикора, никто не горевал в углу над оценками и потерянной стипендией, никто не выпрашивал конспекты, никто богатый и именитый не задирался с бедными и низкорожденными. Грохот из-за закрытых дверей не сопровождался слетанием этих дверей с петель с последующим превращением в щепки. Пожиратели магии не сверкали под потолком, грозя нарушителям школьных порядков обнулением чародейских способностей на неделю или месяц. Одним словом, не было студентов – таких шумных и привычных.

Для Пяти Аспектов Уолт привез диссертации магов с кафедры искаженной зоологии, «Теорию кислот» натурфилософа Николы Тан-Леари, второе издание работы Эльзы по алхимии и дальневосточные трактаты по магии металлов. Каждый экземпляр следовало передать лично руководящим мастерам ордена, но Уолт не жалел о потраченном в Пяти Аспектах времени. Его приняли с должным уважением, сразу дали в сопровождение помощников. Ни один из верховных магов не заставил Уолта ждать в приемной, сразу приглашал к себе. И в ответ на дары из Школы ему преподнесли не громоздкие артефакты, а труды чародеев ордена с изложением новейших исследований. Для Уолта эти книги были куда ценнее магических предметов. Как говорится, знание – сила. Для магов это аксиома, а для боевых магов – аксиома в квадрате. Кто предупрежден, тот вооружен, как говорили древние роланцы.

День проходил за днем, и как-то незаметно для себя Уолт выполнил все поручения Архиректора. Доставив в гильдию Трех Мудрых медицинскую банку фон Гейста – электрический конденсатор, накапливающий природную энергию без магии, весьма полезный в некоторых ритуалах, – Ракура обнаружил, что больше ничего никуда доставлять не нужно. Письма Эвиледаризарукерадина, школьные артефакты и иные дары закончились. Он справился быстрее, чем рассчитывал, учитывая потерю целого дня у алхимиков. Правда, Роамн Теллерик все еще не вернулся в город, по крайней мере, слуга с извещением о его возвращении пока не появлялся. С другой стороны, теперь можно было свободно посетить рынок и магазины, заглянуть в салоны, вновь побывать в музеях и полюбоваться экспонатами.

Уолт даже согласился остаться на праздничный обед у Трех Мудрых – то ли по случаю открытия новой комбинации чар, то ли в честь годовщины открытия новой комбинации чар. Что маги Школы, что чародеи Мирты – все волшебники любили торжества и пользовались любым поводом для пирушки. День одарения смертных волшбой Магами-Драконами. День первого уничтожения Гинекея с помощью магии, а не жертвоприношений богам. День открытия заклинания призыва дождей. День поступления в гильдию. День защиты диссертации по магическим наукам. День рождения главы ордена. День рождения заместителя главы. День рождения помощника заместителя главы. День старших волшебников. День младших волшебников. Временами просто день – он настал, значит, есть повод для радости и торжества.

Большинство чародеев ордена Трех Мудрых родом были из олгаров, человеческого народа, пришедшего во время Великого переселения с Северных территорий и осевшего в горах нынешнего Утланда. Мудрыми олгары называли трех полубогов, братьев Орза и Базахауна и сестру их Мари. Дети богини Луны и князя Лонгара Нитара, Мудрые предрекли наступление столетия Беспощадной Зимы и увели свой народ в Роланскую империю сквозь Минтландские горы, считавшиеся до этого непроходимыми. Вскоре вслед за ними последовали другие народы и расы. Они обходили стороной ощетинившиеся армиями Мидгардополис, Эквилидор и Черную империю, пробирались через Минтландскую гряду и расселялись по не успевшей вовремя отреагировать Роланской империи. Олгары же обрели в утландских предгорьях свой новый дом – эче, как они это называли, одушевленную отчизну, которая заботится о своих обитателях – и не стремились получить больше. Наверное, потому они и не исчезли из истории, как иные малые народы, устремившиеся дальше на юг и перемолотые военной машиной роланцев до того, как вожди переселенцев заключили союз друг с другом и с данниками Ромала на востоке Серединных земель, ответив легионам Города Городов всесокрушающей мощью объединенного войска.

Как и большинство гильдий Мирты, орден Трех Мудрых специализировался на одном из разделов магической науки – лесном волшебстве. Как гласили легенды, в новом доме-эче полубог Базахаун отверг стезю брата и сестры, черпавших Силу из движения Солнца и Луны над миром, и на двадцать лет покинул народ олгаров, отправившись в странствие. Он путешествовал по Теврану и Шард-А-Ароту, с аланскими купцами посетил Архипелаг, бился с пиратами Морского Союза и побывал на Заморских Островах, где познал тайны магии Леса, после чего вернулся к своему народу и через мистерии передал свои знания жрецам. Именно чары лесов долгое время защищали олгаров от рыцарей ордена Убоговской Дюжины, после распада Роланской империи удерживающего северо-западные провинции, лесная магия помогла олгарам получить права автономии в королевстве Утланд, и она же не дала погибнуть королевству и исчезнуть эче во время Мертвого Хода семьдесят лет назад.

Конечно, факт обучения Базахауна у Светлых эльфов, не особо благосклонных к иным расам и не скрывающих свое отношение к Бессмертным как паразитам на теле Истинного Света, вызывал у Уолта обоснованные сомнения. Но зачем их озвучивать, если на праздничном столе ждут отбивная из говядины, кусочки угря, обжаренные с острым перцем и чесноком, сваренная в сидре свиная колбаса, треска в белом соусе, тушеные плавники щуки, десерт из козьего молока, сладкий десерт со сливками и карамелью, несколько видов сыра и легкие закуски к травяному ликеру и красному вину? Незачем, совершенно незачем.

Уолта усадили между травником Эльером, молодым темноволосым олгаром, и флоро-модификатором Миланой, рыжеволосой белогоркой из Светлых княжеств. Высокий бородатый маг произнес речь о торжестве разума и волшебства в современном мире, о высоких достижениях магической науки и искусства и похвалил орден за создание нового растения, обладающего лечебным эффектом, – собственно, это и праздновали. Все похлопали и выпили. Уолт нацелился было на угря, но тут поднялся толстый бородатый маг и предложил выпить за создателей растения – соседей Уолта. Его поддержали, в адрес Эльера и Миланы зазвучали поздравления и восхваления, кубки с ликером и вином вознеслись над столом. Ревниво следя краем глаза за угрем (к рыбе явно приглядывался сидевший напротив Ракуры седовласый волшебник), Уолт быстро выпил и потянулся к блюду. И мысленно застонал, когда седовласый поднялся и начал толкать речь о славной истории ордена Трех Мудрых, его основателях и продолжателях их великого дела, о неоценимом вкладе миртовского отделения ордена в развитие лесной магии и мирового чародейства.

Все выпили в третий раз и наконец-то приступили к еде, то и дело прерывая трапезу тостами. Выпить «Мудрые» были не дураки. Гм, неплохой каламбур. Только не стоит им делиться с окружающими. Еще не поймут юмора, обидятся. Отношения со Школой испортятся. А на ком отыграется Архиректор? Правильно, не на Банкасте и не на своем секретаре. Достанет откуда-нибудь тайный договор, скажем, с оборотнями или пэри, и отправит его реализовывать.

Нет, Уолту это не нужно. А потому он если и будет шутить, то только о Школе, а пока станет лишь улыбаться, поздравлять вместе со всеми сделавших открытие и наедаться. Последнее самое главное. Когда еще удастся полакомиться традиционной олгарской кухней?

И Эльза не помешает своим придирчивым взглядом. А то, помнится, после предпоследнего банкета в Школе она ему выговор сделала: слишком громко смеешься, непонятно зачем кривляешься, глупо шутишь, много пьешь, много ешь. И на последнем банкете он сидел как примерная студентка, все время молчал, съел всего несколько бутербродов и выпил одну кружку пива. Эльза его поведением была довольна. Ну да, ну да, она-то довольна, вот только толку теперь от посещения школьных пирушек?

Ну, хотя бы сейчас он может не стесняться.

Эльер быстро захмелел, в результате чего вообразил Уолта своим лучшим другом и принялся подробно рассказывать о культивировании цветка папоротника, периодически перемежая ботанические рассуждения стихами о прекрасной деве, к чьим устам он желал бы прильнуть. Судя по упоминанию «волос цвета зари» и строчки «она близка, но так далека», обладательница столь желанных Эльером уст сидела слева от Уолта, томно поглядывая на седовласого мага по другую сторону стола.

Что тут поделаешь? Можно только посочувствовать. Будь Уолт героем авантюрного или рыцарского романа, наверное, попытался бы помочь влюбленному, придумав хитрый план и воплотив его прямо посреди празднества. И все это с шутками да прибаутками, веселыми нелепостями и озорными случаями. Читатель смеялся бы и восхищался, как непринужденно действует герой, с такой легкостью распутывая казалось бы сложную ситуацию.

Ага, ну да, конечно. Правильно однажды сказал Бертран: жизнь – она как пьяный муж, бьющий пьяную жену. Схватишь этого ублюдка, двинешь по морде, а его благоверная уже висит у тебя на спине, норовит глаза выцарапать и голосит вовсю: «Спасите! Помогите! Убивают!» В общем, нелогичная она, эта жизнь. Ты ее здравым смыслом как кнутом полосуешь-полосуешь, а ей это как титану огнешар.

Честно, проще смертных от Тварей и нечисти спасать, чем советы давать и помощь предлагать. Сладится дело – о советчике и помощнике мгновенно забудут, ну а пойдет что-то не так – мигом станешь тем, кто все испортил.

Вот Бивас, например, обязательно протянул бы руку помощи олгару. Просто потому что. Чем не причина помочь хорошему смертному? Любит масконец приключения, любит совать свой нос куда не надо и идти наперекор. Он бы сейчас уже не то что строил планы по падению Миланы в объятия травника – осуществлял бы их. И Консуэлла поддержала бы Эльера. Даларийка обожает любовные истории и уверена в своем умении свести кого угодно с кем угодно – хоть эльфа с орком. Да-да, именно так. Не эльфийку с орком, и даже не эльфа с орчицей. Аристократичного изнеженного Светлого с суровым мускулистым Темным.

Гм, чем не сюжет для я-маджирского романа о запретной любви?

Нет, конечно, если бы Эльер действительно был его другом, даже просто старым товарищем, и происходи все в Школе, Уолт помог бы. И советом и делом. Потому что это давно ему известный смертный, это знакомая территория, где обитают люди с реакциями, которые он может предугадать. А здесь – здесь нет ни одного из этих факторов.

Как на стеклянного драконаса с голыми руками выходить. Гм, да что там руки – вообще голышом и без капли эфира в Локусах.

Поэтому Уолт слушал пьяное бормотание Эльера, кивал, когда тот ругал богов, потом ругал Перводвигатель, потом ругал Конклав – именно все перечисленные не давали ему наладить отношения с «огнеглавой феей снов» – и пил вместе с ним за «понимание и любовь», «надежду и любовь», «магию и любовь», «любовь и любовь». Выпив за последнее, Эльер всхлипнул и погрузился в подбор необычной рифмы к слову «любовь»:

– Любовь это вам не морковь, ведь любовь это также не кровь, потому что любовь не свекровь, попадает любовь прямо в бровь, попадает любовь вновь и вновь, и любовь тогда заготовь, как пирог ее приготовь, и возьми ее на изготовь, и в дальнейшем ее так готовь, ведь любовь дает нам всем новь, как любовь ни обусловь, так при виде ее не злословь, не злословь и не сквернословь, и вообще любви не прекословь, иначе ждет тебя нелюбовь…

Празднование утихало по мере изничтожения вина и ликера. Еды еще было вдоволь, когда за столом остались лишь Уолт с приставленным к нему чародеем, Эльер, осмысляющий «полулюбовь» как новую рифму, слово и понятие, и младшие волшебники, в чьи обязанности входило убирать следы пиршества. Милана удалилась под ручку с седовласым магом, окончательно убедив Ракуру в бесперспективности чаяний травника.

Попрощавшись с Эльером, решившим поспорить о метафизике любви с отбивной, Уолт попросил сопровождающего проводить его до выхода. От вызова извозчика Ракура отказался – он решил прогуляться до риокана пешком. Благоразумно наложенное до начала пиршества антиалкогольное заклинание действовало безукоризненно. Магистр был трезв и полон сил.

Теперь пришло время не спеша пройтись по улицам Мирты, любуясь ее архитектурой. В Городе Магов собрались волшебники со всего Равалона, и каждый стремился привнести частицу своей культуры и образа жизни. Рядом с традиционными домами в виде башен, в которых маги Серединных земель селились с тех пор, как стали отделяться от жреческой касты, поднимались пирамидальные постройки, чьи хозяева прибыли с Ближнего Востока. Двухэтажные особняки-домусы в стиле позднего Ромула предпочитали маги, ведущие свой род от роланских чародеев и жрецов, о чем возвещали гербы на воротах. Выходцы из восходных Роланских королевств выбирали ставшую модной в последние десятилетия готическую архитектуру, около пятисот лет назад господствовавшую в Когессе: многоярусные здания с контрфорсами, десятками скульптур от фасада до крыши и красочными витражами. Поражали воображение задумки дальневосточных чародеев: дом одного выглядел как отдыхающий на пригорке усатый дракон, другой – наверное, тенгу – жил в доме-дереве с изгородью из протянувшихся от кроны ветвей, третий окружил типичное преднебесное жилище нетающими ледяными статуями с танцующими внутри радужными искорками. Эльфийские дома выделялись плавными струящимися очертаниями – их словно вырастили, а не построили. Обители гномов больше походили на небольшие фортеции: мощные стены и ворота с опускной решеткой-герсой, здание внутри напоминало укрепление-редюит. Эш-шенори жили в необычного вида постройках – они состояли из соединенных винтовыми мифриловыми лестницами и удерживаемых в воздухе магией пяти ромбокубоэктаэдров, расположенных на углах воображаемой пентаграммы и покрытых тонким слоем расплавленного стекла светло-зеленого цвета.

Дома удивительным образом сочетались друг с другом, ощущения безвкусной эклектики не возникало – свое дело тилаари знали и умело совмещали разные культурные традиции в общей картине города. Под стать разнообразию архитектурных стилей было тут и разнообразие одежд: украшенные жемчугом и золотистыми расшивками плащи магов, пышные головные уборы и простые береты, длинные кафтаны с серебристой расшивкой, платья с модными высоко поднятыми драпировками сзади на юбке, преднебесные светло-голубые халаты с запахом «по спирали», мягко светящиеся эльфийские туники. И парики. Их носил каждый второй. И волшебники, и лишенные Дара, и люди, и – о Великий Перводвигатель! – гномы. Эльф в длинном завитом парике до самого пояса – да, такое не скоро забудешь.

И ведь, самое главное, в гильдиях обладателей искусственных причесок раз-два и обчелся. Они их что, надевают, выходя на улицу?

Несомненно, мир свихнулся на париках. Мода, бессмысленная и беспощадная, как вообще любая мода.

Трепещущие тени ковров-самолетов то и дело скользили по мостовой. Правильнее, конечно, называть такие конструкции, схожие по форме с ладьями, лодками-самолетами, однако «айль-тиахаран» издревле переводили в Серединных землях как «ковер-самолет», и так уже привыкли величать все туллистанские левитационные предметы. В Школе их запретил еще пятый глава, и с тех пор запрет не отменял ни один последующий Архиректор. Ограничивал использование ковров-самолетов на территории Западного Равалона и Конклав, особенно после случая в Тагборе, когда даже не лодка, а корабль-самолет (не чета, конечно, черноимперским Кораблям Неба) рухнул на центральный храм столицы. Поговаривали, что Высший совет приложил к этому инциденту руку, чтобы ближневосточные купцы не конкурировали с контролировавшими речную транспортировку торговыми гильдиями. Поговаривали также, что это тагборские боги наказали нечестивых жрецов, что это происки черных магов, проводивших опасный обряд, что это заказ соседей Тагбора, имеющий целью расшатывание социального и политического спокойствия королевства, что это внутренняя борьба за власть различных претендентов на престол. Говорили, как всегда, много, и истина затерялась в пустопорожней болтовне. Хотя те, кому надо, ее знали, ясен пень.

Большая часть мостовой отводилась под тротуар, отделенный от проезжей части колоннами с рунными кристаллами на капителях. Прогуливающиеся и спешащие по делам миртовцы могли не разбегаться от внезапно вылетевшей из-за угла кареты или не уступать дорогу несущему коляску Воздушному Хозяину. Кроме последних в ходу были и Младшие владыки земных элементалей: они принимали форму каменного колеса, расположенного вокруг прозрачной хрустальной сферы с удобным креслом внутри. Передвигался такой магический транспорт куда быстрее и запряженных лошадьми карет, и управляемых Воздушными Хозяевами колясок, но находиться в нем мог лишь один смертный, и, судя по остаточному колдовскому фону, эфира для него требовалось довольно много, куда больше, чем для обычного подчинения Младших владык.

Уолт шел по улице имени Герунда Когесского, знаменитого мага, историка и философа, и впервые за очень долгое время ни о чем не думал. То есть думал, конечно. Восхищался красотами Мирты, любовался эфирными фонтанами – вода била вверх из октаринового облака и принимала вид различных животных, – придирчиво присматривался в магазинах к разным безделушкам, ища подарки друзьям и коллегам. Но ничто не омрачало его размышления, ничто не требовало думать о судьбах если и не всего мира, то значительной его части.

И за последние пять дней ему ни разу не снился Шастинапур. Разрушенный и проклятый Шастинапур, крики одержимых Совершенством Хаоса и плач раненых, сотрясающие землю и раскалывающие небеса боевые заклинания. И самое худшее – тишина, пожирающая все звуки в мире тишина. Страшная, пробирающая до самой души тишина, что осталась после гибели Джетуша – когда мир горел, мир тонул, мир распадался на части, мир обрушивался в бездну.

Когда мир погиб – и возродился.

Буря Стихий. Так называлось заклинание Джетуша, остановившее армию адских чудовищ, слившихся в единое существо, мощью равное десятку Старших богов. Невероятно могущественная боевая магия из арсенала Магов-Драконов, недоступная даже нынешним Архимагам, которым по силам подчинить одну предельную форму, но никогда все четыре. По преданию уцелевшие слуги титанов вручили Бурю Стихий Магам-Драконам, и это заклинание исчезло вместе с крылатым племенем чародеев. Откуда формулу древних чар узнал Земной маг и как он со своей инициацией овладел ею – не знал никто.

Буря Стихий тогда спасла всех, кроме самого Джетуша.

А Уолт ничего не мог сделать. Никто не мог ничего сделать. Но когда ему снилась тишина, когда он парил над стеклянной пропастью с многомерными искажениями пространства (только это и осталось от неистовства Бури Стихий!), в такие моменты Уолт просыпался с острым чувством вины.

И благодарности. Благодарности, которую он никогда не сможет выразить.

Джетуш погиб, защищая его и тысячи других смертных. Пожертвовал собой.

Он герой.

Наверное, самое прекрасное время – когда не нужны герои. Когда можно прогуливаться по улицам прекрасного города, которому не грозят ни армии захватчиков, ни орды нечисти, ни свихнувшиеся на жажде власти и богатств чернокнижники или иные гнилые душонки. Когда есть для чего жить, ради кого жить и как жить. Без потрясений и жертв.

Гм, а кто недавно критиковал взгляды юной Юко? А теперь сам мечтает о покое и безмятежности. Эх, ходячее противоречие ты, Уолт.

Ну да.

Как и все смертные. Прав Бертран: жизнь противоречива, и все ее составляющие – тоже.

Так.

Что за убогство?

Энергетические Щиты он поставил бессознательно, едва только настроенная улавливать неладное интуиция встрепенулась. Навык, въевшийся с первого года специализации, – при малейшем признаке опасности готовить заклинания, предназначенные для защиты, а не нападения.

Вокруг Уолта вспыхнули октариновые круги – десять, по количеству сторон света, – внутри засияли магические символы: желтые треугольники земной стихии сменились синими квадратами Воды, которые превратились в голубые пентагоны Воздуха, в свою очередь обратившиеся в красные гексагоны стихии Огня. Шестиугольники сжались в разноцветные сферы, по краям кругов промчались руны и знаки Сакральной Геометрии, а внутренняя часть заполнилась индиговыми разрядами энергии, исходящими из сфер, – и в следующий миг круги исчезли, оставив после себя лишь дрожание пространства, едва заметное даже для магов. Все произошло буквально за несколько секунд. Лишенные Дара вообще ничего не увидели бы и не ощутили, как, впрочем, и низкоранговые чародеи. Энергетические Щиты хоть и не относятся к разновидности сложных чар, однако требуют обширных запасов чистого эфира. Сельскому колдуну тоже под силу создать такой Щит, разумеется, потратив на заклинание полчаса и удерживая его не больше минуты. А боевым магам в Школе специально изменяют часть Локусов Души для сбора и хранения чистой магической энергии.

Окружив себя Многогранным Щитом, Уолт огляделся.

Проспект обезлюдел. Буквально только-только мимо прошла компания молодых волшебниц в накидках со стигной ордена Танцующих Фей, пронеслась запряженная гнедой лошадью двуколка – и вдруг Ракура понял, что он один-одинешенек посреди улицы.

Чувство опасности обострилось, послало сигнал о непонятной угрозе. Ага, очень вовремя. И так ясно: происходит нечто странное. Неестественное? Вполне. Сверхъестественное? А вот это непонятно. Эфирные колебания окружающей среды не изменились, Локусы Души не уловили никаких преобразований в колдовских полях.

Это ничего не значит. Опытные или могущественные маги умеют хорошо маскировать свои чары. А Старшие боги и убоги скрывают свое присутствие еще лучше.

Но глупо скрывать магическое воздействие и при этом настолько явно демонстрировать вмешательство в нормальное течение событий. Никто так и не появился на улице. Да и из домов словно бы исчезли обитатели.

Уолта будто перенесли в точную копию Мирты, лишенную жителей. Перенесли, а он и не заметил? Такое действительно под силу лишь богам. Все-таки он лицензированный боевой маг первого разряда! Не зеленый первогодка – дипломированный Магистр как-никак. Такие высококлассные магические манипуляции с пространством даже Архимагу не под силу утаить полностью.

«Беги!»

Лан Ами Вон кричал. Тихий и немногословный Лан Ами Вон кричал – и Уолт, не раздумывая, побежал. Куда бежать? Об этом можно будет подумать и позже. Надо бежать. Без остановки.

Потому что Лан… боялся? Нет. Лан Ами Вон не боялся ни бога, ни убога. Опасался чего-то? Да. И поэтому надо было бежать. Потому что Лан Ами Вон за свою жизнь мало чего опасался.

«Ты их видишь?» – Лан был напряжен. Невероятно напряжен. Остальные молчали и не вмешивались.

«Кого…» – Уолт подавился вопросом.

Они появлялись справа и слева, спереди и сзади. Огромные – под стать вымершим гигантам-лоргам Снежной империи. Мерцающие – словно призраки, с трудом воплощающиеся в косной материи. Пластичные – как статуи на въезде в Мирту.

Стройная затрарианка, укутанная в узкое полотнище с бахромой поверх длинной пурпурной туники с разрезами сбоку, опоясанной шнуром с кисточками. Из костяного гребня на висках и затылке над лысой макушкой поднимались четыре нароста, указывая на знатное происхождение, хотя по-особому заплетенные тонкие отростки, растущие из нижней челюсти, говорили о принадлежности к жреческой касте.

Раулус с двумя членистыми хвостами, опирающийся на все восемь гибких конечностей на нижнем насекомоподобном теле. Безрукий торс укрыт защитным капюшоном с грозной раскраской, вдобавок повествующей о воинской доблести. Шесть глаз на треугольном лице открыты, седьмой, находящийся в центре лба, закрыт.

Худая дроу, из одежды только нагрудная и набедренная повязки. Черная кожа расписана зигзагообразной татуировкой, на шее кольцо с длинными иглами. Пламевидные лезвия торчали из плеч, по два с каждой стороны. В левой руке Темная эльфийка держала посох, чье навершие было похоже на раковину с пульсирующим сгустком белого пламени в устье.

Четырехрукий тигроглавый дайкарашас в боевом махапопском доспехе. Катары в нижних руках, вокруг средних пальцев верхних рук вращались метательные чакры. Справа от дайкарашаса парил похожий на короткую глефу бхудж, слева – загнал, южная разновидность чекана. Вокруг пояса обмотан уруми – гибкий меч на длинной рукояти. Над ним вертелся зубчатый диск-ваджра, окутанный яростными молниями.

Четыре гигантские фигуры прорастали в явь мира смертных, и чем реальнее они становились, тем сильнее сиял вокруг них золотистый ореол эннеарина.

Боги.

Все-таки боги, убоги их дери!

«Это не Созидатели», – возразил Лан.

Тогда кто?

«Не отвлекайся. Беги. Тебе надо успеть».

Что успеть?!

«Покинуть пределы гексаэдра ушебти. Иначе…»

Иначе что?!

«Иначе тебе не поздоровится».

Шепот. Со всех сторон – шепот, шепот, шепот. Шептали булыжники под ногами, шептали столбы, шептали ограды и дома. Не взывающий, не печальный, не угрожающий, не влекущий – просто шепот. Не разобрать, что за язык – может, давно исчезнувший с земного диска, а может, и всеобщий.

Взгляды. Отовсюду – будто Уолт оказался в заполненном амфитеатре, он – завоевавший славу в сотнях боев гладиатор, внезапно проигравший молодому новичку, и трибуны замерли в сладостном ожидании: поднимет император большой палец вверх или опустит вниз?

И ведь понятно – никого нет в этой копии Мирты, кроме Уолта и громадных фигур с отблеском божественной Силы, которые глядят лишь друг на друга.

Или все же есть еще кто-то?

Ведь кто-то же несет ответственность за происходящее!

«Быстрее. Еще быстрее. Никуда не сворачивай. Добежишь до дроу – считай, что спасен».

Еще быстрее? Это можно. Уолт шепнул Слова, взмахнул рукой в Жесте, призывая элементалей ветра. Один из Щитов пришлось убрать – иначе призванные духи Воздуха не смогли бы приблизиться к Магистру.

Впрочем, они и не приблизились. Элементали вообще не откликнулись на зов заклинания.

Тысяча убогов!

Уолт чуть не споткнулся от неожиданности. Он уже приготовился взлететь, и отсутствие левитационного поля стало неприятным сюрпризом.

«Началось», – зло сказал Лан.

Да что началось?!

«Воздействие ушебти. Теперь ты не сможешь обратиться к внешним Источникам и не пополнишь эфирные запасы. И о сложных заклинаниях в ауре можешь забыть – то, что ты называешь гиле, здесь для них не подойдет. Их мощь теперь равна мощи простых боевых заклятий».

Что еще за ушебти?

«Те, кого ты спутал с богами. Искусственные формы для Силы… Стой. Ты опоздал».

Темная эльфийка вскинула посох. Поднял передние конечности раулус. Затрарианка молитвенно вздела руки. Дайкарашас вонзил лезвия катаров в ваджру, остановив ее вращение. Ярким эннеарином замерцало пространство между возвышающимися над домами гигантами, золотистая волна пробежала по небу.

Как там говорил Лан? Гексаэдр? Действительно, район словно накрыли огромным золотисто-призрачным кубом. Это из-за него нет доступа к Источникам? Что за магия такая?

Уолт пробежал еще несколько метров, прежде чем остановился. Быстро восстановил Многогранный Щит, высвободил из ауры Никиитас. Именной посох вернул чувство уверенности… незамедлительно разбитое вдребезги скептическим напоминанием о недоступности энергий Стихий, Начал и Изначальных, из которых Именные посохи черпают магию для поддержки владельца.

«В дом слева. Быстро», – приказал Лан.

До сих пор молчали остальные предыдущие, не мешая Лану – и одного этого хватало, чтобы без пререканий слушаться телохранителя. Он знал, что происходит, и знал больше других.

Дом слева был гномьим, из напоминавших крепость. Вбежав за ворота, Уолт бросил взгляд на лебедку – не опустить ли решетку?

«Нет. Это его не задержит. Быстрее в дом. Надо приготовиться».

Кого – его? Да что происходит, ты можешь, наконец, объяснить, Лан?!

«Могу. У тебя большие неприятности. У нас большие неприятности. За твоей головой явился шрайя».

Глава десятая

Далария

– Ученик, кто самый главный враг некромага?

– Смерть, учитель?

– Нет.

– Жизнь, учитель?

– Нет.

– Но кто же тогда, учитель?

– Запомни, ученик: самый главный враг некромага – это другой некромаг.

Из бесед Роберта Эквана с учениками

Дождь пришел в Танат, столицу Даларии, с северо-востока, неся с собой ярость Эскадота Великого, дарованную тающими снегами Великой гряды. И хотя близился жаркий месяц Восхода, грозовые тучи обрушили на город холодную слякоть, достойную месяца Сна.

В это время года Танат всегда страдал от ледяных косохлестов. Разливающийся Эскадот достигал левобережного Хладного леса, и господствующая в нем вечная стужа направляла в центр Даларии холодные потоки влажного воздуха с круговертью эфирных частиц. Маги ветра, пробовавшие отводить дожди, достигали только временного эффекта, вдобавок отогнанные тучи могли испортить будущий урожай, и правящий совет в итоге отказался от магических преград на пути ливней.

Несмотря на непогоду, немногие аристократы и зажиточные горожане покидали столицу в этот период. Находиться под защитой сильнейших некромагов мира все же лучше, чем надеяться на охранные заклинания на вилле, которые может потревожить слезливое небо.

На плацу муштровали солдат, проверяя их готовность к столкновениям с неупокоенными. В тавернах распускали слухи, один другого нелепее – начиная с побасенок о любовных похождениях барона Сфарога и заканчивая приближающимся концом света. В цехах и мануфактурах перерабатывалось привозимое из Олории, Тагбиира, Сабиира и Элорийского содружества сырье. В театрах восторгались игрой актеров, исполняющих наиболее популярные пьесы Тиера Гольдони. В лицеях и университетах студенты постигали свободные и механические искусства, в коллегиях волшебников изучали магические науки, особо налегая на разделы некромагии. В храмах проводились моления богам, в первую очередь Альхаидару Грозному, покровителю Таната. Стражники обходили улицы, следя за порядком, а в катакомбах специальные отряды вылавливали нечисть и мелкую нежить.

Танат жил своей обычной жизнью.

Устроенный герцогом Энрике Алькедорским прием собрал большинство находившихся в столице аристократов, спешивших завести полезные знакомства и заключить новые союзы, выведать последние сплетни и быть в курсе всех интриг при правящем совете. Самой обсуждаемой новостью оказалась война на западе Серединных земель. Королевства Итрана и Тайяр поддержали старую фирольскую знать, объявившую нового короля богомерзким узурпатором, и ввели войска в Фироль. Однако на стороне Константина I оказались королевская армия и простонародье, и армии вторжения застряли в боях на границе. Сам же Константин I покинул столицу и теперь планомерно охотился за выступившими против него дворянами, убивая каждого, кто подписал хартию против него. Не щадил он и семьи мятежников, убивая не только малых детей, но и ближайших родственников. Столь варварские методы, достойные ближневосточных деспотов, пугали даже тех, кто считал цели Константина – спасение страны от голода, болезней и иноземных захватчиков – благородными. Хотя и ярые противники действий нового короля не могли не признать их эффективность – спасая себя от расправы, семьи мятежных дворян сами спешили выдать их королю.

Прием протекал на первом этаже трехэтажного столичного дома рода Алькедор. Беседы плавно перетекали от полемики о политике к обсуждениям модных нарядов и строительства нового оперного театра на месте старого сгоревшего, и вновь возвращались к политике. Вновь обострившиеся отношения Сабиира и Олории, ближайших соседей Страны Мертвых, не могли не волновать даларийцев. Войны – это множество мертвецов, а мертвецы – это лакомая приманка для бесплотных некросущностей, остановить которых прямая обязанность даларийских магов Смерти. Вдобавок подорожают сырье и товары, идущие с востока и юга, поднимутся цены и повысятся налоги, что затронет по большей части лишь аристократов и горожан – нарушать фуэрос, особые права фригольдеров, правящий совет не решится. Даларийской знати это было не по душе, но еще меньше ей нравилось рыскать в поисках танатофлоры по глухим лесам и болотам с риском потерять жизнь и встретиться с андедами.

Отлаженный механизм государства некромагов за последние пятьсот лет еще ни разу не подводил, и желающих его изменить не было. Достаточно ознакомиться с древнероланскими и стародаларийскими хрониками, описывающими буйства неупокоенных, и один раз увидеть некролюда, так сказать, вживую, чтобы навсегда отказаться от подобных мыслей.

Однако кроме собрания высшего света в доме проводилась еще одна встреча. В отличие от открытого для общества приема, расположившиеся в апартаментах на третьем этаже смертные желали скрыть свое совещание. Владелец дома знал только, что Мигель Сервет пообещал представить его племянника руководителю «Мертвой головы», лучшего даларийского ордена магов Смерти, адепты которого часто занимали места в правящем совете. Для Сервета, являющегося выходцем из «Мертвой головы» и одним из членов совета, выполнить обещание не составляло труда. Ну а чтобы там ни делал некромаг в предоставленных ему покоях – предавался утехам с сопровождавшей его на приеме молоденькой коллегианткой или зомбифицировал ее – герцога не касалось.

Впрочем, знай Энрике Алькедорский, что в его доме уже нарушили несколько Номосов, он бы не был так спокоен.

Раскат грома за окном заставил поморщиться главу Школы Магии. Эвиледаризарукерадин с детства побаивался грозы, и с возрастом лишь частично изжил эту глупую детскую привычку.

– Неужели нельзя было найти… – Архиректор задумчиво пожевал губами, ища подходящее слово. – В общем, другое место. Желательно загородное имение или, в крайнем случае, замок на границе. Встречаться в Танате мне кажется опрометчивым.

Магистр, опираясь на посох, стоял возле десятиметрового гобелена. Вытканная сцена изображала «Триумф смерти» – распространенный в готическом искусстве Даларии сюжет. Мастерству ткача можно было только поражаться. Багровая в зареве пожаров земля, покрытая виселицами с повешенными и столбами с колесами пыток, на горизонте – серое море с тонущими кораблями. Посредине гобелена – изображение побоища, исторгающего из себя костяных зверей. Полчища воинов-скелетов влекут толпу смертных к огромному распахнутому гробу. Люди и эльфы, гномы и орки, тролли и вампиры, альвы и дриады, короли и крестьяне, жрецы и солдаты, рыцари и маги, богатые и бедные – их всех затягивает в провал огромной подземной гробницы, по краям которой выстроились в нескончаемых шеренгах подгоняющие толпу скелеты с пиками. Справа от гробницы – стол, окруженный юношами и девушками, пирующими и предающимися любви с гниющими мертвецами. Левее пес-скелет обнюхивает грудного ребенка, выпавшего из рук упавшей ниц простой горожанки. Рядом, в короне, богато украшенных доспехах и пурпурной мантии на горностаевом меху распростерся смертный, чье лицо скрыто костлявой рукой склонившейся фигуры в плаще с капюшоном. От фигуры тощая лошадь, управляемая скелетом, тянет полную черепов телегу к высокому парапету, где облаченные в серые тоги костяки судят праведника в белых одеждах и грешника в черных. Над головами обоих занесены мечи, и нет никаких сомнений, что опустятся оба.

Вся картина прямо говорила – перед ликом Печальной Жрицы смертные лишь бессмысленная совокупность нелепых частиц бытия в обители жестокости и всеобщей гибели.

– Напротив, – возразил Архиректору Мигель Сервет, сидящий в кресле возле чучела медведя. Седовласый бородатый старик с обманчиво благожелательными глубоко посаженными глазами добродушно усмехнулся. В миру он больше был известен не своими достижениями на ниве магии смерти, а трудами по нейрофизиологии, астрономии и праву. Иссиня-черный плащ не придавал Сервету зловещего вида, столь характерного для его собратьев по ремеслу, но любой, посчитавший чародея безвредным, ошибся бы так же сильно, как и смертный, принявший бога войны Мареса за бога света и порядка Атаррома. – Опрометчиво собираться в башне совета, на виду у моих коллег. Или в одной из Радужных твердынь Конклава. А здесь мы рискуем только моим моральным обликом. К слову, Раймунда, как обстоят дела с моделью?

– Почти закончила, – отозвалась юная черноволосая девушка в платье со знаками коллегии имени Святого Маркуса. Она возилась с географическими картами, рунными кристаллами и артефактом в виде статуэтки слоноголового убога Нигхеши на столе посреди комнаты. На самом деле к учебному заведению, получившему имя в честь воинственного жреца богини смерти Арригайн, чей культ пришел в Даларию из альвийских земель, бакалавр общей магии Раймунда Сервет, внучка Мигеля Сервета, никакого отношения не имела. Она получила базовое чародейское образование в Школе Магии и сейчас там же обучалась в аспирантуре.

– Мм, осторожность проявить. Алгоритма не дано… не надо… не надо сбить… – Стоявший рядом со столом толстый синекожий якша в традиционном брахманском одеянии напряженно следил за действиями Раймунды. Беспокойство не покидало его огромные глаза цвета светлой меди. Постоянно перебирая черные бусины четок, намотанных на правую руку, якша бормотал под нос успокаивающие сознание мантры.

Нигхеша был одним из тех немногих Созидателей, кто спустя века после Великой войны Бессмертных стал Разрушителем. Бог знаний Нигхеша стремился постичь все, абсолютно все, и жажда познания направила его в Бездну Тысячи Вещей, где не рисковали появляться даже Лорды Нижних Реальностей. Переплетения Хаоса и Пустоты обрушились на Нигхешу, уничтожив его божественную сущность, и в образовавшийся на месте Искры Творения вакуум хлынули непрестанно меняющиеся энергии, поток чистого становления, в котором, как уверяли предания, Нигхеша и открыл Абсолютную Истину. Лишенный божественных атрибутов, слоноголовый Бессмертный все же продолжал оставаться символом мудрости в Южной стране, хотя моления ему были запрещены, а магические ритуалы, требовавшие обращения к Нигхеше, проводили лишь отступники от традиций: чародеи-ятудханы и еретики-буддисты. Последние вообще утверждали, что Нигхеша перестал быть богом, но не стал убогом, обретя после созерцания Пустоты природу бодхисатвы – существа с пробужденным сознанием.

Кашьяпа, состоящий в ордене Шанкхи, тайной гильдии брахманов-вольнодумцев, желающих изучать и использовать магию вне религиозных предписаний и ограничений, не зря беспокоился о статуэтке. Ортодоксальные махапопские жрецы выискивали и уничтожали все артефакты, связанные с павшим богом, распространяя культ и символику четырехрукой богини знания Тисвараси, Младшего божества, стремительно возвышенного в Старшие махапопского пантеона. Фигурка слоноголового убога являлась редчайшим артефактом, позволяющим получать и использовать эфир от самого Нигхеши. Всего таких в Равалоне осталось пять, и уж кем-кем, но смертным, погубившим столь ценный предмет, якша среди товарищей прослыть не желал.

Раймунда устало вздохнула:

– Да, я помню, мастер Кашьяпа. Я ничего не изменю в настройках артефакта.

– Да отстань ты уже от девочки, Кашьяпа. – Светловолосый койрин Гордий Тидид, сидевший на диване напротив кресла, занятого Серветом, зевнул и поморщился. Он не высыпался уже неделю, проверяя и перепроверяя отчеты одной из многочисленных прогностических групп «Оракула». По всем предсказаниям выходило, что в скором времени на Ближнем Востоке стоило ждать череды войн с использованием магии, в Западном Равалоне запретной, если только… Вот это «если только» Гордий Тидид с десятками магов и специалистов по теории игр уже и искал неделю.

– Раз десять уже просил ее ничего не менять, тут бы даже слабоумный запомнил. Или ты считаешь Магистров слабоумными, а, Кашьяпа?

– Хм… – Эвиледаризарукерадин откашлялся. – Прошу простить мастера Гордия, многоуважаемый Кашьяпа. Он устал и говорит, не подумав. Ответственность за многих и многое тяжким грузом давит на мастера Гордия, и не всякому под силу удержать такой вес. Я ведь прав, мастер Гордий? – Архиректор выразительно посмотрел на Тидида.

– Прав, конечно, как всегда, прав, – буркнул тот. – Да чтобы глава Школы Магии – и ошибся? Такого же не бывает. Скорей небо и земля поменяются местами, вода станет воздухом, а деревья начнут расти из огня.

– Вот и хорошо. – Эвиледаризарукерадин проигнорировал откровенный сарказм архэйца и вновь обратился к якше: – Прошу не беспокоиться, многоуважаемый Кашьяпа, Раймунда является одним из лучших магов в Серединных землях в области демонстрационных чар. В прошлогоднем турнире по визуализации в Эквилистоне она заняла первое место. Видели бы вы ее имагинативную композицию, посвященную истории Ролана. Город Городов от его возведения на десяти холмах и до падения под натиском северных варваров. Великолепные, до мельчайших деталей проработанные гештальты, настоящая симфония образов. Сам Хьюго Эртеус пригласил ее вступить в орден Розы по завершении обучения в Школе. Так что не стоит даже допускать мысли, что Раймунда способна навредить артефакту.

– Да, я понимать. – Якша покивал. – Навредить – нет, хорошо это. И хорошо весьма.

Тидид шевельнулся, собираясь что-то сказать, столкнулся взглядом с Архиректором и заговорил совсем на другую тему, чем собирался:

– Возможно, еще рано об этом говорить, но Архонты считают, что нужно в этом году увеличить число участников экзамена на второй разряд по боевой магии. По крайней мере, что-то такое обсуждалось на последнем заседании.

– И каким же образом они собираются это сделать? – скептически спросил глава Школы Магии. – Воскресить погибших боевых магов первого разряда? Или за оставшееся время быстренько изменить инициационные установки, обучить и подготовить новых? Хотя о чем это я? Ведь первый вариант куда более реален – если Архонты научились обходить один из Великих Запретов. Мастер Мигель, может, вам в последнее время доводилось слышать о подобном? О возможности полностью воскресить смертного, окончательно потерявшего плотскую связь с миром? А может, вы с коллегами улучшили Святое Покровительство таким образом, что оно воздействует теперь не только на органику, но и на эфирные связи души с телом?

– Ну надо же, – бесстрастно сказал Тидид. – Мастер Мигель, не выглянете в окно, там небо и земля местами случайно не поменялись? Эвиледаризарукерадин Светлый забыл, что Конклаву не впервой отделять содержание от формы и трактовать Номос так, как выгодно Архонтам. Предлагаю ему вспомнить, каким образом вообще происходил вначале отбор в боевые маги, задолго до того как возникли первый и второй разряды, появились дополнительные положения, регламентирующие их знания и навыки.

Архиректор нахмурился.

– Ты хочешь сказать, Высший совет решил проигнорировать уточнения к Номосу?

– Нет, не проигнорировать. Как бы сформулировать лучше… Хотя нет. Лучше и не скажешь. По существу, да – Конклав собирается отталкиваться исключительно от тезисов Номоса о боевых магах. По крайней мере, большинство Архонтов и глав департаментов и подразделений согласны с этим. На следующей неделе пройдет окончательное голосование.

– А ты?

– Что – я?

– Ты согласен?

– Да.

– Почему?! – потрясенно воскликнул Эвиледаризарукерадин. Казалось, появись сейчас перед ним Верховный бог Пантеона с предложением занять должность Наместника – и то Архиректор удивился бы меньше.

– Тише, – поморщился Сервет. Кашьяпа печально покачал головой.

– А почему нет, Эв? Конечно, ты не против. Ну да, пускай на экзамене сойдутся только твои подопечные и выученики Конклава. Я уверен, ты выбрал лучших, чтобы утереть нос Архонтам. Но Высший совет прав – Равалону сейчас нужно больше боевых магов второго разряда. Особенно после гибели многих из них в Шастинапуре. Разумеется, нельзя просто так взять и позволить неподготовленным магам изучать и использовать высшие боевые заклинания, инициировать их на высокочастотные эфирные преобразования. Не только Школа и Конклав потеряли часть своих боевых магов в Махапопском кризисе. Иные гильдии лишились вообще всех боевых магов, и на подготовку новых у них просто нет времени. И что им теперь, бездействовать или нарушать Номосы? У них нет в Конклаве друзей, которые помогут протолкнуть дополнение к Номосу, позволяющее определенным категориям магов высший синтез стихий. Да, Эв, я на тебя намекаю. Не надо так удивленно смотреть на уважаемого Кашьяпу, будто ты подозреваешь, что я говорю о нем.

Тидид вздохнул, собираясь с мыслями.

– Конклав не идеален, однако, как по мне, совет нашел выход. Поэтому я – согласен. Прежде чем ты что-то скажешь, хочу предупредить: руководители гильдий будут приглашены на грядущее заседание, поскольку часть из них, вот ты, например, обладает правом голоса в этой ситуации, а у других есть определенное влияние на своих представителей в Высшем совете. И зная тебя, – Тидид в упор посмотрел на Эвиледаризарукерадина, – очень хорошо зная тебя, Эв, я хотел бы попросить: не надо мутить воду. Не мешай голосованию. Архонты в любом случае отбросят дополнения к Номосу, а ты лишь отодвинешь неизбежное. И тогда экзамен перенесут. Еще на год. А это позволит еще большему количеству гильдий подготовиться к нему. Не говорю уже о бурной деятельности Конклава по инициированию на эфирное формообразование. А ты через год сможешь послать на экзамен больше магов? Или это будут те же самые двое? Вдруг они не пройдут испытания? Ты же сам знаешь – в следующий раз им будет позволено повторно сдать экзамен лишь через десять лет. Не рискуй, Эв. Я сказал.

– Он сказал, – проворчал Архиректор. За время длинной речи Тидида он взял себя в руки и теперь сдерживал бурлящие, как вода в паровом котле гномов, чувства. – Лучше скажи, если бы мы сегодня не собрались, ты бы постарался мне сообщить такую интересную информацию?

– Нет. Ты же сам знаешь, у меня и так много дел.

– Я всегда ценил твою откровенность, Тидид. Но иногда ты слишком уж откровенен. – Эвиледаризарукерадин собирался еще кое-что добавить, но ему помешала Раймунда.

– Я закончила с Фигурой. – Девушка отошла от стола, где теперь стояла собранная из кристаллов пирамидка со статуэткой Нигхеши наверху. Ландкарты, выданные Раймунде Гордием Тидидом по прибытии в апартаменты, Магистр держала в левой руке. Правая ладонь волшебницы пульсировала разноцветьем магических стихий: багрянцем Огня и лазурью Воздуха, янтарем Земли и сапфиром Воды. Октариновые искорки перескакивали из цвета в цвет.

– Можно приступать, – сказала магичка.

Архиректор кивнул, и Раймунда правой ладонью коснулась карт. В тот же миг засветились руны на кристаллах. Вокруг статуэтки убога начал неторопливо прорастать сплетенный из золотых и серебряных нитей падма – священный лотос, символ солнечного света и творящей космической силы, духовного совершенства и вселенской мудрости. То, что падший бог все так же выражал себя в сакральном символе, а не обрел новые инфернальные обозначения, больше всего раздражало брахманов, ведь это подтверждало измышления отступников и предоставляло им аргументы в религиозных и философских диспутах.

Эннеариново-золотистые и декариново-серебряные отблески скользнули по комнате, вплетаясь в свечение магических светильников в форме шара, висящих на стенах. Лотос медленно закружился, наполняясь чем-то вроде подвижного льда – заключенные в кристаллы чары устремились к статуэтке Нигхеши, соединяясь с находящимся в ней эфиром.

Над столом замерцали два изображения, две подробно выполненные модели. Первая изображала долину с городом, возведенным на холме и вокруг холма, с россыпью деревушек на периферии изображения. Модель рядом показывала ту же местность, однако место города и деревень заняли развалины, воронки, сгустки багрового тумана, радужные завихрения, изливающиеся из воздуха потоки воды, летящие по спирали глыбы. Некоторые участки модели подрагивали и словно пытались вырваться за границы сотворенной магией картины – так отображались области, где реальность словно сошла с ума, утратив любые константы постоянства, и постоянно изменялась, обращаясь в наиболее ужасные области адских измерений с Первого по Третий Круг. Иные же текучие регионы действительности вообще не были похожи на что-либо, ранее ведомое Конклаву. Разумные замки, святилища неведомых сущностей, останки гигантских неизвестных животных, сложнейшие, созданные по законам чуждой геометрии конструкции, частью которых были живые организмы – будто клочки иномирья или обломки погибших миров забросило в Равалон.

Шастинапур. До и после Великого Прорыва.

– Итак. – Тидид посерьезнел и собрался. – Перед вами наиболее полная и точная картина Махапопского катаклизма. Создана в результате кропотливой работы двенадцати отделов Конклава, в последний год занимавшихся лишь изучением всех возможных, а иногда и невозможных источников информации о Шастинапурской долине за месяц до кризиса и три месяца спустя. Единственное, чего у Высшего совета до сих пор нет – это полных и точных сведений о магической обстановке в долине. Впрочем, для официальной версии о перенапряжении континуума Межпорталья имеющихся знаний Конклаву достаточно. Однако кое-кто считает, что, возможно, причина Прорыва лежит в иной плоскости.

Кое-кто – два Архонта, которых представлял Тидид, и Мигель Сервет, год назад заявивший об ошибочности позиции Конклава и обративший на себя внимание этих Архонтов. Они поддержали некромага тайным образом, предложив ему провести частное исследование. Гордий Тидид сам вызвался помочь Сервету. Координатор групп «Оракула» никак не мог понять, каким образом предсказатели упустили потоки вероятностей, создавшие условия для перенапряжения энергий Межпорталья, и охотнее поверил в существование скрываемых вероятностей, являющихся следствием злого умысла.

– Считать-то считают, но деньги от Терн-и-Тассо получают наравне с остальными. – Глава Школы Магии не сумел удержаться от шпильки в адрес Конклава. Запрет на порталы позволил занимавшемуся до этого перевозкой почты в Элорийских и Ширайских княжествах семейству расширить свою деятельность на все Серединные земли и невиданно разбогатеть буквально за несколько месяцев. Поддержка Высшим советом Терн-и-Тассо устранила для него большинство конкурентов в межгосударственной перевозке почты. В ответ же Конклав получил ежемесячную крупную выплату от семейства за охрану перевозок.

Сервет кашлянул, осуждающе посмотрел на Архиректора. Тот сделал вид, что ему стыдно, и принялся разглядывать гобелен.

– Альтернативой версии о Межпорталье было предположение о деятельности Отверженных в Шастинапуре. Однако Шастинапур находится… находился вдалеке от портов и главных торговых дорог и не имел никакой стратегической ценности в случае полномасштабной магической войны – что и подтвердилось в ходе закрытия и зачистки Прорыва. С другой стороны, Отверженные могли получить результат, превосходивший их ожидания. Еще одним вариантом, правда, менее вероятным, является предположение об ошибке южных магов. Как известно, в последние годы в Махапопе набирает силу движение чародеев, желающих отделиться от жреческой касты. – Кашьяпа улыбнулся и закивал при этих словах. – А по количеству затерянных капищ, утаенных древних артефактов и сгинувших Младших богов, чья Сила разлилась и укрылась в местах, за которые они отвечали, ни одна страна в Равалоне не сравнится с Великой южной страной. Может, кто-то из мечтающих о независимости ятудханов обнаружил артефакт эпохи Начального Времени и втайне изучал его. С этой версией схоже предположение о действиях поклоняющихся махапопским Темным богам жрецов вроде тугов-душителей Кхали Черной или ахайвов-танцоров Ахивы Милостивого.

Якша взмахнул руками, осеняя себя защитными знаками.

– Таким образом, – зевнув, продолжил Тидид, – основных версий три. Первая – мы имеем дело с ошибкой магов, либо Отверженных, либо ятудханов… либо работающих на Конклав. Сюда же относится и версия с последователями культов Темных богов. Вторая – целенаправленные действия Отверженных. И, наконец, третья – новое, ни с чем не схожее ни в древней, ни в новой истории явление. Как и все в мире, Фюсис развивается, изменяется, в нем появляются новые эфирные сущности. Есть, разумеется, и четвертая версия. Она схожа со второй, поскольку предполагает, что за Махапопским кризисом стоит чья-то воля, но не воля черных магов, а воля иной организации, магической гильдии или религиозного ордена. Вот только как и что делают Отверженные, нам известно, принципы же действия других еще предстоит выяснить. Точнее, предстояло – поскольку мы можем наблюдать за эфирной динамикой Шастинапура в интересующий нас период благодаря мастеру Эвиледаризуракерадину.

Архиректор решил не обращать внимания на искажение своего имени. В конце концов, именно с этой целью он и изменил предыдущее имя. К тому же Тидид знал его еще в те времена, когда будущего главу Школы Магии звали просто Эвиледар.

– Предоставленное им заклинание Божественных Глаз позволяет на основе кропотливо собранной орденом многоуважаемого Кашьяпы информации проследить за формированием и распространением магических очагов, следствием которых и стал Великий Прорыв.

– Даже так? – Сервет довольно кивнул. – Я так понимаю, это серьезное достижение в ваших исследованиях, верно?

– Не совсем, – с сожалением сказал Тидид. – Видите ли, не только у каждого из вас лишь часть общей картины, но и у меня. Она, правда, побольше ваших, но все такая же часть. Не могу сказать, что я добился понимания случившегося, выяснил порождающие причины, выявил заинтересованных лиц – а такие лица есть, можно не сомневаться.

– Я все же сомневаюсь. – Архиректор указал на светящиеся модели над столом. – Когда Раймунда работала с изначальной матрицей образов, я уже тогда обратил внимание на естественность протекания процессов.

– Естественность? – удивился некромаг.

– Да, естественность. Думаю, с теорией фон Харса вы знакомы. Так вот, ни малейшей магической фрактальности в движении и формах организации эфирных энергий в зоне Прорыва до возведения Гинекеев и появления Отверженных. Иначе говоря, Прорыв вполне может быть результатом чарогенной катастрофы, даже и не связанной напрямую с Межпортальем. И единственные, кто успешно воспользовался плодами Махапопского кризиса, это Архонты. Ограничения пространственной магии, Арки, ужесточение наказаний за нарушение Номосов, тотальный контроль большинства западных гильдий – несомненная выгода для Конклава. Я ни в коем случае не считаю Высший совет ответственным за шастинапурский Прорыв – как не вижу и иных разумных смертных, виновных в нем.

– Ради чего вы присоединились к нам, мастер Эвиледаризарукерадин? – неожиданно спросил некромаг, нервно одергивая края рукавов. – Я знаю, вас пригласил мастер Гордий, и вы согласились участвовать в нашем расследовании. Для чего? Что хотите доказать?

– Я никогда не скрывал своих целей, мастер Мигель. Ни от вас, ни от Архонтов, поддерживающих нас. Конклав перегнул палку, паразитируя на трагедии, потрясшей весь мир. Высшему совету следовало способствовать развитию гильдий, а не подгребать их полностью под себя, как только выдался момент. Номосы всегда были палкой о двух концах. Они сдерживали не только черную магию, развитие волшебства вообще оказалось под вопросом. Что оставалось орденам, да и самому Конклаву? Тайные исследования, секретные эксперименты, засекреченные магические практики – все, разумеется, с высокого, но не менее сверхсекретного соизволения Архонтов. Никакой открытости. И что мы имеем вместо сплоченности западных магов? Сплошную грызню и конкуренцию между гильдиями. Мы стали едины лишь перед страшнейшей угрозой, да и то – какой ценой! Научило ли это Конклав хоть чему-нибудь? Нет. И я хочу доказать именно это, мастер Мигель. Что Высший совет магов не учится на своих ошибках. Что стоит переосмыслить многовековой опыт Конклава и изменить Номосы. Изменить весь магический мир Равалона.

– Что ж, ваши устремления мне понятны, – сказал Сервет, задумчиво потирая подбородок. – Вы, как всегда, мыслите масштабно, подобно птице созерцая землю из поднебесья. А знаете, чего желаю добиться я? Почему вообще у меня возникли сомнения в оглашенном Конклавом заключении о причинах Махапопского кризиса? Вряд ли. Это неизвестно ни мастеру Гордию, ни многоуважаемому Кашьяпе, ни моей внучке. Я еще никому не говорил об этом. Так знайте же, мастер Эвиледаризарукерадин: за две недели до кризиса мой младший сын, твой дядя, Раймунда, отправился в Шастинапур. Перед отъездом он говорил со мной, говорил о некой новой магии, что позволит излечить земли Даларии от танатофлоры раз и навсегда, магии, которая удивит весь мир. Тогда я не обратил особого внимания на его слова. Мне как члену совета часто приходится иметь дела с планами окончательного избавления нашей страны от некросионных дыр. Я не прислушался к моему сыну – и мой сын сгинул в Шастинапуре. Я знаю, он был там в момент Прорыва. Незадолго до этого я получил от него письмо. Он хвалился своими успехами и писал о намерении еще задержаться в городе. Его не было среди выживших, не нашли его тела и среди трупов одержимых Совершенством Хаоса. И не надо говорить мне о совпадении, мастер Архиректор! Я не верю в такие совпадения! Новая магия?! Удивит весь мир?! И – ужасы Кругов адских измерений?! Не бывает таких совпадений! Я… – Некромаг резко оборвал себя, выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы, сжал и разжал кулаки. Якша испуганно наблюдал за ним. Раймунда выглядела так, словно хотела воспользоваться заклинанием телепортации и переместиться подальше.

– Прошу прощения за резкость, – успокоившись, сказал Сервет, виновато поглядывая на смущенную внучку. – Я не имею привычки столь бурно выражать свои чувства. Просто… я хочу сказать…

– Просто естественность следствия не исключает искусственности причины, не так ли, уважаемый глава? – заметил Тидид. – И пока мы точно не выясним, отчего же возник такой колоссальный Прорыв, мы не можем исключать даже малейшую возможность целенаправленного воздействия. Ведь так?

– Разумеется, такой возможности исключать нельзя, как бы она ни была мала, – отозвался Архиректор. – Собственно, поэтому я и подстраховался, отправив своего Магистра в Мирту.

– Что, простите? – заинтересовался Сервет. – Вы послали кого-то в Мирту? Почему?

– Потому что перед отъездом в Шастинапур ваш сын побывал там. – Эвиледаризарукерадин усмехнулся, увидев потрясение в глазах некромага. – Видите ли, когда я занимаюсь действительно серьезным делом, я занимаюсь им точно так же – серьезно. Впрочем, я забегаю вперед. Мастер Гордий, продолжайте.

– Ну что ж… Итак, на основе сведений ордена Шанкхи и заклинания Божественных Глаз в «Оракуле» создали имитацию колдовских полей и их преобразований в Шастинапуре за указанный мною ранее период времени. Разумеется, совершенная точность расчета не гарантирована. Раймунда, примени седьмую формулу.

Девушка быстро поменяла карты, прошептала Слова. Отражения Силы стихий на ее руке вспыхнули с различной интенсивностью. Изображения Шастинапурской долины изменились, вместо города и руин возникли мельтешащие октариновые, эннеариновые и декариновые огоньки, скользящие меж нитей всех цветов радуги. Иные исчезали в сгустках чернильной темноты, другие пронзали эту черноту и растворялись в плотных серых потоках. Огоньки часто сталкивались и расходились, уже связанные искрящимися тонкими линиями. Когда таких становилось много, словно густая паутина скрывала изображение.

На изображении, отображавшем Шастинапур после катастрофы, все было покрыто колышущимися языками темного пламени, то вздымающегося, то опадающего, в нем терялись и огоньки, и нити, и сгустки, и потоки. Модель отражала полное господство Хаоса в Шастинапуре, того Хаоса, что лишен порождающего начала и несет с собой лишь разрушение, искажение и уничтожение.

Шастинапур до катаклизма был равномерно покрыт огоньками, большая часть которых излучала золотистый свет. Эннеариновая паутина, накрывшая город и окрестности, говорила о покровительстве богов, оберегающих город. Моления Бессмертным и торжества в их честь усиливали божественную благодать.

Оба изображения менялись. «Шастинапур до» неожиданно залило темное пламя из центра модели, «Шастинапур после» то кипел разноцветным сиянием, то вновь погружался во мрак, то вдруг покрывался серебристыми сполохами. Лишь один раз изображение ненадолго полностью скрылось за благородным золотом – так отразилось снисхождение южных Бессмертных, пожертвовавших своим бессмертием ради спасения смертных.

– Трудно понять, что происходит, верно? – Тидид довольно улыбнулся. – Если кратко, то мы проследили географическое расположение каждого источника чар, появлявшегося в Шастинапуре в указанный период. Трудоемкое дело, признаться. Трудоемкое и без вклада ордена Шанкхи невыполнимое.

– Мы хорошо изучать мула-пракрити Шастинапур, – поспешно сказал якша. – Непроявленное делать проявленным – намерение это исполнилось.

– Да, спасибо, многоуважаемый Кашьяпа. В общем, как мне кажется, нам удалось выявить истоки магических энергий, вызвавших Прорыв. Раймунда, третья формула.

Магичка снова изменила модели. Первая опять изображала долину до начала разрушений, а вторая изображала ее же, только в магическом плане.

– Да, хорошо. Теперь пятую формулу, неторопливо, удерживай, пока я не скажу прекратить.

Семь огоньков яркой подсветкой выделились в золотистой паутине. Черный, серый, оранжевый, зеленый и три октариновых. Шесть в разных частях города, один вне города.

– Ян Тохаус-Шират, черноимперский малефик. Энрике Сервет, даларийский некромаг. Чарльз Линдслам, гластирский маг Призыва. Виильтэна саэ Майнэ, диренурианский флоро-модификатор. Джулио д’Эсте, русионский стихийный маг. Вильгельм фон Урах, когесский рунный маг. Лиссандра Таурийская, тагборский алхимик. Разные страны, разные гильдии, ранее не встречались. Прибыли в Шастинапур в течение одной недели, разными способами. Энрике Сервет, Виильтэна саэ Майнэ и Вильгельм фон Урах использовали порталы. Ян Тохаус-Шират прилетел на Корабле Неба. Чарльз Линдслам путешествовал морем на различных судах. Джулио д’Эсте и Лиссандра Таурийская прибыли с разными торговыми караванами. Мы обратили на них внимание, потому что искали Отверженных с запада. Высший совет… скажем так, Конклав следит за границами с югом и востоком, препятствуя контрабанде артефактов в Западный Равалон.

– Угу, контрабанде… Молчу, молчу.

– Путешествующие за границу маги регистрируются, – продолжил Тидид, бросив недовольный взгляд на Эвиледаризарукерадина. – С использующими порталы сложнее, но у Конклава везде есть осведомители. Так или иначе, семь ничем не связанных серединноземских магов собрались в одном южном городе в течение недели. Они заинтересовали бы «Эгиду» и «Зеркало»[17], не случись Прорыва. Однако, как и большинство жителей долины, они погибли в первые часы катастрофы. Вернее… Раймунда, четвертая формула.

Выделенные огоньки в магической модели Шастинапура стали сиять еще ярче («Это означает, что инициированные на использование магии создают чары», – пояснил Тидид), от них потянулись друг к другу подрагивающие октариновые нити, творя свое переплетение на фоне золотой паутины города. Однако неожиданно нити исчезли, огоньки потускнели, а потом и вовсе погасли – и спустя несколько мгновений посреди города разбух первый нарыв темного пламени Хаоса, лопнул, разлился в разные стороны. По рассказам выживших, это действительно был черный огонь, вырвавшийся из стоявшего в центре города храма. Огонь, в мгновение ока расплавивший каменные постройки и обративший в пепел деревянные. Огонь, уничтожавший привычную материю и заменивший ее ужасной метрикой измерений Нижних Реальностей. А следом за огнем пришли адские чудовища. И это было только начало.

– Так вот почему ты хотел, чтобы я разузнал об этих магах, воспользовавшись своими связями, – задумчиво сказал Архиректор. – Надо было прислать гештальт этого моделирования, я бы знал, на что обращать пристальное внимание.

– Этот образ был создан позавчера. Собственно, как вся модель. Поэтому и попросил всех собраться. А что касается моей просьбы, мастер Эвиледаризарукерадин… Ну, специфика работы. Хоть я и не предсказатель, но кое-чего нахватался. Да и ребята у меня молодцы, обратили внимание на кое-какие закономерности.

– Значит, я не ошибся? – спросил охваченный волнением Сервет. – Мой сын действительно оказался замешан в деле?

– Я бы пока не стал утверждать, что есть некое «дело» и что Энрике в нем оказался «замешан», – ответил глава Школы. – Еще предстоит разобраться в массе непонятных явлений и выявить неучтенные факторы. Пока все, о чем мы говорим, – лишь наши домыслы, гипотезы, не больше. Только неподдающиеся сомнению факты могут их подтвердить.

– Семерка западных магов в Шастинапуре, занятая в неидентифицированном ритуале – это бесспорный факт. Можно не сомневаться, все тщательно проверено и перепроверено.

– На месте мастера Гордия я бы не спешил с выводами. Может, через месяц дополнительных исследований обнаружится, скажем, группа восточных магов, участвовавшая в непонятном ритуале, или непонятный обряд брахманов. Или вдруг выявят эфирные следы, ведущие к церемонии, проводившейся вообще год назад. Магия любит точность. Тем не менее кое-что о махапопской семерке мне разузнать удалось.

– Махапопская семерка… – Некромаг недовольно скривился. – Вы уже и название придумали…

– Мы должны быть нейтральны и неэмоциональны, если стремимся достичь истины, мастер Мигель.

– Боюсь, я, как бы ни желал, не смогу достичь нейтральности.

– В том-то и беда. А вдруг ваш сын окажется Отверженным?

Мигель Сервет помрачнел, недобро глянул на Архиректора.

– Вам не стоит так шутить, мастер Эвиледаризарукерадин.

– Шутить? – Архиректор жестко глянул на мага Смерти. – Какие шутки? Вы затеяли все это, мастер Мигель. Вы подняли шумиху среди Архонтов, требуя пересмотреть официальное заключение по Шастинапуру. Вы желаете отомстить за сына? Вцепиться в горло неведомых злодеев и наказать их всей мощью подвластных вам чар? Знаете, почему Раймунда сегодня с нами? Не только потому, что она лучшая в имагинативной визуализации. Она вместе со мной изучает каждую деталь, каждую крупинку информации по Махапопскому кризису, чтобы подтвердить мои слова, которым, если они не будут вас устраивать, вы не поверите. А вы ведь не поверите, скажи я, что Энрике вступил в ряды Отверженных, или что гибель Шастинапура произошла вследствие изменений в Фюсисе. Поэтому не следует мои слова воспринимать как шутку.

– В любом случае, я так понимаю, Энрике Сервет не связан с Отверженными, верно, мастер Эвиледаризарукерадин?

– Да, мастер Гордий. Не связан. Никто из махапопской семерки не связан ни с Предвестниками Кошмара, ни с Легионом Гибели, ни с Несущими Хаос, ни с Детьми Судного дня. По крайней мере, так утверждают мои осведомители и общедоступная вивлиофика Конклава. Однако кое-что общее у них все же нашлось.

– И что же это? – подался вперед некромаг.

– Сангвинемософия.

– Магия крови?

– Да. Не припомните, мастер Мигель, ваш сын, говоря о новой магии, не упоминал о ней?

– Признаться, мне сложно сейчас что-то вспомнить. – Сервет задумался. – Нет, ничего не вспоминается. Признаться, я бы запомнил, ведь Энрике специализировался на бесплотной нежити.

– Или, поскольку некромаги знакомы с основами магии крови, вы могли не обратить внимания на его новый интерес, посчитав оный повторением азов.

– Ну сколько можно? – поморщился Тидид.

– Нет, мастер Гордий. Я должен признать, что в этих обидных словах есть доля правды. Занятый государственными делами, я редко вижусь с семьей и мог не заметить перемены в Энрике. Однако позволим мастеру Эвиледаризарукерадину продолжить.

– И малефик, и некромаг, и призывающий чародей, и маг Леса, и стихийный волшебник, и рунный маг, и алхимик – за несколько лет до катастрофы они начали обращаться к архивам, где хранились трактаты по магии крови и созданные для ее ритуалов артефакты. Кто-то обратился к сангвинемософии за четыре года до трагедии, кто-то за три, кто-то, как Энрике, – за полгода. И, что самое интересное, они, судя по всему, прошли реинициацию на сангвинемософию.

– Реинициацию? – переспросил Тидид. – Не дополнительную инициацию, а полную реорганизацию Локусов Души на новую магию? Зачем?

– Зачем – не знаю. Однако точно известно, что Ян Тохаус-Шират, Чарльз Линдслам, Джулио д’Эсте и Энрике Сервет перенастроили Локусы Души. Самые достоверные сведения имеются по д’Эсте – он реинициировался Клавдием Зарроном, моим заведующим кафедрой магии крови. Малефик реинициировался в Черной империи, Линдслам на Архипелаге, а Сервет – у эльфов Крови в Северных территориях. Об остальных точно сказать не могу, но поскольку Майнэ видели на Архипелаге, на тех же островах, что и Линдслама, а фон Урах путешествовал в Северные царства, то можно предположить, что реинициировались и они.

– А тагборка? Лиссандра?

– К сожалению, с орденами Тагбора у меня плохо налажены связи. Да и не только у меня. Но Заррон изучал труды по сангвинемософии в королевской библиотеке северных кланов и консультировался с тагборскими жрецами Уорлука Сияющего по некоторым вопросам магии крови. Так что перенастроить Локусы Души Лиссандра могла и дома. В общем, из семерых магов, внезапно заинтересовавшихся сангвинемософией, о четверых доподлинно известно, что они реинициировались, а остальные трое реинициировались с высокой долей вероятности.

– Вы еще упоминали Мирту, мастер Эвиледаризарукерадин, – напомнил Сервет.

– Что касается Города Магов, то, как я уже говорил, Энрике Сервет посещал его незадолго до отбытия в Шастинапур. А также его посещали Ян Тохаус-Шират и Вильгельм фон Урах. В разное время, на разный срок. Осведомителей в Мирте у меня нет, а из магов-исследователей, увы, плохие наблюдатели.

Гордий скрыл улыбку. Как всегда, Эвиледар лукавил. Наверняка имелись у него глаза и уши и в Тагборе и в Мирте – но Эв признается в этом разве что на Суде Истины.

– Впрочем, я считаю, что они, скорее всего, посещали Роамна Теллерика.

– Кто это? – резко спросил некромаг.

– Шард-а-аротский телерид и величайший сангвинемософ во всем Равалоне.

– Он как-то связан с Шастинапуром?

– Не стоит выносить поспешных суждений. Книги по магии крови как-то связаны с Шастинапуром? Или библиотеки, где они хранятся, как-то связаны с Шастинапуром? Новоиспеченные сангвинемософы жаждали знаний, а кто лучший в этой области? Роамн Теллерик. Смущает, конечно, тот факт, что Роамн не особо известен широкой публике. Да и среди сангвинемософов немногие слышали о нем. Ну а больше всего смущает, что месяц назад я получил письмо от Роамна.

– Как все становится интересно, – восхищенно сказал Кашьяпа.

Архиректор замолчал и удивленно посмотрел на жреца. Он совсем позабыл о присутствии якши в комнате. Южанин стоял позади стола, за моделями, практически незаметно для остальных. Опять эта невнимательность, чтоб ее! Когда в Шард-А-Ароте Эвиледар согласился на эксперимент с обработкой сознания, он и представить не мог, какие последствия его ждут. О, плюсов много, почти одни сплошные плюсы, да вот минусы нет-нет, да напомнят о себе в самый неподходящий момент. Южанина, конечно, как и даларийца, проверяли и перепроверяли, но Конклав в последнее время научился многоходовым комбинациям с использованием агентов, не ведающих, что они агенты, или агентов с набором разных личностей под многообразные ситуации. Стоит следить за тем, что говоришь.

– Да, я получил письмо от Роамна. Обычные любезности, банальные фразы. И просьба встретиться с одним из моих Магистров, который в кандидатской работе рассматривал чары крови в перспективе новейших магических достижений. – Эвиледаризарукерадин задумался, рассматривая разбухающую темноту в центре модели эфирной динамики Шастинапура. На соседнем изображении в центре города разгорались черные костры.

– И? – нетерпеливо спросил Сервет. Некромаг волновался и не скрывал этого.

– И? Ах да, простите… Роамн, значит. Конечно, столь неожиданный интерес со стороны затворника, да еще на фоне открывшихся обстоятельств, настораживает. Но все же я решил, что это нам на руку. Так или иначе нам пришлось бы искать подходы к Роамну, а тут на ловца и зверь бежит. Магистра в Мирту я отправил.

– Он знает? – поинтересовался Тидид.

– О возможной связи Роамна и катастрофы в Шастинупуре? Нет. Он должен вести себя как обычный молодой маг, встретившийся со старым магом. Если, подчеркиваю – если вдруг существует некая взаимосвязь между Роамном, махапопской семеркой и Великим Прорывом, если мы действительно нащупали что-то реальное, некий умысел, то нельзя дать понять, что мы об этом знаем. Магистр должен вести себя естественно. Лишние знания – лишние волнения. Роамн не только величайший знаток магии крови, но и телерид. Он легко заметит странности в поведении гостя.

– Но как же тогда ваш Магистр что-то обнаружит? – раздраженно спросил Сервет. Видно было – он готов хоть сейчас сорваться с места и отправиться в Мирту допрашивать Теллерика.

– Он не лазутчик, чтобы что-то обнаруживать, – усмехнулся Архиректор. – Это простая встреча.

– Какие заклинания на него наложены? – деловито спросил Тидид.

– Еще раз – это обыденный разговор двух магов. Никаких заклинаний.

После этих слов Тидид окончательно убедился – в Мирте у Эвиледара осведомители есть. И они будут внимательно следить за «обыденным разговором двух магов».

– Но если что-то пойдет не так? Если вдруг после встречи с Роамном твой Магистр начнет собираться, скажем, в Туллистан или в Преднебесную империю? И вещать о новой магии, которая изменит мир?

– Вот тогда, думаю, мы сможем задать Роамну вопросы, для которых имеются основания, да и Архонтам будет что предоставить, кроме наших догадок и предположений. Ну а Уолта я в Туллистан, и уж тем более в Преднебесную, не отпущу. Уж поверьте.

Тидид верил. Эвиледар скорее прихлопнет своего Магистра, чем позволит тому дискредитировать Школу, устроив локальный конец света. Хотя прихлопнет – это уже крайний случай. Заблокирует Локусы Души и бросит в карцер, связанного по рукам и ногам. И будет потом хвалиться своим гуманным отношением к подопечным.

– Я так понимаю, предлагаете подождать возвращения вашего Магистра из Мирты? – Поднявшийся из кресла Сервет подошел к столу. – Считаете, что этих моделей недостаточно?

– Разумеется. Ни для меня, ни для Архонтов.

– А если… если он вернется – и ничего? Совсем ничего? Будет заниматься теми же делами, что и до встречи с этим величайшим сангвинемософом? Что тогда? Где вы будете искать доказательства?

– Доказательства? Мастер Сервет, я же уже обозначил свою позицию. Работая вместе с вами, «Оракулом» и орденом Шанкхи, я ищу опровержение своих взглядов, а не доказательства истинности ваших. Поведение моего Магистра не изменится – ну и хорошо. Продолжим искать дальше.

– А вдруг Магистр не возвращаться? – неожиданно сказал Кашьяпа, выглядывая из-за моделей. – Вдруг он исчез в Город Маг?

– И действительно, – согласился Тидид, хитро ухмыляясь. – Без наблюдателей в Мирте, и уж тем более без готовой оперативно действовать команды, как нам реагировать, если этот Уолт не вернется? Если Роамн захватит его и устроит второй Великий Прорыв в Мирте? Раз он затворник, то о нем мало что известно, верно? Вдруг кроме четырех основных сект Отверженных существует еще и скрытая пятая? Какие-нибудь Фанатики Крови. И Роамн их возглавляет. Нападут Фанатики на Магистра – и что тогда?

– Во-первых, он не просто Магистр, а боевой маг. Так просто его не взять. Во-вторых, разве это будет не тем самым доказательством, которое вам так нужно? Ну и, в-третьих, – Архиректор улыбнулся, – я подстраховался.

Сервет покачал головой.

– И вы, мастер Эвиледаризарукерадин и Архонты – вы привыкли к сложным интеллектуальным играм, я прав? Вы выжидаете удобного момента, ошибки противника, словно играете в тавлеи. В Даларии уже давно так не принято. Хитрости, уловки, недомолвки, скрытый смысл – у нас с этим имеют дело только дипломаты. Есть опасность – мы ее уничтожаем. Все довольно просто.

– Увы, мастер Мигель, как только вы обратили на себя внимание Конклава, вы попрощались с простотой. На это прямо указывает сама наша сегодняшняя тайная встреча с использованием запретного артефакта, при этом дозволенная Архонтами, которые в случае чего сразу отрекутся от знакомства с нами. Но нам не стоит сейчас спорить о соотношении целей и средств.

– С последним согласен целиком и полностью. – Гордий Тидид поднялся с дивана, потер глаза. – Время – его все время не хватает. Прошу прощения за каламбур. Мне пора возвращаться в замок. Все исчисления и выводы в моем отчете. – Чародей указал на три свернутых свитка, лежащих на тумбе возле дивана.

– Очевидно, время следующего нашего собрания назначу я, – утвердительно сказал Архиректор. – После того, как вернется мой Магистр.

– Только предупреди хотя бы за час, желательно за два, – попросил Тидид и обратился к некромагу: – Мастер Мигель, будьте так добры.

Некромаг кивнул, повернулся к гобелену. Взмахнул руками, творя Жесты, произнес Слова. При надобности и Архиректор, и Гордий, и Кашьяпа смогли бы легко воспроизвести движения и речь мага Смерти, но кроме материального выражения заклинание требовало еще определенных мыслеформ и настроенности на конкретные Силы. Мыслеформы ноэзиса творимых Серветом заклятий чародеям известны не были, а источником ноэмы служила особая область единства и противоположности Изначальных, Начал и Стихий, откуда некромаги черпают энергии для своих заклинаний – искусственное искажение Фюсиса, подобное тем искажениям природы, которые порождают некросионные дыры и нежить. Кроме магов Смерти, никто не может совершить такое.

Два пепельно-серых вихря появились рядом с гобеленом в пяти метрах друг от друга. Из свинцовой круговерти вылезли огромные алые мускулистые руки, по одной из каждого вихря. Из предплечий, расписанных странного вида пиктограммами (знаки изображали удивительных многоруких, многоногих и многоголовых существ), стали медленно прорастать завитые спиралью шипы. Руки потянулись одна к другой. Шевелящиеся пальцы оставляли за собой в воздухе гниловато-зеленое свечение. Почти соприкоснувшись, они замерли – и резко, словно бросающаяся на жертву нечисть, впились в воздух, точно ухватив нечто невидимое. Пальцы начали крепко сжимать это нечто, из концевых фаланг вырвались черные дымящиеся когти. Пиктограммы зашевелились, спирали шипов завертелись, погружаясь обратно под кожу. Тревожный шепот наполнил комнату. Он словно предупреждал магов, просил их остановиться, прервать заклинателя.

В следующее мгновение руки из смерчей стремительно разошлись, разорвав пространство. Разорвав? Нет, скорее, растерзав, словно живое существо, оставив кровоточащие раны, только вместо крови текло вещество, составляющее плоть реальности.

Серая дыра, возникшая в пространственном разрыве, являлась особого рода порталом и некромагами называлась Фантомным Коридором. Он не вел в Межпорталье. Фантомный Коридор проходил сквозь те регионы Фюсиса, где обитали призраки и существа одной с ними природы. Регионы, таящие страшные опасности для тех, кто посмеет заглянуть в них. Стать вечно страдающим блуждающим духом еще легкая участь. Лишь единицам из могущественных магов Смерти под силу создать безопасный Фантомный Коридор. Мигель Сервет относился к этим единицам.

Следом за Гордием Тидидом покинул комнату якша, бережно прижимавший к себе ящичек с фигуркой Нигхеши, после него ушли Архиректор и Раймунда Сервет. Некромаг выждал необходимое для перехода время и развеял заклинание. Только две едва заметных выемки на месте смерчей напоминали о Фантомном Коридоре.

Чародей погасил светильники, оставшись в полной темноте. Лишь изредка сверкавшие за окном молнии освещали апартаменты. Некромаг сел в кресло и погрузился в размышления.

Обдумать следовало многое.

А сделать – еще больше.

Глава одиннадцатая

Мирта

Жизнь – очередь за смертью. Дурак тот, кто лезет без очереди.

Из сочинения неизвестного автора

Родерик вступил в Куб, сложив руки на груди и склонив голову согласно обычаю. Будь у него священное оружие, заработанное верной многолетней службой Госпоже, он шептал бы благодарственную молитву. Но Родерик был молод, а молодые шрайя получают сакрум лишь в особых миссиях.

Родерик знал, что и его миссия особая. Конечно, не настолько, чтобы ему выдали священное оружие. Ничего. Цель – волшебник. Непростой, из Школы Магии. Магистр. Вдобавок еще и боевой маг. Но и это не страшно. Главное – соблюдать ритуал. Следовать норме, подчиняться обычаю, покоряться традициям. Святым традициям Шрайя.

