Светлана Алешина

Блондин — личность темная

Глава 1

Я стояла в раскаленном автобусе и совершенно не получала от этого удовольствия. Честно говоря, общественный транспорт — это вообще нечто не слишком приятное, а вот общественный транспорт в разгаре лета… Особенно когда противный Лариков, мой замечательный шеф, отдыхает в столице, а я, Александра Данич, вынуждена жариться в душном Тарасове… Хотя я, конечно, несколько несправедлива — Лариков тоже не отдыхает, и в Москву они с Лизой, супругой, отправились по архисложному делу.

Я же осталась здесь, в родном городе, дабы не подводить гипотетических клиентов. И вынуждена ездить на работу, то есть в наш офис, ежедневно. Но пока горизонт мой чист и безоблачен, никому не нужна помощь частного детектива Сашеньки Данич. Так что на работе я обитаю строго до обеда, потом, если свободен Пенс, мы едем на пляж. Или я еду туда в гордом одиночестве, что не слишком-то меня тяготит. Да и в офисе я не особенно скучаю: там есть компьютер, в котором игрушки разные. Есть телефон, и можно пообщаться с друзьями. На худой конец от одиночества меня всегда спасет томик Вийона. Помимо этого, Ларчик, дабы потренироваться в стрельбе, недавно приобрел домашний пейнтбол и мишень к нему. И я могу пострелять по мишеням из пистолета шариками с краской…

Единственная ложка дегтя в этой медовой бочке — общественный транспорт. Вот только разве что в нем наблюдать за людьми интересно, как говорится, поведенческие реакции проследить в экстремальной ситуации. Автобусы далеки от экстремала, полагают иные, те, которые имеют счастье проживать в областях с умеренным климатом, и температуру под сорок считают адским пеклом.

Итак, с утра пораньше — прохладнее от этого не становится — я уже была на полпути к пустынному офису, питая скромную надежду, что и сегодня меня никто не потревожит, хотя заработать энную сумму было бы неплохо, и развлекалась как могла. То есть наблюдала за людьми. А это интересное, да и полезное занятие — ведь частный детектив должен быть немного психологом.

Пассажиры вяло переругивались, не глядя друг на друга, что само по себе было достаточно сложно — обстановка в общественном транспорте в час пик царила напряженная, мне успели оттоптать ноги.

Особенно заинтересовал меня один представитель противоположного пола. Не потому, что отличался какой-то притягательной внешностью. И вовсе не потому, что меня привлекают мужчины, какими бы они ни были — ведь у меня есть Пенс. Просто этот невысокий, наверное, с меня ростом, блондин с коротко стриженным затылком, смешным чубчиком на лбу и шрамом, идущим от мочки уха до уголка рта, слишком уж напряженно пытался не смотреть в мою сторону, не обращать на меня внимания. И тем не менее, несмотря на сутолоку, углом глаза все время косил куда-то вбок и вниз, то есть на мои колени. Я никогда не отличалась повышенной уверенностью в собственной привлекательности. А при столь пристальном и тщательно скрываемом внимании к своей особе заподозрила что-то неладное. Конечно, можно предположить, что у данного представителя мужского сословия достаточно своеобразный вкус, но…

Я вцепилась в его мужскую руку и тихо-тихо, почти неслышно произнесла:

— Верните мне кошелек, будьте так добры.

— Что-о? — удивился он, глядя на меня своими хитрющими светло-серыми глазами.

— Вы слышали, что, — вздохнула я устало. Ну не хотелось затевать скандал в общественном транспорте и шокировать население. К тому же скандалов вообще не люблю — сразу краснею, теряюсь и немею. Но и с остатками финансов расставаться тоже не очень хочется.

— Докажи, — потребовал он.

— Ваша рука, сударь, что-то делает в моем пакете, — «доказала» я. К моей ладони прикоснулось что-то холодное и явно острое. «Нож или бритва», — поняла я сразу же. Испугалась ужасно, но вспомнила главную заповедь уверенности в себе — никогда не демонстрировать страха — и вскинула бровь, выражая саркастичное удивление.

— Порежу, — со зверским видом заявил он. Как будто надеялся, что я спасую перед столь наглым наездом. Хотя я и спасовала бы, если бы не кошелек. Жалко мне было его — красивая вещица, дорога как память — мама на день рождения подарила. Собрав всю волю в кулак, я улыбнулась по-доброму, впиваясь ногтями в кисть его руки, и ответила равнодушно:

— Я закричу, и от вас в этом автобусе рожки да ножки останутся, простите за грубость. Верните кошелек, будьте так любезны, — посоветовала я еще раз и еще более мягко.

Тут он сдался:

— Да держи!

И в моей руке оказался драгоценный бумажник. Интересно, на что надеялся молодой человек? Найти в нем миллион долларов? Кстати, в самообладании ему не откажешь: даже в момент поражения на его приятном, заросшем трехдневной щетинкой лице витала милая улыбка.

— Спасибо, — вздохнула я.

— А теперь пусти руку, — тщетно попытавшись высвободить кисть из моей хватки, потребовал парень, но я, как бульдог, впилась в его кисть ноготками. Наглеть так наглеть! — Не будешь же ты в ментуру капать?!

— Ага, — милостиво согласилась я, не расцепляя пальцев. С милицией я и впрямь не собиралась связываться — очень надо. Пусть сами ловят. — Вот только с вас еще десять рублей за пакет, вы же испортили частную собственность, — с трудом сдерживая смех, я констатировала факт и бросила сочувственный взгляд на искромсанный в баталии за кошелек пакет.

Скорее всего, решая таким образом, я руководствовалась спонтанной симпатией — ловкий малый не терял присутствия духа даже в такой ситуации и улыбался, глядя на меня.

В его глазах я прочла неожиданный интерес, смешанный с восторгом и злостью. Очаровательный коктейль, надо заметить! И для меня непривычный — мои рыжие кудряшки обычно вызывают лишь умиление. А я терпеливо ждала, пока он соизволит расплатиться со мной. Обычно я не столь хладнокровна, может быть, это своеобразная реакция на жару. Тем более что парень меня напугал — должна же я получить за это компенсацию.

Наконец он решился — выудил из внутреннего кармана джинсовой жилетки смятую десятку и торопливо вручил ее мне.

В этот момент неподалеку освободилось место, и я грациозно опустилась на сиденье, освободив наконец многострадальную руку воришки и многозначительно погрозив ему пальцем. Он вскинул бровь, сверкнул глазами и озорно подмигнул мне, не отрывая глаз от моих ног. Ну что он в них нашел?!

На следующей остановке карманник вышел, и я, доехав до офиса, тоже. Пока шла, как-то сразу забыла об этом эпизоде. Впереди было несколько часов рабочего дня, наполненных ничегонеделанием и одиночеством. Хорошо хоть кофе у нас есть…

* * *

Едва я вошла в офис и закрыла за собой дверь, как раздался нахальный звонок телефона.

— Детективное агентство «ЛМ», детектив Данич вас слушает, — отработанным долгой практикой движением сняв трубку, произнесла я.

— Здравствуйте, мне нужна ваша помощь, — мужской голос звучал требовательно и лаконично.

— Могу я поинтересоваться, откуда вы узнали о нашем агентстве?

— Я видел объявление в газете, — донеслось с другого конца провода. — И, естественно, навел справки. Ваше агентство считается одним из лучших в городе.

Действительно, Ларчик примерно с месяц назад, когда наблюдался некоторый застой в нашем агентстве, опубликовал в тарасовском еженедельнике объявление о детективных услугах, так что популярность «ЛМ» должна была несколько возрасти…

— Спасибо, — скромно поблагодарила я. — Итак, чем могу помочь? Может быть, вам будет удобнее подъехать?

— Когда?

Лаконичный собеседник мне попался, однако.

— Можете прямо сейчас, — предложила я. А что делать? Все равно нечем заняться. И стала ждать.

Телефонный собеседник понял меня буквально — едва я сварила кофе и закурила, как в дверь позвонили. Я открыла.

Высокий темноволосый мужчина в дорогом темно-синем костюме — интересно, не жарко ли ему? — увидев меня, удивленно вскинул бровь.

— Здравствуйте, могу я поговорить с детективом Данич? — осведомился он. Голос, низкий и властный, звучал с легким изумлением.

Может быть, он принял меня за секретаря? Я согласна, что выгляжу несолидно, и привыкла к такой реакции.

— Детектив Александра Сергеевна Данич — к вашим услугам, — отрекомендовалась я, — проходите, пожалуйста.

Незнакомец, мастерски скрывая изумление, вошел.

— Простите, я не представился. Вадим Иванович Шульгин.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я. — Присаживайтесь.

Опустившись в кресло, посетитель приступил к делу:

— Не знаю, сможете ли вы мне помочь. В способностях милиции я сомневаюсь, поэтому предпочел частное детективное агентство, но…

— Может быть, вы расскажете, какие у вас проблемы, и тогда мы решим, справлюсь ли я с ними, — мило улыбнулась я. Шульгин кивнул, нахмурив темные, толстые, как две гусеницы, брови.

— Дело в том, что меня ограбили. Буквально сегодня рано утром — я шел на работу…

— Шли? — удивилась я. Не могу поверить, чтобы мужчина в таком дорогом костюме пешком добирался до работы.

— Ну да, — спокойно ответил Вадим Иванович. Его самообладание меня искренне восхищало. — Я живу неподалеку от офиса, поэтому предпочитаю ходить пешком. Итак, на чем я остановился?

— Вы сообщили, что вас ограбили, — напомнила я. — Расскажите, где, каким образом это произошло, что именно у вас украли и почему вы обратились ко мне?

Слово «ограбление» вызвало у меня вполне естественные ассоциации. Мне тут же пришел на ум случай в автобусе и блондинистый парень, не лишенный, надо сказать, симпатии. Но развить сие приятное — ведь в нем раскрылись мои великолепные качества! — воспоминание мне не удалось. В конце концов, когда перед тобой сидит потенциальный работодатель, нужно выслушивать его, а не парить мыслями во облацех.

— Я шел из дома на работу. По дороге к офису нашей фирмы нужно пройти через достаточно темную и безлюдную арку. Там меня кто-то ударил по голове — нападавшего я не видел, он был сзади, — забрал мой бумажник и портфель, то есть все, что у меня было с собой. Бумажник с достаточно крупной суммой денег, портфель — с какой-то мелочью. Полагаю, кто-то мог заранее об этом знать. Понимаете, мне нередко приходится разъезжать по области, поэтому приходится иметь с собой деньги на бензин, милицию и тому подобные непредвиденные дорожные расходы. Причем такие поездки случаются всегда неожиданно, вот и приходится носить с собой определенную сумму. Конечно, ограбление не пробило особо большой бреши в моем бюджете…

— Так почему же вы обратились в «ЛМ»? — искренне недоумевала я. — Если не ошибаюсь, это прерогатива милиции.

— Ну, Саша, — чуть снисходительно протянул Шульгин, — в милиции невесть сколько подобных заявлений лежит, и они не могут принимать жесткие меры по каждому из них. У нашей доблестной милиции, — в голосе его послышался сарказм, — не слишком много свободного времени. К тому же, если честно, и зарплата там невелика. А в результате совершенно пропадает уверенность… Ваше же агентство пользуется прекрасной репутацией, и, полагаю, шансов на успех гораздо больше.

Я поняла его — именно по этой причине «ЛМ» пользуется неизменным успехом: на милицию надежда невелика.

Шульгин же продолжил:

— Понимаете, кроме денег, в портфеле лежали очень важные документы, связанные с планами нашей фирмы на следующую декаду. А обычно воры бумаги выкидывают или избавляются от них еще каким-то образом. Мне бы хотелось, чтобы вы нашли именно документы, а деньги… я прекрасно понимаю, их вернуть не удастся.

— Вы пробовали искать документы, когда пришли в себя?

— Ну, конечно, обшарил все вокруг. И ничего!..

— Хорошо, — вздохнула я. — Полагаете, вас ограбили из-за денег? Значит, кто-то считал, что вы носите с собой достаточно большую сумму, тем более кража с утра пораньше в подворотне — преступление не слишком характерное. Вы не предполагаете, кто это мог сделать?

Шульгин отрицательно качнул головой, нервно теребя кончик галстука.

— А что-то необычное вы в последние дни вокруг себя замечали?

— Что, например? — удивился Шульгин.

— Например… — задумалась я. — Ну, скажем, не следил ли за вами кто-то? Может быть, вы видели людей, которых не замечали раньше?

Вадим Иванович нахмурил лоб, побарабанил пальцами по ручке кресла и неуверенно ответил:

— Знаете, напротив моего офиса, как раз около выхода из арки, расположен магазин ночной торговли. И около него в последние дни ошивались какие-то подозрительные личности, во всяком случае, четырех человек я видел постоянно на протяжении последних дней. Они толклись там и с утра, и вечером, будто людям больше делать нечего. А сегодня их там уже не было — по крайней мере я их не заметил. Думаю, они могли быть причастны к ограблению.

— Вы сможете описать этих людей? — доставая блокнот, спросила я.

— Наверное, — пожал плечами Шульгин. Его глаза прикрылись, словно мужчина пытался вызвать в памяти облик этих типов. — Один… невысокий, коренастый, с толстыми губами и в черных очках. У него еще все руки в наколках. Второй — коротко пострижен, высоченный и худой, с круглыми глазами и круглыми очками, оправа которых замотана синей изолентой. Еще один — с грязным хвостиком до лопаток, маленький и с длинными руками — типичная обезьяна. И последний — самый симпатичный из этой компании. Невысокий молодой человек с короткими светлыми волосами, с длинным шрамом на щеке.

— Какой именно шрам? — уточнила я автоматически. Шульгин качнул головой и устало сказал:

— Не помню. Я обратил внимание только на то, что лицо изуродовано…

Я тут же окрестила подозреваемых Губошлепом, Каланчой, Обезьяном и Меченым. Конечно, клички не ахти, оригинальностью не отличаются, но так работать будет проще, до тех пор пока не узнаю, как их зовут по-настоящему.

— Ну что, Саша, возьметесь за это дело? — поднял на меня глаза Шульгин.

— Да, — кивнула я. — Что касается оплаты…

— Я все прекрасно знаю и готов выдать вам аванс, — впервые улыбнулся посетитель. Улыбка преобразила его жесткое лицо, придав взгляду озорной блеск, а очертаниям губ — мягкость. — Оставляю вам свои телефоны — домашний и рабочий, — звоните в любое время.

— Хорошо, — согласилась я, складывая деньги, протянутые им, и запихивая их в кошелек. Все-таки аванс — прекрасная вещь…

* * *

Эта гонка продолжалась давно. И она приближалась к финалу… Стоило больших трудов выйти на этого высокого стройного парня с ярко-синими пронзительными глазами. Но это стоило того…

Люди должны платить за свои ошибки.

И теперь синеглазый, не подозревая о слежке, спешил на свидание. Он виделся с этой женщиной, невысокой с задумчивым взглядом блондинкой, второй раз, но явная увлеченность ею читалась на его лице. Потому, естественно, он не обращал внимания ни на что иное вокруг — был скорее всего уверен в собственной неуловимости.

Но ненадолго — уверенность в этом все крепла. Процесс слежки сильно напоминал охоту… Далекое прошлое… Выследить дичь, загнать и увидеть смятенный ужас в глазах, в этих синих глазах, взирающих на мир с такой уверенностью…

Он должен умереть…

* * *

Проводив клиента, я еще посидела в кресле, наслаждаясь нежнейшим шорохом вентилятора, горячим кофе и сигаретой. И размышляя. Раздумья мои привели к единственному выводу — отправиться к Ванцову.

Лешенька Ванцов — следователь. Он нередко помогает нам с Ларчиком необходимой информацией, а мы ему — заполнять тюрьмы преступниками. Думаю, Ванцов и на этот раз не откажется мне помочь. Иначе просто невозможно ничего узнать о местной шушере. А у меня появилось подозрение, что ограбление — дело рук районных воров. Ведь, как известно, город в среде преступного мира поделен на сферы влияния. И чужаку, попавшему не на свою территорию и решившему там поработать, придется туго.

Что ж, пока примем за факт, что грабеж произведен местными воришками. А что еще остается?

Итак, я отправилась к Ванцову. Терпеть не могу бывать в здании нашей родной милиции, мрачные серые стены которой навевают на меня вселенскую тоску.

Завидев меня, рыжий Ванцов решительно направился навстречу — видимо, рассудил, что лучше сразу разобраться с Александрой Данич. Он тащил в руках объемистую папку, которая того и гляди собиралась выпрыгнуть из его пальцев.

— Здравствуй, Саша. Как поживает Лариков? — вежливо приветствовал меня следователь.

— Носится по Москве, — сообщила я и добавила многозначительно: — Мне понадобилась твоя помощь.

— В чем именно? — сделал вид, что удивился, Ванцов. И правда, просто так я его никогда не навещаю.

— Клиент, — усмехнулась я. — Конфиденциальность была гарантирована, поэтому подробнее рассказать не могу.

— Надеюсь, мне не придется идти на должностное преступление, чтобы помочь тебе? — мрачно изрек Ванцов, будто я его хоть раз просила изменить долгу и Родине!

— Нет, — мило улыбнулась я. — Мне просто необходимы сведения о преступности по Кировскому району, а точнее, меня интересуют воровские круги этой преступности, — уточнила я.

— А откуда такой интерес, ты, конечно, не расскажешь? — поинтересовался Ванцов.

— Нет, Леша, не расскажу, — я выразительно поморщилась. — Поможешь?

— Куда от тебя деваться! Без Ларикова совсем от рук отбилась, — вздохнул Ванцов. — Пошли, маленькая мисс Марпл.

Через полчаса мой блокнот пополнился многочисленными заметками на интересующую тему: я узнала если не все, то очень многое о воровской среде Тарасова в целом и Кировского района в частности. Итог обнадеживал: по смазанным милицейским фотографиям и характеристикам у меня появилось шестеро подозреваемых. Не так уж и много, надо сказать, если учесть, что в Кировском районе мелких воров и воришек не меньше сотни. Бедняги, конкуренция-то какая! И я даже узнала, где эти личности «зависают», объясняясь на емком молодежно-тусовочном сленге: в забегаловке с диким, на мой взгляд, названием «Фонарь». К счастью, у Ванцова есть так называемые осведомители, и он навел справки о месте обитания этих личностей. Следователям ведь надо знать все обо всем, и порой это им удается.

Кажется, я благополучно отвлеклась?..

Искренне поблагодарив Ванцова за посильную помощь, я смело отправилась к этому скопищу порока и разврата, к кафе-бару «Фонарь». Он еще не открылся — было слишком рано для заведения подобного рода. Но вокруг уже сейчас толпились всевозможные представители преступного мира — по их физиономиям это с легкостью читалось. Они собирались кучками, трепались, пили пиво, отчего воздух словно пропитался алкогольными парами.

Присев на ближайшую скамейку, я закурила. Лезть сейчас на рожон было несподручно: увидев чужую в своей тусовке, ребята могли насторожиться. Хотя и не похожа я на мента, как говорит Лариков, и гораздо большее сходство имею с малышом из рекламы шоколадки. Я же искренне считаю, что мои тициановские локоны великолепны, разве что слишком бросаются в глаза.

Итак, я сидела, курила и наблюдала за воровской братией. Никто даже близко не напоминал Губошлепа, Обезьяна, Каланчу или Меченого. Ни один не выделялся высоким ростом или толстыми губами. Шрамы были где угодно, только не на лице. В наколках были многие, но чтобы все руки испещрены синими рисунками — такого я не заметила.

На лавочке, чуть поодаль, в гордом одиночестве сидел рыжий парень и пил пиво. К нему то и дело подходили какие-то личности, стоявшие и сидевшие вблизи, и, перекинувшись парой слов, удалялись. Я задумалась — так подозреваемых можно прождать до конца света. Вероятно, вовсе не их я выбрала из кучи следственных дел в материалах Ванцова. Возможно, ванцовский осведомитель ошибся, и «Фонарь» местом обитания воришек не является. Может быть… И что мне теперь, ждать у моря погоды? Мой характер начал протестовать.

Собравшись с решимостью и сунув в карман джинсов пару не слишком крупных купюр — за все в мире надо платить, — я подошла к одинокому парнишке.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась я, сознавая, что впечатления на него не произведу. Не тот контингент. — Можно, я здесь присяду?

— Да садись, — буркнул рыжий, оглядывая меня с ног до головы. — Что надо?

— Узнать, бывают ли здесь некоторые личности, — пояснила я, с трудом сохраняя спокойствие. Мне стало вдруг страшновато.

Рыжий молчал. Он со скукой во взгляде осмотрел меня, даже скорее глянул мимо меня. Я же продолжала:

— Петр Гращенко, Владимир Зельский, Алексей Вареныш, Сергей Логинов, Леонид Ярченко, Георгий Монахов, — перечислила я имена людей, которые раскопала у Ванцова.

Но рыжий все так же не реагировал. Тогда я решила прибегнуть к мерам психологического воздействия — пошуршала купюрой, выглянувшей из кармана джинсов, и сказала:

— Мне очень надо узнать.

Рыжий с заметным интересом взглянул на деньги и хмуро спросил:

— Ты из ментуры?

— Вы с ума сошли! — ахнула я. — Конечно же, нет!

Рыжий демонстративно протянул грязную лапу, и я бросила купюру на его ладонь, тут же зашелестев другой.

— Скоро появятся, всегда здесь зависают, — фыркнул Рыжий и опять демонстративно протянул лапу, в которой уже исчезла первая бумажка. Я не стала скупиться, расплатилась и побрела к прежней лавочке.

Я смолила неизвестно какую по счету сигарету и рассматривала людей, толпившихся у бара. Наконец мое ожидание вроде бы увенчалось успехом. На горизонте появился высоченный мужчина лет тридцати; судя по его телосложению, он только что вышел из анатомического кабинета, бритый почти наголо и в круглых очках «а-ля слепой», только с прозрачными стеклами. Он, по описанию, очень походил на Каланчу.

Скупо поприветствовав кое-кого, он пристроился на дальнюю от бара скамеечку и закурил. Посидел так какое-то время, потом поднялся, дошел до пивного ларька, вернулся с бутылкой пива. К нему вскоре подошел Обезьян — страшненький мужчина с немытым русым хвостиком, стянутым аптечной резинкой. Неужели мне повезет, и я сейчас увижу всех четверых подозреваемых?

Размечтались, Александра Сергеевна! Перекинувшись парой слов, эти двое отправились к проспекту. Я, естественно, поднялась и последовала за ними, стараясь не очень бросаться в глаза.

Личности, с кажущейся бесцельностью пошатавшись по городу, свернули в заброшенный парк. Я — за ними, скрываясь за деревьями и в зарослях кустов и напряженно обдумывая, как же заставить этих молодых людей расколоться. В голове возникло лишь одно соображение — припугнуть их. Это Лариков всегда следует букве закона, я же считаю, что порой цель оправдывает средства — как в данном случае. И теперь усиленно размышляла, где бы раздобыть наркотики. Как известно, за наркотики дают неплохой срок, и воришек можно будет несколько вывести из состояния душевного равновесия, подбросив им парочку пакетиков зелья.

К парням подошел мужик лет сорока с небольшим; оглядевшись и даже прислушавшись, он передал моим «подопечным» газетный сверток, после чего развернулся и быстренько исчез.

Развернув газету, ребята достали маленькие прозрачные пакетики с белым порошком и распихали их по карманам. Я поняла — вот он, мой шанс. Если они «увели» документы, то вернут как миленькие. Не они — прекрасно, значит, знают, кто это сделал. Или хотя бы догадываются — раз они были на месте преступления, когда произошло ограбление, то должны были видеть хоть кого-то… И я полагала, что сии личности поделятся известной им информацией.

Конечно, мне было страшно, еще бы! Но судьба-злодейка не давала времени на размышления: пока я кинусь звонить Ванцову или Пенсу и умолять их о помощи, подозрительные личности смоются. Значит, Сашеньке Данич предстоит действовать в одиночестве.

Бесшумно подкравшись сзади, я рявкнула:

— Стоять!

В руке моей был пистолет — игрушка, обычная пластмассовая безделушка. Та самая, стреляющая шариками с краской, но очень похожая на настоящий. К тому же и эффект неожиданности сыграл свою роль. Обезьян и Каланча замерли, изумленно и испуганно вперившись в меня. Я спокойно заявила:

— Надо поговорить. Можете сесть, только не делайте резких движений — нервы могут не выдержать. И не рыпайтесь — я просто хочу пообщаться с вами, но там, — мотнула я головой в сторону проезжей дороги, — меня ждут друзья. И они сюда тотчас явятся, если я закричу. — Последняя фраза нужна была для перестраховки. И мне повезло: со стороны дороги и впрямь послышался шум.

— Вы вообще-то кто? — чуть ошалело, но довольно нагло осведомился Обезьян. Голос у него оказался под стать субтильной внешности — высокий и даже пронзительный, бивший по моим и без того напряженным нервам.

— И что за дела? — гулким басом добавил Каланча.

— Сегодня утром у магазина ночной торговли на Кировской произошло ограбление, и вы там были, — заметила я. — Хочу, чтобы вы вернули похищенные деньги и документы.

— Слушай, чего этой телке надо? — нахально спросил Каланча у приятеля, но с места не тронулся. Только глазки за стеклами очков блеснули испуганно и напряженно.

— В общем, так, — придав голосу больше решимости, которой вовсе не испытывала, расставила я точки над «i». — Вы мне все рассказываете, или я отправляю вас в тюрьму. Там места найдутся, и за наркотики вам дадут неплохой срок. Я пойду свидетелем — вы распространители. Мне поверят, не волнуйтесь. Альтернатива ясна? И милиция, между прочим, недалеко. Поговорим мирно. Если не захотите, что ж, выбор за вами.

Откуда только во мне эти командные замашки? Это я, Александра Данич, уверенно общаюсь с ворами? Нет, такого не может быть! А эти типы изумленно смотрели на меня, пытаясь уловить смысл моих речей. Пожалуй, мой высокий интеллект их подавлял. Воришки попереглядывались, посопротивлялись для порядка. Действовать не решились — видимо, логично рассудили, что просто так хрупкая девушка не станет им угрожать. Сделали выводы, что справятся со мной одной левой, но рисковать не стали — не хотели проблем с милицией. И я была с ними согласна — если бы не моя неожиданная изобретательность, пришлось бы спасаться бегством.

Обезьян буркнул:

— Ну чего тебе надо?

— Что вы делали у ночной торговли? Вас видели там всю неделю подряд. Вы работаете?

— Ну так это наше место, — неуверенно пожал плечами Каланча. — И чего?

— Шульгин Вадим Иванович. Это имя вам о чем-то говорит?

— Нет, — замотав головами, ответили оба типа в один голос.

— Представительный мужчина, темноволосый, в дорогом костюме, — пояснила я. — Сегодня утром его ограбили. Кто это сделал?

— Не мы, не успели, — даже немного обиженно пробурчал Обезьян. Он вообще оказался более разговорчивым, нежели его приятель. — Какой-то чужак его кинул до нас.

— Какой чужак? Вас там было четверо.

— Да трое нас было! — возмутился Каланча. — Я, Вовчик, — кивнул он на Обезьяна, — и Лехер.

— Лехер — это кто? Со шрамом?

— Да нет, — фыркнул Обезьян, несколько успокаиваясь. Видимо, понял-таки, что убивать я их не собираюсь. — Со шрамом — чужой. Отирался всю неделю поблизости. А Лехер — с татушками на лапах.

Значит, Губошлеп — перевела я для себя.

— И вы точно ничего не крали в арке утром?

— Да нет же, ну чего ты прицепилась, — невежливо пробубнил Обезьян. — Говорят тебе, чужой нас опередил.

— Раньше вы видели когда-нибудь человека со шрамом? Описать его можете?

— Стриженый, с чубчиком, — выдал Каланча. — С отметиной на роже. Я лично его видел чуть ли не каждый день на этой неделе.

— С чего вы взяли, что именно он ограбил Шульгина?

— Так его сначала не было у комка, потом появился с огромной сумищей и почалил к остановке.

Видимо, в сумке был портфель Вадима Ивановича. Я предположила два варианта дальнейшего развития событий — либо Меченый избавился от документов подальше от места преступления, осмотрев портфель в укромном уголке, либо… Целью были вовсе не деньги. Странно, почему я раньше не принимала во внимание эту версию? Теряете квалификацию, Александра Сергеевна. Бездействие на вас плохо влияет…

— Где найти человека со шрамом? — спросила я устало. Поверила я этим ребятам — слишком уж откровенной была их досада: опередили их, не дали грабануть Шульгина.

Движение кожи на черепе Каланчи и лихорадочное подергивание хвостика Обезьяна должны были, по всей видимости, отразить бешеную работу мысли. Я не стала им мешать. Ловко прикурила, не выпуская из руки пистолет, и затянулась. Наконец ребята пораскинули мозгами, и Обезьян выдал:

— В баре «Домовой» на площади. Там он бывает, видел пару раз по вечерам.

— Спасибо, можете быть свободны, — вежливо распорядилась я. — В милицию заявлять не буду, как и обещала, только советую вам исчезнуть как можно быстрее. Мои друзья могут заглянуть сюда, решив, что у меня проблемы. Но если вы мне солгали — разыщу обязательно, — пригрозив напоследок, я покинула тихий парк, а воришки ошалело смотрели мне вслед.

Глава 2

Галина всегда считала себя привлекательной женщиной — высокая, стройная, полногрудая, с пышно завитой шапкой иссиня-черных волос. И она искренне считала, что мужчины должны ею интересоваться. Они интересовались, но совершенно безвозмездно — до определенного момента. Галина ими тоже не брезговала.

Вообще в жизни медсестры Галины Афанасьевны Старцевой господствовали две страсти — драгоценности и мужчины. Или мужчины и драгоценности — оба увлечения были совершенно равнозначны. И мужчины дарили новые украшения, а блеск побрякушек привлекал все большее количество мужчин. Так что недостатка ни в том, ни в другом у Старцевой не было.

Она обожала попадать в авантюры. Эта авантюрная жилка могла бы стать источником неприятностей, но не становилась до недавнего времени, потому что Галине везло. И если бы не последнее приключение…

Галина в досаде прикусила пухлую нижнюю губку и презрительно усмехнулась. В глазах ее стояли слезы.

Увидела бы сейчас этого Вовчика — именно так ей представился хорошенький мальчишка, с которым Старцева познакомилась в баре, где была последний раз, — удавила бы собственными руками.

Тогда Старцева, как обычно при походе в злачные места, нацепила на себя толстую витую золотую цепь с сапфировым кулончиком, вдела в маленькие мочки ушей тяжелые квадраты золотых серег с такими же синими камнями, нанизала на пальцы несколько тонких дорогих колечек и одно массивное, с сапфиром.

Конечно, для поиска мужика это было весьма неблагоразумно. Будь женщина не Галиной Старцевой, обязательно подцепила бы бедного мальчика-жиголо. Но Старцева и сама была женщиной шикарной, так что к ней и клеился соответствующий контингент. К тому же Галина могла раскрутить любого мужчину.

Но в этот раз… При воспоминании о таком позоре кулаки Галины машинально сжимались, а губы гневно кривились.

Мальчишка оказался прехорошеньким, он целовал ее пальчики, ладони его беззастенчиво шарили под тонким шелком платья. Острые зубки покусывали мочки ушей Галины, а пальцы зарывались в шелк ее кудрей.

Галина немного перепила — черт бы подрал этот коньяк — и отдалась во власть умелых рук молодого человека.

А потом он погрузил ее в такси, помахав на прощание ручкой. И только явившись домой, Старцева обнаружила, что ничто не оттягивало ее ушей, не цеплялось за декольте платья, да и пальцы не ныли в оковах колец.

Словом, милый молодой человек избавил Старцеву от «золотых цепей» и исполнил это чрезвычайно технично… Видимо, сказался опыт. И теперь Галина строила планы мести.

* * *

Оставив растерянных воришек в парке, я отправилась в бар «Домовой». Это заведение было более привлекательным, чем «Фонарь», даже снаружи. Зеркальные стекла, изогнутые готические буквы названия и симпатичная рожица хитрющего, заросшего белой бородой мужичка на вывеске. Мужичок отдаленно напоминал домовенка Кузю, только постарше веков на сорок.

Я потянула на себя тяжелую дверь и вошла в прохладный сумрак. В баре оказался только один человек, который задумчиво потягивал пиво, сидя в дальнем углу зала. Скучавший за стойкой бармен при моем появлении встрепенулся. Я как можно очаровательнее улыбнулась, подошла к стойке и, присев на высокий стул, попросила:

— Будьте добры, чашечку кофе.

— Прошу вас, — плотоядно ухмыльнулся бармен, высоченный мускулистый детина с ежиком черных волос и глазками-бусинками.

Я пригубила кофе, скучающе оглядываясь. Бармен не спешил заняться своими делами, видимо, бедняге было скучно. Он сидел напротив меня и курил. Я пару раз улыбнулась ему, пока пила кофе, потом тоже закурила и облокотилась на локоть.

— Извините, а можно задать вам вопрос? — вежливо поинтересовалась я. Мужчина удивленно глянул, наморщил лоб и кивнул:

— Ну…

— Простите, может быть, вы видели здесь молодого человека со шрамом?

— Зачем? — нелогично осведомился мой «словоохотливый» собеседник. Я растерялась:

— Ну… понимаете, мне сказали, он часто здесь бывает. Это же бар «Домовой»? Заведений с таким названием больше вроде нет?

— Нет, — лаконично ответил бармен.

— Понимаете, — зачастила я, — мне очень важно найти этого человека со шрамом.

— Зачем? — вторично осведомился бармен, яростно притушивая сигарету в пепельнице. Ну и оживленная беседа! Ничего не скажешь!

— Получить развод, — пояснила я. И поведала подробнее: — Понимаете, сто лет его ищу, нигде не могу обнаружить. Сбежал, гад! — Я подпустила в голос слезу. — И не хочет развестись. А мне что делать? Я тоже свободы хочу! А подружка мне сказала, что как-то видела его здесь. Вот и хочу отловить его.

— Ну видел, — сочувственно хмыкнул бармен.

— И часто он здесь бывает?

— Каждый вторник зависает по вечерам, аж до полуночи, — пояснил бармен. Я обрадовалась — сегодня как раз вторник. — Часов в шесть появляется, — добавил мужчина. — А телефончик оставь? Как разведешься, встретимся.

— С удовольствием, — кокетливо заулыбалась я. — Лишь бы развод получить. — И продиктовала ему номер телефона.

Мужчина старательно, едва не высунув язык, записал его на салфетке.

— А звать тебя как?

— Анна, — усмехнулась я.

Я допила кофе и вышла из бара. Пусть звонит, лапочка.

Конечно, мне неприятно делать людям гадости, но не давать же свой телефон каждому встречному! Вот Ванцов обрадуется, когда ему позвонит какой-то тип и потребует к телефону Анну!

* * *

Ну за что ей это?! Все надежды были связаны именно с ним! Синеглазый, обаятельный мужчина казался центром Вселенной! Красивый, сексапильный и далеко не бедный, он был идеалом, и стать его супругой — вот цель ее жизни.

Но откуда-то появилась эта блондинистая скучающая стерва, и все надежды пошли крахом. Такое просто невозможно пережить, с этим необходимо разобраться! Она прекрасно понимала: ей нужно выяснить отношения, но для начала… Пожалуй, придется помучить себя еще — проследить за ним, любимым и неверным. Чтобы было больше доводов при выяснении обстоятельств. А для этого все средства хороши…

Хотя смотреть, какими глазами он поедает блондинку, было больно. Очень больно. Хотелось, как страусу, сунуть голову в песок. И замереть.

* * *

— Александра, тебе Сережа звонил, — едва я переступила порог квартиры, сказала мама. — Просил перезвонить, если ты вернешься до шести вечера.

— А что-нибудь передать не просил? — поинтересовалась я, сбрасывая с ног босоножки и забирая волосы на затылке.

— Ты еще успеешь позвонить, — улыбнулась мама. — А почему мое чадо такое суетливое сегодня?

— У меня новое дело, — усмехнулась я. — Так что сегодня вернусь поздно.

Направившись к телефону, я набрала номер Пенса. Он разочарованно выдал мне, что поездка на дачу в выходные отменяется: его посылают в командировку. Я вздохнула с облегчением — все равно времени на отдых нет — и постаралась поднять его настроение.

Распрощавшись с Сергеем, отправилась в ванную. Идти в бар с обычным моим имиджем студентки-спортсменки было негоже. К тому же я не очень хотела, чтобы меня узнал бармен.

* * *

Я подошла к «Домовому», с трудом удерживая равновесие на высоченных каблуках и регулярно путаясь в длинном облегающем платье. Непривычная одежда позволила мне собраться с мыслями — теперь я горела уверенностью разобраться с воришкой, из-за которого вынуждена терпеть эту пытку в туфлях на шпильках.

У дверей бара я нацепила на лицо скучающее выражение и вошла в задымленный, пропахший алкогольными парами полумрак. В зеркале на стене холла я взглянула на себя и в который раз удивилась — чего не сделает с женщиной пара килограммов косметики!

Собственное отражение было неузнаваемым. Моя подружка Эльвирка прекрасно потрудилась, на меня взирала довольно стройная, с неплохой фигуркой, рыжекудрая дама. Именно дама — с огромными выразительными глазами под сенью длинных черных ресниц, с пухлыми губками и пышными рыжими кудрями, рассыпавшимися по обнаженным плечам. Длинное платье подчеркивало фигуру и каким-то совершенно непостижимым образом скрывало мои недостатки. В туфлях на шпильке ноги мои казались длинными, как у манекенщицы. В общем, меня даже родная мамочка узнала с трудом, когда Элька гордо вывела из спальни свое творение.

Пройдя в бар, я небрежно оглядела помещение скользящим взглядом и уселась за столик в углу зала. Там было довольно тихо, прекрасно виден вход, но я сама в глаза не бросалась.

Подбежавшей официантке я заказала чашечку кофе, пирожное и на всякий случай бокал легкого вина. Терпеть не могу алкогольные напитки, но примерный план действий созрел в моей голове, и вино могло пригодиться. К тому же от одного бокала ничего не будет.

Закурив, я принялась ждать, стоически выдерживая заинтересованные мужские взгляды. А бар постепенно наполнялся народом, и я усиленно выискивала мужчину со шрамом. Но никакой блондин с изуродованным лицом и чубчиком еще не появился.