Ибо жизнь приходит в мир, подчиняясь данному свыше порядку, выраженному через циклы обрядов, которые сопровождают зачатие, вынашивание и рождение. И уходить она обязана так же – через ритуалы, устанавливающие порядок. Нарушение ритуалов – нарушение порядка. А там, где порядок нарушен, торжествует хаос.

И торжество его приводит к ужасным последствиям.

Родерика учили: любой ритуал – символическое повторение первособытия сотворения упорядоченного из хаотичного, смысла из бессмыслия. И смерть такое же установление порядка бытия, как и жизнь. Хаос и Космос борются друг с другом от рождения мира, и нет конца этой борьбе. Следуя ритуалам, смертные и Бессмертные поддерживают упорядочивание мира, отрицая его бессмысленность и бессистемность.

И шрайя лучшие, потому что они убивают согласно ритуалу.

Родерик огляделся. Проспект, дома, сады, фонтаны. Все как в настоящей Мирте. Только вместо сотен жителей здесь лишь двое – служитель Тихой Владычицы и Магистр. Куб надежно защищал шрайя от реальности Города Магов и миртовских волшебников. Эш-шенори могут что-то заметить… нет, они обязательно что-то заметят, но им не найти Куб и тем более не попасть в Куб за то время, что необходимо для выполнения задания. Как объясняли Родерику, все дело в разнице между вторым и третьим состояниями заклинательного баланса. Внешнюю оболочку Куба скрывали с помощью онтического эфира богов смерти, Силы, превосходящей обычную магию равалонских чародеев. За день-два эш-шенори смогли бы распутать сложные эфирные переплетения, но шрайя не нужно столько времени, чтобы расправиться со своей целью.

Родерик прошел на середину дороги, остановился. Повернулся к Тагайраве Губителю, богу смерти и войны дайкарашасов. Тигроглавцы рождались, чтобы сражаться, и умирали, сражаясь. Встретить смерть от старости считалось позором. Согласно легендам дайкарашасов, когда в Начальное Время их племя должно было прийти в мир, провидцы народов, предназначенных им в соседи, узрели видение, предупреждающее о явлении грозящих гибелью смертных. И тогда жрецы этих народов, намереваясь помешать приходу тигроглавых, начали творить совместный великий обряд, принося в жертву рабов и преступников. Небожители благосклонно принимали подношение, и их воля мешала рождению дайкарашасов. Но Тагайрава, предназначенный им в боги войны, свершил самопожертвование, уничтожив свою божественную сущность и разрушив преграды Бессмертных. Он переродился в одного из тигроглавцев и стал их первым вождем, под властью которого дайкарашасы сделались сильнейшими воителями Южной страны и уничтожили все народы, мешавшие рождению их племени. После гибели Тагайрава возродился как бог смерти – почитание и поклонение вернули ему часть божественных сил.

Родерик вскинул правую руку, приветствуя Губителя, и прошептал:

– Тагайраву призываю я – во главе поставленного бога-жертвы, бога-жреца, погубителя тысяч. Тагайрава достоин призываний взывающего – как прежних, так и нынешних. Да одарит он своей силой. Тагайрава, посредством него взывающий достигает славы и величия – изо дня в день – сияющего, мужеобильнейшего. О Тагайрава, жертва и обряд, ты охватываешь со всех сторон, и они идут к тебе.

Родерик завершил обращение к Губителю молитвенным жестом, изобразив свастику движением кисти, после чего повернулся к Кьялистри Танцовщице, богине смерти и обмана Темных эльфов-айлаэрэ, обитающих в огромной подземной системе катакомб, пещер, туннелей и городов-храмов под Великой грядой. В давние времена внутри единого общества дроу Нижнеземья началась война между поклонявшимися богу Дхаараку, Властителю Тьмы, и последователями культа его сестры и супруги Эйрихоос, Властительницы Теней. Возмущенный непокорностью айлаэрэ, Дхаарак повелел иным племенам дроу полностью уничтожить их, в том числе и оставшихся верными ему эльфов – за то, что они допустили раскол и сами не смогли победить неверных. Властитель Тьмы запечатал супругу в божественных измерениях, не позволяя ей помочь последователям, и айлаэрэ были бы обречены, если бы не вмешалась Кьялистри. Обманом заманив Дхаарака в мир смертных, Танцовщица, пожертвовав своим материальным телом, нанесла Властителю Тьмы рану, лишившую его части Могущества. Освободившаяся Эйрихоос низошла в Нижнеземье и сразилась с ослабевшим братом. Спасаясь от смерти, Дхаарак бежал к убогам и стал слугой одного из Лордов-Повелителей. Ему до сих пор поклонялись в некоторых подземных городах дроу, хотя пост верховного божества пантеона заняла Эйрихоос, а культ Кьялистри стал вторым.

Родерик поклонился Танцовщице, шепча:

– О скрывающаяся в тенях, о провожающая сквозь тьму, о ведающая, что ждет. Славься, сохранившая жизни, славься, забравшая жизни, славься, сопровождающая жизни. Великая – да и заслуженно, мудрая – да и заслуженно, страшная – да и заслуженно. Мы хвалим, мы благодарим, мы поклоняемся. Да будешь ты, да будет Эйрихоос, да будет Тьма.

Низко склонившись, шрайя воскликнул: «Tlua’ehalla!» – и медленно выпрямился. Повернувшись к Собирателю Душ, богу смерти и сна раулусов, Родерик опустился на колени и стал отбивать сложный ритм по булыжнику мостовой. Раулусы общались неповторимыми для иных рас жестами и стуком конечностей друг о друга. Должное обращение требовало молчания от шрайя.

Раулусы пришли в мир одними из первых. Они верили, что Равалон – лишь сновидение создавшего его Безымянного Бога, а через собственные грезы смертные возвращаются в истинную реальность. Смерть – последний сон, дарующий возвращение в высший священный мир. Но убежденные в своей реальности божества мешают вернуться в этот мир, удерживая души заснувших в посмертье и заново пробуждая их в новых телах. Собиратель Душ приходит к умершему раулусу, где бы тот ни был, не позволяет другим богам увести его в Белую Пустыню и провожает к Безымянному Богу. И каждый раз он сражается с множеством посланников Безглазых, защищая душу раулуса от Суда Истины, что оставит ее в Круговороте Пробуждений.

Отстучав молитву, Родерик замер на сто ударов сердца.

Последней, к кому обратился шрайя, была затрарианская богиня смерти и зимы Лацкиштаэль Охранительница. Затрарианцы боялись ее. Лацкиштаэль сдерживала заключенных под Аланскими королевствами умерших Старых – древних архиэлементалей, в Предначальную Эпоху служивших титанам. Многие Старые, павшие в Первой Войне, войне титанов и богов, не попали в Тартарарам вслед за своими хозяевами, а обратились в ужасные некросущности, грозящие гибелью всему Западному Краю. Боги заперли архиэлементалей в особой Заводи, повелев Лацкиштаэль их охранять и даровав право пожирать души грешников для возврата Силы, растрачиваемой в сражениях с рвущимися в Равалон слугами титанов. Те, кто становился пищей Охранительницы, лишались и возможности искупить грехи, и нового рождения – они вообще переставали быть. Богобоязненность, благочестие и искупление прегрешений у затрарианцев достигали невиданных для иных рас высот. Однако Охранительнице все равно требовалась энергия для сдерживания Старых, и взамен грешников затрарианцы приносили в жертву Лацкиштаэль пойманных пиратов и купленных в Архэ и на Архипелаге рабов из совершивших преступление смертных. Считалось, что, если архиэлементали вырвутся на волю, в Западном Крае на тысячу лет наступит ледниковый период, и помешать этому не смогут ни боги, ни убоги.

– Повелительнице снегов, владычице метелей, госпоже льдов – моя верность, моя преданность, моя непоколебимость. Стоящая на пороге и оберегающая рубеж – о, Охранительница. Узри мою чистоту и познай мою надежность – о, Охранительница. Не дай злу увидеть меня, не дай злу услышать меня, не дай злу прийти за мной – о, Охранительница. Славься, славься, славься.

Хлопнув руками по плечам и пять раз поклонившись – по числу пяти сакральных атрибутов Лацкиштаэль – Родерик вновь замер. Но на этот раз причиной его неподвижности была не ритуальная формула. Шрайя вчувствовался в окружающее пространство, выискивая Магистра. Он внимательно слушал, ловя звуковые сигналы, впитывая всем телом малейшие вибрации, ничтожные изменения своего равновесия по отношению к расположению объектов. Никакой магии – исключительно натренированные чувства и сознание, подготовленные воспринимать то, что никогда не воспримут полагающиеся лишь на пять чувств. Магия слишком нестабильна, она зависит от многих, часто неподконтрольных факторов. Тот же Куб лишил Магистра большей части его магических способностей, отчего он наверняка пребывает сейчас в недоумении, растерянно взывает к Огню или Свету и просто не может понять, отчего Стихии, Начала и Изначальные молчат. Точно жрец, от рождения посвященный богу, всю жизнь ощущавший благое присутствие своего Бессмертного и внезапно утративший его. Что он чувствует? Страх. Пробирающий душу страх, заставляющий тело дрожать и не повиноваться, а сознание разрываться от вопросов: «Почему?! За что?! Как же так?!» Он неподвижен и подавлен, он просто не знает, что ему теперь делать!

Маги те же жрецы, только поклоняются и служат иным надмировым Силам. Недаром в языках разных народов и священнослужители и волшебники зовутся одним словом. Оборви их связь с магией, лиши их могущественных заклинаний – и мир поплывет перед их глазами, теряя привычные очертания, воздух потяжелеет – и вокруг них и в легких, точно превратится в камень, они потеряют точку опоры, все им станет омерзительно и противно, даже собственная жизнь.

Но стоит прийти и потребовать у них их жалкую жизнь, как тут же они начнут молить и упрашивать, просить пощады, просить оставить эту мерзкую и противную жизнь.

Выбей фундамент бытия из-под ног смертного – и тот вмиг провалится в бездну ничто, отрицающую всю совокупность его обыденного сущего. Каждый в чем-то жрец, полагающийся на того или иного «бога» – семью, друзей, род, клан, службу, власть, богатство, справедливость, веру, разум и им подобное.

Лишь единицы не будут покорно падать в бездонную пропасть, пожравшую обжитый мир, а будут хвататься за край и выбираться. Будут бороться, преодолевая и побеждая сверкающий огненный ужас.

Родерика учили: смертные забыли о важности ритуалов. Еще сильны церемонии и обряды в Южной стране и на Дальнем Востоке, но в Западном Равалоне традицией стало нарушение традиций. Важен не ритуал, а сами смертные – так считают на западе.

Они ошибаются.

Ритуалы – это то, что делает смертных смертными. Повторение первособытий, уподобление Первым, творящим миропорядок, и через это повторение поддержание миропорядка.

И убийство – такой же ритуал. Но смертные забыли об этом. Убивают на войне, убивают на дуэлях, убивают в драке, убивают ради наживы, в чем бы она ни состояла – в паре монет или куске чужой земли, – и, что самое худшее, убивают случайно, без всякой цели, лишая смерть хоть какого-то смысла.

Убивают, позабыв и не зная о первособытии, не ведая о том, что первое убийство было не просто насильственным лишением жизни.

Шрайя помнят: первоубийство было жертвоприношением.

Титан Альтауруша, Первый из Первых, убил сам себя, принеся себя в жертву и породив из себя мир – не только Равалон, но и всю совокупность миров от Без-Образного Хаоса до Все-Вышнего Порядка, весь Мультиверсум. А в Равалоне его жертву повторил титан Титос, умерщвленный другими титанами, дав жизнь богам и элементалям, растениям и животным, открыв дорогу в мир смертным расам.

Поэтому убийство требует ритуала, требует повторения первожертвы. Но об этом в Равалоне помнят немногие. И потому нарушается ритуал, искажается порядок и торжествует хаос.

И встают из могил получившие подобие жизни мертвецы, приходят в мир и обретают разум некросущности, души остаются в мире смертных, превращаясь в лишенных посмертия призраков.

А там, где нет этого эфирного искажения, извращается сознание. Страх смерти сковывает разум, страх смерти порождает иерархию – ибо в борьбе не на жизнь, а на смерть победители господствуют над побежденными, которые боятся умереть и вынуждены подчиняться. Ценность смерти как жертвы теряется, обращаясь во внешнюю угрозу для жизни. А смерть, лишенная смысла жертвы, несет лишь хаос.

Родерик шевельнулся, на губах заиграла хищная улыбка. В одно мгновение, точно оборотень, он из неподвижной статуи превратился в ипостась бога войны Мареса, кровожадную и несокрушимую, истекающую угрозой, как истекает вода из гремучего родника.

Шрайя нашел Магистра. Волшебник не метался в суматохе, не молил о помощи безгласное небо, не сидел, безропотно ожидая своей участи. Он что-то делал, спокойно и методично. Значит, будет бороться. Хорошо. Родерику нравились те, кто сражался за свою жизнь.

Это, конечно, ничего не меняло.

Госпожа выбрала Магистра.

Он обречен.

– Бесстераайзе! – громко сказал Уолт. – Неенаатэ, шааит на линиор. Сеайхе! Ульрайат!

Начерченный магом на полу комнаты круг с треугольником внутри и драконьей рунописью по внешней стороне засветился октарином. Кольцо на указательном пальце правой руки не только содержало в себе часть Четырехфазного заклинания стихий. При повороте перстня вокруг пальца выскакивала небольшая мифриловая игла, весьма удобная для черчения малых Фигур. Наемные убийцы такие иглы использовали для отравления – крошечный резервуар с ядом помещался под алмазом или украшением на кольце, при пожатии руки выскакивающая игла царапала кожу, и яд проникал в кровь. Без противоядия или специальных чар смертный мог умереть уже через несколько часов.

Гм, а вот Уолт может умереть уже через несколько минут – если Лан Ами Вон прав. А он, скорее всего, прав. Никто из предыдущих не вмешивается, все позволили командовать Лану, не оспаривая его авторитет и знания о происходящем – о, это действительно доказывает, что Лан прав.

«Не отвлекайся, – напряженно сказал предыдущий. – Быстрее».

«Я и так делаю все, что могу, Лан. Нас не готовили к такому – к полному разрыву с Истоками. Нас учили обходить пожирателей магии, нас учили хранить и применять особые артефакты на случай столкновения с антимагием, нас даже тренировали в условиях постоянного изменения колдовских полей. Единственное, к чему нас не готовили – как действовать в случае исчезновения связи с дарующими магию Силами. Вернее, готовили, конечно. В определенном смысле». За последние два года боевых магов Школы усиленно обучали фехтованию и искусству безоружного боя нанятые Архиректором мастера Вирены и Дальнего Востока – но поколение Уолта и боевые маги постарше уже давно безнадежно потеряли возможность искусно совместить магию и меч.

В любом случае, браться за клинок, притом не волшебный, а обычный, Уолт должен был лишь во время пополнения запасов эфира или взлома орбов. Связь мага с Истоками неразрывна, особенно если маг инициирован. Она, эта связь, либо уничтожается полностью, со всеми магическими способностями и Локусами Души, как, например, было у Эльзы, либо временно подавляется, и это подавление можно обойти, если есть возможности, разумеется.

Сейчас таких возможностей не было. И Уолт не мог понять почему. Сдав экзамен на первый разряд по боевой магии, Ракура прошел ряд дополнительных инициаций, усовершенствовавших его Локусы Души и возведших на новые уровни в стихийной и иных областях оперирования Полем Сил. Как простецки говаривал Ударий, стал еще более крут, чем вареные яйца. Не двадцатый уровень магического искусства, конечно, но уже и не тот парень, что в бою дополнял заклинания Свитками и артефактами.

Используй шрайя против Уолта негацию, он бы отыскал ее слабые места и начал ответное воздействие. Но для такого воздействия требовалась связь со Стихиями, Началами и Изначальными. Связи не было. Совершенно. Накопленный в ауре эфир и простейшие боевые заклятия – все, чем Уолт располагал в данный момент.

Гм, ну прямо как в первый год специализации. Помнится, тогда в Тайкоре его, изучившего аж три боевых заклинания, хорошенько потрепала нечисть, когда первое же примененное заклинание пожрало весь его эфирный запас. Учитель Джетуш после выздоровления на неделю запер его в артефактории, чтобы «тупица этот, надежды подающий, понабрался уму-разуму и понял, где минимум нужен, а где максимум».

О, он понял. Отлично понял.

Но что же за магия используется посланником Клана Смерти?! Откуда у него столько могущества?

«Это гексаэдр ушебти. Или Куб – так его называют сами шрайя».

Спасибо, все стало намного яснее.

«Не язви. Я объясняю, потому что улавливаю в тебе желание отвлечься на заклинания Познания и Понимания, а этого сейчас лучше не делать. Ты знаешь, что когда Старшие боги и убоги являются в мир смертных, их онтологический эфир сменяется онтическим, и они могут сражаться друг с другом. Одно из дозволенных Договором явлений богов на земной диск – это поединок Бессмертных на смерть. Чтобы избежать разрушений и гибели разумных смертных, Защитниками Договора ограничивается область сражения. Они делают из нее закрытый регион – Тьеснур. Некая копия реальности, находящаяся в самой реальности. Архнай подсказывает: дублируются пространственные константы и располагаются в иной временной последовательности, соотносительной основному хронопотоку. Мирут говорит, что ты поймешь».

«Да. Он не ошибся. Но при чем тут битвы Бессмертных?»

«При том, что Куб шрайя – слабое подобие Тьеснура».

«Еще очень похоже на Просветы из эльфийской магии…»

«Ульна!»

«Прошу прощения. Я…» – Огненная эльфийка замолчала, явно не сказав всего, что хотела.

«Связь Клана с богами смерти несомненна, хоть и непонятна. Они дают Клану власть создавать гексаэдры. Через свои… свои особые слепки Силы. Шрайя называют их ушебти. Те четверо, что стоят по углам гексаэдра – это ушебти. Созданный при их помощи Куб вырывает цель шрайя из привычного мира, лишает большинства присущих ему способностей и возможностей. Маг утрачивает почти всю магию. Рыцарь в полном доспехе остается лишь с мечом и щитом. Окруживший себя сотнями охранников смертный оказывается под защитой десятка телохранителей. Шрайя словно дают своим жертвам шанс. Незначительный шанс противостоять им и выжить. По крайней мере, так говорили те немногие, от кого мне удалось хоть что-то узнать об ордене Шрайя».

Значит, этот гексаэдр – своеобразный глобальный орб?

«Наверное. Но я не маг, могу и ошибаться. – Лан Ами Вон тяжело вздохнул. – Мне… мне довелось побывать в Кубе. И в живых я остался лишь по той причине, что целью шрайя был другой. Он пришел за верховным главнокомандующим – и ушел, забрав его жизнь. Нас было десять – далеко не самых худших воинов Империи. И те два жреца-чародея, о которых я тебе уже говорил. Шрайя с легкостью противостоял нам, все наши уловки и хитрости были просто бессмысленны. И все же кое-что я вынес из той битвы. И поэтому поспеши и сделай все, как я говорил!»

«Не беспокойся, спешу и делаю. И вот сейчас прошу не вмешиваться и не отвлекать, если только не будет непосредственной угрозы».

Уолт чиркнул иглой по левой ладони, поморщился – порез получился глубоким и болезненным. Приложил кровоточащую руку к магическому кругу. Октарин померк – Фигура быстро, точно припавший к жертве голодный упырь, стала заполняться кровью Ракуры.

– Найрии шэаше, – прошипел Магистр. – Мийлааве ка баадхи, шеэея, шеэея, шеэея. Тоорос на ниимаэ!

Вербальные формулы были самым простым действием в производимом ритуале. Куда сложнее – мыслеформы и соответствующий ритм дыхания. К счастью, имелась возможность обойтись без церемониальных движений. Творимое заклинание, правда, выходило слабее, но создавалось в разы быстрее.

А ведь приходилось еще следить за домом и окрестностями, выжидая появления посланного Кланом Смерти убийцы.

Подумать только.

Шрайя. Лучшие из лучших. Опаснейшие из опаснейших. Смертоноснейшие из смертоноснейших.

Кому настолько богатому и властному, убоги его дери, Уолт перешел дорогу?

Об этом говорил убогов Игнасс? Гм, мог и получше предупредить вообще-то. Неужто так трудно было сказать: не езжай в Митру, а то встретишь шрайя и отправишься в Белую Пустыню. Вот честно, говорил бы прямо и ясно, и Уолт с годик безвылазно сидел бы в Школе, прикидываясь больным всякий раз, когда Архиректор выдавал задания. А что? Эльза что-нибудь сварганила бы в своей алхимической печке. Как-никак, а ей муж живым больше нравится. Он так по хозяйству больше пользы приносит…

Проклятье. Нервничаешь, Уолт. Беспокоишься. Насмешкой пытаешься скрыть страх. Чего уж там – себя самого не обманешь. Раньше ты отвечал лишь за себя, за свои тайны и свои надежды. Мог отправиться изучать магию орков и гоблинов Восточных степей, хотя чужестранцев там обычно привечали лишь в котле. Мог броситься прямо в заварушку в упырином царстве, не особо зная, что там творится. Мог безрассудно вступить в схватку с з’ури Лесных эльфов, хотя их и сравнивали с Мечеными, лучшими бойцами Западного Равалона. Мог уверенно выступить против обезумевшего бога, надеясь лишь на догадки, предположения и непроверенное оружие. Мог биться с носителями Сил, непредставимыми для магов Равалона. Мог…

Много чего мог. Потому что был сам, был один на один с Тенью и его страшным наследством – и, если подумать, мог всегда рассчитывать на это наследство, хоть и боялся и сторонился его. Тень защищал тебя, как мог. Тех же з’ури удалось победить лишь с его помощью, как убога и Грехи Посланника в Подземелье. По крайней мере, в этом он честен с собой – выжить тогда в переплетении и схватке сверхъестественных сил Уолту помог Тень. Без него бы он не победил.

Но теперь Тени нет.

Зато есть Эльза. Есть команда. Есть ученики.

Жаждущие могущества и власти не посчитают такой обмен равноценным. Ну и пусть катятся в Тартарарам.

В Южной стране он справился без Тени, без ее дарующего силы и способности Возрождения. Махапопский кризис Уолт встретил и пережил как боевой маг Школы Магии, не больше и не меньше. Он стал сильнее, стал лучше, но не потому что у него под рукой был личный источник Силы и не ради этой Силы. Он стал сильнее ради Эльзы, ради ее спокойствия и благополучия. Тренировки и учебные поединки с более могучими чародеями, постижение Великих заклинаний, изучение магии крови и Проклятых Свитков – последнее с высокого позволения Конклава, дозволившего создать в Школе группу по исследованию реликтового излучения магии титанов.

В конце концов, он не просто так получил первый разряд. Он упражнялся как сумасшедший, готовясь к экзамену, чтобы пройти его с первого раза. Эльза хорошо помнила, как нашла его в подвале их дома, израненного, избитого, потерявшего много крови и весь эфир, засорившего сырой магией Локусы Души – и подчинившего Сииль. При помощи этого Великого заклинания он позже (намного позже, когда вышел из больницы и получил нагоняй от Эльзы, а после и Джетуша, вдобавок передавшего подзатыльник от Архиректора) превратил в кровавый блин убоговского Вестника, подтверждая свое право на звание боевого мага первого разряда.

И правда. Он сражался с Бессмертными и их порождениями. Что ему какой-то наемный убийца?! Есть еще стрелы в колчане, как говорят в Ночных лесах. Или в его случае – эфир в Локусах Души. Хватит на десяток шрайя!

Самонадеянно с их стороны оставлять боевому магу возможность плетения чар. Даже без Четвериц и иных разрушительных заклинаний Уолт способен на многое. Особенно когда враг всего лишь один (по крайней мере, так утверждает Лан) и не является Тварью, Вестником или агрессивным гением.

«Все равно, будь осторожен. Наши жрецы не были магами в вашем, западном смысле этого слова, и их чары не поспевали за скоростью шрайя. То, что ты задумал… я не знаю, насколько оно удастся».

Но другого выхода нет, верно? Все – или ничего.

– Зуурайянэин! – воскликнул Уолт, завершая формулу. Он и не заметил, как вспотел. И ноги так подло дрожали. Нехорошо. Надо быстрее перевести дух. Расслабиться, успокоиться. И при этом не потерять концентрацию, удерживая следящие заклятия вокруг гномьего дома.

Двигавшаяся в магическом круге кровь закипела, по ней и в ней промчались белые искры. Фигура словно покрылась электрическими разрядами – шипящие синеватые молнии стали бить из центра круга в руку Уолта, оставляя на пальцах небольшие ожоги и сразу будто слизывая их, вбирая в себя. Очень, очень неприятные ощущения. Ожоги исчезают под воздействием магии, а нервы все равно посылают сигналы в мозг, заставляя испытывать боль. Но руку нельзя убирать – нарушится формула чароплетения, и заклинание придется начинать с начала. А времени на это нет.

Бурлящая кровь стала стекать в треугольник, кружась под ладонью Ракуры. Вспыхнули октарином руны. Круги с геометрическими и идеограмматическими символами внутри, нередко напоминавшими алхимические составные знаки – драконьи руны отличались от привычных, и совладать с ними было куда сложнее. Однако Уолт исследовал все оставшиеся и доступные памятники письменности Магов-Драконов и тщательно выучил все знаки. Магия крови во всех своих вариациях сводилась к волшбе этого древнего народа, и знание драконьих рун было обязательным для того, кто хотел постичь тайны сангвинемософии.

Кровь начала медленно втягиваться обратно в порез на ладони. И одновременно с этим, завершая ритуал, стали вспыхивать отображения рунописи над магическим кругом. Разгорелись зеленым светом пять волнистых линий с гексаграммами на концах и перечеркнутые зигзагом посередине – руна Заарран, символ стихии Воды, первой начала закрепление чар в организме творящего магию крови.

Рядом засияла алым руна Азрраат – точно встопорщился гребень неведомого чудовища, а под ним проросли направленные вниз прямые линии с отходящими от них по бокам черточками. Руна стихии Земли направляла чары в конкретную жидкость в теле мага – в его кровь, а не в иной гумор.

За Азрраат последовал металлический блеск Ушиирри, символа стихии Огня – три пятиконечных креста соединялись друг с другом верхушками в центре руны, между ними разбегались спирали, выходящие за пределы круга Ушиирри. Символ отражал объединение чар с природой крови, уравновешивал ее физическое и метафизическое содержание с вливающимся эфиром.

Последней в ряду рунных форм возникла фиолетовая Моррат – двойной трикветр над двумя перевернутыми лучезарными дельтами, треугольниками с глазами внутри, под которыми будто находилась раскрытая клешня. Символ стихии Воздуха мгновенно распределил эфир по кровеносной системе Уолта, и тотчас, стоило Моррат занять свое место в ряду остальных рун, кровь из магического круга полностью влилась в порез, не оставив от него и следа. Молнии втянулись в октарин, после этого незамедлительно погасший. Руны слились в одну, завертелись вокруг своей оси, приобретая вид разноцветной сферы, и, вспыхнув, исчезли.

Уолт, тяжело дыша, бухнулся на колени. Он не чувствовал левую руку, она словно онемела. Все было в порядке, создать заклинание удалось без проблем, но по нему, неинициированному пользователю магии крови, пришелся удар сырого эфира, всегда выделяющегося при волшбе и обычно поглощающегося той Силой, которой пользователь был посвящен, поскольку из нее сырой эфир и выделялся. Маги Крови проходили достаточно долгий и запутанный обряд инициации, редко совмещающийся с другими видами чародейства. Утрачивать стихийную специализацию, дающую ему хлеб и кров, Уолт не собирался, хотя в последнее время, когда выпадала редкая возможность заняться научными изысканиями, искал пути сочетания сангвинемософии и магии стихий. Пока найти такой путь не получалось.

Уолт отдышался. В голове звенело. Не маленькими колокольчиками вроде феевых, а полноценными монастырскими колоколами райтоглорвинского храма. Потихоньку возвращалась чувствительность в левой руке, Ракура уже ощущал пальцы. Однако начало подташнивать, и основательно, словно боги окончательно решили подшутить над боевым магом. Гм, ну и рожа будет у шрайя, когда вместо огнешара его встретит содержимое желудка Уолта.

Приветствуй, мир, новое боевое заклинание – Кусочки Угря, Обжаренные с Острым Перцем и Чесноком!

Ладно, ладно. Сейчас отдача пройдет, сырой эфир развеется, Локусы Души успокоятся, и его состояние нормализуется…

Что ж вы делаете, боги! По драконьему хвосту вам в ваши божественные афедроны! По пять хвостов!

Еще плохо слушалась рука. Еще не успокоились переработавшие непривычную магию Локусы Души. Еще гудела голова, словно гномы практиковались на ней в метании молотов. Еще… Он еще, попросту говоря, не был готов!

А уже покалывало заклятие в области затылка, холодными иголками впиваясь в череп. И это означало лишь одно.

Шрайя уже рядом.

Магистр для обороны выбрал гномий дом, и Родерик похвалил его за выбор. Трехэтажная постройка изнутри выглядела просто. Две входные двери, окна столь малы, что в них пролезет лишь дитя хоббитов. Но во дворе Родерик заметил три ловушки, приводимые в действие механическими устройствами. А внутри здания наверняка ловушек пряталось раза в четыре больше. Родерику как-то довелось в Гебургии охотиться на одного из местных подгорных королей, раскопавшего в подземных глубинах хранилище древнего магического оружия и в тот же час ставшего опасным для своих соседей. Несомненно, это была именно охота: заключенный в Куб дворец короля имел множество тайных ходов и секретных комнат, на каждом шагу ждала западня, а четырем големам из того древнего хранилища хватало магии для передвижения и защиты настроившего их на себя подгорного владыки. Родерику пришлось потратить целый день на поиски цели. Столь долго оставаться в Кубе опасно, и постепенно шрайя начала одолевать мысль, что ему, длани Печальной Жрицы, мешает сама Судьба. Трех големов он уничтожил, а последний из них сумел нанести ему рану. Не смертельную, но в ней можно было увидеть знак фатума.

И все-таки, прежде чем Куб свернулся, Родерик настиг короля. В самом сердце его дворца, посреди десятка ловушек, одетого в магический доспех, с магическим чеканом в руках, охраняемого последним из големов.

Схватка была прекрасной, а жертва – чудесной.

Родерик знал: Госпожа любит такие жертвы. Отчаянно цепляющиеся за жизнь, сражающиеся за нее, упорные в своей борьбе и тем самым придающие своему существованию смысл и ценность.

Магистр тоже нравится Госпоже. Шрайя чувствовал это.

Входная дверь была закрыта изнутри. Крепкая, из стали, с добавлением мифрила, о чем можно судить по особому узору на поверхности. Потребовалось пять точных ударов, чтобы добраться до хитрого механизма, запирающего дверь, и сломать его. Толкнув створ, Родерик быстро отпрыгнул назад и тут же отскочил вправо. Не останавливаясь, он метнулся вперед, готовый в любой момент перекатом уйти от заклинания. Таковое могло ударить из проема, а если волшебник не дурак, то чары должны были сработать в тех местах, где шрайя имел наибольшую вероятность оказаться, уходя с линии магической атаки.

Не то чтобы Родерик сильно опасался магии, но предосторожность никогда не мешала. Даже шрайя.

Однако волшебник не оставил заклинаний ни в проеме, ни во дворе. Бережет магию, готовясь лицом к лицу встретить неведомого врага, заключившего его в странное измерение. С одной стороны, правильно, редко кому удается увернуться от созданного рядом заклятия. Почти никому. Одна надежда на защитные амулеты. Но с другой стороны – глупо, ведь неизвестный противник способен двигаться быстро, очень быстро, у него может оказаться временный иммунитет к чарам, даже к достаточно сильным, благодаря чему он успеет приблизиться к магу на расстояние удара клинка – и душа волшебника отправится в посмертье, как и душа любого другого смертного.

Самоуверенность или безрассудность? Чем ты руководствуешься, Магистр?

Мечи шрайя покинули двойные ножны на поясе. Ничто не должно мешать передвигаться, когда маг так близко. Внутри дома гномьи ловушки, которые волшебник с доступным ему уровнем магии вполне мог заметить и активировать. Родерику никак не удавалось разгадать, что же задумал Магистр. Хочет отвлечь его гномьей западней и нанести неожиданный магический удар? Или решил обрушить шквал боевой магии и заманить в механический капкан? Или что-то третье?

Не зря же он выбрал именно этот дом – крепость в миниатюре!

Родерик, пригнувшись, скользнул в проем, готовясь отбить арбалетную стрелу, если напротив входа как приветствие для непрошеных гостей, расположен самострел, или уклониться от огненного шара, свидетельствующего о почтении Магистра. Но шрайя опять ошибся. Ни бельта, ни фаербола. Вообще ничего.

Почти стелясь по полу, практически незаметной тенью в полумраке обширной прихожей – на потолке не функционировал ни один из магических светильников в форме полусфер – шрайя мгновенно приблизился к уходящей на второй этаж лестнице и ряду дверей справа от нее, ведущих в гостиную и хозяйственные помещения. Огляделся, запечатлевая в памяти образ довольно обширной прихожей. Все пригодится, если схватка с магом затянется. Любая вещь может стать оружием – этому шрайя учат непременно. Большинство смертных можно убить простой вилкой или ножкой от табурета. Мечи и ножи, луки и арбалеты, яды и токсины – все это проверенные тысячелетиями средства убийства, но использовать можно что угодно.

Впрочем, помещение предлагало для использования не просто «что угодно». Стены прихожей были увешаны клинками, точно стойки в оружейной лавке. Архэйские махайры и ксифосы, древнероланские гладии, виренские стилеты и даги, когесские мечеломы и шпрингклинге, сабиирские фальчионы и тагборские фламберги, завидийские эстоки и гластирские эспадоны, светлокняжеские кончары и палаши, даларийские фалькаты и тагбиирские бастарды, цвайхендеры шефанго и шпаги альвов, гламдринги Светлых эльфов и кастеты с лезвиями Темных эльфов, ближневосточные скимитары и зульфикары пэри. Каждого оружия по два-три экземпляра, будто хозяева дома к чему-то готовились – то ли к осаде, то ли к оружейной ярмарке.

Среди клинкового разнообразия особо выделялся экзотический хопеш из Укеми. Взгляд Родерика сам собой задержался на серпообразном оружии. В Клане учили, что хопеш был оружием шакалоглавого проводника душ Туабиса, покровителя первых шрайя, носивших шкуры тигров, звавших себя ийнпу и мало чем отличавшихся от убийц вроде тугов-душителей Махапопы.

Словно сама Госпожа подала знак своему верному слуге.

Родерик не успел подумать, благословение или предостережение несет этот знак. Со второго этажа донесся звук взрыва, словно вестистфальдская Огненная Вода соприкоснулась с каршарскими алмазами. Обостренные рефлексы немедленно заставили шрайя отреагировать. Но еще быстрее отреагировал дом.

Вздрогнув, точно горный великан спросонья, здание окуталось огненными цветами взрывов и обрушилось.

Пламенная Змея промчалась по стене, замыкая контур разрывного заклятия. Стоило пламени изменить цвет на фиолетовый, Уолт, повторяя наставления мастера Садамицу: «Сперва на носки, затем на пятки, и сразу перекат через плечо, сперва на носки, затем на пятки, и сразу перекат через плечо, сперва на носки…» – прыгнул на стену, прямо в очерченный огнем участок. Громыхнуло яростью Заваса Молниеносца. Оглушив Ракуру, заклинание вынесло часть стены – разумеется, вовне, а не внутрь – и боевой маг, весь в пыли, вылетел наружу.

Не подстрахуешься элементалями ветра, не бросишь под себя «подушку» из уплотненного воздуха, не размягчишь землю на месте падения. Для всего этого нужно обращение к Силам. Можно выставить энергетический Щит, на такое хватит эфира в Локусах, но и этого делать нельзя. Потому что вообще не стоит тратить магическую энергию ни на что, кроме эфирных нитей, десятками исходящих из посоха, а это значит, что стоит приземлиться так, как это делают простые смертные – своими силами, не рассчитывая ни на какую постороннюю помощь.

Носки – пятки – перекат.

Стоило Уолту выпрыгнуть с третьего этажа, позади сразу же активировались рассредоточенные в опорных точках здания бласты. Тонамин Краснощит из рода Железного Камня хорошо знал, где следует заложить сгустки эксплозивной энергии, чтобы взрывные волны накрыли всю гномью «фортецию», обрушив ее за несколько секунд – и соответственно знали Лан и Уолт.

Шрайя, как бы он ни был быстр (а Лан утверждал, что он убоговски быстр, словно посвященный в высшую инициацию Света чародей), не успел бы покинуть дом до взрывов. Ну а после них – и подавно. Разрывные заклятия были расположены так, чтобы накрыть все пространство на любом этаже в один миг, обращая здание в погребальный курган для того, кто в нем в тот момент находился. Четверть эфирных запасов ушла на эксплозивные заряды, но это того стоило.

Так уверял Лан, и то же подсказывал опыт боевого мага.

Врага, кем бы он ни был, хоть Тварью, хоть шрайя, нельзя подпускать к себе близко. Это не рыцарский поединок, не хольмганг и не драка деревенских парней. Для победы все средства хороши.

Особенно когда те, к которым привык, существенно ограничены.

Уолту удалось приземлиться на носки, удалось плавно перейти на пятки, а вот с перекатом все обошлось не так удачно. Помешал посох, который Ракура не взял в расчет. Уолта повело, он упал вбок, а не наискосок, прямо на Никиитас. Хорошо хоть не треснулся башкой и посох не упустил. Правый бок поболит и пройдет, а вот заклинание на посохе так просто не восстановишь.

Убогов шепот, неслышный в доме, вновь начал лезть в уши, как кендер в закрытый чулан. А ведь после взрыва уши заложило, так какого черта он слышит этот проклятый шепот?!

И вдобавок еще взгляд этот всесторонний вернулся. Смотрят невидимые зрители, предвкушают потеху.

Раздражает. Как же раздражает.

А еще бок болит. Голова кружится и гудит. И подташнивает.

Закрывай Уолт в таком состоянии Прорыв, его бы уже жарили на вертеле Твари для праздничного ужина Матроны.

Дерьмо.

Нужно встать. Мало того – еще надо и выйти за ворота. Потому что если шрайя выжил, то встретить его теперь лучше на улице.

Не сдерживая ругательств, Уолт поднялся и поковылял к воротам, опираясь на посох. Не удержался и выпустил из ауры немного энергии в тело. Совсем чуть-чуть, для бодрости. В голове прояснилось, передвигаться стало легче, но начали болеть зубы. Ага, отдача. Диссонанс циркулирующих по телу сангвинемософских чар с чистым эфиром. Правильно он сдержался.

Сзади из обвалившегося дома послышался шорох. Звук усилился, покатились по крупным обломкам мелкие камни. Будто кто-то выбирался из завала. Да нет – не будто и не кто-то.

«Не останавливайся! – крикнул Лан. – И не оглядывайся!»

«Можешь не орать так, предыдущий. И без тебя понятно, что делать. Все-таки я боевой маг, а не прогуляться вышел».

Уолт побежал, крепко сжимая посох. Зубы словно сверлило изнутри, возникало ощущение, что нижняя челюсть норовит отвалиться и отправиться познавать мир. Да, волшбу теперь вербальными формулами не поддержишь.

К счастью, Уолт и не собирался использовать Слова.

Он выбежал за ворота, пробежал еще метров двадцать, после чего остановился, обернулся и попятился, внимательно следя за окружающей обстановкой.

Убийца не стал рисковать и идти через ворота, одним прыжком перемахнул через стену в шести метрах левее. В отличие от Уолта, ему без проблем удалось приземлиться на ноги, хотя в руках он держал два меча – длинную прямую скьявону в правой и короткий кацбальгер с большой S-образной гардой в левой.

Ну что ж, уроки мастера Джованни и наставления Винченцо не прошли даром. Вот даже названия мечей вспомнил…

Шрайя замер, изучая ситуацию, и Ракура смог разглядеть его. Капюшон и маска на нижней части лица скрывали это самое лицо, виден был только взгляд – холодный и колючий, как снег на вершинах Великой гряды. Легкая, похожая скорее на декоративную, чем на боевую, броня из тонких пластин поверх кожаного гамбезона, плотно облегающего фигуру жреца Госпожи, прикрывала грудь и верх живота. Уолт по сероватому блеску сразу узнал мягкий мифрил, по прочности не уступающий мифрилу обычному, но более гибкий и невесомый. Наплечники из того же материала угадывались на плечах шрайя, под плащом, доходящим до пояса. На наручах небольшие утолщения посередине, судя по всему, там выдвижные клинки. Кожаные наколенники с вязью мягкого мифрила, поначалу принятые Уолтом за высокие голенища ботфортов, доходили до бедра, оттопыриваясь по бокам, но двигаться плавно и проворно убийце совершенно не мешали. Зато наверняка использовались как хранилище для небольших метательных ножей.

Никаких видимых повреждений у шрайя Ракура не заметил, даже одежда не пострадала. Разве что весь костюм был обильно засыпан пылью.

И это все, чего удалось добиться ценой четверти эфирного запаса, которого хватило бы на пять прайдов нечисти среднего класса опасности? Мм… да уж…

И это при том, что враг не использовал магию. Ни атакующую, ни защитную. Хватило беглого взгляда Вторыми Глазами, чтобы увидеть, что проявления ауры убийцы совсем как у обычных смертных, лишенных Дара.

А негаторы заклинаний у шрайя хорошо себя скрывают, ничего не скажешь. Вторые Глаза вообще не заметили их активности. Или шрайя их еще не задействовал? Вряд ли, это было бы глупо. Скорее, действуют пожиратели магии из той невероятно дорогой и невероятно сложной разновидности, которую и в Школе редко создают.

Ну что, Уолт, сможешь продержаться столько, сколько нужно?

Ладно, хватит. Пора действовать.

Похоже, к тому же выводу пришел и шрайя. Он качнулся, его фигура раздвоилась, будто позади жреца Госпожи прятался еще один убийца, теперь решившийся показаться. Две размытые тени рванулись в разные стороны. Любой маг замешкался бы, выбирая, по которой из них ударить заклинанием, теряя драгоценное время.

Любой маг – но не боевой маг Школы Магии.

Особенно если он был готов к подобному.

Родерик знал, что многие свои техники Клан Смерти позаимствовал у Школы Меча и Преднебесного Храма. Но если в подготовке Меченых и храмовников использовались особого рода магические преобразования организма, то шрайя избегали любого воздействующего на тело волшебства. Вот и сейчас – созданное Родериком раздвоение основывалось исключительно на его скорости и обмане восприятия противника. Ему всегда хорошо удавались обманные движения, на несколько мгновений словно создающие двойника. Против магов, не ожидающих подобного от смертного с отсутствующей предрасположенностью к магии, они удавались лучше всего.

Родерику хватило бы этих мгновений, чтобы добраться до мага и вспороть ему живот.

Однако вместо податливой плоти скьявона ударила по листообразному клинку ксифоса, а кацбальгер блокировал и отбил в сторону шефанговский двуручник с двойной гардой. Три белых с золотом гламдринга с ярко сияющими рунами на лезвии чуть не пронзили голову Родерику, пришлось отпрыгнуть назад. Назад, туда, где поджидал волнистый фламберг, изготовившийся к колющему удару прямо в спину служителя Тихой Владычицы. Чтобы уйти от выпада пламевидного меча, шрайя крутанулся всем телом, пропуская клинок рядом с животом, и все равно «волной» задело броню. Впрочем, было бы куда хуже, вонзись фламберг в защищенную лишь гамбезоном и плащом спину, оставив рваную рану с несколькими идущими рядом разрезами внутри. Без своевременного лечения такая рана воспалится и вызовет гангрену.

Хотя гангрена в данный момент – меньшая из проблем. Уйти в посмертие, не свершив жертвоприношение, не выполнив задание, не порадовав Госпожу, – Родерик только сейчас понял, в каком положении оказался. Сначала он недооценил Магистра, и недооценил довольно сильно, попался на его ловушку в доме (вернее, попал в его ловушку, которой оказался весь дом), а теперь маг снова удивил шрайя. Мечи. Десятки мечей и сабель. Сверху, сбоку, спереди, сзади – десятки клинков устремлялись к Родерику, падая с неба и кружа вокруг, как стая нечисти кружит вокруг странствующего рыцаря. Ими управлял маг, за мгновение до удара ксифоса схватившийся за посох обеими руками и выставивший его перед собой. Значит, после разрушения дома у него осталось достаточно магии, и, может, кроме обрушившегося на шрайя железного дождя, он припас еще заклинания. Стоило думать именно так, иначе Магистру вновь удастся удивить его.

Около десяти шагов отделяли Родерика от жертвы, но он не мог их преодолеть. Все его скорость и быстрота реакции уходили на то, чтобы отбить или блокировать удар, уклониться от выпадов или уйти с линии атаки. Он словно сражался одновременно с десятком отчаянных бретеров, ничуть не мешавших друг другу. А в сторонке терпеливо ждал еще один десяток, готовый сразу же подменить собратьев-наемников, стоило тем потерпеть неудачу.

Ну, даже лучшие из бретеров – это не одиночки-Меченые. Стремительные, с разных сторон, с финтами и ловушками – атаки мага велись на уровне профессиональных дуэлянтов, а не Меченосцев.

Но как бы то ни было, Родерику приходилось выкладываться по полной, чтобы противостоять всему тому разнообразию оружия, что ему довелось увидеть в гномьем доме, и новому, ранее не замеченному.

Распространенный с недавнего времени в Южной стране двуручный меч путтах бемох с узким легким клинком и двумя рукоятями, отделенными от клинка чашевидными гардами, являлся самым распространенным дуэльным оружием махапопских аристократов. Быстрые колющие и режущие удары, смена ведущей руки, более длинные по сравнению с мечами и саблями выпады делали меч путтах бемох смертоносным оружием в руках опытного фехтовальщика.

Расширяющимися на конце фальчионами и похожими на них гросс-мессерами когесские пехотинцы рубили врагов, как мясник рубит скотину. Одного точного удара в шею хватало, чтобы снести голову с плеч. Особенно когда такой удар наносился несущимся со скоростью ветра клинком, сдобренным щедрой порцией магической Силы.

Изогнутые фалькаты, излюбленное оружие даларийских фригольдеров против примитивных андедов, вполне годились и для живых. Этими клинками в Даларии пользовались еще тогда, когда Страна Мертвых не знала разгула нежити и звалась древнероланскими правителями провинцией Да-Лар. Смещенный вперед центр тяжести увеличивал силу удара, и ни шлемы роланских легионеров, ни их щиты не выдерживали столкновения с фалькатой. Дробились даже кости. Пропустишь такой удар – и ты уже не боец. Пропустишь пять-шесть – и боги смерти отправят тебя на Суд Истины.

Зульфикары на Ближнем Востоке издревле были не только оружием, но и инсигнией волшебниц-пэри. Пэри никогда не носили клинки с раздвоенным острием на поясе и не позволяли слугам нести их в ножнах следом за собой. Зульфикары висели в воздухе рядом с владелицами, мгновенно оказываясь у них в руке, стоило им о том подумать. На острие накапливалась магическая энергия в форме голубоватого шара, словно окутанного пламенем, называемая пэри вазишт. Во время Священной войны вазишты с легкостью пробивали большинство магических щитов и защитных чар, а обычные доспехи для энергоглобул были точно бумага для кинжала. Не защитил бы и мягкий мифрил. Сложно отбиваться от меча, способного в любой момент неожиданно выстрелить сгустком магической энергии, от которой спасет не всякий орб. Еще сложнее отбиваться от двух таких мечей. Хотя все же возможно. Для тренированного шрайя – вполне возможно. Нужно лишь на пределе сил отбить нацелившийся на правую ногу палаш и нацеленный в левое плечо иллипинский крис с лиственным узором на волнистом лезвии, отвлекающие от падающих справа и слева зульфикаров с разгорающимися голубыми огоньками на остриях. Отбить и с такой скоростью раскрутить скьявону и кацбальгер, что порожденные ими воздушные потоки отклонят клинки пэри, и выпущенные вазишты уничтожат магические мечи Ближнего Востока.

И сразу же пригнуться, пропуская над собой двухклинковый кинжал-халадие, вертящийся стремительно и напоминающий сплошной диск. Пригнуться, не прекращая вертеть мечами, которыми еще предстоит отбить подлетающий спереди полуторный бастард и рубящую сзади саблю-шамшир. И надо ударить с такой силой, чтобы атакующие клинки отлетели на несколько метров – Родерик уже заметил, как отбитые мечи, по которым пришлись наиболее яростные удары, падают на землю и уже больше не поднимаются в воздух, стремясь пронзить шрайя. Мощь атаки разрушает управляющие чары или орбы уже подстроились под используемое Магистром волшебство? Хотя последнее маловероятно, ведь негаторы подавляют магию, направленную лишь непосредственно в жреца Госпожи.

Неважно. Не стоит отвлекаться на посторонние мысли…

Вот убогство!

Магу удалось вывести Родерика из себя. Перестав беспорядочно бросать мечи в служителя Тихой Владычицы, чародей с одновременными атаками двумя-тремя клинками начал окружать противника парящими в воздухе мечами, остриями направленными на шрайя, создавая вокруг него что-то вроде купола. Неплохая задумка. Отбить не удастся, если чародей атакует всем оружием сразу. Не та у него скорость, не те реакции. Не то тело, одним словом. И прибегнуть к помощи профанума он не успеет. А ведь наставник предупреждал: это не просто маг, это – боевой маг. Они думают по-другому, они действуют по-другому. Хотя по природе своей они тоже чародеи.

И чародей в Дианохейской долине был не просто магом, а Номеном. Они тоже другие, тоже отличаются от обычных магов.

А Родерик одолел Номена.

Одолеет и боевого мага.

Думать иначе – уже значит проиграть.

В окруживших Родерика полусферой рядах мечей самыми опасными были альвийские спады, перед которыми не устоять ни мягкому мифрилу, ни секретной технологии Клана. Магических мечей, подобных зульфикарам, в накрывающем шрайя куполе не имелось, что не делало купол менее убийственным. Заденет, обязательно заденет, и не одним острием, а как минимум десятком-двумя. Клинки пронзят его тело с головы до ног, и ничто ему не поможет. Ведь шрайя не используют регенеративную магию. Они вообще не прибегают к чародейству за исключением Куба, орбов и ритуальных обращений к богам смерти с просьбой указать местоположение жертвы. И если служитель Тихой Владычицы получает рану, он позволяет организму самому излечить ее. А если он получает смертельное ранение, мешающее свершить жертвоприношение, значит, так суждено. Дарованная смертному судьба противится желанию Госпожи, и жертвой становится сам шрайя.

Среди чудовищ и призраков существуют такие виды, которые ни мечом, ни огнем не уничтожишь. И даже не всякая мощная магия поможет. Необходим особый божественный эфир, и лишь получив такой, можно истребить монстров. Маги зовут их анцыбалами, по прозванию давно истребленной светлокняжеской болотной нечисти, на основе изучения которой и выяснилось, как уничтожить таковую. Как ни странно, но большинство анцыбалов просты как мычание и вредят смертным и их имуществу лишь за счет быстрого размножения и распространения. Однако есть среди них твари, опасные за счет своих размеров, физической силы и магической энергии. В таких чудовищ умеют превращать себя малефики Черной империи.

И окажись на месте Родерика черноимперский малефик, он пережил бы атаку сотни клинков со всех сторон, обернувшись анцыбалом.

Но Родерик – шрайя. И выдержать удар Магистра должен как шрайя.

Он расколол на три части шефанговский цвайхендер единым ударом скьявоны и кацбальгера и в тот же миг осознал, что это последний из мечей, не используемый чародеем для возведенного вокруг купола.

И за считаные мгновения до того как полусфера сжалась, Родерик сделал то единственное, что могло помочь ему.

Он погрузился в медитативное состояние.

Лан Ами Вон не просто так выбрал гномий дом как ловушку для убийцы из Клана Смерти. Расположенный над воротами герб Златоруких, знаменитого рода мастеров-оружейников из Вестистфальда, как быстро объяснил Тонамин, свидетельствовал об обилии оружия, находившегося в здании. В Западном Равалоне. Златорукие были известнейшими создателями оружия, обычного и магического. Они гордились своей работой и всегда демонстрировали свои оружейные коллекции, будь они хоть простыми подмастерьями, хоть благородными магами из правящей семьи. Последние, правда, демонстрировали свои достижения наиболее впечатляюще, с размахом, достойным любящих пышность и великолепие султанов и халифов Ближнего Востока. Собрание мечей и сабель, боевых топоров и молотов, кинжалов и палиц, древкового и гибко-суставчатого оружия как собственной работы, так и приобретенных в иных оружейных, встречало гостей в прихожей и сопровождало по всему дому. Шутили, что в уборной Златоруких можно увидеть даже боевую косу.

Лан хорошо помнил схватку со шрайя, и еще при жизни неоднократно размышлял и строил планы, как победить жреца Госпожи, если еще раз придется столкнуться с ним. Он платил за любые сведения об ордене, он посылал шпионов в провинцию Да-Лар, отправлял лазутчиков в Укеми, откуда, как ему удалось разведать, орден Шрайя пришел в Серединные земли. Но, несмотря на все свои старания, он узнал слишком мало истинного о Клане Смерти.

Мало – и тем не менее достаточно, чтобы помочь нынешнему сражаться с посланником ордена.

Прямые удары заклятиями, доступными Уолту в этот момент, не помогут. У шрайя есть пожиратели магии, способные разрушить чары огнешара, ледяной стрелы, водяного хлыста, воздушной ямы и каменного ядра. Фаербол погаснет рядом с убийцей, стрела растает, хлыст обратится в лужу, область воздушного давления нормализуется, ядро опадет бесполезной пылью. Пульсар, бласт и другие простейшие формы энергоглобул тоже бесполезны, орб шрайя разгонит их эфир, как отряд рыцарей толпу крестьян. К тому же убийца может просто уклониться от магических ударов благодаря своей сверхскорости. Любая дистанционная атака, столь привычная для боевых магов, не пройдет.

Поэтому разрывные заклятия уничтожили дом, а не шрайя. Лан надеялся, что убийца будет погребен под обломками, что разрушение здания нанесет ему хоть какой-то вред. Но посланник Клана Смерти оказался под стать рассказам и легендам об ордене. Выжил да еще остался невредим.

И все-таки Лан ожидал этого. И потому кроме распределения бластов по дому Уолт обращал эфир из Локусов в своеобразные нити, которые накидывал на оружие, принадлежавшее Златорукому. Точнее, копию оружия, являющуюся не копией, а инотемпоральным вариантом… А, не важно.

Часть оружия осталась под развалинами дома. Топоры, молоты, булавы и цепы пробивали и разбивали обломки, выпуская мечи и сабли из гномьей «крепости». И все же «паутина», как эту разновидность эфирных нитей называли в Школе, вынесла большую часть оружия, подняв его высоко в небо, чтобы не заметил шрайя, если…

Да какое там «если»! Ублюдок целехонек и машет мечами, словно Меченый в бою против собрата-Меченосца. Размытые или вовсе невидимые удары – скьявона и кацбальгер превратились в призрачные сферы, оберегающие убийцу от ударов контролируемых эфирными нитями мечей. Уолт мог активно атаковать одновременно лишь тремя-четырьмя клинками, но для победы над шрайя этого оказалось недостаточно.

Жаль, «паутину» нельзя применять к живым существам. Было бы куда проще, и не только в этой схватке с шрайя. Предметники вроде бьются над расширением функций и возможностей «паутины» с помощью артефактов, вот только пока света открытия в конце туннеля исследования не наблюдается. Впрочем, взамен плетения этих эфирных нитей боевым магам куда проще накрыть врага обездвиживающей Могильной Плитой.

Ага, проще. Вот только для Могильной Плиты нужна Тьма, а от нее Ракура отрезан. Интересно, вот так себя чувствует Эльза? Да нет, не так. Идиот ты, Уолт. Твой Дар в полном порядке, всего лишь ограничен. Ты можешь писать отдельные слова, вот только разучился складывать их в предложения, а Эльза и букву начертать не сможет без посторонней помощи.

Эльза.

Я не брошу тебя.

Прикончу ублюдка, пришедшего по мою душу, и вернусь в Школу. К тебе. А ты встретишь меня и улыбнешься – так, как умеешь улыбаться только ты и только мне.

Ради этого стоит победить.

Идея возвести вокруг шрайя стену из мечей и послать в него их всех одновременно пришла сразу, как только убийца начал сбивать с клинков «паутину». До этого можно было надеяться, что враг выдохнется, устанет и допустит ошибку, но уничтожение эфирных нитей все меняло.

Уолту не хотелось, совсем не хотелось прибегать к последнему козырю.

Мечи окружали шрайя со всех сторон, разве что не грозили ему из-под мостовой. И когда последний занял свое место, Уолт сразу ударил.

Ракура видел дальнейшее так отчетливо, словно созерцал детальную имагинативную визуализацию.

Клинки сходились, устремляясь к неподвижно замершему шрайя, только что разбившему северный цвайхендер, а он просто стоял и смотрел, как близится острая смерть. Длинный волнистый клинок фламберга первым приблизился к убийце, острием коснулся его левого предплечья. Сверкающие клинки обагрились кровью… должны были обагриться, ведь при всех своих способностях шрайя не смог бы защититься. Ни одному мечнику без глаз на затылке и дополнительных рук не отбить столько мечей. Без магии – никто бы не смог. В этом были уверены и Уолт и Лан Ами Вон. А еще Лан уверял, что из волшебства убийцы Клана Смерти используют лишь пожиратели магии и гексаэдр ушебти.

Но шрайя…

«Это невозможно!» – закричал Лан.

Без всякой магии…

«Так не бывает…» – не веря, прошептал телохранитель императора Преднебесной империи, многое повидавшей за свою насыщенную событиями жизнь.

Убийца Клана Смерти не мог отбить все направленные в него мечи. Он этого и не делал. Лавина сверкающей стали почти погребла его под собой, когда неожиданно мелькнула скьявона, лизнув тот самый фламберг, и крутанулся кацбальгер, пройдясь по эфесу уже почти вонзившегося в спину бастарда. Пламевидное лезвие скользнуло в сторону, ударило по летевшему рядом гладию, подбросило его. Древнероланский меч задел палаш и махайру, разлетевшиеся в разные стороны и в свою очередь ударившие по другим клинкам. Позади шрайя полуторник крутанулся, словно в веерной защите, и зацепил три эспадона, отбрасывая их вверх и отбивая зависшие над убийцей сабли.

Жрец Госпожи продолжал неподвижно стоять посреди бесновавшегося вокруг него урагана клинков. Гм, неудобный ангард, даже слишком. Но шрайя не пытался увернуться, даже когда казалось, что вот сейчас острие вонзится ему в руку, в ногу, в грудь, в горло, в спину – и забрызжет наконец кровь, которой, словно голодный упырь, жаждет заостренная сталь. Лишь двигались кисти рук и мелькали перунами Громовержцев скьявона и кацбальгер, быстрыми и точными выпадами меняя движение клинков, пытающихся забрать жизнь убийцы или хотя бы ранить. А клинки в свою очередь меняли движение находившихся рядом мечей, сабель и кинжалов. Точно круги, расходящиеся от брошенного в воду камня, посланные оружием шрайя импульсы бежали по сверкающему железу, уже, казалось, почти доставшему его – и неспособного достать.

Мечи и сабли толкались и мешали друг другу, словно пьяные мужики в кабацкой драке. Вот только этой дракой, как дирижер оперой, управлял убийца, и все происходило именно так, как желал посланник ордена Шрайя.

Неужели он обдумал все траектории и все необходимые удары в момент между дроблением цвайхендера и прикосновением острия фламберга, создав совершенную формулу действия, словно гениальный математик идеальное решение уравнения? Неужели запомнил расположение каждого меча, каждой сабли, каждого кинжала в подготовленной Уолтом лавине, пока защищался от предшествующих атак Ракуры?

Это впечатляло.

Это впечатляло – и пугало.

Потому что, отбивая и отклоняя клинки по своей совершенной формуле, шрайя продолжал методично рубить «паутину», лишая Уолта его оружия. И так больших трудов стоило удерживать и вновь направлять во врага еще опутанные эфирными нитями лезвия. Горячие волны катились по рукам, ладони жутко потели, глаза слезились. Казалось бы, что тут сложного? Повелевай, словно полком солдат, направляй и подгоняй. Вот только не солдаты в полку, а бездушные големы, и каждый не только требует четких и лаконичных приказов, но и контроля за их выполнением. Стадо овец, и каждой овце нужен личный пастух, а пастух один. Не учли они с Ланом этого, когда готовили «паутину». Ну да, ведь раньше Уолт ее только к двум-трем предметам прикреплял, и то на учебных занятиях.

Помнится, три года назад Эльза уговорила его съездить на ярмарку, ежегодно устраиваемую в Линербурге, ближайшем к Школе Магии городе. Там давал представление известный – по крайней мере, так убеждала его Эльза – сабиирский кукольный театр, посмотреть на который приехали даже столичные аристократы. Уолт честно высидел все сценки, честно их созерцал, хотя, признаться, не заинтересовало. Ну двигает кукольник двух кукол на доске при помощи единственной нити, одним концом привязанной к деревянной стойке, а другим к его ноге, ну размахивают куклы руками, качают головами и шевелят ногами лишь по движению ноги, ну совпадает жестикуляция фигурок с тактом музыки. Или, скажем, огромные, до полутора метров куклы, изображающие паладинов поздней Роланской империи в соответствующих ордену Убоговской Дюжины латах со сложной символикой – сабиирцы представили один из популярнейших эпизодов «Неистового Гая», кукольной оперы из сорока тысяч стихов, обычно длящейся триста дней и пользующейся у публики невероятным успехом. Паладины под предводительством Гая Тита Антонина, знаменитейшего из гроссмейстеров ордена, сражались с орочьими ордами и чудовищами чернокнижников, истребляли упырей и изводили черных магов, побеждали армию Южной страны, стремящейся поработить Западный Равалон, защищали слабых и обездоленных, совершали подвиги ради прекрасных дам. И хоть скрытые под падугой-занавеской кукольники ловко управлялись с десятком марионеток на сцене, Уолт с трудом сдерживал зевки, вспоминая, как месяц назад кафедра ИИИ (ирреальности, имагинаций и иллюзий) продемонстрировала визуализацию знаменитой Битвы Трех. Вот там было на что посмотреть, чем восхититься, чему поразиться. Гештальты – пальчики оближешь. А то всего лишь куклы.

Что ж, сейчас Уолт мог по достоинству оценить мастерство сабиирских кукольников. Без посоха добиться синхронии стольких нитей «паутины» у него бы ни за что не получилось, зато как представишь, что смог бы сделать с эфирным плетением опытный марионеточник…

Ну уж нет, лучше не представлять. Лучше сосредоточиться на шрайя и вообще не отвлекаться на воспоминания и пустые размышления. Но что поделаешь, так уж у него голова устроена, всегда в неподходящий момент ненужные сравнения и ассоциации рвутся в рассудок…

Ракуре казалось, что прошла вечность, но на самом деле с момента удара рядами клинков по неподвижному убийце прошло не больше половины минуты. Отголоски размышлений Лана и собственные беспорядочные мысли просто растянули каждую секунду как минимум на день. Больше половины мечей и сабель уже валялось на брусчатке, и ни одному оружию так и не удалось оставить на шрайя хоть одну царапину.

И тут он шагнул вперед и присел. Метившие ему в лопатки шамшир и клеймор, с трудом перенаправленные Уолтом после блокировки их движения широким двуручным шефанговским мрайдом с листообразным острием, промчались над плечами шрайя и вонзились в мостовую. Скьявона прошла по дуге, срезав «паутину» с клинков, а кацбальгер описал восьмерку над головой убийцы, разрывая эфирные нити на пяти мечах.

И после этого шрайя спокойно встал и снова шагнул вперед. Стилет, прошелестевший рядом с его правым глазом, его ничуть не обеспокоил. Неуловимый простым взглядом выпад скьявоны разрубил кинжал на клинок и рукоять, лишив его заодно и ниточки «паутины».

Теперь все удары жреца Госпожи были направлены именно на отсечение эфирного плетения от еще подчинявшегося Уолту оружия. И с каждой серией ударов он становился на шаг ближе к Ракуре, и с каждым шагом врагу мешало все меньше и меньше клинков.

Шрайя приближался Гневной богиней, явившейся покарать нарушителя Запрета богов.

Смерть во плоти, живая машина разрушения и убийств.

«Гм, а смог бы я справиться с ним вне этого Куба, с готовыми поддержать меня эфиром, Стихиями, Началами и Изначальными, но при условии, что шрайя не даст времени на подготовку, а нападет неожиданно и молниеносно?»

Уолт знал ответ на этот вопрос.

И ответ ему не нравился.

Не больше пяти шагов разделяли шрайя и боевого мага, и лишь десять клинков висели между Ракурой и его противником. Остальные мечи, сабли и кинжалы железным ковром устелили мостовую позади посланника Клана Смерти. «Паутину» на них уже не накинешь, нет у него больше эфира для «паутины», потому что оставшийся запас и так уже задействован.

Из-за маски Уолт не видел губ шрайя, но почему-то ему казалось, что враг улыбается. Эдак самодовольно ухмыляется, воображая, как сейчас прикончит Магистра.

Ублюдок.

А ведь на его клинках ни одной зарубки, и скьявона, и кацбальгер чисты, словно души праведников в раю. Чего не скажешь о мечах и саблях из дома Златорукого, все в зарубках и с трещинами. Что за мастера создают для Клана клинки, перед которыми не устояли изделия лучших оружейников гномов?

Еще один шаг – и три меча со звоном улетели в сторону.

Шаг – и осколки расколотого эспадона чуть не задели лицо Уолта. Требовавший слишком больших затрат магической энергии Многогранный Щит боевой маг убрал еще в гномьем доме, готовя бласты и остальные чары. Лишь невероятным усилием воли он не сдвинулся с места, продолжил стоять и держать посох.

Шаг – и последние шесть мечей лишились «паутины» в результате круговых ударов клинков.

Два шага, два обычных шага отделяло убийцу от Магистра. Пустяковая дистанция для мастера мечей – хватит одного удара, чтобы покончить с противником.

Во взгляде жреца Госпожи не было ни торжества, ни упоения своей победой.

Только холод и острая, как бритва, беспощадность. Наверное, именно такой взгляд у Гневных богинь.

Шрайя ударил кацбальгером, целя в шею Уолта. Ракура бросил навстречу короткому мечу верхнюю часть посоха, но мощь удара не удалось отразить лишь силой руки и плеч. Древко выдержало, Никиитас даже избежал зарубки, но Магистр невольно отступил назад и тут же понял, что выпад кацбальгера был всего лишь финтом, уловкой, открывшей его левый бок и живот для выпада скьявоны.

Продолжая давить кацбальгером на посох, шрайя изогнулся вправо и вперед. Длинный клинок хищно прошелестел, рассекая воздух. Вот сейчас, прямо сейчас скьявона вкусит плоти боевого мага, голодным зверем вгрызаясь в его внутренности…

– А как вы сами думаете, Ракура? – спросил Масааки Садамицу. – Что делать боевому магу, если у врага могущественный оберег или же боги одарили его защитой от ваших чар?

Они вдвоем находились в построенном недавно по распоряжению Архиректора тренировочном зале для обучения боевых магов фехтованию. Иллюзориум Дзугабана не подходил из-за постоянно проходивших в нем практических занятий по боевой магии, а фехтовальные манежи, имевшиеся в школе, по давней традиции занимали студенческие братства, в основном состоящие из аристократов. С традицией Эвиледаризарукерадин ничего не мог поделать, поскольку ее основы были прописаны в Уставе. Вместо долгих и бессмысленных споров с ректоратом, деканами и главами школьных комитетов и братств Архиректор послал Редона в бухгалтерию с приказом отыскать средства для нового здания согласно Уставу, Номосам и сообразно бюджету. Редон вернулся через две недели, бледный, похудевший, постоянно бормоча: «Кредит перекрывает дебет», – осеняя себя защитными знаками и подозрительно спрашивая у каждого встречного, не ревизор ли он. С собой секретарь принес кипу бумаг, в соответствии с которой на постройку нового здания деньги могли быть выделены при условии… Архиректор, не особо интересуясь «условиями», приказал Редону разобраться с этим пунктом, а сам отправился к декану факультета строительной магии.

Большинство преподавателей знали, что секретарь главы Школы, сам являясь магом весьма могущественным, мечтает занять его кресло и ради этого выполняет все поручения Эвиледаризарукерадина, как бы они его ни изматывали. Хотя, как однажды рассказал Уолту Алесандр фон Шдадт, так было не всегда. До того как Архиректор обезопасил Школу от наемных убийц, Редон неоднократно нанимал ассасинов, стремясь избавиться от своего начальника и, воспользовавшись возникшими грызней и суматохой, получить его должность.

«А не проще его было бы… ну… того… домой, так сказать, отправить?» – спросил Уолт.

«Слыхал когесскую поговорку: друзей держи близко, а врагов – еще ближе? – Алесандр ухмыльнулся. – Вот наш глава ею и руководствуется».

Признаться, Уолт так и не понял смысла когесского изречения. Зачем врагов держать рядом? Чтобы в случае чего быстро их прикончить? Ну а если они раньше прикончат тебя? Бестолковая поговорка…

Щуплый старик с улыбкой наблюдал за погрузившимся в раздумья Магистром. Лицо Садамицу, покрытое морщинами, напоминало печеное яблоко. Вот только попробуешь укусить это яблоко – и без зубов останешься. Уолту на всю жизнь запомнилось, как невысокий я-маджирец простым взмахом руки бросил здоровяка Удария через весь тренировочный зал.

– Согласно теории, – задумчиво сказал Ракура, – для разрушения подавляющей энергетики орба необходима энергетика, превосходящая его энергетику в два раза. Иначе говоря, нужно заклинание, мощностью превосходящее негатор заклинаний вдвое. Либо следует составить Круг из нескольких чародеев, если в одиночку оберег не превзойти, либо накопить необходимое количество Силы через ритуалы. В любом случае, оба варианта требуют времени и, очевидно, не подходят, если бой идет один на один или у противника преимущество в числе.

– Теория. – Садамицу покачал головой. – На западе любят теорию. Любят абстракции. Любят то, что должно быть, а не то, что есть. Забудьте о теории, Ракура. Представьте: вот вы, вот ваш противник, ваша магия не действует на него, и у вас из оружия лишь посох. А у противника меч и щит. И он не новобранец, спешно призванный в армию, а опытный ветеран, уже бившийся с чародеями – и убивавший их.

– Тогда отступать. Ну или, как говорил мой наставник: «Беги, пока обстоятельства не сложатся в твою пользу».

– Предположим, бежать некуда. Неужели вы не видите больше никакого выхода из сложившейся ситуации?

– Вижу, – признался Уолт. – Но для нас, боевых магов Школы Магии, он… не совсем стандартен, так сказать.

– И что же это за выход, Ракура?

– Направить магию на себя. Воздействовать эфиром не на противника, а на самого себя. Улучшить себя – и сражаться.

– Да, это – выход. Пока не будем рассматривать ситуацию, когда вы совершенно лишены чар. Об этом – в другой раз. Скажите, Ракура, вот вы, именно вы – как вы можете себя усилить своей магией? Сначала давайте рассмотрим наиболее простые варианты, а уже потом перейдем к более сложным. Вы понимаете, для чего это нужно?

– Сложные заклинания требуют больше времени, а его может и не быть.

– Действительно. Это как познание себя. Сначала мы узнаем элементы, из которых состоим, после их возможные комбинации, и в последнюю очередь – себя, ту комбинацию элементов, которую мы собой представляем. Но уже даже само знание простейших кирпичиков нашей сущности позволяет нам лучше узнать себя. В усилении себя нет ничего зазорного. Ваши ведьмаки… правильно? Ведьмаки? Ваши ведьмаки используют алхимию, ваши Отмеченные…

– Наверное, вы имеете в виду Меченых, учеников Школы Меча?

– Да, спасибо. Так вот, как нам известно, воины запада не пренебрегают алхимией и магией, чтобы стать лучше. Но воины востока в этом мало чем отличаются от своих собратьев по закатную сторону Великой гряды. Канцелярия Исправления в Преднебесной империи. Святая Кость в Кочатоне. Они тоже экспериментируют и изменяют естество своих воителей. Но мы отвлеклись. Вы помните, Ракура? У вас – только посох. У вас – нет времени. Враг нападает. Что вы можете сделать? Помните, сначала простейшие формы.

– Простейшие – это стихийный эфир, – медленно начал Уолт. – Именно он разлит в Фюсисе на первом эфирном уровне физического существования. Именно его в первую очередь потребляют из сырого эфира и накапливают в ауре Локусы Души. – Садамицу шевельнул бровями, и Ракура быстро ответил на незаданный вопрос: – В Махапопе Локусы называют нади – каналами, по которым движется прана, а у вас на Дальнем Востоке – меридианами, областью циркуляции ци или ки, как говорят в Я-Маджире.

– А почему не воспользоваться тем, что вы называете сырым эфиром?

– Во-первых, потому, что я не мастер сырой магии, – улыбнулся Уолт. – Иная инициация, и реинициация на манипуляцию гомеомериями уже невозможна. Либо сразу, либо никогда. А во-вторых, простейшее заклятие, подчиняющее сырую Силу, – это пульсар. А им, как и любой другой энергоглобулой, можно только атаковать. Не подходит по условиям.

– Понятно. И что же тогда вы можете?

– Воздух и Молния. Вода и Лед. Огонь и Земля.

– И что самое доступное из них?

– Разумеется, то, что нас окружает постоянно. Земля и Воздух.

– И что вы можете с ними сделать?

– Обратившись к Земле, я могу создать сплошной каменный доспех, который защитит мое тело от ударов меча и щита.

– А какие минусы у вашего доспеха?

– Малоподвижность. Ограниченность в движениях. Я мог бы это исправить, обратившись к Свету, но опять же – условия не позволяют. Хотя, с другой стороны, с такой крепкой защитой можно разрешить себе быть медленным и неповоротливым.

– Да, при условии, что ваш враг – обычный воин. Предположим теперь, что он – Меченый. Насколько тогда эффективен ваш каменный доспех?

– Малоэффективен, – признал Уолт. – Меченые могут быть очень быстры, а удары их мечей способны расколоть камень – сам видел.

Да, видел. В Шастинапуре. Там Меченосцы еще и не такое вытворяли.

– Тогда обратимся к Воздуху. Чем он может вам помочь, Ракура?

– Потоки ветра. Можно пустить их по телу. Конечно, каменный доспех превосходит их в крепости, но поток может отклонить меч, завертеть его, вырвать из рук. Правда, это тоже не пройдет с Мечеными. Вырвать у них оружие из рук труднее, чем сдвинуть гору. Отклонить меч – вполне возможно. Меч обычного бойца. Как я уже говорил, Меченые могут быть очень быстры. Признаться, я не знаю, что произойдет, столкнись стремительный поток ветра и молниеносный клинок Меченосца.

– К сожалению, Архиректор так и не смог нанять для вашего обучения ученика Школы Меча. Помогай мне такой воин, я бы смог лучше учить вас.

– Меченым запрещено раскрывать свои секреты. И их Наставляющие следят за исполнением запрета. Когда один выпускник Школы Меча решил открыть свой фехтовальный зал в далеком княжестве на юге Махапопы, подальше от Серединных земель, Мастера-Меченые узнали об этом. Убили ослушника и всех его учеников. И заодно раджу княжества с половиной его войска. Старший сын раджи обучался у Меченосца, и отец захотел отомстить за смерть сына. Но не сумел. С тех пор никто не просит Меченых быть учителями фехтования, хотя, разумеется, они могут тренировать обычных воинов без обучения специальным техникам Школы Меча.

– Жаль, – огорченно вздохнул Садамицу. – Похоже на Преднебесный Храм. Его ученики могут давать наставления, но лишь экзотерические, лишенные секретов и тайн Храма, и только для жителей Преднебесья. Впрочем, давайте продолжим. Земля и ветер. Они подойдут против обычных, пусть и умелых бойцов, но не против Меченых. Что еще вы можете сделать?

– Стихию Воды обычно…

– Подождите, Ракура. Почему вы говорите о воде? Ведь вы, кажется, упоминали еще и молнию.

– Молния – элемент стихии Воздуха. Я подумал, раз мы отказались от ветра, то нужно перейти к следующим стихиям.

– Пока мы еще ни от чего не отказались. Мы рассматриваем ваши возможности, а также плюсы и минусы этих возможностей. Понимаете? Поэтому давайте пока вновь вернемся к воздуху. Точнее, к молнии. Что она может сделать для вас?

– Окутать меня, как каменный доспех или потоки ветра. Правда, от удара Меченого электрические латы будут защищать еще хуже, чем ветер, не говоря уже о камне. Молния по своей природе – сущность атакующая, а не оберегающая. Но пожиратель магии у противника ее подавит, стоит ей ударить. Хотя… Скажите, наставник, а вам доводилось слышать об электромагнетизме?

Меч шрайя неожиданно повело в сторону. Неожиданно – для убийцы, но не для Уолта. Опутавшая скьявону сеточка голубых разрядов, каплей сорвавшаяся с живота Ракуры, тянула клинок вниз, к скакавшим вокруг сапог мага собратьям. Точно такая же сетка накрыла кацбальгер, уводя его вправо от посоха, следуя за сорвавшейся с головы Уолта небольшой сферой переплетенных синих молний.

И прежде чем орбы шрайя подавили волшбу боевого мага, прежде чем шрайя, раскинувший руки в стороны, точно распятый на роланском кресте преступник (не по своей воле, конечно, а захваченный притяжением электроглобул Магистра), прежде чем шрайя успел отреагировать, Уолт со всеми накопившимися злостью и яростью опустил навершие посоха на голову врага.

И все-таки шрайя был быстр, очень быстр. Невероятно, но он успел уйти в сторону, и крепкие, крепче мифрила, монокристаллы навершия опустились ему не на голову, а на плечо. Уолт не знал, послышался ли ему треск кости или то трещало созданное им из эфирного запаса мощное электромагнитное поле, плотно покрывающее тело, и все же он был рад уже и тому, что наконец-то задел шрайя.

Это – только начало!

Магнитное притяжение поймавших мечи электроглобул еще продолжало тянуть клинки в разные стороны. Еще чуть-чуть – и удерживающий кацбальгер шар молний исчезнет, далеко отлетев от созданного Уолтом поля. И тогда левая рука шрайя окажется свободна.

Да и скьявону не стоит игнорировать. Жрецу Госпожи надо только приложить больше силы, чтобы вырвать меч из магнитного захвата. А физической мощи у него хватает, ведь он, используя только ее, выбивал клинки из «паутины» Уолта.

Поэтому после удара по голове (превратившегося в удар по плечу) Ракура сразу же направил тупой конец посоха в пах противника. И вновь невероятная реакция убийцы помогла ему. Пятка посоха впилась в выставленное вперед колено, шрайя дернулся всем телом и, кажется, прошипел ругательство.

Кацбальгер резко рухнул в не защищенный посохом сектор. Хоть удар по колену и вывел врага из равновесия, хоть еще и тянуло вниз скьявону, короткий меч уверенно шел в левый бок Уолта – точнее, так могло показаться поначалу. Уже на полпути кацбальгер крутанулся и направился в горло боевого мага. Попытайся он защититься Никиитасом, все равно не успел бы закрыться, обманутый финтом убийцы. Но Уолт и не защищался – он отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, уходя и от взмаха кацбальгера, и от кругового движения скьявоны, направленного ему по ногам.

Древко посоха послушно скользнуло в руках. Хоть Уолт быстро отступил назад, став недоступным для широких выпадов длинного меча противника, длина Никиитаса позволяла ему провести выпускающий удар в лицо, оставаясь вне досягаемости клинков. Возьми боевой маг с собой личный Острый Запас, где наряду с двумя волшебными мечами и особой конструкции арбалетом хранилась нагината, и будь сейчас она в его руках, маг крутанул бы я-маджирскую глефу, стремясь перерубить противнику сухожилие возле пятки. Тогда бы шрайя, лишенный своей безумной скорости передвижения, уже не был так опасен.

Гм. Если бы, да кабы, да во рту росли грибы…

Находившиеся на конце навершия черный кристалл Тьмы и белый кристалл Света почти коснулись закрытой маской челюсти. Восстановивший равновесие шрайя скрещенными мечами взял древко в захват, сжал, удерживая посох. Видимо, первоначально убийца собирался разрезать или сломать древко, но закаленный в Сердце гор темный мифрил оказался лучше клинков, созданных мастерами Клана Смерти. Шрайя моментально изменил свое решение, и прежде чем Уолт вырвал Никиитас из захвата, кацбальгер надавил на шафт, опуская его вниз, а скьявона пошла по древку к удерживающей его руке боевого мага.

И вновь за миг до того, как клинок резанул правую кисть Ракуры, его накрыли голубоватые разряды, потянули вверх следом за сверкающим индиго армюром мелких молний, сорвавшихся с предплечья Магистра. Заклинание, примененное Уолтом к себе, продолжало действовать, совмещая принцип действия энергетических Щитов – отражение атаки и поглощение ее кинетической энергии, – с упрощенной и измененной формой Молниевой Сетки – электрического кокона, в который боевые маги в общем-то заключают аномалов или Тварей, а не на самих себя.

Гм, а что мешает положить Святое Писание на Святое Писание, как говаривал один райтоглорвин? Из каждого правила есть исключение, и если это исключение может спасти жизнь, то почему бы им не воспользоваться?

Пускай после воздействия этого созданного магией электромагнитного поля будет неделями гудеть голова, от чего не спасут и сильнейшие лечебные заклинания, пускай временами будет нарушаться координация движений и возникнут проблемы с памятью – эти нарушения работы нервной системы и жизненных духов придут потом, а не сейчас. Главное расправиться с непосредственной угрозой. Он привык так работать. Его, как и остальных боевых магов Школы, научили так работать.

В конце концов, до свадьбы, вернее, экзамена на второй разряд, заживет…

Тысяча убогов!

Хотя влекущий за собой скьявону темно-синий сгусток притягивал клинок с силой нескольких великанов, шрайя сумел дотянуться острием до кисти Уолта. Пускай лишь слегка задел, оставил лишь неглубокую царапину – сделал он при этом куда большее – преодолел магнитное притяжение магических импульсов. На краткий миг, на десятую долю удара сердца – он смог обойти электромагнитное поле и зацепить Ракуру.

Да ведь даже Меченому не провести такого приема! Его руку при этом изломало бы так, что он никогда больше не смог бы не то что вести бой на мечах, а держать ложку. А выученик Клана Смерти лишь недовольно прищурился и попытался ударить ногой по правому колену Уолта. Не попал – Ракура отшатнулся назад, выдернув посох из-под кацбальгера. И, ухватив конец древка левой рукой, перенеся правую на середину, с выкриком «хех!» вонзил навершие в локтевой сустав держащей скьявону руки.

Шрайя мог избежать травмы, отпустив меч или извернувшись всем телом так, чтобы его рука ушла с траектории удара или пропустила посох рядом. Проще, конечно, было бросить скьявону, но жрец Госпожи не стал делать даже этого. Он полностью принял удар в локоть и даже не шелохнулся, точно ему грозил кокетливый шлепок веером от флиртующей дамы, а не способный сильно повредить конечность выпад.

Кацбальгер взлетел, острие промелькнуло рядом с грудью, разрезав плотно запахнутый плащ и рубашку под ним. И снова – даже подвергшись воздействию электроглобул защищающего Уолта поля, клинок сумел, пусть и чуть-чуть, преодолеть тот рубеж, который не должен был преодолевать.

Это напомнило Ракуре прием из нагинатадзюцу, которому наряду с бодзюцу – бою шестом, и содзюцу – бою копьем, обучал боевых магов Масааки Садамицу. «Крылья ласточки» – круговой рубящий удар, в котором при быстром движении рук лезвие нагинаты выходит за пределы круга атаки, расширяя ее радиус и при этом не теряя скорости. Какое красивое название – и какой страшный смысл! Вспоротый живот, отрубленная рука или нога, перерезанное горло, разрубленное лицо – этот прием даже не позволял обычному воину понять, что произошло, когда он падал на землю, залитую его же кровью. Да и сами боевые маги лишь с помощью Усиления Окоема могли заметить тот миг, когда «ласточка» расправляла «крылья».

Вот только, чтобы совершить выходящий за границы атаки удар, у мечей шрайя должны были быть длинные рукояти. Или мечи должны были быть магическими, с удлиняющимися клинками. Но нет, эфесы скьявоны и кацбальгера самые что ни на есть обычные, а Вторые Глаза не приметили чар на оружии.

Проклятье, катастрофически не хватает информации. Лан разузнал много, очень много, невероятно много, учитывая закрытость и скрытность ордена Шрайя, предпочитавшего принцип «не болтают лишь мертвые». Но все равно недостаточно, чтобы не просто бороться с адептом ордена, а быстро и без проблем победить его.

«Я думал…»

Не сейчас, Лан. Не мешай. Я разгадаю его секрет. Обязательно разгадаю. Я ведь Магистр, а не деревенский колдун, научившийся парочке фокусов.

Жрец Госпожи вместо новой порции ударов внезапно длинным прыжком разорвал дистанцию. Застыл в правосторонней стойке вполоборота к боевому магу. Скьявона острием смотрела на Уолта, но скорее для защиты, чем для угрозы, чтобы отбить посох, а не достать Магистра. Шрайя смерил Ракуру взглядом энтомолога, изучающего неизвестное ранее насекомое. И атаковал. Да так, что Уолт мигом позабыл и о надобности разгадывать его секрет, и о приемах мастера Садамицу, вообще обо всем. Мысль была лишь одна – не упустить Никиитас, не дать шрайя лишить его посоха. А именно этого посланник Клана Смерти и добивался. Он волчком вертелся вокруг Уолта, избегая бить по его телу и направляя все каскады выпадов в посох. Мечи, словно клещи, впивались в шафт, тянули на себя, как до того электроглобулы тянули их, а когда это не удавалось, клинки сокрушительными ударами норовили выбить древко из рук.

И ведь правильно делал, ублюдок. Лишись Уолт своего посоха – он вообще ничего не сможет противопоставить врагу. А тот, используя свою непонятную технику, мало-помалу проберется сквозь электромагнитный барьер, чего Уолту совсем не хотелось. Но шрайя двигался так быстро, его клинки мелькали с такой скоростью, что Уолт и не помышлял о контратаке. Все его силы уходили на удержание посоха, и с каждой секундой выдерживать напор становилось все труднее. Жрец Госпожи будто становился быстрее и быстрее, его удары приобретали невиданную до сего момента мощь. Ни один из стихийных Щитов не смог бы сдержать такой град ударов, и кто знает, не дрогнул ли бы энергетический Щит, столкнувшись со столь титаническим натиском. Уолт только и мог что пятиться и скрежетать зубами, проклиная все и вся, пытаясь придумать, что можно сделать в такой ситуации, и не находя выхода…

Это произошло совершенно неожиданно.

Сначала короткий меч ударил по низу посоха, и Ракуре пришлось крутануть Никиитасом перед собой, чтобы не выпустить его из рук. А затем, стоило посоху занять горизонтальное положение, длинный меч вынырнул из-за спины шрайя и рубанул снизу, заставив Уолта поднять руки вместе с посохом. А следом за скьявоной появился кацбальгер и дополнительным ударом из нижней позиции чуть не выбил древко из рук Ракуры. Кисти рук заболели так, будто их приложили боевыми молотами, и все же он удержал шафт. Но какой ценой! Уолт был полностью открыт для любых ударов, и если бы не защищающее его поле, мечи шрайя уже могли бы нанести с десяток несовместимых с жизнью ран…

Мечи шрайя валялись на мостовой, уподобившись десяткам своих собратьев поодаль. Уолт тупо уставился на них, пытаясь понять, какого убога противник бросил свое оружие. Чуя неладное, заорали предыдущие, но было уже поздно.

Присевший шрайя ударил ладонью. Неведомо откуда взявшийся клинок погрузился в живот Уолта.

«Убогство…» – успел подумать Ракура, прежде чем дикая боль разорвала его сознание на части. Жрец Госпожи поднялся, отступил на шаг, отводя правую руку назад. Уолт успел заметить, что окровавленный зазубренный клинок выглядывает прямо из середины ладони, словно он вышел из предплечья через кисть. Успел заметить, прежде чем брат-близнец клинка в левой руке шрайя, сверкающий пока еще чистым лезвием, устремился к его горлу – и прежде, чем кровь из раны на животе обильно выплеснулась на убийцу. Именно в таких случаях говорят о фонтане крови, однако это было не артериальное излияние.

Время замедлилось, точно по желанию титана Куроса, взломавшего темницу Тартарарама и первым делом заинтересовавшегося поставленной в Мирте смертельной пьесой с двумя актерами. Многочисленные золотые круги с серебряным треугольником внутри закружились вокруг посланника Клана Смерти. Молодой порослью распустилась руна Заарран на лице шрайя, утренним багрецом вспыхнула на правой стороне груди Азрраат, стальной хмарью накрыла левую сторону Ушиирри, неопьяняющим аметистом сверкнула внизу живота Моррат. Магия крови, терпеливо ждавшая своего часа в теле Уолта и все это время прощупывавшая негатор заклинаний и вырабатывавшая необходимые эфирные частицы для его взлома, сокрушила чары орба за доли секунды.

Шрайя видел закружившуюся магическую композицию, ощутил ее воздействие – не мог не видеть и не ощутить. И все же не дрогнул, не запаниковал. Левая рука твердо несла выскочивший из ладони клинок к горлу боевого мага, и казалось, ее ходу не смогли бы помешать все Старшие боги Равалона.

Они и не помешали.

Воспрепятствовала магия крови, чье предназначение отнюдь не сводилось к созданию контрзаклинания против орба. Алфед Лос рассказывал, что буддисты Махапопы учат о кшане, единице времени, за которое можно щелкнуть пальцами, утверждая, что именно столько существуют дхармы, простейшие элементы непостоянного и изменчивого бытия. Именно столько времени понадобилось ярко-красным пятнам на одежде шрайя, чтобы юрким ручейками собраться в районе пупка и закрутиться спиралью. Кровь пульсирующей струей продолжала бить из раны Уолта на животе, однако в ее токе произошли изменения. В гуморе блестело множество мельчайших октариновых сфер, созданных из направленных в противоположные стороны потоков зелено-фиолетовой энергии, и эти сферы своим, казалось бы, хаотическим перемещением придавали крови форму конуса, острым концом обращенного в центр спирали на животе шрайя. Синие, голубые и фиолетовые молнии, точно вода с вышедшего из воды купальщика, начали стекать с Уолта и вплетаться в основание конуса, стягивая с боевого мага его защитный покров.

Зазубренному клинку не хватило нескольких сантиметров, чтобы оставить кровавый поцелуй на шее Ракуры. Вращаясь с огромной скоростью, рдяный конус погрузился в спираль. Шрайя отшвырнуло от Уолта с такой силой, будто убийца надоел Куросу, и титан раздраженно смахнул его со сцены. Закутанный в электрический саван, разрывающий его одежду и микроскопическими молниями проникающий в плоть, прокладывая пути для заряженной разрушительными чарами крови Уолта, жрец Госпожи пролетел не меньше пятидесяти метров, снес две отделявшие тротуар от мостовой колонны и пробил стену вокруг дома дальневосточного чародея.

Уолт, тяжело дыша и сипя от боли, повалился на колени. Уронил посох, уже не имея сил держать его. Оперся левой рукой о брусчатку, правую приложил к ране на животе.

Сработало. Он не хотел, совсем не хотел, чтобы это заклинание пришлось использовать – но все же оно сработало. Так, как они с Ланом и рассчитывали.

В Кубе шрайя структура гиле была изменена так, что являлась пригодной лишь для простых магических форм и их комбинаций. Таковым оказалось влияние гексаэдра ушебти на Поле Сил. Создай боевой маг Разъяренного Феникса или вызови Сииль, толку от них было бы столько же, сколько от пульсаров или огненных шаров. Лишь одно гиле осталось неизменным после появления Куба. Кровь. Его собственная кровь. Лишь ее оказалось возможным зарядить эфиром так, что она стала равна полноценному боевому заклинанию.

Убогство! Уолт скривился. Больно. Словно клинок, что пронзил живот, никуда не делся и все так же продолжал ворочаться в его кишках. Помнится, некогда бог-упырь оторвал ему руку и ногу, и до подаренных Шастинапуром кошмаров Ракура иногда просыпался посреди ночи от того, что ему снилось, как он подходит к зеркалу и отражается в нем вообще без рук и ног. От адской боли боевого мага в ту ужасную ночь спас Понтей, психомагией воздействуя на мозг Магистра, а ногу и руку вернули Постигающие Ночь.

Но сейчас рядом не было ни псионика, ни способного облегчить боль лекаря-чародея. И Свитки с врачебными заклинаниями, как назло, он оставил в гостинице. Уолт уже давно во время отлучек из Школы предпочитал иметь под рукой артефакты с лечебной магией, будь то боевое задание или не связанное с его специализацией поручение руководства. Но носить их с собой по Мирте ему показалось глупо, и он беспечно оставил Лечебник Икулапа и Врачевание Уценны в риокане. Да, в ауре он сохранил компактифицированные Малую Руку Исцеления, подходящую при физических повреждениях, и обычную Руку Исцеления, предназначенную больше для излечения магических увечий. Но их, как и вообще остававшийся после бластов, «паутины» и электромагнитного покрова эфир, полностью поглотило заклинание, спасшее Уолта от смертельного удара шрайя. Тем и опасна магия крови, что она стремится впитать все жизненные силы того, кто создает или применяет ее, а зачастую начинает поглощать и то, что в сангвинемософии зовется кровью бытия – особую жизнетворящую энергию природы. Ту самую энергию, искажения или отклонения в которой приводят к некроистечениям и возникновениям Костяных Сущностей. Недаром магия крови, как и некромагия, запрещена в Восточном Равалоне.

Потому что она не только же опасна, но и могущественна.

Уолт не заблуждался насчет своего состояния. Рана слишком тяжелая, тут смогла бы помочь разве что Большая Рука. И ведь наверняка клинок покрывал яд. Не может наемный убийца просто так взять и не использовать яд. Будь это даже самый лучший наемный убийца в Равалоне и близких ему мирах.

Проклятье.

Ну… Ну давай же, убоговский гексаэдр…

Исчезай…

Лан…

Ах, твою ж…

Почему, Лан?

Почему этот сраный Куб не исчезает?

Ты же…

Больно, убоги дери… Больно!..

Ты же говорил… что как только он… погибнет…

Ох…

«Да… – В голосе предыдущего слышалась растерянность. – Да, он должен исчезнуть с гибелью или уходом шрайя…»

Ледяной пот потек по спине Уолта. Он не мог в это поверить. Он не хотел в это верить. Он отказывался в это верить. Однако другого объяснения просто не было.

Шрайя жив.

После удара, который запросто мог уничтожить Тварь, – все еще жив.

Ноги не слушались. Родерик вообще их не чувствовал. Ни ног, ни туловища. Только руки. Все ниже шеи, кроме рук, словно превратилось в пустоту.

Странное ощущение.

Вокруг медленно оседала пыль из пробитой стены. Сквозь серое марево на служителя Тихой Владычицы осуждающе смотрел зеленотелый Яшмовый Господин. Обломок из стены задел нефритового дракона, обломав ему усы и придав скорбный вид. Дракон словно жалел неудачливого служителя Тихой Владычицы.

Было за что жалеть.

По лицу из многочисленных порезов на лбу текла кровь. Такие порезы покрывали все лицо Родерика. Да и не только лицо. Заклинание мага изрезало и разодрало все тело шрайя, каждый сантиметр плоти.

Из левой глазницы вытекала густая темная кровь – все, что осталось от глаза. Во рту не было ни одного зуба, нижнюю челюсть разорвало пополам.

Почему-то Родерик не испытывал боли.

Шрайя закрыл оставшийся целым глаз. Он уже давно был дланью Госпожи Мертвых, давно приносил жертвы во имя Ее и для Нее, но еще никогда он не был так близок к тому, чтобы самому стать такой жертвой.

Конечно, у шрайя случались неудачи. Конечно, они гибли во время заданий. Но почему-то Родерику всегда казалось, что он не из таких. Что он из тех служителей Тихой Владычицы, кто доживает до преклонных лет и за верную службу вознаграждается дарующим бессмертие сакрумом.

Неужели он ошибался?

С Номеном ведь было проще. Старый маг беспорядочно швырялся заклятиями, нанес вред лишь собственному жилищу, а когда понял, что против шрайя это не поможет, попытался бежать.

Номен был хорошей жертвой.

Но Магистр… О, Магистр прекрасная жертва. Чудесная жертва. Он нравится Госпоже, Родерик знал это. И все же одного этого знания оказалось недостаточно.

Магистр жив. Раз Тагайрава, Кьялистри, Собиратель и Лацкиштаэль еще держат Куб, раз Родерик не вернулся в обычную реальность, то жертвоприношение так и не состоялось.

Ну что ж. Тогда остается лишь одно средство. Жаль. Он ведь хвалился перед Генриеттой, что справится с боевым магом без профанума так же, как и с Номеном. Теперь она будет звать его пустобрехом и вертопрахом. Ну и пусть. Правильно ведь. Заслужил.

Вместо тела все так же ощущалась пустота. Родерик набрал полную грудь воздуха, выдохнул, открывая глаз. Раскинул руки, опустил их так, чтобы кисти находились на уровне талии, сжал пальцы.

«Профанум, – подумал шрайя. – Полная активация».

Предплечья раздулись. Наручи и рукава гамбезона, не уничтожь их до этого заклинание Магистра, просто разлетелись бы под напором выдвигающихся во все стороны пластин из бледно-розового металла – того же металла, из которого были полностью сделаны его руки и который магия чародея не смогла пробить. Поднявшиеся с предплечья пластины вытянулись, скрыли сжатые в кулак ладони. На руки шрайя словно надели запаянные с одного конца трубы.

Родерику было известно, что внутри искусственных кистей сейчас крутятся крохотные шестеренки, разжимаются пружины, проворачиваются шарниры, трудятся миниатюрные валы, сотни крошечных поршней толкают детали и звенья, перемещая их в новую позицию и открывая полости с жидким веществом, чья материальная структура при освобождении из углублений меняется, принимая твердое состояние. Тяги проложили каналы внутри рук, по которым помчалось это вещество, заполняя пустое пространство и устремляясь к отверстиям на пластинах вокруг кистей рук. Они начали расти сразу с четырех сторон «трубы» – тонкие клинки по десять в ряд, плоской стороной не больше двух пальцев, тупым краем к шрайя. Когда лезвия с обратной стороны рук коснулись земли, они с легкостью приподняли Родерика вверх, после чего клинки стали изгибаться в сторону обуха, направляясь один к другому и соединяясь в полукруги. Встретившиеся над головой и под ногами клинки не остановили свой рост, а начали гнуться под разными углами и тянуться к кругу вокруг талии. Вскоре шрайя оказался внутри сферы, образованной соединениями острых полос бледно-розового металла. Точно заключенный в шарообразную клеть преступник – вот только это была не темница, а одно из опаснейших оружий Клана Смерти.

«Профанум. Полная скорость».

Сфера закружилась вокруг своей оси так быстро, что служитель Тихой Владычицы совсем исчез из виду. Казалось, сплошной металлический шар вертится во дворе дальневосточного дома. Из-под шара летели земля и камни, он начал стремительно погружаться в грунт, но прежде чем почва его проглотила, Родерик отдал новый приказ.

«Профанум. Вперед».

Сфера покатилась в сторону стены, оставляя за собой гигантскую борозду. Достигнув каменной ограды, профанум ни на секунду не задержался, оставив за собой идеальное круглое отверстие.

«Профанум. Уничтожить жертву».

Когда бешено крутящийся шар размером со взрослого человека появился из стены, издавая жужжание, похожее на гул пчелиного роя, Уолт спокойно, даже как-то отрешенно подумал: «Ну, вот теперь точно все…»

Рана в животе, адская боль, истошно орущие предыдущие (кажется, кто-то из них плакал… интересно кто? Хотя уже не важно…), сознание, то и дело намеревающееся провалиться в бездну забытья – все отошло на задний план. Уолт смотрел на быстро приближающуюся сферу, а видел почему-то Эльзу.

Она будет плакать. Из-за него Эльза будет плакать.

Она не должна плакать.

Только это казалось важным, только об этом он мог думать в те кшаны, что ему отмерили Сестры.

Об этом – и еще какого-то убога на периферии разума маячила недописанная статья для журнала «Магия и жизнь», которую вот уже третий месяц ждал от него Лонгиус Олиридис…

Смертные – странные существа.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть свою неумолимо близящуюся гибель. Дерьмо. Силы не осталось даже на Предсмертное Проклятие. Убогство. Подумать только, погибнуть вот так, не в бою с полчищами шастинапурских чудовищ, не в поединках с Отверженными, не в отчаянной схватке с Посланником Сверхбытия, не в сражении с убогом Ничто, не от извращенной магии иномирян-Хирургов, не в битве с безумным богом-упырем. Умереть не в сражении, достойном боевого мага, а пасть от руки наемного убийцы. Словно Ракура был молодым честолюбивым карьеристом, идущим по головам к заветной должности, или старым хрычом, трепещущим при мысли, что его лишат денежного и престижного поста, и потому жестко расправляющимся с любым перспективным конкурентом – оба могли справедливо ждать встречи с наемниками, причем взаимно подосланными друг к другу.

Эльза.

Прости…

Кшана превратилась в секунду, секунда переросла в десяток ударов сердца, а бог смерти все не торопился посылать Уолта в вереницу теней, бредущих на восток – туда, где находится мифический Центр Мира, откуда отправляется и где завершает свое путешествие небесная повозка солярных богов. Там открыты прямые пути в Небесный Град и Нижние Реальности, и лишь через особые Врата в Центре Мира души умерших могут отправиться в Белую Пустыню.

Рой пчел надрывно гудел совсем рядом, но почему-то не становился ближе. Не чувствовал Ракура и ветра, который должен был родиться от верчения этого исполинского шара. Шрайя что, не торопится с добивающим ударом, напоследок решив поиздеваться над боевым магом?

Уолт рискнул и открыл глаза.

Бледная глобула с фрезовыми пятнами – сфера кружилась буквально в метре от Уолта, высекая искры и щебень из мостовой. Она все же приближалась, но совсем не с той скоростью, с какой появилась из стены. Ракура не меньше минуты тупо разглядывал удивительное орудие посланника Клана Смерти, а сфера продвинулась меньше чем на сантиметр. Ее будто что-то удерживало, не давало приблизиться к Уолту, некий невидимый барьер, достаточно крепкий, чтобы задержать столь мощное оружие. Воздушный Щит? Нет, чтобы сдержать такой напор, Щит должен быть довольно мощным, с хорошо заметными ветряными потоками, поддерживаемый чарами усиления, проявляющимися в виде магических знаков по краям. Да и откуда здесь взяться волшебству стихийного Щита? Уолт не в силах сотворить нечто подобное, даже бессознательным образом – магия крови забрала действительно все, ничего не оставив для удара или защиты.

Так откуда же?

– Лиррон, Квилла, мага в сторону. Дарион, можешь сдавить его?

– Нет… Его вообще… удерживать трудно…

– А приподнять?

– Возможно… Шране лучше не расслабляться… мое Дыхание может не выдержать…

– Я и не расслабляюсь, слежу внимательно.

Уолта схватили за руки, потащили. Он попытался сопротивляться, но был слишком слаб.

– Посох… – прохрипел Ракура. Он не думал, что его услышали, однако командующий неожиданно появившимися смертными немедля распорядился:

– Эдлар, возьми посох мага.

Он вспомнил. Шесть лет он не слышал этого голоса. Шесть лет с того дня, как она провела его в храм Ночи для владык Живущих в Ночи, к установленным на среднем ярусе огромным статуям упыря и богини.

«Ночь. И первый принявший ее покровительство Живущий в Ночи. Красивая ложь».

Что, убоги побери, здесь делает Иукена Рош-Шарх Татгем?!

Сфера уже не стояла на одном месте, она металась из стороны в сторону, точно дикое животное в клетке. Незримые барьеры не позволяли ей покинуть точно отмеренные пределы. Шар взметнулся вверх, но его и там встретил прочный заслон.

Шрайя запер Уолта в Кубе. Теперь кто-то запер в Кубе его самого.

О да, мироздание любит иронию.

– Поднимаю.

– Хорошо, Дарион. Эдлар, как только я остановлю его, перемести его в Эйна-Нотх. Если он еще будет жив, пускай о нем позаботятся. Нет – тогда просто сохрани тело.

– Сделаю.

– Шрана, если что пойдет не так…

– Да-да, я сразу сообщу!

– Арк, что с этой… убоговщиной вокруг нас?

– Пока без изменений.

– Квилла, Лиррон, прикройте меня.

Оттащившие Уолта подальше упыри положили его на тротуар и бросились обратно к сфере. Рядом остался только Живущий в Ночи, который нес посох Магистра. Он кого-то смутно напоминал, вот только Ракура не мог вспомнить, кого именно. Сознание погружалось в темноту бессознательного, но Уолт упорно продолжал выныривать на поверхность. Он следил, внимательно следил за тем, что делают Живущие в Ночи – а они, эти парни и девушки, наверняка были упырями. Как они только выдерживают Воздействие? Или в этой искусственной реальности эффект Воздействия не столь силен?

Ну право, не носферату же они все?

Сферу потянуло вверх, точно ее схватил невидимый гигант. Она больше не дергалась из стороны в сторону, вертелась на одном месте. Иукена (по крайней мере, Уолт решил, что раздваивающаяся фигура с луком – это Татгем) бесстрашно подошла к орудию шрайя, встала почти под ним. Шар приподняло над мостовой метров на десять. Сорвав что-то с безрукавной куртки (Игла Ночи?), Иукена подняла лук, прицелилась.

Уолт плохо видел, но он мог поклясться, что с рук упырицы беззвучно сорвались жгуты белых молний, окутали дугу с тетивой. Перед наконечником стрелы развернулся декариновый треугольник с красными кругами на концах, внутри которых сверкали серебром быстро сменяющиеся руны.

Конечно, он помнил события шестилетней давности не так хорошо, как… как, скажем, пять лет назад, но разве отражение чар Стрелы Ночи не возникало прямо перед тем, как Иукена стреляла? А сейчас она все еще целилась, точно рассчитывая упреждение, и магический конструкт продолжал кружить перед наконечником. Кто-то видоизменил ее Иглу Ночи? Кто? Ведь в Школу Магии упыри так и не прислали для изучения экземпляры понтеевского изобретения, а магические гильдии, с которыми кроме Школы сотрудничали Живущие в Ночи, не обладают достаточной квалификацией.

В Лангарэе появился еще один гений?

– Дарион, отпускай! – резко скомандовала Иукена. Уолт напрягся изо всех сил, стараясь ничего не пропустить.

Шар рухнул вниз – и за миг до этого упырица выстрелила. Стрела попала точно в цель, но вопреки всем законам физики не отлетела в сторону, отброшенная кружением сферы. Она, словно измельченная, исчезла в этом кружении. Никаких декариновых молний, никаких белых разрядов – какую бы магию ни использовала новая Стрела Ночи, она не проявила себя. Сфера грохнулась прямо перед Иукеной, разбив мостовую и осыпав упырицу осколками брусчатки. Татгем отбила их луком, не особо обращая внимание на орудие шрайя, находившееся прямо перед ней. Сфера грозно качнулась в сторону Живущей в Ночи и… остановилась.

Уолт изумленно уставился на диковинное оружие убийцы. Человек внутри этого… решетчатого шара? Он вообще мало чем напоминал человека. Шрайя сейчас больше походил на ободранную тушу на скотобойне. Тушу, с которой сняли шкуру, но забыли обескровить.

И он все еще был жив. Дергался, ненавидяще глядя на Иукену, совершенно потерявшую к нему интерес и повернувшуюся в сторону Уолта. Только сейчас Ракура обратил внимание на то, что прутья-клинки сферы покрыты какой-то желеобразной субстанцией, из которой временами вырывались небольшие молнии, впивающиеся в окровавленное тело шрайя.

Больше он ничего не успел разглядеть.

Шрайя исчез вместе со сферой, словно телепортированный в иное место. А почему словно? Потому, что Уолт не заметил чар, сопровождающих пространственную магию перемещения? Так может быть, он их действительно не заметил. А. Понятно. Для межпространственного переноса нужно обращение к ноэмам высших Сил, к комбинации Земли и Порядка, а Стихии и Изначальные вкупе с Началами по-прежнему недоступны. Значит, и гиле здешнее не изменилось, а из-за этого любые эфирные плетения, воздействующие на континуум, бессмысленны.

Так что шрайя просто-напросто исчез. Ну прямо как совесть у смертного, получившего должность министра финансов.

А, твой легион…

Уолт застонал. Что-то говорили предыдущие, но он не мог разобрать ни слова. Сознание отказывалось воспринимать внутреннее многоголосье.

– Что с ним? – подошла Иукена.

– Ранение в живот. – Этот голос тоже был родом из шестилетней давности, но чей он – Уолт никак не мог вспомнить. – Тяжелое. Нужна магия, и мощная. Такой у нас нет.

– Проклятье! Только мы добрались до него! И что нам теперь делать?

– Может, Инглар доставит его в здешнюю лечебницу?

– Гост…

– И попасться на глаза местной полиции? Здешние стражники его будут рассматривать как главного подозреваемого, начнут проверку. Мы, конечно, круты, но против миртовских магов нам не выстоять.

– Ну, тогда давайте просто оставим его здесь и отправимся домой.

– Не смешно, Шрана.

– Гостиница…

– Ты видишь, что я улыбаюсь, Дарион? Нет, серьезно, мы столько сил и золота потратили, чтобы разыскать Ракуру, а теперь вот он, прямо перед нами, брызжет кровью, к слову, весьма ароматной, и скоро отправится к своим предкам. И мы. Ничего. Не можем. Сделать.

– Нет, можем. Пускай Инглар доставит его в лечебницу, а потом мы просто подождем в Тир-Шасте вместе с ним.

– Нет, Дарион, не получится. Лиррон верно сказал о миртовских магах. Они смогут найти Тир-Шаст, если будут искать. А они будут искать.

– В гостинице…

– И что тогда? Обратить его? С такой кровопотерей он может не пережить Перерождение, а если и переживет, то кто знает, не будет ли он интеллектом напоминать Дикого.

– Тихо.

– Прошу прощения, что?

– Замолчите, – приказала Иукена, наклоняясь к лицу Уолта.

В наступившей тишине (относительной тишине – дурацкий шепот продолжал терзать слух) Уолт наконец смог сказать то, что давно пытался.

– В гостинице… где… остановился… есть нужные… Свитки… они… они помогут… – Он поперхнулся. Изо рта потекла кровь.

– Так, – вскинулась Татгем. – Все слышали? Арк, ты знаешь, что делать. Эдлар, как только Арк нас вытащит, прикажи Инглару мчаться в я-маджирскую гостиницу. И пускай он… О благая Ночь!

Он больше уже не мог держаться. Боль пробралась в каждую клеточку его тела, мир скрылся во мраке, словно Равалон поглотили Адарис и Адария, темные божества Восточных степей, и Уолт наконец потерял сознание.

Глава двенадцатая

Риокан

Мы утверждаем нашу волю в этом мире. Воспитание, обучение, убеждение, угрозы, насилие – все это способы установления нашей воли как закона для чужих воль.

Самый ужаснейший и устрашающий способ, которым наша воля может воздействовать на другие – это война. А самый естественный, данный нам самой жизнью и богами, – хитрость. В простом, непосредственном столкновении воль обычно побеждает та, на чьей стороне сила. Но так утверждают свою волю лишь животные и убоги. Подобно богам, люди полагаются на свой ум, и хитрость, предполагающая скрытость намерений и действий, в этой битве воль может одолеть силу.

Может, именно потому я с удовольствием читаю о древних империях, чьи тайные войны куда более интересны и захватывающи, нежели сражения их армий.

Из переписки Дзугабана Духара Фаштамеда

Иукена чувствовала себя последней дурой.

Она не знала почему.

Нет.

Знала.

Все дело в ощущении, что Малый совет обвел ее вокруг пальца и заставил плясать под свою дудку. Вынудил, позабыв обо всем, отправиться в Школу Магии, на встречу с Уолтом Намина Ракурой, о котором, разумеется, знал каждый член Малого совета. И при этом им и в голову не пришло подстегнуть его исследования? Им, давно размышлявшим о бедах и надеждах Лангарэя, не пришла в голову та простая идея, до которой она додумалась за несколько секунд? Вазаон Нах-Хаш Сива – да он же первым должен был предложить обратиться к Ракуре. Ведь именно он подтолкнул сына к созданию отряда, грозного не только своими трансформами, но и магическим оружием. Понтей создал Клинки Ночи, Понтей выбрал ее, Вадлара и Каазад-ума, Понтей обучал их владению Клинками. Но сама задумка принадлежала Вазаону, изучавшему практику действий Истребителей и совместно с Вииан-омом Нугаро выбиравшему из воинов клана Нугаро бойцов для мобильных отрядов.

Иногда Иукене казалось, что слишком часто за многими идеями и планами Понтея мелькала тень его отца. Вазаон Нах-Хаш Сива не был гением, подобно сыну, но он являлся хитрецом и манипулятором, с которым мало кто мог сравниться.

Так для чего им понадобилась Иукена? Для чего они пугали ее пробуждением Понтея? Чтобы она сломя голову бросилась к Ракуре и выбила из него формулу эликсира? Чтобы по ее просьбе начали готовиться отряды Истребителей, для чьих командиров ее слова имели немалый вес? Ведь, в отличие от Братства Крови, Истребители подчиняются Совету Идущих Следом, и без его прямого приказа Главные Истребители не отдадут команды на поиск и истребление тех, кто не принадлежит к Блуждающей Крови. Малому совету нужна поддержка Истребителей, в организации которых Иукена смогла подняться довольно высоко?

Чем больше она размышляла о беседе с пятью носферату, тем больше странного в ней находила. Первый Незримый может оживить Понтея и управлять им. Совет оживит Понтея, если узнает, что Царствию Ночи грозит серьезная опасность. И как только Понтей оживет, начнется война – война всех против Царствия Ночи.

Но разве оживление Понтея не создаст для Лангарэя большей угрозы, чем та, что существует нынче? Разве минусы от возвращения носителя крови Золтаруса не перечеркивают все плюсы? Одного бога-упыря уже удалось остановить – как долго продержится его усовершенствованная версия? На что рассчитывает Совет Идущих Следом, кроме божественной мощи и совокупной Силы Крови, которая принадлежит лишь одному Живущему в Ночи? На Свитки Эк-Шера? Понтей был убежден, что они фальшивка, и говорил, что в их подлинности сомневается большинство Незримых. На артефакты из Границы? Их не столь много, чтобы противостоять магии тысяч чародеев.

Война со всем миром, да хоть с его половиной – это чистое безумие! Никому не выиграть такой битвы. Маги-Драконы и Операторы Поля Сил, пользователи могучей магии, которые бросили вызов всему Равалону – что с ними стало? Уничтожены, стерты с лица земли. И кто за последние три тысячи лет слышал о магах, стремящихся править миром?

Вот только князья упырей – не маги. История научила их лишь тому, что в единственной войне, которую вел Лангарэй, они победили. Заговорщики внутри Атан и Вишмаган на основе этой победы создали целую идеологию. Идеологию, которая затуманила головы многим упырям, заставила их считать себя не просто иными по сравнению с другими смертными, а лучше этих смертных.

И чем больше Иукена думала о разговоре с Малым советом, тем больше она в мыслях возвращалась к последнему разговору с Первым Незримым. К разговору, в котором сама сказала, что Незримые выявили множество сообщников Атан и Вишмаган в Совете Идущих Следом. И что они сдерживают гражданскую войну в Лангарэе, не предавая их в руки Братьев Крови.

А что, если – совсем наоборот?

Что, если заговор проник в кланы глубже, чем она представляла? Нейтральный к внутренней политике Главный Истребитель оказался одним из его организаторов, что тогда говорить о Братстве Крови, которое каждую ночь варится в соку интриг и козней кланов?

А что, если Малый совет уже не так властен над Идущими Следом, как раньше, и гражданская война смиряется лишь внешней угрозой? Что, если самому Малому совету нужна внешняя угроза?

Перед Иукеной возникал страшный вопрос, ответ на который пугал ее.

Кто связан с неведомым врагом Лангарэя – Малый совет или оставшиеся в Совете Идущих Следом заговорщики?

Оба ответа на этот вопрос могли быть истинными. Врагам нужны упыри для исследований, это понятно. А заговорщикам, сторонникам военной экспансии Царствия Ночи, нужна угроза, чтобы оживить Понтея и начать вторжение в окружающие страны. Если Малый совет против этого, то понятно, почему они скрыто отсылают Иукену к Уолту Намина Ракуре и пытаются через нее получить тайное содействие Истребителей. Лучше Иукены им никого не найти – ее связь с Понтеем заставит упырицу сосредоточиться на задании, позабыв обо всем. Сосредоточиться – и выполнить, чего бы это ни стоило.

Как заговорщики, так и Малый совет может поставлять для изучения необычным магам Живущих в Ночи. А совету нужна угроза, чтобы сдерживать заговорщиков, не дать им расколоть Лангарэй и вернуть Понтея к жизни. Маги с неведомой Силой, перед которой могут оказаться бессильными и могущественные чары Купола – они, как и сказала Иукена главе Постигающих, давно могли просачиваться в Царствие Ночи и в самый неожиданный момент способны были нанести удар. Удар не по Пелене – пропуская армию из Границы (как нужно было бы заговорщикам), а удар по городам и замкам – удар изнутри. И тогда Малый совет – да, Малый совет, поскольку в нем, а не в Совете Идущих Следом состоит Первый Незримый – объявит о магической угрозе и получит абсолютную власть. И отъезд Иукены тоже выглядит вполне логичным – если они собрались все провернуть во время отсутствия той единственной упырицы, которая догадывается об этих ударах.

Хотя куда более логичным было бы просто убить ее. Ее и всю команду. С другой стороны, это вызвало бы вопросы. Множество вопросов у ее друзей и товарищей среди Истребителей и Братьев. И тогда вместо убийства (которое может и не произойти, ведь ее команду не зря считают лучшими Истребителями) отослать Иукену подальше окажется наилучшим решением. И не просто отослать, а заставить ее саму пойти на встречу с Магистром, сделать это ее собственным решением, которое она предложит Малому совету, а не он ей.

Спектакль. Убоги ее побери, весь разговор с Первым Незримым, вся беседа с Малым советом – это был спектакль? Жонглирование эмоциями, кои заставили ее чувства заглушить глас рассудка, слишком поздно прорвавшегося сквозь переживания?

С каждым днем путешествия Иукена все больше убеждалась в этом. Осталось только понять, для чего был затеян весь спектакль.

Сделать желание узнать у Магистра формулу эликсира ее новой Жаждой, которую она утолит, даже если это пойдет вопреки Законам Крови? Или временно устранить ее из Лангарэя, чтобы устроить переворот и уже не опасаться ее возвращения?

И самое страшное, что бы из этого ни было правдой – враги не только вне Царствия Ночи, но и внутри.

И все же Иукена надеялась, что все ее умозаключения окажутся глупой выдумкой уставшей женщины, у которой слишком много свободного времени для фантазий. И никакой связи между неведомыми врагами и внутренней политикой Лангарэя не существует. А Идущие Следом и Малый совет в очередной раз разыгрывают многоходовые комбинации друг против друга, в которых она со своей командой – лишь мелкие пешки.

Она очень на это надеялась.

…Команда потратила недели, чтобы добраться до Школы Магии и в итоге узнать, что Уолт Намина Ракура отправился по поручению Архиректора на другой конец Серединных земель, в вольный город Мирту. Город, который был куда ближе к Лангарэю, чем долина Кавиш в Эквилидоре.

Хотелось побить головой об стенку тех богов, что решили посмеяться над ней.

Посланник от Архиректора передал, что глава Школы по возвращении сообщит Уолту о желании заинтересованных лиц пообщаться, после чего Ракура свяжется с ними. Иукена готова была дождаться возвращения Магистра (Правайстский лес идеально подходил для создания временной базы), однако посланник прозрачно намекнул, что присутствие отряда Высших упырей в окрестностях более чем нежелательно. И если они сами в течение трех часов не смогут найти выход из долины, то им поможет группа улыбчивых и обходительных боевых магов. А еще лучше, если они вообще окажутся как можно дальше не только от Школы Магии, но и всех владений эквилидорского короля, в Вестистфальде например, или в Пограничье. А можно и в Лесах Кенетери, там в это время года цветут золотистые райа-инири, из листьев и цветов которых Ночные эльфы создают лечебные кремы. Архиректор советовал как можно быстрее приобрести несколько для Первого Незримого, иначе Торговый дом Герзен скупит всю созданную в этом году мазь и отправит на Архипелаг, где перепродаст ее втридорога.

Мотаться по соседям Эквилидора, дожидаясь возвращения Ракуры, Иукена не собиралась. Эвиледаризарукерадин Светлый сообщил не то что идеально точные координаты нахождения Магистра, но вполне подробные для того, чтобы использовать Свиток с Астральным Порталом. За последние два года количество телепортационных артефактов у Царствия Ночи сильно сократилось. Школа Магии и две другие гильдии, создававшие носители межпространственных чар для Лангарэя, резко прекратили их изготовление, ссылаясь на новый Номос о Межпорталье. Решить эту проблему как прежде – золотом, драгоценными камнями и магическими веществами из Границы, не получилось. Конклав сурово карал отступников от нового Номоса, и сотрудничающие с упырями ордена не собирались рисковать в ближайшие лет сорок-пятьдесят. Недолго по меркам Совета Идущих Следом, но слишком долго для Истребителей и лангарэевских эмиссаров. Иукена собиралась использовать Свиток с Астральным Порталом для возвращения в Царствие Ночи, однако по здравом размышлении пришла к выводу, что быстрее будет отыскать Ракуру в Мирте и уже из Города Магов отправиться домой.

Задумка казалась вполне разумной.

И только оказавшись в Мирте, Иукена пожалела о принятом под наплывом эмоций решении. Арк доложил о сотнях сигнальных чар, которые они не задели лишь благодаря Шур-Эйхину Эдлара, и о десятках магов, сканирующих ауру города и окрестностей. Куда меньше чар тратилось на охрану Школы Магии. Без Эдларовой Силы Крови команду моментально обнаружили бы и схватили. Вернее, попытались бы схватить. Ни один не сдался бы без боя – и ни один не выжил бы в бою с миртовскими чародеями.

Но даже с Шур-Эйхином и Тир-Шастом Инглару постоянно приходилось перемещаться с места на место, чтобы местные не обнаружили странности в его ауре. А ведь Апостол не спал уже шесть дней, и хотя он не жаловался на усталость, его переутомление ощущалось всей командой. Но никто ничего не говорил Иукене, даже обычно дерзкий Лиррон и едкая Шрана держали рты на замке. Команда привыкла побеждать под ее началом и уже давно не сомневалась в ее решениях и действиях.

А она? Она тоже стала воспринимать способности своих ребят и службу Инглара как должное. Ведь как иначе объяснить, что она, не озаботившись проработкой тактики, без раздумий отправилась в город, известный как Город Магов?

Магов, Иу, Город Магов!

А не Город Глупых И Недальновидных Смертных, Которые Не Обратят Внимания На Упырей, Даже Если Те Будут Выпивать Людей Прямо У Них Перед Глазами!

Постоялый двор, где остановился Ракура, нашли не сразу, пришлось потратить на поиски два дня. В такой массе колдовских полей и эфирных волн Арк и при поддержке Постигающих не смог бы отыскать одну нужную ауру, так что пришлось действовать по старинке – по запаху. Запах приезжих сильно отличался от флюидов местных, хотя почти все смертные в Мирте являлись магами. Отличался собственным, специфическим для Магистров «ароматом» и Ракура. По образцу этого запаха, уловленного от посланника Архиректора, и удалось отыскать я-маджирскую гостиницу, а от нее проследить, куда направился маг. Магистр нашелся в пятиэтажном здании, принадлежавшем магической гильдии, на гербе которой изображалось Вселенское Древо, похожее на символ Лесных эльфов, только без десятеричной системы сфер, Змея Гедггига и Грифона Хаггура. Он проторчал там несколько часов и вышел, испуская ощутимый odor vinosus, как выразился начитанный Арк.

– Отличные у Школы Магии поручения для боевых магов, – прокомментировала Шрана, сама любительница выпить. За последние полгода Дайкар не удалось и стаканчика пропустить, так что довольный вид Ракуры вызвал у нее не самые добрые чувства.

Иукена приказала Инглару следовать за боевым магом, а сама начала раздумывать, как начать разговор. Что следует сказать, чтобы уговорить Ракуру отдать формулу эликсира? Как убедить мага, если он не захочет этого делать? Что обязательно нужно сказать, а о чем необходимо промолчать?

От размышлений ее оторвали удивленные возгласы Шраны и Арка. Дайкар поразилась совершенно неожиданному для ее Внутреннего Взора исчезновению Магистра, а Цуумхут самым настоящим образом обалдел от внезапных трансформаций окружающего эфира.

Инглар резко застыл. Идущий позади гном чуть не врезался в Апостола, недовольно покосился на него. Лишь то, что гном спешил, не дало ему закатить посреди улицы скандал, совершенно ненужный команде.

– Почему остановился? – резко спросила Иукена, предварительно отправив Апостола к небольшому фонтану неподалеку.

«Не было распоряжений!» – спокойно отозвался Инглар.

– Как не было? – опешила Иукена.

Апостол замялся с ответом, что уже само по себе было делом небывалым.

«Магистр… не ощущать Магистра. Не ощущать Магистра… не следовать за Магистром… Магистр быть… Не быть… Поэтому и приказ не быть…» – неуверенность скользила в мыслях Инглара. Апостол знал, что исчезновение Магистра не отменяет приказа следить за боевым магом, ничем себя не выдавая и не привлекая внимания. Но по его мыслям выходило, что он вообще не получал связанных с Ракурой приказов и его ничто не связывало с магом. Инглар пытался вспомнить боевого мага, которого только что видел – и не мог вспомнить.

– Он под магическим воздействием, – сказал Арк. – Мощным воздействием. Как вообще все вокруг.

– Почему тогда до сих пор не подняли тревогу? Где стража?

– Как я уже говорил, мощное воздействие. Божественного уровня. Большая часть мощности направлена на то, чтобы скрыть это воздействие. И оно связано с Магистром.

– Тогда почему мы не попали под него?

– Возможно, это как-то связано с Силой Крови Эдлара, – пожал плечами Арк. – Я вижу, как говорят маги, интерференцию на границах новой эфирной волны и волн Эйна-Нотха, Тир-Шаста, Шур-Эйхина и Ноа-Илима. Они взаимно гасят друг друга.

– Взаимно?

– Да. Я как раз хотел об этом сказать. Минут через десять мы забудем о Магистре, как и Инглар.

– Так. Весь город под воздействием?

– Нет. Зона ограничена. Инглар успеет ее покинуть, если сейчас отправится… так… Ему надо идти прямо по улице, никуда не сворачивая, быстрым шагом, вон к той башне с девятиконечной звездой.

– Ты слышал, Инглар? Выполняй.

Апостол послушно вернулся на тротуар и быстро зашагал в сторону башни Ночных эльфов, ловко лавируя между прогуливающимися магами.

– Арк, прежде чем мы выйдем за пределы зоны воздействия, ты сможешь разобраться, куда делся маг?

– Мне кажется, его перенесло в субпространство по типу Эдларового. Ну или что-то в этом роде. Поэтому пространства и когерентны… ну, между ними есть связь.

– Вот как? А ты бы мог найти это субпространство и перенести нас туда?

– Если бы не было интерференции, то, скорее всего, нет, но благодаря ей могу по реликтам выйти на нужную частоту…

– Без подробностей. Сколько тебе для этого нужно времени?

– Мм, минут семь-восемь.

– Тогда ищи частоту. Как найдешь, сразу направь в это субпространство Инглара. Эдлар, в этом случае, как только там окажемся, забери Инглара к нам. Все слышали? Готовьтесь. Не думаю, что Магистра пригласили на продолжение банкета.

– Разве что он сам теперь в качестве главного блюда, – не удержалась от ехидного замечания Шрана.

В каком-то смысле Дайкар оказалась права. Арк разобрался в эфирных волнах прежде, чем Апостол покинул зону магического воздействия, и открыл проход в колдовское пространство, где боевой маг сражался с очень опасным противником. Цуумхут предупредил об искажении эфира внутри субпространства, однако способности упырей остались при них, ослабли лишь чары Клинков Ночи. Иукена решила выждать и понаблюдать за обстановкой. Сначала следовало понять, с чем столкнулись Живущие в Ночи.

Иукена так и не простила себе промашку с переносом в Мирту.

Потому и в сражение мага они вмешались лишь в самом конце, когда Шрана уверилась, что, кроме команды, Магистра и его противника, в пространстве больше никого нет, а Арк, как он выразился, уловил основной принцип гармоники эфирного континуума.

И хотя им удалось спасти Магистра и без проблем покинуть колдовское пространство, Иукена злилась на себя. Сначала она поспешила с Переходом в Мирту, а после слишком долго выжидала с помощью Ракуре.

А ведь они могли и не успеть. У Магистра могло и не оказаться нужных Свитков. И что тогда? Пришлось бы оставить его миртовским чародеям, а самим как можно быстрее покинуть Город Магов. И все планы Иукены, все ее связанные с Ракурой надежды полетели бы дракону под хвост. Боевого мага отправили бы в Мирту, а команда вынуждена была бы ни с чем вернуться в Лангарэй.

И тогда Понтею придется покинуть скрывающую его оболочку – потому что, кроме него, Царствию Ночи нечего противопоставить врагам, желающим уничтожить Лангарэй и владеющим необычной магией.

«Что со мной происходит? – думала Иукена, пока Инглар, следуя указаниям следящего за охранными чарами Арка и наблюдающей за перемещениями смертных Шраны, проникал в я-маджирскую гостиницу, молниеносными скачками переходя из обычной реальности в Шур-Эйхина и обратно и пробираясь в номер Ракуры. – Почему я совершаю ошибку за ошибкой? Все из-за Понтея? Из-за того, что пытаюсь не думать о нем – и все же он не уходит из моих мыслей? Хватит. Соберись. Ты в ответе за семерых подчиненных. За верного Апостола и отряд Истребителей, лучше которого орден не знал последние двести лет. И за Лангарэй. Царство, правда, далеко, и, скорее всего, обойдется без тебя – но эти семеро на тебя полагаются. И ты не должна подвести их!»

Арк, шипя из-за Воздействия, тем не менее быстро отыскал лечебные Свитки, он же вскрыл активирующий их паттерн (так он объяснил свое махание руками над артефактами) и направил заклинания на Ракуру. Применять магию пришлось вне Тир-Шаста. Для лечения требовалась вольно текущая Сила, а Тир-Шаст мешал ее свободному потоку. Мага уложили на соломенную циновку и оставили одного в комнате. Рана затянулась, оставив в напоминание о себе рваный шрам, да и общее состояние Магистра улучшилось. Он спал, дыша ровно и спокойно.

Иукена ждала его пробуждения в Тир-Шасте и чувствовала себя последней дурой.

Чтобы отвлечься от глупых мыслей, она принялась рассматривать Ракуру. Удивительно, как маг изменился. Шесть лет назад он был обычным, ничем не примечательным парнем, гордым и самоуверенным, как всякий молодой чародей. Не просто чародей – Магистр, пуп земли. Как же ей хотелось засадить Стрелу Ночи в наглую рожу темноволосого сероглазого волшебника!

А сейчас в волосах добавилось седины, прибавилось морщин, уголки губ опустились. Он выглядел старше своих лет, что в общем-то совсем не характерно для магов.

И еще – изменились его флюиды. Шесть лет назад Иукена ощущала от Магистра легкую опасность, в моменты сражений сменявшуюся отчетливой угрозой. Аура бойца, знающего, как сражаться, изменилась – теперь в ней чувствовалось постоянное и отчетливое предупреждение – предупреждение, исходящее от воина, привыкшего побеждать. Побеждать – и платить за эту победу соответствующую цену.

Похоже, Ракура многое повидал за прошедшие годы.

Иукена усмехнулась. В отличие от Магистра, она совсем не изменилась внешне. Хотя эти шесть лет и для нее не прошли бесследно.

Маг шевельнулся во сне, поморщился. И открыл глаза. Моргнул, явно не понимая, где находится и что происходит. Руки дернулись к животу, замерли. Ракура бережно ощупал себя, провел пальцами по шраму. Скривился. Осторожно приподнялся, огляделся. Нахмурился. Наверняка пытался сообразить, куда подевались Живущие в Ночи и не были ли они плодом его исковерканного болью сознания.

Ну что ж. Не стоит откладывать разговор «подальше в сундук». Проклятый Путник покинул небосвод, и можно выходить из Тир-Шаста, не опасаясь Воздействия.

– Шрана, Арк. Идемте.

Они вышли из Тир-Шаста позади Магистра, чтобы он не заметил их появления. Не стоит раскрывать свои возможности раньше времени, даже перед союзником.

Перед союзником? Не стоит так называть Ракуру. По сути, он наемный работник. Алхимик, создающий зелье для клиента. Лангарэй платит деньги за его исследования, и довольно большие деньги.

Стоит напомнить затянувшему со сроками алхимику о его обязанностях перед клиентом.

– Здравствуй, маг, – сказала Иукена.

Надо отдать ему должное. Магистр не вздрогнул, не подал вида, что удивился неожиданно появившимся упырям. Лишь покосился на стоявший в углу посох и устало вздохнул. Надеялся, что Живущие в Ночи ему привиделись, и он сам добрался до постоялого двора? Увы, увы.

Ракура заговорил – и сказал совсем не то, что ожидала услышать от него Иукена.

– Прежде, чем мы поговорим, я хотел бы переодеться, – заявил Магистр, поднимаясь и стягивая с себя окровавленную одежду. Он не только скинул сапоги и снял раскромсанные плащ и рубашку, но и не постеснялся избавиться от штанов с кальсонами, совершенно не стыдясь присутствия упырей.

Арк смущенно уставился в потолок. Ничуть не обескураженная Шрана прошлась по Магистру взглядом опытного конюха, оценивающего купленную хозяином лошадь, одобрительно хмыкнула. Иукена недовольно глянула на Дайкар и показала ей на стены, напоминая о необходимости наблюдать за гостиницей и округой. Шрана кивнула, закрыла глаза, сосредоточилась. Сквозь прикрытые веки сверкнули алым зрачки, подбородок заострился, верхние клыки слегка удлинились. Как Высший Гений Крови, Дайкар, прибегая к своей Силе Крови, могла обойтись без полной трансформации. Арк вообще обходился без трансформы, изучая Взором Вечности эфирные волны на постоялом дворе и вне его.

И за это стоило поблагодарить мага, нагишом роющегося в сундуке с одеждой.

Нет. За это стоило благодарить Понтея. Магистр лишь продолжил его работу.

Ракура, игнорируя засохшую на теле кровь, надел просторные шаровары и сорочку с короткими рукавами, набросил сверху плащ. Ох уж эти маги. Что Постигающие, что Магистры. Не могут обойтись без плащей, словно стоит не надеть мантии, и их за это накажут боги.

Снятую одежду Ракура аккуратно завернул в еще один плащ из сундука и спрятал тюк на дно ларя.

– Гм. – Магистр повернулся к упырям, посмотрел на Иукену и улыбнулся. – Думаю, уважаемая Татгем, теперь мы в расчете.

– Что? – нахмурилась Иукена.

– Ну мне довелось видеть вас обнаженной, а теперь и я предстал перед вами, ничего не скрывая. Можно сказать, мы с вами сквитались.

Нахалка Шрана глянула на Иукену, откровенно ухмыльнувшись. Скотина. Магистр, а не Шрана. Вот значит, как он решил начать? Сбить ее с толку, отвлечь и взять инициативу в свои руки? Ну уж нет!

– За ваше спасение сможете поблагодарить позже, – сухо ответила Иукена. – А о нашем взаимном обнажении можете по возвращении в Школу рассказать супруге, она, думаю, оценит.

Олорийская серьга не укрылась от взгляда Живущей в Ночи.

Маг перестал улыбаться, нахмурился.

– Я благодарен за вашу помощь. И все же не могу отделаться от мысли, что ваше появление не случайно. Я прав?

– Да, маг, – кивнула Иукена. Сразу переходить к делу? Правильно. Не стоит тянуть дракона за хвост. – Мы пришли за формулой эликсира.

– Эликсира? – делано удивился Магистр. – Прошу прощения, но Постигающие что, взорвали лабораторию, где хранились все записи?

– Ты понимаешь, о чем я говорю, маг. Окончательная формула эликсира. Созданная, но утерянная… со смертью Понтея. А также восстановленная и улучшенная тобой. Она нужна Лангарэю.

– Вы что-то путаете, Татгем, – сказал Ракура, разглядывая Иукену так, будто впервые увидел не-живого вживую. – Все имеющиеся у меня разработки я передал Незримым, и я не понимаю, о какой окончательной формуле вы говорите.

– Не считайте меня пустоголовой девицей, способной лишь вертеть в постели задницей, Магистр. И не думайте о наших Постигающих как о полных профанах в Искусстве. Да, почти все они лишь на третьем уровне оперирования Полем Сил по классификации Конклава, но это не значит, что они глупы. Не одними вашими магическими гештальтами и моделями можно познать мир. Они не достигли высот в магической науке, однако никто не лишал их острого разума. Может, им и трудно с практикой, но теория им подвластна не хуже, чем Магистрам. И они знают, и я знаю, что вы восстановили формулу Понтея или создали на ее основе новую.

– Да неужели? – Магистр прищурился. – Скажите, Татгем, а помнят ли Постигающие, и помните ли вы, что у Понтея была кровь Золтаруса? А у меня – только кровь Одиннадцати и обычная упыриная кровь?

Иукена прикусила губу. Беседа с Ракурой предполагала упоминание бога-упыря и предмет его исследований, но она рассчитывала на разговор с глазу на глаз. Однако сейчас с присутствием команды приходилось считаться. К счастью, ее ребята не из болтливых.

– Надеюсь, ваши «не полные профаны» понимают разницу в субстанциях, которые я исследую? Осознают те трудности, с которыми я столкнулся? Как и у меня, у них есть копии записей Понтея. Как и я, они знают об открытых Ке’оганом «минусах» и их влиянии на физиологию крови. Как и я, они понимают, с какими трудностями имеет дело маг, изучающий современную сангвинемософию. По крайней мере, мне казалось, что понимают. Видимо, я ошибался. Не могли бы вы передать Первому Незримому, что я сильно огорчен его учениками?

Иукена подавила зарождающуюся ярость. Магистр специально злит ее и пытается уйти от главного. Не получится, маг.

– Не пытайтесь запутать меня, Ракура. Эликсир. Окончательная формула. Постигающие высчитали, что вам нужно не больше года, чтобы завершить ее. По крайней мере, завершить формулы для Гениев Крови.

– Так вам нужна окончательная формула эликсира или эликсир только для вас и товарищей? – поднял бровь чародей. – Я запутался. Не могли бы вы начать с начала и объяснить, зачем вам так срочно понадобилась формула и почему вы полагаете, что она у меня есть?

– Эликсир был нужен Лангарэю всегда, Магистр. Срочность здесь ни при чем…

– Да ладно, – перебил Ракура. – Шесть лет никто не пытался контролировать мои исследования, требуемые материалы высылались мне без всяких вопросов, Постигающие отдавали даже не копии, а оригиналы записей с результатами экспериментов. И тут появляется Иукена Рош-Шарх Татгем, которую я не видел шесть лет, требует окончательную формулу эликсира и убеждает меня, что это не срочно. Позвольте мне не поверить, уважаемая Татгем. Позвольте не поверить и снова спросить: что за срочные обстоятельства вынудили вас искать встречи со мной?

Живущая в Ночи долго смотрела на мага ничего не выражающим взглядом. Он отвечал ей тем же.

– Лангарэю грозит беда, – наконец ответила Иукена. Нет, она ни за что не скажет о Понтее. Это тайна, которая не должна выйти за пределы узкого круга. – Беда, от которой Царству не спастись имеющимися силами. И если она затронет мою страну, то Повелевающие не остановятся ни перед чем, чтобы забрать с собой в Тартарарам если и не весь мир, то большую его часть. И поэтому нам нужен эликсир, Магистр. Нам нужен эликсир, чтобы я и мои товарищи стали Бродящими под Солнцем – и спасли Лангарэй.

– Повелевающим по силам грозить миру? – заинтересовался Ракура. – У них есть такая сила? И это я узнаю сейчас, а не шесть лет назад в Границе? Просто чудесно! Скажите, а если вашим Повелевающим предложить, чтобы им отрубили головы, то только последний из них вспомнит, что можно и отказаться?

Шрана дернулась, открыла сверкающие алым глаза, недобро уставилась на Магистра. Глумление над владыками кланов ей не понравилось. Оскорбляют Повелевающих, значит, оскорбляют Повелевающего Дайкар, а если оскорбляют Повелевающего Дайкар, значит, оскорбляют всех Дайкар. А Дайкар не любят оскорблений – конечно, если это не они сами оскорбляют других.

– Шрана, – Иукена мрачно посмотрела на упырицу, – не отвлекайся.

Прошипев ругательство (несмотря на неразборчивый шепот упырицы, Иукена не сомневалась, что она обругала Магистра последними словами), Живущая в Ночи вновь погрузилась во Внутренний Взор.

Арк пропустил издевку Ракуры мимо ушей. Вполне возможно, что он был согласен с чародеем. Как и Иукена, Арк был Перерожденным, а не Наследником, и особого благоговения к повелителям не-живых, подобного почтению Чистокровных, не испытывал.

– Дело не в том, что могут, а чего не могут Повелевающие. Я пытаюсь объяснить тебе, маг, что грозящая Лангарэю беда приведет к гибели десятков тысяч смертных. Но все закончится малой кровью, если ты поделишься формулой эликсира.

– Пока все, что я слышу, лишь абстрактные измышления «не профанов» Постигающих и твои пустые угрозы, Татгем. – Как и Иукена, Ракура перешел на «ты». – Что за беда? Что за сила у Повелевающих? Я вообще не понимаю, о чем мы говорим. И стоит ли нам продолжать этот разговор.

«Пустить бы тебе кровь, маг, – мрачно подумала Иукена. – Как тем элорийским князькам. О, они сразу становились разговорчивыми, стоило их подвесить вверх ногами и чуть-чуть вспороть плоть. Посмотрела бы я на тебя…»

Жаль, так сделать нельзя. Очень жаль. А то очень уж руки чешутся указать Магистру его место.

Ладно. Попробуем по-другому.

– Ты слышал о Свитках Эк-Шера, маг?

– О мифических Свитках титана Эк-Шера? Да, доводилось слышать.

– И ты знаешь, на что они способны?

Судя по пораженному взгляду Ракуры – да, маг знал. Эк-Шер, титан Внемирья, пространства и времени, что лежали вне Равалона. Он не участвовал в войне с богами и все же добровольно ушел в Тартарарам со своими братьями и сестрами. И спустя века после заточения Первых, в эпоху Начального Времени, когда смертные вступили в реальность Равалона, отгремела Первая Война, и Маги-Драконы стали обучать чародейству имевших Дар, в астрале появились знания об оставленных Эк-Шером Свитках. Эти Свитки содержали в себе чары Призыва даймонов – ужасных эфирных существ из Все-Вышнего Порядка и Без-Образного Хаоса. Сотен, тысяч даймонов, власть над которыми заставила бы даже Бессмертных считаться с призвавшим их смертным.

– Ну уж нет, Татгем. Нет. Не верю. Колбы Атекмуса? Ладно. Рубиновое Ожерелье Керашата? Удивительно, но вполне возможно – и то оно было не у вас. Странные, поражающие воображение артефакты и существа из Границы? Допустим. Но не Свитки Эк-Шера. Это легенда. Миф. Их искали Бессмертные и не нашли. Нет, я знаю, что боги и убоги не всесильны и не всезнающи, но если им не удалось отыскать наследие Эк-Шера, то я ни за что не поверю, что оно досталось упырям. Нет, нет, нет. Этого. Не может. Быть.

– Может, Ракура. Их нашел сам Золтарус, и он оставил их Двенадцати как последнее средство против него. – Иукена заколебалась и все же, собравшись с духом, призналась: – Он считал, что нашел Свитки Эк-Шера, но Самые Величайшие всегда сомневались в этом. Их сомнение передалось и Незримым. Многое говорило о подлинности Свитков, но многое говорило и о том, что они не настоящие. Первый Незримый полагает, что это тот случай, когда лечение может оказаться хуже болезни – если Свитки воистину сотворены Эк-Шером. Он не верит, что возможно контролировать даймонов, особенно если их тысячи. Золтарус представлял собой страшную опасность для Равалона, он вполне мог уничтожить мир – и даймоны не лучше его.

Ракура молчал, хотя Татгем видела, что Магистр явно хочет что-то сказать.

– Скажи, маг, ты готов рискнуть? Готов позволить Повелевающим выпустить в мир чудовищ, с которыми вам, магам, не справиться – лишь потому, что не хочешь отдать эликсир? Готов взять на себя ответственность за гибель десятков тысяч смертных?

– Unius mortem – tragoedia, myrias mortem – statistics.

– Что?

– Это на макатыни: «Смерть одного – трагедия, смерть мириадов – статистика». Один древнероланский император сказал. – Ракура вздохнул. – Не надо взваливать на меня ответственность за действия ваших владык, Татгем. Во-первых, я не верю в Свитки Эк-Шера, во-вторых, даже если они существуют и находятся в Лангарэе, то нужно быть последним идиотом, чтобы призвать даймонов в Равалон.

– Или нужно быть смертным, а не магом. Пускай и упырем, давно живущим и властным, но все же смертным, который не разбирается в магии и для которого даймон такое же чудовище, как и мантикора, разве что более сильное и опасное. А армада даймонов, находящихся под заклинанием, ничем не отличается от послушной армии Апостолов. Ты правда думаешь, что привыкшие повелевать и управлять представляют себе всю опасность Свитков Эк-Шера? Они видят в них еще одно орудие для установления и упрочнения их власти, а не опасный артефакт.

Иукена почти не лгала Ракуре. Так, слегка лукавила. Ведь если заменить «активацию Свитков Эк-Шера» на «возвращение к жизни Понтея», то получится почти то же самое.

– Так что же за беда такая грозит Лангарэю, если Повелевающие не побоятся призвать даймонов, а Первый Незримый не сможет им помешать?

Магистр уловил главное. За магию в Лангарэе отвечают Постигающие Ночь, а к слову Незримых прислушиваются и Идущие Следом и Малый совет.

– А вот этого я не могу тебе сказать, маг.

– Почему?

– А тебе недостаточно моего слова?

– Недостаточно.

– Да что с тобой такое, маг? – не выдержала Иукена. – Мы спасли тебя, мы просим – заметь, не требуем, а просим – то, что ты и так обязан нам отдать, и я объяснила тебе, в чем причина нашей просьбы, хотя и не обязана говорить. А ты делаешь вид, будто вообще не имеешь никакого отношения к Лангарэю. Мне это не нравится, маг. Лучше тебе меня не злить.

– Ну, я даже не знаю, что на это ответить, – Ракура развел руками. – Еще раз скажу: информацией, которой я располагаю, располагают и Постигающие. У меня в Школе нет ничего, чего бы я не предоставил вашим магам. Я продолжаю изучать сангвинемософию и работать с экземплярами имеющейся у меня упыриной крови и буду продолжать работать, пока не создам формулу. И не потому, что Царство Ночи платит мне за эту работу, Иукена. Лангарэй вообще платит не мне, а Школе. Я обещал Понтею – и я сдержу обещание.

– Ладно. Тогда ответь на простой вопрос: у тебя есть формула эликсира, способного обратить Гениев Крови в носферату?

– Нет, – быстро ответил Магистр, – у меня нет такой формулы.

– Может, и нет, – согласилась Иукена. – Сейчас нет – с собой, здесь. Я неправильно выразила мысль. Позволь перефразировать…

– Ну, хватит, – поморщился Ракура. – Я снова отвечу, ты снова перефразируешь – и так до бесконечности. Ну пойми, Татгем, не получите вы от меня нужный вам эликсир, хоть Свитки Эк-Шера ты сунешь мне под нос. Нет его у меня. Это тебе понятно?

– А я не верю тебе, маг. Хоть убей – не верю. Я слушаю тебя, маг, внимательно слушаю, и слышу не только то, что ты говоришь, но и то, как ты говоришь. Уловок в твоих словах столько же, сколько тьмы в душе орков. Жаль. Я думала, ты пойдешь нам навстречу. Я думала, тебе нужно золото или, может, труднодоступные артефакты. Но ты не просишь их. И это все осложняет.

Магистр прищурился, бросил быстрый взгляд на Шрану и Арка. Напрягся, дыхание изменилось. Готовится к драке? Смешно. Без своей магии он перед Гениями Крови, как хоббит перед великанами. Да и не собиралась она с ним драться.

Иукена одним ловким движением приблизилась к Магистру. Он не успел и глазом моргнуть, а Живущая в Ночи уже стояла вплотную к нему.

Он был чуть выше, и это раздражало.

– Я не буду угрожать тебе, маг, – прошептала Иукена, вглядываясь в его серые глаза. – Я могла бы, но не буду. Но ты должен понять, что я в отчаянии. Как ты думаешь, что произойдет, когда «Зеркало» получит сведения о чародее из Школы Магии, который вопреки Уставу, Эдиктам и дополнению к Номосу «О поддержке эдиктов Равалонского Союза» оказывает магические услуги Лангарэю? А если за сведениями последуют и доказательства? Как думаешь, что случится с этим чародеем? Защитит его Архиректор или избавится от него? И что же будет с женой этого чародея… – Иукена осеклась. Ракура спокойно слушал ее, но стоило упырице упомянуть его супругу, как Магистр взбесился. Его лицо не изменилось, он не бил упырицу, не пытался даже оттолкнуть – попробуй он, и ему тут же помешала бы Шрана. Только взгляд его внезапно превратился во взгляд охваченного безумием Маэлдрона-Разрушителя – видела Иукена однажды такого и очень не хотела повстречать вновь.

– Еще хоть одно слово скажешь о моей жене – и ты пожалеешь, – тихо произнес Магистр. Убоговским безумием полыхнула его аура – и убоговской яростью отозвалась аура Иукены. Она – пожалеет?! Скотина! Стоило оставить Ракуру подыхать в колдовском пространстве, а самой вломиться в его дом в Школе Магии, в рабочий кабинет, в лабораторию – и найти формулу эликсира. Пришлось бы сразиться с лучшими чародеями Школы? Да плевать! Все лучше, чем терпеть этого ублюдка!

– Может, Повелевающие и спустят на Равалон свору даймонов, но в тюрьме Конклава ты этого не увидишь, Ракура, – прошипела Живущая в Ночи. – Ты думаешь, что такой ценный? Да Лангарэй просто наймет другого Магистра, пока ты будешь гнить в темнице Стражей Системы. Ты этого хочешь, Ракура? А?

Магистр не успел ответить. Кашлянул Арк, привлекая внимание Иукены, и тут же заговорила Шрана:

– Улицу перекрывают. Десять магов с каждой стороны гостиницы. И десять… нет, пятнадцать магов на крышах домов вокруг гостиницы. С ними арбалетчики и лучники. Вижу пехоту с алебардами.

– Заклинания, – сказал Цуумхут. – Много заклинаний, в основном однотипных… Ага, это скрывающие чары. И орбы. Шесть мощных пожирателей магии.

– Какого убога? – Магистр изумленно уставился на упырей. – О чем они говорят, Татгем?

– Не понятно, что ли? – огрызнулась упырица, лихорадочно размышляя. – Гостиницу окружают маги, видимо, будут идти на штурм.

– Это чародеи Конклава, – сообщила Шрана. – На плащах сигны Высшего совета, и те же метки на доспехах алебардистов.

– Да, это конклавовцы, – подтвердил Арк. – Их негаторы ни с чем не спутаешь. И еще они готовят поисковую «сеть». Весьма впечатляющую, стоит сказать. Признаться, я опасаюсь за Тир-Шаст…

– Подожди, – прервала Цуумхута Иукена. О Тир-Шасте Ракуре знать незачем. – Они уже используют магию на гостинице?

– Пока нет, хотя готовятся. Заклинания еще плетутся. Ого. Они готовят малый Периметр Заклинаний.

Шрана присвистнула:

– Еще два десятка бойцов появилось. Серьезные ребята – в полных доспехах, а руны на кирасах сверкают так, что глаза слепит.

– Рунные доспехи? – спросил Магистр. – Там есть… – Он взмахнул рукой, убогыхнулся, схватил свечку со стола и начертил на полу несколько рун. Шрана покосилась на Иукену, та кивнула, разрешая сказать.

– Да, есть.

– Это конклавовские наблюдатели из Старога. Но почему они… – Уолт посмотрел на упырей и застонал. – О Великий Перводвигатель! Пожалуйста, скажите мне, что вы прибыли в Мирту как честные и добропорядочные путешественники, а не воспользовались межпространственным Переходом.

– Мы использовали Астральный Портал. – Иукена нахмурилась. – Насколько я знаю, такие порталы сложно отследить из-за их связи с астрально-эфирной энергетикой, и раньше у нас никогда не было проблем с их использованием.

– А ты знаешь, что Мирта – зона пристального внимания Конклава?! – зло спросил Ракура. – Как и Школа Магии, но Школа экранирована от следящих заклинаний по договору между Архонтами и ректоратом, это было одно из обязательных условий признания Номосов. А Мирта, хоть и вольна от Конклава, поддержала Номос об Арках, и специальная группа наблюдает за межпространственным туннелированием на территории Города Магов. Вот эта группа сейчас и окружает гостиницу. Выследила вас по астральному отражению, не иначе. Чтобы ты знала, Татгем: да, отследить, куда ведет Астральный Портал, практически невозможно, но на прошедшем сквозь него остается отпечаток, еще долго резонирующий на некоторые астральные формы. Я знаю, я однажды сам использовал Астральный Портал. И специалисту по Переходам не составит труда подобрать нужные формы для нахождения нарушителей. Как давно вы переместились в Мирту?

– Два дня… если точнее, то два с половиной дня назад…

– Ох, ну это все равно что послать конклавовцам приглашение на встречу! Твою мать! – Ракура со злости ударил кулаком по столу. – Ну что, Татгем, довольна? Накликала? Вот он, твой Конклав, пришел за вами – и заодно за мной.

– Лучники заняли позиции. Арбалетчики готовятся.

– Маги преобразуют Периметр… и делают что-то еще, не могу понять, что именно…

– Появились долговязые типы в туниках. Эш-шенори, кажется. Они о чем-то спорят с конклавовскими чародеями.

– Ага, разобрался. Это Периметр Барьеров, в первую очередь совокупность блокирующих порталы заслонов.

– Все возможные пути отхода перекрыты. Абсолютно все. У них три чародея в небе и даже отряд в канализации.

– А вот это очень плохо. Мощные поисковые артефакты сканирующего типа, настроенность на субпространственные конфигурации.

– Долговязые и конклавовцы прекратили спорить. Эш-шенори уходят.

– Непонятная магия… Точнее, я ее не знаю. Таких волн еще не встречал.

Ракура, схватив посох, выскочил из номера, напоследок одарив упырей многообещающим взглядом. Арк и Шрана продолжали докладывать о смыкающемся вокруг постоялого двора кольце из магии и воинов. Иукена лихорадочно размышляла.

Если сейчас все они используют трансформу, то прорвутся. Они Гении Крови, они Высшие – и вряд ли конклавовские бойцы к этому готовы.

Вот только тогда придется позабыть о Ракуре и эликсире и вернуться в Лангарэй ни с чем.

Но если их схватят здесь, то это ничего не изменит ни в судьбе Ракуры, ни в судьбе Царствия Ночи. Они либо вернутся в Лангарэй несолоно хлебавши, либо просто не вернутся.

Что так, что эдак – Понтея оживят. Но вернувшись, ты сможешь быть рядом с ним. А нужно ли это тебе – быть рядом с бездушной оболочкой того, кого любила? Рядом с укрощенным магией чудовищем, в которого он превратился? Разве Понтей не заслужил покоя после всего, что сделал? Ведь именно ради того, чтобы никто не потревожил его, ты отправилась к Ракуре.

И теперь ты просто уйдешь?

Думай, Иукена! Думай! Выход есть – просто ты его еще не нашла! Еще чуть-чуть, еще немного – и ты его увидишь…

– Они здесь, – одновременно сказали Арк и Шрана.

Магистр сразу понравился Янису. Ему вообще мало кто нравился, но при виде Уолта Намина Ракуры он тотчас почувствовал колоссальный дефект. Огромный, невероятно огромный, не чета дефекту глупой девчонки, создавшей запретное приворотное зелье. О, как же Янису хотелось его допросить, как же хотелось найти этот дефект! Он почувствовал возбуждение, давно забытое, давно не вызывавшееся мелкими дефектами пустоголовых болванов, по глупости и скудомыслию обратившихся к запрещенной магии.

Поэтому в Староге Янис и не отпускал Магистра, потому продолжал задавать ему одни и те же вопросы, наслаждаясь лишь ощущением, простым предчувствием удовольствия, которое он мог бы получить, добравшись до этого прекрасного дефекта. О, как бы он хотел найти запрещенные артефакты в его багаже или уловить черную магию в его Локусах! К сожалению, ничего запретного у Магистра не было. Уолт Намина Ракура путешествовал с официальным заданием от Школы Магии, его багаж проверялся на тамирийской таможне, а компактифицированные заклинания в ауре соответствовали рангу боевого мага первого разряда.

Янис попытался вывести Магистра из себя – но и тут не получилось. Вмешался гаденыш из Небесного Огня, и Ракуру пришлось отпустить.

Чудесный дефект ушел у него прямо из рук, и Янису это очень не понравилось. Изъяны следует исправлять, особенно такие огромные. Он отправил весточку агентам Конклава в Мирте, чтобы те проследили за Магистром, и, продолжая свою обычную работу наблюдателя, стал ждать.

Дефекты, если их не исправить, становятся больше или привлекают другие дефекты.

Что-то должно было произойти, Янис это знал. Знал так же, как ощущал дефекты. В Конклаве его прогностическую предрасположенность определили как недифференцированную глубинную эмпатию. Яниса звали в «Оракул», он подумывал о «Молоте», но в итоге попал в «Эгиду». Он сам сделал свой выбор в пользу департамента, расследующего случаи использования черной и запретной магии. Только здесь Янис Тиратус мог заниматься любимым делом: искать и исправлять дефекты.

Он не удивился, когда ему сообщили о незаконном межпространственном туннелировании на территории Мирты. Лишь улыбнулся и отдал приказ рунным рыцарям выдвигаться в Город Магов.

– В «Молот» сообщать не будем? – поинтересовался Брохс. – Вдруг потребуется помощь Стражей Системы.

– Не стоит беспокоить боевых магов. И Стражи не понадобятся. Они нужны там, где преступникам под силу скрыть недозволенные порталы. Обойдемся собственными силами.

Слова Яниса убедили Брохса. К тому же сержант знал, что в Стражи Системы берут не только магов «Молота», но и волшебников «Эгиды» и «Зеркала». А Тиратус как наблюдатель за особой областью Мирты обладал полномочиями на использование могучих артефактов и заклинаний. С такой поддержкой риттеры сражались не хуже боевых магов Конклава или Школы Магии.

Янис не стал говорить Брохсу, что, возможно, им как раз и предстоит стычка с боевым магом Школы.

Пока рунные рыцари и отряд старогских наемников размещались в Мирте, Янис дождался магов «Эгиды» из ближайших тамирийских городов с Арками, после чего они отправились на место открытия незаконного Перехода. Это оказался небольшой утес в Волтарийских горах. По договоренности с Миртой эш-шенори следили за формированием Переходов лишь в самом городе, вне его, в том числе и внутри рубежа из рунных менгиров, портальные передвижения находились в юрисдикции Конклава. Поэтому тилаари не появлялись на утесе, хотя наверняка зафиксировали пространственное преобразование.

День ушел на то, чтобы определить характер Перехода. Астральный Коридор – малораспространенная разновидность сложных порталов вроде Фантомного, Лесного или Речного. Дальше было проще. Полдня на анализ астрального отражения, полдня на выявление свойств положительного астрального эффекта. На этой стадии Янис подключил к работе эгидовцев тилаари, доверив им развертку поисковых заклинаний с характеристиками экзоастральной реакции по Мирте. Разумеется, трем чародеям из своей группы Янис велел продублировать сканирование. Он доверял эш-шенори, но привык полагаться лишь на себя и на свои предчувствия. И, как всегда, предчувствия его не подвели. Эгидовцы обнаружили совпадение намного раньше эш-шенори – потому что исследовали ограниченную область вокруг я-маджирского риокана, где, по донесениям агентов, остановился Магистр. На нее указал Янис – и не ошибся.

Тиратус послал Брохса выдвигаться вместе с наемниками к бульвару Тюльпанов, выдал троим магам левитационные пояса и велел занять воздушную область над гостиницей, но ничего не предпринимать до появления основных сил. По-хорошему, следовало связаться с эш-шенори и властями Мирты, но Янис чувствовал себя в своем праве. Нарушители Номоса пребывали в одном доме с боевым магом, и действовать следовало быстро, нужно было успеть до того, как они расстанутся.

Дефекты. Много дефектов. Он исправит их. А если не исправит – избавится.

Изъяны должны исчезнуть.

Десница Дракона перечеркнула созвездие Креста, когда маги «Эгиды» взяли территорию вокруг гостиницы под свой полный контроль. Возмущенные соседи соглашались сотрудничать и пускали стрелков на крыши своих домов, стоило перед ними сверкнуть Меткой Конклава и сослаться на запретную магию. Вскоре появились разгневанные эш-шенори, которым жители сообщили о происходящем на бульваре Тюльпанов. Их заклинания к этому времени обнаружили астральный отклик, указав на тот же бульвар. Перекрывшие улицы бойцы Яниса мешали движению, а использование артефактов, особенно тех, что содержали составные части Периметров Заклинаний, следовало согласовать с городским советом. Янис лишь улыбался и ссылался на Номосы. Эш-шенори ничем не могли ему помешать. Нарушителей законов Конклава должны ловить представители Конклава – по крайней мере, на земле, где эти законы приняты. Мирта поддержала Номос об ограничениях межпространственного туннелирования, и тилаари были обязаны помочь Янису поймать использовавших запрещенную магию порталов или, по крайней мере, не мешать ему их ловить.