Поцеживая кофе, я медленно курила. Скучно становилось просто ужасно. Пухленький мужчина у микрофона в углу зала надрывался в микрофон, бренча на гитаре и выпевая что-то слезливо-тюремное. Уши начали плавно увядать. Чтобы успокоиться, я пообещала себе по возвращении домой прослушать всю кассету «Рамштайна». В качестве противоядия.

Стрелка на моих часиках еле ползла и наконец добралась до половины седьмого. Почти все столики были заполнены. И тут дверь открылась, и в помещение вошел… мой случайный знакомый, на чьи деньги я купила себе новый пакет! На его лице, от мочки уха до губы, красовался шрам. И блондинистый чубчик! Как же я раньше не догадалась? Ведь именно этому типу, судя по всему, я дала кличку Меченый.

То есть что это значило? Ну точно! Парень ехал куда-то после ограбления и решил поживиться почему-то моими финансами.

На этом я и сыграю.

В голове проносились философские рассуждения о бренности бытия и прихотливой изменчивости судеб. Вот что значит шутить с законом. Если бы я сдала Меченого еще тогда, когда он пытался меня обокрасть, документы были бы сейчас у законного владельца, а теперь придется действовать.

А Меченый с привычной ленцой вошел в бар и плюхнулся за столик, заказал себе бутылку пива и орешки, присосался к горлышку, словно испытывал неуемную жажду.

Я медленно выпила вино, открыла маленькую сумочку и переложила из кошелька деньги в туфлю, под пятку, оставив в нем только мелочь. Не хочу по пустякам рисковать своим авансом. Потом поднялась, взмахнула рукой, призывая официантку, и пьяно пробормотала:

— А г-где у вас… дамская комната?

Меченый развернулся при звуке моего достаточно громкого голоса и оценивающе посмотрел на меня. Я широко улыбнулась ему и, руководствуясь указаниями официантки, прошла в маленькую дверь у стойки.

Выйдя оттуда, я плюхнулась на стул. Покачиваться мне труда не составило — туфли были ужасно неудобными, и несколько крупных купюр под пяткой им комфорта не прибавляли. Закурила, ленивым жестом выудив из сумочки зажигалку. Кошелек все еще лежал в сумке.

Небрежным жестом выложив зажигалку на стол, я внимательно посмотрела на Меченого. Он бросал в мою сторону явно заинтересованные взгляды — правильно, Элькино вечернее платье выглядело на кучу баксов, хотя стоило не так уж много. Наконец человек со шрамом решился и подрулил к моему столику.

— Можно к вам присоединиться? — спросил он вежливо. В светло-серых глазах его прыгали веселые чертики. Я очаровательно улыбнулась и довольно звонко ответила:

— Конечно, пожалуйста! Знаете, — перегнувшись через стол, доверительно поделилась я, — я даже рада, что вы подсели. В таких м-местах оч-чень опасно сидеть в одиночестве.

— Почему же такая прелестная девушка в одиночестве?

Я склонила голову на руки и, тяжело вздохнув, ответила:

— Так уж получилось.

— Выпьете что-нибудь?

— Н-нет, больше не могу! Кстати, меня зовут Анна, а вас?

— Владимир, — обаятельная улыбка тронула губы парня.

Посидев еще некоторое время, я поднялась:

— Хочу танцевать!

Владимир не смог отказать даме, и мы некоторое время подвигались под дурацкую музыку. Потом я скрылась в дамской комнате, а когда вернулась, Меченый спросил:

— Анна, могу я вызвать вам такси?

— З-зачем? — не поняла я. — Не хочу уезжать отсюда!

— Простите, но мне пора.

— Ну и что? — недоуменно уставилась на него я. — Пожалуйста.

— Анна, вы мне очень понравились. Может быть, запишете мне номер своего телефона?

Как и в случае с барменом, я воспользовалась ванцовским номером — дежурный на вахте сразу отобьет желание звонить незнакомым девушкам — и пьяно помахала на прощание рукой.

Едва Владимир вырулил из бара, я подхватила сумку и последовала за ним. Кошелька в сумке уже не было — ловкий малый этот Меченый. Ну ничего, главное, купился, а вы, Александра Сергеевна, молодец.

Выудив из пакета, который я оставила под столом, удобные туфли на низком каблуке, я стремительно переобулась и вышла из бара, можно сказать, надеясь, что придется вести слежку, а на каблуках качественно передвигаться я совершенно не способна: могла упустить интересующую меня личность. И вовремя это сделала — Меченый ловил машину. Я плюхнулась в такси и бросила водителю:

— Поезжайте вон за той машиной!

— Зачем?

— Затем! Милиция! — я помахала липовым удостоверением. Водитель подчинился. И мы помчались за Владимиром.

Кружение по городу продолжалось неизвестно сколько, пока наконец мы не добрались до многоэтажки в Максимовке, тарасовском пригороде. Здесь Владимир вышел из машины и взмахом руки отпустил водителя. Я тоже, быстренько расплатившись, вышла из такси и осторожно проскользнула в подъезд вслед за ним: должна же я узнать, куда Меченый денет мой кошелек. Ну и заодно поискать документы — вдруг он их пока хранит дома. Честно сказать, в этот момент я пришла к выводу, что кража произошла именно из-за документов. Конечно, деньги — тоже немаловажная вещь, но Ламовский не производил впечатления человека, который нуждается.

Владимир поднялся на второй этаж. Я же вжалась в стену, стараясь слиться с ней, и продолжала наблюдение. Парень вошел в квартиру, расположенную слева от лифта, и дверь за ним захлопнулась. Поднявшись на пролет выше, я постояла минут так пятнадцать, после чего вышла из дома — наверное, Меченый не собирался выходить, а зря: я бы на его месте погуляла вечерком. Полезно, говорят.

На улице я опустилась на лавочку в тени деревьев и решила подождать еще с полчаса — для очистки совести. Время было еще детское — около девяти, на улице почти светло.

Я сидела и курила. Скучала, конечно, — подобные слежки вообще утомительное занятие, — и размышляла: роль этого Владимира мне была не вполне ясна. Если он «работает» в общественном транспорте, в чем я успела убедиться на собственном опыте, то с чего бы ему заниматься грабежом? Или он артист, предпочитающий выступать в разных «жанрах» — от карманничества до откровенного грабежа?..

А предмет моих раздумий в этот момент появился из подъезда — было ровно девять — и отправился к остановке. Я не пошла за ним — вместо этого поднялась на второй этаж и вдавила кнопку звонка. За дверью послышалось истошное треньканье, но мне никто не открыл, а осмотреть квартиру мне ужасно хотелось.

Я снова вышла на улицу и обошла дом вокруг. Окна Владимира я вычислила с легкостью…

* * *

Насмешливый изгиб чувственного рта завораживал. Карина с иронией разглядывала лихого кавалера и была близка к тому, чтобы проклясть себя, непутевую. Тип, сидевший напротив нее в этой забегаловке, видимо, считал себя самим совершенством, уверенным, что способен произвести впечатление на любую девушку. Но Карина совершенно не разделяла его мнения. Она до сих пор находилась в этом баре с задымленным залом и темными, давно немытыми окнами просто потому, что ей совершенно нечего было делать. А этот человек, сидевший напротив, добивался встречи с ней уже три дня.

Влюбился с первого взгляда, ехидно подумала Карина.

Ей здесь не нравилось. И вообще в этом чертовом баре было слишком многолюдно — народу набилось как килек в бочке в блаженные времена застоя. Потому что теперь килька в банках живет совершенно свободно, не сдавливаемая товарками.

За дальним столиком сидела привлекательная девица, пристальный взгляд которой нешуточно раздражал Карину, а та не отрывала глаз от их столика.

— Может быть, потанцуем? — устав от того, что взгляд девушки устремлен куда-то вдаль и она задумчиво потягивает коктейль через соломинку, выдохнул парень. Он, бесспорно, был обаятелен, это Карина отметила, когда знакомилась с ним три дня назад. Ей импонировали резкие и, казалось, чисто мужские черты его лица. Полногубый рот заставлял вспомнить о собственной женской сущности, бесстыжие глаза искрились небесной синевой и, казалось, видели насквозь.

Единственная проблема — Карине было совершенно не до любовных приключений. Она пребывала в депрессии и вот уже месяца два пыталась выкарабкаться из нее. И все после того, как рассталась с Романом, мужественным блондином, который, как оказалось, зарился исключительно на ее деньги. А такого Карина, девушка самолюбивая и чертовски гордая, понять не могла. Тем более и доход был далеко не скромным — Карина работала в престижной фирме, создавала модели одежды. И получала достаточно большие, даже по нынешним изменчивым временам, деньги. К тому же недавно умершая мать оставила ей крупную сумму и четырехкомнатную квартиру в элитном доме на Набережной. Что позволило Карине считаться очень выгодной невестой.

Смерив вопрошающего задумчивым взглядом, девушка ответила:

— Я не хочу танцевать.

— Тогда зачем ты сюда пришла — посидеть и выпить коктейль?

— А я и не рвалась, ты сам меня пригласил, — лениво ответила девушка. Она тряхнула гривой серебристо-пепельных волос, поднялась с неудобного стула и подхватила маленькую сумочку.

— Ты куда?

— Если ты думаешь, что я буду расплачиваться с тобой за ужин в кафе, то глубоко заблуждаешься: я не принадлежу к девушкам древнейшей профессии. Ты меня не возбуждаешь, — резко сказала Карина. Она была осведомлена о надеждах, которые питают мужчины, приглашая даму на ужин. «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует», — промелькнула в голове старая шутка. — И вообще ты сам навязался.

— Я в этом не сомневаюсь. Позвони мне, хорошо? — попросил он тем не менее. Голубые глаза его выражали искреннюю обиду, что, впрочем, не отразилось на выражении лица: он умел держать себя в руках.

«Какого дьявола он ко мне прилип?» — вспоминая их недолгое, но утомительное для нее знакомство, возмутилась Карина. Она давно заметила этого броского на вид парня. Он постоянно мелькал около здания, в котором работала Карина, поджидая, когда она выйдет. Такое внимание ее тяготило, но не слишком — до тех пор, пока молодой человек не набрался смелости.

— Девушка, разрешите вас подвезти? — спросил он тогда, глядя на нее умоляюще-решительным взглядом.

И Карина, которая давно не бросалась в авантюры, подумала: а почему бы нет?

— Тебя подвезти? — ворвался в мысли приятный голос парня.

— Не стоит! — выдохнула она последнюю струйку табачного дыма, резко развернулась и направилась к выходу. Лопатками она чувствовала удивленный взгляд парня. Его звали Никитой…

* * *

По стене дома шла пожарная лестница. От нее было далековато до балкона, но если постараться, дотянуться можно. Да, в такую авантюру я еще не влезала — забираться в чужую квартиру в вечернем платье, длинном и не слишком удобном. К тому же чужом — своими вечерними туалетами я не обзавелась по причине ненадобности. Ну ничего, думаю, справлюсь.

Перебросив сумочку через плечо и повесив пакет на запястье, я подтянулась и зацепилась за верхнюю планку лестницы. Взобралась, поднялась до уровня второго этажа. Интересное зрелище, должно быть, я собой представляю. Ну ничего — тьма наконец сгустилась, и особо заметно меня не было.

Я вцепилась пальцами в перила балкона и попыталась закинуть на перила ногу. Конечно, узкое платье угрожающе затрещало. Эльвирка меня обязательно убьет! Если бы я знала, что придется демонстрировать чудеса акробатики, захватила бы с собой джинсы с майкой. Но пути господни неисповедимы…

Значит, придется рискнуть собственным высоконравственным видом.

Я подтянула платье вверх так, что ниже талии остался только короткий лоскуток с разрезом, не стеснявший движений, и закинула-таки ногу на перила балкона. Покачнувшись, с трудом сдержала крик — конечно, насмерть не расшибусь, но больно будет.

Замерев, я покачивалась над землей. Подол платья, как флаг, развевался на ветру. Прислушалась. Кругом стояла мертвая тишина.

Тогда я, собравшись с силами, подтянулась и перелезла на балкон. Осторожно открыла дверь — благо она была только притворена по причине жары — и проникла в квартиру.

Она была двухкомнатной и довольно просторной. Стенка со стеклянными дверцами, заполненная хрусталем, больше подошла бы женскому уютному гнездышку. Но может быть, у Меченого есть женщина? Большой диван с яркими подушками… Огромный экран видеодвойки… Стопка кассет — боевики, эротика, банальный подбор…

В другой комнате тоже не обнаружилось ничего интересного. Ни намека на документы! Может быть, я вообще ошиблась и вышла не на того человека? Может быть, воришки мне нагло солгали, а я тут мучаюсь?

Я просмотрела содержимое письменного стола — тоже ничего. Ни единой зацепки. Потом переворошила белье в шкафу. Удовольствие сомнительное, надо сказать, рыться в чужом белье, но и там не увидела ничего, заслуживающего внимания.

Переходя в кухню, я уже была уверена — ничего не светит мне здесь. Если это Меченый похитил документы, он их давно выкинул или спрятал в укромном месте. И мой несчастный кошелек, наверное, тоже канул в Лету.

Переворошив все в ящичках и шкафах, я, подустав, присела на табурет. И тут взгляд мой упал на мусорное ведро; я присмотрелась пристальнее. В ведре лежали пачка из-под сигарет, смятая пивная банка и какая-то бумажка.

Вскочив и подбежав к ведру, я осторожно достала бумаженцию. Ой, какая же я умная! Все же Меченый имеет отношение к похищению документов — иначе откуда бы в его мусорном ведре валяться обрывку какой-то квитанции с четкой подписью: Вадим Шульгин.

На всякий случай я приподняла пивную банку, чтобы заглянуть на самое дно ведра. Это потребовало от меня усилия воли — так противно! Но я себя пересилила и увидела… свой кошелек! Вытащила и его, разрываясь между чувством брезгливости и желанием вернуть собственность. Бросила в ведро банку и бумажку, чтобы все выглядело, как было. И, довольная плодами своей деятельности, покинула квартиру. Естественно, опять через балкон.

Подождав у дома минут двадцать и покурив, дабы успокоить нервы, я собралась уже двигаться к остановке, но тут увидела Владимира: он возвращался домой от нее. Проводив его взглядом, я отправилась к дороге. В кустах раздался какой-то шорох, но я не придала ему значения. В разгар ночи лазать по кустам — моя авантюрная жилка не была столь азартна! И, кроме того, очень хотелось к себе: полагаю, я заслужила крепкий и спокойный сон. А завтра приступлю к дальнейшему расследованию — для одного дня результатов вполне достаточно.

Естественно, заснуть так быстро, как хотелось, не удалось: в голову лезли мысли о том, как отыскать документы. Прежде всего с утра решила проследить за Владимиром. Неплохо бы выяснить его ФИО по адресу, если получится. И может быть, удастся разговориться с ним, заставить вернуть документы. Может быть… Хотя такой номер, как с кировскими воришками, с ним не пройдет — это не мелкота какая-нибудь…

На сей печальной мысли я и заснула.

* * *

Сегодня это свершится. Святая месть…

Кусты чуть слышно шуршали, ласково так… Пистолет оттягивал ладонь. Приятная тяжесть из прошлого…

Когда погасли огни в квартире напротив, можно было приступать к выполнению плана. К давно разработанному плану действий. Плану мести…

Тень скользнула к подъезду дома, осторожно прокралась на этаж. Справиться с дверью не составило труда. Кое-какие навыки, полученные за последний год, оказались довольно полезными.

До сих пор в голове билась мысль — убить сразу или сказать, за что? И все больше доводов было за второй вариант. Например, такой: месть должна быть оправданна хотя бы в глазах жертвы, как ни банально это звучит. Пусть знает, за что умрет.

Особой опасности нет — пистолет давно стал частью ладони, и пальцы уверенно сжимали тяжелую ручку.

— Что вам здесь надо? — взорвал ночную тишину возмущенный вопль жертвы. — Придурок, ты не знаешь, на кого лезешь! Сейчас в ментуру позвоню!.. — И молчание. Было замечено дуло пистолета, хищно смотревшее прямо в лоб.

— Что это значит? Берите все и уходите, — голос зазвучал жалобно. Конечно, лучше лишиться денег, чем жизни. Но…

Черная машинка смерти смотрела на жертву в насмешливом прищуре, словно говорила: «Ничего не поможет!»

И взгляд тени тоже был прикован к жертве, к шраму на щеке… Очаровательная деталь! Глаза, косовато посаженные, прямо-таки источали панический ужас. Пальцы напряженно комкали простыню. Парень вжался в спинку дивана, испуганный до ошаления. Если бы светлые волосы не были подстрижены так коротко, обязательно бы встали дыбом, подумалось как-то отрешенно. И ни на миг не стало жаль этого человека…

* * *

…Теплое мягкое облачко несло нас с Пенсом над зеленой, дышащей жаром землей. Я парила в прохладной выси, с наслаждением вслушиваясь в птичьи трели, и улыбалась. Где-то далеко внизу суетился Лариков. Они с Лизой затеяли какие-то сумасшедшие гонки, а я задумчиво взирала на них с высоты.

Внезапно Сережка испарился, облако подо мной растаяло, и я полетела вниз, зная, что сейчас разобьюсь. И неотвязным рефреном вокруг крутилась строчка из глупой блатной песенки, услышанной в баре «Домовой»:

Мадам, постойте, я скажу вам пару слов,

Не надо прятать ваши кольца и браслет.

И вам не сделаю я ничего такого,

Мадам, взгляните, я ж не прячу пистолет…

И я летела под эту отвратительную песенку. И не было никого, кто бы мне помог.

Вдруг по лицу скользнула тень, я поморщилась, юркнула под подушку, но она оказалась слишком тяжелой — душно. Открыв глаза, я подошла к окну и закурила. Сон оказался отвратительным. Наверное, судьба готовила мне какой-нибудь новый сюрприз. Причем не самый приятный. Мое подсознание обрабатывает поступающую информацию значительно лучше, чем сознание.

Включив в спальне свет, я удивилась — шел второй час ночи. Подхватила с книжной полки томик Вийона и, поджав ноги, села на кровать.

* * *

Высокий привлекательный парень небрежно раскинулся на широкой двуспальной кровати. Весь его вид говорил, что это прекрасное мужское тело уже никогда и никому не доставит удовольствия, ни одна женщина не в силах будет взглянуть в эти глаза пронзительной синевы. Мужественное лицо побледнело, черты заострились, подчеркивая природную красоту. Но он не думал о том, какое действие его внешность окажет на противоположный пол. Он вообще уже ни о чем не думал…

В комнате царил сумрак. Тот таинственный чувственный желтоватый свет утреннего солнца, что появляется лишь в разгар июля, заливал небольшое помещение, в котором стояла лишь огромная кровать. За окнами цвело и пело лето. Запоздало цветущие тополя расставались с последними хлопьями пуха, чем пользовались ребятишки: подожженные спичкой струйки белого цвета вспыхивали желтоватым пламенем и оставляли после себя темные полоски пепла. На подоконник снаружи уселась птица — птицы любят высоту…

На подоконнике, среди тяжелых складок темно-лиловых штор, лежало раскрытое водительское удостоверение. На фотографии его красовалось еще живое лицо парня, лежавшего на кровати. И надпись, сделанная изящным почерком черной пастой, гласила: Волощенко Никита Викторович.

Поверх документа, прикрывая его уголком, торчала фотография привлекательной блондинки со скучающим и немного насмешливым выражением лица, рядом с которой сидел сам Никита.

Глава 3

Проснувшись, я сразу вскочила. Вийон грохнулся на пол. Подняв книгу и осторожно положив ее на стол, я ринулась в ванную. Маман с немым удивлением наблюдала за моими лихорадочными телодвижениями — я как угорелая металась по квартире. А все потому, что вчера забыла поставить будильник и проспала. Наверное, Меченый давно отправился по делам, и где его теперь ловить, совершенно непонятно.

— Александрин, ты будешь завтракать? — спросила мама.

— Нет, — помотала я головой, наливая в стакан апельсинового сока и залпом выпивая ледяную жидкость. При этом еще и натягивая на себя легкие летние брюки.

Стремительно выйдя из дома, я села в автобус и поехала в Максимовку, благо добраться туда было не слишком сложно.

Доехав до остановки, я выскочила из автобуса и отправилась к дому, у которого вчера развила такую бурную деятельность.

Сегодня там бурную деятельность развели уже без меня. У дома стояла «Скорая», копошились труженики родной милиции, уши закладывало от полуистеричных голосов. Это натолкнуло на простейшую и естественную мысль — что-то случилось. И это что-то не меньше, чем смерть, иначе такого количества любопытствующих просто не собралось бы.

Я подошла ближе, стараясь не попадаться на глаза представителям родной милиции, вслушиваясь в разговоры: в такой толпе можно многое узнать, не прилагая к этому особых усилий.

— Ох, что в мире деется! — самозабвенно заверещала пожилая женщина в цветастом сарафане, открывавшем толстые слои целлюлита.

— Ой, и молодой совсем! — шуршал голос хрупкой старушки.

— Да все они — молодые, да ранние! — презрительно отозвался на это дедок с бородкой.

— Простите, а что случилось? — вежливо поинтересовалась я.

— Да убили одного тут, грешного! — словоохотливо отозвалась женщина в сарафане. — Идет Машка, значить, — кивнула она на высокую сухощавую женщину, стоявшую в центре круга среди людей в форме. — Собаку она прогуливала. А дверь-то открыта была. Ну подумала, небось, происходит чевой-то. Можеть, грабют. Да и зашла. А он лежит, а во лбу дырка, и кровишша! — распалялась женщина. Я только кивала — большего от меня и не требовалось.

Интересно, труп обнаружила не она, а знает все, будто сама нашла мертвого.

— А кого убили? — поинтересовалась я.

— А зачем те знать-то? — подозрительно уставилась на меня полувысохшая старушенция. Я серьезно посмотрела на нее и ответила:

— Да знакомые у меня здесь живут. Может, знаю?

— Да Володьку со второго! Такой парнишка… со щекой покалеченной!

Наверное, лицо у меня изменилось, потому что бабка тут же бросилась меня успокаивать:

— Знакомый был, да? Ой, жалко-то как! Ужасти происходють!

— Нет, — прервала я ее. — К счастью, это не мой знакомый. Но человека все равно жалко. — И незаметно вышла из толпы, решив, что остальное узнаю в милиции. Думаю, Ванцов не откажется мне помочь.

Я шагала по улице — в автобус садиться не хотелось — и размышляла. Вот это совпадение — только вчера человек был жив и в превосходной физической форме, а сегодня… его уже нет. Конечно, работая в детективном агентстве, я успела смириться с такими вот неожиданностями, но привыкнуть было гораздо сложнее. Владимир Меченый, вор, мертв. Насколько я поняла, его застрелили. Кому же это понадобилось?

«Нет, Александрин, вы думаете совсем не о том. Главное, где теперь искать документы? Не забывайте, что вам дали именно такое задание», — нахально вмешался в мои размышления внутренний голос. Этот негодник постоянно пытался поддеть меня, отвлечь от мыслей, и я с жаром возразила мысленно:

«Ну и что, неужели можно оставить смерть человека без внимания?»

«Конечно, а зачем заниматься самодеятельностью?»

— Чтобы обнаружить документы, то есть справиться с заданием, мне необходимо узнать круг общения этого человека.

Солнце било в глаза и палило, словно печка. А кругом шли люди, которым было глубоко наплевать на смерть какого-то воришки. И они бросали на меня недоумевающие взгляды, с опаской обходили стороной. Сначала я даже не понимала, в чем дело, и только через несколько минут до меня дошло — я разговариваю сама с собой. Причем вслух. Поэтому вполне естественно, что произвожу впечатление не вполне здорового человека в психическом плане.

Но со смертью Меченого следует разобраться… Цинизма моего внутреннего голоса я не разделяла совершенно.

* * *

— Будем ломать дверь! — решительно высказался невысокий мужичонка лет сорока, с заросшим щетиной лицом и огромным, невесть как умещающемся на небольшой физиономии лиловым носом.

— Игорь Петрович, может быть, не надо? — осторожно спросила управдом. — Знаете, сколько проблем у меня с жильцами возникает? Не хватало еще, чтобы это…

— А как вы будете объяснять все это Никоновым? — презрительно осведомился слесарь. Лицо управдомши покрылось красными пятнами — с Никоновыми, семейкой нуворишей, скандалить не хотелось. А они только что заявили, что их затапливает, соседей же сверху нет дома. И теперь управдом, хмурясь, пыталась принять справедливое решение.

— А что, если… — начала она осторожно.

Но договорить ей не удалось. Игорь Петрович, тип с лиловым носом, уже с размаху ударил в дверь плечом. Замерев на пороге, он весь позеленел и сказал сдавленно:

— Анна Викторовна, вызывайте милицию…

Женщина взглянула из-за его плеча на комнату. Первое, что увидела управдом — это нож, торчавший из поросшей волосками мужской груди.

— И какой только идиот сделал спальню прямо рядом с прихожей? — Но она не позволила себе закатить истерику — просто вспомнила о своих обязанностях, и все. И рванула к телефону. В голове билась одна мысль — убили жильца их дома, значит, теперь с милицией проблем не оберешься! Это что же такое в мире-то делается?..

* * *

Ванцов сновал по коридору, хмурый и напряженный. Даже рыжие волосы его вздыбились и потускнели от разыгравшихся нервов. Я сидела на стуле, скучала и ждала его. Проносясь в очередной раз мимо меня, подобно ракете, он бросал краткие реплики вроде:

— Саш, подожди, мне некогда. Сейчас освобожусь…

Я мирно кивала и рассматривала скучно-серые стены. Стул подо мной жалобно поскрипывал, словно старик на последнем издыхании.

Наконец минут через пятнадцать пассивного ожидания следователя мне все это надоело, да и курить захотелось ужасно, и я прошла в другой конец коридора, где располагалась курилка. Прислонившись к стене, там стояла девушка. Наверное, несколькими годами постарше меня, с тяжелой гривой пепельно-серебристых волос и красивыми глазами. В них застыла странная смесь из тоски, страха и досады. Девица сосредоточенно дымила, сдавливая сигарету в тонких пальцах с длинными бледно-коралловыми ногтями.

Я тоже закурила. Девушка взглянула на меня, словно только что заметив, и задумчиво опустила взор к полу. Выражение страха на ее лице отчего-то меня угнетало. Я помолчала, потом спросила негромко:

— Тоже ждете кого-то из следователей? Они ужасно заняты…

— А вы здесь работаете? — кивнув, поинтересовалась девушка. Голос у нее был такой, о котором я всю жизнь мечтала — низкий, с хрипотцой и в то же время удивительно мелодичный.

— Нет, боже упаси, — отчаянно затрясла я головой. — Я жду следователя. Убили одного человека…

— Неужели вы тоже имеете какое-то отношение к смерти Никиты? — вскинулась девица.

— А кто это? — удивилась я. Мне было известно только о смерти Владимира Меченого.

— Тот, из-за кого я сяду в тюрьму, — бросила девушка. На глазах ее навернулись слезы. Кажется, ей ужасно хотелось поговорить, чтобы снять с плеч хоть часть тяжкого груза, но она, видно, стеснялась, и я решила помочь ей:

— А почему вы должны из-за кого-то садиться в тюрьму?

— Ох, это ужасно! — вздохнула девушка. — Представляете, только вчера я видела его живым. А сегодня его уже нет! И меня обвиняют в убийстве. Но я никого не убивала! Зачем мне это? Ведь правда? Я и знакома-то с ним была всего три дня, не больше. И раз в кафе посидела. Ой, и не знаю, что теперь будет! Я уже была у следователя — взяли подписку о невыезде из города! И все потому, что у Никиты откуда-то оказалась моя фотография. С моим адресом. Откуда? Как я поняла, меня не арестовали только потому, что маловато улик! Извините, что я вам жалуюсь, — закуривая еще одну сигарету, взглянула на меня девушка.

— Ничего страшного, — попыталась я поддержать ее. — Надо же кому-то рассказать! А в милиции не всегда справедливы, понимаете, у них здесь работы непочатый край, вот иногда и пытаются побыстрее раскрыть дело.

— То есть меня посадят? Ох, что же делать? — в отчаянии выдохнула девушка. Я уже готова была предложить ей помощь, но тут с другого конца коридора услышала голос Ванцова:

— Сашка, если у тебя что-то срочное — бегом, у меня мало времени!

Я лихорадочно выудила из сумки свою визитку и протянула ее девушке со словами:

— Обязательно позвоните мне в любое время! Как только освободитесь. Или сразу приезжайте. Буду ждать. Кстати, меня зовут Саша.

— А я — Карина, — растерянно сжимая в руке визитку, прошептала девушка. И я ринулась к следователю.

* * *

Дело жизни свершилось. Пистолет теперь валялся в каком-то мусорном баке. Да это и неважно. Главное — наконец цель достигнута. И странно… Сначала была радость, теперь наступило опустошение… Необычное ощущение — опустошенность, тоска… Говорят, такое бывает после периода напряженной деятельности. Но это пройдет. А в общем и целом — была радость от того, что наконец месть свершилась. То, что так долго вынашивалось — воплотилось в жизнь. Прошлого этим, разумеется, не вернуть — зато совесть теперь чиста. И ничто не довлеет над сознанием.

Хорошо было идти по солнечной улице города к своему убежищу, видеть удивленные глаза прохожих. Наверное, улыбка на лице выглядела непривычной, как маска, сквозь которую проглядывают клыки. И никому не было дела, что «клыки» сами — маска. Маскарадный костюм…

Никому не придет в голову связывать смерти в городе с той давней историей. Очень давней… Конечно, давней не для всех остальных — не так уж много и времени прошло. Но порой казалось, что минула целая жизнь. И единственный год — порой за это время можно пережить больше, чем за все предыдущее существование на этом свете…

Тополя еле слышно шуршали листвой, в воздухе растворялся аромат каких-то цветов. По набережной шли девушки в купальниках и ничего не скрывающих платьях. Это внушало чувство какого-то спокойствия.

* * *

— Сашка, что у тебя с лицом? — хорошо меня зная, удивился Ванцов, когда мы вошли в кабинет. И высказал не самую умную в мире догадку: — Наверное, снова твое юное сердце воспылало сочувствием к какой-нибудь несчастной жертве?

— Ну и что? — фыркнула я. — Ты же сам говорил, что у тебя мало времени. Поэтому быстро расскажи мне о смерти Владимира, парня со шрамом.

Я плюхнулась на стул, а Ванцов захлопнул лежавшую на столе картонную папку, на которой я разглядела надпись: «Волощенко Н., Дело № …», и стремительно перевернул ее, сунув под толстую стопку бумаг.

— Сашка, не впутывайся! — рявкнул Леша. — Ларикову пожалуюсь.

— Лешенька, я уже большая девочка, — фыркнула я. — Сейчас ты мне помоги, а как Андрей Петрович вернется — жалуйся.

Ванцов с сомнением смотрел на меня, и я поспешила его обрадовать:

— Лешик, если ты не поможешь мне с информацией, я сама попытаюсь ее добыть. Вот тогда и могу заполучить множество проблем. — Это, конечно, игра на нервах, но действенная!

— Ну что тебе надо знать? Звали этого человека Владимир Сергеевич Ламовский. Он обычный гопник, то есть нахальный ворюга. Его застрелили. Пулевое ранение в лоб со смертельным исходом. Ничего стоящего на месте преступления обнаружено не было. Никакой зацепки.

— А второй труп?

— Колотая рана в область сердца, — пожал плечами Ванцов и поморщился.

— А кто он такой?

Пылинка взметнулась со стола и плавно спланировала на пол. Стул подо мной встревоженно скрипнул, а Ванцов все молчал.

Я вежливо зевнула, прикрыв рот ладонью, как, надо сказать, воспитанная леди. Наконец Лешенька ответил на мой зависший в воздухе вопрос:

— Саша, откуда мне знать? Убийство произошло сегодня, и пока что я совершенно не знаю, за что убили этого второго человека. Я тебе все рассказал — прошло слишком мало времени, чтобы делать выводы. Хорошо, если узнаю… Зовут его Волощенко Никита Викторович. Мы обнаружили на месте преступления права на все категории вождения. И паспорт, откуда следует, что он не женат.

— Леш, можно тебя на минутку? — в дверную щель просунулась вихрастая голова Лешкиного помощника Олега. Увидев меня, он улыбнулся и кивнул.

Ванцов выскочил из кабинета, а я не стала терять времени — папочка на столе звала и манила меня. Тоненькая еще, с едва начатым делом, она была как морковка для осла или молочко для ежика.

Проявлять слишком явный интерес к смерти Волощенко мне совершенно не хотелось — Ванцов сразу заподозрит неизвестно что. Сотрудники милиции вообще люди страшно мнительные.

Вытащив папку из-под стопки бумаг, я пролистнула две тонких странички: описание места убийства и положения трупа. И быстренько записала на бумажку адрес убитого. Надо же вести расследование!

Едва я успела положить папку на место, как вернулся Ванцов. Он встревоженно посмотрел мне в лицо — не знаю уж, что он там увидел, только спросил тоном, не терпящим возражений:

— Надеюсь, у тебя все? Мне надо работать.

— Да, Леш, спасибо за помощь, — улыбнувшись, я вышла за дверь.

* * *

«Господи, что же я наделала? Зачем это было нужно? Почему все так произошло?» — думала она, в напряжении глядя на стену. Сердце разрывали тысячи диких кошек. Боль была ужасной — даже слезы не могли найти выхода из покрасневших глаз, прикрытых тяжелыми веками. Пальцы нервно сдавливали подлокотники кресла, ногти впивались в аляповатую бархатистую обивку.

Если бы она курила, наверное, одной пачкой дело бы не обошлось. А если бы не аллергия на спиртное, так давно бы бесчувственно валялась под столом, ничего не ощущая и витая в черно-огненной бездне тоски.

Но на вредные привычки давно было наложено табу. И она считала, что заслуживает много лучшего, нежели сидеть в этом чертовом кресле, напротив включенного компьютера и рыдать. Рыдать горько, без слез.

Все пошло прахом. И остались лишь воспоминания. В сознании билась одна-единственная мысль: «Зачем! От этого не легче!» Эти слова казались выжженными в мозгу чьей-то дьявольской рукой, и свинцовая тяжесть давила, не давала встать из кресла и умыться, привести себя в порядок. Зачем? Жизнь кончена, так зачем что-то делать с собой? Проще сидеть в кресле и страдать.

А взгляд бездумно скользил по черно-алой — это были ее любимые цвета — обивке стены. Теперь она возненавидела красный — цвет крови. Он слишком о многом напоминал. Красная кровь на бледной коже, кровь на простынях. Много крови… И — сумбур в голове…

Рвотный порыв схватил неожиданно, и она, сорвавшись с кресла, стремительно понеслась в ванную. Ненадолго пришло облегчение — физический дискомфорт вытеснил душевную боль. Жаль, что лишь на время…

Ведь воспоминания, к несчастью, не убить. Ничего с ними не сделаешь, даже если очень хочется. Хоть и говорят, что время — лучший лекарь, она была уверена: это забыть не удастся. То, что произошло, просто невозможно забыть. Невозможно выбросить из головы как ненужный хлам из квартиры. И она знала — о, прекрасно знала! — что произошедшее будет преследовать ее в кошмарах всю жизнь. И всегда она будет чувствовать эту острую боль. Даже если сможет когда-нибудь начать улыбаться.

Но сейчас она просто не могла этого сделать. Не могла заставить свои губы разжаться, кожа лица казалась каменной — мышцы не двигались, замерев в одном положении. Лицо представляло собой маску отчаяния — гипсовую маску на надгробье. На чьем? О, об этом она прекрасно знала. Знала и о том, что не сможет воплотить эту случайную фантазию в жизнь. Просто знала… Как приговоренный знает о своей смерти.

И она знала, смерть — эмоциональное умирание, пожалуй, хуже, чем физическое. И если бы не впитанные с материнским молоком моральные принципы — себя убить нельзя ни в коем случае, — она бы обязательно что-то сделала с собой. Однако переступить через это не могла…

* * *

Я быстро шагала к своему офису, надеясь, что эта девушка, Карина, все же решится ко мне обратиться. И досадовала — Ламовского убили, значит, документы мне придется искать самой. А Тарасов, между прочим, город большой. Ламовский мог сжечь бумаги или выбросить. Или продать конкурентам. Черт, как я раньше об этом не подумала? Продать конкурентам! Значит, во-первых, надо узнать, были ли конкуренты, которым окажется полезной информация Шульгина. И, во-вторых, — имел ли Ламовский с ними связь.

Войдя в офис «ЛМ», я сделала себе кофе и бутерброд с сыром и, устроившись в кресле, набрала номер телефона Шульгина.

— Рекламное агентство «Шаман», — представился юный женский голос.

Очень милое название! А главное — с фантазией. Шаман. Мы так нашаманим вам, что ваша реклама станет лучшей в мире! Мне так и виделся этот лозунг, растянутый над проспектом, изящно выписанный радужно-переливчатыми буквами.

— Здравствуйте. Не могли бы вы пригласить к телефону Вадима Ивановича Шульгина? — вежливо попросила я.

— Простите, кто его спрашивает?

— Александра Данич, — представилась я, и в трубке замолчали. Через мгновение я услышала сдержанное:

— Здравствуйте, Саша, вы что-нибудь узнали?

— Не слишком много, — ответила я без воодушевления. — У меня возникло несколько вопросов. Вам удобно говорить по телефону?

— Да-да, я слушаю вас.

— Кому была выгодна пропажа документов?

— Саша, вы думаете…

— Я уверена, — прервала я его не слишком-то вежливо, но мне очень хотелось поскорее получить ответы на вопросы и продолжить расследование.

— Единственная фирма, способная с нами конкурировать, — «Северная звезда». Они, пожалуй, не отказались бы заполучить эти бумаги. Остальным они ничего реального не дадут — на одном оборудовании, расписанном в проекте, можно разориться. Больше ничего не могу придумать. А у нас планы летят…

— Спасибо, Вадим Иванович, я позвоню, как только узнаю что-то конкретное.

— Буду ждать, — безнадежно ответил Шульгин, и я положила трубку. Бедняга не слишком-то верил в благополучный исход дела. Почему, спрашивается? И зачем ему в таком случае платить мне деньги?

В дверь позвонили. Открыв, я увидела Карину. Девушка растерянно смотрела на меня, постукивая по полу тонким изящным каблучком и нервно теребя легкую сине-сиреневую шифоновую юбку.

— А вы, правда, частный детектив? — спросила она с порога.