Маги с наемниками заняли проходы к гостинице, площадь перед ней перекрыли риттеры во главе с Брохсом. Стрелки на крышах следили за окнами и выходами. Группа магического подавления ждала своего часа. Стоило хоть кому-то, находящемуся в риокане без сигны Конклава, прибегнуть к чарам, и негаторы заклинаний пожрали бы всю недозволенную магию. Их хватило бы, чтобы сдержать Магистра и не дать ему сотворить четырехфазовые заклинания стихий или воспользоваться иной боевой магией.

А если все же Ракуре удастся обойти негаторы, если у него найдется какая хитрость или противочары от подавляющих орбов, то в дело вступят рунные рыцари и наемники. Защитные знаки на доспехах и атакующие знаки на мечах – воинам Брохса трудно противостоять, особенно тем магам, что привыкли готовиться к сражению и бить издалека. А боевые маги Школы, как знал Янис, именно из таких, преимущественно дистанционных чародеев.

Во время Шастинапурского кризиса риттерам – не отряду Брохса, но его знакомому – приходилось защищать группу Магистров, и те перед атакой сначала ставили Щиты, затем подготавливали защитные чары и лишь после этого обрушивали огонь и молнии на убоговских созданий.

Янису не довелось побывать в долине Шастинапура. С другими дознавателями и следователями Конклава он допрашивал пойманных убогопоклонников, пытаясь выявить ковены южных адептов Хаоса и способы проникновения западных и восточных чернокнижников в Махапопу. Разрушители призывали своих смертных слуг в Шастинапур, и Высшему совету никак не удавалось понять, как приверженцы Нижних Реальностей просачиваются сквозь сотни барьеров и заслонов, поставленных на их пути.

Ничего конкретного так и не удалось выяснить, и еще одна из тайн Шастинапурского кризиса осталась нераскрытой.

Янис проследил за рассекшей небо пополам Десницей Дракона, улыбнулся. Как там говорят на севере Серединных земель? Час Меча и Копья, Час Крови и Боли?

Интересно, настанет этот час здесь и сейчас?

От охвативших предчувствий Янису стало жарко, он ощутил приятную тяжесть в паху. Да. Пора. Пора выявить дефект.

– Приступайте! – бросил он Брохсу, мысленно дублируя приказ для магов, и тут же, повинуясь жесту сержанта, рунные рыцари бросились в освещенный магическими светильниками двор риокана, Периметр Барьеров сковал гостиницу, и зашептали-запели чародеи, сдерживая накопленную Силу, готовую горным обвалом скатиться на любого, кто посмеет выступить против правого дела «Эгиды».

Из риокана послышался женский крик, раздались возмущенные голоса. Бойцы Брохса не церемонились, выгоняя отдыхающих и слуг во двор. Если кто пытался сопротивляться, его просто оглушали и вышвыривали из номера, заставляя слуг или других постояльцев тащить нарушителя наружу.

С двумя дюжими риттерами Янис вошел во двор риокана, наслаждаюсь чувствами недоумения, страха и боли. Перекошенные яростью и ужасом лица сразу обратились к нему. Тиратус в белоснежном плаще с яркой октариновой сигной Конклава выделялся среди воинов в тяжелых сплошных доспехах с золотистыми рунами.

– Всех прошу успокоиться, – властно сказал Янис, упиваясь своим превосходством. Перепуганные мужчины и женщины в легких вечерних нарядах, не простые смертные, а маги, среди которых наверняка имелись чародеи с более высоким уровнем, чем у него самого – смотрели на Яниса, словно он был богом, нисшедшим карать и миловать. А почему – словно? Он и является таким богом! Пантеон его – Конклав, а божественный Принцип, дающий ему Силу и Мощь – право находить и искоренять нарушителей воли Высшего совета! Может, он и не Старший бог, живущий на Небесах, но точно бог Младший, и Мирта – владения его!

– Мы представители Конклава и ищем преступников, обратившихся к запретной магии и спрятавшихся в этой гостинице. Нам нужны только они. Когда мы найдем их, отпустим вас и больше не побеспокоим. Однако мы надеемся на всестороннюю помощь и согласие с нашими методами. В противном случае мы вынуждены будем…

– Известно ли тебе, представитель Конклава, в чей дом ты посмел ворваться, точно разбойник? – Статная златовласая я-маджирка в кимоно бесстрашно выступила из толпы устрашенных магов, с презрением глянула на Яниса и сопровождавших его риттеров.

– Мама! – испуганно воскликнула девчонка позади нее. Женщина не обратила внимания на ее возглас.

– И хотя гнев во мне требует наказать тебя, я позволю тебе принести извинения нашим гостям и немедленно покинуть наши владения. – Она не боялась Яниса. У нее не было дефекта. И Тиратусу это не нравилось. Приятная теплота внизу живота начала исчезать, а вместо нее в левый висок стала погружаться ледяная игла.

Риттер справа от Яниса двинулся было к я-маджирке, собираясь толкнуть ее обратно к магам. Тиратус остановил его.

– Уличенным в запретной магии чародеям блокируют каналы Силы в тонком теле. Их физические тела ждут пытки и лишения. Разум подвергается изменениям и мукам. Сообщников этих чародеев, помогавших им как по умыслу, так и случайно, ждут физические пытки и заключение. Родственники этих чародеев и их близкие друзья будут наказаны денежным или имущественным штрафом, если окажется, что они подозревали о связи чародея с запретной магией и не донесли о своих подозрениях. Решение о вовлеченности принимается следователем, выявившим запретную магию или расследующим дело о ней. – Янис повысил голос: – Слышите меня, господа и дамы?! Мне решать, кто вы: помощники преступников или случайные лица, оказавшиеся не в то время не в том месте! Это! Решаю! Я! И мне не нравится, когда кто-то пытается мне помешать! Это заставляет меня быть подозрительным! Поэтому если не хотите оказаться под подозрением в вовлеченности, то заставьте ее, – он указал на я-маджирку, – замолчать! Иначе каждое ее новое слово заставит меня подозревать одного из вас! Понятно?! Она скажет слово – и я заподозрю кого-то из вас! Тебя! – Конклавовец ткнул пальцем в бородатого мужчину в синей мантии с расшивкой ордена Монтеруано, небольшой аланской гильдии морских магов, и ноги чародея подкосились.

– Или тебя! – Теперь Янис указал на молодую черноволосую смуглую девушку явно с востока Серединных земель. Она хоть и смертельно побледнела, но на ногах устояла.

– Прошу вас, госпожа Тамамо, замолчите!

– Больше ни слова, умоляю!

– Пусть ищут, что нужно, и уходят!

– Госпожа Тамамо, ни мне, ни моей супруге нечего скрывать, зачем нам проблемы с Конклавом?!

– Не надо им мешать!

Я-маджирка кусала губы, с ненавистью глядя на Яниса. Она хотела многое высказать ему, но крики становились все отчаяннее. Ей уже угрожали – те, ради кого она выступила вперед и посмела противиться воле Конклава. Мудры древние роланцы, сказавшие: «Divide et impera». Разделяй и властвуй. Тупой скот понимает лишь язык силы и страха. А смертные в большинстве своем и есть скот. И маги ничуть не лучше своих лишенных Дара собратьев.

Вот теперь она ему нравилась. Теперь в ней появился дефект, пока еще небольшой, связанный только с ним, – но из искры разгорается пламя, способное спалить вековечный лес.

А вот этого Янис не ожидал – женщина сделала шаг вперед и залепила ему пощечину. Ошарашенно замолчали постояльцы и слуги, только ахнула девчонка, та, что кричала «мама».

Он отшатнулся, не успев понять, что случилось, а к наглой я-маджирке рванулись риттеры. И они не собирались просто швырять ее обратно в толпу. Схватить поднявшего руку на слугу Конклава! Наказать его! Уничтожить!

Будь перед рунными рыцарями хоть король Эквилидора, хоть сам Архилорд Баалааб, они бы, не раздумывая, бросились на него. Брохс выбирал в подчиненные парней, отслуживших в армии в отряде наемников и привыкших бездумно выполнять приказы. А они не выполнили приказа защищать Яниса Тиратуса, не смогли прикрыть его, позволили ударить. Свою ошибку бойцы собирались исправить, стократно вернув доставшийся их начальнику удар.

Мешать им Янис не собирался.

Навершие с восьмью кристаллами врезалось в закрытый шлем, пошло назад и тотчас вернулось, вонзившись в «мертвую голову». Риттер покачнулся. Чтобы заставить его упасть, потребовался бы удар дубиной огра – или хлесткий удар посохом по опорной ноге в область стопы и мгновенный удар другой стороной этого же посоха в грудь. Риттер потерял равновесие и грохнулся на землю.

Второй боец не терял времени. Покинул ножны покрытый серебристыми рунами меч, застонал воздух, разрезанный острой сталью и впитавшейся в нее губительной магией. Его собрат еще падал, а рунный рыцарь, закрыв собою Яниса, обрушил клинок на напавшего.

Тиратусу довелось видеть, как рунные мечи подчиненных Брохса кромсали мифрил, как заклейменные магическими знаками лезвия разрезали и гасили огненные заклинания, как с одного удара разрубалась напополам нечисть. А вот чтобы древко посоха приняло на себя удар рунного меча и не развалилось на две части – нет, такого видеть не доводилось.

Все бывает в первый раз.

Не ожидавший, что выставленный ему навстречу посох выдержит, риттер упустил момент для повторного удара и пропустил выпад концом посоха в шлем. Один раз, второй, третий, четвертый… Пятка и навершие без остановки долбили «мертвую голову», пока рунный рыцарь не замахал мечом перед собой, просто пытаясь отогнать противника. А тот ловко взмахнул посохом и, хотя Янис мог поклясться, что он не коснулся ни рунного рыцаря, ни его клинка, рунный меч неожиданно врезался в рунный доспех. Сверкнул декарин, в ответ засиял эннеарин – и окутанный золотисто-серебристой мандорлой риттер отлетел к воротам, сбил с ног троих магов с поисковыми артефактами и покатился по тротуару.

– Довольно глупо не оборонить защитные чары доспехов от атакующей магии собственного оружия, – сказал Уолт Намина Ракура, глядя на Яниса так, будто вместо наблюдателя он видел мокрицу. – Понимаю, это трудно и затратно. И все же целесообразно.

Магистр в простой одежде, с одним лишь посохом, стоял перед я-маджиркой и удивленно перешептывающимися смертными за ней. Валяющийся на земле риттер попытался подняться – и вновь грохнулся, получив навершием по шлему. В этот раз Магистр ударил, предварительно раскрутив посох, и, судя по прекратившимся попыткам встать, ему удалось оглушить бойца.

Без всякой магии, ведь имейся хоть какой-то намек на постороннее чародейство, двор накрыло бы воздействие орбов, а будь это чародейство направлено в Яниса или рунных рыцарей, стрелки мигом послали бы в создавшего чары десятки стрел… Так или иначе, но без всякой магии Ракура расправился с двумя имеющими опыт схваток с чародеями риттерами и при этом даже царапиной не обзавелся.

Похоже, сведения Яниса о боевых магах Школы Магии устарели.

Из гостиницы с ревом выбежал Брохс. Оба рунных меча сержанта переливались всевозможными серебристыми оттенками декарина. Сержант одним прыжком встал между Магистром и Янисом, зарычал по-звериному. Боевой маг смерил взглядом возвышающегося над ним на две головы орка и покрепче взялся за посох. Маг выглядел уставшим, Вторые Глаза показывали серьезное перенапряжение в его ауре, но чувствовалось, что Магистр не отступит перед риттером.

– Подожди, Брохс! – крикнул Янис. – Отойди! Не мешай!

Сержант, тяжело дыша и не сводя взгляда с Ракуры, попятился, уступая дорогу наблюдателю. Улыбаясь (о боги, какой же прекрасный дефект!), Тиратус обратился к Магистру:

– Не ожидал встретить вас здесь, господин Ракура.

– А ты еще кто такой? – недобро поинтересовался маг, все так же смотря на лоб Яниса. Это начинало раздражать.

– Мы встречались с вами. В Староге. Помните?

– Нет, не помню. Несущественная, видимо, была встреча.

– Плохо, что не помните. Иначе сохранили бы в памяти, что я представляю Конклав и его Номосы.

– Конклав? Любой проходимец может сказать, что представляет Конклав.

– Господин Ракура, вы не видите сигну на моем плаще? Не замечаете таких же на сопровождающих меня воинах?

– На свинью тоже можно плащ с такой сигной нацепить – и что?

Янис опешил. Магистр в открытую насмехался над ним, слугой Конклава, представителем Высшего совета магов, что может лишь одним своим словом смешать его с грязью! Стоит ему приказать – и рунные рыцари снесут наглому Магистру голову с плеч!

– Настоящий представитель Конклава, – продолжил между тем Ракура, – вместо угроз в адрес добропорядочных смертных обязан им представиться и объяснить причину своего появления – это согласно Номосам. Настоящий представитель Конклава обязан получить разрешение хозяина на осмотр его владений и имущества, конечно, если нет прямых и явных проявлений черной и запретной магии, выражающейся в видимом и непосредственном следствии из этих разновидностей колдовства – это согласно Номосам. И еще настоящий представитель Конклава обязан обеспечивать защиту смертных, находящихся на осматриваемой территории, до тех пор, пока не будет доказана или выявлена их видимая и непосредственная связь с черной и запретной магией – опять же согласно Номосам.

– Что вы хотите этим сказать, Магистр? – нахмурился Янис.

– Всего лишь то, что я вижу кучку бандитов, прикрывающихся именем Конклава. И до тех пор, пока они не подтвердят свою принадлежность к Высшему совету магов так, как того требуют его Номосы, я даю Слово Мага, что буду оберегать от этих самозванцев смертных, которым они угрожают. А если они окажутся представителями Конклава, которые нарушают свои Номосы, и я паду в борьбе с ними – то за мое Слово ответят мои друзья и товарищи, боевые маги Школы Магии. Я сказал!

Боевому магу первого разряда позволено давать Слово Мага. Позволено – и он может это сделать, обладая развитыми Локусами Души и будучи инициированным на множество источников Силы. В противном случае он бы и первый разряд не получил.

Полыхнули, подтверждая сказанное Магистром, кристаллы на посохе, и вязь октариновых символов побежала по рукам мага. На щеках расцвели декариновые знаки, лоб покрыли эннеариновые метки. Клятва Ракуры, подхваченная эфирными потоками Силы, была услышана, одобрена и принята. Стихии, Начала и Изначальные открывали магу свои сокровенные хранилища, позволяли ему черпать из них чистую, незамутненную материей и конечными вещами Силу. Силу, которую не сдержать и не подавить негаторами, с которой придется считаться, несмотря на Периметр Барьеров, артефакты и рунных рыцарей.

Возможно, стоило прислушаться к Брохсу и обратиться за помощью к «Молоту». Потому что Янис знал, что нарушители связаны с Магистром. Знал, что они здесь, в гостинице. Скорее всего, в комнате, где Магистр поселился. Прячутся. Пускай прячутся. Поисковую сеть заклинаний накинули на гостиницу еще до того, как риттеры вошли в нее, и любые перемещения и преобразования пространства фиксируются и записываются. Если Ракура пытается выиграть время для своих подельников или надеется, что они покинут его номер и спрячутся в другом, пустующем, скрыв таким образом связь с ним, то это он зря. Янис Тиратус отнюдь не дурак и не первый день ловит нарушителей Номосов.

Из гостиницы высыпали остальные рунные рыцари, подтянулись с улицы эгидовцы. Они с настороженностью следили за магом, насмешливо разглядывающим конклавовца перед ним, и ждали сигнала, позволяющего отправить Магистра на встречу с предками. Они не слышали Слова и не понимали значения символов на его руках и лице. Откуда им было знать, что стоит сойтись в магическом поединке, и на Суд Истины, скорее, отправится весь отряд «Эгиды», чем этот чародей.

И все же еще не все было потеряно.

– Хорошо, господин Ракура, сделаем по-вашему, – согласился Янис. – Возможно, я действительно поторопился, желая как можно скорее отыскать преступников и не мешать местным жителям отойти ко сну. За это я приношу свои извинения. Что касается ваших слов, то я представлю себя и своих подчиненных, а мои полномочия подтвердят представители властей Мирты. Этого будет достаточно, чтобы убедить вас в нашей принадлежности к Конклаву?

– Вполне, – кивнул Магистр.

– А о причине нашего внимания к сей славной гостинице я объясню прямо сейчас, раз вы этого так хотите. Вы же не будете против?

– Не буду, – хмуро отозвался Ракура. Кажется, он надеялся на битву. Ну да, в пылу сражения нарушители могли бы улизнуть, а сам маг получал возможность «случайно» задеть поисковые артефакты. Нет, Магистр. Закон и право на стороне Яниса. Ему ни к чему схватка с прошедшим Шастинапурскую бойню боевым магом, особенно давшим Слово, которое было признано.

И пока за эш-шенори бегал гонец, Янис назвал себя и подробно объяснил причины неожиданного вторжения Конклава на территорию риокана. Особенно он подчеркнул связь нарушителей Номоса с кем-то из гостиницы, поскольку несколько часов подряд астральный отклик не менял своего местоположения. И, как заметил Тиратус, ему бы не хотелось плохо думать о хозяевах гостиницы, но если они сами не обнаружили появления посторонних в своем доме, понятное дело, может возникнуть подозрение насчет их причастности к сокрытию нарушителей. Если преступникам не помогает кто-то из остановившихся в гостинице или слуг.

К концу речи конклавовца постояльцы поглядывали на я-маджирку с опаской. Никому не хочется ссориться с Конклавом, никто не хочет быть заподозренным в пользовании черной и запретной магии.

Divide et impera.

Это всегда действует.

Трое эш-шенори в туниках с гербами Мирты и с особыми медальонами, обозначавшими их принадлежность к полицейской службе Города Магов, подтвердили полномочия Яниса. Я-маджирке, к которой тилаари почтительно обращались «госпожа Абэ-но», ничего не оставалось, кроме как дать дозволение на обыск гостиницы. Миртовские стражи остались во дворе вместе с двумя риттерами, обеспечивая для постояльцев и слуг ту защиту, которую потребовал Ракура.

Хозяйка сжимала кулаки, прислушиваясь к доносящимся из здания звукам и бросая полные бессильной злобы взгляды на конклавовцев. Обладай она силой архэйских горгон, быть бы Тиратусу со своими подчиненными обращенными в камень. Абэ-но не имела никакого отношения к нарушителям, Янис понимал это, и все же она должна была ответить за пощечину. И она ответит, да. От одной мысли о допросе я-маджирки Тиратуса охватывала сладостная дрожь. Но эта сладость не шла ни в какое сравнение с экстазом, который Янис чувствовал, поглядывая на Магистра.

Интересно, когда охотник готовится заколоть выбежавшего на него кабана, он тоже испытывает такое возбуждение?

Янис, улыбаясь, подошел к боевому магу. Ему хотелось быть как можно ближе к нему в тот момент, когда «Эгида» схватит нарушителей и представит доказательства их союза с Магистром. Ведь тогда данное Слово не сможет защитить боевого мага. Доступ к чистой Силе дан ему в согласии с условиями Слова, и он сам ограничил его действие лишь теми, кто не затронут деликтом.

Как только нарушители окажутся в руках эгидовцев и появятся доказательства, твое слово, Магистр, лишится Силы.

И ты окажешься полностью во власти Яниса Тиратуса!

– Скажите, господин Ракура, где находится ваша комната?

– В Школе Магии, – буркнул чародей.

– О, вы неправильно поняли. Я имею в виду, в каком номере вы остановились?

– Можно подумать, вам это неизвестно.

Янис улыбнулся. Правильно. Разумеется, известно. Именно туда в первую очередь отправились риттеры и эгидовцы с поисковыми артефактами. Зеница Архуса – носитель мощных сканирующих чар, полученных от совмещения многих освященных предметов в единую конструкцию. Зеницы накапливали Силу в храмах и местах, посвященных различным богам Света и Солнца, над ними проводились многомесячные обряды с танцами и песнопениями, их выдерживали в особых жидкостях, созданных из труднодоступных трав, растущих в Адских джунглях и подземельях Раш-ати-Нора. Конклав располагал малым количеством Зениц, большая часть хранилась в тайниках, но наблюдателю за особой областью Мирты полагалась одна из Зениц.

Вот как раз для таких случаев.

Янис улыбался, видя беспокойство Ракуры, которое тот неумело пытался скрыть. Как ни странно, Магистр не порывался бежать. А куда ему было бежать? Стоит боевому магу выступить против Конклава – и вся Мирта ополчится против него. Ему не скрыться.

Из гостиницы выбежал один из посланных в номер Ракуры магов. Приблизился к Янису, шепотом, чтобы не слышали посторонние, доложил:

– Комната проверена. Мы не нашли ничего запретного или подозрительного.

Улыбка застыла на губах Тиратуса. Что?! Что он только что услышал?!

– Этого не может быть.

– Мы тщательно все перепроверили. Просканировали комнаты рядом, но там тоже ничего и никого. И… – маг замялся.

– Что еще?

– Исчезли экзоастральные реакции. Точно так же, как они исчезали до того, как закрепились над этим районом.

– Что?! – рявкнул Янис. Сопровождавшие его риттеры встрепенулись, схватились за рукояти мечей. Эш-шенори вместе с постояльцами и слугами заинтересованно уставились на наблюдателя. Магистр делал вид, что ему совершенно неинтересно перешептывание эгидовцев, но от Тиратуса не ускользнуло промелькнувшее на его лице облегчение.

– Еще раз все проверить и перепроверить, – прошипел Янис, схватив подчиненного за воротник камзола. Ледяные иглы кололи оба виска, внутри черепа нарастало давление. Нет. Неправда. Вот же он – дефект. Руку протяни. Он принадлежит Янису, это прекрасный огромный дефект, Янис должен его исправить.

Иначе и быть не может!

Побледневший эгидовец кивнул, высвободился из захвата. Но вернуться в здание не успел.

– Что здесь происходит?!

Разъяренный голос перекрыл все – шум из дома, разговоры магов во дворе, перешептывания мужчин и женщин в толпе посреди двора. Янис удивленно повернулся к воротам, от которых прозвучал вопрос. А это еще кто?

Лысый смертный в дальневосточных одеждах стоял на входе и переводил бешеный взгляд с риттеров на эгидовских магов и с эгидовских магов на риттеров.

«Какого убога его сюда пропустили? – раздраженно подумал Янис. – Сказал же, никаких посторонних!»

Видимо, так же подумали и рунные рыцари, охранявшие вход. Высокий и широкоплечий верзила Грум, телосложением превосходивший самого сержанта, шагнул к восточнику, протянул руку, собираясь выпроводить его за ворота.

Риттера размазало о землю, его доспехи смяло, словно они были из бумаги, а не из прочнейшей стали. Защитные руны обреченно мигнули глянцгольдом и погасли.

– Я повторяю: что здесь происходит?!

Колючий град обрушился на лысого. Стрелки на крышах не зря получали деньги за свою работу. Тяжелые болты и быстрые стрелы полетели в дальневосточника, как только Грум упал, и ни один из стрелков не промахнулся.

Только какой толк от этих стрел, если честному железу не совладать с магией? Невидимый барьер оберегал восточного мага, и ни одна стрела не смогла пройти сквозь незримую защиту. Стрелки повторили залп, их поддержали эгидовские чародеи, оплетя оголовки блещущими сапфировым огнем молниями.

Дальневосточник зашагал вперед, отмахнувшись от зачарованных стрел, как от докучливых мух. Их раскрошило в воздухе, уничтожило вместе с чарами. Во двор поспешно выбегали те рунные рыцари и эгидовские маги, которые были посланы в здание на проверку. Однако риттеров, бросавшихся ему наперерез, вторгшийся чародей продолжал впечатывать в землю с удивительной легкостью, а выпущенные по нему пульсары, фаерболы и молнии без вреда для дальневосточника поглощались невидимым барьером.

С оглушительным громыханием с небес опустился образованный огненными шарами круг с темной сердцевиной в виде оскаленной пасти, испускающей в огнешары дымные спирали. Следившая за домом с неба тройка магов пустила в дело магию посерьезнее, обратившись к подготовленному эгидовцами эфирному запасу.

Светильники во дворе потускнели, Янис почувствовал легкое головокружение. Руны на доспехах риттеров, прикрывающих наблюдателя, ярко засияли, окружив бойцов защитным золотистым коконом. Несущееся с небес заклинание впитывало находившиеся неподалеку чары, усиливая себя и лишая того, против кого оно было направлено, источников дополнительной Силы.

Магистр вскинул посох, выставив энергетические Щиты и прикрыв не только себя, но и тех, кого дал Слово защищать. Боевой маг точно знал, что за чары используются против восточного чародея, и не экономил на эфире.

А ведь это заклинание готовилось против него, и творившие его конклавовцы не могли не знать, на что способны боевые маги первого разряда. Мощности этих чар должно было хватить, чтобы помешать Ракуре прибегнуть к боевым заклинаниям, заставить его бросить весь свой эфир на оборону, предоставив отряду «Эгиды» достаточно времени для его обезвреживания.

Теперь эту магию задействовали, чтобы остановить непонятно откуда взявшегося дальневосточника. Неужели ее будет недостаточно?!

Темная пасть широко раскрылась. Барьер, не поддавшийся стрелам и предыдущим заклятиям, стал видимым, стоило черным клыкам вонзиться в окутывающий мага заслон. Барьер походил на вихрь, только кружился не ветер, а чистый эфир – бесцветный субстрат, испускающий из себя микроскопические октариновые, эннеариновые и декариновые импульсы.

Увидев это, Магистр торопливо взмахнул посохом, на навершии заблестели монокристаллы Земли и Тьмы. Боевой маг усиливал Щиты – и Янису стало не по себе от мысли, что Ракура, кажется, знает, что сейчас произойдет, и явно опасается последствий.

Черные клыки глубже погрузились в вихрь, огненное кольцо опустилось ниже и начало сжиматься, преодолевая потоки эфира. Пламя вытягивало Силу отовсюду, откуда могло, да и сами эгидовцы без остановки повышали его разрушительную мощь. Ревущий огонь влился в вихрь без остатка, дальневосточник исчез за пламенной пеленой.

В следующий миг весь двор затопило огнем. Вихрь раздул пламя, усилил его, диким шквалом разнес во все стороны. Пламя взбесившейся нечистью ринулось на риттеров во главе с Брохсом, вставших плечом к плечу перед Янисом, бросилось на вбегавших через ворота конклавовцев, вышвырнуло их на улицу вместе с собравшимися во дворе эгидовскими магами, воющим торнадо вознеслось в небо, где поймало и раскидало паривших чародеев. Огонь обошел стороной только Щиты боевого мага, едва коснулся их и тут же отпрянул.

Янис шумно вздохнул. Вместо того чтобы отразить заклинание или защититься, дальневосточник переподчинил его, усилил своим эфирным вихрем и обратил против конклавовцев. И при этом он никого не убил, лишь обездвижил и оглушил.

Защищавший восточного мага вихрь исчез, растворился в огне, которым он обезвредил почти весь отряд «Эгиды» в гостинице. Уловившие момент лучники и арбалетчики выстрелили. Стрелы подхватил ветер, измельчая, завертел их. Восточный маг остановился, посмотрел на крыши соседних домов. Вытянул правую руку с особым образом сложенными пальцами, громко произнес фразу на неведомом Янису языке, то ли преднебесном, то ли я-маджирском, то ли кочатоновском. С открытой ладони сорвались огромные фиолетовые бабочки, на чьих крыльях сверкали алым замысловатые иероглифы. Магические создания разлетелись во все стороны, исчезли в ночи.

Отчаянные вопли донеслись от окружающих гостиницу зданий. Янис не сомневался – посланные дальневосточником бабочки добрались до стрелков и магов на крышах.

«Где группа подавления?! Куда подевалось прикрытие?!» – Все, что мог Тиратус, это думать о ничем не проявлявших себя эгидовцах с орбами и удивленно таращиться на подходившего все ближе чародея. Восточный маг шел, словно аватар бога войны по полю боя, и рунные рыцари были против него – что обычные воины, а конклавовские артефакты – подобны лишенному чар оружию.

– Я в последний раз спрашиваю: что здесь происходит?! – Его взгляд задержался на эш-шенори. И обычно бесстрастные тилаари испуганно попятились, избегая смотреть на восточного мага. Поставленные Магистром энергетические Щиты продолжали оберегать их, но и с ними они не чувствовали себя огражденными от ярости дальневосточника.

Янис глянул на лежавших перед ним риттеров. Чары восточного мага сокрушили бойцов, когда огонь разрушил рунную магию, и только Брохс пытался подняться, рыча от ярости.

Дрожащий от страха эгидовец позади Тиратуса завопил дурным голосом и бросился в здание. Как будто это могло его спасти!

Ну все, хватит. Кем бы ни был этот смертный, хоть Высшим, хоть Высочайшим магом, но на стороне Яниса вся мощь Конклава. Он не должен бояться, совсем наоборот, это его должны бояться!

– Именем Высшего совета магов я повелеваю тебе назвать себя и немедленно сдаться, в противном случае тебя ждет…

Янис, сипя, схватился за горло. Он не мог дышать, из легких за одно мгновение исчез весь воздух, как и из пространства вокруг него. Нагревшийся амулет на груди предупреждал о сильной магии – как будто Тиратусу это не было известно!

– Конклав, значит? – Прищурившись, восточный маг неторопливо подошел к задыхающемуся Янису. – Судя по знакам различия, «Эгида», подразделение наблюдения. Староговский отдел. И как же зовут идиота из Старога, который посмел войти в этот дом, не узнав предварительно, кому он принадлежит?

Янис обнаружил, что может дышать. Жадно хватая ртом воздух, он не удержался на ногах и рухнул на колени. Помотал головой, приходя в себя.

– Нападение на сотрудника Конклава карается…

Воздух опять исчез.

– Я не просил рассказывать, что ждет того, кто поднимет руку на конклавовскую шавку, – произнес восточный маг, пристально глядя в глаза отчаянно пытающемуся вдохнуть Тиратусу. – Я просил тебя назвать свое имя. Это понятно?

Янис отчаянно закивал. Дышать! Он безумно хотел дышать и ради этого готов был назвать себя, рассказать тайны отряда, поведать о секретах «Эгиды». Все, что угодно, лишь бы получить толику драгоценного воздуха!

– Правда, помнится, ты просил меня назваться. Хорошо. Я уважу твою просьбу.

Что? Не надо! Не нужно представляться! Он сам скажет все, что нужно! Дышать!

– Меня зовут Абэ-но Ясунари. В Я-Маджире, моей родине, меня знают как Танцующего на Солнечных Полях, в Преднебесной империи, где мне довелось бывать, как Сокрушителя Драконов, а в Кочатоне, с магами которого мне приходилось сходиться в сражениях, как Гнев Небес. Здесь же, на западе, Конклав, признав мою Силу, назвал меня Аэрусом.

Аэрус…

Аэрус?!

– Вижу, ты понял, с кем имеешь дело, – удовлетворенно сказал Ясунари. – Теперь можешь назваться сам.

Ему не требовалось особых Жестов или вербальных формул для управления ветром. Одной лишь мыслью он отбирал воздух у смертных и одной лишь мыслью возвращал. Аэрус. Номен сильнейшего мага Воздуха.

Плохо. Это очень плохо. Конклав признавал определенную независимость от Номосов даже тех Номенов, которые не работали на Архонтов. Если и не высшая, то, по крайней мере, достаточно высокая автономия Номенов от законов Высшего совета позволяла им прибегать не только к магии, запретной для большинства волшебников, но и к магии черной, если того требовали их изыскания в Искусстве и собственное развитие. Нередко Конклав сам помогал им поднимать навыки и умения, открывая доступ к инициациям, доступным лишь для немногих.

Это имела в виду я-маджирка, спрашивая, известно ли ему, в чей дом он посмел ворваться? Тупая сука, она должна была прямо сказать, что ее муж – Аэрус! Да Номен же мог прикончить отряд «Эгиды» со всеми наемниками – и ему бы за это ничего не было!

Почему эш-шенори не предупредили Яниса? Или тилаари сами не знали о Номене, живущем в их городе? Да как такое может быть? Аэрус получил бы место в городском совете, открой он свой статус! А вместо этого он решил быть владельцем обычной гостиницы?

Или… Или наоборот, миртовский совет знал, в чей дом намерен войти староговский наблюдатель? И позволил войти, зная, что произойдет. Но для чего? Чтобы Тиратус и Конклав в его лице столкнулись с Номеном? Зачем это миртовским градоправителям?

Янис не понимал.

Он совершенно ничего не понимал.

Кроме одного. Янис искал нарушителей Номоса и сам нарушил Номос, вторгшись в жилище Номена без его на то дозволения. Тиратус чувствовал, как земля разверзается под ногами, отворяя путь в Нижние Реальности, и сам Архилорд Баалааб хохочет, наблюдая за ним.

Нижние Реальности? Нет! В убоговских измерениях душа проходит через адские муки, очищаясь от грехов и получая право на перерождение. Бездонное зияние Тартарарама открылось Янису, Бездна, в которой душа бесследно растает, обратится в ничто, навсегда исчезнет из бытия.

Янису хотелось заорать, как до этого заорал его подчиненный, и точно так же убежать, скрыться, спрятаться, чтобы его не нашли. Но это невозможно. Для него – невозможно. Конклав найдет его даже в Тайных морях.

– Эй, конклавовская шавка! – Ясунари пнул скрючившегося от ужаса Яниса. – Что-то я не слышу твоего имени и звания, которое, к слову, тебе недолго осталось носить, уж поверь мне. Архонту Коорба-У очень не понравится то, что ты здесь устроил.

– Господин Абэ-но! – Старавшийся держаться достойно длинноволосый тилаари приблизился к Номену. – Позвольте мне объяснить.

Эш-шенори перешел с всеобщего языка на наречие, похожее на то, на котором говорил, создавая магических бабочек, Номен. Я-маджирский язык, видимо.

С каждой новой фразой эш-шенори Аэрус становился все мрачнее. Под конец речи тилаари Номен выглядел весьма недовольным.

– Значит, стоило появиться подозрению, всего лишь подозрению, что в доме добропорядочного миртовского гражданина имеются формы запретной волшбы, которой интересуется Конклав, как городской совет тут же начал лизать зад Высшему совету, позволяя творить ему в Мирте все, что тому вздумается? – Ясунари говорил на всеобщем специально для Яниса и своих постояльцев, Тиратус в этом не сомневался. – Кто следующий решит, что Мирта обязана падать перед ним на спину и задирать лапы, а совет согласится? Канцлер Тамирии? Или новая любовница тамирийского короля? Или, может, чистильщик сапог главы гильдии, состоящей из четырех смертных со вторым уровнем оперирования Полем Сил?

– Мы приносим свои извинения, господин Абэ-но, но договор между Миртой и Высшим советом…

– Знаешь, тилаари, когда в твой дом ворвутся маги Конклава, схватят твою жену, твоих детей и твоих гостей, ты тоже будешь успокаивать себя мыслями об этом договоре? А, что с вас взять, у вас одни границы на уме! – Номен отвернулся от эш-шенори, повернулся к Тиратусу. Взмахом руки поднял его с колен, заставил стоять прямо.

– Твои подчиненные нашли то, что искали, Янис? – Интонация вопроса Аэруса не была требовательной, скорее, безразличной, но именно это безразличие заставило Тиратуса сказать правду:

– Нет… Ничего… Ничего не нашли…

– Вот как? – Номен улыбнулся. От этой улыбки Яниса словно ледяной водой окатило. – Тогда, я так понимаю, ни ты, ни твои псы не можете здесь находиться. Ведь верно?

– Д-да… – кивнул Тиратус.

– Тогда вон отсюда. Даю вам две минуты на то, чтобы ваш отряд убрался из моего дома, пять минут, чтобы вы покинули район, и полчаса, чтобы убрались из Мирты. Любого, кто не успеет, я убью. Понятно?

Это не было угрозой, нет. Это была констатация факта – и Янис понял, что через полчаса он постарается оказаться как можно дальше от Города Магов.

– Все артефакты, что ваш отряд принес с собой, вы оставите – в качестве моральной компенсации. Вы же не против? Не против.

«Зеница Архуса!» – мелькнуло сожаление. Мелькнуло – и сгинуло под навалившимися мыслями о том, что спасение своей жизни важнее, и пускай сам Конклав забирает Зеницу у Аэруса, что главное сейчас – убраться из города, а потом уже можно будет все осмыслить и придумать, как спасти свою шкуру…

– Пошли вон, – сказал Номен и, потеряв всякий интерес к Тиратусу, повернулся к спешащей к нему жене.

И Янису не осталось ничего, кроме как «пойти вон».

– Я хотел бы еще раз поблагодарить тебя, Магистр, – я-маджирец Абэ-но Ясунари, назвавший себя Аэрусом, низко поклонился Ракуре, чем, как поняла Иукена, жутко смутил боевого мага. Странно. Ей казалось, что Магистры, да и маги вообще, любят, когда им оказывают почести, заслужили они того или нет.

– Не нужно благодарностей, – сказал покрасневший маг. Они с хозяином постоялого двора стояли на веранде номера Ракуры. – Я сделал то, что сделал бы каждый на моем месте.

– Не каждый, Магистр. Отнюдь не каждый. Не все из остановившихся в моей гостинице маги, но из тех магов, которых выгнали из комнат и как овец сгоняли во двор – ни один не встал на сторону моей супруги и не воспрепятствовал конклавовской швали творить все, что вздумается.

– Они тоже смертные. Как простолюдин опасается гнева дворян, так и маги побаиваются немилости Конклава.

– Этого мне не понять, – вздохнул я-маджирец. – Именно маги запада научили меня ценить свободу, именно от них я узнал, что такое быть не просто индивидом, но вольной личностью. Что же мешает им самим ценить свою свободу? Что же заставляет их раболепствовать и не давать отпора тем, кто посягает на их свободу?

– Видимо, больше, чем жить свободно, им хочется жить, и жить без проблем. – Уолт улыбнулся. – Знаете, мой друг Ксанс как-то пошутил, что негласный девиз магов из западных гильдий – выжить самому и выжить других. В чем-то он прав. Конклав может доставить много проблем, а западные маги проблем не любят.

– Но вас это все равно не остановило, Магистр.

– Просто подумалось, что если бы кто-то посмел угрожать моей жене, когда меня нет рядом, то я бы захотел, чтобы рядом оказался тот, кто ее защитит. Вот как-то так, наверное. Простите, что коряво выражаюсь, но я чувствую себя нехорошо… – Ракура неожиданно покачнулся и чуть не упал. Я-маджирец успел поддержать его.

– Знаешь, Уолт, я заметил серьезные повреждения в твоей ауре, причиной которых являются физические ранения. Вижу я и проблемы с твоим дыханием, идущие от порчи жизненных духов. Когда я уезжал, ничего подобного не было. К тому же твои меридианы сильно перенапряжены из-за Слова Мага. Тебе стоит подумать об отдыхе.

– Обязательно. – Ракура слабо улыбнулся. – Мне как раз осталось дождаться возвращения Роамна Теллерика, и я буду свободен.

– Теллерик? Маг крови? По дороге сюда я повстречал его слугу. Он не мог пройти к гостинице, потому что конклавовские псы перекрыли улицу, ну а когда я от них избавился, он не рискнул последовать за мной. Не могу его винить за это, я был излишне суров с теми магами, что пытались не пропустить меня. Подумать только, они решили, их орбы помешают Танцующему на Солнечных Полях!

– Да, Аэрус, ваш Божественный Ветер впечатляет.

– О, ты знаком с этим волшебством?

– Лишь по книгам. Я… Я интересовался аэромагией, хотя у меня склонность к стихии Земли. А в библиотеке Школы Магии много трактатов по чарам Ветра. Дзугабан, основатель Школы, изначально обучал убийц, в том числе и смертников, чья аура с помощью ныне утерянного ритуала изменялась и превращалась в своеобразный сжатый пульсар. Энергией этого «пульсара» и был Божественный Ветер. Активация заклинания приводила к тому, что происходил взрыв, Божественный Ветер высвобождался и разрушал все в диаметре сотни метров. Дзугабан называл таких убийц «камикадзе». Как мне известно, именно так и звучит «Божественный Ветер» на я-маджирском.

– Дзугабан бывал на островах?

– Неизвестно. О нем вообще мало что известно, хотя он оставил множество дневников, писем и трактатов. Загадочная личность. Как и многие маги тех времен и предыдущих эпох. О-о-ох… – Ракура схватился за голову. – Видимо, мне нужно прилечь. Что-то совсем уж тяжко.

– А тут еще и я со своими разговорами. Знаете, завтра вас будут ждать лечебный массаж и горячий источник. Я обеспечу все в наилучшем виде. Ладно, не стану больше надоедать. Еще раз благодарю вас. Благодарим – я, моя супруга и моя дочь. Мы все вас благодарим.

– Право, не за что…

«Ага, – подумала Иукена. – Действительно, не за что. Ведь ты косвенно виноват в том, что конклавовцы ворвались в дом Ясунари и угрожали его семье».

– Подождите, – спохватился Ракура, почти войдя в номер. – А чего хотел слуга Теллерика?

– Ах да! Виноват, виноват. Он должен был передать, что Роамн Теллерик вернулся и готов встретиться с тобой.

– Отличная новость, – улыбнулся Магистр. – Благодарю вас.

– Ох, ну вот уж ты точно не обязан благодарить меня. Кстати, – я-маджирец огляделся, понизил голос, – а как твоя супруга относится к многоженству?

Уолт рассмеялся:

– Боюсь, если я задам ей этот вопрос, то лишусь кой-чего важного для меня как мужчины.

– Жаль, жаль. Знаешь, раньше я, может, и шутил, но теперь действительно думаю, что ты был бы достойным мужем для моей дочери. Но – все, ухожу. Спокойной тебе ночи, Магистр!

Иукена проводила Аэруса взглядом. Я-маджирец скрылся в основном здании, и упырица сосредоточилась на Ракуре. Уставший маг побрел к циновке, даже не поставив посох в угол, а просто бросив на пол. Судя по всему, Магистр собирался упасть и забыться во сне.

Ну уж нет.

– Арк, что с магическим фоном?

– Никто за нами не следит, никто ничего не выискивает. От наблюдательных заклинаний с дистанционным эффектом маг Воздуха кое-что применил. Мне жаль того дурака, который рискнет пройтись Далеким Взором по гостинице. Да, еще маг Воздуха начал возиться с артефактами, изучать их.

– Шрана?

– На улицах и в домах ничего подозрительного. Не вижу, кто мог бы следить за номером Магистра обычными средствами.

– Хорошо. Эдлар, выпускай. Если Арк и Шрана заметят что-то странное, сразу забирай меня.

Она появилась в трех шагах от Магистра. Он измученно уставился на упырицу и отпустил ругательство, в котором вместе с Иукеной присутствовали толпа орков, шаманские жезлы гоблинов, пыточные столбы троллей и пожелание длиться ее отношениям с Темными несколько недель подряд без остановки. Она выслушала Ракуру с каменным лицом. Стоило бы врезать ему. А, пускай катится в Нижние Реальности со своими оскорблениями. Формула эликсира – единственное, что важно. Все остальные слова Магистра пусты и бессмысленны.

– Я слышал, конклавовцы ничего не нашли, и понадеялся, что вы смогли ускользнуть от «Эгиды». Увы, вы все еще здесь. Не расскажете, каким образом вам удалось скрыть себя от Зеницы Архуса?

– Хорошо, что ты спросил, маг. – Иукена сняла с куртки иглу. – Видишь эту Стрелу Ночи? Она спасла тебя, маг. Она спасла тебя от застенков Конклава, когда пронзила ладони моего Апостола. Пронзила его шею. Пронзила его глаза. Пронзила его сердце. Эта Стрела Ночи убила моего Апостола, верного Апостола, преданно служившего мне пять лет. Она убила его – и спасла тебя.

– И вас, – заметил Ракура, зевая.

– О, ты ошибаешься, маг. Мы могли уйти, могли прорваться. Но мы остались. Мы решили спасти тебя. Мы думали, ты воздашь должное, услышав о жертве того, кто даже не знал тебя. Он сам вызвался умереть, понимая важность происходящего – и лишь ценой его жизни ты избежал колодок Конклава. Каково это, Ракура? Знать, что кто-то умер за тебя? Знать, что твоя жизнь – это жизнь другого…

– Заткнись.

Иукена осеклась.

– Больше ни слова, Татгем. Знаешь, когда ты посмела упомянуть мою Эльзу, ты подошла к обрыву. Но сейчас ты почти рухнула в него. Лучше не продолжай.

Иукена оскалилась. Взмахнула рукой – и растянувшаяся до полноценной стрелы игла пролетела рядом с лицом Магистра, резанув щеку.

– В таком состоянии ты еще смеешь угрожать? Ты сейчас и ребенка не одолеешь, маг. Не понял? За тебя отдал жизнь мой товарищ, и ты теперь ему обязан. Значит, обязан мне. И, как я уже говорила, я тебе не верю. У тебя есть эликсир. Постигающие Ночь – не дураки. Понтей ничего бы не сделал без них, и без них же ничего не сделал бы ты. Здание твоих шестилетних изысканий стоит на фундаменте их столетней кропотливой работы. Им я верю. И когда они говорят, что ты завершил формулу, по крайней мере, ее часть для Гениев Крови, то значит – ты ее действительно завершил. А когда ты говоришь, что у тебя ее нет – ты врешь. Пока я терплю твою ложь. Но мое терпение не безгранично. У тебя есть время подумать, маг. Подумать, что произойдет, когда мне надоест ждать от тебя правды. Подумать, достоин ли ты жизни, отданной за тебя. Подумать о том, что у тебя есть возможность предотвратить катастрофу – и что будет, если ты ее не предотвратишь.

Иукена замолчала. Ракура трогал порез на щеке и недовольно кривился.

– Татгем, может, ты уйдешь, а? Туда, откуда пришла. Не знаю, что это за субпространство, но лучше посиди там. Если ты собралась провести ночь со мной, то я верен своей жене. Не подумай ничего, ты, конечно, красива, но мое сердце занято. По секрету скажу, что я вынужден лишить тебя неземного удовольствия.

Нет, все же стоит ему врезать. Измолотить, как тренировочный манекен. Вогнать с десяток Стрел Ночи в грудь. Загнать лирроновское Копье Ночи в глотку.

Благая ночь, как же ей хотелось сдавить убоговскому Магистру шею и всмотреться в его перепуганные глаза, когда до него дойдет, что она не остановится, что она продолжит давить, пока он не испустит дух!

Нужно вернуться в Шур-Эйхин. Иначе она сорвется.

– Подумай, Магистр, – сказала она и шагнула назад. Эдлар верно угадал ее намерение, открыв проход.

– Можно я сломаю ему руку? – сразу же спросил Лиррон, сжимая и разжимая кулаки. По лицу упыря можно было прочитать все обуревающие Сайкеу эмоции. Да как этот человечишка посмел оскорблять Иукену Рош-Шарх Татгем? Как он отважился насмехаться над ней? Разве не следует объяснить ему, что этого не стоит делать?

– Нельзя. Пока – нельзя. Получим формулу – тогда, может быть.

– Он понимает, что мы не тронем его, пока он ничего не сказал, и пользуется этим. – Лиррон зло глянул на разлегшегося на циновках Магистра. – Нам нужно действовать иначе.

– Ты предлагаешь пытки? – живо заинтересовалась Шрана. – Я тут недавно прочитала роман о приключениях охотника на упырей, его там так интересно истязает носферату. Нереалистично – но интересно. Все попробовать хочу, вдруг такое возможно.

– Сейчас мы можем лишь ждать.

– Почему? – угрюмо спросил Лиррон. – Почему ты уверена, что он в итоге все расскажет?

– Потому что, хоть он и маг, у него есть совесть. – Иукена зло усмехнулась. – Не будь ее, он бы отказал Незримым и не продолжил исследования Понтея. Не создал бы эликсир, который сделал нас Высшими.

«И он чувствует свою ответственность за смерть Понтея, – подумала она. – Я намекнула о ней, рассказав об Апостоле. Он помнит и о Золтарусе. Я напомнила о нем, рассказав о Свитках Эк-Шера и угрозе их применения. Если в тебе осталась хоть частичка того боевого мага, который помогал нам шесть лет назад, который не смог отказать Понтею – ты не откажешь и мне».

– Признаться, когда ты говорила об Ингларе, я чуть сама не поверила, что ты горюешь о нем. Если бы я не знала, что его обратили в Апостола за грабежи и убийство, то могла бы и прослезиться. – Шрана ухмыльнулась. – «Он сам вызвался». Куда ему было деваться, когда ты приказала?

– Хорошая все-таки идея, привязать Миры Эдлара к этому волшебнику, – заметил Лиррон. – Теперь мы постоянно будем рядом, не надо его искать.

– Это небезопасно.

– Да, Эдлар, небезопасно, – согласилась Иукена. – И все же у нас не было другого выбора. Оставь мы Тир-Шаст связанным с Ингларом, нас бы нашли, и пришлось бы прорываться с боем. А Магистра задержали бы. Нам это крайне невыгодно. Ладно, чего объяснять прописные истины? Шрана, продолжай следить за обстановкой. Квилла, сменишь ее через три часа. Дарион, ты сменишь Квиллу. Остальные – отдыхать.

Иукена покосилась на Магистра. Тот спал, жутко храпя. Устал. Ну, сегодня он чуть не умер, потом эта катавасия с конклавовцами. Любой убоговски устанет. Наверняка все, о чем он мог думать, войдя в номер, это о хорошем крепком сне, которому ничто и никто не помешает.

– Эдлар.

– Да?

– В саду есть муравьи?

– Сейчас… Да, есть.

– Сможешь запустить несколько сотен к Магистру?

– Думаю, это не будет проблемой.

– Замечательно. Как сделаешь, отдыхай.

Это научит мага вежливости. А не научит – не беда. Иукена при надобности продолжит обучение Магистра политесу.

– Итак?

– Я не нашла Родерика, да.

– Я понял, ведь ты пришла сюда одна. И все же Куб продолжает существовать, хотя в нем нет ни Родерика, ни Магистра.

– Да, учитель. Поверьте, я обыскала все здания и тщательно осмотрела все пространство Куба. Родерик мог быть без сознания или под заклинанием. Судя по следам сражения, противник ему достался достойный, и он пустил в ход профанум. Я знаю, Родерик сделал это, поскольку иначе ему было не победить, да.

– Почему ты считаешь, что победил Родерик, а не Магистр?

– Он же победил мага в Морском Союзе, да.

– Маг магу рознь. Как и смертный смертному. Одних хранят боги, других хранят смертные, третьи хранят самих себя. И к каждому нужен свой подход. Подход Родерика не был удачным.

– Родерик погиб? Но ведь Куб…

– Родерик жив. Однако жив и Магистр. Очевидно, что он одолел Родерика и теперь держит его в месте, которое трудно отыскать даже нашим покровителям.

– Учитель! Позвольте мне…

– Не позволю, Генриетта. Пока существует поставленный Родериком Куб, Магистр неприкосновенен для следующего из шрайя-ат. Таков обычай. Ты же не хочешь, чтобы Госпожа разгневалась на нас? Вот и я не хочу.

– Но мы не можем позволить магу удерживать Родерика, да!

– Мы и не позволим. Поэтому мы здесь.

– Магистр в этой гостинице? И Родерик?

– Магистр – да. Родерик – сомневаюсь.

– Учитель, я обыщу здесь все, да, и найду…

– Нет, Генриетта. После нападения Магистр вернулся в гостиницу. Не обратился к страже, не сообщил в Конклав, не вызвал поддержку из Школы Магии. Он что-то скрывает. Что-то, позволившее ему одолеть Родерика и не позволившее искать помощи на стороне. Поэтому мы найдем к нему другой подход. Теперь нам нужно не только убить мага, но и вернуть Родерика.

– Я понимаю, да. И все же…

– Твои чувства – твой враг, Генриетта. Я постоянно вынужден напоминать тебе об этом. Но твои же чувства – твой союзник. Родерика поддерживали рассудок и расчет, твоя поддержка в эмоциях и интуиции. Тебе необходимо помнить об этом. Как и о том, что ни рассудок, ни расчет не помогли Родерику. Все в руках Госпожи. Ты – длань Госпожи. Когда мы придем за Магистром, помни лишь это. И тогда ты победишь.

– Да, учитель.

– Не волнуйся, Генриетта. У меня уже есть план. Мы вернем Родерика. И Магистр не избежит своей участи.

Глава тринадцатая

Мирта

Долгие годы поиски чистого философского камня были у магов на первом месте. Благодаря тому что в природе он часто встречается в смешанных составах, чародеи не бросали попыток найти абсолютный алхимический преобразователь. Но, как известно, чистый философский камень не был найден. Его создали – как создаются ныне и другие алхимические эссенции, претендующие на звание идеальных.

В отличие от философского камня, подавляющее большинство чародеев относили – и продолжают относить – кровь бытия к той разновидности сущностей, которые скорее являются плодом творческой фантазии, нежели экспериментирующего разума. Но эти чародеи не маги крови, они не ощущают того, что чувствуют инициированные сангвинемософы. Аштари-Маарх дает следующее описание чувства, заставляющего быть уверенным в существовании крови бытия: «Самое основное – переживание ритма, единого космического ритма, пронизывающего все вещи и всех существ. Отголоском его является наш пульс, ритм нашего сердца, ритм нашей крови. Пережить его значит прочувствовать сущность существования – как нашего собственного, так и всего мироздания».

Это первый шаг к желанию отыскать путь к крови бытия.

Клавдий Тай Леггис «О жизни, учениях и изречениях знаменитых волшебников древности»

Молодой парень в ливрее проводил Уолта в гостиную, уведомил, что хозяин Теллерик скоро выйдет к гостю, осведомился, не нужно ли чего-либо, получил отрицательный ответ и удалился.

В голову лезли мысли о шрайя, упырях, эликсире и Конклаве – как его собственные, так и предыдущих, спешивших посоветовать и покритиковать советы остальных. Чтобы отвлечься, Уолт принялся рассматривать помещение.

Комнату освещали серебряные лампы в виде ажурных гидр, расположившихся на рожках золотых настенных канделябров. Но заинтересовали Уолта не они, а развешенные на стенах маски. Много масок. Можно было подумать, что он снова оказался в доме Златорукого, только место оружия заняли искусственные лики со всех концов земного диска.

Укемские ритуальные маски для призыва духов с Берега Жемчужных Олифантов – их разрешалось надевать только мужчинам, а женщинам запрещено было даже трогать. Созданные из разных частей, соединившие в себе пасть гиены с клыками дикого кабана, хвост хамелеона с рогами антилопы, крылья цапли с шерстью львов, они означали царящий в мире хаос, подчинить который под силу лишь мужскому началу, в то время как женское начало его лишь усиливает. Народ фурангов верил, что лишь благодаря их ритуалам солнце встает на востоке и заходит на западе, боги правят миром, а убоги заперты в Нижних Реальностях, и силу для этого дают именно создаваемые ими маски.

Древнероланские восковые маски предков – целое родовое древо, которое, судя по индексам с именами и санами умерших под каждой из масок, принадлежало знатному роду Юлиев, одному из основателей Ромала и Роланской империи. Собрать такую коллекцию невероятно сложно, разграбившие Ромал варвары разнесли его богатства по всем Серединным землям, продавали в Западный Край и на Ближний Восток, откуда раритеты отправлялись на Архипелаг и на Дальний Восток, а временами попадали и на Вихос. Сложно представить, сколько смертных участвовало в их поисках, а уж сколько денег было затрачено – и не представить.

Виренские карнавальные маски – лики глуповатого Арлекина, изворотливого Педролино, псевдоученого Доктора, хвастливого Капитана и им подобные, ведущие свое происхождение от народной commedia dell'arte. Среди них находились карнавальные безликие Бауты, украшенные золотом, серебром, хрусталем и перьями полумаски Коломбины, элегантные и изысканные Фиренианские Дамы, изображающий обычное лицо Вольто-Гражданин и внушающий страх перед ужасом черной смерти длинноносый Врачеватель Чумы. Символы ежегодного Фиренианского фестиваля, на который съезжались смертные со всего Роланского Союза, настолько популярные, что в свое время их носили, скрывая лицо в повседневной жизни, и юные любовники из противоборствующих семей, и наемные убийцы, скрытно подбирающиеся к жертве. Частое использование виренских масок с преступными целями в итоге привело к запрету на их ношение в большинстве государств Серединных земель.

Древнеархэйские бронзовые театральные маски с открытыми ртами, чтобы мог свободно звучать голос актера, – темные для мужских персонажей и светлые для женских. Лики со страдальчески раскрытыми ртами, орлиными носами и огромными провалами глаз придавали величавый и устрашающий характер трагическим актерам. Шутам полагалось лицо с растянутым до ушей ртом, приплюснутым носом, огромным и выпуклым лбом, придающее комическому персонажу чудовищный вид. Царственная мощь порядка, неумолимого в установлении предначертанной судьбы как к отдельным личностям, так и к народам – и отвратительная мелочность хаоса, ждущего любой возможности, чтобы нарушить порядок, чтобы помешать судьбе, и все же каждый раз одолеваемого судьбой. Потому и смешны попытки хаоса властвовать, его стремление подменить безобразием случайности божественную красоту предопределенности. Морской Союз тысячелетиями поклонялся Року, и лишь с недавних пор под влиянием Серединных земель некоторые архэйцы начали смотреть на мир иначе. И все же маски, отражающие века царствования культа Судьбы, напоминали о вечном противостоянии порядка и хаоса, о возвышенности первого и низменности второго – и о трагическом уделе смертных, не по своей воле вовлеченных в противостояние надмировых сил.

Погребальные маски – нефритовые из древней Аланской империи, каменные из еще более древней Ритской империи, медные, украшенные жемчужинами, с Архипелага, относящиеся к временам подчинившего половину Тысячи островов владыки Туаторосса, если верить хроникам Диких Времен, а не рассматривать их как легендариум, созданный при дворе нынешнего короля Жемчужных островов, претендующего на власть надо всем Архипелагом. Имелись погребальные маски, принадлежавшие совершенно неизвестным Уолту культурам, скорее всего, исчезнувшим еще в темные времена Первой Эпохи и известным теперь небольшой кучке историков, археологов и охотников за древними артефактами. А может, свое происхождение эти маски вели из сопредельных Равалону миров. Скользящие, посылаемые Конклавом в соседние реальности, не только добывали магические вещи, но иногда доставляли предметы роскоши и необычные украшения, частенько для собственного обогащения.

Боевые личины – от звероподобных масок давно исчезнувшего народа тракийцев до металлических лиц шлемов-кассидионов Аланских королевств. Особенно выделялись своим разнообразием я-маджирские мэнгу: защищающие все лицо сомэны, оберегающие нос и подбородок мэмпо, охватывающие подбородок и щеки хамбо, скрывающие щеки и лоб хаппури. С торчащими зубами, огромными носами или клювами, с пышными усами и бровями, со сверкающими грозным алым светом камнями на лбах – выходившие на поле боя самураи внушали простым солдатам суеверный ужас одним своим видом. Знатные воины кланов тэнгу и карура носили особые кожаные мэнгу с бивнями и рогами, походя на краснокожих они, которые считались народами Я-Маджира, адскими слугами убогов, но на самом деле жили в Заводи между островами Восходящего Солнца и Кочатоном.

Ряды мэнгу переходили в маски бугаку – я-маджирского музыкально-танцевального представления. В бугаку актеры использовали облики с подвижными частями – с помощью прикрепленных нитей открывались и закрывались глаза, шевелился подбородок, поворачивался вправо и влево нос, вертикально двигались щеки. Уолт насчитал все двадцать шесть традиционных масок «танца и музыки». По крайней мере, их должно было быть двадцать шесть, судя по рассказам Алфед Лоса, интересовавшегося культурой Южной страны и Дальнего Востока еще с первого курса.

Вторым, что обращало на себя внимание после масок, являлась огромная картина над камином. По сторонам от сидящего под деревом крупного горного тролля в львиной шкуре застыли два дракона. Дракон справа носил серебристую мифриловую броню, над распахнутыми белоснежными крыльями парили лавровый венок и свиток с золотыми рунами, на правом плече сидела сова – символ мудрости. Сзади вытянулась узкая скалистая тропа, ведущая на горное плато, где гордо вскинул голову серебристый пегас, персонифицирующий славу. Дракон с противоположной стороны закутался в черные крылья, на конце хвоста блестело ядовитое жало, перед передними лапами лежали шутовские маски – символы обмана, тамбурин, язычковая дудка и игральные кости – символы праздности, плетка и кандалы – символы наказания. Проторенная дорога на заднем плане вела в залитую солнцем долину с купальнями, где плескались и смеялись обнаженные смертные.

– Ильтарикар на распутье. Аллегория, изображающая выбор первого ученика Магов-Драконов.

Уолт обернулся. Вошедший в гостиную смертный кивнул Магистру. В черном строгом одеянии с золотистой расшивкой воротника и рукавов, на груди овальный амулет с октариновым кристаллом, длинные пальцы украшали еще более длинные накладные ногти с рисунками птиц. Левую сторону лица покрывали сложные цветные пиктограммы. Смертный походил на человека, но человеком не являлся – похожие на щупальца отростки отходили от височных частей, окружали лоб и собирались на затылке в пучок. В культуре исконных обитателей Шард-А-Арота формы пучков значили то же, что одежда, ее цвета и сигны у других народов – каждому сословию и каждому возрасту полагалось носить особую «прическу», рассказывающую знающим смертным о социальном статусе шард-а.

Роамн Теллерик (а кто еще это мог быть?) продолжил, подходя к Уолту и глядя на картину:

– Говорят, пройдя испытания клана и получив право зваться мужчиной, Ильтарикар удалился в горы, чтобы понять, какой судьбы он для себя желает. Маги-Драконы, заметившие его невероятный магический Дар, решили испытать тролля. Два посланника явились к Ильтарикару. Первым приблизился дракон с черными крыльями и сказал:

«Зрю, Ильтарикар, ты в раздумьях, какой жизненный путь выбрать. Сделай меня своим другом, и путь, по которому поведу тебя, будет приятен и легок. Ты станешь вкушать лишь радости жизни, а тягости будут обходить тебя стороной. Ни войны, ни труд не сделаются твоими заботами, а если и обеспокоишься ты, то только тем, какое кушанье и напиток придется тебе по вкусу, что усладит взор и слух, порадует обоняние и осязание, с какой из юных дев испытать удовольствие и какую из мягких постелей выбрать для сна. Другие станут работать для тебя, и не будет тебе недостатка в средствах, ведь, если сделаешься моим другом, ничто не остановит тебя от того, чтобы чем-нибудь поживиться, ведь мои друзья свободны получать пользу изо всего и ото всех».

Выслушав чернокрылого, Ильтарикар спросил:

«Как зовут тебя?»

И ответил тот ему:

«Друзья зовут меня Счастьем, а ненавистники называют Пороком».

Приблизился тут дракон с белыми крыльями и сказал:

«Ильтарикар, я знаю твое племя, я знаю твоих родителей, я знаю твоих братьев и твоих друзей. Я вижу душу твою. Зовут меня Добродетелью, и я надеюсь, что направишься ты по одной дороге со мной и станешь трудиться на поприще дел благородных и высоких. Вместе с тобой обрету я большой почет и большую славу. Не буду сулить удовольствия и наслаждения, ведь ведомо мне, как устроен богами мир. Ничего из полезного и славного не дают Бессмертные смертным без труда и заботы. Ухаживай за землей, дабы приносила она в изобилии урожай. Заботься о скоте, если думаешь о богатом стаде. Упражняйся, стремясь стать искуснее и сильнее. Обучайся у знатоков военного дела, чтя их знания, если думаешь возвыситься через войну. Почитай богов, желая их милости, делай добро друзьям, желая их любви, приноси пользу племени, если желаешь от него почета».

Тут чернокрылый дракон перебил белокрылого:

«Понимаешь, Ильтарикар, что за трудный и длинный путь к радостям жизни предлагается тебе? Я же поведу тебя легким и коротким путем к счастью!»

И сказал тогда белокрылый:

«Отродье убогов! Что хорошего ты можешь дать? Ты не знаешь, что такое удовольствие, ведь еще до стремления к нему ты насыщаешься! Не успев проголодаться, ты обжираешься, а чтобы еда казалось вкусной, вытворяешь с ней разные поварские штуки. Не успев почувствовать жажду, ты пьешь лишнее, а чтобы питье казалось вкусным, делаешь себе дорогие вина. Постели твои мягкие, как и подставки под ними, но спать тебе хочется не от тяжкого труда, а потому, что делать нечего. Насильственно ты возбуждаешь страсть без всякой потребности в ней, употребляя для того всякие средства, и нет разницы для тебя между мужчинами и женщинами. Никто не восхваляет тебя, кроме порочных смертных, в молодые годы немощных телом, а в пожилые слабоумных душой. Никто не знает ни одного твоего славного деяния. Мудрецы порицают тебя, и никто из благоразумных не скажет слова в твою защиту.

Меня же почитают и Бессмертные и смертные. Ни одно благое дело не делается без меня. Друзья мои ждут, чтобы появилась у них потребность в пище и питье, после чего приятно и без хлопот вкушают. Их сон сладок и спокоен, им не тяжело просыпаться, и из-за него они не пренебрегают своими обязанностями. Похвала старших радует младших, уважение молодых заставляет гордиться престарелых, которые благодаря мне любезны богам, дороги друзьям и чтимы племенем. И когда приходит срок Сестрам обрезать нить, старцы уходят не забытыми и бесславными, а вечно цветут в воспоминаниях и песнях. Пойдем со мной, Ильтарикар, и ты получишь такое же блаженное счастье!»

Шард-а улыбнулся и посмотрел на Уолта.

– К сожалению, этот миф не входит в канонический цикл об Ильтарикаре Грозном. Поздняя выдумка, относящаяся к временам первых городов древнего Морского Союза. Но ведь как красиво, верно? Выбор, который существует перед каждым смертным, не только перед героями. Путь Добродетели, трудный, но ведущий к славе, и путь Порока, на первый взгляд легкий и полный удовольствий. Каждый волен решать, какую дорогу ему выбрать – и каждому нести ответственность за свой выбор.

Уолт не придумал для ответа ничего лучшего, чем покивать с глубокомысленным видом.

– Роамн Теллерик, – представился шард-а. – Это мое внеклановое имя для внешнего мира. Позвольте не называть мой преномен, поскольку это займет слишком много времени. Видите ли, у телеридов принято каждые десять лет добавлять к личному имени дополнительное прозвище из трех агноменов, отражающих изменения в его жизни за эти десять лет. Когда тебе сто лет, это вызывает небольшие неудобства при знакомствах и поездках в иные страны, а в четыреста приходится одно из квазисознаний тратить на сохранение в памяти собственного имени.

По человеческим меркам шард-а выглядел лет на тридцать. С другой стороны, учитель Джетуш тоже хорошо скрывал свой истинный возраст. Одна из многих привилегий обладающих Даром.

– Уолт Намина Ракура, – поклонился Магистр. – И прежде чем мы поговорим, я хотел бы передать вам письма от Архиректора и Клавдия Заррона.

Он достал из тубы на поясе два запечатанных свитка, протянул шард-а. Роамн принял письма, и тут же в комнату вошел слуга, впустивший Уолта в дом. Он забрал у телерида свитки и удалился.

Надо же. Уолт вообще не ощутил никаких признаков психомагии, не почувствовал никаких изменений в Поле Сил. Разумеется, вчера его Локусы Души сильно пострадали, но все же для мага его уровня не заметить мыслесвязь, находясь рядом с тем, кто ее использует – это уже слишком.

Вчера, да…

Он не мог пользоваться Вторыми Глазами – прибегнув к ним поутру по въевшейся со времен учебы привычке, Уолт чуть не лишился сознания от вспыхнувшей в голове боли; глазницы, казалось, залили «огненной водой». Тонкое тело с трудом расширилось для пассивного поглощения сырого эфира – такое ощущение, что проще было голыми руками пробить стену Багряной Крепости. Отогнав нехорошее предчувствие, Уолт компактифицировал Никиитас в субпространство ауры – и очнулся от того, что вокруг хлопотали служанки, а вызванный Ясунари пожилой врач сокрушенно качал головой, разглядывая модель Локусов Души Ракуры.

– Никакой магической активности ближайшую неделю, – постановил лекарь. – В противном случае вас ждут серьезные осложнения с оперированием эфиром, не говоря уже о последствиях для тонкого тела в целом.

– Совсем никакой? – ужаснулся Уолт.

– Знаете, молодой человек, Магистры мне всегда представлялись довольно разумными и понимающими смертными. Никогда не думал, что одному из них мне придется растолковывать значение слова «никакой». У вас серьезные затруднения с обращением к Силам. Воззвать к ним вы можете, а вот получить от них ответ затруднительно. Представьте себе осажденный замок. Кастелян может подать союзникам сигналы, меняя флаги на донжоне, но союзникам не под силу послать ему ответ. У них лишь один способ откликнуться – прорваться сквозь осаждающих. При этом многие из союзников погибнут, а открывший ворота для их прохода кастелян рискует потерять замок, ведь враги не дремлют. Ваша аура, молодой человек, это замок. Осложнения – осаждающие. Силы – союзники. Ну а вы сами – кастелян. Стоит вам открыть ворота – и вам грозит потеря замка. Его разграбят, большую часть разрушат, и к тому времени, когда вы сможете его отбить, он будет напоминать Ромал после захвата варварами. Дара вы не лишитесь, но в Локусах значительно потеряете. Сами знаете, чем это грозит. Вам это нужно?

Уолту это не было нужно. От одной мысли о проблемах с тонким телом становилось плохо. Архиректор выгодно продаст его душу убогам (Разрушители еще могут и в убытке оказаться), а тело пошлет на рынок рабов с пожеланием сбыть его на галеры, если Уолт не окажется в состоянии попасть на экзамен по боевой магии. Убоговский шрайя. Убоговские упыри. Убоговские конклавовцы. Да уж, неприятности поодиночке не ходят.

Слава Перводвигателю, Теллерик вернулся в город. Вот пообщается Уолт с ним – и домой. И до самого экзамена носа из Школы не покажет. Попробует его Архиректор послать куда-нибудь – сам окажется посланным!

Гм. Да. Посланным – например, в гости к семье Ракура, на домашний ужин, отведать знаменитые олорийские трюфеля.

В воде с крокодилами не ссорься, что уж тут скажешь…

– Я вижу, вы удивлены. – Роамн Теллерик указал в сторону ушедшего слуги. – Рискну предположить, что вы, как и другие мои гости, теряетесь в догадках, пытаясь понять, как же я общаюсь с прислугой? Ведь я не использую мыслесвязь и не прибегаю к каким-либо средствам, вроде бубенчиков или скрытого звонка.

Так он не прибегал к психомагии? Хорошо. А то Ракура вообще ощутил себя закованным в цепи из антимагия.

Фигура Теллерика на мгновение раздвоилась, и Уолт недобрым словом помянул Молниевую Сетку. Ну почему все так сразу?

– Я телерид, как вам должно быть известно, но вам вряд ли известно, что это действительно означает, верно?

– Да, вы правы.

– Слышали ли вы о нашем когнитивном волшебстве?

– Да, с шард-а-аротской магией сознания я сталкивался при изучении общей теории чародейства. В отличие от психомагов, вы работаете не с мыслеобразованиями и не с психообразами, а со способами познания реальности и влиянием этих способов на представление реальности. Проще говоря, вы изучаете сложные многоуровневые представления, способы их конструирования и корреляцию элементов этих представлений с элементами реальности.

– Хорошо сказано. Приятно беседовать с тем, кто разбирается в нашей науке. Знаете, ведь это достаточно просто. Эстетические переживания заставляют смертных сосредотачиваться на прекрасном и безобразном, возвышенном и низменном, трагическом и комическом. Религиозные чувства выделяют в мире сакральное, профанное и инфернальное. Этический взгляд на мир ищет благое и неблагое, добро и зло. Познающий разум стремится отделить истину от лжи, настоящее от фальшивого, действительность от иллюзии. Мистический ум устремлен к тайной изнанке мироздания, к символическому видению. Эротические ощущения заставляют искать любовь и симпатию. Магический Дар концентрирует внимание на Силах и метафизических сущностях. Иные способы познания созерцают и создают свою оценку реальности. В обычном сознании все способы перемешаны, существуют одновременно, а если один какой и выделяется, то часто доминирует над остальными, затмевая их. Мы, телериды шард-а, умеем разделять способы, умеем создавать из своего сознания отдельные сознания для каждого из них, и, так сказать, подсаживать их в разум других смертных. При этом они продолжают оставаться единым целым с нашим сознанием, хотя существуют и действуют независимо от него. В моих слугах присутствуют квазисознания с частичками моей магии, разумеется, с их полного согласия. При этом их личное сознание скрыто от меня, как и мое от них. И мне, в отличие от психомагов или связавших свои умы мыслесвязью, не требуется тратить эфир на передачу мыслей. Я просто думаю, разговариваю сам с собой, и слуги меня слышат. Вы, наверное, спрашиваете, какой прок в такой способности, верно? Она ведь тоже требует траты эфирного запаса, а в больших масштабах даже большей, чем простая мыслесвязь.

– Да, была такая мысль, – смущенно признался Уолт. Проницательность Роамна поражала.

– Разумеется, квазисознания служат не только для, так сказать, разговора с самим собой. Они осмысливают информацию – всю получаемую мной информацию, внешнюю и внутреннюю. Этическую, эстетическую, художественную, религиозную, мифическую, мистическую, политическую, экономическую, обыденную – все разнообразие впечатлений от мира, какое только существует. Я могу читать книгу и в то же время сопоставлять Сакральную Геометрию древних империй и загадочные рисунки из Тайкоры. Анализировать картины Ульриха Иллирера и возносить молитву Аколлону. Вспоминать прочитанный лет сорок назад рецепт и создавать ноэзис для заклинания. Обдумывать политическую ситуацию на Ближнем Востоке и сопоставлять архетипы южных и западных легенд. Телериды познают мир одновременно всеми способами или большинством из них – все зависит от возраста и развития Дара. Ну и, разумеется, в нашей власти творить синхронно множество заклинаний. А там, где ритуал нуждается в десятерых смертных для своего проведения, телерид вполне справится в одиночку – в нашей власти временно материализовать квазисознания отдельными личностями.

– Это… – Уолт поискал подходящее слово. Нет, тут одним словом не обойтись. Поражает, потрясает, восхищает, удивляет, заставляет обзавидоваться! С такой способностью боевые маги могли бы стать… Непобедимыми? Да, именно так – непобедимыми. Погасит орб магию одного сознания – а по нему ударят чары, сплетенные другим. Окажешься один в окружении – и сам же себя поддержишь своими двойниками. Потребуется за одну минуту сплести сотню заклинаний – и сделаешь это, а не будешь выть от безысходности.

Боевые маги смогли бы многое с такой магией.

И Шастинапур не забрал бы столько жизней.

– Знаю, знаю, – усмехнулся Роамн. – Вы теперь хотите спросить о том, возможно ли этой магией овладеть тому, кто не принадлежит к шард-а? В теории – возможно. И уже столетия телериды ищут способ воплотить эту возможность в действительность. Изучаем когитопагов и ллэрхов, постигаем хитрости псионики элхидов, эйнэ и агхиров. Увы, но творение квазисознаний пока остается особым Даром моего народа, и то не всего, а лишь некоторых из шард-а. Разумеется, как и во всякой области магической науки, ходят слухи о секретных экспериментах, завершившихся успехом. Но это сродни легенде о искусственно созданном с помощью магенетики живом существе, обладающем разумной энергемой, или рассказам о безумном волшебнике, сотворившем магическое оружие, с помощью которого он в одиночку собирается поработить мир. Собственно, Ракура, мой интерес к вашим сангвинемософским исследованиям и теории вызван как раз поиском выхода из сложившегося в познании квазисознаний тупика. Я вижу этот выход в области магии крови, в ее методах воздействии на реальность. Поэтому почти все мое познание направлено на сангвинемософию. Я изучал полные глупостей и несуразностей трактаты именитых магов крови – и находил истинные драгоценности сангвинемософии в не относящихся к ней работах. Я постиг все доступные практики и техники магии крови – и разработал такие, реализация которых при нынешнем состоянии магической науки невозможна. Я обращался в Конклав, просил открыть мне доступ к их тайным архивам в обмен на помощь и раскрытие некоторых тайн Шард-А-Арота – таких тайн, которые шард-а специально создают, чтобы торговаться с Высшим советом. Мои слуги с опасностью для жизни изучали катакомбы под разрушенными городами Кровавых эльфов на Ближнем Востоке. Они искали запретные рукописи в Преднебесной империи. Они путешествовали даже на Вихос и в Заграбию. Моя коллекция существующих книг по магии крови самая полная. В ней есть дошедшие от самих Магов-Драконов скрижали. И я внимательно слежу за публикациями в журналах магических коллегий и академий, чтобы не пропустить способа постижения сангвинемософии, который не входит в число моих способов познания. Вы же понимаете, Ракура, какие перспективы откроются перед всеми магами, а то и перед всеми смертными, если я найду общедоступный метод создания квазисознаний. Это изменит мир, не побоюсь столь пафосных слов.

– Не думаю, что их стоит бояться. Они достаточно правдивы.

– Вижу, вы понимаете, что станет доступно смертным, когда – а я не сомневаюсь, что именно «когда», а не «если» – я открою этот метод. Реальность во всей ее многогранности. Сотрудничество и понимание – для всех и каждого. То единство в многообразии, о котором мечтали мистики и философы Древнего Архэ, и не для воспарившего в эмпиреи духа, а для живущих здесь и сейчас. Однако я понимаю ваши сомнения. Да-да, именно сейчас у вас должны возникнуть сомнения – как показывает мой опыт, вы в этот момент догадываетесь о подводных камнях, ожидающих корабль моих надежд. Об алчущих власти и богатства, о ненавидящих всех, кто не похож на них, о сломанных духом и поддавшихся низменным страстям, о злодеях и глупцах, о тех, кто выбрал путь Порока – что будет, достанься им эта магия? Как уберечь от них выбравших путь Добродетели? Или как сделать так, чтобы все выбрали этот путь? И будет ли тогда это выбором, если не останется альтернативы? У меня много вопросов. И я честно скажу: я не знаю ответы на них. И до тех пор, пока не узнаю, я не открою миру квазисознание для всех и каждого – даже когда найду его.

Роамн задумчиво сложил руки в замок. Его внимательные карие глаза с ниточками октарина вокруг зрачков изучили лицо Уолта, перебежали на картину с троллем и драконами, вернулись обратно к Магистру.

– Я встречал интересные работы с идеями по алхимии крови, к сожалению, очень мало, и принадлежали они смертному, которого мне так и не удалось отыскать. Наталкивался на теории, пытающиеся отделить сангвинемософию и жертвоприношения по принципу единичного и многого, увидеть корни их силы в разных Источниках. Читал работы признанных в иных областях специалистов, критикующих существующие практики за громоздкость ритуалов и длящиеся неделями обряды. Но эта критика зачастую необоснованна и не улавливает специфики магии крови, которая изначально раскрывает весь свой потенциал при, так сказать, влажном пути, да будет мне позволено воспользоваться алхимическим термином. Современное Искусство, современное развитие инициирования Локусов Души и интенсификация ауры колоссально отличаются от магической науки, существовавшей в Равалоне тысячелетиями. Да еще три-четыре тысячи лет назад магия не была столь развита, как ныне. Лишь малая часть волшебников достигала уровня Высших и Высочайших магов – они тут же принимались воевать друг с другом и с более слабыми собратьями за власть и богатства. Единственное объединение архимагов той эпохи, могущественное, действительно самое сильное, если сравнивать с остальными орденами чародеев, и от осознания своих могущества и силы потерявшее голову – я говорю о Союзе Создателей Совершенного Разума, жаждущего возвыситься над всеми, кто слабее – уничтожили боги. Урок для всех магов, который был выучен. Еще понадобилась юридическая машина Роланской империи, создавшая магические гильдии и законы для них, понадобилось разрушение Ромала и освобождение гильдий от тысяч запретов роланского законодательства, подчинявшего магов жреческому сословию, понадобилось возникновение Конклава, обрушившегося на расплодившихся чернокнижников и познающих запретное колдовство. Магическая наука развилась так, как и не представляли древние чародеи. Но при этом она утратила многие способы познания, которыми владели древние. Она утратила возможность видеть мир так, как видели они. В основном это к лучшему, разумеется. Современная магическая медицина, да и обычная тоже, в тысячи раз результативнее любой древней. Магия стала развиваться быстрее. Да и сама магия стала быстрее. Во всем ищут, так сказать, сухой путь. Как, например, вы, Ракура. Вашу кандидатскую, где представлены заклинания, в которых стихийные техники объединятся с магией крови на основе техник дыхания махапопской пранаямы, не раз критиковали за эклектизм теории, за необоснованное соединение южных мнений о чакрах с западными концепциями Локусов Души. А вот за практическую часть вас все хвалят, и в первую очередь за сокращение времени на создание усиления, освящения или проклятия, соединения в единое целое или разъединения на автономные комплексы и тому подобное. Сухой путь, символ нашей эпохи. Я тоже хочу похвалить вас, Уолт, однако, в отличие от остальных, за теорию. Это новый взгляд на реальность. Мы, телериды, особо ценим новые способы познания. Ваш взгляд особо ценен для меня, ведь, как я уже говорил, я вижу в магии крови путь к общедоступным квазисознаниям. Поэтому я хотел встретиться с вами и узнать, что подтолкнуло вас к той комбинации, к той структуре элементов реальности, которая привела к созданию теории. Узнать об этом – и о том, что осталось вне вашей кандидатской работы. Перед этим, правда, я хотел бы вам кое-что показать.