— Правда, и можно на «ты», — улыбнулась я, жестом приглашая посетительницу в кабинет.

— А вы… ты поможешь мне выпутаться? — присаживаясь на краешек кресла, выдохнула девушка. Господи, и везет же мне на клиентов, не уверенных в моих способностях!

— Я постараюсь, — пожала я плечами. — Кофе будешь?

Карина отрицательно качнула головой. Она крутилась в кресле так интенсивно, что я подумала было, уж не подложила ли туда канцелярских кнопок или булавок? Для назойливой клиентуры?..

— Только тебе придется все рассказать. Как на духу!

— Да нечего мне больше рассказывать! — ахнула Карина. — Я тебе почти все рассказала там, в милиции.

— А теперь поведай то же самое, только подробно, — попросила я. — И еще, я буду задавать вопросы. Тебя это не отвлечет?

— Хорошо, задавай, мне все равно, — пожала плечом Карина. — С чего начинать?

— С биографии, — насмешливо сказала я, дабы хоть немного разрядить обстановку. Карина смотрела на меня серьезно, как на волшебника, только вот не догадывалась, доброго или злого.

— Карина Валентиновна Красс, двадцать шесть лет, — расслабляясь, с улыбкой начала она. — Этого достаточно?

— Вполне. Необычная у тебя фамилия. А теперь расскажи, что знаешь об этом убийстве.

— В конце прошлой недели, в пятницу или субботу, я познакомилась с Никитой.

— Его фамилия? — делая пометки в блокноте, спросила я.

— Никита Викторович Волощенко. Но это я узнала только сегодня, в милиции. А так — Никита и Никита. Я его не раз до этого замечала: работая модельером-дизайнером, из офиса ухожу не слишком поздно. И, наверное, с неделю он выглядывал меня. Я сразу заметила, что понравилась ему, но, честно говоря, не стремилась к любовным приключениям. А потом… всего лишь согласилась с ним встретиться. Никита очень симпатичный… был. Ну вот, виделись мы с ним трижды. В воскресенье и понедельник просто погуляли по городу, а вчера посидели в баре. Но потом я ушла домой: мне надоело сидеть напротив, как мне показалось, безразличного человека. Мы мирно расстались, я оставила его в баре.

— Сколько было времени?

— Часов одиннадцать, может, половина двенадцатого. И знаешь, Саша, не могу понять, с чего обслуга бара решила, что мы поссорились. Мне об этом сообщили в милиции. Я спокойно встала и ушла — и все. Никита остался сидеть.

— Почему на тебя пытаются повесить это убийство, как ты думаешь? — поинтересовалась я.

— Во-первых, в квартире Никиты нашли мою фотографию. Не знаю, откуда она взялась там. Тем более сняты мы с ним вместе, кажется, в том самом баре. И на обратной стороне фотографии — мой адрес. Это вообще черт знает что! А потом, у меня нет а-ли-би, — жалостливо протянула девушка. Губы ее скривились. — И это только потому, что я добралась до дома пешком через парк — я недалеко от «Ястреба» живу.

— «Ястреб» — это бар?

— Да, в котором мы сидели. И никто меня, естественно, не видел. Да знала бы, так толпу провожатых бы с собой взяла и соседей оповестила о том, что я дома! И никому не интересно, что я даже не знаю, где живет Никита! В самом деле… А отпустили меня, знаешь почему? Потому что отпечатков пальцев моих в квартире не нашли, а значит, сажать не за что.

— И чего ты тогда боишься? — поинтересовалась я. Хотя прекрасно знала, чего. Если менты очень постараются, то найдут и свидетелей, и кого угодно, лишь бы повысилась раскрываемость. Это вовсе не говорит о порочности родной милиции — пожалуй, скорее сей факт расценивается как данность. Не слишком справедливый закон жизни — каждый живет, как может, и неважно, что при этом страдают другие.

— Если они сейчас из-за какой-то несчастной фотографии так на меня насели, то что будет дальше? — пожала плечом Карина. — Может быть, они обнаружат, что моя троюродная тетка в детстве двинула в нос папочке Никиты, за что тот дал ей затрещину. И я мстила за родственницу, — фыркнула девушка.

Я тоже рассмеялась: хорошо, если, даже попав в переделку, чувство юмора не изменило ей.

— Ты мне поможешь? — с надеждой посмотрела на меня Карина.

— Постараюсь, — искренне пообещала я.

— А сколько это будет стоить?

Честно говоря, можно бы этой девушке помочь и бесплатно. Я, конечно, не Рокфеллер, тем не менее один клиент у меня уже есть, и он исправно платит гонорары. Карина же неверно истолковала мое минутное сомнение и воскликнула с жаром:

— Ты не думай, деньги для меня не проблема! Заплачу сколько нужно! Только вытащи меня из этого дерьма!

С финансовым вопросом мы разобрались, и Карина ушла немного успокоенная, а я попыталась обдумать полученную информацию.

В голову сразу же пришла идея — Карину решили подставить. Отсюда и фотография. Но это каким же зверем надо быть, чтобы убить человека ради подставы? Нет, это подозрение следует отмести сразу же. Такие сумасшедшие, слава богу, встречаются сравнительно редко.

Мне просто необходимо узнать подробнее об убийстве этого Волощенко. Да и о нем самом тоже. Значит, надо идти к Ванцову, по всей видимости. Он скоро от меня поседеет.

И тут зазвонил телефон. Длинный настойчивый гудок оторвал меня от важнейшего занятия — открывания входной двери. Я уже собралась уходить, но трубку сняла.

— Александра Данич, — привычно представилась я.

— Привет, маленькая. Как поживаешь? — спросил Лариков. Голос шефа звучал утомленно, как у бойца на последнем отрезке дистанции. Мне стало жаль его до слез — бедный Ларчик там трудится, я же только клиентов коллекционирую.

— Все хорошо, — не стала я беспокоить Андрея Петровича, тем более что все и в самом деле обстояло неплохо. — Ларчик, а у тебя как? Долго еще в столице пробудете?

— Пока неплохо. Думаю, через недельку вернемся, — протянул Лариков. Мне показалось, он невоспитанно зевнул, значит, всего-навсего спать хочет. Я-то жалею его, в моем чересчур живом воображении рисуется картинка, как Ларчик, истекающий кровью, тянется к телефону, дабы успокоить свою младшую коллегу. А он!.. — Саш, ты слышишь? — переспросил Андрей Петрович с легким удивлением. Вероятно, я слишком надолго задумалась. — Мы вернемся дней через пять-шесть.

Думаю, за недельку я справлюсь. Во всяком случае, надеюсь.

Шеф оставил мне телефон гостиницы, в которой они с Лизой остановились, и попрощался.

* * *

Я решительно отправилась в «Ястреб» — следовало поговорить с персоналом: может быть, кто-то что-то знает или видел, слышал…

«Ястреб» оказался уютным местечком с темноватым залом и готическими окнами, на которых мозаикой были выложены хищные птицы. Несмотря на раннее время, бар уже работал, и пташки-посетители в сравнительно большом количестве сидели за маленькими столиками.

Если честно, не сказала бы, что мне там понравилось, ибо я вообще не испытываю особой тяги к злачным местам. Но работа есть работа, не всегда она доставляет удовольствие.

Войдя в бар, я осмотрелась и решительно подошла к стойке. Девица-официантка вальяжно облокотилась на деревянную стойку и хозяйским взглядом рассматривала посетителей. Я подошла к ней, представилась:

— Здравствуйте, я из милиции, Александра Данич.

Скучающая гримаска на лице девицы сменилась досадой, и она выпалила, покусывая ярко накрашенные тонкие губы:

— У нас уже были из милиции. Что вам нужно?

— Я помощник следователя Ванцова, — спокойно заявила я, — мне необходимо задать вам несколько вопросов. Надеюсь, вы сможете на них ответить?

— А куда от вас денешься? — буркнула девушка утомленно и предложила: — А отложить разговор вы не можете?

— К сожалению, нет. Информация нужна нам срочно.

Еще чего не хватало, буду я таскаться в этот бар по десять раз на дню! В конце концов органы правопорядка тоже имеют нормированный рабочий день — официально! — а следовательно, мне должны ответить на вопросы.

— Давайте присядем, — предложила я ярко накрашенной девице. Она досадливо тряхнула гривой крашенных в сиреневый цвет волос и бросила взгляд за стойку. Из подсобного помещения, словно повинуясь ее мысленному приказу, вырулил высокий молодой человек, стриженный «под уголовника» и с огромной наколкой — сердцем — на плече.

— Сань, постой здесь, — с откровенно недовольным видом пробурчала девица и покосилась на меня: — К нам опять из милиции.

— Вы вчера тоже работали? — обратилась я к мужчине, робко улыбнувшись.

Он кивнул.

— Тогда чуть позже я бы хотела поговорить и с вами. — И мы с официанткой прошли к крайнему столику, стоявшему в самой глубине зала.

— Итак, вчера вы видели симпатичную блондинку, которая была с мужчиной?

— Разумеется, видела. Они сидели во-он за тем столиком, — кивнула она в сторону и заговорила довольно быстро, но не как человек, жаждущий поделиться подробностями, а скорее как отбывающий наказание за тяжкое преступление. — Они сидели часов с восьми вечера. Красивый мужчина и скучающая девушка. Она на него смотрела с такой тоской — знаете, мы, когда здесь работаем, автоматически отмечаем реакции клиентов — вдруг им что-то не понравится. А некоторым нравится уходить, не расплатившись. Вот и приходится следить за всеми подряд. Так вот, парень, он такой симпатичный, смотрел на нее телячьими глазами.

— Что вы имеете в виду? — уточнила я.

— Ну, влюблен он был в нее по самые уши, — девица окинула меня пренебрежительным взглядом, не понимая, наверное, как можно не знать столь простых стилистических оборотов. И продолжала: — А девушка, наверное, и не хотела сидеть с ним, она все с тоской зал оглядывала. А потом поднялась, что-то сказала ему и ушла.

— Вам не показалось, что они поругались?

— Может быть. Или она унизила мужика. Потому что взгляд у него был растерянный — ну я не знаю, как это объяснить. Просто, когда человек сильно обижен — это всегда очень заметно.

— Долго мужчина просидел после ее ухода?

— Довольно долго, еще часа полтора, наверное, и ушел, когда мы стали закрываться.

Ничего сверх этого выяснить мне не удалось. Поблагодарив девицу от имени родной милиции, я пообщалась с Саньком, бритоголовым барменом. Но он говорил то же, что и девица, — только без столь душещипательных психологических подробностей. Ну что же, мужчины — они в большинстве своем таковы — обращают внимание исключительно на собственные чувства, все остальные их волнуют мало. А жаль.

Но это я отвлеклась.

Покинув бар, я присела неподалеку, в парке, и задумалась. Зажженная сигарета тлела в моих пальцах, но было не до нее. Я пыталась понять, что же произошло. За что могли убить этого Никиту. Но ничего придумать не могла — я ведь не знаю даже, чем он занимался. Если парень — бизнесмен, возникает одна версия. Если всего лишь рабочий — совершенно другие предположения.

Не придумав ничего лучше, я решила отправиться к месту жительства господина Волощенко. Не думаю, что Ванцов успел узнать больше, чем я, времени прошло слишком мало.

* * *

Он брел по улице совершенно спокойно. Ко взглядам прохожих успел привыкнуть. Они с отвращением взирали на его лохмотья — но это не раздражало. Ведь раньше, в своей прежней жизни, как он называл недавнее прошлое, он провожал людей из опустившихся слоев общества точно таким же, презрительно-сочувственным взглядом, обходил их стороной. Теперь стороной обходили его. И это не трогало — ему было плевать.

Он просто шагал по проспекту, задумчиво озирая витрины и принюхиваясь к витавшим в воздухе ароматам дорогих сигарет, пряностей, печеного. Это порой заменяло обед и ужин.

Он прекрасно знал, кто виноват в его теперешнем положении: сознавал и то, что дальше так продолжаться не может. И не понимал, что может сделать, дабы изменить ситуацию. Где найти документы? Где заработать большие деньги, нужные для того, чтобы начать новую жизнь? Знакомые его не относились к людям со стабильным финансовым положением. Друзей из прошлой жизни в этом городе не было.

А город был красив: приехав сюда год назад с самыми радужными надеждами, он это понимал. Чистенькие улицы, улыбчивые люди, красивые женщины. Шумные базары и весело трещавшие на ветках птицы. Широкая серебристо-синяя река, через которую протянулся изящный ажурный мост. Все это его восхищало и искренне удивляло. И хотелось бродить по городу, впитывая в себя затхло-пыльные запахи старых улиц с их древними домишками, любуясь на высотные дома, до тех пор пока не затечет шея.

И он ходил, любовался.

Впрочем, и теперь прогулка по Набережной доставляла ему немалое удовольствие. Но шокировать прохожих своим жалким видом удовольствия не доставляло. Он хотел бы надеть новый чистый костюм, нарядиться в отглаженную рубашку и «закадрить» хорошенькую девчонку. Однако все это было недоступно. Реальностью было другое: комната-клоповник, старые проститутки под боком и редкое счастье вкусного обеда. А также выматывающая работа за гроши, если она вообще, конечно, появлялась.

К несчастью, он не умел пробиваться, да и особенно выдающимися способностями не обладал, о чем порой жалел, искренне жалел. И вообще его, конечно, не обвиняли в мягкотелости, но сам он знал за собой это свойство натуры.

Глава 4

Итак, я довольно быстро добралась до дома, в котором жил Волощенко, — обитал он в элитной многоэтажке на Набережной. Конечно, я не обманывалась: маловероятно, что милиция что-то оставила после себя очаровательному частному детективу Сашеньке Данич, но надежда, как известно, умирает последней…

Я присела на лавочку и закурила, присматриваясь к местности. Вокруг сновала малышня: вот кому лето — праздник, а жара — только повод повеселиться. Объемистая женщина развешивала белье на веревках, натянутых над детской площадкой.

Какая-то девица в купальнике самозабвенно загорала на балконе, на что с искренним и глубоким интересом смотрели три «синюшника», уже успевшие выпить много чего. Рядом с их пеньком выстроилась очередь разномастных бутылок и даже пивных банок.

На лавочке сидели самые удачливые собирательницы сплетен — стайка старушек. Вот кому детективами надо работать: они из ничего состряпают кучу улик и доказательств виновности или невиновности человека, в зависимости от собственного отношения к этой несчастной личности.

К ним я и подошла прежде всего. Обычно эти сплетницы, божьи одуванчики, знают все и про всех. Впрочем, что касается пьянчужек — и они тоже неплохой источник информации. Вот только порой бутылка застит им глаза. Да и не люблю я пьяных личностей, если честно, а эта троица с утра успела набраться. Еще, чего доброго, и мне хлебнуть предложат. Откажешь — обидятся, а не откажешь — мне станет плохо, и вся работа пойдет насмарку.

Так что я на сей раз выбрала наиболее безопасных свидетелей.

— Здравствуйте, — застенчиво улыбнулась я. Старушки вообще предпочитают тихих девушек, а нас таких сейчас мало осталось. Следовательно, одна моя вежливость способна развязать их языки, а учитывая, что у меня еще и козырь в рукаве…

— Здравствуйте, — вразнобой ответили бабуськи, рассматривая меня. Надо сказать, без неодобрения: одета я была, по их понятиям, достаточно скромно и не вызывающе.

— Можно задать вам несколько вопросов?

— А вы кто, девушка? — осведомилась бабка в старинных очках с пыльными стеклами.

— Я из милиции, помощница следователя, — мило улыбнулась я. — Мы расследуем дело об убийстве Волощенко. Он жил в этом доме.

— Как же, знаем! Ужасти такие! — лепетали бабки наперебой. Некоторое время они обмусоливали эту тему — в мире жить очень страшно и вообще, когда же наконец их смерть приберет. При этом, слава богу, бабки выглядели вполне довольными жизнью.

Я решительно прервала разглагольствования по поводу криминальной жизни Тарасова и спросила:

— Волощенко давно жил здесь?

— Чай в прошлом году квартиру купил, — ответила одна бабка, не прекращая шелестеть спицами. Из-под ее ловких пальцев стремительно выползало что-то длинное, тускло-оранжевого цвета. — С той поры и жил.

— Вы случайно не знаете, ходили ли к нему гости и как часто?

— Да разные люди ходили, чуть не кажную неделю появлялись двое — рыжий и противный мужик такой, в спортивных штанах и сетчатой майке. У него белесые глаза и брови — страшный, как сам черт. И второй, маленький, худенький, с тонким противным голоском, постоянно хмурился, — с жаром ответила бабка в старых очках.

— А еще что-нибудь особенное в этом маленьком было? — поинтересовалась я. — Ну шрам какой-нибудь или еще что-то…

— Да нет, девонька, со шрамом-то был другой. Такой ладный мальчишечка, но вот лицо изуродовано малость. А ентот — у него на плече якорь нарисован. Синий с красным, кажись.

Я сразу насторожилась — ну такого совпадения просто не бывает. С чего бы Ламовскому приходить к Волощенко? Какие между ними могут быть делишки, спрашивается? Ответит мне кто-нибудь?..

— А как выглядел человек со шрамом?

— Невысокого росточку, худенький, — словоохотливо пояснили мне. — Стриженный коротенько, со светлым чубчиком. И шрам вот от сих, — бабка показала на мочку своего уха, — и до сих, — она коснулась уголка рта на морщинистом лице. Потом смачно сплюнула через плечо и быстро-быстро перекрестилась.

Тут мои сомнения вообще отпали — Владимир Ламовский! Именно он приходил к Волощенко. Конечно, можно предположить, что они приятельствовали или были просто знакомы. Может быть… А может и не быть, раз уж на то пошло.

— А часто этот, со шрамом, здесь бывал? — поинтересовалась я задумчиво, стараясь не показать интереса к теме беседы. Ведь в подобных случаях люди обычно не желают делиться с другими, пытаясь помучить любопытствующего.

— Дык раза два в неделю точно бывал, — уверенно ответила бабуська. — Обычно вечерком приходил, говорили, видать, о чем-то.

Я задумчиво внимала речам бабок, пытаясь связать концы с концами. Пока это у меня не слишком получалось, но поначалу всегда так. А позже составляющие мозаику встанут на свои места, и я смогу увидеть картинку преступления в целом.

— Ой, знаешь, девонька, — напрочь забыв, что я «из милиции», а значит, и вести себя со мной нужно официально, пылко вещала старушенция с вязаньем, — странный был этот парнишка.

— И в чем же проявлялась эта странность? — вскинула я бровь. — Что именно вам показалось необычным в его поведении?

— Дык он так все оглядывался, будто за ним стая какая гонится. Такой осторожненький! — пренебрежительно буркнула она. — В наше время мужики-то другие были.

Тут последовало лирическое отступление о прекрасном прошлом и отвратительном, как адская бездна, настоящем. Я мирно кивала, размышляя.

— Ой, девонька, а вместе-то эти все ни разу не ходили. Можеть, они все убивцы и есть? — выдала свеженькую версию бабка. Я же говорю, таких, как они, надо срочно брать в наше детективное агентство, и пусть отныне оно называется не «ЛМ» — расшифровка: Ларчик и Морковка, — а «ОНБ» — Очень Наблюдательные Бабуськи.

Но информация показалась любопытной. Если люди пытались не сталкиваться здесь и ходили по отдельности, возможно два логических вывода. Либо эта милая троица не была знакома и каждый был «индивидуальным другом Волощенко», либо они пытались не привлекать к себе внимания.

— А девушка у Волощенко была? — поинтересовалась я. — Или жена?

— Да кто ж их знает, жен-то? Можеть, и была. А девка… Да ходила тут одна — красивая такая, темненькая, тоненькая девчушка. Почитай кажный день хаживала. Да и вместе они гуляли иной раз. Вот только в последние три дни не забегала — поссорились, что ли. Ну да ничего, дело молодое, горячее…

Поняв, что больше нужных сведений мне не предложат, я поблагодарила старушек и спросила напоследок:

— А кто обнаружил труп?

— Да управдомша наша Анна Викторовна, слесарь там, кажись, был, Игорь… как его там — Петрович.

Ну, спасибо этому дому, как говорится… И я, узнав, в каких квартирах проживают мои свидетели, распрощалась с бабуськами.

Войдя в темный пыльный подъезд, я поднялась пешком на седьмой этаж — лифт, естественно, не работал. Впрочем, что это я? Далеко не естественно. В таком шикарном доме все должно работать исправно. Но, видимо, и в этом доме вандалов хватает: стены подъезда были украшены слоем граффити, причем надписи варьировались от откровенной похабщины до цитат прославленных поэтов.

Но надписи на стенах меня не интересовали. «Мне бы узнать деятеля современного криминального искусства, по чьей вине я вынуждена общаться с кучей людей. И даже придется проникнуть в квартиру», — пронеслось в моем мозгу, пока я стояла и взирала на надписи.

Я позвонила в дверь, и тут же раздался громкий женский голос:

— Кто там?

— Помощник следователя Ванцова. Мне нужна Анна Викторовна, управдом.

— Ну я это, — открыв дверь, представилась худощавая женщина в возрасте. — Заходите.

— Скажите, пожалуйста, это вы обнаружили труп Волощенко? — спросила я, проходя в светлую уютную прихожую. На тумбочке красовался телефон, а под вешалкой выстроился ровный рядок обуви.

— Ну еще бы! Ужас такой был!

— Как это произошло? — поинтересовалась я и уточнила: — Каким образом вы обнаружили тело?

— Да мы же с ним живем на одной площадке, а соседи с шестого пожаловались — вода на них льется, залило совсем, а Волощенко дома нет. Ну и решили: надо ломать дверь. А то так все затопит. Да и скандала с жильцами не надо. Петрович снял петли, а он лежит, сердешный. И ведь тихий жилец был, такие — награда божья. Гулянок не устраивал, дома подолгу не бывал, все на работе да на работе… А тут как увидела, чуть худо не стало. Лежит почти раздетый, а из сердца нож торчит. Тут, конечно, бросились милицию, «Скорую» вызывать, да ему-то уже не поможешь.

— Может быть, вчера вы слышали что-то необычное, раз вы на одной площадке живете?

Анна Викторовна нахмурилась, прикусила губу и принялась вспоминать события прошедшего дня. Я терпеливо ждала, рассматривая узор на ажурной салфетке, лежавшей под телефоном.

— Да нет, ничего я не слышала. Какой-то фильм посмотрела да спать легла. А мои-то все на дачу уехали, что же мне одной засиживаться?

После управдома пообщалась со слесарем, который оказался одним из трех пьянчужек, начавших квасить с самого утра. Он сказал то же самое, что и управдом, только гораздо менее внятно.

Тогда я поднялась обратно и проверила дверь квартиры Волощенко. На двери был замок, поверх которого протянулась лента с опечаткой. И что мне было делать?

Я задумалась. Скорее всего ключи есть только в милиции. Звонить Ванцову? Но он не слишком расположен мне помогать — все защищает маленькую Сашеньку.

Я вернулась в квартиру Анны Викторовны и спросила:

— У вас есть ключи от квартиры Волощенко?

— Да, — ответила она мне.

Я потребовала ключи:

— Там наверняка сантехника не в порядке. И если опять все протекать начнет, придется открыть дверь. Не ломать же во второй раз! Мне нужно осмотреть квартиру, а ключи я не захватила, — быстро сказала я.

— Конечно, идемте, — Анна Викторовна сразу прониклась ситуацией и решительно вышла из квартиры. Я последовала за ней.

* * *

Она не шла, ползла на работу, еле переставляя ноги. Увидев ее сейчас, никто бы не подумал, что еще неделю назад это была счастливая цветущая женщина. Даже вчера была еще привлекательной. Сегодня же лицо осунулось и побледнело, тяжелые черные волосы потускнели и жалко свисали по обе стороны лица, обрамляя впалые щеки. Тонкие губы без помады казались почти неразличимой щелкой, а глаза под покрасневшими веками напоминали о грустном кролике в клетке.

Работа… Ей совершенно не хотелось туда идти. Трудиться секретарем в не слишком престижной фирме мало приятного. Так еще и денег платят в обрез — только на жизнь и хватает. А ей хотелось развлекаться, шикарно одеваться, пить дорогой кофе и фирменный чай. Только не могла она всего этого себе позволить — финансы ограничивали. А теперь умерла и последняя надежда.

Она не выспалась — с вечера пыталась не плакать, ночью душили кошмары. И, поднявшись в холодном поту, она оделась, не позаботившись даже погладить костюм, и побрела на работу.

Рядом шли счастливые веселые люди, которые могли смеяться. Женщины, кокетничавшие с мужчинами. Привлекательные молодые люди. Еще неделю назад она могла окрутить кого угодно из них, взмахнув своими длиннющими ресницами. Но это было раньше. В самом деле, теперь на нее и последний бомж не посмотрит — побрезгует. Неопрятная, ненакрашенная женщина, вяло следовавшая к месту своих трудовых свершений… Она не представляла, что может так опуститься. Но боль въедалась в ее нутро, не давая спокойно существовать. И отпускать не собиралась…

* * *

Я прошла в квартиру. Анна Викторовна осталась у порога, подчинившись моей просьбе «не следить». На покрывале кровати еще остались меловые следы, обрисовавшие очертания тела. Все было пересмотрено и раскурочено — наша бравая милиция не умеет наводить после себя порядок. Ну что же, такая у меня нелегкая доля.

Устроив в квартире форменный обыск, я так ничего и не нашла. Господин Волощенко женат не был, а следовательно, нельзя заподозрить супружескую ревность. И это уже хорошо: разбираться с обиженными женщинами не самое приятное занятие на земле. В квартире не было следов постоянного присутствия женщины — ни вещей, ни необходимых нашему полу важных мелочей.

Обиженные женщины?.. Господи, эта брюнетка, которая ходила к Волощенко, из них? Не думаю, что она была только подружкой. Если предположить, что эта девица — его любовница и она узнала о Карине, которой, судя по всему, Волощенко искренне увлекся… Я лично убила бы Пенса сразу, чтоб не мучился. Так почему бы этой девице не поступить точно так же?

Но вот фотография Карины в эту версию не вписывается. Впрочем, если эту подробность опустить, то версия выглядит достаточно стройной и логичной. И даже милой — убийство на почве ревности, что может быть проще…

Тем не менее я не баран, чтобы упираться в одни ворота. К Волощенко наведывался Ламовский, у которого ярко выраженное криминальное прошлое. Не думаю, что это банальная случайность, — такие совпадения вещь сравнительно нечастая.

На книжной полке я обнаружила ключи. Довольно большая связка, для квартиры не подходящая. Подумав с минуту, я обернулась и увидела, что Анна Викторовна не обращает на мои действия никакого внимания, и сунула ключи в сумку — пусть мне кто-нибудь объяснит, зачем — и закрыла «молнию». Пожалуй, интуиция. Вот подведет меня это чувство или нет — еще вопрос.

Для порядка я немного побродила по квартире, стерла следы своего присутствия — и вышла. Ни с чем. Поблагодарила управдомшу за любезность, попрощалась с ней и выбежала из прохладного подъезда на солнце. Усевшись на скамейку, расслабилась и закурила. И в голову пришла свежая, интересная мысль: эти подозрительные личности являлись вечерами. Значит, часам к семи я подъеду сюда — и пусть мне повезет. Они же пока не знают о смерти Волощенко. По крайней мере этот вариант существует — если только кто-нибудь из них не убил его. Тогда милиция могла не успеть выйти на окружение Волощенко.

Так, может быть, его навестят? И я смогу понаблюдать за ними?..

* * *

Галина Старцева хмуро смотрела на трубку телефона как на злейшего врага. Чувство мести ее немного отпустило, но потерянных драгоценностей было до безумия жалко. Это выбило из колеи — Галина не ожидала такого откровенного вероломства.

И теперь, страдальчески вскинув тонкие брови, вспоминала свой сапфировый гарнитур.

— Ну да ладно, все фигня! — когда надоело тосковать, безапелляционно произнесла вслух Галина. — Еще новых огребу. Главное, начать светскую жизнь…

И она, небрежно пролистав блокнот, набрала номер телефона. Из трубки раздался густой тягучий голос:

— Слушаю!

И Галина, меняясь на глазах, весело защебетала:

— Ой, здравствуй, дорогой! Давно не виделись! Я так по тебе скучала! Ты даже не представляешь… Да-да, заставлять девушку тосковать — совершенно немилосердно… Конечно, куда угодно! С тобой хоть на край света! Жду!

* * *

Помотавшись по соседям, я узнала еще кое-что о Волощенко. Выяснилось, что он работал кем-то вроде курьера — возил грузы в столицу нашей Родины. И мне сказали, что фирма, на которую он трудился, называлась то ли «Золотая луна», то ли «Лунная эйфория». Ну что ж, у шофера жизнь бурная. Может быть, и найду повод, из-за которого могли убить Волощенко, кто знает.

После соседей я отправилась в находящуюся неподалеку справочную и дала эти два названия фирм. Мне сказали, что информация появится где-то через полчаса. Будем ждать, как говорится.

Затем я мирно плюхнулась на лавочку, закурила и постаралась привести мысли в порядок. Пока что надо разобраться с несколькими версиями, которые у меня уже были. Либо его убил смертный враг Карины Красс, который искренне надеялся на то, что ее посадят, что довольно сомнительно. Либо это был недоброжелатель самого Волощенко, который каким-то образом узнал про Карину и решил отвести от себя подозрения довольно-таки мерзким способом. Или же это был их общий враг — и одним ударом ножа покончил сразу с двумя зайцами. Если не с тремя — заколол Волощенко, попытался отправить за решетку Карину Красс и от себя подозрения отвел. Только тогда нужен свидетель из тех, кто знал о Карине и Волощенко, а может быть, и был знаком с ними обоими. Вот это уже сложнее — если Волощенко познакомился с Кариной всего-то три дня назад, кто мог быть в курсе их отношений? Кто мог так дальновидно расправиться с Никитой Викторовичем?..

За такими невеселыми размышлениями прошло полчаса, и я отправилась в справочную. Тут же мне дали информацию — фирма «Золотая луна» существовала в природе, занималась производством косметики и парфюмерии и располагалась на проспекте.

И я, изнывая от жары, отправилась в эту самую «Золотую луну». Даже стакан ледяной колы мне не помог. До чего ж мучительно — носиться по городу в самое пекло и ощущать на себе обжигающие солнечные лучи! К тому же это вообще кощунство: при такой погоде хорошо валяться где-нибудь на пляже. И сей факт еще раз подтверждает, что деньги — зло. Когда выйдешь на базар — зла не хватает, как гласит старая шутка.

Пешком добираться мне показалось далековато, и я села в переполненный пляжниками троллейбус. Вот счастливые люди! Купаются, загорают… От их полуобнаженных тел было жарко, влажно и неприятно.

Я вздохнула с облегчением, когда толпа вынесла меня из троллейбуса — даже не пришлось особо напрягаться. После чего, пройдя квартал по проспекту, я направилась к высокому старому зданию, гордо именуемому «Филиалы московских офисов».

Общение с секретаршей, сидевшей на первом этаже в прохладном холле, позволило мне узнать, что фирма «Золотая луна» расположена на третьем этаже и пройти туда можно даже без предварительной записи. Помимо этого, мне сообщили мимоходом, что требуются продавцы и секретари. Что ж, если пойму, что в ином случае со мной беседовать не станут, попытаюсь устроиться на работу. Или представиться помощницей Ванцова. Нет, наверное, этого делать не стоит.

Мои познания в области психологии позволяют мне судить, что люди, работающие в фирмах, недоверчиво относятся к сотрудникам правопорядка. Это бабушки со старой социалистической закалкой еще нормально воспринимают милиционеров, даже пытаются помочь им всеми силами. А фирмачи предпочтут поговорить с бомжом, нежели с ментами.

Информация секретаря избавила от необходимости с потерянным видом бродить по высокому старому ветхому зданию и приставать с вопросами к каждому встречному-поперечному сотруднику фирмы. Я уверенно направилась на третий этаж, к кабинету директора фирмы «Золотая луна», в котором, как мне сказали, со мной поговорят.

Едва я достигла нужного этажа, как на меня словно надели звуконепроницаемый колпак. Пока я шла по лестнице, отовсюду неслись звонки телефонов, щебетание секретарш, мерное жужжание мужских голосов. Здесь же царила мертвая тишина. Я даже засомневалась, туда ли попала, но вывеска на обитой кожей двери совершенно ясно гласила: «Золотая луна», филиал».

Не без робости я стукнула по дверному косяку и, услышав приглушенное «войдите», вошла в офис.

Шикарная обивка стен — шелкография, пушистые ковры, черная гладкая мебель, последнее слово дизайна, изящная, как трепетная лань, каштановокудрая секретарша… Массивная, обитая пластинками из натурального дерева дверь. В общем, контора явно процветала.

— Здравствуйте, чем мы можем вам помочь? — осведомилась секретарша, с равнодушным видом рассматривая меня.

— Меня зовут Александра Данич, я помощник следователя Ванцова, — отрекомендовалась я… и тотчас вспомнила, что собиралась воспользоваться совсем иной версией своего появления.

Секретарша тут же настороженно спросила:

— Что вам угодно?

— Можно с вами поговорить? — к директору я решила не пробиваться. Секретари по должности своей знают о сотрудниках гораздо больше, нежели их начальство.

— Да, присаживайтесь, — вежливо буркнула секретарша. — Чем могу помочь?

— У вас работал Никита Викторович Волощенко, не так ли?

Секретарша кивнула. На лице ее появилось странное выражение, но я не стала особенно вникать, почему, а девушка сообщила:

— Он умер. У нас уже были из милиции.

— Нам потребовалось еще кое-что уточнить, — словно извиняясь, произнесла я. — Надеюсь, вы не против?

Девица мотнула головой и выжидающе посмотрела на меня.

— Какую должность он занимал, каковы были его обязанности? — спросила я.

Секретарша на мгновение задумалась, но не как человек, который не знает ответа на вопрос, скорее в попытке обдумать и получше сформулировать свою мысль. Ее пальцы пробежали по клавишам компьютера, и она произнесла:

— Вот! Волощенко Никита Викторович, 1975 года рождения. С 1990 года работает в тарасовском филиале фирмы «Золотая луна». Должность: водитель-курьер. Занимался перевозкой опытных образцов и грузов готовой продукции в Москву и Подмосковье. С 1999 года работает в паре с Глуховым Романом Сергеевичем. Характеристика: профессиональный водитель, уравновешенный, к работе относится с должным вниманием и не пренебрегает своими должностными обязанностями. Без уважительной причины работу не пропускал и от рейсов не отказывался.

— Спасибо, — усмехнулась я.

— Пожалуйста, — с некоторой ехидцей улыбнулась секретарша. — Если хотите, могу распечатать.

Отказываться я не стала: может, и пригодится. И пока секретарша возилась с принтером, я спросила:

— Как часто Волощенко отправлялся в рейсы?

— Почти еженедельно, — ответила секретарша, не отрывая взгляда от компьютера. — У нас великолепно налаженное производство, так что поездки были необходимыми и частыми.

— А что вы сами можете о нем сказать? — поинтересовалась я.

— Обычный человек, — пожала плечами девушка, — не глупый, но и не слишком умный. Достаточно компанейский, но, когда мы собирались всем коллективом, чаще приходил не один.

— Он приводил с собой постоянную спутницу?

— В последний год — безусловно. Ольга все время была с ним…

Прекрасно, я уже знаю, как зовут девушку Волощенко. Это уже что-то — проще будет искать.

— А вы не знаете, где найти эту Ольгу?

— Понятия не имею, — опять пожала плечом секретарша. — В мои обязанности не входит интересоваться личной жизнью сотрудников.

— А как я могу найти Глухова? — спросила я устало. Надоедать мне стало все это, если уж совсем честно. — Напарника Волощенко?

— Думаю, он сейчас дома — в рейс отправится только послезавтра. Если, конечно, быстро найдем ему напарника. Я запишу вам адрес.

— В каких отношениях был Волощенко с Глуховым? — поинтересовалась я без особой надежды, что получу ответ. — Впервые вижу секретаря, которого не особенно интересуют работники!

Но девица удивленно подняла голову и неуверенно сказала:

— Они, мне кажется, конфликтовали. Руководство даже думало сменить Глухова и поставить на его место кого-нибудь другого. К несчастью, обоих устраивал московский маршрут.

Я искренне поблагодарила секретаря и покинула контору, возвращаясь к себе с новой и интересной информацией. Значит, Глухов конфликтовал с Волощенко. Что ж, это наводит на определенные размышления…

* * *

Время было позднее, и я решила, что в этот день не успеваю встретиться с Глуховым: пусть напарник Волощенко подождет своей очереди, а сначала постараюсь последить за весьма подозрительными друзьями Волощенко.

Придя к такому решению, я отправилась к дому шофера и присела на лавочку в тени деревьев. Было около шести, и я надеялась, что вскоре хоть один из друзей погибшего появится, если, конечно, это не дело его рук. Тогда придется прибегнуть к какому-то иному способу поиска убийцы.

А пока я сидела, курила и размышляла, где же найти документы Шульгина. Что касается выстрела в Меченого, Владимира, подозрений было хоть пруд пруди. Круг его связей был достаточно широк, а следовательно, недоброжелателей у него могло быть очень много. Может быть, и документов у него уже нет — он мог их продать, спрятать, что угодно, — и нигде я их не обнаружу. Хотя нет, нельзя раскисать, я должна их найти, ведь моя профессия — частный детектив!..

За такими не слишком веселыми размышлениями время летело быстро, и я увидела вдруг человека, похожего на одного из описанных бабками. Маленький, худенький мужичонка, на плече которого красовался довольно яркий красно-синий якорь, направился к подъезду, в котором жил Волощенко.

Я не сводила с него глаз. Минуты через три он пулей выскочил из подъезда, пугливо огляделся и поспешил к остановке. Я последовала за ним, размышляя, не попусту ли теряю время.

Но романтика профессии сыщика для меня этап, давно пройденный. Теперь я прекрасно понимала — в нашей работе лишь изредка случаются выдающиеся события. Чаще же это рутина, скучная слежка, выуживание мелких полезных фактиков из множества событий, разговоров и прочего, столь же банального.

Мой «ведомый» ринулся за троллейбусом, подъехавшим к остановке, и я едва не упустила его, но в последний момент все-таки успела вскочить в переднюю дверь, и мы поехали: мужчина с якорем — на задней площадке, вперившись в окно, а я впереди, тянувшая голову, подобно жирафу, дабы не упустить его.