– Что? – наконец удалось вставить слово Уолту.

– О! – Роамн торжественно взмахнул руками. – Поверьте, вы, как разбирающийся в магии крови, по достоинству оцените то, что увидите.

– Только хотел бы предупредить, что я не инициированный сангвинемософ.

– Я знаю. Вы – боевой маг, разумеется. Это тем более ценно, ведь я привык смотреть на магию крови преимущественно как маг крови, несмотря на свои квазисознания. Вы видите ее в иной перспективе. Чем больше перспектив, тем полнее картина. А теперь прошу вас, следуйте за мной. – Роамн направился к выходу из гостиной, ничуть не сомневаясь, что Уолт последует за ним. Но это не раздражало. Не спесь и не высокомерие двигало Теллериком, а искреннее желание поделиться радостью – радостью открытия или оригинальной идеи.

Уолт поспешил за шард-а.

Они вышли в коридор, освещенный классическими светильниками в форме шаров под потолком, прошли мимо десятков дверей. Дом Теллерика был огромен, он находился на близкой к парковой зоне улице и, судя по внешнему виду, не раз расширялся. Как оказалось, четырехэтажное здание с множеством башенок кроме надземных построек имело и подземный уровень. Роамн привел Уолта к уходившей вниз лестнице и первым начал спускаться. Лестница ярко освещалась многогранными кристаллами на стенах. Спускались они довольно долго. Шард-а по пути рассказывал о своем увлечении масками, которое досталось ему от отца, изучавшего ритуалы и магию, связанную с искусственными ликами.

– Отец говорил мне: телериды должны помнить, что отдельный способ познания – как маска на лице. Привыкнешь ее носить и забудешь, что она ненастоящая. А после будешь удивляться, когда твои ожидания не оправдаются, когда твоя маска треснет. И отец объяснял: не жди ничего от мира, ведь мир тоже любит прятать свой истинный облик за маской.

– Гм. Маски на лицах смертных, маски на лике мира. Пессимист задался бы вопросом: а есть ли вообще хоть что-то, кроме масок?

– Отец говорил мне и об этом. Стоит показать миру свое истинное лицо – и мир не будет прятать свое. Только стоит хорошо подумать перед этим – готов ли мир к истинному тебе, и готов ли ты к истинному миру. Ну вот. Мы пришли, Ракура.

Лестница заканчивалась прямо в комнате с роскошной люстрой-поликандилоном под потолком. Три двери, по одной на каждой стене. Посредине помещения круглый стол с несколькими рядами разного размера шестеренок по краям и со странного рода конструкцией в центре, от которой исходили, образуя крест, лучи из камей с направленными вверх и в стороны кристаллическими столбиками на концах, напоминающие половинки снежинок. Центральный механизм больше всего походил на циферблат с картинками вместо цифр, над ним завис круг из множества ободов вокруг внутреннего диска с гальдраставом. От каждого обода к циферблату протянулись изредка пульсирующие октарином эфирные нити.

– Не знаю, доводилось ли вам слышать легенду о храме в Ритской империи, в котором было двадцать две комнаты. На стенах комнат находились символические изображения, от которых много позже произошли карты Орат. Сами же изображения произошли от рисунков в мифической Книге Крови, подаренной Магами-Драконами чародеям народа ниу. А эти рисунки отображали сцены со стен священных сооружений Магов-Драконов, их магических цитаделей, где они проходили и проводили инициации. Книга Крови – потому что вся магия Магов-Драконов своим истоком имела магию крови. Стихии, Начала и Изначальные – их подчиняли кровью. Богам и убогам жрецы-чародеи приносили жертвы, обретая в ответ эфир Небесного Града и Нижних Реальностей. Скажите, Ракура, какую жертву приносят Силам маги, получая от них эфир для своих заклинаний, преобразуя свою ауру и развивая Локусы Души?

– Гм? Признаться, что касается обрядов, то всегда существует некое приношение, но если подумать, то не всякий магический ритуал в нем нуждается. К тому же маги и без ритуалов создают заклинания. Получается, маги ничего не жертвуют. Хотя, я так понимаю, ваш вопрос с подвохом?

– Подвоха нет, Ракура. Боги принимают жертвоприношения – принимают их и Силы. Только характер жертвы иной. Ноэма, гиле и ноэзис – что из этого является вкладом самого мага? Что он создает, что вкладывает в поток магической энергии, придавая ей форму?

– Ноэзис конечно же.

– Да, мыслеполагание, творение мыслеформ. Субъективную организацию объективных образов, как гласят официальные энциклопедии и учебники, по которым западные маги обучаются последние столетия. Что же здесь сходного с религиозными ритуалами? Творение формы. Воспроизведение формы. Изменение формы. Форма сопровождает приношение Бессмертным, форма же сопровождает приношение Силам. Но если форму для богов и убогов можно заполнить чужой жертвенной кровью, то форму для Сил маг может заполнить своей жертвенной кровью. Или ее символическим аналогом – тем, что отражает и выражает кровь личного бытия мага. Я уверен, Ракура, благодаря столетиям своих исследований более чем уверен: через ноэзис и через отчужденный ноэзис в форме ритуалов маги и жрецы жертвуют Силам и Бессмертным кровь бытия – ту кровь бытия, что сосредоточена в самих смертных. И первыми, кто познал это, были Маги-Драконы. В своих святилищах они отыскивали наилучший путь для связи со Стихиями, Началами и Изначальными, открывали наиблагоприятнейшие способы инициации и оперирования Полем Сил. Не буду долго растекаться мыслью по древу («Да неужели?» – не смог удержаться от ехидной мысли Уолт), скажу коротко: я сумел воспроизвести святилище Магов-Драконов, реконструировал его в точности так, как того требовала Сакральная Геометрия древнейших наставников чародеев. Гадательными картами Орат пытаются предсказать судьбу смертного. Святилище Магов-Драконов раскрывает судьбу его Дара, предназначение его личной крови бытия. Знаете ведь, Ракура, все из племени Магов-Драконов являлись чародеями, ни один из них не был лишен склонности к Искусству. Возможно, я слишком отдался своей фантазии, возможно, слишком сузил способы познания реальности, но я полагаю, что именно благодаря своим святилищам каждый из крылатого народа становился чародеем. И, полагаю я, мыслимо это и для иных рас, что родились или пришли в наш мир в Начальное Время. Если не во всем диапазоне Поля Сил, как у Магов-Драконов, то, по крайней мере, в той узкой части, затронутой волшебством квазисознания. Не хотите ли пройти святилище?

– Простите, что? – Уолт растерялся от неожиданного вопроса.

– Пройдя святилище, вы узнаете наилучшую комбинацию Сил, в которой раскрывается ваш Дар, – пояснил Роамн. – Как раскладываются карты Орат, так происходит и расклад комнат святилища. Но позиция Орат зависит от настроенности гадающего смертного, от его Дара хроновидения, в святилище же комнаты движутся, отзываясь на эфирные колебания вашего тонкого тела. Все устроено достаточно просто. Выбрав одну из дверей, вы откроете ее и войдете в помещение с одной из двадцати двух картин на потолке и с тремя дверями в других стенах. Выбрав одну из них, попадете в следующее помещение. И так до тех пор, пока не завершите расклад, после чего вернетесь обратно сюда. Каждые тридцать секунд расположение комнат меняется, так что пока вы думаете, за выбранной дверью может оказаться совсем не то помещение, которое там находилось в тот миг, когда вы входили в комнату. Поэтому, если дверь открывается не сразу, значит, идет перестановка комнат. Да, вы делаете выбор – но выбор делает и святилище. В их единстве раскрывается ваш путь мага.

– А почему именно двадцать две комнаты? – спросил Уолт, невольно вспомнив об Эрканах. Неужели Маги-Драконы знали о принципах умного мира и использовали их в своей магии? Тогда очень странно, что их истребили. Впрочем, титаны тоже ведали об Эрканах – и где теперь титаны?

– К сожалению, мои изыскания не открыли мне ответа на этот вопрос. На самом деле, Ракура, мы очень мало знаем о Магах-Драконах, их обществе, их культуре. Мы не знаем, как они называли сами себя. Маги-Драконы – это имя им дали ученики из иных народов. И, разумеется, мы очень мало знаем об их магии. Сангвинемософию крылатого племени я восстанавливал даже не по крупицам – по атомам. И все равно многое осталось недоступным, утерянным навсегда. Ну так что, Ракура? Пройдете святилище? Не беспокойтесь, это совершенно безопасно, как и гадание на Таро. Я сам прошел святилище, как и многие из миртовских магов. Поверьте мне, результат для вас как мага – грандиозен. Уверен, инициировавшие вас указали только на одну из Сил, к которой вы предрасположены, верно? Но это не так! Маги-Драконы знали, что у чародеев существует предрасположенность к компоненте из каждой Силы, и святилище выявит ее. Предсказание жизненной судьбы, так сказать, побочное следствие раскрытия судьбы магической. Прошу вас, Ракура, прошу!

Уолт колебался. С одной стороны, конечно, весьма заманчивое предложение, особенно учитывая экзамен и вчерашние коллизии, столь сильно повлиявшие на ауру и психику. Проклятье, Слово Мага было излишним, но откуда он мог об этом знать? Приданных лечебными заклинаниями сил хватило ненадолго, а без магии он не смог бы противостоять рунным рыцарям и магам «Эгиды». А он ожидал противостояния. К счастью, обошлось. Правда, теперь нужно провести ряд благодарственных ритуалов, несмотря на то, что он так и не обратился к распахнувшимся для него хранилищам Мощи. Это необходимо, иначе в другой раз, воззвав к надмировым Силам, он не получит ответа.

С другой стороны, в чем подвох? Да и есть ли подвох? После вчерашнего ты стал слишком подозрителен, Уолт. А кто бы не был подозрительным? Убоги побери, шрайя чуть не отправил его на тот свет! А «Эгида» чуть не отправила в острог! Ему бы от каждой тени шарахаться, а не по реконструированным святилищам Магов-Драконов шастать.

И все же, все же – какой чародей не стремится стать лучше? Второй разряд по боевой магии выведет Уолта в элиту магического мира, откроет перед ним доступ к тайным вивлиофикам Высшего совета, расширит его полномочия. Да что там – высший синтез стихий откроет перед ним дорогу в Номены, с которыми не рискуют связываться конклавовские чародеи. А статус Номена будет весьма полезным, если вдруг станет известно о его связи с Лангарэем или, не дай Перводвигатель, Конклав выйдет на Осколки.

– Значит, мне просто надо выбрать дверь и войти?

– Да. Однако прежде скажите, на какой расклад мне настроить святилище? Укемский крест? Альвийский крест? Альвийский блок? Алхимик? Пирамида? Тайна жрицы?

– Алхимик, – выбрал Уолт. При этом раскладе в картах Орат использовалось шесть карт, в то время как в остальных не меньше девяти. На шесть комнат уйдет меньше времени.

– Хорошо. В таком случае можете идти. Буду ждать вас здесь с приятными известиями.

Уолт кивнул и отправился к двери с противоположной стороны стола. Она открылась сразу, впустив Магистра в освещенную настенными светильниками в форме лилий комнату с рисунком огромного серебристого рогатого змея с крыльями, по бокам которого стояли обнаженные мужчины и женщины разных рас. Между рогами сверкала перевернутая пентаграмма, на крыльях кровоточили надписи на древнем языке, поносящие богов и святость. С кончика хвоста к шеям мужчин и женщин тянулись шипастые цепи.

Змей Архоатеп. Значение – Противник. Предрекает преодоление внутренней противоречивости, знакомство со своими неведомыми, скрытыми в тени сторонами, осознание их. Требует понять собственные ошибки, открыть в себе новые грани, освободиться от грешных чувств. В противном случае рискуешь пасть жертвой своей теневой стороны, вернуться к старым привычкам, стать неумеренным в своих желаниях, увлечься борьбой за власть.

Уолт замер, разглядывая потолок. Совпадение? Или Роамн Теллерик в своих изысканиях действительно сумел воссоздать нечто существенное из утраченного волшебства Магов-Драконов?

Первая карта в раскладе «Алхимика» означает прошлое – и со столь точным указанием Уолту еще не приходилось сталкиваться. Правда, гадавшие ему с помощью Орат к предсказателям имели такое же отношение, какое попрошайка на рынке имеет к управляющему совету торговой гильдии. Бивас с Ударием вообще обычно не гадали, а играли на деньги.

Что означает следующая карта в «Алхимике»? Настоящее. Так, это уже интересно. Ну, посмотрим, как опишет его святилище. Покажет ли нечто, что поможет ему понять, кто и почему нанял шрайя, или запутает еще больше, открыв скрытые и потому непонятные механизмы происходящего?

Уолт выбрал дверь слева и вошел в следующую комнату.

Меж спиц украшенного рунными письменами колеса выступали алхимические символы ртути, серы, воды и соли. К спицам были прикованы смертные. Углы потолка облюбовали Воплощения Элементалей: полоскался в лаве десятителый Барах, рассекал аэр грозный Орел, выглядывала из морских глубин хищная Акула, смотрел из кустов дикий Кабан. Справа от колеса виднелся сфинкс, слева – змея. В центре колеса – бог истины Гурманубис, сын бога Смерти Анубиямануриса и богини справедливости Валкары, сестры Гурмеса, Хозяина Всех Путей.

Колесо Фортуны. Значение – Призвание. Предрекает осознание высшего Закона, принятие поставленных богами задач. Требует развития, перехода низшего в высшее, принятия предопределения, достижения целостности. Но есть риск неверно понять свою задачу, впасть в пассивный фатализм.

Чудесно. Прекрасно. Великолепно. Ну и как это понимать? Что за квест ему предлагается выполнить? Помочь упырям? Ну да, конечно. Боги ведь так хотят, чтобы в мире появился могучий народ, война с которым зальет кровью полконтинента. Стоит упырям лишиться Жажды, стоит им всем поголовно стать носферату, стать, как давным-давно пошутил Уолт, сверхчеловеками – и война неизбежна. Начнут ее испугавшиеся новой силы Живущих в Ночи народы или же сами упыри, получив недоступное ранее могущество и возжелав власти – это не важно. Важно, что она случится. А еще эти Свитки Эк-Шера! Убогство. Чтоб эти упыри в Тартарарам провалились!

Разболелась голова, и Уолт приказал себе успокоиться. Жизнь и так слишком коротка, чтобы тратить ее на мысли о мерзких смертных. Последние четыре карты в «Алхимике» означали будущее. Может, станет понятнее.

Уолт попытался открыть дверь слева, но она не поддалась. Он подождал несколько секунд и снова попытался. Дверь легко открылась, и Магистр прошел в следующую комнату.

На Т-образном кресте был подвешен за ногу эльф со связанными за спиной руками. Левая нога закинута за правую. Лицо спокойное, можно даже сказать – умиротворенное.

Повешенный. Значение – Испытание. Предрекает поворот в судьбе, осмысление и готовность пожертвовать чем-то или собой. Требует развития, личного роста, активных действий, иначе «зависнешь», угодишь в замкнутый круг, безвыходно застрянешь в проблеме и будешь вести бессмысленную жизнь.

Уж не экзамен ли на второй разряд предрекает святилище? Гм, Архиректору польстило бы приравнивание его к богам, возлагающим на смертных задания.

Так, ладно, дальше. Следующей должна быть позиция ближайшего будущего. Посмотрим, что у отвечающих за его судьбу богов стоит на повестке дня.

Уолт вновь выбрал дверь слева.

Гм.

Смертные окружали сидевший на коне скелет в доспехах. Богач и бедняк, старик и ребенок, воин и жрец, дворянин и маг. В правой руке скелет держал огромный зазубренный меч, в левой флаг. На черном знамени – белый цветок с пятью лепестками. Позади скелета белая равнина без всякой растительности, с неразборчивыми силуэтами-тенями на горизонте. Заходящее солнце провалилось в черную бездну.

Смерть. Значение – ну, понятное дело, Смерть. Предрекает завершение, развязку, отход, путь в Белую Пустыню. Требует освобождения, преодоления себя, уничтожения сковывающих барьеров, сущностного преображения. Но стоит поддаться страху изменений, стоит впустить в душу ужас перед трансформацией, как оступишься и упадешь в пропасть.

Итак, Смерть. В ближайшем будущем.

Что за бред?

Разумеется, не стоит понимать рисунок прямо. В картах Орат важно иносказание, а не прямой смысл. А у Магов-Драконов? Первая комната, отразившая прошлое – ее рисунок можно было понять и в прямом смысле и в переносном. И оба понимания были бы правильны.

В следующей комнате промежуточное будущее. Ну-ну, и что же его ждет после смерти?

В этот раз Уолт выбрал дверь перед собой.

Алые молнии из черных туч били в высокую башню с короной вместо купола. Трещины ползли по стенам, корона кренилась, готовясь упасть. Из окон на верхних этажах вырывалось пламя, и, спасаясь от него, из окон выпрыгивали объятые огнем смертные.

Башня. Значение – Освобождение. Предрекает преодоление застарелого, устоявшегося, отжившего, разрушение сделавшихся тесными рамок, отказ от видения мира в черно-белых тонах, взрыв бласта. Требует избавления от царящих в уме образов и представлений, взывает к свободе. Но нужно быть осторожным, иначе рискуешь потерпеть неудачу, крушение стремлений и надежд.

И что ему предстоит преодолеть, превзойти? Смерть? Интригующее сочетание, признаться. И ведь не стоит забывать: истинная трактовка может быть совершенно противоположной его пониманию «расклада».

Что ж, осталась одна комната. Отдаленное будущее. Вправо? Влево? Вперед? Вперед и с песней, как говорит Ударий.

Уолт вошел в следующую комнату и замер. Что за…

Скелет в доспехах грозил Магистру мечом и размахивал черным флагом с белым цветком. Снова Смерть? Какого убога? Не слишком ли много смертей для одного смертного? Ну что же, теперь понятно, что первую Смерть стоит понимать иносказательно, а вот как понимать эту? В прямом смысле? Или опять фигурально? Конечно, задания боевых магов в большинстве своем опасны, им часто грозит если не смерть, то увечье, но разве не должны Орат предсказывать не обычное течение событий, а нечто неожиданное, непредсказуемое? Ну а может быть, и нет. Семантику Орат он изучал, а вот прагматику и синтактику не удосужился.

И не много ли внимания он уделяет этому «предречению»? Вся теория предсказаний утверждает, что пророчество зависит от актуальности прошлого и настоящего, что будущее не предопределено, а потенциально и вариативно, что оно меняется каждый миг, а пророчество один из способов такого изменения, своего рода якорь, зацепившийся за определенный вариант. Если в него поверить, если ему следовать – то оно с большой долей вероятности сбудется. Это как сказать ребенку, что его судьба быть искусным резчиком по дереву – поверит, выучится, начнет каждый день трудиться, достигнет высот мастерства, и можно сказать – предсказание сбылось. Упрощенно, конечно, но примерно так. На уровне групп, сообществ, народов, миров действуют дополнительные закономерности, но в простейшем своем виде механизм реализации пророчеств именно таков.

Как там сказал Роамн Теллерик? Предсказание лишь побочный эффект? Ну, будем его считать таковым. Связывать свою жизнь с вариантом, предрекающим смерть в ближайшем и отдаленном будущем, Уолт не собирался.

«Что бы у тебя ни было на уме – забудь это. Что бы ты ни держал в руке – отдай это. Какова бы ни была твоя судьба – предстань пред ней».

О Тахид. Давно тебя не было слышно. Очередная мудрость ближневосточных мистиков?

Аль-Арнами вздохнул и произнес:

На небесах и на земле давно известно мудрецам:

Судьба у смертных такова,

Что видят в мире все они,

Но только не себя.

Уолт пожал плечами, выбрал дверь слева и покинул комнату.

Гм? Разве в «Алхимике» семь позиций? Нет, шесть, это точно. Тогда почему он не вернулся в исходное помещение к Теллерику?

На потолке не было сцены, лишь водоворот спирали уходил в бесконечность. Уолт не припоминал такого рисунка на картах Орат. Дверей оказалось всего две: через первую боевой маг вошел в помещение, а вторая находилась с противоположной стороны. Недолго думая Уолт пересек комнату и открыл дверь.

– Ну что, Ракура? – Роамн с воодушевлением глянул на Магистра. – Каковы ваши впечатления?

– Неоднозначные, – честно признался Уолт, заходя в помещение. – Знаете, я думал, вы используете расклад «Алхимика» с шестью позициями. Но я прошел семь комнат, и в последней не было рисунка.

– О, простите, я забыл о ней упомянуть. Седьмая комната – это пустое значение, она используется для возвращения к этому помещению, если последняя комната из расклада не связана с ним. Однако, Ракура, не желаете ли взглянуть? – Телерид указал на стол.

Шестеренки крутились, вертелись с разной скоростью ободья вокруг диска, эфирные нити ярко сияли, касаясь циферблата, а над полуснежинками развернулись руны Магов-Драконов. Азрраат, символ Земли. Рушшаз, похожая на размытую в тумане молнию, раскалывающую дерево – символ Сумерек. Грроах, сфера, из которой во все стороны расходятся стрелки разной длины, часть из них искривлена – символ Хаоса. И незнакомый Уолту знак над четвертым треугольником кристаллов – прямоугольник с гексаграммами посредине сторон, внутри свернутые крылья над чашей, по углам кресты.

– Ваш базовый стихийный элемент – Земля, – торжественно произнес шард-а. – Среди Начал вашей магии благоприятствуют Сумерки. От Изначальных свое благословение дарует Хаос. В этой комбинации ваши чары обретут максимальное могущество и силу.

– А что означает тот символ? – Уолт показал на неизвестный знак.

– О, это ваш покровитель из Эфирных Слоев.

– Покровитель?

– Видите ли, Ракура, Маги-Драконы верили – или знали, в этом я до сих пор не уверен, достоверных источников мне так и не удалось отыскать – что каждый маг связан с некой сущностью из Эфирных Слоев. Собственно, эта сущность – эфирная энергема, то, что дает Дар, пробуждает способность чувствовать и оперировать эфиром. В отличие от остальных энергем нашей души, она отделена от смертного и существует как самостоятельное существо.

– Похоже на тотемизм и представления о душе древних народов.

– Ну, не столь уж и древних. У шард-а распространено похожее поверье об анималистическом двойнике, ждущем в Белой Пустыне. Кто вел благочестивую жизнь, тот встретит двойника, станет с ним единым целым и будет свободен от Суда Истины и посмертий. Станет вообще свободным – сам будет решать, в ком ему переродиться и перерождаться ли вообще, а не остаться бестелесным духом, которому доступны и мир смертных, и миры Бессмертных, и реальности за пределами Равалона. Возможно, это отголосок представлений Магов-Драконов, учивших чему-то подобному – единению с эфирной энергемой и обретению абсолютной свободы. Кстати, я, возможно, преувеличиваю, возможно, слишком захвачен идеей, но с недавних пор не раз приходил к выводу, что Маги-Драконы не погибли. Некоторые находки, мои собственные и моих посланников, наталкивают меня на мысль, что они ушли из Равалона. Преобразовали себя, обрели новую суть и покинули наш мир. Возможно, достигли единства со своими эфирными энергемами. Ведь мне всегда казалось странным, как легко истребили крылатое племя. И, предполагаю я, погибла часть их народа, а не весь. А выжившие изменились – и ушли.

– Смелое предположение, – заметил Уолт.

– Увы, пока лишь предположение, почти целиком построенное на воображении. Но все же – красивое. А красота теории один из критериев ее истинности. Однако, говоря это, я всегда вспоминаю, что и ложь может быть прекрасной. И поэтому я пока лишь предполагаю, а не утверждаю. Так вот, Магистр. Ваш эфирный покровитель, если верить Магам-Драконам, это Плетельщик Цзанч, Великий Паук.

– Никогда о таком не слышал.

– И не услышите. Единственная скрижаль с рунами, указывающими на эфирных покровителей, содержит лишь их имена и прозвища, и ничего более. Никаких записей, кои пояснили бы их природу и назначение. По крайней мере, та, что есть у меня. У Конклава и некоторых гильдий, как мне известно, имеется несколько идентичных таблиц. О более полных мне слышать не доводилось. Ну а об Эфирных Слоях нынешние маги вообще мало что знают. В любом случае, Ракура, обязательно запомните: Земля, Сумерки, Хаос. Соединение этих Сил позволит вам достичь новых высот в Искусстве.

– Благодарю вас, – поклонился Уолт. Он ожидал расспросов об увиденном в святилище, о предреченном будущем, однако Роамну это было совершенно неинтересно. С энтузиазмом алхимика, открывшего невероятные соединения, невозможные с точки зрения классической теории магии, шард-а взглянул на Магистра:

– А теперь, Ракура, поговорим о вашей сангвинемософной концепции. У меня к вам много вопросов!

– Каков результат?

– Он вышел к Исходу, как и ожидалось. Форма соответствует. Проблема в содержании.

– В чем именно проблема?

– Он неинициирован на магию крови, как вы знаете. Это точно не приведет к противоречиям?

– Как знаешь ты, к противоречию привели инициированные. Мы пробуем пройти Путь другим способом, потому и был выбран Ракура.

– И все же содержание…

– Я понимаю твое беспокойство. Потому и обращусь к ним за помощью.

– Вы хотите использовать Измененных?

– Ракура – боевой маг. Как показал Шастинапур, это не просто звание. Раздобыть его кровь без помощи Измененных будет затруднительно.

– В таком случае я буду ждать образец для освидетельствования.

На прощание Роамн Теллерик вручил Уолту экземпляр своей книги по сангвинемософии, недавно отпечатанной в одной из миртовских типографий.

– Здесь итог моих многолетних размышлений по истокам, состоянию и будущему существующей ныне магии крови, – сказал шард-а, когда слуга принес объемный том. – Вам он пригодится, если вы решите продолжить свои изыскания и проработать свою концепцию. Будьте любезны, ознакомьтесь в ближайшее время, мне интересен ваш взгляд. Если обнаружите спорные моменты, буду рад услышать вашу критику.

– Постараюсь изучить ваш труд как можно скорее, – искренне пообещал Уолт. Роамн Теллерик пришелся ему по душе. Хороший смертный. Хороший маг. Увлечен своей работой и старается выполнить ее как можно лучше. И, в отличие от стремящихся познавать ради познания, учитывает этические аспекты своих исследований.

Они беседовали до вечера, прервавшись только на обед. Да и то – перерывом прием пищи назвать было сложно. Роамн, вкушая еду, рассуждал о параллелях между махапопской и западной системами волшебства, об их связях с философскими школами и мировоззрениями, о сходстве между ними и различиями. Вришанами заметил, что телерид знает, о чем говорит. Роамн посоветовал обратить внимание на техники дыхания из боевых искусств Дальнего Востока, и тут уже о Теллерике одобрительно отозвался Лан Ами Вон.

Действительно, Уолту стоило познакомиться с Роамном Теллериком раньше. Высказанные им вскользь идеи, например, об обмене кровью между магами для дублирования готовых заклинаний, были гениальны в своей простоте. Разумеется, это отнюдь не означало их простоту в осуществлении и вообще их осуществимость, но телерид подмечал вещи, казавшиеся незначительными или не имеющими значения.

Садясь в вызванный Теллериком экипаж, Уолт пожалел, что не смог быть до конца честным с шард-а. Телерид подробно расспросил Уолта о его идее дополнения сангвинемософских ритуалов южными практиками дыхания, ускоряющими процесс свершения обряда и отчасти усиливающими заклинания магии крови. Он интересовался, что натолкнуло Ракуру на эту идею, «этот способ познания сангвинемософии», как выразился Роамн. Уолт сослался на знакомство с брахманами и буддистами Южной страны во время Махапопского кризиса.

Не мог же он рассказать об исследованиях крови упырей, о поисках способа избавления их от Жажды, об открывшихся ему в Подземелье знаниях Эрканов, сложных, непонятных и почти полностью забытых знаниях, тем не менее повлиявших на постижение магии крови? Об этом – и о подземном замке вампира Рруак’раха тар Дивиса Ке’огана, звавшего себя Мастером, где он нашел упоминания о пранаяме…

Экипаж направлялся в риокан, а Уолт вспоминал, как ему пришлось обратиться за помощью…

…Ему пришлось обратиться за помощью к Инвидии. Рыжеволосая девчонка с готовностью откликнулась на просьбу, точно он приглашал ее в театр на комедию, а не предложил заняться проникновением в опасные для жизни пласты астрала.

Они не виделись около года, и эльфийка радостно делилась всем случившимся с ней за эти восемь месяцев. Рассказывала о тренировках с «орлами», жаловалась на трудности в изучении магии, хвалила и ругала прочитанные книги, а о созвездиях и связанных с ними ближневосточных легендах чуть ли не прочитала Уолту целую лекцию – девчонка весьма увлеклась развитыми в Турисхане астрономией и астрологией. Он терпеливо ее слушал, отвечал на вопросы, задавал свои, пока она бегала по комнате, собирая вещи для путешествия в Северные царства. Судя по предварительным изысканиям Уолта, где-то там находилась точка недавнего входа Монады Хаоса в Равалон. Выяснить точнее не удалось, обращаться за помощью к посторонним магам было чревато знакомством с дознавателями Конклава, и после долгих размышлений Ракура отправился в султанат Турисхан. Особая способность Инвидии позволяла надеяться, что эльфийка отыщет место Призыва иномировой Сущности.

И она отыскала.

Портал перенес их в земли Мидгардополиса, удивительно сочетавшего культуры Морского Союза и Северных территорий. Единственная сатрапия созданного Алексурусом Аледонским государства, сохранившаяся в своих границах после смерти Алексуруса и войны его военачальников-диадохов за власть над империей. Циклоп Антигон, лучший из полководцев, не только отбился от бывших сотоварищей, но и сумел объединить разрозненные племена варваров и семьи архэйских переселенцев в единый народ. Мидгардополис пережил войны диадохов и отбился от Роланской империи. Выстоял перед Беспощадной Зимой и одолел пробудившийся от тысячелетней спячки Ледяной народ, освободив при этом половину северных царств от гнета Хладного короля (по утверждению историков, Снежной империи захватив при этом половину северных царств). Сразился со Снежной империей, недовольной расширением Мидгардополиса на восток (по утверждению тех же историков Снежная империя выступила за освобождение захваченных Мидгардополисом царств и возвращение власти законным правителям), и отступил, потерпев поражение в генеральном сражении. Отступил – и полностью разгромил вдохновленную победой Белую Армаду, вторгшуюся во владения Мидгардополиса.

С тех пор страна воевала лишь с пиратами Архэ и Архипелага. Контроль над важнейшими морскими путями между Морским Союзом и Северными территориями позволял Мидгардополису богатеть на пошлинах. Приносила стабильный доход в казну и торговля редкими драгоценными и магическими камнями, а серебристый мех рататоскуров всегда пользовался спросом в Серединных землях.

Все чародеи Мидгардополиса состояли на службе государства, и Конклав не имел почти никакого влияния на здешних магов. Почти, поскольку ему все же удалось заключить с владыками правящих кланов договор о сотрудничестве и совместной борьбе с черной и запретной магией. Делегаты Высшего совета проживали в столице, вернее, в городе, называемом столицей зарубежными гостями, поскольку в Лоадоре раз в год на альтинге собирались старейшины кланов, там находились главные храмы мидгардополисского пантеона, учебные коллегии магов, представительство Торгового совета с подчиненным ему казначейством и военная канцелярия Единой Армии Мидгардополиса.

И хотя Конклав так и не сумел закрепиться в стране (шпионивших резидентов Высшего совета вежливо выпроваживали, однако пойманных за соглядатайство в пользу Архонтов мидгардополисцев сурово наказывали), недооценивать местных чародеев не стоило. Объединившие архэйскую теургию с тротом жрецы и практикующие традиционные гальдор и сейт волшебники добились значительных высот в своих областях. Рунные маги Мидгардополиса считались лучшими даже в Школе Магии. Поэтому выйдя с Инвидией из Перехода возле реки в предгорье Минтланда во владениях клана Тарлингов, Уолт немедленно активировал ожерелья из кристаллов Вирас. По иронии судьбы эти кристаллы в основном добывались в Мидгардополисе.

Скрытые Отводом Глаз, Туманом Глухоты, Шумом Слепоты, Искажением Окоема и рядом других укрывающих заклинаний, боевой маг с эльфийкой углубились в горы. Они долго плутали среди скал, направляемые получаемыми Инвидией из астрала ведами, пока не вышли к заваленному камнями входу в пещеру. Уолт без помощницы и внимания не обратил бы на очередную кучу камней. Обнаружить за ней проход в подземелья он смог бы лишь с помощью поисковых чар, к которым опасался прибегать. Неподалеку от места их поисков находился город Нойханд с площадью для межклановых собраний и центральным храмом земель Тарлингов, посвященным всем богам пантеона Мидгардополиса. Скрывающие чары плохо взаимодействовали с поисковыми, по крайней мере, на магическом уровне Уолта, и воспользоваться заклинаниями Отыскания означало раскрыть себя для мидгардополисских чародеев. А вот связь Инвидии с астралом происходила с помощью ее особой умной энергии, обнаружить которую было делом непосильным не только для жрецов и магов Нойханда, но и для архимагов Конклава.

Завал они разобрали, и вновь без способностей Инвидии Уолт не справился бы. Войдя в пещеру, Ракура зажег предусмотрительно захваченный эльфийкой факел. Ему-то и в голову не пришло, что поиск может привести их в подземелье. Думая о тайном убежище Ке’огана, он представлял некую черную башню, скрытую в безжизненных проклятых землях, каких хватало на Северных территориях после столетия Беспощадной Зимы. Вместо этого вампир обустроился глубоко под Минтландской грядой, настолько глубоко, что Уолт мог деактивировать ожерелья Вирас и без опаски пользоваться эфиром. Благодаря этому они не заплутали в обманных ходах опутавшего путь лабиринта и избежали ловушек. Впрочем, неожиданно разверзающиеся под ногами ямы с кольями на дне и выскакивающие из стен лезвия не были рассчитаны на чародеев. Ни одна западня не пряталась под хитросплетением укрывающих чар. Вообще не было мест с магическими ловушками, и не только маги могли без опаски следовать в убежище Мастера, но и обеспеченные более-менее мощными охранными амулетами искатели артефактов и древних сокровищ.

Уолт серьезно призадумался об этом, когда выявил зависший над узким входом в просторный грот огромный камень, способный раздавить любого, кто войдет в подземный зал. Стоило направленному вперед ветру коснуться поверхности на выходе, как камень обрушился вниз, перестав угрожать жизням Уолта и Инвидии. Хватило бы небольшой комбинации чар для распознания магического воздействия, и в таком случае ловушка могла дождаться своих жертв. Ракура успел бы прикрыть себя и девчонку Щитом, а вот незадачливый искатель имел шанс расстаться с жизнью.

Будь они в древнейшей гробнице периода Начального Времени или допотопной эры Первой Эпохи, Уолта не удивило бы отсутствие магических ловушек. Высшие и Высочайшие маги, кому под силу наложить проклятие сроком на тысячи лет, появились позже, спустя века после первого Мирового потопа. Но боевой маг с помощницей направлялись в обитель мага, владевшего Силой, достаточной для призыва Монады Хаоса из глубинных миров Без-Образного Хаоса и обладающего интеллектом, способным на создание мутантов на основе упыриной Силы Крови – и притом без наличия божественной крови Золтаруса и исследовательской базы Школы Магии. И все, что их встречает, это простые ловушки?

Объявив передышку, пока Инвидия любовалась сталактитами на своде, Уолт подготовил к работе захваченный из Школы Магии инструментарий. Позавидовав тому, как мало нужно девчонке для восхищения окружающим миром (она и при виде грохнувшегося камня вопила от восторга), Ракура принялся за творение Алтаря[18].

Через час подозрения Уолта подтвердились. Сочетания подавляющих орбов с последовательно атакующими мощными заклинаниями – чуть ли не Четверицы получались! – выявились на всем пройденном пути и в ответвлениях лабиринта. Следы стихийных ловушек, сложные переплетения чар Хаоса и Порядка, с которыми пришлось бы повозиться – вот только их удар не оставлял времени для лишней возни. Ке’оган изрядно постарался, готовя сюрпризы для нежданных гостей. Для обезвреживания подготовленных заклинаний потребовалась бы не одна команда боевых магов, а Уолт с Инвидией до сих пор бродили бы по лабиринту – Ракура наткнулся на тень столь могучего соединения психомагических и пространственных чар, от которого не смог бы защититься. Да и нашел он этот отпечаток лишь потому, что заклинание было уничтожено.

Вообще все заклинания, как позади них, так и впереди, были уничтожены.

Кто-то уже побывал здесь – и магические ловушки Мастера у этого кого-то не вызвали особых осложнений.

Особой радости открытие не доставило. Да, можно идти дальше, не боясь Ветряного Резака или Гранитных Мечей, однако повстречаться со сканирующей меткой, оставленной, скажем, Стражами Системы, особо не хотелось. Пускай Божественные Глаза не выявили никакой магической активности или изменений в естественной динамике местного Поля Сил. Магам «Богадельни» по плечу оставить ускользающие от Божественных Глаз чары. Можно создать заклинание, учитывающее уловки, лазейки, вывороты и имитацию под естественный фон, но торчать в гроте декаду Уолт не собирался.

Впрочем, не похоже на Стражей Системы – уничтожить заклинания и оставить действующими простые ловушки. Тут словно проходил некто, беспокоившийся лишь об эфирных импактах.

Поразмыслив, Уолт все же решил на собственный страх и риск продолжить спуск в убежище Мастера.

Спустя двенадцать часов они достигли разрушенных мифриловых врат. На ворота словно обрушился Разъяренный Феникс, разворотил и расплавил благородный металл. Обугленные костяки по другую сторону врат подтверждали использование огненной магии.

Уолт наконец нашел обитель погибшего три года назад в Границе вампира Рруак’раха тар Дивиса Ке’огана, но все оказалось напрасным. Неведомые предшественники Уолта тщательно обыскали весь подземный замок и уничтожили все, кроме самого здания. От обитавших в замке смертных остались лишь ничего не говорящие кости, обломки статуй усеивали покрытый многочисленными трещинами и глубокими ямами пол, утварь обратилась в прах, в книгохранилищах лежал пепел – особый багровый пепел, который остается после применения адского огня из Нижних Реальностей. Помещения, где, судя по всему, Мастер обустроил лаборатории и куда вел след Призыва, превратились в сгустки эфирно-материальных энергий, не фиксируемых гносеологическими и герменевтическими заклинаниями, а для обычного зрения похожие на закрученные люминесцирующие потоки. В них не имелось ничего живого или разумного в том смысле, который вкладывают в эти понятия смертные, и все же нельзя было избавиться от ощущения, что от них исходит голодный алчный взгляд существ, жаждущих не только пожрать плоть, но и поглотить душу.

Уолт едва успел схватить за руку Инвидию, собравшуюся потрогать светящиеся потоки. Материальное тело девчонки могло серьезно пострадать от сконцентрированной в сгустках деструктивной энергетики. Судя по всему, появление Монады Хаоса оставило свой след в ткани бытия, нанесло обширные повреждения реальности, и те, кто ворвался в замок Мастера, отыскали заштопанную на скорую руку прореху, разорвали ее и расширили, предоставив иномировой мощи уничтожить следы деятельности Ке’огана.

Теперь Уолт точно убедился: Конклав не имеет никакого отношения к проникновению в убежище вампира. Несмотря на все свои тайны и секретные исследования, Высший совет всегда закрывал или просто уничтожал Прорывы, будь то разрывы в метрике мира смертных, устроенные Тварями или существами из Эфирных Слоев, или бреши в реальности, проделанные иномировыми Сущностями. Особенно – проделанные иномировыми Сущностями – теми, кто смог проскользнуть сквозь преграды и стражу Бессмертных, кому открыли Врата обитатели Равалона, услышав сквозь сотни миров зов, манящий и лишающий разума.

Незачем было оставаться в разгромленном замке Мастера. Следовало просто уйти.

Вернее, следовало бы – не сопровождай Уолта Инвидия.

Вскинув руки, девчонка закрыла глаза и замерла. Ее пекатум – так она называла свою умную энергию – проявился вихрем сверкающих точек, закружился, скрыв эльфийку внутри себя, и внезапно обратился в башню из плотных рядов шестиугольных зеркал.

Уолт терпеливо ждал. Если что-то возможно найти – Инвидия найдет. Если что-то возможно восстановить – Инвидия восстановит. Девчонка редко говорила о своем пекатуме, как и о бывших товарищах и их способностях, но Уолту в свое время открыла, что манипулирование невероятностями является частью ее силы. Ракура, слышавший только об управлении вероятностями как разделе магии Хаоса, потратил потом неделю, пытаясь понять слова Инвидии. В итоге его штудий только Алфед Лос, исписавший в ходе рассуждений и споров все доски в лекционной аудитории по теоретической магии математическими формулами и геометрическими фигурами, а затем создавший визуальные модели, описывающие действие его формул, уразумел природу манипулирования невероятностями, однако разъяснить ее Уолту так и не сумел.

«И все же вам не стоит задерживаться здесь». – Вришанами Чоупадгохья неспешно вынырнул в разум из бессознательных глубин, где предыдущие предпочитали проводить большую часть времени. Увы, лишь большую.

Предшествующие перерождения напоминали родственников, чей дом сгорел, хозяйство разорилось, а деньги на черный день украл мажордом. И родственный долг требует приютить всю нежданную ораву дядей и теть, кузенов и кузин, племянников и племянниц, а не пройти мимо с задумчивым видом, рассуждая об атараксии. Вот только с каждым днем терпеть родню все сложнее, и, разглядывая фамильное кладбище, все чаще думаешь о новом склепе. Дяди надоедают разглагольствованиями о прошедших временах, когда мечи были острее, а доспехи крепче. Тети надоедают ворчанием о падении нравов и настоящих рыцарях, сгинувших в прошлом. Кузены с кузинами надоедают обсуждениями животрепещущих вопросов – кто с кем переспал, кому с кем стоит переспать и кому с кем спать категорически не следует. Племянники и племянницы надоедают постоянной беготней и ссорами. И частой гостьей в голове становится мысль, что в сгоревшем доме сгорело не все, что могло сгореть.

Поиски псионических средств контроля лишь отчасти увенчались успехом. Целый год ушел на то, чтобы научиться лишать предыдущих доступа к внешним и внутренним образам, скрывать свои мысли, изгонять и на время запирать их в подземельях сознания. Обучил Уолта этому именно Вришанами.

«Почему нам не стоит здесь задерживаться?» – спросил Ракура.

«Помнишь, Архнай объяснял тебе, что мы идеально-психические образования, зависящие от твоих впечатлений больше, чем нам хотелось бы? Что каждый из нас помнит свою жизнь, но вспомнить большую ее часть, находясь в твоем актуальном сознании, не может?»

«Да. Он объяснял это Законом Перерождения и принципами анамнезиса», – и отсутствием Отражения, соединявшим в одно целое воспоминания и навыки предыдущих с воспоминаниями и навыками Уолта. Тень служил мостом между перерождениями и Ракурой, пока Тиэсс-но-Карана сковывала его душу. Тени нет, как нет и заклинания титанов. Зато есть предыдущие.

«Верно. Воспоминания возвращаются к нам, но медленно. Твои ощущения, твой опыт возвращает их. Ты ездишь в Русион – и Дигнам вновь переживает роспись храма Пяти Сотен. Ты уничтожаешь нечисть в Элории – и Александр вспоминает, как писал свой трактат. Ты сражаешься с чернокнижниками Архипелага – и Намир вновь видит, как терпит поражение флот Тысячи островов. Ты спускаешься в скрытую ото всех твердыню – и я вспоминаю, как находился в похожем месте. Месте, где проводились ужасные магические эксперименты, куда явилась по Призыву иномировая разрушительная Сущность, нарушая Запрет богов, месте, которое было уничтожено вместе с этой Сущностью».

«Монада Хаоса погибла от руки Золтаруса», – напомнил Уолт.

«А портальный зал с Вратами в Без-Образный Хаос, поддерживающий существование Монады в нашем мире, остался. Через него могли прийти иные порождения Миров Диссипации, о чем, судя по всему, Мастер не знал. И, очевидно, привлек к себе внимание авеш».

«Авеш? Кто это?»

«Авеши. Или, как их еще называли, посвященные в тайные мистерии Юга, алмазные аватары. Аватары не одного бога, а нескольких, владеющие не одним дарованным Аспектом, а многими. Способные взывать к божественной Силе без подчинения своего тела эманациям небожителей. Иначе говоря, пользоваться Аспектами по собственной воле и призывать Вестников без заклинаний, без инвокаций, без жертвоприношений».

«Подожди-подожди. Я читал о высшей теургии Морского Союза, существовавшей в древние времена, а в нынешние являющейся одной из самых охраняемых тайн архэйских иерофантов и иерофантид. Высшее богопознание, когда не Старший бог выбирал себе смертного аватаром, а смертный выбирал, аватаром которого из Старших богов стать. Но аватары нескольких богов? Сохраняющие волю и свободно пользующиеся Аспектами и Вестниками? Почему я никогда о таких не слышал?»

«Ты посвящен в мистерии Золотых Небес?»

«Не только не посвящен, но и впервые о них слышу».

«Вот поэтому ты и не знаешь об авешах. Ни об авешах богов, ни об авешах убогов».

«Еще и убогов?»

«Разумеется. Ведь суры и асуры единое племя, и разнятся лишь по истокам своих сил. Как богам, так и убогам доступно творение аватаров. И поэтому убогам доступно создание авеш. Посвященные Юга зовут их черными авешами».

«Ведьмаки и черные ведьмаки, авеши и черные авеши, – пробормотал Уолт. – Фантазии нужно побольше посвященным».

«Как ведомо мне – одному из немногих посвященных в мистерии Золотых Небес, спустя века после заключения Договора между Небесными Реальностями и Нижним Градом боги стали искать среди смертных тех, чье сознание очистилось и возвысилось настолько, что готово было принять в себя могущество не одного и не двух небожителей, а трех, четырех и больше. Они нашли таких в Южной стране, среди тех, кто покинул путь домохозяина-грихастха и вступил на путь лесного отшельника-ванапрастха, занимаясь самосовершенствованием, предаваясь аскезе и выполняя многочисленные обряды. Из них выбрали первых авеш, первых воинов ордена Золотой Ваджры, защитников Запретов богов и противников аватаров убогов. Их всегда было мало, а существуют ли они нынче, во времена возвышения чародеев, черпающих Силу из Фюсиса, а не получающих ее от Бессмертных, – в том я сомневался. Пока ты не пришел сюда, в замок Мастера».

«Ты думаешь, здесь побывали авеши?»

«Дело не только в этом замке. – Вришанами вздохнул. – Помнишь, три года назад, в Диренуриане, в беседе с тобой Мастер упомянул, что Законы Бессмертных не распространяются на Золтаруса, и намекнул на Принцип, стоящий выше Законов Бессмертных?»

«С трудом, признаться…»

«Понимаю. Это было после Возрождения, когда Тень временно наделил тебя навыками Винченцо, Александра и Ханамида. И отчасти – нашей совокупной памятью. Я помогу тебе вспомнить. Ты согласен?»

«Давай».

…Усталость – как после сражения с ордами Диких упырей.

Удивление – как после изменившего все события.

Злость – на свою слабость, на свою беспомощность перед Силой, для которой ты просто ничто.

Рядом – худой носферату, упырица в бинтах, хоббит и старый вампир.

– Бог упырей, – говорит вампир. – Бог-упырь. Не рожденный богом, но ставший им. И потому Законы Бессмертных на него не распространяются. Вы понимаете, что это значит?

– Да, – отвечает Уолт.

Да, он понимает. Понимает, что Бессмертные не остановят Золтаруса, даже если он истребит всех смертных в Равалоне. Не вызовут его на поединок в Безначальное Безначалье Безначальности, где одолеют и отправят в Тартарарам. Нет, если упырь, ставший богом, родился смертным, то только законам смертных он и подчиняется. Это Принцип, стоящий выше даже Запретов Бессмертных…

«Вспомнил?»

«Да… – прошептал Уолт. – Вспомнил…»

Божественная природа Золтаруса не нарушала Договор. А кроме онтического эфира бог-упырь владел могучей Силой Крови, позволявшей ему возрождаться после смерти, и физической и энергетической, – о том Уолту рассказал позже Первый Незримый. Бог-упырь убивал бы Вестников и аватаров Бессмертных, Высших и Высочайших магов. А если бы его изгнали в измерения Нижних Реальностей, то в Кругах его онтический эфир превратился бы в онтологический. Сражения со Старшими Бессмертными не были бы страшны Кровавому Богу. Смертные и Бессмертные своей магией могли лишь задержать Золтаруса – но не уничтожить.

Так уверял его Первый Незримый. В этом, судя по его записям, был убежден Понтей. В этом был уверен и Уолт. Уверен до знакомства с Проклятыми Свитками и откровениями об Эрканах, о которых, разумеется, ни Незримый, ни Понтей ничего не знали.

Можно быть уверенным в чем угодно. Вон, Ксанс, помнится, наплел Уолту на третьем году обучения, что эльфы до трехсот лет считаются лишенными политических прав несовершеннолетними, для которых алкоголь и радости плотской любви запретны. И Ракура верил в эту чушь довольно долго, пока Ульнамирэль со смехом не объяснила, что Ксанс просто пошутил. Ну, не просто пошутил, а наверняка дико ржал с друзьями-эльфами над доверчивым Магистром.

Подобно поверившему Ночному эльфу Ракуре, поверили в неодолимость Золтаруса и упыри. Понятное дело, в неодолимость известной им магией, ведь сумел же Понтей создать опасный для бога-упыря эфирострел. Да, Золтарус мог обратить Серединные земли в безжизненную пустыню, но даже в этом случае Конклаву было под силу защитить Равалон. И Махапопский кризис это доказал.

«Сейчас речь не о Золтарусе, – сказал Вришанами. – Больше меня волнует Мастер, знавший о Принципе. Он говорил о Симболоне, Уолт. О запрещенных знаниях, дозволенных лишь высочайшим посвященным в божественные мистерии. Тех, кто таковыми не являлся, но, нарушив Запрет, проникал в запретные пласты астрала и Эфирных Слоев, уничтожал орден Золотой Ваджры. Одним из таких был и я».

«Вот как…» – только и нашел, что сказать, Уолт.

Вришанами горько усмехнулся.

«Нас была небольшая группа брахманов и кшатриев, тех, кто пытался увидеть в Дхарме не застывшую систему, а живое учение. Таких в Западном Равалоне зовут вольнодумцами. Не раз и не два нас предупреждали, но мы верили в правоту нашего пути. Нас вдохновляли последователи Пробужденного Мудреца, а именно йогачары-виджнянавадины, стремившиеся к успокоению сознания и полностью отказавшиеся от поклонения богам. Разумеется, нас привлекало второе, а не первое. Мы верили, что Дхарма превыше и смертных и Бессмертных, и наша сущность едина. Но помнишь, Уолт, даже последний из племени Магов-Драконов не мог говорить о Симболоне и Великом Законе?»

«Ему запретили титаны. А мне запретили ты и Архнай – и говорить, и пытаться разузнать, что это такое».

«К счастью, Эльза не запомнила всей речи Урлангура. В отличие от тебя, порывавшегося разведать о Симболоне. Знаешь, я ведь так и не узнал, что это. Подозреваю, это Нотамаргартет. И у меня нет ничего, кроме подозрений. Меня, лишь коснувшегося запретного плода и не успевшего его отведать, убили авеши, как и моих собратьев. Один из них призвал Номада Порядка, надеясь защитить себя, но авеши сильны не только своими Аспектами. Они воспользовались оставленной Номадом дырой в реальности и, переподчинив себе, уничтожили храм вместе с сотнями жрецов и призванной Сущностью. В этом месте я вижу нечто подобное. И опасаюсь, что Золотая Ваджра все еще продолжает свою работу во славу богов и установленного ими Порядка на земле и небесах. Пойми, Уолт, без Тени и без Облика тебе не победить избранников богов».

«Это я хорошо понимаю. Но знаешь, ты был из посвященных и потому знал о запретных знаниях, точнее, знал, где их искать, правильно? А Мастер? Откуда узнал он? О Монаде Хаоса? О Симболоне? Тайные общества – клуб, закрытый для посторонних, особенно с непонятным прошлым. А у Ке’огана прошлое более чем непонятно».

«Ты прав. Мне повезло родиться в семье брахманов, ведущих свой род от жрецов Первой Эпохи, но даже мне пришлось пройти строгий отбор. О Монаде, думаю, Мастер мог узнать от старейшин своей Долины. Вампиры, как мне известно, давно познали секрет сего опасного Призыва. А вот с Симболоном не все так просто. Некто раскрыл ему запретное знание, некто, помогавший в его исследованиях и обеспечивший необходимыми материалами для постройки портального зала для Монады – знаешь ведь, их достать непросто. Мастеру помогали, и помогали весьма могущественные чародеи. Не думаю, что тебе хотелось бы оказаться в эпицентре схватки авеш Золотой Ваджры и архимагов Конклава».

«Ты думаешь, ему помогал Конклав?»

«Как и остальные, сведения о нынешней эпохе я черпаю из твоих знаний. И первым из существующих ныне организаций, не являющихся жреческими и не служащих богам или убогам, на ум приходит именно Высший совет магов».

«А вторым?»

«Вторым – Школа Магии и союз гильдий, который она представляет в Конклаве».

Уолт обдумал услышанное.

«Нет, Вришанами. Помогавшие Мастеру – это не Конклав и не Школа».

«Почему ты так думаешь?»

«Потому что ни Архонты, ни Архиректор не оставили бы и следа от убежища вампира. Не просто разрушили бы замок и впустили сюда иномировые энергии, а устроили бы колоссальный Прорыв, стерев с лица земли и замок и всю гору. Такая находка может серьезно поколебать позиции и Конклава и Школы в магическом мире».

«Понятно, – задумчиво сказал Вришанами. – Ничто не меняется в этом мире, когда речь заходит о власти. Тогда, Уолт, мне сложно предположить, кто помогал Мастеру. Политическая и магическая карта Равалона сильно изменилась за тысячелетия, прошедшие с момента моей смерти. И все же я уверен, что здесь побывали авеши».

«Ну или те, кто помогал Мастеру, – заметил Уолт. – Им ведь тоже невыгодно, чтобы на них вышли Стражи Системы или Золотая Ваджра, если она до сих пор существует».

«Знаешь, ты можешь быть прав, – после минутного размышления признал предыдущий. – Те, кто коснулся тайны Симболона, не могли не узнать иной запретной энигматики. В том числе и помогающей создавать портальные залы для иномировых Сущностей вроде Монад и Номадов».

«Потрясающе, – проворчал Уолт. – Что ни год – новые открытия. Бог-упырь, способный обращать в Живущего в Ночи любого смертного. Проклятые Свитки и Деструкторы. Эрканы и чаротворство Бессмертных. Престолы Сил. Демиург и Плерома, Меон и Метаон. Мне вполне хватало знаний о том, что вне Равалона полным-полно Могучих и Всесильных, с которыми без Меча или, по крайней мере, без Облика встречаться не стоит, и меня радовал факт, что Бессмертные препятствуют Вторжениям. А теперь получается, еще и в самом Равалоне наличествуют персоны, о которых стоит беспокоиться. Иногда я думаю, что зря отказался от Меча».

«Но тогда бы ты сам стал персоной, о которой стоит беспокоиться, Уолт. Вернее, не ты. Ты бы исчез, растворившись в личности Меча, исчез со всеми нами».

«Да знаю, знаю! – раздраженно отозвался Ракура. – Я отлично помню, как Тень управлял моим телом, а я ничего не мог сделать, пока не принял его Силу. – Боевой маг скривился. – Пока не принял Силу Инобытия, тем самым предоставив Меону не только мое тело, но и мою душу. Верно говорят в Светлых княжествах: бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и то только для второй мышки. И все же…»

«И все же вам не стоит задерживаться здесь. Кто бы ни помогал Мастеру, кто бы ни разрушал его замок, не стоит привлекать их внимание».

«Не задержимся». – Уолт взглянул на зеркальный донжон Инвидии. Зеркала на вершине башни отделялись друг от друга, разлетались и сжимались в мелкие друзы с жемчужным сиянием внутри. Постепенно зеркальная башня превратилась в вихрь кристаллов, кружащий над головой эльфийки. Радостно улыбающаяся девчонка достала из вихря три друзы, соединила их. И протянула Ракуре обгоревшие по краям листы бумаги с математическими и магическими формулами, сопровождающими текст на неизвестном магу языке, напоминающем махапопскую письменность.

«Это танзаарит, благородное письмо варны брахманов Средних царств, – пояснил Вришанами. – Речь идет о пранаяме, особой йогической технике, но ни магические, ни математические символы мне не известны».

«Зато известны мне. Руны магии крови, знаки алхимии и расчеты соотношения ингредиентов… Довольно занятных ингредиентов, стоит сказать».

– Ты молодец, Инвидия. – Уолт благодарно взглянул на эльфийку. Та покраснела и смущенно уставилась в пол. – Не стесняйся, ты вполне заслужила мою признательность. Ты проделала отличную работу.

– Но разве этого достаточно? Разве вы… ты… вы… – Инвидия покраснела еще больше. Казалось, она готова была убежать куда подальше, хоть в разгул иномировых Сил на месте лабораторий Мастера. Хоть Уолт и разрешил ей общаться с ним как с близким, она все еще терялась, когда приходилось обращаться к нему на «ты».

Зажмурившись, девчонка решительно, словно революционер на баррикадах, выпалила:

– Разве ты не надеялся найти больше?

– Один виренец сказал: «Не достигнув желаемого, сделайте вид, будто желали достигнутого!» – усмехнулся Уолт, пробегая взглядом по тексту. – Поверь, для начала этого вполне достаточно…

…Да, действительно, оказалось вполне достаточно. Причем и для исследования крови упырей, и для собственной кандидатской. Заметки Мастера указали ему, где следует искать в алхимии (тут, честно говоря, очень пригодилась помощь Эльзы и Алфеда Лоса, разумеется, и не подозревавших, какую субстанцию изучает Уолт). Ну а текст о пранаяме заставил ознакомиться с махапопскими книгами по магии и мистическим практикам и обнаружить параллели между сангвинемософскими ритуалами и йогическими техниками (и тут снова помог Алфед, обладатель целой библиотеки южных и восточных трактатов).

Уолт очнулся от воспоминаний, когда возница объявил, что они прибыли. Экипаж стоял напротив входа в риокан, и ничто не напоминало о вчерашнем вторжении сотрудников «Эгиды» во владения Номена. Уолт расплатился, выбрался из повозки, огляделся.

С другой стороны улицы за гостиницей наблюдал эш-шенори в серой тунике. Он находился там, поскольку ратуша не посчитала пустой угрозой обещание Аэруса прикончить любого показавшегося на бульваре Тюльпанов соглядатая Конклава. Тилаари следил не столько за риоканом, сколько за улицей. Он надеялся высмотреть агентов «Эгиды», если им не хватит ума, чтобы воспринять слова Ясунари всерьез, до того, как их обнаружит и воплотит в жизнь свои угрозы хозяин я-маджирской гостиницы. Мирта могла поссориться с Высшим советом из-за убитых конклавовцев, не боясь репрессий против своих магов. Но конечно же не хотела этого. Вместо репрессий Конклав был в состоянии прибегнуть к репрессалиям: ввести эмбарго на миртовские товары в большинстве государств Серединных земель, затруднить вывоз магических изделий в Северные территории и Восточный Равалон. Тевран из-за своих особенностей приобретал исключительно боевые артефакты у Школы Магии, в Аланские королевства и на Архипелаг шли только дешевые товары, а Морской Союз довольствовался творениями собственных гильдий. Ссориться с Высшим советом магов для Мирты было невыгодно.

В конце концов, Номен отвесил сильную оплеуху Конклаву, а тому ничего не оставалось, только подставить другую щеку, точно райтоглорвин, выбравший путь Милосердной Ипостаси Грозного Добряка. Ясунари со дня на день ждал делегации от Архонтов с официальными извинениями, нижайшими просьбами вернуть отобранные у эгидовцев артефакты и дорогими подарками взамен. Об этом он рассказал Уолту после ухода врача, напомнив заодно об обещанном массаже и онсэне.

– Они привыкли к безнаказанности. – Ясунари грозно нахмурил брови. – Вообразили себя эдакими магическими аристократами, а остальных чародеев простолюдинами. Но ничего. Надо им просто постоянно напоминать, что они такие же смертные, как и все, кто не родился в Небесном Граде или Нижних Реальностях. Кто-то хорошо колдует, кто-то хорошо музицирует, кто-то хорошо командует, а кто-то хорошо работает по дереву. Но все мы – смертные и должны помнить об этом, как бы высоко ни вознесли нас боги удачи.

Потом я-маджирец пустился в рассуждения о свободе воли, о власти и об отношениях к богам на востоке и на западе. Каким образом ему удалось все это связать в единое целое, Уолт не запомнил. В тот момент опять зверски разболелась голова, да и думал он больше о предстоящем посещении Роамна Теллерика.

Уолт вошел во двор риокана. Вмятины в земле исчезли, как и трещины в стене снаружи и в ближайших домах – разъяренный Абэ-но не особо церемонился с преградившими ему дорогу рунными рыцарями Конклава, расшвыряв их по сторонам. Разлетевшуюся по всему двору от порывов эфирного ветра гальку собрали и вновь уложили на дорожку. Выбитую дверь (риттеры вынесли ее, поскольку им и в голову не пришло, что она открывается, сдвигаясь в сторону) починили и поставили на место. Кажется, еще заменили ограду и фонарь у небольшого фонтана в дальнем углу, но Уолт особо не приглядывался. Его мысли занимали размышления о более важных вещах – по крайней мере, для самого Уолта. Боевой маг пытался представить, какой массаж его ждет. По словам Лана, ему следовало попросить акупрессуру с лиамской техникой точечного воздействия – весьма бодрящее действо, как выразился преднебесный полководец. А, по словам Дигнама, Уолт должен был потребовать лиамский массаж грудью – женской, разумеется. И не одной.

Просто удивительно, что Дигор дожил до своих лет и умер в стычке с разбойниками, а не на дуэли с разъяренным супругом или оскорбленным отцом.

Честно говоря, Уолт порадовался бы и простому отдыху в горячем источнике. Да, вот что ему требовалось – отдых, отдых и еще раз отдых. По возвращении в Школу – отдыхать.

Он открыл дверь, вошел в гостиницу.

И замер.

Его словно окатили ледяной водой из проруби.

Нет. Нет, нет, нет.

Уолта должны были встретить. Еще на входе – его должны были встретить и проводить в риокан служанки. И дверь должна была открыть одна из них, предлагая переобуться в гэта.

Уолт тоскливо смотрел на пустой тихий коридор. Прислуга, постояльцы – никого не слышно. Вообще никаких звуков, точно на заброшенном погосте, куда и животные не заглядывают. Затишье – о, не то затишье, что наступает перед бурей. Затишье, как в деревне, где поднялись из могил мертвецы, и рядом не оказалось ни некромага, ни боевого мага, чтобы спасти селян.

Все плохое, что могло произойти, уже произошло.

Жизнь – сука. Когда у тебя на руках все козыри, она внезапно начинает играть в тавлеи.

Ракура осторожно двинулся по коридору. Безысходность, мерзко хихикая, выглядывала из-за углов, одаривая Магистра издевательскими взглядами. Он все еще надеялся, что ошибся, что, может, Ясунари собрал прислугу и отдает ей приказания, а постояльцы отправились на какой-нибудь миртовский праздник. Но чутье боевого мага, проклятое и редко ошибающееся чутье боевого мага упрямо твердило – нет. Случилось нечто плохое, что-то такое, с чем не справился Номен.

Подумать только. Аэрус против кого-то не выстоял? Да кто явился в риокан? Стражи Системы? Другой Номен? Аватары Бессмертных? Нет, никто из них, иначе бы на месте гостиницы, а то и всего бульвара, располагалась дымящаяся воронка с эфирными разрывами реальности. Без боя Ясунари не сдался бы.

Тогда кто?

Уолт прошел в общий обеденный зал, где перед сном ужинали постояльцы. Остановился, бессильно сжав кулаки. В затылок словно вошло раскаленное сверло, медленно погрузилось в мозг. Все поплыло перед глазами, и Ракуре пришлось опереться о стену.

Они были здесь – постояльцы и прислуга. Столы свалены в кучу в дальнем углу, а смертные – на полу. Их уложили двумя рядами, мужчин с мужчинами, женщин с женщинами.

Невольно вспомнилось: долина Шастинапура, сотни мертвых, вывезенных из небольшой деревеньки, где заметили формирование некросионной дыры, и бессмысленные глаза команды магов, выполнявших задание сжигать мертвую плоть и измельчать кости. Один из чародеев, шестнадцатилетний пацан, не сдержался и завыл, когда ему поднесли тело четырехлетней девочки.

Уолту сейчас тоже хотелось завыть – от отчаяния, от собственного бессилия, от невозможности сделать хоть что-то, чтобы отменить случившееся, повернуть вспять воды Реки Времени и сделать бывшее небывшим.

Убоги побери, Архиректор! Ведь это должна была быть обычная поездка!

Внезапно посредине комнаты вспыхнули знаки. Они разгорались под потолком, складываясь в надпись. Уолт моргнул, помотал головой, сконцентрировал внимание. Каждый знак словно троился, одновременно являясь и руной всеобщего языка, и буквой древнероланской макатыни, и символом наречия, не звучавшего в Равалоне уже три тысячи лет – наречия, на котором говорили и писали командиры армий Брата и Сестры.

«Приветствую, Магистр».

Уолт зло стукнул кулаком по стене. Проклятье! Опять из-за него пострадали ни в чем не повинные смертные. Дерьмо! Надо было ему сразу же после визита «Эгиды» покинуть риокан, обратиться к стражникам, рассказать о шрайя и потребовать от ратуши защиты, пока за ним не прибудут из Школы. Но нет, решил не привлекать к себе внимания, пока рядом, хоть и непонятно где, находились упыри.

«Я тот, кто заберет твою жизнь, Магистр, и это неизбежно. Ты сумел победить моего ученика, и я признаю твою силу, но меня тебе не одолеть. Не удалось здешнему Номену, не получится и у тебя. Признай это и смирись.

Но все же я не могу не сказать: ты победил моего ученика, и ты хорошо спрятал его. Шрайя не бросают шрайя. И прежде чем ты умрешь, ты вернешь его.

Я понимаю, тебе, может быть, нужно время. Я даю тебе его. У тебя есть время до рассвета. Перед рассветом мы встретимся, и ты вернешь моего ученика. А потом умрешь.

Ты можешь бежать, Магистр. Но я найду тебя и приду за тобой. И сделаю все, чтобы ты вернул моего ученика.

Да, ты можешь бежать, Магистр. И если мы не встретимся в указанное время, я убью всех этих смертных, что ты видишь перед собой. Каждый из них отмечен, и даже боги их не спасут».

Уолт посмотрел на лежащих на полу смертных. Они живы? У ближайшего мужчины почти незаметно поднималась и опускалась грудь, слабо подрагивали веки. Значит, они не мертвы, они просто в бессознательном состоянии?! Слава Перводвигателю! Боевой маг почувствовал небывалое облегчение, словно до этого держал на плечах Великую гряду, а теперь боги забрали ее и вернули в исконные границы.

«Когда я убью их, после этого, пока мы не встретимся, каждый час я буду убивать по одному случайному смертному. Я буду убивать, оставляя указания на тебя, виновника их гибели. Ты можешь это отрицать, Магистр, но это так: убивать буду я, но причиной смерти будешь ты.

Пойми, Магистр, ты обречен. Ты смог победить шрайя, но судьба предопределила тебе встречу не с одним слугой Печальной Жрицы, а с тремя. Мы шрайя-ат. И мы пришли за тобой».

Надпись исчезла, на ее месте появилось схематическое изображение владений Мирты. Красным цветом был выделен участок на северо-западе, в примыкающей к горам парковой зоне. Изображение опустилось ниже, над ним вновь побежали знаки.

«Мы встретимся здесь, Магистр. Ты прибудешь с моим учеником. Конечно, ты можешь обратиться за помощью, но запомни: каждый, кто придет с тобой, умрет, как и ты, и их жизни будут на твоей совести. Чтобы отговорить тебя от столь опрометчивого шага, я забрал с собой хозяина этого дома, его жену и дочь. В тот миг, когда ты умрешь, вернув перед этим моего ученика, они получат свободу. В противном случае они умрут.

До встречи, Магистр.

В любом случае – до встречи».

Изображение и надпись исчезли, стоило Уолту дочитать послание, но он успел запомнить выделенный участок. Образ словно выжгли у него в разуме.

Лан…

«Лан, не молчи, прошу!»

«Да, Уолт. Я здесь».

«Ты говорил, что мне нужно лишь победить шрайя. Ты говорил, что они покушаются на жизнь только раз – и, если победить, они никогда больше не примут заказ на мою жизнь».

«Да, Уолт. Именно так».

«Тогда почему, Лан? Почему они вновь пытаются убить меня?! Почему из-за них страдают посторонние?! Почему они угрожают жизни хороших смертных?! Почему, Лан?!!»

«Я не знаю, – еле слышно ответил предыдущий. – Я… я никогда не слышал о шрайя-ат… о том, чтобы Клан Смерти посылал на задание трех убийц…»

Конечно, не слышал, Лан. Наверное, потому, что если кому-то и удавалось победить одного шрайя, то трех – вряд ли.

«Ну что? – подумал Уолт, бессильно опускаясь на пол. – Вот он, а? Тот самый день…»

Тот самый день, когда все три Сестры держат твою нить жизни, приготовив острые, самые острые во всем мире ножницы. День, который придет – и каждый боевой маг знает, что придет скорее рано, чем поздно. Исключение вроде Ричарда Гластирского воистину служит подтверждением старому как мир правилу об исключениях.

Франциск ар-Тагифаль настойчиво предлагал Уолту оставить стезю боевого мага Школы, предлагал непыльную работенку на королевской службе Олории. Старик многое переосмыслил после исчезновения Дара у Эльзы и пережитого ей в Нижних Реальностях. Раньше Франциск хотел, чтобы внучка сражалась и уничтожала убоговских слуг и креатур. Ныне королевский маг Олории мечтал о правнуках и постоянно надоедал письмами, где излагал свою точку зрения – как стоит назвать мальчика и как не стоит называть девочку.

«Прости, Франциск. Мне не исполнить твою мечту. Ведь на рассвете я умру».

Предыдущие возмущенно заорали, перебивая друг друга. Кажется, они что-то там говорили об Осколках, о томящихся в равалонском посмертии Детях Змея, о Колесе Перерождения, ждущем его незащищенную Тиэсс-но-Карана душу, о тупости того, кто вот просто так сдается, даже не попытавшись ничего сделать…

Они много говорили. С какой-то точки зрения они – это он. И он сам говорил себе, сам упрашивал себя придумать способ выбраться из расставленной шрайя западни.

Но они – это его прошлое. То прошлое, которое жило и хочет жить, пускай даже будучи, по сути, голосами в голове.

А он…

Он нынешний – он Уолт Намина Ракура, боевой маг.

Это его честь – сражаться за других и спасать других от нечисти и нежити, черной и дикой магии. Делать то, что не могут другие, потому что их этому не учили, потому что их учили другому, не менее полезному, а зачастую и более полезному, чем его смертоносные умения.

Это его долг – быть тем, кто сражается с аномалами и убоговскими креатурами, тем, кто спасает от обезумевших духов и обретших чудовищный облик смертных.

А честь и долг, то, что можешь делать и должен делать, – это и есть основа всех основ, основа собственного существования. Отказаться от своей чести, отказаться от своего долга – предать и себя и тех, кто тебе доверяет, кто надеется на тебя.

Шрайя словно взбесившаяся нечисть, чьи инстинкты требуют убивать. И спасти смертных от этой нечисти может только он – боевой маг Уолт Намина Ракура. И он сделает это – даже если ему придется умереть.

Уолт смотрел перед собой в никуда и пытался придумать, как объяснить предыдущим, что он ничего не может сделать. Боевой маг, лишенный большей части своего магического арсенала, которому опасно плести заклинания, – это не противник для жреца Госпожи Мертвых. А ведь шрайя, чуть не отправивший Уолта в посмертие, всего лишь его ученик. Кому как не боевому магу понимать всю разницу в силе между учителем и учеником. Джетуш без подготовительных обрядов, на одном эфирном запасе создавал Смертного Железной Бездны, а после ритуала мог обратиться и во Владыку Железной Бездны. Уолту еще долго догонять своего наставника.

«Нет, Унамит, я не буду требовать от властей Мирты защиты. Почему? Ладно, они обеспечат мне защиту. А шрайя тем временем будет убивать. И начнет с Абэ-но, единственная вина которых в том, что я остановился в их гостинице. Ты хочешь, чтобы они умерли, Унамит? Хочешь, чтобы и их призраки приходили ко мне во сне?»

«Ты хочешь умереть?! – яростно крикнул кобольд Герельт. – Хочешь позволить шрайя убить тебя? С полным эфирным запасом, с поддержкой Именного посоха и советами Лана – ты чуть не погиб, сражаясь с шрайя-учеником. Этот треклятый гексаэдр ушебти даже Архимага сведет до уровня деревенского колдуна! Ты правда хочешь умереть?!»

«Конклав обязан защитить тебя, – сказал горгулий Тир Иман, кажется, единственный, кто остался спокойным. – Ты Магистр, ты принял Номосы, верно служил Высшему совету, истребляя нечисть, Тварей и чернокнижников, и Конклав должен оградить тебя от Клана Смерти. Ты должен связаться с Конклавом, и тебя защитят».

А шрайя убьют Абэ-но. И множество других людей. Я не допущу этого. Я ведь поклялся…

Уолт закрыл глаза. Он поклялся. Тогда, в Южной стране, убивая попавших под удар Совершенства Хаоса шастинапурцев и сотоварищей Магистров. Ракура методично вспарывал животы и перерезал глотки Одержимым, твердил про себя завет боевых магов: «Так надо!» И все же он не мог не плакать, убивая тех, с кем сдавал экзамены и кого сам обучал.

Двадцать Магистров умерли от его руки в тот день. Двадцать Магистров и около тридцати шастинапурцев. Да, они были одержимы, находились под властью Совершенства Хаоса – и их можно было спасти после длительного и тяжелого обряда экзорцизма. Выжил бы не каждый, но все же имелась надежда на спасение. Однако Уолт находился в эпицентре назревающей серии Прорывов, и не проведи он сангвинемософский обряд, погибли бы и эти Одержимые, и он сам, и отступающие с поля боя раненые маги, и вся расположенная на северо-востоке Шастинапура ставка Конклава с сотнями чародеев и тысячами простых воинов.

И Уолт поклялся, что больше не позволит погибнуть ни одному своему другу, своему товарищу, своему подчиненному. Его команда, кто бы в ней ни состоял, никогда не понесет потерь.

Безумная и, по здравом размышлении, невыполнимая клятва.

И все же ему удавалось ее сдержать.

«Но кто для тебя Абэ-но, Уолт? Не друзья, не товарищи, не подчиненные. Случайные знакомые. Сколько их было и сколько их будет. И что, если каждого из них возьмут в заложники, ты должен положить за них голову на плаху?

Ты ничем не обязан семье Абэ-но, Уолт. Ни им, ни этим смертным рядом. Разве своя рубаха не ближе к телу? Разве не принесешь ты больше пользы, если продолжишь жить и уничтожать чудовищ? Ради чего ты вообще бился со шрайя, если не для того, чтобы продолжать жить и вернуться к Эльзе?

Эльза.

Что она скажет, когда узнает о твоем выборе?

Она ничего не скажет. Потому что я ее не услышу. Я не смогу ее услышать – мертвые не слышат. Абэ-но для меня не друзья, не товарищи, не подчиненные, но я не могу позволить им умереть за себя. Ни им, ни другим.

Честь боевого мага не позволит этому свершиться.

Долг боевого мага требует спасти их.

Эльза поймет.

Она обязательно поймет.

Я прибыл в Мирту без команды, и потому никто в команде не погибнет. А я… Ну что же. Как боевой маг, я знал, что могу погибнуть на задании. Вот оно, мое последнее задание – спасти семью Абэ-но. Осталось только отыскать убоговских упырей и забрать у них убоговского шрайя, которого они упрятали невесть куда…

Упыри…»

Предыдущие все, как один, замолчали.

«Нет», – подумал Уолт.

«Это хороший вариант», – сказал он себе.

«Это… слишком ответственный шаг…»

«И велика вероятность того, что никто не умрет…»

«Лучше я сам…»

«Что ты сам? Позволишь себя зарезать как жертвенного барана? А Эльза? А Осколки? В этот раз посмертия не избежать. Ты откладывал проблему перерождения на потом, но вот оно – это потом».

«Если… они станут опасными чудовищами…»

«Упыри уже опасные чудовища. И ты можешь не отдавать всю формулу. Татгем просила хотя бы эликсир для Гениев Крови. Это возможно».

«Постигающие могут расшифровать… могут доработать… есть определенные сложности…»

«Это все отговорки, Уолт. Постигающие много чего могут – и все же не делают. Тому есть причины. Будь честен с собой, Ракура. Ты не хочешь умирать. И ты не хочешь, чтобы из-за тебя умирали другие. Но сейчас или ты, или другие. Это обычная логика. Строгая дизъюнкция. Вернее, она была такой – если бы не Татгем. И с ней ты можешь вспомнить, что ты не только боевой маг Уолт Намина Ракура. Ты еще и реинкарнация, перерождение того, у кого честь и долг будут помасштабнее твоих. Отдав себя на заклание шрайя, ты спасешь жизни немногих, но что тогда станет с Проклятой Башней? С остальными хранилищами Осколков? Что произойдет с твоей душой после перерождения? Твои знания могут пошатнуть сложившийся в Равалоне баланс сил, а если вдруг за Осколки начнется война, то во сколько раз больше жизней она заберет по сравнению с тремя жизнями семьи Абэ-но? Подумай хорошо, Уолт. На кону не просто твоя жизнь и жизнь горстки смертных. На кону куда большее».

Уолт уже не понимал, с кем он говорит. С предыдущими? С первым, решившим прервать длительное молчание? С самим собой? Со всеми одновременно – ведь, в сущности, все они и есть он?

«Да, все мы – это ты. Но решать – только тебе. Здесь и сейчас – ты сам выбираешь свою судьбу. Однако помни, что твоя судьба – не только твоя. От нее зависит многое и многие. Ты всегда будешь должен тем, кто был до тебя, благодаря кому ты есть. Но ты всегда будешь в ответе и перед теми, кто окружает тебя и кто будет после тебя. Каждый твой выбор меняет не только твое будущее, но и будущее всего вокруг. Такова участь – и не только твоя, боевой маг. Такова участь всех, кому дан разум, кто несет ответственность за свои поступки. Помни, ты не только боевой маг. Ты еще и хранитель Осколков, оставшейся от Меча и Посоха могущественной и страшной силы, во власти которой уничтожать целые миры. Помни об этом – и принимай решение».

Уолт, поднимаясь, зло усмехнулся.

Принимать решение?

Он уже все решил.

Если подумать, как боевой маг он обязан не просто остановить взбесившуюся нечисть. Нет, он обязан ее остановить – и уничтожить. Чтобы бешенство не перекинулось на других аномалов и не затронуло зверей, извращая их естество. Под корень извести опасную разновидность, чтобы от нее и следа не осталось. Разумеется, ему не по силам тягаться со всем Кланом Смерти. Но он уже победил одного шрайя и догадывается, как одолеть еще двух.

Локусы Души серьезно пострадают? Да ладно! Он уже с жизнью попрощался, что ему там какие-то Локусы!

– Эй, Иукена! – громко сказал Уолт, оглядываясь по сторонам. – Я уверен, что ты где-то неподалеку. К сожалению, не полностью, и часть меня считает орущего в пустоту волшебника немного свихнувшимся.

Помолчав, Уолт добавил:

– В обмен на помощь с твоей стороны я отдам тебе формулу эликсира, Иукена.

– С этого и стоило начинать разговор, маг, – раздался голос упырицы позади него. Она старалась, но не смогла скрыть торжество.

Уолт обернулся, окинул Живущую в Ночи внимательным взглядом. Все в той же одежде, что и вчера: куртка и штаны, усыпанные иглами, высокие ботфорты. Татгем мрачно посмотрела на него в ответ.

– А жена не возмущается, что ты на других женщин зенки-то свои наглые таращишь, а, маг? Или у вас эта, свободная любовь? Она тебе с чужими бабами позволяет, а ты ей с чужими мужиками?