* * *

Она сморщилась, как от зубной боли, — снова пришло воспоминание. Так не хотелось этого — но вернулась острая тоска. «Как жаль, что я из однолюбов», — подумала она, глотнув крепкого чаю. Горячий напиток немного согрел все внутри, но не душу. Ее уже ничто теперь не согреет…

— Дорогая, вам плохо? — мило улыбнулся шеф. — Может быть, вы пойдете домой?

Она не ожидала от него такого сострадания и, удивленная, покачала головой. Что ждет ее дома? Черно-красные стены, напоминавшие о самом ужасном дне в жизни. Одиночество, которого не избежать. На работе существует хотя бы иллюзия общения, и не так тоскливо, иногда боль даже отступает. К тому же работы очень много. И это помогает отвлечься.

Глава 5

Татуированный доехал почти до конечной, там перешел через дорогу и направился к рядам гаражей. Я последовала за ним, стараясь не привлекать к себе внимания и держаться поодаль. Мы шли довольно долго среди множества тяжелых металлических коробок, выкрашенных в тускло-оранжевый или бордовый цвет, частью облупившийся.

Наконец татуированный достиг цели: перед ним был гараж № 123.

Мужик постоял у его двери, пнул пару раз ворота, нахмурился, закурил. Я была неподалеку, разглядывая номера и делая вид, что поглощена этим занятием и ничем больше не интересуюсь. Мужчина, впрочем, и не обращал на меня внимания. Он курил, поминутно стряхивая пепел: нервничал, как мне показалось.

Минут через десять к нему подошел еще один — рыжий и довольно противный, в затасканных тренировочных штанах с озабоченным выражением на белесой физиономии. За это время я успела пройти почти половину ряда и стояла как раз напротив гаража № 123, интересовавшего приятелей Волощенко.

Рыжий вежливо постучал в ворота, потом пнул их довольно яростно и обратил взор к татуированному. Тот заявил:

— Видишь же, нету!

— Ну и что теперь? — нахмурился рыжий. — Где его искать?

— А хрен его знает? Может, в ментовке? — предположил татуированный, сгорбившись и потирая заросшую щеку.

— Ну да, может, и посадили. Дверь-то опечатана. Только за что? Чего нашли? Или еще что случилось?

Я мысленно поаплодировала такой догадливости, по-прежнему стараясь не проявлять интереса. И даже сделала пару шагов дальше, прислонилась к дереву и закурила со скучающим выражением на лице. Наверное, это получилось: ни один мужчина не обратил на меня внимания. И правильно, зачем замечать девушку с личиком малыша — любителя шоколадок из рекламы? Мне это только на руку.

— И что теперь? Реализацию придется проводить самостоятельно, — выдал очередную свежую идею татуированный. Я насторожилась — что за реализация? Эти двое что, тоже воришки, вроде Ламовского? Тот еще вопрос!

— Цыц ты, без базаров, — одернул рыжий приятеля. — Если посадили, надо, чтобы все было шито-крыто. Иначе тоже попадем. Вовчика не видел?

— Оно мне надо? — поморщился татуированный.

Поговорив еще несколько минут, они разошлись в разные стороны. Конспирация!

Любопытно, кому принадлежит этот гараж? Честно говоря, я догадывалась, скорее Волощенко. Но это не факт. Мало ли куда могли направиться подозрительные личности, обнаружив не только отсутствие Никиты Викторовича, но еще и печать на двери его квартиры?

В начале гаражных рядов я заметила вышку с похожим на скворечник домиком. Там красовалась гордая, претенциозная вывеска: «Администрация гаражного кооператива «Ласточка». Туда я и направилась.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, поднявшись на вышку, в комнатку администрации гаражного кооператива.

На меня изумленно воззрилась пожилая матрона, восседавшая за столом со стареньким компьютером.

— Добрый вечер, вы к кому? — ее губы при разговоре округлялись, их тонкая линия морщилась, напоминая куриную гузку.

— Могу я узнать, кому принадлежит гараж № 123?

— А зачем вам это? — подозрительно спросила матрона, ероша пышно начесанные волосы цвета «баклажан». — Кто вы вообще такая? Я что-то раньше не встречала вас здесь.

— Я помощник следователя Ванцова, — прощебетала я, пытаясь придать своему лицу занято-умное выражение. — И мне необходимо узнать имя владельца этого гаража. Большего я вам не могу сказать — это служебная информация, не предназначенная для разглашения. — И я сделала страшные глаза. — Если хотите, позвоните Ванцову, он подтвердит вам, что послал меня.

Последняя фраза была чистейшим блефом — Лешенька вряд ли будет прикрывать мои действия. Это же не вполне законно! Но и другое верно — сейчас он вряд ли у себя, скорее всего на допросах: ведь на его отделе висят целых два убийства.

Матрона кивнула, с сомнением взглянула на телефон и перевела взгляд на компьютер. Ура, звонить Ванцову она не собирается!

— Гараж № 123 принадлежит Волощенко Никите Викторовичу, — пощелкав по клавишам, ответила она.

Большего мне и не требовалось. Я кивнула, поблагодарила даму за информацию и вышла.

Странно, как же Ванцов не докопался до этого гаража? Может быть, просто не успел узнать о нем? Значит, я его опередила.

Вопрос в другом — как можно осмотреть гараж Волощенко? Если действовать официальным путем, то есть через милицию, то меня просто отставят в сторонку. Они сами вскроют гараж, обыщут и ничегошеньки мне не оставят. И информацию у Ванцова придется вытягивать клещами.

А как вскрыть гараж без его ведома?

Я стояла и смотрела на массивные двери гаража, выкрашенные темно-бордовой краской, напоминая барана перед новыми воротами и размышляя, что же мне понадобится для обыска. Как минимум аппарат для резки металла. Или ключи. Ключи! А что, если…

Я не без душевного трепета выудила из сумки тяжелую связку, обнаруженную в доме Волощенко и незаконно присвоенную, присмотрелась к замочным скважинам.

Если номер не пройдет, придется-таки обратиться за помощью к Лешеньке Ванцову. Но если…

Дверь открылась! Со скрежетом, но открылась. И я юркнула в гараж, ликуя в душе. Это ликование было труднообъяснимо — ведь я понятия не имела, что искать. И удастся ли найти хоть что-то. Но женская логика вообще трудно поддается объяснению, а моя — тем более. И я, подобно ребенку, радовалась пока одному — удалось открыть дверь гаража!

Внутри было темно, душно и прохладно. А когда дверь со скрежетом прикрылась за моей спиной, стало и страшновато. Я даже почти испытала приступ клаустрофобии, но вовремя выудила зажигалку.

Неверный огонек пламени осветил серые, в водных подтеках стены. На одной из них я увидела выключатель и протянула к нему руку.

Под потолком воссияла тусклая лампочка, показавшаяся мне небесным светом тысяч софитов. И я, на всякий случай заперев изнутри дверь, дабы никто не застал меня за противозаконным занятием, осмотрела помещение.

Львиную долю площади гаража занимала темно-зеленая «пятерка» — самая ходовая машина в дорожных условиях нашей Родины. По бокам на полках разместились всевозможные детали. Инструменты аккуратно лежали на верстаке.

Я рылась в пыльном барахле, но ничего интересного не обнаруживала. Пересмотрела все подряд, и — ноль. В бардачке машины лежали документы на автомобиль, деньги, мелочь для штрафов, наверное.

У дальней стены, куда я с трудом пробралась, стояли две шины — видимо, запасные. В отличие от остального хлама на них не было пыли. Это меня заинтересовало — хотя, возможно, их просто недавно купили. Я пнула ногой одну из шин. Ребристая резиновая поверхность подалась под ударом и спружинила. Что-то меня вдруг насторожило. Может быть, конечно, это нервы сдают — да и голод действует: все-таки я с утра почти ничего не ела. Но проверить надо.

* * *

Он сидел на лавочке и курил. Руки чуть подрагивали. Было тоскливо и хотелось броситься в реку. Обидно, когда цели в жизни более не существует. Впрочем, не только цели. Совершенно нет ничего.

Ему, как ни странно, удалось неплохо пообедать. На рынке он стянул полуостывший беляш у зазевавшейся бабки, пару яблок с лотка старого армянина и бутылку теплого пива. Ну хоть какого-то. Пиво он не пил давно.

В последнее время из алкоголя он употреблял исключительно спирт или самогон, которым зарабатывал на жизнь один из его приятелей. На более цивилизованные напитки не было денег, да и желания пить что-то дорогое тоже не возникало.

К счастью, жизнь была не совсем уж беспросветной. Удавалось и заработать кое-какие деньги. А так как трат при его образе жизни почти не возникало, сбережения он потратил на самую нужную вещь в жизни — которую потом выкинул. К счастью, эта вещь досталась ему задешево. Как напоминание о прошлом… К чему это?.. Теперь существовало только настоящее. Прошлое — иллюзорно, будущее — откровенно сомнительно.

Да и настоящее, лишенное цели, было пугающим.

* * *

Я стремительно ринулась к верстаку за инструментами, благо большую часть сознательной жизни проводила у Пенса в гараже и даже приблизительно знаю, каким образом размонтируются мотоциклетные покрышки. Не думаю, что с автомобильными будет сложнее. Только вот не зря ли я это делаю?

Может быть, и зря — кто знает. Тем не менее…

Я увлеченно занялась вредительством чужого имущества. Нелегкая это, признаюсь, работа — из болота тащить бегемота… Вскрывать покрышки.

После того как с одной диск был скручен, я сунула руку внутрь. Ничего! То есть совершенно ничего, полный ноль. Разве что пыль.

Ко второй шине я приступила уже с меньшим пылом, решив, что отступать на полпути не в моих правилах. Настойчивая Александра Сергеевна! Интересно, что бы сказал Ларчик, если бы увидел меня за таким милым занятием в чужом гараже?

Наконец, и вторая покрышка была размонтирована. И, сунув руку внутрь, я издала ликующий вопль: там что-то лежало. Это что-то, замотанное в старое тряпье, я выудила наружу и развернула.

Честно сказать, моя челюсть едва не отвисла! Я, конечно, не очень хороший психолог, однако поведенческие реакции большинства людей понять могу. Но это!..

В наше время кто станет хранить драгоценности в гараже?! Шикарные серьги с сапфирами и бриллиантами, эффектный перстень и кучу других украшений? И все это — в таком месте!

Я бы не удивилась, увидев подобное у кого-то дома, даже дома у мужчины — может быть, наследство от мамочки или тетушки. Если же человек не желает хранить золото-бриллианты в квартире — боится, скажем, воров, — то все это можно поместить на хранение в банк… Но не в гараж же!

Я осторожно положила тряпицу на пол, стараясь не прикасаться к драгоценностям — ведь на них могут быть отпечатки пальцев, — и принялась размышлять. Следовало ответить сразу на несколько вопросов. Откуда в гараже драгоценности? И что мне с ними делать? Первый вопрос тревожил значительно больше. И в голову пришел единственный, относительно приемлемый вариант ответа — чужие драгоценности, которые опасно хранить дома, могут вдруг обнаружить. Все это скорее всего противозаконно, а следовательно, Волощенко, как я и подозревала, имеет отношение к криминалу.

Впрочем, возможно, этот тайник устроил один из его приятелей. Я бы поверила в эту версию, найдя драгоценности где-нибудь на стеллаже. На худой конец в самой машине. Но не в шине же! Это слишком трудоемко! Запрятать туда…

Необходимо во всем разобраться, и как можно скорее. Но в невиновность Волощенко я не верила. Общение с троицей воришек — а что-то наводило на эту мысль — это не светские беседы в привилегированном салоне.

Теперь следовало решить вопрос номер два: что делать с этими драгоценностями? Законопослушный гражданин поступил бы просто — отнес бы все это в милицию. Но мое проникновение в гараж — явное нарушение законности, а значит, Ванцов, увидев украшения, скорее всего краденые, обязательно начнет стыдить меня и будет прав. А потом еще пожалуется Ларчику. Но тогда… что мне остается? Надо все оставить здесь. Ванцов рано или поздно все равно проверит гараж Волощенко. И сам отыщет украшения.

Так я и поступила. Впрочем, на место поисков я Лешеньке все же намекну. И шины я ставить на прежнее место не стану — слишком уж это трудно и долго. Просто суну в одну из них тряпку с драгоценностями — и все. Естественно, стерев отпечатки своих пальцев, — Ванцову совершенно необязательно знать, чем я занималась без его ведома.

* * *

Наверное, мое появление в здании родимой милиции можно сравнить с налетом фурий или гарпий на ничего не подозревающее население. По крайней мере сержантику Славке показалось именно так, когда я влетела в двери и воскликнула:

— Ванцов еще здесь?

Испуганный Славик ошалело взирал на меня, всегда такую вежливую и сравнительно тихую, и не мог поверить в преображение. А я тормошила его:

— Слава, все в порядке! Мне нужен Ванцов.

— Он у себя в кабинете, — опомнился сержант на вахте. Больше ничего не спрашивая, я привычным путем дошла до Лешиного кабинета и стукнула в дверь.

— Ну? — очень «вежливо» прозвучал голос бравого следователя, и я, распахнув дверь, прошла в его кабинет. Устало опустившись на стул, тут же заявила:

— Это я. Мне нужна твоя помощь.

— Саша, тебя учили правилам поведения в общественных местах? — невозмутимо поинтересовался Ванцов. Я отмахнулась, гордо заявив, что, безусловно, учили, но дело сейчас не в этом, и попросила:

— Леш, можно мне просмотреть заявления об ограблении и кражах, которые к вам поступали, нераскрытых, естественно?

— Тебе от сотворения мира, то есть со дня создания нашего отдела, или как? — съехидничал Ванцов. Я задумалась. В самом деле, если Волощенко связан с ворами — когда он впервые столкнулся с криминалом? И что в этом может обнаружиться полезного для меня? Вот в чем вопрос…

Чтобы перестраховаться, я на всякий случай попросила заявления за последние пять лет. И с ужасом представила, что сон этой ночью мне не грозит — придется перерыть горы бумаги. Причем ночь я проведу в отделении милиции, что радости тоже не прибавляет. Ведь Ванцов не позволит забрать документы домой.

Я поведала следователю свое желание и спросила на всякий случай:

— Леш, а можно заявления взять с собой?

— Сашечка, это до-ку-мен-ты! — как маленькой, наставительно заявил Ванцов. — И я не могу позволить частному лицу забрать их. Ты вообще понимаешь, каков объем этих бумаг?

Я промолчала, и Лешка поплелся в архив за ними. Ну и ладно, значит, будет мучиться вместе со мной — не оставит же он бедную Александру в собственном кабинете на всю ночь?

Пока Лешки не было, я успела пообщаться с мамочкой и сказала, что скорее всего не появлюсь сегодня. Также заверила ее, что со мной Ванцов и я сижу в милиции, а следовательно, ничего случиться не может. Маман обвинила меня в несознательности, причем посочувствовала бедняге Ванцову, но отнеслась к моему предупреждению довольно спокойно. И напоследок заметила, что, если нам не суждено сегодня увидеться, завтра она уезжает до конца недели. Из ее довольно сумбурных объяснений я поняла: что-то произошло у мамочкиной подруги.

Наконец совесть моя была чиста, и теперь я смогла спокойно закурить, ожидая Ванцова.

Лешка вернулся, еле видный под кипой тонких картонных папок, и плюхнул все это богатство передо мной на стол.

— Благодарю вас, глубокоуважаемый сэр, — мило улыбнулась я. — Вы очень любезны.

— Сашка, ответь мне на два вопроса. Когда ты будешь это читать? — мрачно спросил Леша, закуривая и сбрасывая пепел в переполненную пепельницу.

— Сегодня ночью, — невозмутимо ответила я, и лицо Ванцова побагровело. Надо заметить, ему красный цвет не идет — это беда большинства рыжих людей. Чтобы разрядить обстановку, я напомнила: — Ты говорил о двух вопросах. Какой же второй?

Леша сообразил не сразу, но все же пришел в себя и, кажется, почти смирился с необходимостью провести ночь на работе.

— А почему тебе так срочно понадобились заявления по кражам? Неужели завтра утром этого нельзя было сделать?

— Завтра утром будут другие дела, — легко ответила я, раздумывая, сказать ли ему о гараже Волощенко и своей находке. Потом решила просто намекнуть — если ничего не подтвердится, хоть будут пути к отступлению: узнала случайно. — Лешик, кстати, Волощенко же дальнобойщик. Может быть, у него есть машина? Тогда должен быть и гараж.

Ванцов непонимающе уставился на меня.

— Сашка, что ты имеешь в виду?

— Ну, не знаю, — неопределенно ответила я. — Просто неплохо бы проверить всю собственность, принадлежащую убитому. — После чего спросила: — А как идет расследование?

— Да никак, — поморщился Ванцов. — Никто ничего не видел, не слышал, не знает. Боюсь, Сашенька, это очередные висяки. А у тебя?

Я пожала плечом и погрузилась в изучение бумаг. Приходилось каждое заявление прочитывать от начала и до конца, а пострадавшие, к моему неудовольствию, нередко были чересчур многословны. Ванцов тем временем что-то писал за своим столом.

Стрелка на часах приблизилась к полуночи, а я все читала. Украли телевизор, обчистили квартиру, пропали часы… Никого не видели или не успели рассмотреть…

Ванцов не выдержал долгого молчания и спросил:

— Кофе будешь?

— Буду, — кивнула я, отрываясь от бумаг. — И курить тоже буду.

Я решила устроить маленькую передышку и, внезапно вспомнив, что голодна, нахально заявила Леше:

— И поесть бы тоже не отказалась.

Он удивился такой наглости, но, ничего не сказав, просто вышел за дверь, оставив меня наедине с ворохом папок.

Как ни странно, спать не хотелось. Говорят, у человека, увлеченного работой, такое нередко случается. Значит ли сие, что мне действительно по вкусу труд детектива? Что-то сомнительно.

Спина начала затекать. Я поднялась, немного размялась и походила по кабинету, затягиваясь сигаретой.

Наконец Лешка вернулся с двумя большими кружками кофе и где-то раздобытыми бутербродами, и мы разделили скромный ужин или уже чересчур ранний завтрак на двоих.

— И чего ради я должен все это терпеть? — тяжело вздохнул Ванцов.

— Просто ты слишком ответственный человек, — пожала я плечом, допивая кофе и снова погружаясь в бумаги, а их еще осталось немало — довольно внушительная стопка, надо сказать.

В три часа ночи Ванцов уже мирно спал, устроившись в кресле и закинув ноги на свободный стул, а я сидела и все читала, читала… Господи, как же много людей лишаются своих вещей! Что-то странное происходит с криминальной обстановкой города! А ведь я пролистала всего лишь заявления трех лет и перешла к прошлогодним.

Я лениво читала очередное заявление, стряхивая пепел мимо пепельницы — в нее он просто уже не помещался, — и корила себя за чрезмерное увлечение курением. А что делать? Жизнь такая.

«…со шрамом с левой стороны лица, пересекавшим лицо от мочки уха до уголка губы…» Мой полусонный взгляд скользнул по этой фразе, и я тут же сбросила с себя оцепенение. Значит, шрам! А что было до этого?

Я погрузилась в изучение этого заявления, датированного летом прошлого года. У некоего Матвея Алексеевича Земскова похитили несколько тысяч долларов и все документы, то есть паспорт, трудовую книжку, водительские права, аттестат и диплом об окончании высшего учебного заведения города Самары, свидетельство о рождении. В общем, все. Его оглушили ударом по голове, но очнулся он сравнительно быстро и успел заметить грабителя. Описание его подходило только одному человеку — Ламовскому Владимиру, Меченому. Это было чертовски любопытно!