– Ох, запереть бы вас с Дайрой в одной комнате на неделю, а потом посмотреть, кто оттуда выйдет, а кто останется, – пробормотал Ракура. – Шутки в сторону, Иукена. Мне нужна твоя помощь. Твоя и твоих упырей. Взамен я предоставлю тебе формулу эликсира, что поможет Гениям Крови стать носферату. Чтобы не было недопонимания, я сразу хочу предупредить, что не до конца изучил эту формулу и не знаю всех ее последствий…

– Она сделает нас Высочайшими? – перебила Живущая в Ночи, так жадно глядя на Уолта, словно была изголодавшимся Диким упырем.

– Гениев Крови – сделает. Но никаких торгов, Иукена. Либо вы соглашаетесь мне помочь, и тогда формула ваша, либо… – Уолт развел руками. – Скажу прямо: либо вы ее никогда не получите, поскольку на рассвете я умру. Ты же видела сообщение, я прав? Что это, некая разновидность Свернутого Мира? С тобой Гений Крови клана Фетис?

– Забавно, конечно, что за одну ночь у тебя появилась до того отсутствовавшая формула, маг. – Проигнорировав вопрос Уолта, упырица насмешливо посмотрела боевому магу прямо в глаза. – Будем считать, что ты ее за ночь в уме завершил. Ладно. Я согласна. Какой помощи ты ждешь от нас, маг?

– О! – Уолт обезоруживающе улыбнулся. – Все довольно просто. Но в одном уверен точно – тебе это совсем не понравится.

Глава четырнадцатая

Астрал

Признаться, я бывал в разных местах. Но некоторые мне стоило обойти стороной.

Миур, призрак

Одинокая крепость стояла посреди безжизненной равнины. Вдалеке виднелись горы, еще дальше с другой стороны протекала река, отрезающая равнину от кудрявого леса, растянувшегося на многие километры. И ни одного поселения, деревни или города рядом.

Кто бы ни строил крепость, он постарался на славу. Врага первым делом встречала пологая земляная насыпь перед широким наружным рвом, внутри которого короны кронверков, состоявшие из бастиона и двух полубастионов на флангах, составляли первую линию обороны. В воде мелькали длинные черные тела с многочисленными щупальцами. Дальше располагались четырехугольные земляные укрепления-редуты, на валах которых стояли странного вида конструкции – горизонтально размещенные спирали внутри ажурных сфер. За редутами неподвижно застыли огромные железные статуи, покрытые шипами. Големы завершали вторую линию обороны. Позади них возвышалась крепостная стена с шестью бастионами на углах. Улочки и здания внутри представляли собой настоящий лабиринт с множеством магических и обычных ловушек, количество которых увеличивалось по мере приближения к находившейся в центре цитадели. Внутреннее укрепление крепости выглядело так, словно его не возвели, а выплавили из цельного куска темного мифрила – куска размером с целую гору. На стенах на небольших выступах застыли каменные чудовища с оскаленными клыками и безумными глазами. Угловые башни покрывали росписи в виде фигур из Сакральной Геометрии.

Над цитаделью парил семиярусный зиккурат с высокими обелисками по углам. Снаружи на каждом этаже располагались необычного вида существа, больше всего напоминающие крылатых гусениц со множеством скорпионьих хвостов. На верхушке, удерживаемый цепями и потоками сверкающей золотистой энергии, бесился трехголовый дракон, чье тело покрывали десятки глубоких ран. Кровь стекала по чешуйчатому телу, собиралась в специальных канавках на крыше и направлялась к зеленоватому кристаллу под драконом. Могучее существо уже давно должно было умереть от потери крови, но особая магия поддерживала в нем жизнь, не позволяя одновременно использовать собственные чары. Трехглавый Маг-Дракон, сильнейший из своего племени, мог лишь бессильно реветь, не имея возможности вернуть себе свободу.

Затем внезапно, в один миг, равнину заполнили войска. Кентавры Риталийских полей, минотавры Сомахейских лугов, ореады Арнейских гор, дриады и гамадриады лесов Артеллы, люди полисов Архэ, гарпии и сирены Жемчужных островов, крысолюды и свинобразы Диких земель, ниу Ритской империи, вольные племена кшаатэ Танской степи, горделивые морраты Шарда, вампиры и альвы Серединных земель, волаты пустыни Рун, шефанго и элхиды Северных территорий, великаны Ледяной гряды, стагиры Черных степей, орки и гоблины Сей-Ха-Ррраагх, огры Оболдуя, Подгорные народы Великой гряды гор и многие, многие другие. Многочисленные сонмы воинов, собранные лишь с одной целью – уничтожить одинокую крепость и ее обитателей.

Все опять изменилось за одно мгновение. Воины, ведомые жрецами Созидателей, бушующими морскими волнами вливались в разломы в крепостной стене, и ничто не в силах было их остановить. А где-то позади занявших равнину войск Западного Равалона колдовали чернокнижники Разрушителей. Святая и проклятая волшба вместе били по окружающим крепость чарам. Дарованная жрецам богами и убогами Сила легко пронзала сложные переплетения вражеской защитной магии и атакующих чар. И воины Заката, зная, что земля не вспыхнет у них под ногами, а воздух над головой не обратится в камень, бесстрашно бросались на защищающих последний рубеж креатур, слетающих со стен цитадели. Но воины не боялись смерти – им обещали прощение всех грехов и райские миры в посмертии.

Созидатели и Разрушители вновь встали под одни знамена, как во времена истребления Маэлдронов. Бессмертных сдерживал Договор, не дозволяющий Старшим богам и убогам напрямую воздействовать на Равалон, но они в очередной раз использовали смертных для свершения своих замыслов.

Среди штурмующих цитадель особо выделялись двое. Окутанный белоснежным сиянием ниу и движущийся в черном мареве стагир – аватары богов и убогов, лично избранные Бессмертными. Их готовили с детства именно для этого момента – вступить в крепость, сразиться с ее владыкой и победить. Они не сомневались в своей победе, купаясь в океанах Силы. Они не сомневались – и они победили. Правда, совсем не так, как ожидали.

Когда пали последние защитники цитадели, когда отказали собирающие и распределяющие эфир чудные артефакты, когда от войска смертных осталась лишь треть, когда под ударами аватаров обрушились стены цитадели – тогда исчезли удерживающие Мага-Дракона оковы. Он победно взревел, взметнулся в воздух. Вокруг распахнувшихся крыльев заплясали разряды фиолетовых молний, готовые разить обитель мучителей, а пространство перед мощными лапами задрожало, точно испугавшись накапливаемой энергии. Маг-Дракон желал мести, он плел самые разрушительные заклинания из боевой магии своего народа. Неуверенно замерли аватары, не спеша войти в цитадель – у них была Сила, много Силы, превосходящей эфирные запасы Мага-Дракона, однако в плетении заклинаний они владели ею во сто крат хуже. Так, за счет навыков и мастерства Меченый, вооруженный одним лишь мизерикордом, превосходит рыцаря в полном доспехе и с двуручником. Даст слабину рыцарь, упустит тот момент, когда Меченосец окажется в опасной близости, – и ничто не помешает проникновению трехгранного клинка в сочленения доспеха. Потому и были опасны заклинания Мага-Дракона для аватаров. Ощущавшие себя неуязвимыми за пластами влитой в них Силы и приготовившиеся к магическим ударам, разрушающим горы и иссушающим моря, аватары чувствовали свою уязвимость перед сложными и хитрыми заклинаниями, воздействующими на разных эфирных уровнях и разными магическими составляющими.

Именно такое заклинание создавал жаждущий отомстить Маг-Дракон.

Увы – его желанию не суждено было сбыться.

Он успел почуять неладное, успел перенаправить часть собранной магической энергии в защитные чары, но все равно не успел. Дракон неожиданно для себя и атакующих цитадель взорвался. Кровавое облако концентрическими кругами начало расходиться от места взрыва, обрушив вниз кровяной ливень. Ни жрецы богов, ни чернокнижники убогов не смогли защитить воинов Заката от драконьего ихора – он беспрепятственно просачивался сквозь стихийные барьеры и магически защищенные доспехи. На мгновение штурм крепости остановился. Солдаты стирали с лиц кровь, сплевывали багровые сгустки, недоуменно переглядывались. Никто не понимал, что происходит.

А затем занявшие площадь перед цитаделью риталийцы набросились на орков. Кентавры кричали как сумасшедшие, вонзая копья и пики в Темных. Орки взревели в ответ и атаковали – как иппоандросов, так и стоявший рядом отряд архэйцев. Гоплиты огрызнулись выпадом сарисс, махайры и акинаки вспороли плоть Темных и прикрывающих их гарпий. Вопли умирающих смешались с ревом сражающихся. Недавние союзники бились как безумные, убивая друг друга. Хохочущие служители Бессмертных обменивались ударами золотистых молний, обращающими в пепел оказавшихся на пути перунов воинов. Черные смерчи и огненные вихри, разлетающиеся острыми осколками камни и раскаленный воздух – может, эти чары и не могли сравниться с плетениями Мага-Дракона, но лишенным магической защиты воинам Заката их хватало. Затем на площадь из воздуха вывалились Каменные и Горные Змеи, придавив большую часть белых магов. Находившиеся в тылу чернокнижники пустили в ход собственное волшебство.

Объединенное войско Западного Равалона истребляло само себя. Сумасшествие не коснулось лишь аватаров. Кровь дракона упала и на ниу со стагиром, но Сила Бессмертных защитила своих избранников. Потрясенные происходящим, они защищались от обезумевших соратников, стараясь щадить их, пока не пришел приказ, которому аватары не могли не повиноваться.

Бессмертные повелели: уничтожить всех.

И волна золотого огня, призванная ниу, пронзаемая потоками серебряного ветра, сотворенного стагиром, помчалась от цитадели по всей крепости, выплеснулась за ее пределы и растеклась по равнине, обращая в ничто метательные и осадные машины, повозки с дополнительным снаряжением и провиантом, ставки военачальников и палатки простых воинов, шатры священнослужителей и чернокнижников.

От двухмиллионной армии остались только двое. Они разрушили цитадель и вошли в рухнувший на развалины зиккурат, чтобы исполнить предназначенное.

Зиккурат, как и вся крепость, сгинул в столбе эннеариновой высокочастотной энергии Небесного Града, пронзенном декариновыми кольями тяжелой энергетики Нижних Реальностей. Сложноорганизованный онтический эфир ничего не пощадил. Ничего и никого – исторгнув дарованную Силу, погибли и сами аватары.

Враг всего сущего, как называли в армии Заката хозяина крепости, пал. Но некому было праздновать его поражение. Спустя тысячелетия такого рода триумф роланские историки назовут Кирровой победой – победой, что досталась слишком большой ценой и равносильна поражению.

– Я не припомню Каменные Пасти в Денг-ан Торе, – произнесла серая тень, кляксой распростершаяся над выжженной равниной с черной воронкой посредине, оттуда шел дым, и его клубы походили на искаженные муками лица.

– Я решила посмотреть, какое влияние они могли оказать, находясь среди защитников, – отозвалась покрытая золотистой чешуей змея, свернувшаяся на занимающем тысячи километров пьедестале. – Увы, слишком ничтожное. Впрочем, ты все видел.

– Тебе не надоело? Какая это уже попытка найти ту переменную, что могла все изменить?

– Не надоело ли мне? – Змея шевельнулась, покрылась рябью. На миг за извивами золотистого тела проступил абрис обычного равалонца, которых тысячи тысяч на земном диске – двурукий, двуногий, с одной головой. – О, как это странно слышать, особенно от тебя. Десятки тысяч лет я способна лишь на это – представлять, как могло бы быть, что можно было бы сделать. И все. А ведь мы почти добились желаемого. Еще несколько месяцев – и свершилось бы. Долгие сотни лет упорных изысканий и экспериментов, растянувшиеся на годы, месяцы и ритуалы, подчинение и изучение Монад Хаоса и Номадов Порядка, взывания к Тартарараму и обращения к иноравалонским Силам. Мы почти достигли своей цели… Величайшее деяние, равного которому не знают не только в Равалоне, но и в тысячах тысяч миров Мультиверсума.

Тень согласно колыхнулась. Да, боги не вовремя прознали о происходящем в мире смертных. И ведь осталась сущая малость. Призванные из ужаснейших областей посмертия Призраки Гибели томились в ожидании, готовые насытить первый из ритуалов финальной формулы заклинания предсмертными муками тридцати тысяч смертных. И именно сдерживающую Призраков магическую сферу разрушили лазутчики Небесного Града, пробравшиеся в тайные лаборатории под крепостью. Вырвавшиеся на свободу некросущности успели уничтожить не только часть войск обороны, но и важнейшие защитные орудия Денг-ан Тора, на что и рассчитывали посланники Созидателей.

– Ну а переменная… Такой переменной не существует. Я достаточно разумна, чтобы это понимать. – Змея хихикнула. – Разумна, да… Хи-хи… Очень разумна… Ум за разум заходит – вот какая я разумная!

Она уже хохотала, сотрясаясь всем своим телом, занимающим несколько измерений. От порождаемых ею волн реальность ходила ходуном. Разрушались неразрушаемые храмы вокруг и внутри змеи, рождались те, кто не мог родиться, а в сиреневом небе распускались водяные цветы и били огненные родники.

Трансфинитные слои астральных измерений колыхнулись, подстраиваясь под изменяющую их информацию, творя и тут же уничтожая мириады образов. Здесь, в самых глубоких и дальних областях астрала – хотя понятие глубины и дальности не применимы к эфирноинформационной составляющей Равалона – ничто не было постоянным, кроме самого непостоянства. Штормы энергий сменялись ураганами эмоций, хаос чувств растворялся в потоках символов, буря знаний-вед расплескалась бушующим морем значений и смыслов. Любой покой был лишь иллюзией в этом вечном изменении.

И лишь обитающие здесь четыре Существа не знали трансформаций, хотя то и дело меняли свой облик. Они были чужими в этой области астрала, инородными сущностями, пришедшими сюда из физической метрики Равалона.

Пришедшими сюда? Нет, совсем нет. Они бежали сюда от уничтожения, обманув возжелавших их смерти богов и убогов. Они спаслись, скрывшись там, где никто и никогда не стал бы их искать, прибегнув к крайнему средству.

Они обманули всех, уверив в своей гибели.

И обманулись сами.

Кратковременное по меркам Бессмертных убежище стало местом бессрочного заключения.

– Где остальные? – спросила, шелохнувшись, тень.

– Как обычно. – Змея шевельнулась, разглядывая открывшееся в соседний мир окно. По покрытому лавой вулкану передвигалась армия Огненных эльфов, направляющаяся к войску Пепельных кобольдов. – Ловят двойников на периферии.

– Позови их.

Змея лениво приподняла голову, ее глаза блеснули алым. Чешуйки на теле зашевелились, из спины выросли три горба. Достигнув сотни километров в высоту, они лопнули, рассыпавшись ярким синим звуком.

– Снова ты? – с пренебрежением разглядывая тень, сказал выбравшийся из левого горба скелет, состоявший из костей самых разнообразных существ. – На что в этот раз хочешь потратить наши силы? Надеюсь, это будет битва. Славная битва. Не как в прошлый раз. Маги. Ненавижу магов. Они портят все удовольствие от сражений. Они лишают сражения смысла. Бой утрачивает свою сущность. Когда мы вернемся, я первым делом убью всех магов, которых только найду. О! Может, ты хочешь убить магов? Много магов? Тогда я готов поделиться Силой. Бери, сколько хочешь!

– Нет, О’Кван. Я пришел не за этим.

– Тогда говори быстрее, – повелела покинувшая правый горб фигура, состоявшая из тихо гудящей тучи пчел и ос. – Мы охотимся на интереснейших двойников, и нельзя им дать уйти. Давно нам не попадались столь любопытные объекты.

– Понимаю, Маах-Ти. Я прошу вас позволить мне использовать Измененных.

– С какой целью желаешь ты прибегнуть к их помощи? – спросила изредка подрагивающая пустота, появившаяся из среднего холма. Лишь расположенные по кругу белые глаза позволяли точно определить местоположение этого существа.

– Я боюсь, что в одиночку не справлюсь… со сложившимися обстоятельствами. А мне не хотелось бы упускать столь удачный момент.

– Снова удачный момент? – насмешливо спросила змея. – О, в прошлый раз мы его не упустили, да. Мы обрели Измененных, но что значит это обретение по сравнению с тем, чего мы так и не получили? Ты снова хочешь подарить нам надежду на несбыточное?

– Думаю, в этот раз я нашел подходящую кандидатуру, – осторожно сказала тень, изменив серый цвет на желтый.

– Дай я угадаю. – О’Кван зашевелил костьми, перестраивая свое «тело». – Это маг, верно? Ненавижу магов. И ты должен ненавидеть магов. Все должны ненавидеть магов!

– Пожалуй, в его случае это трудновыполнимо. – Змея захихикала.

– Можем ли мы рисковать Измененными, вновь полагаясь на твои слова? – заданный пустотой вопрос был обращен ко всем, не только к тени. – Прошло слишком мало времени с тех пор, как они стали нашими слугами. И не по необходимости, созданной нами, а случайно. Все произошло не так, как мы хотели.

– Не совсем так, – поправила тень. – Кое-что у нас получилось. Измененные. Новое знание, позволяющее исправить ошибки…

– И пристальный интерес магов и эмиссаров Бессмертных к твоим «ошибкам». – Жужжащий рой усмехнулся. – Вопрос именно в этом: можно ли пользоваться Измененными сейчас? Если привлечем внимание Конклава и Старших, то лишимся и их. И что тогда? Начинать все сначала? У нас нет на это времени! Посмотри!

Изображение Равалона раскинулось под беседующими. Ундориан, разделенный на две неравные части Великой грядой с треугольником Махапопы под восточной частью. Сотни островов Архипелага на северо-западе и далекая западная обитель Светлых эльфов почти рядом с Тайными морями. Заграбия и Вихос в Рассветном океане. Если приглядеться, можно различить леса и реки, города и деревни, передвигающиеся по дорогам караваны и бороздящие моря корабли.

В астрале можно найти любое знание, какую угодно информацию. Однако найти, понять и правильно распорядиться – разные вещи. Астральные веды схожи с тайным письмом, расшифровать которое могут лишь посвященные. Чем больше эфирной информации, тем больше смыслов, образов и символов, разбитых на осколки и сваленных в одну кучу. Проще без магической помощи найти иголку в стоге сена, чем создать из отражающих мир вед ясную картину реальности – иголку, которой пользуются феи, в стоге, набросанном горными великанами.

Однако когда в твоем распоряжении десятки тысяч лет, это можно сделать. Можно даже найти такие иголки, о которых никто и не подозревал.

– Посмотри, – повторил Маах-Ти, взмахом гудящей конечности указав на земной диск. – Ты видишь?

Покрылись серебром Северные территории. Странное, непонятное многомерное свечение, которое было совсем не свечением, поднялось над Тевраном. Залежи электрума пролегли от Морского Союза до Южной страны. Золотистые вихри кружились над Ближним Востоком. Тьма расползалась над Преднебесной империей. Вихос внезапно исчез. И багровый свет внезапно хлынул из Тайных морей, накрыв весь Равалон.

– Все готово прийти в движение. Все, кто ждет своего часа, уже почти дождались. Игроки готовы к игре. Мы не можем позволить себе ошибиться вновь, иначе окажемся вне игры.

– Странно, – задумчиво произнесла тень. – То, что заставляет вас выжидать, заставляет меня торопиться. Ведь мы можем навсегда утратить свой шанс. И «игра» не только произойдет без нас, она и закончится без нас.

– Мы говорим, но не слышим друг друга, – прошептала пустота. – Скажи же наконец, зачем тебе требуются Измененные?

Тень окрасилась зеленым, крутанулась. Четыре гештальта скользнули от нее к собеседникам. Заранее продуманные и заранее подготовленные, они позволили быстро объяснить задуманное.

– Битва – это хорошо! – воскликнул О’Кван. – Но почему маги? Неужели нельзя без них? Куда ни пойдешь – маги, куда ни глянешь – маги. Всюду маги, провались они в Тартарарам!

– На Вихосе нет магов, – насмешливо сказала змея и обратилась к тени:

– Значит, ты думаешь, именно с ним все получится?

– Да, – подтвердила тень. – По всем расчетам выходит, что Уолт Ракура тот, кто нам нужен. Поэтому я не хочу ждать. Думаю, на этот раз нам удастся вернуться.

– Помнится, недавно ты говорил то же самое.

– Нет. Два года назад я говорил, что велика вероятность, хотя я и сомневаюсь. Но теперь я не сомневаюсь. И речь идет не о вероятности, а о действительности. Произошедшее в Шастинапуре не повторится. В этот раз обряд будет завершен правильно. Я учусь на своих ошибках.

– Жаль, что для обучения тебе потребовались тысячелетия. – Змея издевательски захихикала. Тень проигнорировала ее замечание.

– И все же каков будет ваш ответ? Позволено ли мне воспользоваться Измененными?

– Грядет хорошая битва, хоть маги и подпортят ее. Так пускай они будут на нашей стороне!

– Хорошо, – задумчиво кивнул Маах-Ти. – Твои доводы убедительны для меня. Можно попробовать.

– Я все же вижу недостатки в твоем замысле, – прошелестела пустота. – Я против.

– Что скажешь ты, Рианат? – Тень покрылась розовыми пятнами, обращаясь к змее. От ее решения зависело, сбудется ли задуманное или вновь придется столетиями ждать подходящего момента.

– Ну я-то не против, – задумчиво протянула змея. – Мы и так слишком долго пробыли здесь. Жалко, что в прошлый раз не получилось вернуться, однако мне понравились сопутствующие события. Даже если опять не получится, в Тартарарам могут отправиться еще несколько Старших, верно? Так что да, я поддерживаю.

– Значит, решено. – Тень замерцала. – Прошу вас немедленно разбудить Избранных. Доставкой их в нужное место я займусь сам.

И, не прощаясь, тень исчезла.

– Нам стоило подождать, – упрямо сказала пустота. – Неудача в Шастинапуре, вернее сказать – почти удача в Шастинапуре затуманивает ваше сознание иллюзиями, которых так много вокруг нас.

– А все и так иллюзорно, Найяр. – Змея приподняла голову, меняя в движении облик и превращаясь в сгусток голубого пламени, за секунду спаливший триста восемьдесят шесть астральных измерений с их необычными жителями. – Иллюзии живут в иллюзии, вспоминая иллюзии и надеясь на иллюзии. Думать иначе было бы безумием, да. – Пламя захихикало синеватыми протуберанцами. Расхохотался, тряся костьми, О’Кван. Рассмеялся Маах-Ти, обнимая Рианат и сгорая в ее огне. Пустота полностью покрылась глазами, обрисовавшими фигуру Найяра.

– Да, Рианат, ты права, – прошептал он. – Но разве не поэтому мы здесь?

Когда раздался его смех, содрогнулась вся астральная область, скрывающая и удерживающая четверых Существ внутри себя.

Глава пятнадцатая

Мирта

Если вам поставили мат, провозглашайте республику и играйте дальше.

Август Сумасбродный

Лес еще был погружен в предрассветные сумерки, хотя небо уже принарядилось в пурпурную накидку зари. Угрюмый маг в плаще и с посохом обошел высокие тонкие сааоли с серебристыми треугольными листьями, обступившие крупные иррарские дубы с хрустальной корой, и убогыхнулся, наткнувшись на радужные чаши громадных мрианских раффлезий. Прикрыв нос и рот рукавом и морально приготовившись учуять тошнотворный запах разлагающегося мяса, Уолт двинулся сквозь ряды растений-паразитов, но оказалось, что миртовские флоро-модификаторы изменили запах раффлезий на приятный аромат, чем-то напоминавший один из парфюмов Эльзы.

Эта часть парковой зоны находилась вдалеке от прогулочных дорожек, искусственных озер и родников. Чтобы добраться сюда, Магистру пришлось продираться через ольшаник и заросли алых по сезону си-лиэ. Пройдет несколько дней, и кенетерийские цветы перекрасятся в рыжий цвет, приветствуя наступление лета.

Подумать только, месяц Восхода не за горами. А ведь столько еще надо сделать. Гм. Например, дожить до почтижарника…

За раффлезиями Уолта ждали ряды рвущихся к небу деревьев. Гигантские пихты и кедры соседствовали с вечнозелеными ясенями из Северных царств, чью древесину рунные маги использовали для создания гадательных рун, и белыми лиственницами, которые народ ахала из Снежной империи выбирал для создания аал луук мас – вместилищ genius loci, духов-хранителей местности. Чуть дальше боевой маг совершенно неожиданно набрел на южное фиговое дерево-ашваттху, прятавшуюся за преднебесными жо с лотосообразными цветами, испускающими красный свет, а через несколько минут наткнулся на затрарианский эц хаим, чьи ветви по-особому сплетались вокруг ствола и друг с другом, создавая композицию из десяти сфер, по мнению затрарианцев, отражающую строение мироздания. Словно кто-то вознамерился собрать в одном месте символы arbor mundi, космического древа в Центре Мира. Уолт уже не удивился бы, повстречав ритскую гаокерену, мифические плоды которой в Первую Эпоху дарили бессмертие владыкам народа ниу, или ближневосточный лотос крайнего предела, воскурение листьев которого дарует мистическое видение Небесного Града.

Недолго проплутав по лесу, Ракура выбрался на заросшую васильками лужайку. Остановился, опираясь на посох, огляделся. Устроители здешней области явно руководствовались эстетикой Светлых эльфов. Рвущиеся к небу деревья соседствовали с вот такими вот полянами, без предупреждения выныривающими посреди молчаливой древесной армии. Отойди на несколько шагов – и лужайка исчезнет из вида, скроется за сомкнувшими ряды деревьями.

Уолт мысленно воссоздал образ карты Мирты и выделенного шрайя участка. Нет сомнений, он добрался до назначенного места, забрался чуть ли не в самую середину леса. И что теперь? Шрайя настолько пунктуальны, что появятся лишь в указанное время? Почему именно рассвет? Это как-то связано с их магией, гексаэдром ушебти? Или выбор времени не имеет никакого значения? Вот выбор места – имеет. Полная противоположность городу, где Уолту довелось сразиться с жрецом Госпожи. Сразиться – и победить. Лучшие наемные убийцы мира опасаются, что боевой маг сможет повторить свой успех, произойди встреча в Мирте? Если подумать, то у них есть повод остерегаться Ракуры. Жрецы Госпожи, судя по посланию, не знают, как он одолел первого шрайя, и на их месте Уолт тоже ждал бы от себя неожиданностей.

А он такую неожиданность приготовил. Дело за малым: чтобы все прошло удачно и план осуществился. Многое зависит от упырей, но самое главное зависит от него самого. Не дать шрайя себя убить – о, это действительно важно.

Правая рука жутко чесалась, но Уолт терпел. Нельзя выдать себя даже малейшим жестом. Враги, где бы они сейчас ни находились, должны видеть только боевого мага, ждущего появления посланников Клана Смерти. Он просто стоит и опирается на посох. Никакой активности в Локусах Души, никаких внешних форм творения заклинаний. Если враги используют улавливающие магию артефакты, они ничего не обнаружат.

Алая колесница солнечных богов показалась на востоке, и Уолт напрягся. Ну, где же шрайя?

Серая темнота окончательно покинула лес. До Ракуры донеслось несмелое щебетание проснувшихся птиц. Пробуждающаяся природа приветствовала восход солнца, совсем не подозревая, что появление небесного ока грозит смертью одному из живых существ.

Уолт, прищурившись, посмотрел на выплывающий из-за желто-золотистого горизонта ярко-красный диск. Ублюдки-шрайя решили вымотать его ожиданием?

Боевой маг упустил тот миг, когда небо над ним вновь потемнело. Тень накрыла поляну, и Уолт мгновенно отреагировал так, как и собирался: кинулся обратно в лес, к смыкающим ряды кедрам. Позади должна была появиться Иукена с упырями и принять на себя удар шрайя – и не появилась.

Уолт понял это в тот миг, когда до него дошло, что мир не изменился. Никаких гигантских фигур ушебти, никакого надоедливого шепота и взглядов со всех десяти сторон света. Боевой маг остановился, и это спасло его от удара молнии, вонзившейся в землю прямо в том месте, где Уолт оказался бы, если бы продолжил бежать. Ракура отпрянул назад, но было поздно: молния распалась на десяток частей, ветвистые извивы метнулись снизу вверх, превращаясь в золотые цепи. Они мгновенно обмотались вокруг ног Уолта, не давая ему двинуться, желтыми змеями скользнули к рукам, крепко прижимая предплечья к туловищу. Колыхнулась почва справа и слева, вздулась, лопнула, выпуская из себя железные шестиугольные столбы. На обращенных к Уолту гранях сияли Колеса Паралича – круги со сходящимися в центре восемью рунами Иса, символами льда и неподвижности. Обернувшие Ракуру цепи концами устремились к столбам и вонзились в гальдраставы. Сдерживающая Уолта волшба стала еще сильнее, сковала его не только на физическом, но и на магическом уровне. Он не мог ни пошевелить конечностями, ни колдовать. Ему оставили возможность говорить, но хотя ругательства так и срывались с губ, боевой маг сдерживался.

Тысяча убогов! Заклинание сильное, очень сильное, таким Тварей сковывать, а не волшебников. Однако он сумел бы защититься от него – в другой, обычной для боевого мага ситуации. Но не здесь, не сейчас, когда столько сил ушло на подготовку к встрече с шрайя, а не с конклавовскими бойцами.

Они приземлялись на поляну и появлялись из-за деревьев в полной тишине. Дрожащие узоры Отвода Глаз испарялись с доспехов рунных рыцарей, а белесые знаки Тумана Глухоты еще держались на панцирях. Риттеры быстро окружили боевого мага, отрезав ему все пути к отступлению, в том числе и воздушные. Трое бойцов парили прямо над Уолтом, целясь в него из арбалетов.

Ракура мысленно застонал. Вот же идиоты. Да нет, вот же идиот! Сигна «Эгиды» сверкала на шлемах, и Магистру не составило труда догадаться, кто направил по его следу отряд рунных рыцарей.

Янис Тиратус вышел из леса, довольно улыбаясь и глядя на Уолта с чувством нескрываемого превосходства, разве что руки не потирал. Как и его подчиненные, конклавовец надел рунный доспех, вдобавок накинул поверх золотистый плащ. Не простой плащ – магический артефакт, бурлящий таким количеством компрессированной Силы, что хватило бы на схватку с десятком Уолтов. Гм, а разве такие плащи не разрешены Конклавом только для Стражей Системы?

– Какая удивительная встреча, Ракура, – осклабившись, сказал Янис. Он предусмотрительно держался рядом с риттерами, прихватившими вдобавок к рунным мечам покрытые магическими знаками щиты. – Знаете, а я ведь сегодня засек незаконное межпространственное туннелирование, направленное – вот же совпадение! – именно на эту поляну. И, судя по структуре чар, Переход открывали чернокнижники из Легиона Гибели. Мы немедленно отправились на место открытия, но меньше всего я предполагал встретить здесь вас, Ракура. Ожидалась баталия с Отверженными…

– Придурок! – рявкнул Уолт. – Уходите отсюда, если вам жизнь дорога! Я…

Высокий широкоплечий риттер, стоявший рядом с Магистром, ударил его в живот. Магические цепи не помешали латной перчатке. Ракура согнулся, зашипел от боли. Воин забрал у него Никиитас, схватил за плечо, надавил, заставляя встать на колени. Посох рунный рыцарь отдал приблизившемуся Янису.

– Благодарю, сержант. Надо же, настоящий Именной посох. Последний раз видел такой очень давно. Понятно, почему он выдержал удары рунного меча. Как думаете, сержант, этот Именной посох будет хорошо смотреться в моей коллекции?

– Ты не понимаешь… – прошипел Уолт.

– Сержант, – бросил Тиратус, разглядывая кристаллы навершия. Широкоплечий риттер ударил Ракуру по лицу. Несильно, но губу разбил. Не сдержавшись, Уолт застонал. Новая боль открыла дорогу старой, оставшейся от схватки с шрайя. Кости рук и ног словно вышли из суставов, в мозгу будто ковырялись раскаленными иглами. В голове помутнело.

Плохо. Очень плохо, боевой маг. Ты думал, что подготовился ко всему, и не шрайя удивят тебя, а ты удивишь шрайя. И что же? В итоге тебя удивил обычный наблюдатель за порталами, униженный тобой и Аэрусом конклавовец, чье желание отомстить перечеркнуло здравый смысл и завело его вместе с подчиненными в смертельную ловушку.

Да, Янис жаждал мести. Это легко читалось в его глазах, там пылал огонь, сравнимый разве что с адским пламенем Нижних Реальностей. Ненависть служила топливом для этого огня, но подавать готовящееся на нем блюдо холодным Тиратус не желал. Иначе как объяснить его слежку за Уолтом и слова о Легионе Гибели? Хочет оклеветать Магистра? Подкинуть запрещенный артефакт, обвинить в связях с Отверженными? Глупо, очень глупо. Не то чтобы выпускники Школы Магии являлись святошами, избегали всяких сомнительных дел и чурались запретных заклинаний. Вон сам Архиректор тайно сотрудничает с Лангарэем. Однако Уолт не обычный Магистр, отучившийся пять – восемь лет в Школе и вернувшийся домой. Он боевой маг, лицензированный Конклавом. Тиратус уже пытался обвинить его в нарушении Номоса, и чем это закончилось? Позором Тиратуса. Неужели он не понимает, что новые сомнительные обвинения послужат поводом для новых унижений, только втаптывать его в грязь будет уже не Аэрус, а Архиректор, и отнюдь не в фигуральном смысле?

Вот только…

Вот только собирается ли убоговский хорек доводить дело до официального расследования? Не хочет ли он выплеснуть порожденный действиями Ясунари и Уолта гнев на одного лишь Ракуру? Выбор между Номеном и Магистром прост. Аэрус эгидовцу не по зубам, к нему он подойти не посмеет, да и не сможет. Другое дело Уолт. Формально ничто не мешает Тиратусу следить за вызвавшим подозрение магом. И если во время слежки он заметит нарушение Номосов со стороны подозрительного мага и попытается его задержать, то не будет ничего удивительного, коли подозрительный маг окажет сопротивление. А что делать конклавовским блюстителям Номосов? Правильно, подавить сопротивление любым способом, вплоть до устранения подозрительного мага. Дознаватели Высшего совета и по трупу смогут многое выяснить. Или по разрешенному лишь для Стражей Системы магическому плащу, снятому с трупа внимательным Янисом Тиратусом.

А не надумал ли ты того, чего нет, Уолт? Да уж вряд ли. Стоит посмотреть в глаза эгидовцу – и все сразу становится понятно. Под личиной верного служителя идеалам Конклава скрывается безумец, приспособивший цели Высшего совета к своим нуждам. Безумец, уверенный, что он нормальный, а ненормальны лишь смертные вокруг. Его безумие долго ждало своего часа, годами копилось, как золото в хранилище скряги-гнома – и вот долгожданный миг наступил. Случившееся в риокане стало последней каплей? Ясунари снес сдерживающие запоры? Убоги его знают.

Безумец перестал скрывать свое безумие – именно это видел Уолт, встречаясь со взглядом Тиратуса. Он помнил этот взгляд. Когда-то так смотрел на боевого мага безумный бог-упырь, собираясь покончить с Магистром, а потом и со всем миром.

– Нехорошо, Ракура, совсем нехорошо. – Тиратус любовался посохом, изредка поглядывая на склонившегося перед ним боевого мага. – А ведь я знал, что с вами что-то не так. Два незаконных Перехода, и оба каким-то образом связаны с вашей персоной. Знаете, я не хочу ждать третьего раза, чтобы убедиться в закономерности. Ну не верю я в совпадения. Работа обязывает. А что это вы замолчали, Ракура? Ничего не хотите сказать? Объяснить, что связывает вас с Отверженными? Или, может, подумываете дать Слово Мага? А?

– Уходите отсюда…

Хлесткий удар. Кровь потекла из носа. Его не собирались слушать. Конклавовские риттеры известны дружеской сплоченностью, а Уолт сразил двух из них. Ясунари, правда, превратил в блины еще больше конклавовцев, но опять же отомстить Номену рунным рыцарям не легче, чем победить бога войны в Безначальном Безначалье Безначальности. А вот выместить злость на Магистре – это не проблема.

Иукена ждет. Упыри не проявят себя, пока не покажутся жрецы Госпожи Мертвых. Правильно. Уолт сам выжидал бы удобного момента и не стал бы кидаться сломя голову в драку. Анализ, выработка стратегии, атака – так его учили и так он сам обучает «василисков». А еще он их учит действовать по обстоятельствам, когда нет времени на расчеты, когда верным подспорьем практике служит интуиция – вот как сейчас. И чутье боевого мага подсказывало Уолту ждать и не вмешиваться в течение событий.

Боевой маг хорошо понимал, почему интуиция так говорит. Он отлично запомнил послание шрайя.

И все же он не мог позволить ни в чем не повинным бойцам сложить свои головы из-за глупости командира.

– Шрайя! – отчаянно крикнул Уолт. Тиратус оторвался от посоха, в пылающих ненавистью и безумием глазах промелькнул интерес. Обеспокоенно шевельнулись риттеры, поглядывая по сторонам. Мало кто в Равалоне не знал прозвища лучших наемных убийц.

– Шрайя? Вы сказали – шрайя, Ракура? – Конклавовец растянул губы в хищной улыбке, стал еще больше похож на хорька. – Хотите сказать, вы встречаетесь здесь со слугами Печальной Жрицы? Они недавно прибыли в Мирту?

По странной иронии богов Янис ни в чем не ошибся, только конклавовец явно не сознавал всей серьезности своих слов. Издевательская насмешка сквозила в словах эгидовского наблюдателя. Он не верил Уолту.

– А почему именно шрайя, Ракура? Почему не, скажем, кто-то из Архонтов? Или, допустим, небожитель инкогнито? Почему вдруг наемные убийцы? Решили от кого-то избавиться чужими руками? Или думаете, что я и мои рыцари, услышав о страшных и ужасных жрецах Госпожи Мертвых, испугаемся и убежим, точно крестьяне при виде призрака? Да будет вам, Ракура! Неужели вы правда думаете обмануть меня столь нелепой ложью?

– Я не лгу, – упрямо повторил Уолт. Широкоплечий сержант пока не проявлял намерений прервать речь боевого мага, и Ракура поспешно добавил:

– Я понимаю, как это звучит, но вам стоит как можно быстрее уйти как можно дальше. Доводилось слышать о гексаэдре ушебти? Когда он появится, вас уже ничто не спасет. Шрайя никого не пощадят…

Бац!

Янис ударил его сам, посохом в живот. Уолт задохнулся, захрипел. Боль раскаленным свинцом потекла по телу, в голове словно загремел набат.

Бесполезно. Тиратус не будет его слушать. Он слышит Ракуру, но слушает только свое безумие.

– Хватит, Ракура, – брезгливо сказал конклавовец. – Обман, угрозы. Боевому магу это не к лицу. Как там говорят в Эквилидоре? В бой с открытым забралом? Прекрасные слова. Вам стоит вслушаться в них. Будьте честны со мной, Ракура. Ничего не скрывайте. Не пытайтесь лгать. Правда спасет вас. Правда всегда спасает. Если не тело, то хотя бы душу. Понимаете? Я предлагаю вам спасение. Я спасу вас. Я спрошу, а вы честно ответите. Кто прибыл в Мирту через незаконный портал?

Уолт сплюнул кровью, мрачно глянул на Тиратуса. Конклавовец огорченно вздохнул.

– Ракура, я терпеливый смертный, но мое терпение не безгранично. Не стоит его испытывать, здесь вам не учебный зал и не тренировочный полигон. Не думайте, что вам удастся отмолчаться. Видите ли, должность наблюдателя за межпространственными перемещениями – лишь одна из моих профессий. Есть и вторая. Не менее важная. Я бы даже сказал – намного, намного более важная.

Тиратус… Нет, безумие Тиратуса приблизилось к Уолту, взяло его за подбородок и оскалилось.

– Цель «Эгиды» – обнаружить черную или запретную магию и представить доказательства ее использования. Обнаружить, так сказать, дефекты. Дефекты волшебников и обычных смертных, обратившихся к незаконному чародейству. И я хорошо умею их находить. Но найти – это еще полдела. Есть разница между внутренним и внешним, и дефекты редко когда показывают себя во внешнем. Они любят внутреннее, они скрываются во внутреннем, как нечисть прячется в норе. Вывести дефекты наружу, выкурить нечисть – о, я умею это делать. Очень хорошо умею.

Интуиция вопила об опасности. Все чувства Уолта орали об опасности. Молчали только предыдущие – но они и будут молчать.

Не будь он ограничен рамками плана, не будь ночного ритуала, ограничившего движение эфира по Локусам Души ради одного-единственного заклинания, Уолт сейчас рвал бы цепи и раскидывал риттеров. В конце концов, инициирование на оперирование субпространствами ауры боевые маги проходят не для пары предложений в будущем жизнеописании, а вот как раз для таких случаев, когда магия скована или подавлена.

Безумие Тиратуса не собиралось оставлять Магистра в живых. Боевой маг нужен был эгидовскому наблюдателю лишь для мести и оправдания своих действий в риокане перед вышестоящими чинами. Но для первого больше, чем для второго. Вдобавок к тому мертвец не скажет, что признание из него выбили силой.

– Хочу, чтобы вы поняли, Ракура. – Конклавовец воткнул посох в землю, снял латную перчатку с левой руки. На мизинце сверкнуло кольцо с ониксом. Сняв кольцо, Тиратус поднес его к лицу Уолта, позволив хорошо разглядеть камень. Среди черно-белых узоров выделялась фиолетовая прожилка, хорошо видимая, хотя находилась она глубоко внутри оникса.

– Это скаллаур.

Уолт непроизвольно отдернул голову.

– Вижу, знаете, что это такое, – одобрительно сказал конклавовец. Одобрительно? Да, действительно, безумие Тиратуса обрадовалось знакомству Магистра с одним из чудовищных насекомых Адских джунглей. – Не все боевые маги «Молота» слышали о скаллаурах. Впрочем, чего еще ожидать от боевого мага Школы Магии? Вас хорошо обучают, это правда. Тем печальнее, что такие превосходные чародеи нарушают Номосы, вступая на стезю зла.

Уолт не сдержался. Он хотел плюнуть в Тиратуса, хотел прошипеть пробирающее до печенок проклятие, но вместо этого рассмеялся прямо в лицо Янису.

– Стезя зла? – Ракура хохотнул. – Нарушение Номоса об ограничении порталов, в котором ты меня подозреваешь – стезя зла? Как же ты называешь свой путь? Нападаешь на ни в чем не повинных смертных, угрожаешь женщинам и детям, пугаешь скаллауром – что это за стезя такая? Мнишь себя паладином добра?

Широкоплечий риттер замахнулся, и Уолт внутренне сжался, готовясь к удару. Тиратус вскинул руку, останавливая подчиненного. Склонился к Уолту, чуть не уткнулся лбом в лоб. Удивительно, но пламя ненависти во взгляде конклавовца притихло, почти погасло. Но холодная задумчивость, пришедшая на смену адскому огню, не была лучше.

Ничто застыло во взгляде Тиратуса, и безумие этого ничто было еще опаснее, чем предшествующее огненное безумие.

– Нет, Ракура, – прошептало безумие Тиратуса. – Ты ошибаешься. Я не считаю себя рыцарем в белых доспехах. Паладин добра? Нет. Скорее, так сказать, паладин меньшего зла. Воистину так, ведь добром мы привыкли называть меньшее зло. Не абстрактное благо, выдуманное философами, попивающими вино под музыку флейт и кифар, пока их рабы тяжело работают в поле и на рудниках, а именно меньшее зло. А раз есть меньшее зло, то есть и большее. Большее зло, привычно именуемое злом. И знаешь что, Ракура? Вся история мира, мира нашего и других миров, над которыми сверкают иные созвездия, – это история борьбы меньшего зла со злом большим. Боги меньшее зло, нежели убоги. Конклав меньшее зло, нежели Отверженные. Власть и диктатура меньшее зло, нежели отсутствие власти и анархия. Порядок меньшее зло, нежели хаос. Именно так. Никакого противопоставления белого и черного. Черное и черное. Так было всегда и так будет всегда. Где же грань? Она там, где закон. Большее зло ненавидит законы. Большее зло никогда не руководствуется законами, даже если оно само установило их. Оно всегда найдет лазейку, всегда сумеет сделать закон дышлом. Магистр, ты ведь тоже шел по узкому пути меньшего зла, пока не выбрал широкий тракт зла большего. Ты был верен Номосам, ты придерживался законов, а потом отступил от них. Незаконное портальное заклинание. Малость? Все начинается с малого, Магистр…

– Прошу прощения… – несмело начал широкоплечий риттер.

– Не сейчас, Брохс! – рявкнул конклавовец.

– И все же я прошу вас обратить на это внимание…

– На что – это?! – Тиратус разъяренно выпрямился, бешено взглянул на рунного рыцаря. И замер, увидев золотистое сияние гигантской фигуры, возникшей над верхушками деревьев.

– Я предупреждал, – прошептал Уолт. И бросился вперед. Колеса Паралича ослабли в десятки раз, стоило объявиться воздвигающим Куб дроу, раулусу, дайкарашасу и новому гиганту, седобородому гному в кольчуге и с двумя моргенштернами. Золотые цепи стали не крепче соломы. Левитировавшие арбалетчики, которых отвлекло появление ушебти, замешкались, и болты воткнулись в землю позади Уолта. Слабо, даже не задев Ракуру, полыхнуло рожденное магией пламя. Подавляющая Силу мощь гексаэдра ушебти властно вступила в свои права, и рунные рыцари Конклава оказались к этому не готовы.

Уолт схватил посох, отбил направленный в голову выпад меча – широкоплечий риттер Брохс, в отличие от своих воздушных собратьев, не растерялся. Боевой маг стиснул зубы, уходя вбок от удара второго меча. Столкновение посоха и покрытого рунами клинка далось Уолту с трудом. Это позавчера после обильных вливаний лечебного и обезболивающего эфира он без всякой магии справился с двумя риттерами. Не будь перед этим изматывающей схватки с шрайя, скорее всего, продержался бы в бою и с четырьмя-пятью. Но сейчас Ракура с трудом сдерживал натиск рунного рыцаря, а ведь к тому на помощь спешили остальные бойцы.

Вот теперь бы помощь Иукены не помешала.

– Эсетерус кайраа тшай! – взвыл Тиратус, вскинув левую руку. Пальцы конклавовца покрылись белым огнем, пламя взметнулось вверх, вытягиваясь в три длинных клинка с пылающим над остриями знаком Verken – ярко-алой паутиной внутри прозрачной сферы. Атаковавший Уолта риттер торопливо отступил. Янис резко опустил руку, и пламенные лезвия ринулись на боевого мага. Первые два метили в плечи, третье нацелилось в грудь. Выстави Ракура против клинков стихийную защиту или даже энергетический Щит, они бы все сожгли. Не просто магическое пламя, а эфирный огонь, подпитываемый собранной в волшебном плаще Силой, вызвал эгидовский наблюдатель, и обычные колдовские средства не годились против самой сути пламенной стихии.

Но не внутри Куба шрайя.

Уолт взмахнул посохом навстречу белым клинкам, ударил навершием прямо по пламенным лезвиям. Гексаэдр ушебти отрезал Именной посох от внешних магических Источников – но Никиитасу по силам было подчинить, поглотить и переработать слабый эфирный огонь. Клинки распались на лоскутки белого пламени, устремившиеся к темно-красному монокристаллу в навершии. Не дожидаясь, пока Никиитас полностью подчинит заклинание Тиратуса, Уолт направил посох в сторону преграждающих путь к лесу риттеров. Белоснежный сгусток ревущего огня ростом с Магистра вырвался из навершия и раскидал в стороны трех воинов, еще не понявших, что питавшая защитные чары их доспехов рунная магия исчезла. Боевой маг бросился в образовавшуюся прореху в ряду рыцарей, выставив посох перед собой и подняв его так, что навершие оказалось над головой. Уолт не собирался получать в спину арбалетную стрелу, пускай и лишившуюся убийственной магии, и остатки поглощенных чар Никиитас, повинуясь воле хозяина, обратил во вспышку слепящего света.

Задумка удалась. Вслед боевому магу полетели не бельты, а проклятия и пожелания отправиться в Нижние Реальности. Кто-то заорал, приказывая ему остановиться и бросить посох. Не Тиратус, нет, тот визжал, требуя прикончить Магистра и принести ему его голову. И вот уже зло прогудела над головой арбалетная стрела, воткнулась в пихту и медленно, словно нехотя, загорелась, свистнули рядом ее сотоварки. Уолт вжал голову в плечи и бросился в сторону, под защиту могучего кедра. Вне Куба рунной магии, покрывающей бельты риттеров, хватило бы, чтобы пробить и даже сжечь крупный ствол, за которым спрятался, переводя дух, Ракура, но сейчас они не были столь опасны. Похоже, это не сразу дошло до стрелков, и в дерево, прежде чем стрельба прекратилась, вонзилось десятка два стрел.

А затем кедр содрогнулся, точно по нему ударил палицей горный тролль, на Уолта осыпался ворох хвои. Гадать, что произошло, долго не пришлось. В стоявшую неподалеку пихту врезался риттер, выглядевший так, словно он попал под заклинание Черного Пресса – сочетание давящей магии Тьмы и сокрушающей магии Хаоса. Измятый доспех будто побывал в пасти дракона, руки и ноги болтались как конечности марионетки, управляемой пьяным кукольником, конусовидное забрало шлема было направлено за спину, и дело состояло не в том, что риттер неправильно надел хундсгугель. Стоило отдать должное воину – умирая, он не выпустил меч из рук.

На поляне истошно орали, слышались глухие звуки ударов, как будто кто-то бил деревянным мечом по тренировочному манекену. Кричал что-то Тиратус, то ли вербальные формулы заклинаний, то ли приказы. Голос эгидовского наблюдателя перекрывал даже вопли сражающихся с неведомым врагом риттеров.

А почему неведомым? Живущие в Ночи так и не показались, а вариантов имелось не так уж и много.

Шрайя наконец-то объявились.

Недолго думая Уолт рванул в глубь леса. Конклавовцам, к сожалению, не помочь. Вернее, останься на поляне Янис Тиратус, и Ракура нисколечко не сожалел бы, но простые воины Конклава не заслужили смерти от клинков шрайя.

Уолт взбежал на крутой пригорок, чуть не споткнулся о корень, продрался сквозь заросли ежевики, промчался под скрывшим небо огромной кроной байтереком из Восточных степей. За ним не было погони, и все же Ракура не мог отделаться от мысли, что по пятам идет преследователь. Он пару раз останавливался и смотрел назад. Разумеется, никого не увидел и не заметил, но все равно Уолт нутром чуял, что враг рядом. Не имелось нужды в магическом зрении либо обращении к духам ветра или земли. Враг неподалеку и следит за ним. Дело было не в ощущении потусторонних взглядов, возникших вместе с Кубом. Это было что-то первобытное, идущее из потаенных глубин души, родовой памяти смертного существа, доставшейся от предков, еще не знавших могущества магии и технологии, вынужденных полагаться в борьбе с природой и порожденными искажениями Фюсиса существами только на инстинкты и предчувствия.

И хотя Уолт ждал шрайя, хотя все его чувства говорили, что жрец Госпожи близко, он не сумел заметить, откуда появился высокий человек, преградивший дорогу боевому магу. Он будто возник из отбрасываемых деревьями теней, соткался из утренних серых призраков. Уолт не успел ни остановиться, ни повернуть в сторону. Быстро, куда быстрее, чем шрайя в Мирте, человек ударил Уолта ладонью в левое плечо, и выскочивший из кисти руки узкий клинок вонзился в тело волшебника. Уолта отбросило назад, но убийца не дал ему упасть, придержал, не вытащив клинок из плеча.

Этот жрец Госпожи носил такую же одежду и доспехи, как и шрайя в Мирте, однако своего лица не скрывал. Вытянутое, костистое, нижняя челюсть выпирает вперед. Сбитый нос, как у сабиирского кулачного бойца. И притягивающие взгляд глаза, страшные глаза – абсолютно черные, словно в глазницах шрайя притаилась Истинная Тьма, из которой в древние времена Первой Эпохи приходили создания, пугавшие даже чудищ Нижних Реальностей.

– Странно, Магистр, – сказал обладатель страшных глаз. – Мне казалось, ты знаешь, что бежать некуда.

Янис Тиратус понял, что сходит с ума.

Мир сошел с ума, а части целого не тягаться с целым.

Все стало неправильным, все превратилось в дефект. Небо – дефект, земля – дефект, деревья – дефект. Воздух, которым дышал Янис, – и тот был дефектным.

Мир изменился с появлением окутанных эннеариновым свечением существ, похожих своими размерами на гигантские статуи, что встречают на Илмийском тракте пожелавших путешествовать в подземные королевства Великой гряды. Старый мир исчез, и его сменил новый дефектный мир, укравший рунную магию доспехов и оружия риттеров, укравший волшебство мантии Эльваллона, одно ощущение присутствия которой позволяло Янису не бояться ни боевого мага, ни воздушного Номена. Собранная в мантии Сила осталась, да что толку от этой Силы, если она уйдет на заклинания, не могущественнее простых заклятий?

А Янису нужны были заклинания, сильные заклинания, из тех, что используют боевые маги, сражаясь с Тварями и могучей нечистью. Потому что рунных рыцарей убивали одного за другим, и с каждым павшим бойцом Тиратус все отчетливее слышал поступь бога смерти, идущего за его жизнью.

Первой погибла левитировавшая тройка риттеров. Шираец Больд так и продолжал реять над поляной с пронзенным горлом – короткий серебристый меч проткнул горжет, словно то был кожаный нашейник, а не стальной воротник, хоть и лишенный рунной магии защиты, но ковавшийся лучшими кузнецами Конклава. Элорийцы Калан и Урех погибли даже не от клинка. Тиратус не видел начала атаки, сияние посоха Магистра ослепило его, и зрение вернулось не сразу. А когда вернулось, мимо него в сторону скрывшегося в лесу Ракуры пролетел искореженный доспех, хлещущий кровью из всех сочленений. Руки, ноги, голова – их словно молотом вбили внутрь панциря. За первым последовал второй риттер из воздушного прикрытия, будто запущенный из катапульты, и хотя он не оставил за собой кровавого следа, в его смерти Янис не сомневался.

Конклавовцы не ожидали нападения. Когда Ракура вошел в эту часть леса, поисковые заклинания не обнаружили никого, кроме него, в округе на несколько километров. Формула этих чар, реагирующих и на орбы, и на контрзаклинания сокрытия, не указывая точного месторасположения использующих их, но говоря, что использующие наличествуют, была создана лучшими магами Конклава, и Янис полностью доверял им.

«Может, – мелькнула в сходящем с ума сознании мысль, – лучшие кузнецы и маги Конклава отнюдь не самые лучшие?»

Несмотря на внезапность атаки, риттеры отреагировали быстро и слаженно. Основной приказ – защищать Тиратуса – отменил приказ догнать и схватить Магистра. Готовившаяся к подобному обороту событий четверка бойцов во главе с Брохсом окружила Яниса, остальные устремились к убившему их товарищей смертному.

Зрение уже полностью восстановилось, и Тиратус смог разглядеть атаковавшего эгидовский отряд воина. Вернее, он заметил немногое – невысокий враг двигался очень быстро, хоть и не со скоростью наполнившего свое тело магией Света чародея, но точно уж со скоростью подхваченного воздушными элементалями чародея. Тем не менее Янис разглядел скрывающий лицо капюшон, плотный дуплет с обшитыми серой кольчугой воротником, рукавами и низом, обтягивающие кожаные штаны, высокие сапоги. За спиной развевался неуместный в сражении длинный серый плащ – в таком скорее сам запутаешься, чем запутаешь противника. Орудовал враг двумя мечами – коротким и длинным – и орудовал весьма умело.

Первым к убийце подскочил Ролис, элориец, как и Калан с Урехом – почти все бойцы из наемников набирались Брохсом из ширайских и элорийских вольных отрядов. Отряд Ролиса под руководством Августина Блэйда участвовал в генеральном сражении за столицу Эльфляндии, где столкнулся с Сияющими – лучшими эльфийскими воителями, освященными могучей магией Света. Соратники Ролиса погибли все, а он выжил благодаря благословению со стороны бога войны Мареса. По словам Ролиса, в ночь перед сражением он видел святого Каура, и то был посланный небесами знак о покровительстве. С тех пор элориец не боялся ничего и никого, а в Шастинапуре даже в одиночку сражался с чудовищами Второго Круга и всегда выходил из схватки победителем. «Марес защищает меня», – убежденно говорил Ролис.

Рунный клинок элорийца столкнулся с взметнувшимся навстречу серебристым лезвием, и сталь волшебного меча риттера высекла яркие искры из оружия врага. Справа мелькнул длинный меч с золотистым клинком, чертя охристый полукруг. Ролис привычно выставил блоком левую руку – наручи не раз защищали риттера от клинков чернокнижников и клыков нечисти. Но золотистое лезвие взяло верх над изделием конклавовских мастеров, погрузившись в сталь, как в воду. Разрубив руку, длинный меч не остановился – убийца так крутанул кистью, что горизонтальный бег клинка изменился на вертикальный подъем и, впившись в забрало, надвое развалил шлем вместе с головой.

Может, и правда Марес благоволил элорийскому воину, но на этот раз бог войны не уберег посвятившего ему свою жизнь человека.

Заорал подбиравшийся к убийце сзади тагборец Астал, служивший у маркиза Лайд-Штумпфа, пока тот не заигрался с черной магией и не лишился головы. Провинность сюзерена Астал искупил верной службой в отряде смертников Конклава, где его и приметил Брохс. Всегда молчаливый и спокойный, сейчас Астал орал, как одержимый духами во время экзорцизма – болтавшийся за спиной убийцы плащ внезапно слетел с плечей шрайя и набросился на риттера, с металлическим хрустом обмотался вокруг него в упругий ком и сжался.

Еще падал Ролис, еще орал Астал – а шираец Палрис метнулся к убийце справа. Слева заходил бывший книжник Кий-Семец из Светлых княжеств, богатырским ударом с такой силой отбивший в сторону золотистый клинок, что убийцу понесло вслед за мечом. Широко размахнувшись, Палрис припал на левое колено, целя по незащищенным ногам врага, и тут же коротко взвыл. Убийца неожиданно взмыл в воздух, точно его подбросил скрытый под почвой механизм, одновременно кувырнулся назад через голову и закружился вокруг собственной оси. Мечи описали вокруг тела серебристо-золотистую восьмерку, и короткий клинок вонзился в спину ширайца, прошелся по покрытому рунами наспинному панцирю, оставив за собой хлещущую кровью борозду.

Не прекращая вращения, враг обрушил покрытый кровью Палриса меч на Кий-Семеца. Светлокняжец успел отбить серебристое лезвие, но только огромная физическая сила риттера, под стать силе Брохса, помогла выдержать мощь удара. Рунный рыцарь отшатнулся – и это спасло его от выпада длинного меча.

Плащ слетел с Астала и вернулся на плечи прекратившего вертеться убийцы. Тагборец выглядел так, будто его сжал в кулаке титан. Доспех не только смяло, но и разорвало в нескольких местах, откуда выглядывала искромсанная, точно ее резали десятки мельчайших лезвий, плоть.

Болезненная смерть. Почти такая же болезненная, как смерть от пожирающего изнутри скаллаура.

Убийца замер на мгновение, огляделся. Со всех сторон к нему приближались рунные рыцари. Пятнадцать бойцов, не считая защищающую Тиратуса четверку. Их не прикрывали маги «Эгиды» – Янис не решился взять с собой разъяренных неудачей в риокане волшебников, злящихся, правда, не на Номена, а на самого Яниса; но даже помогай риттерам чародеи – они мало чем смогли бы помочь. Мир вокруг дефектный, и дефектна творящаяся в нем магия. Тиратус пытался сплести в единое целое ноэму, ноэзис и гиле Града Кулаков Ветра – заклинания, способного тягаться со скоростью убийцы, а не мчаться мимо бесполезным пульсаром. Пытался – и у него получался только Кулак Ветра, напитанный собранным в мантии эфиром, а не силой воздушной стихии. Хорошее заклинание, но только против не столь подвижного врага. Надо придумать что-то еще, вспомнить чары, которые, по крайней мере, защитят его, если враг приблизится, если риттеры умрут, а он останется один…

«Когда он появится, вас уже ничто не спасет. Шрайя никого не пощадят…»

Тиратусу стало плохо, он вспотел. Неужели проклятый боевой маг не врал? Неужели то, что он говорил о шрайя, – правда?

Неужели Янис Тиратус сегодня умрет?

«Нет…» – подумал Янис. И умер шираец Стеалах, попав прямо под взлетевший при прыжке убийцы плащ.

«Я не хочу…» – подумал Янис. И умерли братья Кразаты из Вестистфальда, когда в прыжке убийца оттолкнулся от летящего к Стеалаху плаща и приземлился позади них, вогнав мечи прямо в затылочную часть шлемов.

«Так не должно быть…» – подумал Янис. И умер бросившийся на помощь Стеалаху элориец Ройх; он старался разрубить поглотивший риттера плащ и совсем не ожидал, что серый ком выбросит в его сторону звенящую полосу, которая обмотается вокруг шлема и оторвет Ройху голову. Обезглавленное тело рухнуло, и следом за ним упали пытавшиеся взять числом ширайцы – Дариан, Крос и Викар, чье построение «клювом» не раз прорывало вражеский строй, и хотя они не носили заколдованных доспехов, разве что амулеты на удачу, в тот раз они выжили – а сейчас нет.

«Еще не время…» – подумал Янис. И умер Кий-Семец. Физическая мощь не уберегла светлокняжца от серого плаща, верной псиной рыскающего вслед за хозяином. Свернувшийся плащ вонзился в спину риттеру, точно копье, и развернулся, разрывая бойца изнутри. Кий-Семец будто взорвался, разлетевшись по поляне железно-кровавыми ошметками.

«Я не хочу умирать! – Янис затрясся всем телом. – Нет, только не сейчас… только не в этом месте…»

От волнения Тиратус перепутал последовательность мыслеформ, и тщательно творимое заклинание развалилось, как замок из песка под порывом ураганного ветра. Проклятье! Ничего сложнее пульсаров ему не создать, и это значит…

«Нет! Не хочу, не хочу, не хочу!»

Риттеры продолжали нападать – и продолжали умирать. Наемники и солдаты, они не умели ничего другого. Только сражаться. Победить или погибнуть. Брохс выбирал не просто вояк, он выбирал тех, кто не сдается и не отступает, кто смеется в лицо самому богу смерти, прояви тот себя в пылу битвы.

Застонал, подвернувшись прямо под взмах золотистого клинка, какой-то риттер – охваченный страхом Тиратус уже не разбирал знаки отличия на доспехах. Охнул второй боец, рассеченный от правого плеча к левому бедру, взвыл третий, когда стелившийся по земле плащ закутал и сломал ему ноги, а после начал методично обматывать и сдавливать доспех.

Риттеров осталось четверо – и впервые за все время схватки убийца ушел в защиту, даже не пробуя прыгнуть и оторваться от окруживших его рыцарей. Он вертел мечами, описывая ими дуги и восьмерки, отбиваясь от следующих один за другим выпадов согласованно наступающих риттеров, но ему никак не удавалось прервать их слаженную атаку и контратаковать.

Брохс вскинул руку, махнул в сторону сражающихся. Тройка бойцов тут же бросилась на помощь товарищам, но они не успели: размотавшийся плащ гадюкой пополз по земле, промелькнул между рыцарями, взвился, окутывая руку убийцы и сматываясь в шар вокруг кисти, – и тут же ударил. В напирающего сбоку слева риттера будто таран врезался, пробил грудной панцирь и отшвырнул бойца к самому краю поляны.

Брохс вложил мечи в ножны, снял шлем, отбросил в сторону. Стянул рукавицы, отправил следом за шлемом.

– Что ты делаешь? – воскликнул Янис, изумленно следя за действиями орка.

– Они будут только мешать, – ответил сержант, продолжая избавляться от доспехов, и остался в одном коричневом гамбезоне, штанах и сапогах. Хрустнув шеей, орк достал клинки из ножен. Его мечи отличались от оружия его подчиненных. Риттеров обычно вооружали полуторными бастардами, удобными для прихвата свободной рукой. Для Брохса, уроженца Диких равнин, по просьбе Тиратуса выковали и заколдовали короткие фальчионы с прямой тыльной стороной и расширяющимся к острию клинком. Эти мечи, наполненные рунными чарами, мало что могло остановить, но даже без всякой магии сержант сумел бы разрубить ими тролля напополам.

– Он идет, – рыкнул Брохс, зло оскалившись и рубанув фальчионами воздух.

Янис потрясенно посмотрел на поляну и потерял дар речи. Все риттеры были мертвы – сражены острыми мечами и смертоносным плащом. Тиратус и Брохс остались одни против не получившего и царапинки убийцы. Вряд ли стоило надеяться на помощь Магистра.

…вас уже ничто не спасет…

– Нет… – прошептал Тиратус и попятился.

Орк зарычал и зашагал навстречу приближающемуся убийце. Глянув на сброшенные Брохсом доспехи, тот вдруг указал правой рукой вниз. Развевающийся за плечами плащ переполз на руку и устремился к земле, где сложился несколько раз пополам и неподвижно замер. Убийца переступил через плащ и приглашающе взмахнул клинками, словно говоря, что в их с орком поединок его накидка не вмешается.

Орк взревел – и стремительно преодолел отделявшее его от врага расстояние.

Тиратус забыл, насколько быстрым, несмотря на свои рост и массу, мог быть Брохс. Помнится, сержант давным-давно рассказывал, что до поступления на службу в Конклав его тренировал Меченый, но тогда Янис не обратил внимания на эти слова. Рунные рыцари сильны своими магическими доспехами и волшебными мечами, а не фехтовальными навыками, и эгидовский наблюдатель не представлял обстоятельств, в которых понадобятся старые умения Брохса. Вот Брохс, наверное, представлял – и упражнялся в мастерстве владения клинками каждый свободный час личного времени.

Фальчионы орка сшиблись с мечами убийцы, заскрежетала жаждущая испить крови сталь. Слабо сверкнули серебром руны на оружии орка – малая толика атакующей магии еще осталась в рунных мечах, и ярость Брохса заставила ее выплеснуться на врага. Но вражеские клинки выдержали. Неизвестно, кто ковал их, какие ритуалы проводились над ними, но серебристый и золотистый мечи не поддались. Убийца защитился от секущих ударов и ответил серией быстрых, почти неразличимых для Тиратуса выпадов. Брохс отбил их все. И хотя казалось, что ни золото, ни серебро не коснулись орка, на гамбезоне остались порезы.

Убийца отскочил назад, безостановочно вертя мечами, сжался, точно пружина, и взметнулся в воздух, неведомым образом зависнув и закружившись прямо над сержантом. Сверкающими молниями богов грома на орка низринулись клинки. Тиратус обомлел, не веря своим глазам. Все выглядело так, будто золотисто-серебристая лавина погребла под собой Брохса, и даже боги не могли спасти его от верной смерти. Но орк выстоял. Он отбивал и отражал, он защищался изо всех сил – и не позволил врагу найти малейшую лазейку в своей обороне.

Волшебники зовут магию Высоким Искусством, но истинное искусство творилось перед Тиратусом сейчас. Искусство на грани бытия и небытия; искусство, где требуются глаза художника, руки скульптора, ноги танцора; искусство, в котором неудачное произведение сулит не освистывание, а потерю жизни…

Орк рыкнул и в свою очередь усилил натиск. Если до этого Тиратус еще мог различить отдельные движения Брохса и бьющегося с ним смертного, то теперь они оба превратились в ураганы, в изрыгающие смертельную сталь смерчи. Но если один из смерчей неторопливо надвигался на недруга, то второй безостановочно кружил вокруг него, постоянно отрываясь от земли и обрушиваясь сверху. Враг вертелся волчком, мечи сталкивались и разлетались, все больше становилось порезов на боевом камзоле – и все-таки убийце не удавалось прорвать защиту орка. Мечи еще не добрались до плоти, они еще плели сложные узоры на полотне поединка, отыскивая дорогу к полным жизненных сил телам, но Янису было ясно, что долго так продолжаться не может. Скоро кто-то из сражающихся допустит ошибку, скоро боги выберут победителя в игре мечей. Один удар – и все будет решено.

И этот удар нанес орк. Он отразил напор убийцы веерной защитой, и внезапно его меч сделал колющий выпад. Фальчионы предназначались для рубящих и режущих ударов, но острия клинков Брохса были заточены, и орку хватало силы, чтобы пронзить кольчугу лишенным чар мечом. Фальчион вонзился в левое предплечье убийцы. Разлетелись кольчужные кольца, клинок погрузился в руку. Брохс надавил, зарычал. Еще чуть-чуть – и враг лишится конечности!

Но клинок застыл, не двигаясь ни назад, ни вперед, убийца махнул рукой, вырвав меч у не ожидавшего этого Брохса. Орк, утратив один из фальчионов и потеряв преимущество, быстро отступил назад. Враг не проявлял признаков боли, из пронзенной руки не бежала кровь, и серебристый меч в ней вертелся все так же быстро, как и до удара, словно сержант и не ранил его. А с одним мечом выдержать натиск, подобный предыдущим, Брохс не мог. И он понимал это.

Орк заревел и бросился в отчаянную атаку, вложив в размашистый удар всю свою силу, всю свою надежду на победу.

Убийца засмеялся (Тиратус поразился, когда осознал, что слышит девичий смех) и прыгнул навстречу орку, вытянув клинки перед собой и кружась – в Брохса словно метнули огромный вертящийся бурав.

Они сошлись – и орка разорвало на две части.

Что было дальше, Янис не видел. Он бежал, не различая перед собой дороги, только чудом не спотыкаясь и не падая. Его словно тащила неведомая сила, словно бог ветра подхватил и нес эгидовского наблюдателя – только не было в миртовском лесу богов, не было здесь Созидания, одно Разрушение. Раскрутился маховик уничтожения и смерти, и он не остановится, пока не заберет жизни всех, кто не внял предупреждению…

…никого не пощадят…

Магистр. Это он во всем виноват. Это он явился в Мирту и привел за собой нарушителей Номоса. Это он поселился в доме Аэруса. Это из-за него унизили Яниса и его подчиненных. Магистр и Аэрус. Гореть им вечно в адских посмертиях! Они, они виноваты в смерти Брохса, из-за них погибли почти три десятка рунных рыцарей!

И погибнет он, Янис Тиратус, верный слуга Конклава, искоренитель дефектов!

Нет, виноваты не только Магистр и Аэрус. Виноваты и миртовские маги. Не предупредили, не остерегли эгидовского наблюдателя. Отказали в поддержке. Потому что они ненавидят его. Да, это так – миртовские маги завидуют ему и потому ненавидят. Он – закон, а для них закон обременителен. Они хотят жить так, как сами хотят, по собственным правилам, которые могут изменить в любой момент в угоду своим желаниям. А это дорога большего зла, путь к превращению всего мира в дефект, огромный, космических масштабов дефект, который уже никогда не исправить, никогда не вернуть в рамки закона…

А не свершилось ли? Дефективный мир вокруг – не провозвестник ли он обращения Равалона в космический дефект? Все начинается с малого – это закон. И не является ли этим малым вот этот лес?

Шрайя. Магистр. Аэрус. Мирта. Слагаемые, сумма которых обратила мир вокруг в дефект. Слагаемые, сумма которых лишит Яниса Тиратуса жизни.

Он умрет?

Янис Тиратус умрет?

Янис Тиратус умрет, и дефектный мир не будет исправлен?

За что, боги? Почему? Разве не поддерживал он порядок, разве не служил Закону, принципы которого дали смертным небожители? Разве не Созидание нес он этому миру, уничтожая дефекты?

И это ваша благодарность, боги?

Он не успел остановиться, когда выбежал к глубокому крутому оврагу с вербами и полетел вниз. Упал, грохоча, как железная бочка, прямо в бегущий по дну оврага небольшой ручей. Болело все тело, как после уроков фехтования от Брохса – сержант не обращал внимания на субординацию и никогда не щадил своего начальника во время тренировок.

Янис лежал на спине, глядя в небо, проглядывающее сквозь головастые вербы по краям оврага, и тяжело дыша.

Он умрет сегодня.

Он умрет здесь.

Из-за Магистра. Из-за Аэруса. Из-за миртовских магов.

А они продолжат жить. Они не будут наказаны.

Это несправедливо.

Это неправильно.

Это дефект.

И он исправит его.

Дрожащими пальцами он снял латную перчатку с правой руки. Четыре камня блеснули на пясти. На указательном пальце чистейший горный хрусталь – излюбленный гадателями материал для предсказательных шаров. На среднем изумрудно-зеленый хризопраз, оберегающий от дурного сглаза. На безымянном агатовая яшма, применяемая в лечебной магии от болезней крови. На мизинце голубоватый адуляр, который приносит неудачу мечтателям и капризным смертным и дарует счастье устремленным и разумным личностям. Внутри каждого камня виднелись черные точки, соединенные тонкими изломанными линиями, складывающимися в непонятный рисунок.

На левой Янис Тиратус носил кольцо со скаллауром, а на правой…

О, на правой руке он носил особые кольца. Дефект – и в то же время не дефект. Запретная магия, дозволенная Янису Конклавом. Магия из той разновидности волшебства, которая ужасала древних чародеев и заставляла вздрагивать в страхе чародеев современных – из тех, кто знал о ней.

«Мы дадим знать, когда потребуется использовать Силу этих колец» – так сказал ему высокопоставленный посланник Конклава. Но Янису больше не требовалось разрешения. «Когда» наступило. Пускай Высший совет не подал знак, пускай Тиратус не получал прямого и ясного приказа. Все и так ясно.

Кольца дали ему для исправления дефекта, в который могла превратиться Мирта. Могла? Нет, совсем нет. В который Мирта превратилась бы рано или поздно – и она превратилась.

Янис Тиратус умрет, а Мирта, Город Магов, где его унизили, где его оскорбили, где будет жить и наслаждаться жизнью Аэрус и завидующие Янису Тиратусу чародеи – проклятая Мирта продолжит существовать?

Воистину это дефективный мир, мир-дефект.

И Янис вновь исполнит возложенный на него долг.

Он исправит дефект.

Тиратус поднес правую ладонь ко рту, впился зубами в хрусталь, вырвал камень из оправы, проглотил. За хрусталем последовал адуляр, после него яшма и хризопраз. Янис поперхнулся, едва сдержав рвотные позывы. На его месте должен был быть Брохс, давно избранный Тиратусом для этого заклинания, но сержант мертв, мертвы и остальные послушные риттеры, скоро и он тоже умрет, но он еще жив, значит, он еще может выбрать, как ему умереть. И он выбрал.

Янис Тиратус умрет. Вместе с ним умрут и шрайя, и Магистр, и Аэрус, и миртовские маги. Злая радость переполнила эгидовского наблюдателя. О да, умрет каждый миртовский чародей, а Город Магов исчезнет с лица земли – и дефект будет искоренен.

Янис закрыл глаза, чувствуя, как что-то шевелится внутри живота. В желудке словно разгоралось пламя Судного дня. Жизненные духи взбесились, разрывая духовные связи между телом и душой, и боль от этого была подобна боли грешника в посмертии, где нечестивца заставляют пить напиток из кипятка и гноя, мочиться им и вновь его пить. Кожа на руках начала взбухать пузырями, в середине которых извивались отвратительные создания, из ушей и носа потекла густая кровь, полная мелких многоногих существ.

Янис Тиратус еще успел подумать, что миртовским магам будет намного хуже, чем ему сейчас, – и умер.

– Мой ученик, Магистр. – Шрайя надавил, вгоняя клинок глубже в плечо Уолта. – Где он?

Почему шрайя ударил в левую руку? Не в правую, в которой Уолт зациклил Локусы Души, а в левую? Неужели что-то почувствовал, ощутил заклинание, на подготовку и маскировку которого ушла вся ночь? Куб подавляет магию, но не лишает мага Дара. Так неужто у шрайя нашелся артефакт, проникающий сквозь пелену утаивающих чар? Или выпад был случайным, и под удар могла попасть правая рука?

Великий Перводвигатель, думать об этом сейчас – все равно что пытаться отыскать новое решение апорий Нонеза – столь же бессмысленно и бесполезно. Шрайя либо обнаружил заклинание, либо не обнаружил – Уолт узнает ответ в ближайшее время.

Страшный взгляд затягивал в себя, точно проглатывающий добычу водяной удав из Адских джунглей. И подобно анаконде, этот взгляд неторопливо поглощал свою добычу.

– Неопытный, порывистый, самонадеянный, – сказал шрайя. – Но упорный, легко обучаемый, сообразительный. Я знаю все недостатки моего ученика. Я знаю все его достоинства. Еще я умею причинять боль, Магистр. Горные великаны, чья душа прикреплена богами к каменному телу, – даже они изведают непереносимые муки, если мне придется пытать их. А твое тело не крепче камня.

Уолт стиснул зубы, запрещая себе стонать, и ответил решительным взглядом полным Тьмы глазам.

– Хочешь вернуть своего ученика – отпусти меня, – чеканя слова, произнес Ракура, и одни боги знают, каких усилий ему стоило не закричать.

Признаться, после своей отповеди он ожидал еще одного удара, если не клинком, то, по крайней мере, кулаком. А еще шрайя мог исполнить свою угрозу. Уолт читал, что палачи Преднебесной знают десятки нервных центров, при касании к которым смертные испытывают ни с чем не сравнимую боль. У различных рас уязвимые точки расположены по-разному, но они есть у каждого народа. Особенно много их у людей, словно человеческое племя творили, желая заставить его испытать как можно больше боли.

Честно говоря, Уолту не хотелось узнавать, способен ли он выдержать пытки шрайя. Чего тут знать-то? Не выдержит он, особенно без магии.

Наверное, прошла вечность, прежде чем шрайя отступил, рывком вытащив клинок из плеча Ракуры. Уолт охнул и пошатнулся. Не упал он лишь потому, что крепко схватился за воткнутый в землю посох.

– Где Абэ-но?

Шрайя не ответил, он внимательно разглядывал Уолта.

– Хочешь вернуть ученика, скажи, где Абэ-но!

– Или что, Магистр? – безо всякой насмешки осведомился жрец Госпожи. – Ты вырвешь из меня ответ силой? Не сможешь. Посмотри правде в глаза – твоя магия тебе не поможет. Ты с отпущенным тебе волшебством еще был на кое-что способен против моего младшего ученика, но я совсем на другом уровне. Ты – собака, Магистр. Мой ученик – волк. А я – варг. Собака еще может грызться с волком, но с варгом ей не тягаться.

– Где Абэ-но? – упрямо повторил Уолт, нервно размышляя, увидел ли шрайя, что рана на его плече кровоточит не так сильно, как должна.

Жрец Госпожи склонил голову набок, прищурился.

– Ты ведь что-то задумал, верно, Магистр? Я вижу, ты надеешься на что-то. Хитроумный план? Хитроумное заклинание? Интересно. Ты еще надеешься спастись. Ты еще думаешь побороться за свою жизнь. Это интересно, но самое интересное, что ты думаешь, будто тебе удастся выжить. Ну что же, я и Госпожа с удовольствием посмотрим на твои усилия.

Шрайя говорил так, словно все предсказатели мира перед рассветом предрекли Уолту Намина Ракуре смерть от клинка слуги Печальной Жрицы. Он был так уверен в себе, словно являлся не служителем смерти, а самой смертью…

Гм. Кстати, о клинках. Никаких мечей или кинжалов у шрайя Уолт не заметил. Клинок из ладони – единственное оружие убийцы? Нет, вряд ли. Скорее, у него в одежде полным-полно вот таких сюрпризов.

– Я-маджирский волшебник и его семья неподалеку. Как и обещано, я освобожу их, когда ты умрешь.

– Чем докажешь?

В глубинах Тьмы родилось движение. Уолт не удивился бы, если бы из глаз шрайя выпрыгнул монстр. От этого человека он ожидал чего угодно.

– Видишь ли, у тебя нет выбора, ты можешь только поверить моим словам. Хотя дам тебе подсказку, а остальное поймешь сам. Не поймешь – это не моя беда. Вот моя подсказка: какова сила Аэруса?

Уолт закрыл глаза, делая вид, что размышляет. Хотя он и раньше догадывался, но все же рад был услышать подтверждение своей догадки от шрайя.

Понятное дело, в долгом заточении сильного мага удержит только полностью созданная из антимагия темница. Аэрус – сильный маг, а ближайшая тюрьма с антимагийным казематом находится в королевской тюрьме столицы Тамирии, куда из Мирты без портала добираться не меньше недели. Где же тогда лучше удерживать Номена? Конечно, в том месте, где его магические способности сведены к минимуму. То есть в гексаэдре ушебти. В Кубе.

Ничто из ничего не возникает. Как говорили древние роланцы, natura abhorret a vacuo – природа не терпит пустоты. Особенно Фюсис, природа магическая. Гексаэдр ушебти – копия, подобие божественной магии Тьеснура, и значит, как и вся святая магия, требует ритуалов для обретения божественного эфира и особых артефактов для его хранения.

Если есть Куб, то может быть, есть и, так сказать, мини-Куб? Вполне возможно, вошедшая в легенды неуловимость и незаметность шрайя связана с неким магическим предметом, порождающим гексаэдры ушебти и утаивающим жрецов Госпожи Мертвых в субреальности. И в таком мини-Кубе содержался Ясунари с женой и дочерью.

А сейчас Абэ-но здесь, в полноценном гексаэдре ушебти. Оба шрайя здесь в лесу, один из них, очевидно, разбирается с отрядом «Эгиды», а второй – вот он, собирается убить Уолта.

Конечно, все эти размышления вилами по воде писаны. Ничто не гарантировало, что жрец Госпожи говорит правду. Как и того, что он не солгал в оставленном в риокане сообщении. Убийц может быть не трое, а куда больше. Абэ-но уже давно могут быть мертвы. А если это так, то вся затея Уолта грозила пойти дракону под хвост.

Раз так, ему оставалось лишь надеяться, что шрайя не врал. Ни тогда, ни сейчас.

Дерьмо. Нет ничего хуже ситуации, когда все, что у тебя есть, – это надежда…

«Мы вышли на них, маг, – раздался в голове голос Иукены, и Уолт чуть не испустил вздох облегчения. – Арк говорит, что ощущает их колебания… Короче, нам нужно еще немного времени, ясно? Минут пять-шесть. Сможешь обеспечить?»

Будь Иукена рядом (и не будь рядом шрайя!), Уолт, наверное, обнял бы ее на радостях. И тут же получил бы в челюсть, это несомненно. За прошедшие годы характер упырицы лучше явно не стал.

Минут пять-шесть? Будет сделано.

Уолт вздохнул, открыл глаза и спросил:

– Ты отпустишь Абэ-но, когда… когда получишь обратно своего ученика, верно?

– Неверно, – возразил шрайя. – Перед этим я убью тебя. Помни об этом. Что бы ты ни замышлял. Кто бы тебе ни помогал. Ты умрешь. Это неизбежно. Но если ты умрешь, а мой ученик не вернется ко мне – умрут я-маджирцы. Ты ведь не хочешь этого, правда? Иначе не пришел бы.

Уолт промолчал. Шагнул вперед, скорчился от боли в плече.

– Идем, – бросил он шрайя. – Я приведу тебя к твоему ученику.

Они шли по лесу в полном молчании. Уолт делал вид, что ищет видимые лишь ему знаки: тщательно изучал нижние ветви деревьев, поднимал и чуть ли не обнюхивал попадавшиеся по дороге камни, замирал на месте, шепча всякую тарабарщину и глядя в небо. Шрайя шел позади, отстав на шаг. Дистанция сохранялась, даже когда Уолт внезапно останавливался.

Ракура шел, куда глаза глядят. Ученик шрайя в упырином Свернутом Мире, и его должны были перенести в эту реальность, стоило упырям обнаружить местопребывание Абэ-но. А дальше все пойдет по плану…

Главное, чтобы план сработал.

Магистр с шрайя вышли на поляну, зеркальную сестру той, где Ракура столкнулся с эгидовцами. Уолт постоял в центре, чертя в воздухе посохом драконьи руны, после чего уверенно вернулся туда, откуда они вышли. И в этот миг шрайя надоело молчать.

– Хватит, Магистр, – сказал жрец Госпожи. Уолт потрясенно замер. Он мог поклясться, что шрайя только что был за его спиной. Он сказал «хватит», еще следуя за Ракурой, но «Магистр» прозвучало уже из уст стоявшего перед ним убийцы. Он воспользовался тем, что Уолт моргнул. Проклятье, ему хватило краткого мига, потраченного на почти мгновенное движение век! Быстро. Он передвигается очень быстро, и без всякой магии, стоит заметить. Шрайя в Мирте был весьма проворным, но не до такой степени. Гм, напади он неожиданно, подкарауль Уолта расслабившимся, и кто знает, успели бы отреагировать заклинания Щитов, блокируя внезапную атаку?

Уолт только сейчас в полной мере осознал, насколько опасен желающий его смерти человек с полными Тьмы глазами.

«Иукена, если я тебе нужен живым, то тебе и твоей команде стоит поспешить…»

– Я достаточно долго терпел твои абсурдные речи и бессмысленную жестикуляцию. Я не маг, но даже мне понятно, что это ни к чему не приводит.

Шрайя поднял правую руку. Из наруча выскочил клинок. Уолт отшатнулся. Жрец Госпожи Мертвых презрительно скривил губы, наблюдая за испуганно пятящимся магом. Ему хватило бы и секунды, чтобы добраться до Ракуры.

– Ты вошел в лес один, Магистр. Моего ученика не было и с конклавовскими воинами, следовавшими за тобой. Однако возможности магии беспредельны, это я признаю. Ты и я – мы пребываем в одной из этих возможностей, сущности которой я никогда не пойму, хотя использую не одно десятилетие. Куб не всесилен, и потому я допускаю, что ты использовал некие возможности, чтобы победить моего ученика и спрятать его. Еще раз повторю, Магистр: мое терпение не безгранично. Где мой ученик?

– Вон он, – буркнул Уолт.

– Что? – В черноте взгляда мелькнуло удивление. Не такого ответа ожидал шрайя.

– Вон он, – повторил Уолт. – Сзади тебя.

В плаще с капюшоном и в маске, с мечами в руках – ученик шрайя стоял позади жреца Госпожи и, кажется, тот не заметил его появления, что удивляло уже само по себе. Конечно, и Уолт не заметил бы, не наблюдай он собственными глазами за возникновением пытавшегося прикончить его в Мирте парня. Тот появился прямо из воздуха, точнее, из субпространства Свернутого Мира, возник совершенно беззвучно, в абсолютной тишине, словно сокрытый Туманом Глухоты, а то и заклинанием помощнее.

Жрец Госпожи одним движением развернулся и отскочил в сторону, застыл спиной к стволу кедра. Принял стойку, следя одновременно и за Магистром и за своим учеником.

– Exefade, Roderu? – отрывисто спросил шрайя на неведомом Уолту языке. – Yuge?

Вместо ответа младший ученик качнулся вниз, припал к земле и метнулся к учителю. Всхлипнул воздух, разлетелся взрезанный мечами дерн – шрайя высоко подпрыгнул, уходя от удара по ногам, пострадала только почва. Ученик прыгнул следом, нанес прямой тычок правым мечом, пытаясь поразить ступни. Он почти достал, но шрайя быстро поджал ноги, и клинок вонзился глубоко в дерево. Однако ученик словно ожидал этого. Подтянувшись на рукояти воткнувшегося в кедр меча, он послал вслед учителю хлещущий удар левым клинком. Шрайя ударил кулаком по дереву, отбрасывая себя с линии удара, при этом взмахнул другой рукой. Серебристая искорка вылетела из ладони – и устремилась в сторону Уолта.

Метательная звездочка летела прямо в Ракуру, и он не успевал ни защититься, ни уклониться. Но ему это и не требовалось. Звездочка звякнула и отлетела, столкнувшись с невидимым барьером перед Уолтом. Приземлившийся неподалеку шрайя прищурился, направил в Магистра левую руку. Из наруча вылетел тонкий клинок – и разделил участь метательной звездочки. Не добрался до Уолта и шарик с шипами, вообще непонятно когда и откуда брошенный шрайя. Убийца нахмурился. Было отчего. Магические щиты и барьеры подавлялись Кубом, и хоть не сводились на нет, но действовали с большими ограничениями. Это Уолт узнал еще во время боя в Мирте. Простой воздушный или энергетический Щиты защищали от атаки, но лишь от одной. Для защиты от новой атаки требовалось создать новый Щит. Жест, слово, мысль – все эти активаторы заклинаний требуют времени, пускай секунды, мгновения, кшаны. И Именной посох не исключение, ему тоже требуется время.

А между ударом по невидимому барьеру клинком из наруча и появлением шарика с шипами прошло слишком мало времени.

Шрайя больше не удалось бросить в Уолта что-то губительное. Ученик напирал, неотрывно следуя за учителем. Парень уступал наставнику в скорости, но возмещал этот недостаток длиной мечей. Мифриловые полуторники из оружейного склада в Свернутом Мире поспевали добраться туда, куда не успевал попасть их обладатель – но все же в последний момент шрайя удавалось увернуться от сверкающих лезвий.

– Заложников спрятали в трех разных местах, – сказала Иукена. Упырица вышла из-за спины Уолта и остановилась рядом, внимательно следя за развернувшейся схваткой учителя и ученика. Первый старался прорваться к Магистру, второй сдерживал его, и у него это пока получалось. Но не стоило уповать на то, что молодому убийце удастся превзойти наставника. После сангвинемософского заклинания он выглядел очень плохо, и перед превращением в Апостола упырям чуть ли не по кусочкам пришлось восстанавливать готовящегося к телесным изменениям парня. Уолт не интересовался преобразованием, будучи занят собственной подготовкой к встрече, но главное уяснил – обращенный в упыриного слугу шрайя продержится недолго. Регенерировавшую и наживленную плоть в любом случае ждал распад, а бой с более сильным противником ускорял процесс.

– Эдлар известит, когда соберет их и будет выводить из этого… как оно называется?

– Гексаэдр ушебти, – откликнулся Уолт.

– Гекса… Тьфу. В общем, он сразу оповестит, как только найдет всех миртовцев.

– Он запомнил, что должен сказать?

– Несложно было запомнить, маг. Не беспокойся. Эдлар все сделает правильно.

Рядом шумно выдохнул Живущий в Ночи, которого Иукена представила как Дариона из клана Нингоро. Невысокий широкоплечий блондин, похожий на подросшего безбородого гнома – конечно, до трансформы. В измененном облике у Дариона увеличивались голени, из пятки вырастали и вгрызались в поверхность, на которой стоял упырь, мощные костяные наросты. Плечи становились шире, на них образовывались похожие на конусы с кратерами отростки. Увеличивались в размерах и ноздри, занимая большую часть лица. Челюсть разделялась на две части и опускалась вниз, где вновь соединялась таким образом, что рот упыря вытягивался и становился круглым.

Когда Дарион вдыхал воздух, его грудь разбухала, словно заполняемый водой бурдюк. Он накапливал внутри себя огромные объемы аэра. Проходя сквозь легкие упыря клана Нингоро, воздух становился подвластен Живущему в Ночи. Не так, как подчинена воздушная стихия магам – Сила Крови Нингоро, называемая Дыханием Пустоты, контролировала выдыхаемый углекислый газ – именно им управлял Дарион, сжимая его до твердого состояния и придавая различные формы. Невидимый барьер перед Уолтом был его рук делом. Хотя, наверное, правильнее сказать – его рта делом…

Дарион дышал, шумя, как ветер в скалах. Он создал крепкую стену, отделяющую Уолта и упырей от сражающихся шрайя, но продолжал выпускать измененный аэр в атмосферу. Дыхание Пустоты возводило барьеры вокруг жрецов Госпожи со всех сторон, запирая их в замкнутом пространстве – «ящике», как называл это пространство сам Нингоро.

В очередной раз избежавший атаки ученика шрайя уже обнаружил, что область его передвижений ограничена. Перепрыгивая с дерева на дерево, он ударился о параллельный земле невидимый барьер на высоте шести метров. Сориентировался шрайя моментально, ухватившись за ближайшую ветку и с разворота ударив ногой по преграде. Барьер не поддался. Подскочивший ученик бил в голову и в горло учителю, но мифриловые полуторники резанули по сжатому воздуху – извернувшийся немыслимым образом шрайя пропустил мечи почти впритык к телу, прикрывшись скрещенными руками. Апостол успел среагировать и повернуть кисти, чтобы крутанувшиеся клинки задели шрайя. Наручи и куски куртки полетели вниз.

Из стальных рук жреца Госпожи заостренный мифрил высек лишь искры.

Уолт покачал головой. Железные конечности шрайя не просто удивляли – они поражали, заставляя понять, сколько на свете существуют вещей, о которых Уолт не имеет даже малейшего представления. Это была не феррологическая разновидность волшебства стихии Земли, подчиняющая металлы или творящая их магические эквиваленты. Вообще никакого колдовства, никакого чародейского оперирования реальностью, ни классического, ни неклассического. Одни лишь механика и химия, судя по всему, чрезвычайно сложные. Ни упыри, ни предыдущие (с ними Ракура успел побеседовать до закольцовывания Локусов Души) с похожими механизмами не сталкивались.

– Что с твоим заклинанием, маг? – поинтересовалась Иукена.

– Формируется, – лаконично ответил Уолт. Прибегать лишний раз к магическому зрению не хотелось, раздрай в тонком теле и так был неимоверный. Увидь ауру обследовавший Уолта миртовский лекарь – в обморок упал бы.

Но – так надо. Верно, боевой маг?

Верно.

Чтобы все получилось, чтобы Абэ-но были спасены, а Клан Смерти больше не преследовал Уолта – так надо.

Все идет по плану, появление эгидовского отряда не помешало задуманному. Но почему тогда так явственно странное ощущение, тревожное предчувствие того, что что-то не так? Близость шрайя не дает расслабиться? Шрайя…

– Еще один шрайя, – пробормотал Уолт.

– Что? – повернулась к нему Иукена.

– Если вы никого, подобного им, не заметили, их должно быть двое, – пояснил Уолт. – Не думаю, что риттеры надолго задержат второго.

– Не переживай из-за него, – спокойно сказала Татгем. – Им занимаются.

Уолт еще раз глянул на упырей, вспоминая, скольких ему ночью представила Иукена.

– Ты отправила против него только двоих? Ты в них так уверена?

– Если им не под силу задержать какого-то там наемного убийцу, – проворчала Иукена, – то им не место в моей команде.

– Сама видишь. – Уолт указал на мелькающих между кедрами и пихтами смертных, превратившихся в две размытые тени. Апостол кромсал все на своем пути, валя деревья одно за другим, а шрайя с легкостью подхватывал могучие стволы и швырял их то в ученика, то в окружившие его барьеры, проверяя их на прочность и выясняя размеры ограниченной территории, на которой оказался. – Это не обычные наемные убийцы.

Иукена ухмыльнулась.

– А мы не обычные Живущие в Ночи. – Упырица покосилась на прекратившего оглушительно дышать Дариона и спросила:

– Готово?

Нингоро кивнул.

– Вот и отлично. Арк, Шрана. Приступайте.

Стоявшие позади Магистра, Иукены и Дариона упырь Арк из клана Цуумхут и упырица Шрана из клана Дайкар выдвинулись вперед. Как и державшая в руках лук Иукена, Живущие в Ночи были вооружены. Упырица – темноэльфийскими кастетами с двумя изогнутыми и направленными вперед клинками и двумя прямыми клинками по бокам, упырь – круглыми щитами-баклерами с острыми шипами на умбонах.

– Эй! – встревожился Уолт. – Вы что задумали?

– Не мешай, маг, – напряженно сказала Иукена. – Мы делаем то, что нужно.

– Хотелось бы знать, что именно. – Уолт шагнул было к упырям, пытаясь заступить им дорогу, но Иукена схватила его за плечо и не дала сдвинуться с места. А Татгем нынче и без трансформы могла силушкой похвалиться!

– Ты отлично знаешь, что меня не устраивает в твоей задумке. – Упырица взглянула в глаза Ракуре. – Это единственный изъян в твоем плане, который не может не беспокоить меня.

– Это не изъян, – возразил Уолт. – Я же тебе все объяснил, это заклинание…

– Это – изъян, – упорно повторила Иукена. – И мне кажется, мы вполне можем обойтись без него.

– Если ты надеешься на мощь ваших Клинков Ночи, то я еще раз напомню, что их магическая сила здесь ограничена. Не так сильно, как моя, но все равно они не обладают той мощью, к которой вы привыкли.

– Дело совсем не в Клинках Ночи, Ракура, – покачала головой Иукена. – Дело в Силе Крови. Она-то здесь ничем не ограничена, вся в нашем распоряжении. И дело в Гении Крови. Ты даже представить себе не можешь, на что способен Арк.

Уолт посмотрел на стройного красавчика-упыря, словно сошедшего с обложки авантюрного романа, нарисованной не для жаждущих приключений мужчин, а для мечтающих о принце на белом коне женщин. Бивас таких называл словами, самым пристойным из которых было «мужеложец», и в основном из-за того, что на балах девушки предпочитали общество жеманных красавцев.

– Он что, способен понять и объяснить женскую логику? – полюбопытствовал Ракура.

– Чего? – Татгем глянула на него, как на неожиданно заговорившую табуретку.

– Ну, ты же говоришь, что он способен на такое, чего я и представить не могу.

– Тебе лишь бы шуточки шутить, маг? – мрачно спросила Иукена. – Мы, между прочим, твою задницу спасаем.

– Вы нужную вам формулу эликсира спасаете, – огрызнулся Уолт.

– Эй, так нам продолжать, или ждать, пока вы закончите с любезностями? – поинтересовалась Шрана.

– А что, было иное распоряжение? – глянула на Дайкар Татгем.

– Иных распоряжений не было, но мне показалось, что я слышала возражения, – кивнула на Магистра упырица. – Кто знает, может, у него есть доводы, которые ни за что не опровергнуть, и нам останется лишь рыдать навзрыд, проклиная свою бесцельно прожитую до сего момента жизнь.

– Ладно. – Иукена вздохнула. – Слушай внимательно, Ракура. Дарион ограничил и замкнул пространство, а Арк все в этом пространстве разнесет на мельчайшие частицы. Нам ведь нужно прикончить шрайя? Лучшего момента не представится. И мы вполне обойдемся… сам знаешь, без чего.

– Что ж ты так избегаешь сказать это вслух? В этом нет ничего страшного. Тебе нужно лишь…

– Не стоит, маг. Слова имеют силу, кому как не чародею знать это? Слишком часто грандиозные мероприятия рушились из-за незначительной мелочи. И потому я хочу избежать задуманного тобой любым способом.

– Вот интересно, – задумчиво протянул Уолт. – Если бы я сейчас предоставил всю необходимую информацию об эликсире, беспокоилась бы ты так обо мне? Пыталась бы любым способом избежать… гм, изъяна в моем плане?

– Буду искренней, маг. Я не знаю.

– В храме меня учили, что искренность – это хорошо, – проворчал Уолт. – Только вот лучше бы ты мне сейчас соврала, честное слово… Я вот что подумал. Если Сила Крови этого парня, – боевой маг ткнул посохом в сторону Арка, – такая невероятно могучая, разве она не разнесет Силу Крови этого парня? – навершие указало на Дариона.

– Вот поэтому с ним и идет Шрана, – терпеливо пояснила Татгем с видом профессора магической лингвистики, вынужденного объяснять выпускникам своей кафедры отличие сказуемого от подлежащего. – Она удержит распространение силы Арка в нужных пределах.

– А ты ведь сразу это задумала, да? Как только я изложил свой план, ты сразу придумала свой?

– И вновь буду искренней, – самодовольно усмехнулась Иукена. – Так и есть.

– Хорошо, – сдался Уолт. – Не буду делать вид, что я аж горю желанием, чтобы… чтобы изъян реализовался. Пускай идут.

Цуумхут и Дайкар только и ждали этих слов. Они прыгнули с места, не отталкиваясь от земли. Шумно выдохнул Дарион, и, судя по всему, Дыхание Пустоты сформировало упругие плоскости прямо под начавшими падать упырями. Те словно приземлились на цирковой батут, подбросивший их прямо на верхушку нингоровского «ящика».

Тем временем жрец Госпожи прекратил убегать от Апостола. Он кружился вокруг ученика, метал звездочки и шарики, то и дело скрываясь за поваленными деревьями и появляясь там, где Апостол не ожидал его увидеть. Мифриловые клинки отбивали все посланные шрайя снаряды, однако преображенному шрайя пришлось уйти в глухую защиту без малейшего шанса на контратаку.

Уолт не понимал, на что надеялся убийца. Жрецу Госпожи ничего не стоило прикончить своего ученика. Или он думал, что его ученик одурманен, введен в заблуждение мороком, находится под псионическим заклинанием? Что его можно спасти, выдернув из психомагического обмана? Но это не так. Живая плоть младшего ученика шрайя изменилась с обращением в Апостола, послушного слугу, связанного с обратившим его упырем ментальной связью, разрушить которую не смогли бы даже лучшие нейроманты эль-элхидов, если того не захотел бы сам обративший. И если обычно по воле упыря Апостол мог обрести свободу, то с учеником шрайя такого произойти не могло. Его тело восстановили с помощью живых тканей Диких упырей и мертвой плоти предыдущего Апостола Иукены, которого она принесла в жертву в риокане, чтобы перебросить привязанный к ее слуге Свернутый Мир на Уолта. Из ментальных тенет его не освободить, как не спасти от скорой смерти. Распад организма Апостола неизбежен.

Уолт перевел взгляд на Дайкар и Цуумхута – чем они там заняты?

Упыри прошли в центр верхушки «ящика». Шрана присела, сосредоточенно провела боковым лезвием кастета по невидимой поверхности, посмотрела по сторонам, прищурившись, будто высматривая нечто столь же незримое, как и Дыхание Пустоты. Сказала что-то Арку, кивнула, услышав его ответ. Цуумхут обошел Дайкар по кругу, взмахивая правой рукой, словно сеял зерно. Когда он встал напротив Шраны, упырица размахнулась и вонзила изогнутые клинки кастета прямо в середину описанного Живущим в Ночи круга. Изогнутые лезвия, погружаясь в невидимый барьер, засверкали переплетениями эннеарина и декарина. Цуумхут вытянул руку, его ладонь зависла над кастетом. Упырь зашевелил пальцами, и пространство – именно пространство, а не воздух! – вокруг его кисти вздрогнуло, покрываясь октариновыми трещинами, потекло ломаным стеклом к оружию Дайкар. Дрожащий поток влился в кастет, в серебристо-золотистом сиянии клинков мелькнули зеленовато-фиолетовые переливы.

Трещины за один миг покрыли землю внутри «ящика», превратив ее в щебнистую гаммаду пустыни Рун. Извилистые разрывы с треском побежали по стволам деревьев, перекинулись на ветви. По воздуху, словно змеи из гадюшника, расползлись щели. Искаженным отражением в расколотом зеркале выглядели запертые за барьерами Дыхания Пустоты предметы, и шрайя с Апостолом не были исключением – их точно с ног до головы покрыла сетка октариновой росписи.

Все это произошло буквально за секунду.

И затем внутри «ящика» разверзлись Нижние Реальности.

Земля, деревья, воздух – все разлетелось, взорвалось, словно сотни бластов перемешали с сотнями энергоглобул, и получившуюся мешанину приправили аэромагией. Только не было алчного огня, не было вырвавшегося на волю разрушительного пламени. Все взорвалось изнутри, лопнуло, как переполненный воздухом пузырь. Лопнуло – и перемешалось в клокочущих темным октарином смерчах. Эти вихри состояли не из воздуха, не из воздушных элементалей и не из эфирного ветра. В порывистых круговых движениях двигалась сама первоматерия, предельное вещество физического мира, утратившего привычное содержание. Разорванные связи, уничтоженные отношения, аннигилированные способы взаимодействия – первичный вакуум тварного мира возникал там, где вещность обращалась в хаос. И вакуум затягивал этот хаос, одновременно выбрасывая из себя новые разрывы континуума.

Уолт поежился. Все его существо, весь его опыт боевого мага требовал бросить всю имеющуюся в его распоряжении Силу на защиту, окружить себя Щитами. Стихийными, начальными, энергетическими – всеми разновидностями, что только существуют. Потому что, не дай Перводвигатель, разрушатся возведенные Дарионом барьеры, и ничто не будет сдерживать сотворенный Арком ужас – тогда этим вихрям хватит и мгновения, чтобы от Уолта Намина Ракуры остались только воспоминания его безутешной супруги и раздраженность Архиректора, вынужденного отправить на экзамен на получение второго разряда одну лишь Дайру.

Уолт вновь взглянул на продолжавших находиться на верхушке «ящика» упырей. Арк Цуумхут, да? Гений Крови, как и все остальные в команде Татгем. Страшная у тебя Сила Крови, красавчик. Иукена говорила, что Сила Крови твоего клана, самого малочисленного и замкнутого клана Лангарэя – Взор Вечности, умение видеть глубинные эфирные колебания и влиять на них, а твоя особая способность Гения Крови – порождать подобные колебания. Это прямая дорога в могущественные чародеи, что Уолт и не преминул отметить во время ночного обсуждения плана действий. Но клан Цуумхут, объяснила тогда же Иукена, избегает Постигающих Ночь, предоставляя право пополнять ряды упыриных магов выходцам из клана Сива и редким Перерожденным волшебникам. Все из-за того, что в первые годы существования Лангарэя среди Цуумхутов были те, кто постигал магические науки, но от союзов с ними начали рождаться дети, несущие проклятие Порченой Крови, и старейшины клана навеки запретили своим соплеменникам изучение чародейства.

И, наверное, хорошо, что запретили, Арк Цуумхут. То, с какой легкостью ты разорвал всю материю до первичных основ ее иерархии, с какой легкостью призвал скрытую за этими основами сущность – пугало. И Ракура невольно задался вопросом: если это сила Высшего упыря, какой же будет его мощь, когда он станет Высочайшим носферату?

И что он начнет делать с этой мощью?

Вернее, что захотят сделать с этой мощью его повелители?

Но обратной дороги не было. Уолт пообещал упырям формулу за их помощь, и они честно выполняли обязательства.

Уолт бросил взгляд на вихри перемолотой материи, и ему опять стало не по себе. Да, выполняют договоренность на совесть, ничего не скажешь. Можно с уверенностью утверждать, что в Кубе остался лишь один шрайя, ведь чтобы пережить устроенный Цуумхутом локальный Судный день, нужно и правда быть не слугой смерти, а богом смерти, защищенным броней онтического эфира.

Все складывалось как нельзя лучше.

Так почему же ему до сих пор казалось, что что-то идет не так?

Удовлетворенно разглядывая разорванное напополам тело Темного, Генриетта стряхнула с мечей кровь орка. Госпожа довольна последней жертвой. Орк сражался хорошо, даже очень хорошо – мало кому удается задеть шрайя честной сталью, а не заклинанием. Генриетта ощущала токи магической энергии в фальчионах Темного, но чары лишь укрепили рунные мечи, что позволило им противостоять скьявоне и кацбальгеру Генриетты, не преломившись при первом же столкновении. Мечи старшего ученика отличались от мечей младшего ученика, как отличался и ее профанум от профанума, дарованного Родерику, и Госпожа дала жертвам шанс избежать своей участи.

Шанс дается всегда, да. Только мало кому удается им воспользоваться.

Шрайя вложила скьявону в ножны и вытащила фальчион из руки, бережно положила рядом с головой орка. Темный доставил ей удовольствие своим умением, порадовал Госпожу жаждой жизни и заслужил почтительное отношение. Уважать врага, говорил учитель, так же важно, как уважать самого себя. Уважая себя, ты никогда не позволишь себе ошибаться, а уважая врага, ты никогда не позволишь ему обмануть тебя, да.

Из проделанного фальчионом разреза капнула бесцветная жизнь. Сейчас внутри живой брони двигались удивительные миниатюрные механизмы, исправляя нанесенное орком повреждение. Области, которые они не могли исправить без вмешательства мастеров Клана, механизмы изолировали, перенося их функции на соседние устройства.

Генриетта пошевелила пальцами левой руки. Все работало нормально, никакой задержки в реакциях. Орк не задел важных деталей или скрытой в живой броне системы орбов.

Шрайя посмотрела вслед убежавшему смертному. Она не видела его, но ее слух улавливал все издаваемые человеком звуки. Он бежал довольно быстро в своем неудобном рунном доспехе, однако ей не требовалось много времени, чтобы догнать его и принести в жертву Госпоже. Это будет никудышное жертвоприношение, ведь человек потерял всякую волю к жизни и полностью отдал свою душу страху перед смертью. Глупец. Этот человек такой же глупец, как и большинство населяющих Равалон смертных, забывших, что они смертны, что их существование не более чем отсрочка неизбежного.

«Всегда помни, Генриетта, – говорил учитель, – лишь осознав и приняв свою смерть, ты осознаешь и примешь подлинную суть своего существования. Ты не выбирала ее, ты вброшена в смертное бытие, но только твоя смерть воистину твоя. Смертные предпочитают забывать, что они смертны. Они прячут смерть за ритуалами – не за ритуалами, раскрывающими суть смерти, а за ритуалами, ограждающими их от смерти. Смертные избегают смерти, и потому они забыли, что она может им дать. Познав и осознав смерть как свою возможность не быть, смертные откроют для себя знание и осознание своих возможностей быть. Но смертные предпочитают бояться и предпочитают прятаться за ритуалами, спасающими их от страха смерти. Ритуалы важны, Генриетта. Ритуалы, обычаи, традиции. Но они важны, когда понимаешь их суть, когда знаешь, что дают тебе и миру эти ритуалы – и что забирают. Когда ритуал не раскрывает истинную суть мира, а наоборот, лишает знания этой сути, превращается в мертвое предписание, а не в живую традицию – он подобен нежити, пирующей на кладбище. От смерти защищаются, от смерти скрываются, от смерти пытаются убежать – но от шрайя не защитить, не скрыться и не убежать. Мы – напоминание смертным о том, что они смертны. О том, какова истинная суть их бытия. Помни об этом, Генриетта. Помни, что ты тоже смертна – но не бойся этого. Прими это».

Убежавший человек не хотел принять свою смерть. Он думал только о жизни, знал и осознавал только ее, свою паршивую жизнь, которая и в сравнение не шла с забранной ее мечами жизнью Темного. Противно, что один и тот же клинок приносит в жертву достойного и недостойного, но учитель предупредил Магистра, что умрет каждый, кто придет с ним.

К слову, никудышная жертва не сбежит, даже если учитель в скором времени убьет Магистра и тем самым рассеет Куб. Учитель сам поймает жертву и сдержит обещание. А вот она чувствует возможность куда более славного жертвоприношения…

– Я знаю, что вы здесь! – крикнула Генриетта, достала скьявону и демонстративно заставила плащ взлететь и вернуться в крепления живой брони на плечах. – Вы можете показать себя и сразиться, как должно воинам, а можете продолжать прятаться и умереть, как загнанная дичь! Решать вам!

Шрайя очень надеялась, что те, кто прятался в лесу, не побоятся выйти. Люди? Нет, люди дышат иначе. Не эльфы – те двигаются по-другому. Крупнее гоблинов и выше гномов, но точно не орки и тем более не тролли. Все же ближе к людям, однако не люди. Тайкеши, как и она? Или тагбиировские перевертыши? В кланах оборотней много человеческой крови, оставшейся со времен сабиирского владычества. Забавно. Генриетта улыбнулась. Если она права, то все складывается как нельзя лучше. Учитель вернет Родерика, а она сразится с оборотнями. Таких жертв Госпоже она еще не приносила.

Они показались с двух противоположных сторон, парень и девушка, оба короткостриженые и неестественно бледные. Куртки поверх рубах, просторные шаровары, сапоги – одежда путешественников, а не воителей. И все же эти двое были воинами, причем куда опасней тех, чьи души Генриетта недавно отправила в посмертия.

Парень нес на плече огромное копье, почти что пику. Вот только у пик наконечники трех– или четырехгранные, а у этого орудия длинный наконечник имел мечевидную форму. Вдобавок в копье ощущалась толика непонятной для служительницы Печальной Жрицы магии. Старших учеников шрайя учат распознавать, какие чары заключают маги или боги в волшебное оружие, что за Стихия, Начало или Изначальный скрываются в них, и обычно Генриетта без проблем улавливала отголоски магии артефакта, но не в этот раз. Необычное сочетание обычных элементов сбивало с толку. Не удивляло изощренной комбинацией чар, не страшило скрытой мощью, а именно сбивало с толку. Неведомый маг хорошо постарался, плетя кружево своих чар.

Такую же странную магию Генриетта чувствовала и в оружии девушки, еще более необычном для Серединных земель, чем копье ее напарника. Бледнокожая держала в руках похожие на косы серпы, из конца рукоятей которых исходили заканчивающиеся гирьками цепи, обмотавшие рукава ее куртки. Кусаригама, серп с цепью – так называлось это оружие, родиной которого были острова Восходящего Солнца. Кусаригамы редко покидали Я-Маджир, да и то в итоге оказывались в оружейных коллекциях, а не на полях сражений. Генриетта знала, какой опасной может быть кусаригама в умелых руках. Несмотря на приверженность стилю боя двумя мечами, шрайя обучали сражаться многими видами оружия, в том числе и диковинными образцами творений оружейников Дальнего Востока. Бледная девушка не походила на преднебесного или я-маджирского мастера ни расой, ни возрастом, но не похоже было, что она впервые держала серпы в руках.

Чудесно! Прекрасно! Восхитительно! Радость и восторг переполняли Генриетту, заставляя чувствовать мир вокруг еще отчетливее и ярче. Тайкеши не смотрела на новых противников, но она слышала, как парень взялся за середину древка, направив свое чудовищное копье на жрицу Госпожи, как шевельнулись, сползая с рук девушки, цепи. Генриетта погружалась в турийю – чистое, незамутненное состояние сознания, полностью подчиняющее плоть духу. Инстинкты, интуиция, рефлекторные реакции – сковавшие их барьеры косных ощущений сносились безграничной активностью сверхсознания, и скорость тела стремилась к скорости мысли.

Генриетта стала лучше чувствовать противников, и теперь их принадлежность к народу Живущих в Ночи не была для нее тайной. Упыри, подумать только. Ордену Шрайя еще не доводилось сталкиваться с кровопийцами. Слугам Печальной Жрицы случалось убивать вампиров, но не упырей. Она будет первой? Она будет первой!

Учитель говорил, что, если Генриетта постарается, ее имя впишут в анналы ордена, и она получит сакрум намного раньше своих сверстников. «У тебя есть потенциал», – именно так говорил учитель, да.

Обычная тайкеши, оставленная матерью после рождения в лесу на растерзание диким зверям, она в свои четырнадцать лет была старшим учеником шрайя и первой в истории ордена готовилась сразиться с Живущими в Ночи. Это оценят и учитель, и верховные мастера Клана Смерти.

Генриетта была счастлива, она и не думала скрывать свое счастье. Сначала орк, прекрасная жертва для Госпожи, а теперь упыри – жертвы, которые столь же сильно порадуют Печальную Жрицу!

Шрайя радостно засмеялась.

Ее смех, кажется, обескуражил не-живых. Но ненадолго. Парень рванул вперед – и наконечник копья сверкнул перед лицом Генриетты. Упырь бил сверху вниз, вложив в удар огромную силу, и только состояние турийи спасло тайкеши. Взлетели комья земли, разлетелись куски дерна – врубившийся в почву наконечник проделал в земле глубокое отверстие. Шрайя не стала принимать копье на мечи, ушла вправо. Упырь сразу же послал пику следом, но недостаточно быстро. Генриетта просто подпрыгнула, пропустив наконечник под собой. Тайкеши летела прямо на упыря, и ее мечи выбрали своими целями живот и горло Живущего в Ночи.

Он не мог защититься, не успевал защититься.

Но защитился.

Успел.

Генриетта так и не поняла, как парень успел встать в оборонительную позицию, заблокировав мечи древком копья. Вот пика еще продолжает размашистый удар по горизонтали – а вот она уже вертикально стоит перед упырем, не пропуская скьявону и кацбальгер.

Шрайя все же достала противника, пнув ногой в грудь, и сразу отскочила назад, на безопасную дистанцию – кровопийца снова рубанул копьем с такой силой, словно собирался рассечь Генриетту напополам одним ударом.

Кто знает, может, и собирался.

Профанум пока не вмешивался, плащ выжидал, чтобы помешать атаке со стороны второго противника. И действительно, стоило Генриетте отдалиться от упыря, как атаковала упырица. Но и в этот раз профанум не ввязался в бой, обратив свое внимание на Живущего в Ночи. В бою один на один шрайя обязан победить сам, и враг должен быть очень силен, коль для победы над ним требуется мощь кланового оружия ордена Шрайя. Будь на то воля Генриетты, она бы вообще не активировала профанум. Но так приказал учитель, повелевший как можно быстрее избавиться от посторонних, а приказ учителя – выше любых желаний и намерений Генриетты.

Тайкеши успела развернуться и встретить атаку Живущей в Ночи. Кровопийца метнула обе гирьки в служительницу Печальной Жрицы. Ударные грузы летели прямо в грудь Генриетты, и вложенная в них мощь была под стать ударам пики напарника упырицы. Такой хватит пробить не то что дуплет – доспех!

Генриетта встретила гирьки рубящими выпадами, намереваясь разрубить цепи, но траектория их полета внезапно изменилась. Цепи перехлестнулись, и грузы пошли по бокам шрайя, избежав удара мечей. Упырица еще раз встряхнула руками – и цепи изогнулись по дуге, посылая гирьки в голову тайкеши, при этом левая шла под таким углом, что в любом случае могла ее задеть, отклонись шрайя назад, а правая попала бы, реши она присесть. Жрица Госпожи не сделала ни того, ни другого. Она крутанула мечами, наматывая цепи на клинки, и грузы дернулись назад, недотянув каких-то сантиметров до висков шрайя.

Упырица тут же дернула цепи на себя, стараясь то ли вырвать оружие из рук, то ли повалить противницу. Но предвидевшая это шрайя использовала рывок, чтобы ускориться и сократить дистанцию между собой и Живущей в Ночи. Освободившийся от цепи кацбальгер рубанул по животу упырицы – и столкнулся с клинком кусаригамы. Лезвие задрожало, приняв на себя удар короткого меча. Непонятная магия укрепила сталь боевого серпа, или то были чары Куба, но кусаригама выдержала. И шрайя пришлось отступить – просвистевшая рядом с головой гирька чуть не пробила ей лоб.

Упырица тоже отступила, и не только чтобы раскрутить цепи. Она предоставляла пространство для боя подоспевшему упырю. Вращая пику над собой, Живущий в Ночи подскочил к тайкеши и вывел копье из кружения, послав наконечник слева по широкой дуге снизу вверх. И, несмотря на то, что упырь вращал оружие в противоположную сторону, копье сохранило свою пробивную мощь!

Живущие в Ночи воистину прекрасные жертвы.

И вновь шрайя не стала блокировать копье. Скьявоне и кацбальгеру было по силам выдержать удар и не преломиться, не пострадала бы и живая броня, но ее отбросило бы прямо в сектор атаки. Верткие цепи смогли бы обойти профанум, и Генриетта решила не рисковать. Она отклонилась назад, пропуская копье над собой, и тут же выпрямилась.

И наконечник копья чуть не разнес тайкеши голову, как до этого она разнесла голову одного из рунных рыцарей.

Упырь крутанул древко в ладонях и, используя вращательный момент, послал копье по дуге влево. Увернуться от наконечника стоило Генриетте невероятных усилий, даром что она находилась в турийе. И спасло жрицу Госпожи только вмешательство профанума – сверкающее лезвие почти добралось до глаз, когда плащ потянул ее вниз еще быстрее, чем могла двигаться она сама.

Генриетта прокатилась по земле. Плащ сорвался с креплений, бросился к Живущему в Ночи. Да, без активной помощи профанума ей не справиться. Она не хотела этого признавать, хотела обойтись в сражении без него, как в схватке против орка, доставившей ей столько удовольствия. Однако она не имела права проиграть. Сначала Родерик, а потом и она? Ну уж нет! Она не навлечет на учителя подобного позора, да! Она сражалась с Мечеными – и побеждала. Она вступала в схватки с бойцами Поднебесного Храма – и побеждала. Она билась с разумными чудовищами, извергнутыми в Равалон из Второго Круга Нижних Реальностей, – и побеждала. Она стала старшим учеником потому, что одерживала победу за победой – и она не позволит прерваться череде своих триумфов из-за каких-то там мертвых кровососов, да!

Землю рядом с лицом вспахала гирька кусаригамы, и Генриетта поспешно вскочила, окружив себя веерной защитой. Упырица наступала. Не стоило отвлекаться на пустопорожние мысли.

Каким-то образом цепи кусаригам изменились. Правая стала толще, короче и теперь завершалась увенчанным четырехгранными шипами шаром размером с кулак. А из левого серпа теперь исходила не одна цепь, а три тонких. Возможно, Живущая в Ночи поменяла серпы, но откуда она могла достать новые кусаригамы и куда подевались старые? Упырица не прятала их под курткой, да и не спрячешь такое оружие под одеждой, как стилет или нож. Значит, метаморфоза постигла сами цепи? Это действие той непонятной магии?

Упырица начала атаку левой кусаригамой, послав три цепи в торс шрайя. Помня о легкости, с которой менялась траектория удара, Генриетта завертела мечами еще быстрее, окружив себя золотисто-серебристым вихрем, прорваться сквозь который не было возможности. Живущая в Ночи шевельнула кистью, пробежалась пальцами по цепям – и грузы понеслись с разных сторон. Но все равно им было не пробить защиту шрайя.

Только упырица и не собиралась ее пробивать.

Еще одно движение пальцами – и все три цепи заскользили по земле, подбираясь к ступням. Привычно подпрыгнув, Генриетта тут же поняла, что допустила ошибку. Поворот кисти – и гири взметнулись вверх, преследуя шрайя. Тайкеши отбила две цепи, но третья опутала правую ногу. Упырица взмахнула рукой, потянув цепь, и Генриетта грохнулась на землю. Она еще падала, а шипастый шарик уже взрезал воздух. Короткой цепью упырица могла атаковать только вблизи и только по прямой, но скорость и сила удара были запредельными. Генриетта не видела приближающегося шара, она даже не слышала его, но ее телом в турийи двигал не только рассудок, но и выходившие за пределы доступного косной материи инстинкты. Кацбальгер вылетел навстречу грузу, принимая его на острие. Кузнечное искусство мастеров Клана Смерти и искусная магия неведомого чародея сошлись, не желая уступать друг другу – и треснул, разваливаясь на куски, шипастый шар, и сразу же разлетелась сияющими осколками серебристая сталь.

Упырица не ожидала этого, и Генриетта воспользовалась ее замешательством. Тайкеши дернула опутанной цепью ногой, приближая Живущую в Ночи к себе, и одновременно хлопнула левой рукой по земле, подбрасывая тело навстречу кровопийце. Упырица выпустила кусаригаму, но по инерции ее все еще несло к шрайя. Скьявона описала полукруг, упырица отмахнулась серпом, но выпад Генриетты был обманным финтом. Она провела подсечку, сбивая Живущую в Ночи с ног, и на возвращении резанула по животу противницы. Брызнула кровь, упырица вскрикнула. Она упала, не успев откатиться, и Генриетта рубанула по шее.

Золотистое лезвие почти отделило голову от тела, когда, почувствовав опасность, шрайя отпрянула от кровопийцы. Дрожащее копье с обвернутым вокруг наконечника плащом, обильно покрытым кровью, пронеслось мимо.

Тяжело дышавший упырь направлялся к тайкеши. Профанум лишил его правой руки и оставил глубокую рану на левой стороне груди, но Генриетта не ощущала беспокойства в Живущем в Ночи.

– Думаю, Квилла, нам пора стать серьезнее! – крикнул кровопийца.

– Ты прав! – откликнулась упырица, приподнимаясь и не обращая внимания на кровоточащую рану в животе. – Иначе Иукена нас сама прикончит!

Живущий в Ночи хохотнул – и начал меняться. Но у Генриетты не было времени следить за происходившими с ним превращениями. «Убей ее!» – вспыхнула в сознании мысль. Почему интуиция посчитала упырицу опаснее упыря, Генриетта не знала. Но в состоянии турийи интуиция никогда не ошибалась, и шрайя незамедлительно бросилась к девушке.

И не успела. Упырице, похоже, даже не требовалось тех мгновений, которые были нужны ее напарнику для перевоплощения. Из спины, разрывая куртку, будто вырвался столб черного дыма. Хлынула тьма, оплетая жгутами мрака руки и ноги, лизнула живот черным языком. Рана исчезла, как будто ее и не было. Упырица поднялась… нет, ее приподняло над землей. Черное существо позади Живущей в Ночи удерживало ее в воздухе с помощью окутавших конечности полос. Очертания существа скрывал развевающийся темный плащ, от рваных краев которого вздымались аспидами струйки дыма. В капюшоне, похожем на черный райтоглорвинский куколь с множеством длинных, до ступней ног упырицы, полос, сверкали ярким синим цветом три глаза, и, кроме них, под капюшоном не было ничего.

Полосы шевельнулись, реагируя на приближение шрайя, и разом удлинились. Вместо упырицы золотому лезвию пришлось рубить накатившую волну тьмы. Меч справлялся с полосами, рубя их одну за другой, но Генриетта попятилась. Из куколя вырывались все новые сгустки тьмы, и вместе с тем происходило изменение упырицы. Ее лицо заострилось книзу, верхняя челюсть с длинными острыми клыками выдвинулась вперед, на лбу проросли изгибающиеся назад рога. Сверкнули алым глаза. Существо позади нее высвободило из плаща похожие на изломанные ветви черные руки и погрузило их в бока упырицы.

Угроза, исходящая от Живущей в Ночи, возросла в несколько раз. Похожий источник опасности Генриетта ощущала неподалеку – там, где преображался упырь.

Рука Живущего в Ночи полностью регенерировала, но на фоне его трансформы на столь быстрое восстановление можно было и не обращать внимания. Новый облик упыря ужасал. Место головы заняла огромная клыкастая пасть, спина, грудь и верхняя часть плеч проросли дополнительными конечностями, которые завершались похожими пастями малых размеров. Щелкали клыки и на коленях упыря. Обостренное турийей восприятие позволило разглядеть совсем уж небольшие пасти на пальцах под когтями. Упырь шевельнулся, и обнаружили себя еще одни чудовищные уста: по животу пробежала трещина, разошлась – выскользнувший фиолетовый язык облизал ряды острых зубов.

Чудовища. Они оба просто чудовища. Не тупая нечисть, заслужившая истребление из-за своих кровожадных инстинктов, а рожденные в ночи разумные монстры, заслужившие свою смерть именно тем, что они разумные…

Генриетта сама не понимала, откуда в ней взялась эта ненависть. Что-то скрытое глубоко внутри, в самой сердцевине ее сути, шевельнулось при виде изменившихся упырей и вскипело первобытной ненавистью. «Чужое! – вопило это что-то. – Уничтожить! Убить, убить, убить!»

Успокоиться. Не только потому, что все каноны боя требовали от бойцов невозмутимости и ледяного спокойствия, а потому, что переполнявшие ее эмоции мешали состоянию турийи.

Шрайя поспешно прыгнула назад, увеличивая расстояние между собой и упырями. Следить теперь надо было за обоими, не рассчитывая на профанум. Кстати, куда он подевался?

Плащ промелькнул среди мертвых рунных рыцарей, подполз к шрайя. Повинуясь мысленному приказу, взлетел, обматывая руку. Возвращать профанум в исходную позицию на плечах не имело смысла, к тому же стоило возместить утерю кацбальгера равноценным оружием. Окутавший руку профанум, скрутившийся вокруг ладони в длинный острый конус, для этого подходил. А учитывая, во что превратились упыри, – подходил лучше всего.

Ей придется выложиться на полную. Да нет, ей придется выложиться на полную – и больше. Иначе она не победит. Генриетта сильна, но враги сильнее. Будь у нее сакрум, как у учителя…

Что? Что это?

Тихий свист, почти на грани слышимости – на грани слышимости шрайя, а не обычных смертных. Волшебникам понадобился бы магический слух, чтобы расслышать его. А тренировки шрайя, раскрывающие скрытые в их организме возможности, позволяют слышать такой свист без всяких заклинаний.

Но если она слышит его, значит, дело совсем плохо.

Учителю потребовалась ее помощь.

О Госпожа! Неужели Магистр оказался сильнее и могущественнее, чем они думали? Он победил Родерика и теперь угрожает поражением учителю? Смерть и ее слуги! Она и так не смогла выполнить приказ учителя и по-быстрому разобраться с посторонними, а теперь еще и это!

Печальная Жрица, неужели судьба на стороне этого треклятого боевого мага? Но ведь… Но ведь учитель говорил, что никакой судьбы нет! Что это отговорка для заказчиков, послушников и младших учеников! Что есть только шрайя и их ошибки, из-за которых они проваливают задание! Учитель раскрыл ей это, когда она стала старшим учеником. Он говорил: «Единственная судьба смертных – то, что они когда-нибудь умрут. Бытие-к-смерти – единственный рок, ведомый нашему роду. И, кроме него, нет иного фатума».

Неужели учитель ошибался? Нет, невозможно! Невозможно, невозможно, невозможно!

Захваченная переживаниями, тайкеши упустила начало атаки упырей. Десятки черных полос с синими прожилками устремились к шрайя справа, а слева мчался пастеголовый упырь, и капающая из его ртов слюна разъедала почву. Генриетта не успевала ни закрыться веерной защитой, ни воспользоваться профанумом, она не успевала, катастрофически не успевала…

Госпожа… сегодня ты выбрала меня?..

Тайкеши ударило в спину нечто – с такой силой, что повалило наземь. Нечто, попытавшееся укусить ее за шею, с визгом испустило дух, пронзенное выбросившим из себя острую ленту плащом.

Генриетта извернулась, не глядя, рубанула. Интуиция вновь не подвела ее. Скьявона разрубила на две части длинное, покрытое изумрудной чешуей тело со множеством похожих на конечности насекомых ногами. Еще одна тварь прыгнула от валявшегося неподалеку риттера; ее схожую со змеиной голову в обрамлении кольца из щупалец снес профанум.

Тайкеши вскочила, огляделась. Поляну стремительно заполняли змееподобные существа. Они выныривали из лесу, с той стороны, куда убежал человек, чью жизнь Генриетта предоставила забрать учителю. Небольшие, длиной и толщиной с руку, и огромные, размером с быка. Мелкие существа спешили к шрайя, а огромные набросились на упырей. Именно их внезапное появление прервало атаку Живущих в Ночи и спасло служительницу Печальной Жрицы.

Скьявона закружилась, рубя подбирающихся к тайкеши тварей; вторил золотистому клинку профанум, безостановочно нанизывая змееподобных существ на конус, точно на копье. Кислый запах растекся в воздухе вокруг Генриетты. Она сразила не меньше двух десятков тварей, но их только прибывало. Не зная страха, змееподобные упрямо лезли прямо под золотистые росчерки, и Генриетта могла лишь поблагодарить Госпожу, что ей в противники не достались создания побольше. Шрайя успевала следить за происходящим, и она видела, как не дают упырям отвлечься на нее здоровенные чудовища. Упырь крутился юлой, его пасти рвали тварей на части, а язык, росший из брюха, полосовал монстров не хуже скьявоны Генриетты. Упырица же неподвижно застыла, за нее всю работу выполняло черное существо сзади, без остановки нанизывающее приближавшихся чудищ на отрастающие из куколя полосы и хлещущее их вырывающимися из рук темными жгутами.

Полчища змееподобных существ валили без остановки, их количество казалось воистину неисчислимым. Твари не боялись смерти, точь-в-точь следуя заветам ордена Шрайя, и Генриетте стала надоедать эта бесконечная рубка. Никакого изящества, никакого великолепия. Чудесно? Нет! Прекрасно? Нет! Восхитительно? Нет! Смерти этих созданий не имели смысла. К тому же учителю все еще требовалась помощь, и ей стоило постараться вырваться из этого заколдованного круга беспрерывной рубки.

Все изменилось так же неожиданно, как и в момент нападения змееподобных. Натиск тварей прекратился, они хлынули в стороны, подальше от шрайя и Живущих в Ночи, но в лес не вернулись, собрались по краям поляны. Так ведет себя слабая или больная нечисть, учуяв приближение полного сил чудовища. Она предоставляет ему право сразить добычу, надеясь насытиться хотя бы останками.

Земля вздрогнула, покрываясь паутиной разрывов. А затем поляна взорвалась, словно умельцы-гномы сделали под ней подкоп, заложили десятки Свитков с огненными и разрывными заклинаниями и теперь привели артефакты в действие. Упырей и тайкеши раскидало в противоположные стороны, но хоть они и упали неподалеку от сбившихся в кучи тварей, те не посмели их тронуть, лишь шипели, поглядывая голодными глазами.

А из дыры, занявшей большую часть поляны, поднималась коронованная щупальцами змеиная башка. Легенды гласили, что среди Магов-Драконов водились такие, чей сосуд мыслей был величиной с одноэтажный дом. Башка монстра лишь чуть-чуть недотягивала до габаритов подобной головы. Изо рта чудовища валил пар, падали вниз сгустки жидкого огня. Касаясь грунта, огонь моментально плавил его, оставляя после себя ветвистые стеклянные трубки, покрытые маленькими пузырьками. Попади такое пламя на смертного – и ничего, кроме участи обгоревшего костяка, его не ждало!

Чудовище повернуло голову, глянуло на упырицу с черным существом за спиной, перевело взгляд на пастеглавого упыря. Оно будто колебалось, не зная, кого из Живущих в Ночи выбрать первым. Упыри не преминули воспользоваться заминкой. Не-живой ринулся к лесу позади твари, наперерез ему протянулись щупальца, каждое вдвое больше упыря и каждое покрытое слизью с копошащимися внутри жуками размером с волка, чьи мощные жвала выглядели довольно угрожающе. Зарычав, упырь врезался прямо в переплетение щупалец, разрывая и разрезая все на своем пути. Он стремился попасть в лес, и помешать ему чудовище не могло.

Черное существо, вонзив в землю полосы и пользуясь ими как опорами, вознесло упырицу над башкой змеи. И тварь сделала выбор, сосредоточив внимание на не-живой. Распахнув пасть, чудовище потянулось к Живущей в Ночи. Темные жгуты ударили, кромсая ноздри, хлынула желтая кровь. Словно не чувствуя боли, змеиная башка упорно тянулась к упырице. Пар из пасти достиг ближайшей полосы, и черная субстанция начала оплывать, таять, точно лед на солнцепеке. Почуяв неладное, сотворенное упырицей существо стало перебирать полосами, отодвигаясь от приближающегося чудовища, и тут тварь дыхнула. Густой пар заполонил все пространство под Живущей в Ночи. Она почти рухнула в серую хмарь под ногами, но вырвавшийся из черных рук десяток жгутов вонзился промеж лишенных век золотистых глаз и потянул Живущую в Ночи вперед, на голову чудовища. Стоило черному существу достичь чешуи, как оно впилось полосами в плоть монстра. Высвободившиеся жгуты взлетели, обматывая потянувшиеся к упырице щупальца и опускаясь на орду побежавших к ней жуков. Чудовище мотнуло головой, пытаясь сбросить с себя не-живую, но та крепко засела на верхней челюсти, а черные полосы продолжали углубляться, пробиваясь сквозь мускулы к мозгу твари.

И тогда смирно сидевшее вокруг поляны полчище чудищ, громогласно зашипев, устремилось к гигантскому собрату, точно получив слышимый лишь им одним приказ. Чудища быстро забирались на его голову и потоком бурной реки напирали на упырицу. Их натиск был столь силен, что нескольким мелким змееподобным удалось прорваться сквозь жгуты и вонзить свои клыки в Живущую в Ночи. Их тут же сносили вырывающиеся из места укуса жгуты, но оставленные раны моментально воспалились и не заживали.

И упырица начала уставать. Еще быстры были кромсавшие жуков и змееподобных жгуты, но острый глаз приметил бы, что они становятся все медленнее, и разрезанные на части твари падают все ближе к не-живой. Вдобавок слизь с жуков попала на часть полос, и те, задымившись и истончившись, не заменились новыми. И все же Живущая в Ночи не сдавалась. Она держалась, стойко вырезая следующие одна за другой волны тварей, она держалась и ждала.

И дождалась.

Октариновые нити протянулись над змеиной башкой, сплетаясь в чудные узоры, чей цвет тут же менялся на декарин, а по золотистым кружевам важно прогуливались животные. Гордо шествовал к одинокому серому донжону в центре магического полотна зеленый леопард. Приветствуя его, раскинула крылья расположившаяся у основания башни красная цапля. Нежившийся неподалеку в реке оранжевый крокодил лениво зевнул, глянул на проходящего рядом синего бронтотерия, тоже направляющегося к донжону, и выбрался из воды, устремившись к зданию следом за носорогом.

На крыше донжона стоял пастеголовый упырь, держа над собой направленное в небо копье. На наконечнике разбухала фиолетовая сфера, полная ярящейся магической энергии. Она становилась все больше и больше, раздулась до размеров огра, когда все животные подошли к башне, встав точно по четырем сторонам света. Леопард рыкнул и ударил по стене лапой, цапля подскочила и вонзила в донжон клюв, носорог, пригнув голову, с размаху всадил рога в серый камень, крокодил, широко распахнув пасть и повернув голову, вгрызся в угол башни.

Тут же фиолетовая сфера лопнула, выпустив накопившуюся магическую энергию. Рдяные тучи закрыли небо, и алый дождь хлынул на поляну, низвергнув на чудовищ чистый разрушительный эфир. Высвобожденная из Копья Ночи магия хаоса рухнула на змееподобных и жуков, водопадом низошла на громадную башку, не задев только Живущую в Ночи, и…

И ничего.

От деревьев, на которые попали алые капли, остался только красный дым, постепенно испарялась уничтожаемая магической энергией земля, но ни огромная змея, ни ее мелкие подобия не пострадали, словно они попали под обычный дождь. Мощь хаоса не причиняла никакого вреда монстрам. Твари продолжали наседать на упырицу, и, видя это, Живущий в Ночи решился на отчаянный шаг.

Сотворенный колдовством донжон еще держался в небе, хотя исчезли уже и животные, и давший им жизнь магический узор, и рдяные тучи. Широко размахнувшись, упырь послал копье вниз, в гигантскую змею – и тут же последовал за взрезавшей воздух пикой. В падении он менялся: тело раздулось, руки и ноги втянуло внутрь разбухшей плоти, втянулась в плечи пасть-голова. Одежда, чьи обрывки до этого еще болтались на упыре, окончательно покинула Живущего в Ночи. На животе шевельнулись губы, кушаком расползаясь по принявшему форму шара телу, фиолетовый язык выскочил наружу и обмотался вокруг задней части падающего перед не-живым копья. Щупальца из короны змеи взметнулись, встречая не-живого, несущегося прямо в середину башки – и разлетелись рваными ошметками.

Копье вонзилось в змеиную голову, пробив разом и чешую и кость, уйдя внутрь черепа. Верхняя и нижняя части нового тела упыря разошлись, открыв ряды подвижных острых зубов. Мелькавшие с невероятной скоростью клыки выдвинулись вперед, ушли в зелень чешуи – и гейзер желтой крови ударил из жерла, проделанного зарывающимся в голову твари упырем. Чудовище содрогнулось, сбросило с себя всех мелких монстров, вздернуло голову. Из пасти на десятки метров вырвалась струя жидкого огня, понеслась по дуге над деревьями. Попавшие под это пламя жуки и змееподобные мгновенно обратились в пепел, разделив участь с большим участком леса.

Змеиная башка еще раз мотнулась, дико шевеля щупальцами – и грохнулась на землю, задавив тех тварей, что спрятались под ней, спасаясь от жидкого огня. Золотистые глаза остекленели.

Черное существо упырицы выдернуло полосы и жгуты из мертвой твари и спрыгнуло на развороченную и оплавленную во многих местах землю. Немногие выжившие змееподобные создания бежали, будто гибель гиганта наконец-то привела их в чувство, напомнив, что они смертны.

Желтая кровь лилась рекой из дыры в голове змеи. Внезапно края проделанной упырем воронки зашевелились, и из раны выбрался покрытый темной слизью упырь, вернувший себе первоначальный облик. Его тело покрывали многочисленные кровоточащие порезы и жуткие волдыри, левая рука висела плетью. Согнулся наконечник копья, с трудом удерживаемого упырем на правом плече. Полученные внутри чудовища увечья, несмотря на потрясающую регенерацию Живущего в Ночи, не спешили заживать.

– Где… – начал не-живой и закашлял. Сплюнув кровью, он продолжил:

– Квилла, где шрайя?

Капюшон существа дернулся по сторонам, ярко вспыхнули синие глаза. Все это время не двигавшаяся упырица шевельнулась и что-то неразборчиво прохрипела, но Живущий в Ночи понял ее.

Воспользовавшись нападением чудовищ, шрайя сбежала.

– Сожги ее Проклятый Путник! – взвыл упырь. – Квилла, мы должны как можно быстрее найти ее!

Твари набросились на упырей и Уолта, стоило Арку и Шране спрыгнуть с «ящика». Змееобразные существа повалили со всех сторон; врезавшаяся в Дыхание Пустоты нечисть вгрызалась в барьер, пытаясь прорваться сквозь него, хотя за невидимой стеной их ждал только ад беснующейся материи, постепенно сходящий на нет, но еще достаточно опасный.

Дарион отреагировал сразу. Выпущенный им из легких воздух мощной волной отбросил первые ряды атакующей нечисти, смешал их с напирающими сзади. Нингоро на этом не остановился: по ближайшим тварям словно прошлись цепами, как по пшенице во время молотьбы. Это ни капельки не смутило чудищ, бушующих сзади, они снова пошли в атаку, и только выставленные Дарионом барьеры не дали сотням мелких и крупных монстров приблизиться. Живущий в Ночи запер упырей и Уолта в «ящике», и пока Дыханию Пустоты удавалось сдерживать нечисть.

– Что это за твари, маг?! – разъяренно крикнула Иукена. – Ты не предупреждал о них! Откуда они…

Татгем осеклась. Побледневший Уолт смотрел на буйствующих за невидимыми стенами чудищ с таким изумлением и страхом, будто пред ним предстал сам верховный владыка убогов Баалааб, возвещающий о невообразимых муках, ждущих Магистра в преисподней. Ракура опасался шрайя, но он не боялся убийцы, хотя тот и мог в любой момент убить мага. И позавчера в гостинице, когда в постоялый двор неожиданно нагрянули конклавовцы, явно пришедшие по следам упырей, он не испугался, скорее, разозлился.

А вот сейчас маг устрашился. Он смотрел на змеиные тела на паучьих ножках – и на его лице проступал такой ужас, что Иукене стало не по себе.

– Апофисы… – прошептал Уолт. – Это… Это невозможно… – Он резко повернулся к Татгем. – Надо остановить тех двоих, что ты послала ко второму шрайя! Им нельзя убивать его!

– Почему? – изумилась упырица. – Ты что несешь, Ракура?!

– Эта нечисть – апофисы! Им нельзя позволить покинуть гексаэдр ушебти!

– Какого убога, маг?! Что это еще за твари, что ты их так боишься?!

– Я не за свою жизнь боюсь, Иукена. – Магистр взял себя в руки и твердо взглянул на упырицу. – Если апофисы покинут Куб, все в Мирте обречены. В Мирте, Староге, Аргоне и во всех окрестных селениях.

– Почему, маг?

– Потому что…

– О Святая Ночь! – потрясенно охнул Арк, глядя за спину Иукены – туда, куда он не должен был смотреть, а если и глянул, то не должен был поражаться.

Арк смотрел на замкнутое Дарионом пространство, и его изумление вполне могло сравниться с недавним удивлением Магистра.

Иукена повернулась – и потеряла дар речи.

Внутри сотрясенного Взором Вечности «ящика» не осталось почти ничего. Земля, камни, трава, деревья, составляющие воздух газы – их раздробило до мельчайших неживых составляющих. Вызванная Арком пустота уничтожила и поглотила все материальные объекты, заполнявшие ограниченное Нингоро пространство.

Вернее, почти все.

Одинокое нечто посреди ничто – он стоял среди пустоты, и его обращенный на упырей и Магистра взгляд предвещал им такую же пустоту, будто в его власти было уничтожить не только тело, но и составляющие душу энергемы.

Шрайя выжил. Апостол сгинул со всем остальным, а его учитель выжил.

Жрец Госпожи Мертвых стал выше, вытянулся метров до трех. Причиной этого, видимо, были покрывшие все тело шрайя стальные полосы, увеличившие его размеры и словно облекшие убийцу в обтягивающую гибкую лорика сегмента – пластичный доспех, носимый роланскими легионерами. Но если древние воины защищали лишь торс, то составляющие доспех шрайя обручи покрывали все его тело вплоть до пальцев рук и ног. Голову укрывал сплошной круглый гранд-бацинет, тоже состоящий из полос. В нем не имелось прорезей, но почему-то Иукена не сомневалась, что шрайя все отлично видит.

Кто-то рядом изощренно богохульствовал. Эдлар, верящий, как и отец, в Тварца, был вне пределов сотворенной шрайя реальности, остальные упыри поклонялись лишь Ночи, значит, святотатствовал, рискуя навлечь на себя ярость Гневных богинь, Ракура.

Иукене, впрочем, самой хотелось проклясть богов, умудрившихся сотворить подобное. Она – упырь, пускай и Перерожденная. Она – монстр, которого боится большинство смертных Западного Равалона. Она – порождение безумной изнанки Ночи, обладающее чудовищной силой. Вернее – силой чудовища. Так будет правильнее.

Но там, внутри пустоты, находился некто, от кого у чудовища Иукены волосы вставали дыбом. Татгем знала, что она ни за что не пережила бы удар Силы Крови Арка, не спасла бы ее и трансформа Гения Крови Татгем. А шрайя пережил. На его доспехе видны были трещины, заметны впадины, как от ударов плоской стороной боевого молота – но это весь урон, что смог нанести ему Взор Вечности Цуумхута.

«Во что ты втянул нас, Магистр? Я ожидала всякого – но не такого…»

Шрайя исчез. Нет. Он переместился – так быстро, что Иукена не заметила. Жрец Госпожи Мертвых приблизился к отделявшему его от упырей и боевого мага Дыханию Пустоты, поднял руку, надавил на барьер.

Невидимая стена, способная выдержать Великое боевое заклинание, разлетелась печально взвывшим ветром, пропуская убийцу.

И взвыл Дарион – шрайя напал на него первым, вновь переместившись с такой скоростью, что упыриное зрение Иукены не поспевало за ним. Шрайя, несомненно, знал, куда надо бить, чтобы одним ударом покончить с Живущим в Ночи. Стоит пробить костяной кокон вокруг упыриного сердца, стоит пронзить сердце – и Неугасимый Огонь навсегда заберет жизнь не-живого.

Железная рука погрузилась в грудь Нингоро.

Но не в левую часть. Удар пришелся по правой стороне. Ни Иукена, ни маг, ни Арк, ни сам Дарион не могли поспеть за шрайя. Могла Шрана. Выпад кастета изменил направление удара, ненамного, но достаточно, чтобы Дариона не окутал кокон холодного пламени.

Иукена не увидела и не ощутила, когда Дайкар прибегла к трансформе. Острые клыки выросли в сместившейся вниз челюсти, тело увеличилось, покрылось шипами, запястья скрылись за чешуей, на пальцах ног отросли мощные когти. Клинки Ночи упырицы сияли серебристым цветом, вокруг боковых лезвий кастетов кружили октариновые квадраты, внутри которых быстро сменяли друг друга символы магических начал: солнце Света скрылось за нисходящей звездой Сумрака, за ней последовал полумесяц Тьмы, на смену которому пришла восходящая звезда Тени.

Дайкар зарычала. Сорвавшийся с ударившего по руке шрайя кастета короткий эннеариновый вихрь с октариновыми сполохами плетью полоснул по жрецу Госпожи Мертвых. Шрайя вновь исчез, возник за спиной Шраны, ударил ей в затылок ладонью.

И опять Шрана успела встретить выпад убийцы кастетом.

Внутренний Взор клана Дайкар позволял Шране реагировать на невероятную быстроту атаки. А особая способность Гения Крови делала ее идеальным противником для сверхскорости шрайя.

Упырица снова послала в жреца Госпожи Мертвых поток закрученного эннеарина, и тут же бросилась к Магистру. Шрана успела остановить удар убийцы – железная длань застыла в нескольких сантиметрах от шеи волшебника. В этот раз кастет не выстрелил магической энергией. Золотистые вихри кружились вокруг изогнутых клинков, и лезвия, пробив пластины, вошли в руку шрайя.

– Дарион! – взревела Дайкар. И взвыл перемешанный с кровью ветер, отзываясь на крик Живущей в Ночи. На боках раненого Нингоро распахнулись багровые щели, неистово поглощая воздух, задрожали конусы на плечах упыря, извергая из себя темно-красное Дыхание Пустоты. Сжатый газ взмыл над Дарионом, видимый благодаря тоненьким алым ниточкам внутри, распался на десятки пузырей и осыпался на воина Клана Смерти.

Все произошло так быстро, что шрайя не сумел избежать атаки Дариона. Точнее, он бы ушел от пузырей, не помешай вцепившаяся в его железную конечность Шрана. Дайкар крепко держала шрайя, значительно ограничивая его скорость.

Пузыри коснулись жреца Госпожи Мертвых и лопнули, осыпав доспех алым порошком. Железо словно вскипело, шрайя окутало дымом. Его движения замедлились, и Шрана не преминула этим воспользоваться. Она толкнула шрайя, придав толчку мощности направленным назад выбросом магической энергии из кастета. Ее вместе с убийцей подбросило в воздух, чего Дайкар и добивалась. Там уже ждал подготовленный Дарионом «батут», оттолкнувшись от которого упырица выбросила себя со шрайя далеко за пределы рядов идущей в атаку нечисти. Апофисы хлынули к упырям и Магистру, еще когда убийца разрушил оба «ящика», пробив брешь в барьерах Нингоро. Дрожащую пустоту, сразу вырвавшуюся на волю, сдержал и направил на змееобразных существ Арк, уничтожив большую часть нечистого воинства. Он продолжал сдерживать напор оставшихся в живых тварей – то тут, то там над апофисами возникали кляксы, черные сгустки ничто, всасывающие в себя реальность. Нечисть будто закручивало и затаскивало в водоворот, втягивало в узкий тоннель, ведущий в никуда. Вернее, не в никуда, а в Эфирные Слои, только тоннель сжимался, прежде чем посланные по нему объекты добирались до места назначения.

Эту способность своего Взора Вечности Цуумхут мудрено называл непроходимыми червоточинами.

Тяжелое дыхание Дариона стало похоже на гудение доменной печи. Нингоро заполнил воздух новым десятком пузырей и метнул их в накатывающую нечисть. В полете пузыри раздулись, стали огромными, точно горный тролль. Алые шары упали на землю и покатились, давя и снося вместе с апофисами ни в чем не повинные деревья.

– Значит, ваша Сила Крови им не по зубам, – пробормотал маг. Бледность так и не покинула его. Но страх – страх исчез, будто его жизнь и не висела только что на волоске. На его место пришла угрюмая решимость, и это совершенно не понравилось Иукене.

Видела она однажды уже такую решимость. У Понтея перед отправлением в погоню за похитившими, как она первоначально думала, Рубиновое Ожерелье Керашата. Понтей же знал, в какую смертельно опасную дорогу отправляется собранная им группа, подозревал, что может погибнуть и он и его команда – и все же дерзнул погнаться за похитителями.

Вот и маг – с такой же серьезной рожей принял некое решение, о смысле которого Иукена ничего не знала, но оно ей уже заочно не нравилось. Просто потому, что хорошо помнила, чем завершилась угрюмая решимость Понтея.

Слишком хорошо.

– Арк! – крикнул Ракура. – Эти создания прут из одного источника! Ты можешь его найти?

Цуумхут обернулся, посмотрел на Магистра. По его напряженному лицу тек пот, из носа капала кровь. Ему приходилось нелегко без трансформы – но перевоплощение Арка – это последнее, что нужно было сейчас этому многострадальному лесу.

В конце концов, должны умереть только шрайя.

– Да, – отозвался Цуумхут, прежде чем Иукена успела его остановить. – Исток на юго-западе отсюда. Мощные колебания, трудно не заметить.

– Хорошо, – кивнул маг.

«Да чего ж хорошего?! – хотела закричать упырица. – Ты можешь объяснить, что происходит, маг?!»

Хотела – и не успела.

Ощутимо вздрогнула земля под ногами. На востоке, там, где светило ненастоящее солнце здешней фальшивой реальности и стояла озаренная золотистым светом чернокожая дроу с пламевидными лезвиями, вырастающими из плеч, взлетели под самое небо выдернутые с корнями деревья, тающие в расползшихся по небосводу серых клубах дыма. Три громадные змеиные головы, увенчанные щупальцами, поднялись над кронами, и Иукена поняла, что она уже ничего не понимает.

Дарион вздохнул – на этот раз просто переводя дух, а не пользуясь своей Силой Крови. Апофисы отходили, даруя Цуумхуту и Нингоро передышку. Нечисть пятилась назад, словно отступающее для перегруппировки войско. И у Иукены не было сомнений, что арьергард в лице гигантских змей будет выступать в качестве новой ударной силы.

– Арк, Дарион! – В голосе мага прорезались столь сильные командные нотки, что Живущие в Ночи чуть не вытянулись по стойке «смирно», будто к ним обратился не Магистр, а Повелевающие их кланов. – Видите этих трех гадин? Уничтожьте их, ясно? Клинки Ночи не используйте, их магия вам не поможет.

Брови Арка удивленно взлетели вверх. Разумеется, Цуумхут и не подозревал, что за пределами Лангарэя кто-то знает о разработанной Понтеем системе магических барьеров и печатей, накапливающей разрушительные потоки магической энергии, причем не только из природных областей Фюсиса, но и из тех его регионов, которые близки к божественным и убоговским Силам. Ну да, а еще он считал себя единственным, кому удалось воспроизвести волшебные формулы Клинков и закрепить их в оружии, совершенно не подозревая о договоренностях Незримых с орденом Ирриган и проводившимися ими совместно исследованиях…

– Этой нечисти не страшна обычная магия, понятно? Ваша Сила Крови с ними справится. Но все равно будьте осторожны.

– Минуточку, маг! – не выдержала Иукена. – Какого убога?! С каких это пор ты тут командуешь, а?! Объясни, зачем вообще драться с этой нечистью, если нам нужно лишь прикончить шрайя?!

– Так было до появления апофисов, Иукена. Теперь все изменилось. И драться с этой нечистью, как ты говоришь, вам все равно придется. Во-первых, они движутся сюда, привлеченные магией Клинков Ночи и моей аурой. Во-вторых, если вы откажетесь помочь, откажусь и я.

– Сдурел, Ракура? – Глаза Татгем сузились. Сейчас ей очень, очень хотелось вонзить Иглу Ночи в шею волшебника. – Ты дал слово, помнишь? Поклялся Гневными богинями. Не боишься нарушить клятву, данную их именем?

– Не боюсь, Иукена. – Магистр неожиданно улыбнулся. Как-то печально и обреченно улыбнулся. – Потому что…

Он взмахнул посохом. Легкий ветер обдул щеки Иукены, что-то невидимое, мягкое и пушистое коснулось висков, вызвав в сознании череду быстро сменяющих друг друга образов. Знание. Информация, завершающая выданный магом перед выходом из гостевого двора гештальт. Теперь Живущая в Ночи точно знала, где и как она получит требуемую формулу эликсира.

Маг взвыл, его сложило пополам. На пальцах правой руки, державшей посох, лопнула кожа. Но прежде чем обеспокоенная Иукена подскочила к нему, Ракура выпрямился.

– Все нормально, – голосом, говорящим совершенно об обратном, сказал еще больше побледневший волшебник. – Я сдержал клятву, видишь? И поэтому теперь я прошу убить не шрайя, а апофисов. Вам же не будет сложно?

Иукена смотрела на Ракуру.

Почему-то ей хотелось наорать на него, надавать по морде, встряхнуть, заставить прийти в себя, заставить не думать о том, что он собирается сделать, заставить отказаться от этого, потому что она знала, она откуда-то знала, что он задумал, что он собирается сделать, и она знала, что это неправильно, что вообще все это неправильно…

Но уже ничего нельзя было изменить.

Как-то Понтей сказал, что единственное, не поддающееся изменениям, – это прошлое. И когда прошлое сковывает настоящее и поедает будущее – это и называют судьбой.

– Командир… – тихо сказал Арк. – Они приближаются.

Мог и не говорить. Рокот, производимый ползущими к упырям и чародею гигантскими апофисами, тяжело было не услышать.

– Арк, Дарион. Вы слышали мага. Выполняйте.

Цуумхут, прежде чем поспешить за Нингоро, сразу бросившимся выполнять распоряжение Иукены, удивленно покосился на нее, но ничего не сказал.

Ему не понять.

Признаться, она и сама не понимала…

– А мы, маг? – спросила Татгем. – Что будем делать мы?

– То, чему меня учили, Иукена, – усмехнулся Ракура. – Мы будем спасать смертных, и, возможно, весь мир.

Упырица помрачнела.

– Кстати, – магистр улыбнулся, – заклинание готово.

От этих слов Иукена помрачнела еще больше.

Они бежали на юго-запад.

Гм. Помнится, шесть лет назад он тоже бегал по лесу в компании Живущего в Ночи. И, помнится, ничем хорошим та пробежка не закончилась.

Так. Оставить дурные мыслишки, Уолт. Тебе еще мир спасать.

Тьфу, самому стыдно за те пафосные слова.

О спасении мира – это, разумеется, он для красного словца сказал. Но им действительно предстояло спасти Город Магов и королевство Тамирию от уничтожения.

Апофисы. Одна из причин, по которой Черная империя, уничтожив половину Адских джунглей, так никогда и не смогла покончить с оставшейся их частью. Змееобразная нечисть, которая, подобно гронам, поглощала в себе магическую энергию, но не материализовывала ее в виде защитного покрова, а использовала для размножения. Эфир поглощался апофисами точно так же, как поглощает его танатофлора – насильно вытягивая из доступных стихийных планов. А когда планы иссыхали, апофисы пожирали носителей магических аур, хоть разумных, хоть неразумных.

Подобно гронам, змееобразная нечисть могла обитать только в Адских джунглях, что, наверное, и спасало от истребления магов и магические создания, живущие на соседних с джунглями землях. Ведь апофисы отличались от гронов еще и тем, что у них никогда не наступало перенасыщения Силой, что, например, позволяло тех же гронов уничтожать. Бороться с апофисами можно было только по старинке – мечами, копьями, стрелами. И, как оказалось, еще и упыриной Силой Крови, но тут Уолт не был точно уверен, ведь в Черной империи обитали Живущие в Ночи, состоящие на службе у Черного властелина. Возможно, дело в том, что команду Иукены сплошь составляли Гении Крови, вдобавок обработанные созданным на основе принципов Эрканов сангвинемософским эликсиром. Убоги его знает, в чем дело. Главное, подчиненные Татгем могли справиться с апофисами.

В отличие от жителей Мирты, привыкших во всем полагаться на магию. Могущественную, величественную, невероятную магию – которой апофисы совсем не боялись, которая не могла нанести им вреда. Даже хуже. Город Магов для нечисти – просто огромное блюдо с изысканным угощением, после употребления которого количество тварей увеличится в геометрической прогрессии.

Со временем они вымрут, так и не приспособившись к иной среде обитания, но до этого, несомненно, опустошат всю Тамирию.

Боевой маг обязан был не допустить этого.

На его плечах груз Осколков? Он не представляет последствий лишения Тиэсс-но-Карана? Что скажет Эльза?

И действительно.

Что скажет Эльза, когда узнает, что он мог спасти Мирту, мог спасти Тамирию – и не спас?

К чему вся эта его затея с освобождением семьи Абэ-но, со спасением невинных жизней от произвола шрайя, когда Куб исчезнет и апофисы пожрут и Ясунари со всей его мощью Номена, и его дочь с женой, куда более слабых магов, а с ними всех жителей Города Магов?

Будь придуманная ночью идея Уолта записана на бумаге, ее с чистой совестью можно было бы выкинуть в камин. Сначала эгидовцы, теперь апофисы. И ведь в обоих случаях первопричиной был один и тот же человек, в этом Уолт не сомневался. Не шрайя, разумеется. Апофисы опасны и для посланников Клана Смерти, особенно наиболее проворные особи, еще, к счастью, не родившиеся, иначе Уолту с Иукеной не поздоровилось бы.

Нет, вина лежала совсем на другом человеке.

Янис Тиратус демонстрировал кольцо со скаллауром, еще одной мерзкой нечистью из Адских джунглей. А где одна тварь, там и другая. Подобное притягивается к подобному.

Охватившее эгидовского наблюдателя безумие вполне могло открыть апофисам дорогу в Мирту. И ведь Тиратус не знал, что находится в копии настоящей реальности, в отделенном от обычной метрики Равалона субпространстве. Он знал, что Город Магов неподалеку, понимал, что ждет Мирту и ее обитателей – и все равно освободил матку апофисов.

Страдать ему в Посмертии Тысячи Болей до скончания веков! Ему и тем, кто позволил ему служить в «Эгиде», не разглядев сумасшедшего психа!

Пока они бежали, Уолт объяснил Иукене ситуацию с апофисами. И рассказал, что они должны сделать. Он ожидал от Татгем возражений. Упырица удивила его, не сказав и слова против. Ну что ж. Она получила, что хотела. К чему ей теперь возиться с ним?

Уолт понял, что они приближаются к источнику апофисов, когда лес дохнул на них запахом – резким запахом гнили, под ногами захрустели кости спаленных заживо апофисов, а землю укрыли черные проплешины, украшенные по краям фульгуритом – последнее слово он, видимо, получил в подарок от Тонамина.

Все эти знаки указывали, что королева апофисов близко. Эти знаки, и, разумеется, выскочившая навстречу Уолту и Иукене нечисть. Большие, но не больше крупных собак, бестии неожиданно выскочили из истерзанной земли. Их было неожиданно мало, около двадцати. Наверное, основная часть полегла под ударами Сил Крови Арка и Дариона, а новое поколение еще не вылупилось из яиц.

Это хорошо. Так у них больше шансов разобраться с королевой до того, как ничего не знающие об апофисах упыри прикончат шрайя. В том, что именно упыри прикончат шрайя, а не шрайя их, Иукена была твердо убеждена.

– Шрана – наш лучший боец, – сказала она. – С ее Силой Крови она ни за что не проиграет. А Лиррон и Квилла непобедимы, когда сражаются вместе.

Она говорила так уверенно, что Уолт не решился озвучить свои сомнения.

Честно говоря, он надеялся на поражение Живущих в Ночи. Ведь в противном случае, когда исчезнет Куб, матка апофисов поглотит огромное количество свободного эфира из атмосферы Мирты, и Уолту с Иукеной будет не под силу остановить нечисть.

Этого Иукене, понятное дело, он не сказал.

…Навершие посоха взрезало воздух – и еще один апофис упал с пробитой башкой. Игла Ночи полноценной стрелой вонзилась в чешую следовавшего за ним монстра – и проникла далее небольшой, но по-прежнему смертельной колючкой.

Два десятка бестий давно остались позади, дорогу преградили новые порождения Адских джунглей, и в этот раз их было куда больше. Хуже всего оказались мелкие, размером с руку, такие вертлявые, что Уолт просто не успевал приложить их посохом. Слава Перводвигателю, их без промаха разила Иукена, успевавшая за один выстрел выпустить не меньше десяти стрел.

Они медленно, но верно пробивались сквозь реку нечисти, в которой уже мелькали новые крупные разновидности. Они все так же походили туловищем на змей, но место насекомоподобных лапок заняли вполне развитые лапы с мощными когтями, а щупальца вокруг головы стали длиннее. Скоро королева должна была дать жизнь поколению, похожему на завров и драконидов, но раза в два крупнее и раз в сто опаснее. Эти апопы, как их называли малефики Черной империи, превосходили по угрозе даже тех чудищ, с которыми остались разбираться Арк и Дарион. По своему назначению апопы напоминали королевскую стражу, обязанную охранять верховного повелителя своего народа.

А таким повелителем являлась отнюдь не матка, не порождающая этих бестий королева.

Апеп – король апофисов. О нем маги Черной империи и чародеи остального мира знали только из легенд синекожих скаггахов, единственного народа разумных смертных, живущего в Адских джунглях. Его мощь скаггахи сравнивали с мощью богов и убогов. Это было несомненным преувеличением, но действительность говорила сама за себя: Черная империя потеряла флотилию Кораблей Неба, отправленных на поимку легендарного короля.

Апеп живет недолго, но за отведенное ему Сестрами время он уничтожает всех врагов своего выводка на избранной апофисами для жизни территории. Учитывая силы остальных обитателей Адских джунглей, обычно сдерживающих распространение апофисов и конечно же сгинувшую черноимперскую флотилию, мощь этого монстра воистину впечатляла.

И если он родится, то все кончено.

Об этом тебя предупреждали чувства, Уолт? Появление этого чудовища ты предчувствовал?

Впрочем, что сейчас об этом думать? Все, что ты сейчас можешь, – это рубить посохом, пробивать и сносить змеиные головы, благо острые грани монокристаллов еще и не такое могут. Рубить и пронзать, не позволяя себе устать, не разрешая себе взглянуть, как там дела у Иукены – тренькает тетива лука, падает нечисть, не тронутая тобой, и значит, у Иукены все в порядке…

Вперед.

Только вперед.

К лежащему позади нечисти оврагу. К их источнику и истоку. Она там, королева апофисов. Чудище, грозящее гибелью Мирте и Тамирии. Монстр, угрожающий семье Абэ-но, веселым алхимикам из Алого Уробороса, влюбленному травнику Эльеру и его безответной любви Милане из Трех Мудрых, оберегающим тамирийские дороги солдатам и многим-многим другим со своими делами, заботами и надеждами…

Прекрасно все-таки, когда нет нужды быть героем.

…Посох описал полукруг, снося голову бросившемуся прямо под дугу апофису, точно решившему таким способом покончить с жизнью. От напряжения стонали связки, выли мускулы. Прыгнувшего с падающей замертво твари апофиса Уолту не достать – бестия подобралась непозволительно близко. Но засвистела рядом стрела, впилась в золотистый глаз Стрела Ночи – и нечисть отлетела назад, бессмысленно шевеля щупальцами…

Вперед.

Ни о чем не думать.

Выкинуть из головы все мысли. Иначе – в самый неподходящий момент дрогнут руки. Иначе – гнусный страх завладеет телом, завладеет разумом, и ты, придумывая для себя тысячи тысяч оправданий, бросишься назад, спасая свою ничтожную жизнь.

…Посох бьет без остановки. Навершие покрыто желтой кровью; нечистый гумор даже стекает по древку – пальцы не раз, скользя по посоху, касались липкой мерзости. Уолт продвигается вперед, рубит молча и ожесточенно, оставляя за собой лишь мертвые тела. Непривычно, совсем непривычно сходиться с нечистью без верной боевой магии, без надежных Четвериц, без прикрывающих спину Щитов и Барьеров. Даже в Шастинапуре у него всегда были в ауре заклинания на самый последний случай, а здесь – ничего, никаких чар…

И все же, несмотря на подлую усталость, несмотря на подходящий к завершению запас Игл Ночи, несмотря на окончательно обезумевших апофисов, разрывающих стоявших спереди собратьев, чтобы добраться до боевого мага и Живущей в Ночи – несмотря ни на что, они приблизились к оврагу.

Королева апофисов лежала посередине мелкого ручья. Огромная жирная туша, покоящаяся на восьми громадных щупальцах. На верхней части отвратительного тела в прозрачных мешочках булькали отвратительные смеси, за несколько порций которых черные слуги убогов готовы продать свои души. В этих смесях зарождались корпускулы, из которых возникала нечистая жизнь, чье существование являлось насмешкой Хаоса над возвещаемым богами Порядком.

Из вертикальных щелей на боках матки непрерывно вытекала густая слизь с яйцами. Некоторые трескались, выпуская десяток-два детенышей размером с палец, те сразу же вгрызались в землю – там, внутри почвы, они начнут набирать силу, поглощая эфир и изменяясь в соответствии с потребностями королевы. Детеныш может превратиться в мелкого шустрого разведчика, преобразиться в более крупного бойца или, пожрав вылупившихся вместе с ним, вырасти в гиганта, охраняющего границы королевства.

Выбрасываемые щупальцами отростки бережно подбирали другие яйца и поднимали, вознося к голове королевы, похожей на чашу с острыми зубцами по краям. Яйца складывались в чаше и обтягивались чем-то вроде пленки. Так выращивалась королевская стража.

Уолт увидел все это мельком. Посох вспорол живот и башку последнему заграждающему путь в овраг крупному апофису, еще двое по бокам упали, получив по Стреле Ночи в горло – и Ракура прыгнул вниз.

Иукена осталась на краю, отстреливая появляющихся из леса бестий, спешащих на помощь своей родительнице.

Дальнейшее запомнилось смутно.

…Взрываются все лежащие на тот момент в овраге яйца. Апофисная мелочь бежит к магу, разевая еще беззубые пасти, а он просто идет по ней, топча и расшвыривая посохом.

Вздрогнув, поднимается щупальце. Оно может раздавить Уолта, просто упав на него, но оно слишком медленное, и маг просто убегает, сшибая Никиитасом попытавшиеся схватить его отростки.

Из чаши-головы показывается морда, больше похожая на голову драконида, чем на змеиную. Страж не сформирован до конца, его движения неуклюжи. Пытаясь выбраться из чаши-головы, апоп цепляется за зуб матки и, потеряв равновесие, скатывается вниз по ее телу.

Королевский страж падает на землю, раздавив кучу мелких апофисов. Он невысок для апопа, всего под два метра ростом, его хвост короткий, а на пальцах нет когтей. Но он уже осмысленно глядит на Уолта, и в полуразумных глазах вспыхивает желание убивать. Убить не ради пожирания, а ради самого убийства.

Апоп нападает, его кулак бьет по подставленному посоху, и Уолта отшвыривает к склону. В нечисть впиваются посланные Иукеной стрелы. Иглы Ночи застревают в теле чудовища, неспособные пробить плоть. Однако упырице удается отвлечь тварь. Монстр вскидывает голову и шипит на Живущую в Ночи, не обращая внимания на поднявшегося мага.

Навершие посоха с размаха бьет апопа по голове, кристалл Тьмы рассекает вылупленный глаз бестии, оранжевая кровь – даже кровь у стражей иная! – хлещет из опустевшей глазницы, апоп дико кричит от боли, почти как человек или эльф. Уолт бьет его навершием по правой лодыжке и почти сразу же посылает удар пяткой посоха в грудь нечисти. Недавно таким приемом ему удалось завалить здоровенного рунного рыцаря – и апоп пятится и падает на землю точно так же, как и риттер. Еще один взмах посохом – и второго глаза монстра лишает кристалл Света.

Апоп воет, пытается встать, снова падает, оступившись. Когда страж придет в себя, он сможет отыскать Уолта по запаху – но этому не суждено произойти. Неповоротливое щупальце наконец-то опускается.

Уолт подбирается к туше матки. От тошнотворного запаха гнили кружится голова. От краев оврага доносится шипение – там собрались призванные королевой апофисы, ранее отправившиеся на исследование местности. Почти все они тут же полегли от Стрел Ночи, но некоторым удалось спрыгнуть и кинуться к Ракуре.

Боевой маг не обращает на них внимания. Он вплотную подбегает к одной из выплескивающих яйца щелей. Внутренне содрогаясь от омерзения, Уолт целиком погружает посох в щель и на всякий случай просовывает держащую Никиитас правую руку по локоть внутрь.

Из чаши-головы выглядывает еще один апоп. Он выглядит сильнее и увереннее.

Уолт, закрыв глаза, выбрасывает в посох весь имевшийся в ауре эфир, переправляемый из всех центров Локусов Души в их переплетения в правой руке. Магическая энергия проносится по древку, вырывается из навершия и вливается в творимое внутри тела матки тело короля апофисов.

Это единственный способ убить королеву и всех порожденных ею на тот момент чудовищ. Накормить эфиром не до конца созревшего апопа, заставить его шевелиться внутри матери, требуя еще и разрывая родительницу изнутри. Малефики Черной империи узнали этот способ не сразу, а проведя сотни опытов над выловленными женскими особями. В ходе экспериментов апофисами были уничтожены четыре лаборатории, одна вместе с небольшим городом, но для черноимперских чародеев то была допустимая цена за обретенное знание.

Королева содрогнулась всем телом. Мощный поток слизи отшвырнул Уолта вместе с посохом на склон. Выпавший из чаши-головы апоп корчился в агонии, и вместе с ним бились в предсмертных судорогах пытавшиеся, но не успевшие спасти матку апофисы.

Вместе со слизью из щелей хлынули желтая кровь и куски внутренних органов. Апоп властно требовал столь понравившегося ему эфира, он метался внутри королевы, ища выход во внешний мир, откуда пришла вкусная магическая энергия. Он убивал свою мать и вместе с ней убивал самого себя.

Уолт не видел, как завалилась на бок королева апофисов, изредка вздрагивая, когда изнутри ее бил тот, кто должен был стать ее защитником и повелителем. Он сходил с ума от разрывающей тело боли. К правой руке будто приложили раскаленные прутья и в то же время проткнули десятками кинжалов, кожа от запястья до самого верха плеча съеживалась, сползала, оголяя мышцы. На метафизическом уровне ведущие в правую руку нити Локусов Души разорвались, и последовавшие за этим муки едва не затмили физическую боль.

«Вот убогство, – пробилась сквозь заполняющую сознание тьму мысль. – Я, оказывается, не умер… мать моя женщина, лучше бы сразу…»

Он и правда не ожидал, что выживет. Уолт шел к королеве апофисов, готовый к смерти если не от клыков змееподобных созданий, то точно – от последствий магической отдачи. Он так и сказал Иукене: как только я уничтожу матку и умру, уходите.

Впрочем, с такими ранами он долго не протянет.

– …ура!

А? Что? Его кто-то зовет?

– Ракура, долбаный ты на всю голову маг! – Упырица отвесила ему пощечину, пытаясь привести в чувство. – Ублюдок ты этакий, решил, что я не сдержу своего слова? Думаешь, подохнешь тут, как какой-то герой, а меня выставишь последней злодейкой?! Скотина, я ведь тоже поклялась Гневными богинями, что помогу тебе! Не думай, что слово Иукены Рош-Шарх Татгем ничего не стоит!

Она что-то делала с его одеждой. Похоже, разорвала застежки плаща, сорвала его. Зачем? Что ты пытаешься сделать, Живущая в Ночи?

– Я Гений Крови, маг. Такие, как я, обладают особыми способностями, дополняющими нашу клановую Силу Крови. У кого-то развивается одна, кто-то со временем открывает вторую. А кто-то постигает и третью, как, например, я.

Она порвала рубаху у него на груди, провела пальцами по коже, остановилась над сердцем.

Уолт замычал, попробовал убрать ее руку. В том, что делала упырица, было что-то неприличное.

Разумеется, ему не удалось даже пошевелиться.

Иукена провела рукой по губам, прокусывая подушечки пальцев до крови. Вновь положила ладонь на грудь Уолта.

И погрузила пальцы ему в сердце – так, по крайней мере, Ракуре показалось в тот миг.

На мгновение он потерял сознание. А, очнувшись, увидел лицо Иукены – прямо перед собой. Близко. Слишком близко.

– Посылая свою кровь с частицами Тотального Поражения в кровеносную систему любого смертного, независимо от расы, я превращаю его в ходячее разрывное заклинание, которое взорвется, стоит мне это пожелать. Но, кроме этого, я могу излечить этого смертного, какие бы страшные раны ему ни нанесли, если, конечно, он еще жив. Потому что такова моя Сила Крови.

Ее лицо стало еще ближе. Губы, покрытые кровью, дрожали.

– Ненавижу… – прошептала упырица. – За то, что должна сделать – ненавижу… тебя ненавижу, маг… себя ненавижу… этот проклятый мир – ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Она прикоснулась губами к его губам, скользнула языком по его языку. Какая-то часть Уолта понимала, что она всего-навсего направляет свою кровь в его организм. Другая часть испуганно задребезжала, пытаясь заставить Ракуру оттолкнуть Татгем и прочитать ей лекцию о супружеской верности. А третья часть хмыкнула, посоветовала расслабиться и получать удовольствие – и тут же схлопотала от четвертой части, испуганной тем, что Эльза сделает с Уолтом, если узнает, и что сделает с ним за оскорбление подруги Дайра. Последнее, кстати, пугало куда больше…

Боевой маг почувствовал, как изнутри по мышцам словно промчался разряд молнии, возвращая телу силы. Боль начала стихать, он понял, что может двигаться. Иукена тут же отпрянула, отдернув руку. Уолт покосился на грудь. Только пять мелких рубцов напоминали о том, что сделала Живущая в Ночи.

Татгем окинула Ракуру злым взглядом.

– Даже не думай говорить о том, что я сделала, понял, маг?! Никаких намеков! Никаких двусмысленностей! Иначе я сразу верну тебя туда, откуда достала! Ясно тебе?!

Уолт коротко кивнул. Он не ощущал правую руку, точнее, ощущал на ее месте пустоту, будто конечность исчезла, но если говорить в целом – он чувствовал себя вполне прилично для мага, разворотившего собственную ауру и дравшегося с апофисами одним лишь посохом.

– Вот и правильно, – яростно сказала Иукена, поднимаясь и отходя от Уолта. – Вообще, лучше забудь о том, что произошло. Вычеркни из памяти и…

Она замолчала, изумленно уставилась на выскочивший из живота золотистый клинок. Появившийся за спиной Татгем невысокий шрайя, на плечах которого развевался длинный серый плащ, провернул меч, разрывая внутренности. Иукены вскрикнула. Ей было больно, но она пересилила боль и резко ударила ногой назад. Шрайя отскочил, выдернув меч, но его плащ, подчиняясь взмаху левой руки, слетел с плеч и упал на упырицу.

Почти упал – рухнувшая с неба огромная пика пригвоздила плащ к земле, не подпустив его к Живущей в Ночи. Появившийся следом за копьем голый упырь, весь в порезах и волдырях, рычал как сотня варгов. Он перепрыгнул через мертвую тушу королевы апофисов, свалился прямо на шрайя. Убийца встретил его золотистым росчерком меча, но не-живой был готов к этому. Клинок вошел в живот упыря, и Живущий в Ночи тут же схватил убийцу за предплечье правой рукой, сжал, ломая кости. Шрайя вскрикнул… вскрикнула. Удерживаемый пикой плащ рванулся, порвавшись, ударил в спину упыря, потек по нему, закутывая в плотный ком. В руке шрайя остался только эфес меча, однако и кисть не-живого отрезало от запястья, освободив предплечье убийцы.

– Лиррон! – вскрикнула Иукена.

Плащ слетел с упыря, но вместо охваченного зеленым пламенем тела не-живого Уолт увидел объятую Неугасимым Огнем огромную пасть. Фиолетовый язык захлестнул талию шрайя, убийцу потянуло к умирающему, но все еще сражающемуся упырю. Жрица Госпожи ударила кулаками по языку, пытаясь освободиться. Судя по всему, ее руки тоже были железными, и их силы хватало, чтобы вырваться из захвата Живущего в Ночи – если бы он не был рядом с шрайя. Ему было достаточно двинуться вперед – и щелкнувшая пасть прежде, чем холодное пламя окончательно сожгло ее, откусила убийце голову.

Они умерли вместе – шрайя и упырь.

– Отвратительно.

Иукена резко развернулась, вскинула руки, покрывшиеся острыми наростами. Незаметно подобравшийся жрец Госпожи ударил ее ногой с такой силой, что Татгем выбросило из оврага еще до того, как она смогла хоть что-то сделать выросшими на предплечьях шипами.

– Отвратительно, – повторил посланник Клана Смерти. Его доспех выглядел еще более потрепанным, кое-где стальные полосы вообще отлетели, и из отверстий неторопливо бежала кровь. – Десять лет подготовки, десять лет тренировок и впечатляющих результатов – и столь жалкий конец. Я недооценил тебя, Магистр.

Произнеся это, он исчез – и мгновением позже навис над Уолтом, занеся руку для удара. Он был быстр, слуга Печальной Жрицы, даже после вакуумного удара Взора Вечности, после едких пузырей Дыхания Пустоты, после противостояния Внутреннему Взору – он все еще был очень быстрым.

Однако Иукена оказалась быстрее.

Исполинский декариновый треугольник с красными кругами на концах и зеленым кругом внутри вспыхнул над оврагом. Вспыхнул – и изверг из себя ливень окутанных белыми молниями снарядов. Поэтическое «и стрелы затмили небо» подходило как нельзя лучше для описания происходящего.

Будто зная, где покажется убийца, Стрелы Ночи метили в пространство вокруг мага. От магического оружия Татгем шрайя было не уйти, но он и не собирался. Жрец Госпожи встретил стрелы шквалом ударов рук и ног, разламывая и отбрасывая от себя шипящие белыми молниями стрелы. И стоило посланнику Клана Смерти отбить все грозившие ему снаряды, как он сразу повернулся к Магистру, спеша закончить затянувшуюся битву.

И замер.

Уолт Намина Ракура застыл с открытым в беззвучном крике ртом. Пронзив сердце, его грудь пробила одна из магических стрел Живущей в Ночи. Было непонятно, из тех ли она, что отбил шрайя, или раненая упырица переоценила свою меткость.

Убийца не спешил подходить к магу, ожидая подвоха. Однако Магистр был мертв. Исчезающие фигуры ушебти удостоверяли его смерть. Шрайя отчетливо чувствовал происходящие с миром изменения. Выполнивший свое предназначение Куб возвращал смертных в исходную реальность.

Такое происходит лишь тогда, когда мертва жертва или погиб возведший Куб слуга Печальной Жрицы.

Жрец Госпожи вгляделся в мертвого Магистра.

– Слишком просто… – пробормотал он и поднял ногу, собираясь раздавить голову боевого мага.

Засиявший пред железной ступней магический символ подавил удар. Вокруг шрайя завертелась голубая гептаграмма. С концов семиугольника взлетели знаки Воздуха. Спирали Hetej-Ветра протянулись к жерлам Oele-Вихря и Unei-Смерча, грозный Waen-Ураган сверкал на хмурую Aоere-Бурю, Laboe-Метель кидала лазурные отблески на пепельно-синий Goen-Буран. Еще один знак засиял над головой шрайя, прямо в центре второй гептаграммы, образованной знаками, взлетевшими из семиугольника под ногами шрайя – белая сфера с кружащими по ней туманными водоворотами, символ Groang-Циклона.

Убийца стремительно отпрыгнул от волшебника, однако гептаграммы, как привязанные, последовали за жрецом Госпожи. Вдобавок в нижнем семиугольнике из вершин вытянулись аквамариновые жгуты, по четыре из каждого угла, своими пересечениями творя многоугольники с блистающими перламутром ветвистыми знаками Caom-Молнии внутри; над верхней гептаграммой возник ряд магических кругов со сложными узорами и бегущими по краям рунами. Семь кругов по числу колеров радуги – от малого красного внизу до самого большого фиолетового вверху.

Убийца вгляделся в безоблачное чистое небо – там, за семицветьем магических печатей, парил волшебник. Движением рук создавая Жесты и громко выкрикивая Слова, маг непоколебимо стоял на воздухе, точно под ногами у него была мостовая, а не десятки метров аэра.

Абэ-но Ясунари, Воздушный маг, плел заклинание настолько мощное, что скрытые в живой броне орбы не смогли сдержать его даже на начальной стадии, позволив жрецу Госпожи уйти с траектории удара, после чего контратаковать или скрыться. Призванные Номеном сотни духов ветра и иных эфирных сущностей плана Воздуха, десятки подчинившихся ему Младших владык воздушных элементалей, свободно текущая к нему Сила Орла Небес – негаторы заклинаний захлебнулись от первой же волны накрывшей шрайя магии и, не выдержав, сломались.

Ничто вне Куба не могло защитить посланника Клана Смерти от чар Аэруса. Большая часть защитной мощи сакрума ушла на противоборство с разрушающими материю и пространство смерчами, а оставшейся едва хватило, чтобы одолеть поспевавшую за его скоростью Живущую в Ночи. Те крохи, что еще сохранились, никак не могли выдержать удар сокрушительной магии Номена.

Серебристо-розовые разряды заплясали под ногами убийцы. Перламутровые молнии извивались дугами, выбрасывая из себя белые искры, их становилось все больше, они били и хлестали по доспеху шрайя, пробивая, сбивая и разнося железные полосы.

Из верхнего фиолетового круга ударил вниз поток ослепительного света. Проходя сквозь нижние печати, поток начинал сиять еще ярче и разрастался, обращаясь в исполинский столп энергии, покрытый магическими письменами – руны из кругов оплетали поток, усиливая его атакующую мощь.

Шрайя вскинул руки, прикрывая голову. Нелепый, бестолковый жест, но он ничего не мог поделать с элементами смертной оболочки, оставшимися в его измененном механиками Клана естестве. Эти элементы вызвали в душе страх – чувство, почти им позабытое.

Было еще одно чувство.

Шрайя вспомнил его, когда поток света достиг кружившей над ним гептаграммы.

Желание жить – чувство, которого он лишился давно, еще когда получил профанум, это чувство заменили преданность традициям Клана и бесстрашие перед ликом смерти.

А ведь действительно. Он не боялся смерти – и не ценил жизни. Ни своей, ни Генриетты, ни Родерика.

Может, поэтому они…

Шрайя не успел додумать свою мысль. Столп света обрушился на него, скользившие по нему руны разом нырнули внутрь, меняя свою форму. Сияющие клинки пронзили жреца Госпожи с головы до ног, и зарычал вырывающийся из них ветер – ветер, соединивший в себе физическую и эфирную природу стихии Воздуха. Он бил изнутри доспеха-сакрума, куда добрались руны, он бил снаружи, вырываясь из потоков света. Тела апофисов и изрытая ими земля, желтая кровь и вытекшая из матки слизь, камни и ставшая нечистой вода родника – их затягивало в ярко сверкающий столп магии, где неистовствовала вызванная Аэрусом в метрику Равалона Сииль, малая форма Сильифидэ, соборной Силы воздушной стихии. Даже тушу королевы апофисов потащило к уничтожающей шрайя магии, и только бездыханный Магистр остался не затронутым чарами Номена.

Продолжавший выкрикивать Слова Абэ-но свел вместе ладони, медленно начал отодвигать их друг от друга. Между кистями рук возник сгусток черной энергии с мерцающими внутри искорками, точно маг оторвал лоскут от покрытого звездами ночного неба. Маг замолчал. Сгусток тотчас рухнул вниз, к Сииль.

Овраг до краев затопило голубым светом. Когда отблески стихии Воздуха развеялись, единственным оставшимся в овраге был Магистр. Шрайя и апофисы с их королевой исчезли.

Не теряя времени, по склону скатилась Иукена. Глаз Дня морочил разум галлюцинациями, каждый шаг давался с трудом, будто она пыталась пройти сквозь стену, из ран на спине и животе продолжала течь кровь – на золотистом клинке шрайя было что-то, нарушившее привычный ход регенерации. Но она упорно шла к Магистру.

Дорога была каждая секунда.

Когда она подошла к Ракуре, Аэрус опустился неподалеку от нее и боевого мага, наблюдая за ее действиями. Иукена упала на колени, тяжело дыша, схватила торчащее из груди Магистра древко. Вздрогнув, Стрела Ночи приняла свой начальный вид. Отбросив иглу, Иукена достала из куртки другую, более длинную, с нанесенными на нее странными символами, которые Магистр, наносивший их на иглу, назвал рунами Магов-Драконов.

Иукена перевела дух, изгоняя из сознания посторонние мысли и чувства. Сконцентрироваться. Представить, что она на стрельбище. Она должна поразить цель. Попасть прямо в сердце мишени. Это проще простого. Вот она, мишень. Не десятки метров отделяют тебя от нее, а один взмах руки.

Всего-то и надо – вонзить Стрелу Ночи с последним активатором созданного Ракурой заклинания, которое вернет его к жизни. Так, по крайней мере, уверял Магистр, посвящая в детали своего плана. Восстановительное заклинание из магии крови, не столь могучее, как Святое Покровительство, чуть ли не из праха восстанавливающее погибшего смертного, но не менее действенное – если все сделать, как надо.

А надо лишить организм связей с тонким телом, не всех, но большинства – чтобы потребляемый аурой эфир не сбил формирование заклинания. Надо дать заклинанию сформироваться, не отвлекаясь на создание других чар. Поскольку им не хватало времени, надо было выбрать локальную зону поражения, запускающего действие заклинания, и надо было подготовить оружие, которое убьет Ракуру – и которое вернет его к жизни.

Встретиться с шрайя. Отвлечь их схваткой, пока заклинание окончательно не оформится. Вывести в это время из гексаэдра ушебти семью Абэ-но и объяснить Номену, что происходит и что он должен сделать. Пронзить Стрелой Ночи сердце Уолта, чтобы гексаэдр ушебти испарился с его смертью. И когда Аэрус уничтожит лишившихся божественной защиты шрайя (или во время этого), вогнать подготовленную боевым магом Иглу Ночи прямо в нанесенную Стрелой Ночи рану.

«Мне это не нравится. Слишком сложно. Как я получу остальную часть сведений об эликсире, если ты помрешь?»

«По-другому не получится. А вам придется постараться, чтобы я не помер».

Главное – успеть.

Главное – не промахнуться.

Иукена размахнулась. Моля Ночь, моля Тварца, моля богов, о которых слышала и о которых читала – моля все известные ей могущественные сущности не дать ей промахнуться, упырица вонзила иглу в сердце Уолта.

Он должен был умереть.

Его ничто не могло спасти.

Но так почему же он еще жив?

Шрайя открыл глаза. Он еще видел этот ослепляющий поток, вместе со светом несущий ему гибель, он еще чувствовал разрывающий тело ветер. И вместе с тем он видел мелькающее в кронах небо и чувствовал, как его, держа за ногу, куда-то тащат по земле.

За ногу – потому что у него осталась лишь одна левая нога. И одна правая рука. Еще у него были разорваны внутренние органы и сломаны почти все механизмы живой брони. Он жил лишь за счет тех почти неуничтожимых устройств из орихалка и адамантия, которые вживляют в тело и мозг шрайя, когда они становятся достойны обретения сакрума.

Странно.

После удара воздушной магии Номена только эти бездушные устройства и должны были остаться целы. Ни органическое тело, ни живая броня не могли выдержать столь губительные чары.

Так почему же он все еще жив?

Он попытался рассмотреть, кто его тащил, но стоило приподнять голову, как перед глазами все поплыло, и шрайя удалось разглядеть лишь массивную фигуру. Смертный был огромен, но понять, из какого народа он вышел, жрец Госпожи не смог.

И кто-то еще шел впереди здоровяка. Об этом шрайя сообщил слух – ничего больше. Раньше он по одним лишь шагам определил бы расу, пол, возраст и умения.

Раньше…

Невероятно. Шрайя-ат пал, выполняя задание. Не будет ничего удивительного, если Клан вычеркнет его имя и имена его учеников из истории ордена, а имя Магистра, наоборот, внесет во все летописи.

Уолт Намина Ракура.

Госпожа хотела взять твою жизнь – и она ее получила. Когда он предстанет перед Печальной Жрицей и ранее ушедшими к ней шрайя, то никто из них не сможет обвинить его в провале задания. В гибели учеников – да. В неудаче шрайя-ат – нет.

Лишь это радовало.

Тащивший шрайя здоровяк и идущий перед ним смертный остановились. Убийца услышал, как навстречу им вышли. Пятеро… нет, шестеро… хотя нет, все же пятеро смертных. И все же странно. Он слышал семерых смертных, но его не покидало ощущение присутствия рядом еще кого-то восьмого.

– Кто бы вы… ни были… – Он мог говорить, но слова приходилось выталкивать из горла, словно штурмующих крепостную стену воинов из бойниц. – Что бы вы… ни собирались сделать… вы должны знать… Я – шрайя… и мастера моего ордена… щедро наградят вас… если вы… поможете мне… или же… вы познаете страдания… страшнее мук посмертия…

Ему не ответили. Здоровяк отпустил ногу. Кто-то из встречавшей пятерки подошел, схватил жреца Госпожи за руку. Ему показалось, что этот кто-то обнюхал предплечье.

Они обменялись фразами на неизвестном языке. Потом другой из пятерки отдал приказ. Властный, привыкший распоряжаться голос невозможно было спутать с другим.

И державший руку шрайя смертный разорвал ее на две части по локтю с такой легкостью, будто ломал тонкую ветку, а не живую броню, пусть и лишенную магией упырей и Аэруса защиты сакрума, но еще достаточно крепкую, чтобы, например, выдержать удар кистеня.

Жрец Госпожи услышал шорох выдвигаемого клинка, скрытого в предплечье. Его доставали осторожно, стараясь не повредить.

Непонятно.

В чем ценность этого клинка? Орихалк и адамантий намного ценнее, но этих смертных они будто и вовсе не интересовали, как и живая броня.

Командовавший вновь отдал распоряжение. И по его тону шрайя вмиг понял, что за приказ прозвучал.

– Вам стоит знать… как только я умру… я увижу каждого из вас… когда… когда за мной придет бог смерти… я открою ему, кто виновен в моей смерти… я опишу вас… и он передаст мои слова… мастерам ордена… вас найдут… вас схватят… и вы…

Огромный кулак, больший, чем троллий шлем, одним ударом размозжил голову убийцы. Его обладатель нанес второй удар, третий, четвертый. Он бил до тех пор, пока тело шрайя не стало напоминать раздавленные куски мяса посреди осколков костей и разбитых механических устройств.

– Боги смерти, мастера шрайя, – насмешливо произнес отдававший приказы смертный. – Подумать только, он действительно думал, что его слова напугают нас. Эй, если ты меня сейчас видишь и если ты меня сейчас слышишь, то передай своим мастерам, что я с нетерпением буду ждать встречи с ними. Моим детишкам надо отточить навыки, и бойцы Клана Смерти идеально подойдут для тренировок.

Смертный расхохотался, пряча клинок из руки шрайя в специальные ножны на поясе.

– Что теперь? – спросил он вдруг, обращаясь не к стоящим рядом шестерым, а к самому себе. И тут же ответил: – Возвращайтесь в хранилища и ждите знака.

– Как долго нам ждать? – вновь спросил смертный сам у себя.

– О, недолго, – смеясь, ответил он себе. – Скоро. Все произойдет скоро.

– Хорошо, – сказал он. И, наступив на свою тень, исчез, оставив после себя лишь струйку серого дыма. Остальные шестеро ушли тем же способом.

Эпилог

I

– Генрих Стайлон из Когессы, – представился конклавовец. – Следователь третьего отдела расследований шестого департамента Конклава. Уолт Намина Ракура, правильно?

– Вы не ошиблись, – отозвался Уолт.

Боевой маг «Молота» напоминал шрайя. Не того, который напал в Мирте, а его учителя. Не внешностью. Что-то общее было в их движениях, манере разговора, ауре.

Ага. Понял. Вот оно. Что оставшийся безымянным посланник Клана Смерти, что Стайлон – оба производили впечатление смертных, для которых убийство самая подходящая работа.

– Я хотел бы обсудить с вами произошедшие недавно в Мирте события.

– Я все подробно рассказал и все детально описал эш-шенори. Больше мне добавить нечего.

– Я внимательно ознакомился с отчетами миртовских стражников, но у меня остались некоторые вопросы и появились новые, на которые можете ответить только вы.

Уолт обреченно посмотрел на потолок. В просторной палате лечебницы, принадлежащей медицинскому университету, он находился один-одинешенек, третий день дурея от скуки. Попал он сюда шесть дней назад, но из первых двух дней Уолт мало что запомнил. Над ним хлопотали врачи, ему делали переливания эфира, его разложили на столе в анатомическом театре, демонстрируя студентам-медикам обильные разрушения тонкого тела, соотносящиеся с телесными повреждениями и с чем-то таким, что пугало одним своим длинным названием на древнероланской макатыни. Для изучения и лечения Магистра собрались врачи со всего Города Магов, примчались даже лекари из Старога. Они в основном спорили друг с другом, сходясь разве что во мнении: «А вот неплохо было бы его вскрыть!» Но, к счастью, дальше гипотетических размышлений дело не заходило.

На третий день наведались тилаари. Эш-шенори допрашивали его полдня, прямо в палате создавая имагинативные картины парковой зоны и прося указать, что, как, где, когда, кто и кого.

Остальное время Уолт провел в одиночестве, иногда прогуливаясь по этажу и сдавая анализы по расписанию. Большего ему не дозволялось.

Впрочем, большего ему и не хотелось. Весточку в Школу Магии он послал и теперь ждал, когда высокие чины все уладят за него.

Вместо правой руки по-прежнему была пустота. Спасибо, хоть голова не пыталась взорваться, когда он потихоньку колдовал, по чуть-чуть восстанавливая запас компактифицированных заклинаний.

Когда врач объявил, что к нему посетитель, Уолт было обрадовался, ожидая Ясунари или кого-то из Школы. Но вместо я-маджирца или старых друзей в палату вошел походивший на ожившую статую человек.

– А у меня тоже вот остались вопросы, – сказал Уолт. – Много вопросов. И больше всего меня интересует, откуда у эгидовского наблюдателя оказалось семя королевы апофисов?

– На данный момент о связи Яниса Тиратуса с объявившимися в миртовских парках апофисами мы знаем лишь с ваших слов, Ракура, – сухо ответил Стайлон. – Неопровержимых доказательств, подтверждающих ваше предположение, пока не найдено.

– Хорошо. Как найдете – возвращайтесь. Тогда и поговорим.

Стайлон вздохнул.

– Уважаемый Ракура, мы с вами сейчас разговариваем приватно. Поверьте, мне бы очень не хотелось, чтобы наша беседа происходила официально.

– Это вы так ненавязчиво намекаете, что можете устроить мне допрос с пытками? – поинтересовался Уолт. Он понимал, что конклавовца не стоит, совершенно не стоит злить – но почему-то ему очень хотелось рассердить эту ходячую статую.

Вот как струп на ране – чесать нельзя, а хочется.

– Я ни на что не намекаю, Ракура. Просто хочу получить ответы на некоторые вопросы. Они касаются шрайя.

– А… – Уолт поскучнел. – Ну, давайте.

– Замечательно. – Конклавовец ничуть не удивился перемене в настроении Магистра. – Первый вопрос: кто, по вашему мнению, способен нанять шрайя, чтобы убить вас?

– Как я уже говорил эш-шенори, и они точно записали, сам видел, а это означает, что вы могли прочитать, но вы либо не умеете читать, либо мне соврали, что читали, – так вот, представления не имею.

– Жаль. Второй вопрос. Похожий вам задавали эш-шенори, но меня интересует совсем другое, чем тилаари. Они спрашивали вас, какие заклинания были использованы вами во время столкновения с шрайя. Я спрошу иначе: какие еще заклинания использовались в тот момент? Не вами, уважаемый Ракура, и не Абэ-но Ясунари. Другие заклинания. Чужие. Возможно, сотворенные кем-то из погибшего отряда «Эгиды». Или, может быть, самими шрайя. Вы не обращали внимания?

– Гм, дайте подумать. Такие, как эфирный огонь, которым меня ни с того ни с сего пытался прикончить ваш эгидовец, правильно?

– Правильно. – Стайлон не отреагировал на ядовитый тон Уолта.

Ракура сделал вид, что пытается вспомнить. Интересно, о чем именно спрашивал конклавовец? Неужели ищейки Высшего совета наткнулись на следы Силы Крови упырей, об участии которых в произошедшей схватке, разумеется, ни Уолт, ни Ясунари и словом не обмолвились? Плохо.

– Нет. Я не могу ничего припомнить. Кроме эфирного огня Тиратуса, конечно, и его же Колес Паралича. А арбалетные стрелы с бластами, которые мне риттеры в спину пускали, подходят?

– Жаль, жаль. Хорошо, третий вопрос. Откуда вам известно, как сражаться со шрайя?

– Я, кажется, не совсем вас понимаю.

– Позвольте перефразировать. Шрайя удалось справиться с Аэрусом, а он, уж простите за откровенность, маг посильнее и поопытнее вас. Не может не удивлять, что он проиграл, а вы – победили. Это наталкивает на мысль, что вы обладаете определенными знаниями о Клане Смерти, они и обеспечили вам победу. Не могли бы вы раскрыть эти знания и рассказать, откуда они у вас?

– Не мог бы, – донеслось от двери. – Секрет Школы.

Ричард Гластирский вошел в палату в сопровождении Дайры и Удария. Магичка глядела на Уолта так, будто выбирала: обнять его или врезать? Ударий глядел на Стайлона, и, похоже, тоже выбирал: врезать ему в лоб или по лбу?

– Разговор окончен, Генрих, – сказал, мило улыбаясь, Ричард. – Все дальнейшие вопросы ты можешь адресовать мне, непосредственному начальнику этого юноши Алесандру фон Шдадту или нашему любимому и обожаемому главе. Не забудь, правда, все оформить по правилам Конклава, заверить у руководителя департамента и прислать с официальным гонцом в приемную Школы. Дадим ответы, как только получим и прочитаем.

Стайлон прищурился, покачал головой. Посмотрел на Уолта.

– У смертных всегда есть выбор, Ракура. Есть он сейчас и у вас. Вы можете ответить на мой последний вопрос, заданный до того, как ваши товарищи вошли, а можете не отвечать. Что вы выберете?

– Нет у смертных никакого выбора, – буркнул Ричард, становясь между конклавовцем и Уолтом. – Нечего тут абстрактными спекуляциями молодые головы засорять. Иди, Генрих, иди. Мы Номосы не нарушаем, так что делать тебе здесь нечего.

– Ну что же, это ваш выбор, – пожал плечами Стайлон. – В любом случае мы скоро вновь с вами увидимся, Ракура. Желаю вам восстановиться до экзамена. В противном случае это будет нечестное состязание.

Поклонившись, конклавовец вышел из палаты.

– А вот это плохо, – пробормотал нахмурившийся Ричард.

– Что плохого-то? – поинтересовалась Дайра.

– Помнишь руагха, рыжего и коротышку во дворе?

– Ну, помню.

– Вот и не забывай их. Это ученики Генриха. И они ваши основные с Уолтом противники на предстоящем экзамене… – Ричард глянул на Ракуру, скривился. – Ну или только твои, если этот лоботряс к тому времени не вылечит свою ауру.

– Врачи отмечают у меня прогресс, – непонятно зачем сказал Уолт.

– Ага, прогресс. Мозги наконец-то начали расти? – Ричард раздраженно дернул плечом. – Проклятье, воспитанники Стайлона участвуют в экзамене на второй разряд, а наш основной претендент гробит свои Локусы.

– Меня, между прочим, чуть не убили…

– Вот убили бы, тогда к тебе не было бы никаких претензий. – Старый маг огорченно покачал головой, магическим зрением изучая тонкое тело Уолта. – Ох, оторвет тебе башку Архиректор.

– Эльза ее раньше оторвет, – радостно улыбаясь, сказала Дайра. – А то Алесандру он письмо отослал, а жена от него и слова за эту неделю не дождалась.

– В общем, в Школе тебя ждут не дождутся, – подвел итог Ричард. – Собирай вещи и пошли.

– Что, вот так просто? – удивился Уолт.

– А ты хотел бы, чтобы мы за тебя с местной полицией бились? Больницу штурмовали? Бегали по коридорам, убивая всех встречных?

– Нет…

– Вот мы этого и не делаем. Кстати, о посохе и артефактах можешь не беспокоиться, Бивас и Крисс уже все забрали. В общем, не стой столбом, пошевеливайся.

Уолт улыбнулся. И поспешил к выходу.

Мирта преподнесла ему много вопросов без ответов. Кто подослал к нему шрайя? Не о них ли предупреждал скрывающийся под именем Игнасса фон Неймара? А если не о них, то о чем или о ком? И полученное у Роамна Теллерика предсказание – о чем говорило оно? Как его следует истолковать? Можно сказать, что предсказание о смерти в ближайшем будущем сбылось. И что тогда со смертью в отдаленном будущем? Или это просто совпадение, поскольку именно полученный в святилище Магов-Драконов «расклад» Орат подсказал прибегнуть к Возвращению Мертвеца? Ведь чтобы умереть дважды, нужно ожить после первой смерти, и если это не обращение в андеда, то либо сильнейшая святая магия, либо заранее подготовленное сангвинемософское заклинание.

А еще упыри. Иукена мало что объяснила. Что за беда грозит Лангарэю? Не война с соседями, это понятно. Мало какому войску удастся без значительных потерь пересечь Границу. Сама Граница? Или дело в чем-то другом? В любом случае Татгем получила, что хотела. Вернее, почти – до крепости «орлов» ей еще предстоит добраться, а на Ближнем Востоке нынче неспокойно.

Но это, как говорится, уже не его проблемы.

В конце концов, Уолту предстояло разобраться с тьмой-тьмущей собственных проблем, которые, как он предвидел без всяких карт Орат, ждали его в ближайшем будущем.

II

– Орден Шрайя сообщил, что с некоторыми смертными из списка их постигла неудача, – обратился стройный худощавый полуэльф к человеку, называющему себя Алексурусом. Эйлин сидел в позе лотоса посредине пустой комнаты. Перед ним в воздухе мерцали образы четырех смертных – полуэльфа в белой тоге, высокого широкоплечего драуга из Белого Рода в кожаном доспехе, нага в цветастом саронге и чернокожей человеческой девушки в золотистой мантии.

– Что ж, они предупреждали о таком исходе. Не стоит беспокоиться. Мы успеем устранить тех, о ком нас предупредил Спящий.

– Но с ними, шы-шы-шы, даже ш-шрайя потерпели неудачу, – недовольно заметил наг. – Кому же тогда поручить эту работу, шы-шы-шы?

– Позвольте мне довершить начатое Кланом Смерти! – воскликнул драуга. – Мои воины уничтожат любого во имя Спящего!

– Нет, – покачал головой Алексурус. – Рано. Нам пока не стоит открыто заявлять о себе. Мы еще не готовы. Твоя промашка с упырями может дорого нам обойтись, а если о нас прознают Конклав или Отверженные, то мы будем вынуждены вступить в бой неподготовленными. Армия, не готовая к сражению, – это проигравшая армия.

– Но если не мои воины, то кто? – насупился драуга.

– Позвольте сказать мне, – вступила в разговор девушка. – Мне кажется, там, где не справились лучшие убийцы, могут справиться подлейшие. Те, чья сила не в искусстве убийства, а в убийстве любой ценой.

– И о ком же ты говоришь, шы-шы-шы?

– Я говорю о Волках Заката.

– Интересная идея, – задумался Алексурус. – И правда, они не лучшие, но воистину подлейшие. Я думаю, ты права, нанять их будет отличным решением. Есть у кого-нибудь возражения?

Полуэльф и наг промолчали, драуга порывался что-то сказать, но, подумав, последовал их примеру.

– Значит, решено. – Алексурус улыбнулся. – Те, кто спасся от клинков шрайя, падут от клыков Волков.

III

– Ты столь быстро вернулся? Ведь уходил буквально только что.

– Просто ты опять заснула вечным сном, Рианат. По равалонскому времени я отсутствовал две недели.

– Ну что? Какие новости ты принес? Нас ждут сражения? Мы будем убивать магов?

– Меня больше интересует, как вели себя Измененные.

– У меня хорошие вести. Для нас всех. Я достал кровь Уолта Ракуры, о чем он и не подозревает. И я могу с уверенностью сказать, что он тот, кто нам нужен.

– Значит, Маах-Ти был прав? Нам требовались неинициированные маги крови?

– Отрицающие себя, скрывающие истинное содержание за фальшивой формой. Похожие на нас. Непохожие на нас. Да – они были нам нужны. Но прошлое – тлен. Они были нам нужны, но теперь они нам не нужны. Теперь они у нас есть.

– Он, Найяр. Только один.

– Один – это мало. С одним драться невесело. Нужно много!

– Нет, О’Кван. Я с трудом нашел Уолта Ракуру, и я не знаю, сколько времени понадобится, чтобы найти хоть еще одного. Вспомни знамения, что я показывал, О’Кван. Мы больше не можем ждать. Я многое сделал за прошедшие два года, и я могу с уверенностью сказать, что все готово к нашему возвращению.

– Стало быть, время пришло?

– Да, Рианат. Пора погрузить Равалон в безумие.

Глоссарий

Хронология

Предначальная Эпоха – время создания и формирования Равалона, когда миром правили титаны. Закончилась поражением титанов в войне с богами и свержением титанов в Тартарарам.

Начальное Время – время прихода в Равалон смертных рас. Эпоха длилась десять тысяч лет.

Первая Эпоха – создание первых государств и империй. Длилась сто сорок тысяч лет. Закончилась со смертью Алексуруса Аледонского, который объединил большую часть Западного Равалона в единую империю и воевал с Южной страной.

Вторая Эпоха – нынешнее время. На данный момент насчитывает больше трех тысяч лет. Важными событиями во Вторую Эпоху считаются возникновение и уничтожение Союза Создателей Совершенного Разума, создание и развал Роланской империи, переселение народов севера, организация Конклава, Священная Война, противоборство Ближнего и Дальнего Востока и основание Школы Магии.

Календарь

В равалонском году согласно западному исчислению восемь месяцев по сорок девять дней каждый. Весна – месяц Пробуждения и месяц Цветения (литерианское старонародное: потепленник и недожарник). Лето – месяц Восхода и месяц Плода (литерианское старонародное: почтижарник и жарник). Осень – месяц Ветра и месяц Дождя (литерианское старонародное: послежарник и недохладник). Зима – месяц Сна и месяц Стужи (литерианское старонародное: хладник и заморозянник). Новый год в Серединных землях начинается в день Весеннего Равноденствия.

Мир

Небесный Град – измерения Порядка, средоточие принципов Созидания и Упорядочивания. Место обитания богов.

Среди богов существует деление на Старших и Младших. Старшие боги – это правящие в Небесном Граде божественные сущности, отвечающие за Принципы Порядка. Младшие боги – это те, кого в Роланской империи называли geniusloci, или, иными словами, боги, что управляют Порядком в определенных областях. Младших богов маги называют еще Старшими владыками элементалей, ибо им подчинены все духи стихий, что живут в месте, где царит Младший бог.

Бог всех гор является Старшим богом, бог конкретной горы является Младшим богом. Бог кузнечного дела является Старшим богом, бог-покровитель конкретного кузнечного цеха является Младшим богом.

В мифах отмечены случаи, когда Младший бог становился Старшим и возносился в Небесный Град. Так, например, было с Лиараной-Охотницей, покровительницей охоты в Дайском лесу, культ которой распространился по Роланской империи вместе с дайскими охотниками, считавшимися в империи лучшими.

В каждой религии есть свои Старшие боги, и нередко одни и те же божественные функции выполняют различные божества. В каждой религии запада, востока, юга и севера Равалона есть свой собственный Громовержец; в каждом веровании по обе стороны Великой Гряды гор имеется свой собственный бог Смерти; мифы всех народов континента не могут обойтись без собственного бога Солнца. Все это привело к тому, что в начале Первой Эпохи образовался Высший Пантеон – Верховный совет Старших богов. В Пантеоне заседают Старшие боги самых могущественных религий, которым подчиняются более слабые Старшие боги. Таким образом, от поклонения смертных последователей зависят дела и распорядок на Небе.

В Пантеоне нет Верховного бога, есть тот, кого называют Наместником. Этот титул подразумевает, что бог является наместником Создателя в Равалоне. Наместник избирается среди входящих в Пантеон богов – богами, не входящими в Пантеон, но живущими в Небесном Граде. Выборы на должность Наместника проходят каждые сто лет, и предыдущий Наместник имеет право претендовать на титул лишь спустя тысячу лет.

Нижние Реальности – измерения Хаоса, возникшие в результате воздействия на Равалон Тартарарама. Место обитания убогов.

Согласно традиционным воззрениям на Нижние Реальности, они делятся на Пять Кругов. С первого по третий Круг в измерениях действительность еще подчинена принципам Порядка, но постоянно их нарушает. В четвертом и пятом Кругах действительность подчинена Хаосу. Здесь, согласно религиозным учениям, страдают в различных адских посмертиях души грешников.

Как и у богов, у убогов существует деление на Старших и Младших. Старшие убоги правят Нижними Реальностями и именуются Повелителями. Главные среди них носят титул Лорда-Повелителя. Владыка всех убогов зовется Архилордом. В отличие от богов, титул Архилорда получает сильнейший убог, уничтоживший всех претендентов на должность и их приспешников. Он правит убогами до тех пор, пока не появится Старший убог, который кинет ему вызов и одолеет. Однако, учитывая, что Архилорд владеет всей силой и мощью поверженных врагов, такие случаи крайне редки.

Старшие убоги, в отличие от богов, не принадлежат определенному народу или определенной области. Одни и те же убоги известны в мифах и оккультных практиках запада и востока, юга и севера. Лишь некоторые из них предпочитают являться только одному народу. Таковы, например, ледяные убоги Северных царств, которые ненавидят теплые области остальной части Равалона.

Убоги делятся на Фракции, в которые могут входить убоги из разных областей. Все Фракции подчинены одной цели – Разрушению. Различаются они лишь по средствам достижения этой цели. Есть Фракции умеренные и радикальные. Умеренной Фракции поклоняются в Черной империи.

Младшие убоги делятся на два вида: Соратников и Тварей. Соратниками называют убогов, рожденных в Нижних Реальностях уже после падения Старших убогов и обладающих меньшей силой, чем Повелители. Они являются слугами и подданными Лордов-Повелителей. Среди Соратников можно выделить такой их вид как Продолжающие: это Младшие убоги, которые сотворены Старшими убогами из собственного естества. Например, таковыми являются фурии, служащие Лорду-Архистратигу Нижних Реальностей.

Тварями именуются полуразумные создания, появившиеся в результате совокупления Старших убогов с чудовищами Нижних Реальностей. Эти существа постоянно стремятся подняться в измерение смертных и принести смерть и разрушения. Маги называют появления Тварей Прорывами и нещадно борются с убоговскими порождениями.

Равалон – имя мироздания, которое так же используют, подразумевая только мир смертных. Кроме последнего к Равалону в общем смысле относятся Небесный Град (обитель богов) и Нижние Реальности (обитель убогов). Мир смертных представляет собой огромный диск. На востоке он ограничен Мировым Обрывом, куда ниспадают воды океана. На юге – Огненной Стеной, которая поднимается до самого неба. На западе – Тайными морями, откуда никто не возвращается. На севере – Ледяным Ветром, способным заморозить даже Бессмертного. Общие очертания Равалона маги не раз созерцали в астрале, что и позволило познать форму мира смертных.

Тартарарам (Бездна Вихрей, Бездна Пустоты) – измерение, в котором боги заключили проигравших им в войне титанов. Среди жрецов и магов Равалона существуют два основных взгляда на природу Тартарарама. Согласно первому, Тартарарам возник вместе с Равалоном, сохранив в себе существовавшую до возникновения мира первозданную материю хаоса. Согласно второму, Тартарарам создали боги, сотворив измерение Пустоты как темницу для титанов.

География

Аланские королевства – образовавшиеся после распада Аланской империи государства на западе Ундориана. В отличие от Роланских королевств, Аланские королевства не объединены в союз и на их территориях не действуют международные эдикты.

Архипелаг – сотни мелких и несколько десятков крупных островов на северо-западе от Морского Союза в Тихом море. Полной карты Архипелага не составлено до сих пор по причине того, что многие протоки представляют собой лабиринт. Также картографии мешают различные чудовища и необъяснимые аномальные магические явления.

Вестистфальд – название горной гряды и находящихся в ней гномьих царств на юго-востоке Эквилидора.

Вихос – крупный остров на юго-востоке Рассветного океана. Знаменит тем, что на нем нет ни одного источника Силы, и магия на острове испытывает затруднения с воплощением. Даже простенькое заклятие, разогревающее очаг, может привести к тому, что дом зальет водой от подвала до крыши. Ряд стран, расположенных на Вихосе, полностью отказались от магии, и их путь развития существенно отличается от пути развития остального Равалона: они развивают не магические искусства, а машинные технологии.

Восточные степи – владения диких орков и гоблинов на востоке Серединных земель, граничащие на севере с Черной империей, на западе с баронствами Пограничья, на юго-западе с Роланскими королевствами, на востоке с землями алиггонов и нэарду.

Гебургия – горная цепь на юго-западе Серединных земель, обиталище различных племен Подземных Народов.

Заграбия – крупный остров на востоке Рассветного океана. Из-за определенных магических возмущений, оставшихся со времен войны титанов и богов, в Заграбии могут жить только не-мертвые: здесь обитают андеды, некросущности и некролюды. Живые без магической защиты умирают в Заграбии в течение дня, с защитой же могут протянуть около недели. Умерший всегда преображается в нежить.

Заморские Острова (Обитель Света) – восемь крупных островов в Светлых морях, на которых с Начального Времени обитают эльфы Света.

Империя Тевран (Святая земля) – государство Западного Равалона, расположенное между Серединными землями и Аланскими королевствами. На севере граничит с Морским Союзом, на юге – с Шард-А-Арот. Главную военную мощь империи составляют Паладины – могучие воины, облеченные в магические доспехи, которые могут ненадолго дать им Силы, сравнимые с божественными. Доспехи Паладинов не раз изучались Конклавом, но механизмы их действия так и не были поняты. С Теврана начинается Западный Край, в который входят империя Тевран, Морской Союз, Аланские королевства, Шард-А-Арот, Архипелаг и Заморские Острова.

Кочатон (Страна Утренней Свежести) – государство, расположенное на полуострове и прилегающих островах на юго-востоке Ундориана. Согласно легендам, основано сыном кумихо (лисицы-оборотня) и бога неба Саандзе. Правит страной Истинная Кость – аристократы из древних родов, из которых согласно сложным религиозным традициям выбирается монарх.

Лангарэй – государство упырей на юго-западе Серединных земель. Окружено магической Границей. Кроме упырей в стране обитают иные расы, но они все подчинены Живущим в Ночи.

Леса Кенетери (Ночные леса) – обитель Ночных эльфов на северо-востоке Вестистфальда.

Макитанский лес – царство дриад на востоке Серединных земель.

Махапопа (Великая Южная страна) – крупнейший полуостров мира на юге Восточного Равалона, небольшой частью территорий граничащий с Западным Равалоном. Знаменит сонмами Бессмертных, которым здесь поклоняются; полуостров называют еще «Страной миллиона богов». В Первую Эпоху полуостров был объединен в единую империю Махапопа, однако вторжение Алексуруса Аледонского привело к распаду государства и образованию десятка соперничающих царств. Название Махапопа сохранилось за полуостровом в целом. В царствах действует установленная в империи кастовая система брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр. Царства Махапопы являются единственными в мире, где не существует отдельных от религии магических орденов. Брахманы претендуют на исключительное право пользоваться магией. Им противостоят ракшасы-буддисты и малочисленные чародеи-одиночки (ятудханы).

Морской Союз (Архэ) – объединение полисов (городов-государств) на северо-западе Ундориана. История Архэ делится на два периода: древний (от возникновения первых полисов на севере Западного Края в Первую Эпоху до завоевания Морского Союза Роланской империей) и современный (от развала Роланской империи до нынешних времен). Архэйские достижения в области науки, философии, искусства и магии повлияли на культуру всего Западного Равалона.

Оболдуй – земли огров на востоке Серединных земель.

Пограничье – союз вольных городов и баронств между Эквилидором и Черной империей.

Преднебесная империя – крупнейшее и древнейшее государство как Дальнего Востока, так и всего Равалона. На юго-западе граничит с Лиамом, на юге с Янлангом, на юго-востоке с Кочатоном. На западе – с государствами Ближнего Востока и Великой степью. На севере – с Древними землями, где властвуют Старые (архиэлементали). На востоке земли империи омывает Рассветный океан. Правит страной Божественный Император – потомок титана Неба, к мнению которого прислушиваются даже восточные Бессмертные.

Роланская империя – государство, которое возникло в западных Серединных землях после развала империи Алексуруса Аледонского в начале Второй Эпохи и было уничтожено во время Великого переселения народов севера в 2123 году Второй Эпохи. Империя контролировала большую часть Серединных земель, ее протекторат над собой признавали Морской Союз, Светлые княжества и часть северных царств. Династия роланских императоров выводила свое происхождение от правителей древней Литерианской империи, которая во втором тысячелетии Первой Эпохи властвовала почти над всем Западным Равалоном.

Роланцы часто воевали с империей Тевран за контроль над ее восточными сателлитами и неоднократно пытались покорить Архипелаг, но в морских сражениях империю постоянно преследовали неудачи. Кроме своих завоеваний, роланцы также известны роланским правом, повлиявшим на законодательную систему Серединных земель, Северных территорий и части стран Западного Края.

Роланские королевства – образовавшиеся в результате распада Роланской империи государства, входящие в так называемый Роланский Союз. Наиболее крупные державы (Олория, Когесса, Завидия, Тагбир, Гластир, Сабиир, Вирена, Далария, Русион) составляют наиболее влиятельную часть Роланского Союза и носят имя Роланского Клуба. Однако каждая страна Союза владеет только одним голосом при голосовании за законы, определяющие политику Роланского Союза. Это позволяет мелким странам, таким, как, например, княжества Элории или королевства Гебургии, влиять на решения Клуба.

Серединные земли – обширные территории, которые находятся посередине земного диска. Здесь расположены наиболее мощные источники магических Сил, что, по утверждениям магов, позволяет именовать Серединные земли метафизическим центром волшебства мира. Серединные земли на востоке ограничены Великой грядой, на севере – Северными территориями (Мидгардополисом, Снежной империей и северными царствами), на юге – Светлыми княжествами и морем Безразличия, на западе – империей Тевран и Морским Союзом.

Снежная империя – государство на севере Ундориана, протянувшееся от Эквилидора до Ледяного моря. На территории империи находится множество Заводей (автономных субпространственных континуумов), которые считаются сателлитами империи. Порталы в Заводи способны открывать только члены имперской семьи. Младшие дети императора и дети принцев и принцесс короны обычно назначаются наместниками в государства Заводей.

Тайкора (Ничья земля) – бесплодные территории на востоке Серединных земель, где обитает только нечисть. Обычно здесь проходят тренировки боевых магов и ведьмаков. Название «Тайкора» относится не к одной единой территории, а к совокупности земель, которая на протяжении двадцати тысяч лет была недоступна смертным из-за магического тумана, в котором сгинул не один десяток волшебников и авантюристов. Однако когда говорят о Ничьей земле, обычно подразумевают крупнейшую область между Вестистфальдом и Оболдуем.

Укеми (Черные земли) – страна на западе Махапопы. Если в Начальное Время Укеми являлся наиболее технически и магически развитой цивилизацией во всем мире, то уже в Первую Эпоху страна пала под натиском дайкарашасов, а после стала частью Махапопской империи. После вторжения Алексуруса Аледонского Укеми на короткое время обрел свободу, пока в ходе завоеваний страну не разделили соседние царства.

Ундориан – единственный континент Равалона. Ундориан разделен на две неравные части Великой грядой гор, которая полукругом вгрызается в восточную часть континента. По закатную сторону Великой гряды начинается Западный Равалон. С противоположной стороны – Восточный Равалон.

Черная империя – государство на северо-востоке Серединных земель. Название происходит от Черных степей, где в Первую Эпоху обитало племя стагиров, завоевания которых положили начало империи. Правящий государством Черный властелин традиционно принадлежит роду, ведущему свое происхождение от полуубогов древности. Государственная религия – поклонение убогам. В стране запрещено рабство, позволено жить разумной нечисти и нежити.

Эквилидор – государство на севере Серединных земель, известное своими древними орденами рыцарей, в подражание которым создавались все остальные рыцарские сообщества в Западном Равалоне. В честь эквилидорских воителей элитные воины империи Тевран названы «Паладинами». Также Эквилидор является основным покупателем рабов в Серединных землях.

Эскадот Великий – самая большая река в Равалоне. Берет начало на Нэардийской возвышенности в Великой гряде гор, протекает через Серединные земли, северные владения империи Тевран и центральные Аланские королевства и впадает в Бурное море.

Я-Маджир (острова Восходящего Солнца) – островное государство на юге Рассветного океана. Длительное время Я-Маджир находился в зависимости от Преднебесной империи, однако под конец Первой Эпохи освободился от вассальной зависимости благодаря длившейся около двух сотен лет войне Преднебесья с Кочатоном, во время которой империя бросила почти все свои силы на Кочатоновский полуостров. После завершения эпохи Сражений (3074 год Второй Эпохи) страной правит сегунат (военное правительство), которому император Я-Маджира делегировал право управления страной.

Организации

Канцелярия Исправления – государственная организация в Преднебесной империи, в которой служат постигающие сырую магию чародеи. Канцелярия Исправления борется с Прорывами, уничтожает драконов и расследует преступления, в которых замешана черная магия.

Конгрегация ведьмаков (Орден) – сообщество наемных борцов с чудовищами, известное еще с Первой Эпохи. Главный замок ордена (Тоайяр-де-Ши) расположен в Южных горах Великой гряды, вблизи Эхларского перешейка. Кроме этого замка в ключевых, с точки зрения ордена, местах Западного Равалона и некоторых стран Ближнего Востока расположены действующие автономно подразделения конгрегации. Однако только в Тоайяр-де-Ши проводятся эксперименты над чудовищами и создаются особые алхимические эликсиры, которые существенно отличаются от обычных эликсиров ведьмаков тем, что усиливают не только псионическую Силу знаков, но и нечистую магию Бестиария.

Конклав (Высший совет магов) – всемирное сообщество чародеев, наблюдающее за использованием волшебства в Равалоне и распространением заклинаний. Благодаря наличию у Конклава могущественных волшебников и развитой организации, большинство магических гильдий и орденов Западного Равалона приняло законы (Номосы) Конклава. В Восточном Равалоне с Высшим советом магов сотрудничают лишь отдельные волшебники, поскольку по рассветную сторону Великой гряды магическая деятельность контролируется по преимуществу жреческим сословием.

Отверженные – союз черных магов, в который входят как небольшие группы убогопоклонников, так и могущественные ордена чернокнижников, которым эти группы подчиняются. Самые сильные ордены Отверженных – это Предвестники Кошмара (в основном действуют в Западном Крае), Легион Гибели (в основном действуют в Серединных землях), Несущие Хаос (в основном действуют на Северных территориях), Дети Судного Дня (в основном действуют в Восточном Равалоне).

Одной из главных задач Отверженных является уничтожение Конклава.

Преднебесный Храм – монастырь в горах на границе Преднебесной империи и Древних земель, известный как центр дальневосточных боевых искусств. Согласно легендам основатель Преднебесного Храма обучался безоружному бою у архиэлементалей.

Святая Кость – государственная организация кочатоновских жрецов и чародеев, целью которой является развитие магии в Кочатоне.

Школа Магии – академия, расположенная на юго-западе Эквилидора, на равнине между озером Кавиш и Правайстским лесом. Самое развитое и прогрессивное магическое заведение в Равалоне, является ведущим научным центром в области магических искусств. Главой Школы становится сильнейший маг в Школе. Он избирается на пост Архиректора или предыдущим Архиректором, или голосованием Ректората. Традиционно Архиректор Школы Магии входит в десятку могучих магов Равалона. Чародеи, связанные со Школой Магии, именуются Магистрами. Отличительный знак: руны Sholiasè Maagir на одежде.

Школа Меча – военная академия, расположенная на границе Когессы и Гластира, в Сумрачных горах, которые по обоюдному соглашению вышеупомянутых государств признаны нейтральной территорией, в ее внутренние дела Когесса и Гластир никогда не вмешиваются. Возглавляет Школу Меча Архимастер, в его непосредственном подчинении находится Пентада Мастеров. Это лучшие воины не только Серединных земель, но и всего Западного Равалона. Бойцов Школы Меча чаще всего именуют Мечеными, хотя прозывают также Меченосцами и Мечущими. Отличительный знак – татуировка на плече в виде змеи, обвившей меч.

Упыри

Апостол – человек или упырь, полностью подчиненный воле упыря посредством воздействия на его сознание. Законы Крови запрещают подчинение упырей и разрешают подчинение людей только с согласия последних.

Блуждающая Кровь – именование упырей, которые бежали из Лангарэя, не желая подчиняться Законам Крови. Так же называют разумных упырей, которые никогда не обитали в Лангарэе и живут отдельно или группами в различных местах Западного Равалона.

Братство Крови – независимый от Совета Идущих Следом военно-полицейский орден, в состав которого входят упыри всех кланов вне зависимости от происхождения и знатности. Представляет собой альтернативную службу защиты Законов Крови, цель которой контролировать порядок в Лангарэе вне зависимости от гвардий кланов и полицейских служб Совета Идущих Следом.

Высочайший упырь (носферату, Бродящий под Солнцем) – четвертая форма разумных упырей. Практическое отсутствие Жажды физиологически, однако на психическом уровне Жажда продолжает проявляться. Способен долгое время выдерживать солнечный свет. После гибели тела Высочайший может существовать ментально в течение многих лет. Регенерация повреждений, полученных не от солнца, очень быстрая.

Высший упырь – третья форма разумных упырей. Контролируемая малая Жажда физиологически и психически. Солнечный свет сковывает движения и приводит к галлюцинациям. Максимальное время нахождения на солнце без необратимых последствий – два с половиной часа, через шесть часов полностью гибнет тело Высшего, однако остаются ментальные слепки его сознания, которые, если не будет найден подходящий носитель, исчезнут в течение последующих шести часов. Регенерация повреждений, полученных не от солнца, быстрая.

Гений Крови – упырь, у которого к клановой Силе Крови добавляется еще одно специфическое умение, связанное именно с этой Силой Крови.

Дикий упырь – изначальная природная форма упырей, своего рода нечисть с сознанием животного. Постоянная Жажда. Солнечный свет полностью уничтожает и тело, и сознание Дикого. Регенерация повреждений, полученных не от солнца, медленная.

Жажда – название потребности упырей в крови людей.

Живущие в Ночи – самоназвание упырей.

Истребители Блуждающей Крови – военный орден, члены которого преследуют и уничтожают Блуждающую Кровь. Подчиняется Совету Идущих Следом.

Наследник – упырь, родившийся от связи упыря и упырицы.

Незримые – древнейшие упыри, владеющие тайными знаниями и мистическими техниками созерцания Ночи. Независимы от Совета Идущих Следом, однако могут влиять на его решения.

Низший упырь – первая форма разумных упырей после рождения. С трудом контролируемая Жажда физиологически и психически. Солнечный свет наносит телу с трудом поддающиеся регенерации повреждения и дестабилизирует психику. Максимальное время нахождения на солнце без необратимых последствий – пятнадцать – двадцать минут, в течение часа Низший гибнет полностью. Регенерация повреждений, полученных не от солнца, медленная.

Одиннадцать Самых Величайших – легендарные упыри, обладавшие магическими умениями на уровне Архимагов.

Перерожденный – человек, который стал упырем.

Порченая Кровь – упырь, который от рождения обладает дефектом, не позволяющим ему использовать трансформу, однако владеющий особой, неповторимой Силой Крови.

Постигающие Ночь – магический орден упырей. Основу магических практик составляет изучение нечистой, темной и ночной магии. Ночные Поводыри (наиболее сильные маги упырей) изучают также магию крови.

Сила Крови – магическое умение упырей, различающееся от клана к клану, связанное с особенностями их крови. Использование Силы Крови связано с трансформой. Способность пользоваться Силой Крови зависит от уровня формы упыря, опыта и практики трансформы.

Совет Идущих Следом – официальный орган управления Лангарэем, в который входят представители Повелевающих и часть носферату всех кланов. Состоит из нижней и верхней палат. В нижнюю палату входят представители всех кланов, в верхнюю – только представители Повелевающих тех кланов, которые ведут свое происхождение от Одиннадцати.

Средний упырь – вторая форма разумных упырей. Контролируемая Жажда физиологически и психически. Солнечный свет наносит сильные ожоги, которые с трудом поддаются регенерации и способствуют обморокам. Максимальное время нахождения на солнце без необратимых последствий – один час, через три часа Средний гибнет полностью. Регенерация повреждений, полученных не от солнца, средняя.

Трансформа – изменение тела упыря, в ходе которого он приобретает облик, схожий с внешним видом Дикого, позволяющий ему пользоваться Силой Крови. Имеются исключения, когда сама трансформа и Сила Крови взаимосвязаны – кланы Сива и Сайфиаил.

Магия

Гальдор – магия северных народов, основанная на мистических практиках вслушивания в Фюсис, осознания обретенных знаний и их выражения в формах рунной магии.

Гиле, ноэма, ноэзис – структуры преобразования магической энергии в конкретное заклинание. Гиле – вещество, которое используется для воплощения эфира (от конкретных объектов до энергетических состояний материи). Ноэма – Сила, к которой обращается маг для воплощения эфира в гиле (например, Тьма, Огонь, Хаос и т. д.). Ноэзис – ментальные усилия мага, потраченные на соединение гиле и ноэмы (поток мыслеформ, который может быть дополнен пассами, телодвижениями, ритуальной церемонией, созданием магических знаков и т. д.).

Заклинание – ряд заклятий, объединенных общей структурой воздействия на реальность, использующих множество элементов одной Силы или совокупность элементов различных Сил.

Заклятие – простое магическое воздействие на реальность, использующее малое количество элементов одной Силы.

Локусы Души – пути магических энергий в теле и ауре смертных.

Октарин, эннеарин, декарин – три основных цвета магической Силы в реальности Равалона. Цвет указывает на источник Силы: природные Стихии и космические Начала (зеленовато-фиолетовый октарин), божественный Порядок (золотистый эннеарин) и убоговский Хаос (серебристый декарин).

Онтический эфир (онтис) – более слабая форма онтологического эфира, в которую превращается онтос при появлении Бессмертного в мире смертных. Поддается магическому воздействию, что позволяет Бессмертным сражаться друг с другом насмерть или смертным влиять заклинаниями на богов и убогов. Нижайшие убоговские особи (Твари) обладают слабейшим онтисом, что тем не менее делает их одними из самых опасных чудовищ.

Онтологический эфир (онтос) – особая магическая энергия, которая окружает и защищает Бессмертных от любых внешних воздействий в измерениях Небесного Града и Нижних Реальностей. Именно благодаря онтологическому эфиру Старшие боги и убоги являются бессмертными. Тем не менее ценой своей жизни чародеи Бессмертные могут уничтожить онтологический эфир.

Орб (пожиратель магии, негатор заклинаний) – артефакт, создающий поле, ограничивающее действие чар. Существует две основные разновидности орбов: защитные, которые оберегают носителя от магии, разрушая заклинания возле него, и подавляющие, которые воздействуют на мага, разрушая связи в его эфирных плетениях и Локусах Души. Существуют также так называемые глобальные орбы, ограничивающие действие чар на большой территории, но в большинстве стран, где их могут создать, они находятся под запретом. Ограничивают производство и распространение глобальных орбов и Номосы.

Пранаяма – система дыхательных упражнений для управления праной (космической жизненной энергией), разработанная брахманами-йогинами Южной страны. С помощью пранаямы махапопские жрецы обучаются контролю физиологических процессов, регуляции состояний сознания, поглощению, распределению и выделению больших объемов энергии. Существует экзотерическая и эзотерическая пранаяма. Последняя доступна лишь посвященным брахманам высшей степени инициации и тесно связана с религиозными обетами, свершением аскетических обрядов и активными способами подавления плоти, целью которых является накопление космической божественной энергии (тапаса), омоложение и достижение бессмертия. Эзотерическая пранаяма опасна, ее неправильная практика приводит к смерти.

Сакральная Геометрия – наука о совокупностях пропорций, форм и фигур, имеющих религиозное, мистическое и магическое значение и обладающих способностью накапливать и преобразовывать эфир.

Сакральная Нумерология – магическая наука о религиозном, мистическом и магическом значении чисел и числовых соотношений.

Сейт – магическая практика северных народов, основанная на изменении сознания и погружении в мистическое видение иных пластов бытия: измерений Небесного Града и Нижних Реальностей, астрала и магических Истоков, Эфирных Слоев и окружающего Равалон межмирья.

Состояния заклинательного баланса – разработанная Конклавом классификация могущества заклинаний. Первое состояние – изменение мира на уровне явлений, второе – изменение мира на уровне законов, третье – изменение мира на уровне бытия. Величайшие чародеи способны оперировать только вторым состоянием. Третье – владение Силой Бессмертными.

Теургия – архэйское мистически-религиозное священнодействие, искусство достижения богоподобного состояния. Делится на эзотерическую и экзотерическую теургию. Экзотерическая направлена на мистическое прозрение божественного единства мира и обретение божественного гнозиса. Эзотерическая подразделяется на высшую и низшую. Низшая теургия при помощи церемониалов воздействует на Младших богов, позволяет заключать с ними контракты. Высшая теургия посредством тайных и длительных ритуалов обращает смертного в аватара Старших богов.

Трот – религиозная практика северных народов, ритуальные жертвоприношения, проводимые в особые сакральные дни годичного цикла, символическое воспроизведение мифических первособытий. С помощью трота создаются наполненные божественной силой предметы и происходит освящение местности.

Фюсис – эфир, разлитый в Природе, магическая субстанция Природы.

Эфир – субстанция единства мира и основа магических энергий.

Примечания

1

Стражи Системы – сильнейшие маги-дознаватели Конклава. Лучшие из Стражей состоят в элитной группе «Богадельня».

2

Орны (Сестры) – сестры-титаниды, которые плетут нити судьбы всех живых существ Равалона. Младшая, Мала, заведует юностью смертных, средняя, Рода, – зрелостью, старшая, Бабу, – старостью. Четвертая сестра, Смера, слепа. Считается, что она ходит повсюду с острыми ножницами и иногда случайно разрезает нить, которая еще плетется, и тогда смертный умирает раньше отмеренного ему срока. Мала, Рода и Бабу символизируют судьбу, в то время как Смера – случай.

3

Архонты – чародеи, управляющие Конклавом. Являются Великими магами и Архимагами, достигшими предельных уровней второго состояния заклинательного баланса.

4

Арки – предметные стабильные порталы, возведенные Конклавом в наиболее устойчивых к магическим преобразованиям пространства областях в большинстве стран Западного Равалона и Южной стране. В отличие от Переходов, Арки переносят не на любые расстояния, а на строго зафиксированные, и путешествие от Арки до Арки может занимать несколько дней или недель. На данный момент альтернативы Аркам нет, поскольку принятый после Махапопского кризиса Номос запрещает искусственное создание порталов без соответствующего разрешения Высшего совета.

5

«Оракул» – четвертый департамент Конклава. Специализируется на прогнозировании магической динамики Равалона и системной футурологии мира.

6

«Омфал» – первый департамент Высшего совета магов. Формирует общую стратегию и идеологию деятельности Конклава, обеспечивает общее руководство и координирует действия отдельных подразделений, отвечает за дипломатические отношения с представителями магических гильдий и принявших Номосы стран правительств, контролирует распространение Номосов в Равалоне.

7

Суть эвристики Стократа заключалась в том, что учитель задавал ученику наводящие вопросы, приводящие ученика к самостоятельному решению какой-либо задачи.

8

Ожерелье Небес – восемь блуждающих звезд, каждую ночь появляющихся на небосводе: Око Тьмы, Десница Дракона, Слеза Девы, Белая Роза, Стрела Света, Неистовый Танцор, Старший и Младший Братья. Влияние этих звезд на судьбы родившихся под их знаком смертных в астрологии Серединных земель считается основополагающим.

9

Алхимия Западного Равалона пользуется двумя способами получения веществ: сухим и влажным. Сухой путь предполагает алхимическую трансмутацию в течение нескольких недель, но не более сорока девяти дней (одного месяца), процессы протекают крайне интенсивно и динамично. При влажном пути, когда требуются особые, долговременные и точные вещества, срок трансмутации увеличивается от одного года до трех лет, интенсивность процесса намного статичнее и порядок процессов иной, используется большее количество первичных смесей.

10

Ксетибий из античного Морского Союза изобрел клепсидру, состоящую из расположенной внутри декоративного возвышения трубки, подающей воду из постороннего источника и подключенной к фигурке божественного Вестника. Из глаз Вестника вода капля за каплей равномерно поступала по другой трубке в резервуар с плавающей в нем пробкой, к которой была прикреплена фигурка другого Вестника, мечом указывающего время на цилиндрическом циферблате, расположенном на возвышении.

11

Гальдрастав – в магической практике Равалона знак, представляющий собой множество переплетенных рун, символов или фигур. Созданный таким образом знак совмещает ряд Заклинаний и позволяет усилить действие чар.

12

Божественная двойная семерка – седьмой сын седьмого сына или седьмая дочь седьмой дочери. Такие дети от рождения обладают небывалой предрасположенностью к оперированию Силой и нередко могут созерцать в трансе Небесный Град и напрямую общаться с богами.

13

В 3345 году Второй Эпохи принцесса Миримэ, младшая дочь короля и королевы Эльфляндии, воспользовавшись услугами кондотьера Августина Блэйда, собрала в Элорийском содружестве армию наемников и атаковала Эльфляндию. Войска королевы защитили столицу, но вернуть большую часть захваченных территорий не смогли. Причину своих неудач военачальники объясняли тем, что магия не бесконечна. Почему-то. Завоеванные земли Миримэ I назвала Светлоземьем, отказавшись как от древнего названия страны Квентири-Эльтиа-аони-ши-лэанд, так и от оставшегося за владениями ее матери именования, полученного во время протектората Роланской империи.

14

«Эгида» – Пятый департамент Конклава. Исследует случаи использования черной и запретной магии. В странах, где Номосы признаны лишь отдельными гильдиями, а не приняты на государственном уровне, сотрудничает с королевскими магами и полицейскими службами.

15

Doctor fundatisimus – основательнейший доктор. Один из почетных титулов, присваиваемый Эквилистонским университетом выдающимся теологам за исследования в области соотношения божественных сущностей и их проявлений.

16

Древнее самоназвание расы эш-шенори. Примерный перевод на всеобщий – «мыслящие», «размышляющие», «исчисляющие», «измеряющие».

17

«Зеркало» – седьмой департамент Конклава. Расследует дела, связанные с нарушениями Номосов.

18

Алтарь – в магической практике Равалона место для проведения магических ритуалов и плетения заклинаний, созданное при помощи магических фигур, алхимических средств, волшебных камней и амулетов.

Content

Юрий Пашковский
Тени безумия

Глава первая Лангарэй

Глава вторая Далария

Глава третья Фироль

Глава четвертая Морской союз

Глава пятая Школа магии

Глава шестая Эквилидор

Глава седьмая Школа магии

Глава восьмая Старог

Глава девятая Мирта

Глава десятая Далария

Глава одиннадцатая Мирта

Глава двенадцатая Риокан

Глава тринадцатая Мирта

Глава четырнадцатая Астрал

Глава пятнадцатая Мирта

Эпилог

Глоссарий

Хронология

Календарь

Мир

География

Организации

Упыри

Магия

Примечания