Я переписала себе в блокнот полный текст заявления, отметила дату его подачи в милицию и вернулась к изучению остальных документов. Честно говоря, не могла представить себе, что человек может быстро прийти в себя после удара по голове. Видимо, череп у господина Земскова был достаточно крепким. Или ударили его недостаточно сильно. Вопрос в другом — почему он не погнался за вором? Но ответ на этот вопрос я, вероятно, узнаю позднее, если, конечно, удастся.

В нескольких документах я столкнулась с очень приблизительным описанием двух личностей, посещавших Волощенко — тех самых, которые привели меня к гаражу. Но по этому описанию если и можно их идентифицировать, то с трудом. Доказать скорее всего ничего не удастся. Нет, конечно, если Ванцову не лень — я подкину идейку. Но ведь мне за это не платят.

К четырем утра я дошла до лета текущего года. Как ни странно, спать все еще не хотелось, я ни разу не зевнула, и прочих внешних проявлений утомления также не возникало. Ванцов сопел в своем кресле.

Наконец я обнаружила то, что искала с таким тщанием: список драгоценностей, украденных у Галины Старцевой, полностью совпадал с обнаруженными мною побрякушками. И подозреваемым был не кто иной, как Ламовский — Галина описала его очень точно.

Переписав перечень в свой блокнот, я просмотрела оставшиеся заявления: два последних свидетельствовали о хищении документов у господина Шушникова и мадам Огребовой. В одном из них было описание рыжего, белесого приятеля Волощенко, а во втором — татуированного.

Что ж, теперь я была окончательно уверена в том, чем эта парочка занимается. Мои подозрения подтвердились. Только вот Волощенко… Что за загадочная фигура? Может быть, он — реализатор похищенного? Но это еще нужно доказать. Факты, Александра Сергеевна, вам недостаточно фактов. Возможно, Волощенко просто нравилось общаться с ворами, и он привечал их в своем доме, помогая скрывать украденное и выделив для сей цели собственный гараж? Ну нет, в такой альтруизм сложно поверить…

Устав размышлять, я решительно растолкала Ванцова и попросила отвезти меня домой. В родной же квартире тотчас легла спать.

* * *

— Сбывал краденое! — раздалось над ухом, и я, не разлепив еще глаз, пробормотала невнятно:

— Волощенко!

Работа подсознания, однако! От собственных слов я проснулась окончательно, тем более что яркие лучи утреннего солнца разогнали последние остатки сна.

Фраза, разбудившая меня, донеслась из невыключенного радио, и она сразу же вернула меня к вчерашним, ночным рассуждениям. Мой вреднющий внутренний голос буркнул ехидно:

«Ну и какая тебе разница, чем занимался этот Волощенко! Тебе надо найти его убийцу».

«Глупости, — вяло возмутилась я, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную. — Эту версию просто необходимо проверить».

«Вечно ты, Сашечка, занимаешься бесполезными вещами, — совершенно незаслуженно обвинило меня мое второе «я»».

«Ничего подобного, — отчеканила я решительно. И, удивившись собственной проницательности, добавила ехидно: — Между прочим, если Волощенко занимался сбытом краденого, он может иметь отношение и к похищенным у Шульгина документам, а значит, проверить эту версию я просто обязана».

Тут мой внутренний голос сделал милость — заткнулся, и я смогла спокойно выпить кофе с апельсиновым соком, прочесть мамину записку и даже одеться.

«К тому же, — словно продолжая диалог с невидимым собеседником, рассуждала я, — работа Волощенко помогала сбыту краденого. То, что похищено в Тарасове, здесь же и ищется. И мало кто решит отправиться на поиски драгоценностей или документов в столицу. Волощенко же еженедельно ездил в Москву по служебным надобностям. Но ездил не один — значит, сегодня необходимо навестить господина Глухова, напарника Волощенко. Может быть, он в курсе хоть каких-то дел Волощенко».

Сказано — сделано. Главное, решить, чем заниматься. И я вышла из дома в удушающую жару.

Странно, с утра — а уже так печет, солнце палило прямо-таки безбожно.

Впрочем, природа-погода интересовала меня недолго, и я вновь погрузилась в размышления. Если Волощенко с Ламовским связаны — а для себя я это доказала, — не могут ли быть связаны между собой и их смерти? Какие в таком случае возникают версии?

В принципе я предположила единственный, более или менее реальный вариант: Волощенко и Ламовский сильно насолили кому-то, и этот мистер Икс решил с ними разобраться. Предположим даже, он умудрился найти в Тарасове Ламовского, а через него выйти на Волощенко, что не так просто. Ведь эта парочка — далеко не придурки и маскироваться умели достаточно хорошо.

Даже в этом случае возникает несколько вопросов. Во-первых, почему Волощенко и Ламовский убиты не одинаково? Обычно же убийца предпочитает действовать одним видом оружия.

Впрочем, может быть, это как раз отвлекающий маневр: чтобы милиция искала двух убийц, а не одного.

Но почему тогда преступления совершены в одну ночь, с небольшим интервалом? Ведь в целях маскировки можно было убить их в разное время.

К тому же связь Волощенко с Ламовским доказать сложно — это мне повезло с клиентурой. Ванцов, например, до сих пор не подозревает о дружбе убитых.

Хорошо, все это можно понять. Например, человек был одержим идеей убийства. Но убийца не дурак и решил перестраховаться. Только один элемент выпадает из стройной мозаики — фотография в квартире Волощенко, на которой запечатлена Карина. Кто-то должен был зверски ненавидеть девушку, чтобы додуматься до такой подставы.

Поразмыслив, можно сделать вывод: Карину нашли бы не скоро, не будь этого фото. Во-первых, она была знакома с Волощенко всего несколько дней и не знала его адреса. Во-вторых, снимок, как утверждает Карина, сделан в кафе вечером, перед смертью Волощенко, а значит, кто-то следил за ними. Но все это скорее всего маловероятно.

Глава 6

Я стояла перед обитой дерматином дверью квартиры Романа Глухова. Дороги за размышлениями я почти не заметила — и превосходно. А теперь вторую минуту давила на звонок — он, кажется, должен задымиться. Не уходила только по одной причине — за дверью слышались шаги, а значит, я имела полное право полагать, что хозяин квартиры дома.

Наконец мне соизволили ответить:

— Кто там?

Высоковатый мужской голос, мягкие модуляции, слегка картавит, ничего особенного, впрочем.

— Милиция, — решительно заявила я. — Помощник следователя Ванцова. Мне нужен Глухов Роман Сергеевич.

Дверь открылась, и передо мной предстал полуодетый мужчина лет тридцати с небольшим, с живыми карими глазками на полноватом, заросшем темной щетиной лице. Я покраснела — вообще краснею часто, а тут такое зрелище: мужчина в одних семейных трусах по колено!..

— Что вам нужно? — поинтересовался открывший, удивленно рассматривая мою персону. — Могу я посмотреть ваши документы?

Нет, этому вариковское просроченное удостоверение показывать не стоит — изучит, как под микроскопом. А пол я, к несчастью, сменить не успела. Да и не доросла до «жирафности» Ларчика, значит, воспользуюсь коронной фразой:

— Удостоверения у меня с собой нет. Но если вы сомневаетесь в моей личности, можете позвонить в отделение милиции — я дам вам телефон — и спросить обо мне у следователя Ванцова.

Произнесла я эту тираду с такой зверской физиономией, на какую вообще только была способна. Роман Сергеевич благоразумно решил не связываться с моим боссом и милостиво впустил меня в квартиру, спросив:

— Так о чем вы хотели поговорить?

— Вы работали в паре с Никитой Викторовичем Волощенко, — заметила я, входя в прихожую.

Квартира Глухова оказалась не так чтобы очень — скромно, но чисто. Уютная прихожая, отделанная светлым деревом, квадратное зеркало в деревянной, довольно изящной раме. Рог лося, отполированный и используемый в качестве вешалки.

Дверь в комнату приоткрылась, и оттуда высунулась очаровательная растрепанная женская головка:

— Ромочка, кто там? Ой, здравствуйте!

Я вежливо кивнула, а Глухов ответил:

— Это ко мне, — и, обернувшись, пригласил: — Идемте на кухню, не возражаете?

Я последовала приглашению хозяина. Глухов, усевшись на табурет, спросил:

— А почему вас интересует Волощенко? Кстати, ко мне уже приходили из милиции.

Молодец Ванцов, до этого этапа дошел!

— Нам нужно кое-что уточнить, — мило улыбнулась я. — Вы ведь не откажетесь ответить на мои вопросы?

— С ментами… простите, представителями правоохранительных органов предпочитаю жить дружно, — усмехнулся Глухов. — Вы ведь спросите, в каких отношениях я был с убитым? Так вот, я его не любил, но и не убивал. У меня есть алиби, что могут подтвердить несколько свидетелей.

— Хорошо, — пожала я плечами. — Я и не обвиняю вас в этом преступлении. Просто нам необходимо уточнить некоторые факты. Вы сказали, что не любили Волощенко. Были ли у вас для этого основания, или это просто личная неприязнь? Вы можете объяснить это?

— Да просто не нравился он мне. Казалось, Никита был замешан в каких-то грязных делишках. И будь у меня возможность не работать с ним в паре, я бы воспользовался этим.

— А что касается командировок… — я замялась на мгновение, пытаясь точнее сформулировать вопрос, но Глухов опередил меня.

— Вот, и это тоже, — возмущенно буркнул он. — Как только мы приезжали в Москву и сдавали груз, мне приходилось самому оформлять всю документацию, Волощенко же немедленно исчезал по своим делам, причем находил для этого веские оправдания. Мне, конечно, не в тягость — вы не подумайте, — быстро заметил Роман Сергеевич. — Только неприятно все это. Во всяком случае, мне не нравилось.

Согласна, приятного мало. Тем не менее…

— Может быть, вы догадываетесь, какие дела были у Волощенко в столице?

— Понятия не имею. Наверное, проворачивал свои махинации, встречался с кем-то скорее всего.

* * *

Итак, кое-что становится ясным. Водитель-курьер, по-видимому, и в самом деле сбывал краденое в столице. А последние хищения сбыть не смог — и драгоценности Старцевой, и документы Шульгина похитили незадолго до его смерти, и Волощенко просто не успел побывать в очередной командировке. Но это мне даже на руку — остается надежда, что документы все-таки удастся обнаружить в Тарасове. Не ехать же в Москву, в самом-то деле. Вспомнился Матвей Земсков. У этого человека похитили уйму денег — за такое можно и убить. Великолепная кандидатура в преступники. Но его еще надо найти.

Чтобы разузнать о Земскове хоть что-то, мне нужен телефон. И, значит, следует отправляться в офис, что я и сделала.

* * *

Не успела я открыть дверь, как аппарат истерично заверещал.

— Александра Данич, — буркнула я в трубку, искренне надеясь, что это не новый клиент.

— Саша, это Шульгин. Ну что, не нашли документов? — услышала я и ахнула, едва успев прикрыть трубку рукой.

Я практически ничего не сделала, дабы отыскать документы, похищенные Ламовским: все силы бросила на расследование убийства. Но это же несправедливо, Александра Сергеевна! Если вы понимаете, что не справитесь с двумя делами, от одного из них следует отказаться. Ведь человек платит вам деньги за расследование собственного дела, а не чужого!..

Устроив себе мысленную выволочку и покраснев, я ответила в трубку:

— Пока ничего интересного не обнаружено. Но, думаю, результаты должны вот-вот появиться. Я вам перезвоню.

И мысленно я тут же пообещала себе сразу заняться поиском документации Шульгина — вот только наведу справки о Земскове!

Ха! Наведу справки! Не тут-то было. Оказывается, значительно проще сказать что-то, нежели сделать. Именно к такому решению я пришла после полуторачасовой осады телефона. Я обзвонила все справочные, связалась с Ванцовым в милиции, проверила гостиницы…

Самое обидное — у нас же имелась прекрасная программа, по которой можно было определить любой адрес тарасовца по его фамилии. Но после отъезда Ларикова я чистила файлы — их скопилось слишком много — и, вероятно, стерла нужное. Программа теперь решительно отказывалась загружаться, а справиться с ней в состоянии лишь Ларчик. Ну или Пенс, который в командировке.

Человека с с фамилией Земсков в Тарасове не было. Просто не было, и все тут. Не существовало! Летом прошлого года Матвей Земсков приехал в наш город из Самары и поселился в гостинице. Но после ограбления он там не появлялся — банально исчез. Нет таких личностей в Тарасове!

Также я позвонила в Самару — там в отделении милиции пост следователя занимала моя хорошая знакомая — Анна, дама, с которой мы учились до третьего курса, а потом она перешла на юридический. В Самару Аня переехала, выйдя замуж, ее супруг был из этого города. К счастью, моя приятельница оказалась на рабочем месте и навела для меня справки.

В Самаре Земсков учился в экономическом институте, потом работал на заводе, через пару лет приехал в Тарасов — летом прошлого года. Тогда ему было двадцать семь лет.

В Самаре увлекался стрельбой из пистолета. Аня пообещала мне прислать газету с заметкой про него — кстати, завтра надо будет сходить на почту. Оперативно люди работают… И — ничего более.

Что ж, тогда можно дать работу Ларчику и заняться поиском документов Шульгина. И я набрала московский номер моего шефа.

— Слушаю, — отозвался Лариков.

— Андрюш, у тебя есть для меня немного времени? — жалобно спросила я.

— Как раз теперь есть, — ответил Лариков. — Мы пока выжидаем. Сашка, что тебе надо?

— Ларчик, миленький, разузнай, пожалуйста, о деятельности Волощенко в Москве. Волощенко Никита Викторович, шофер фирмы «Золотая луна». Мне нужно знать, с кем он встречался. — И я назвала Ларчику адрес фирмы, куда Волощенко с напарником возили грузы, сообщила и прочую информацию.

— Сашка, ты понимаешь, что это — поиск иголки в стоге сена? И вообще, чем ты там занимаешься? — удивился шеф.

— Андрей, ты ошибаешься. Круг поиска сузился. Сейчас нужны сведения относительно Волощенко, кому он сбывал драгоценности и документы. Можно поспрашивать таксистов у фирмы — там, по идее, должны быть свои машины. Волощенко приезжал в Москву чаще всего по четвергам.

— Ну ладно, я постараюсь что-то разузнать, — милостиво согласился Лариков. А у меня промелькнуло в голове, какой же душечка мой шеф! — Только не очень надейся, Саш, позвоню вечером.

С радостью согласившись, я положила трубку. А теперь можно заняться и поисками документов. С чего начать-с?

С любопытной проблемы — успел ли Ламовский отдать документы Волощенко? Судя по всему, да. Хотя кто знает? Ламовский вполне мог реализовать бумаги самостоятельно. Или оставить их себе.

В любом случае все пути ведут к Волощенко. Хотя… необходимо, пожалуй, сначала посетить соседей Владимира Ламовского.

Но планам моим не суждено было сбыться — едва я подошла к двери, как раздался звонок. Открыв, я увидела Карину. Невозможно себе представить, чтобы человек настолько изменился за один день. Она выглядела усталой, как в воду опущенной. Под глазами залегли темные тени. Девушка жалобно смотрела на меня.

— Саша, у тебя есть время?

— Конечно, входи, — предложила я спокойно. — Что произошло?

— Сашенька, ты ничего не узнала? — усаживаясь в кресло и напряженно закуривая, спросила Карина. Пальцы ее дрожали.

— Пока не очень много, прошел ведь всего один день, — словно извиняясь, сказала я. И не удержалась — прикоснулась пальцами к руке Карины, желая ее приободрить.

Девушка едва не разрыдалась и выдохнула в отчаянии:

— Саша, меня посадят! Обязательно посадят! Опять приходили из милиции, задавали вопросы… Я чувствую, мне не верят. Они прицепились к этой фотографии, как… Ну я не знаю! За что меня-то? Я же его не убивала!

— Успокойся, — мягко посоветовала я. — Все будет хорошо.

— Сашенька, я не могу! Постарайся найти этого чертова убийцу! Я скоро просто сойду с ума, понимаешь?

Еще как понимаю — находиться под следствием не самое приятное дело в мире — и обязательно постараюсь помочь. В конце концов Шульгин может и подождать со своими документами, ничего криминального не случится, а тут невиновного человека могут за решетку упечь — знаю я нашу бравую милицию.

К тому же эти два дела крепко связаны между собой. Может быть, мне даже повезет — и я раскрою оба сразу.

Тем более на убийство Волощенко следует обратить особое внимание. Вдруг Ламовский отдал ему документы, а кто-то решил этими бумагами завладеть и убил Никиту Викторовича? Пути господни неисповедимы…

Отвлекшись от размышлений о непредсказуемости труда детектива, я спокойно произнесла:

— Карина, не волнуйся. Я постараюсь все сделать как можно быстрее. И никто тебя не посадит пока — у них не хватит улик. Ведь твоих отпечатков в квартире нет. А фотография — это, извини меня, только повод для подозрений. Максимум, что в милиции могут сделать — это отправить тебя в камеру предварительного заключения. — Увидев страх на лице девушки, я стремительно продолжала: — Но они вряд ли сделают это — ведь ты раньше никогда не привлекалась к следствию, правда?

Девушка отчаянно замотала головой, судорожно вцепившись в сигарету. Я дала ей возможность успокоиться, сварила кофе и вернулась в комнату.

— Карина, — поставив перед девушкой чашку, сказала я, — хотела бы задать тебе несколько вопросов.

— Конечно, я слушаю и, если смогу, обязательно отвечу, — серьезно заявила Карина Красс.

— Тебе придется вспомнить весь вечер в кафе. Постарайся, хорошо?

— Конечно, но не думаю, что вспомню что-то новое, — пожала плечами девушка.

— Карина, вы с Волощенко сидели в «Ястребе» один-единственный раз? — спросила я для начала.

— Конечно, я же тебе говорила.

— Так вот, фотография — не монтаж, она настоящая. Значит, вас сфотографировали именно в «Ястребе». Подумай, кто-то привлек тогда твое внимание? Может быть, ты почувствовала или увидела нечто странное?

Карина задумалась, глубоко затянувшись ароматным дымом. Я не стала ей мешать и тоже закурила, поглядывая на телефон: еще, разумеется, рано для звонка Ларикова, но тем не менее…

Наконец Карина взглянула на меня.

— Знаешь, наверное, это мелочь. Но это единственное, что я могу вспомнить. Когда мы с Никитой сидели в кафе, мне стало вдруг скучно, и я рассматривала посетителей. А у меня неплохая зрительная память — это профессиональное. Я обратила внимание на одну девицу — она сидела одна, за дальним столиком и отчего-то смотрела прямо на нас. Когда я перехватила ее взгляд, девушка отвела глаза. Тогда я подумала, что она просто скучает и, как я, разглядывает посетителей, но теперь… мне кажется странным такое ее внимание. Конечно, это чепуха…

— Расскажи, как выглядела та девушка, — прервала я оправдания Карины. Появление девицы для меня не стало неожиданностью, что-то подобное я и предполагала. Ведь у Волощенко была любовница, с которой у него существовали длительные отношения, Ольга, кажется…

Карина прикрыла веки, пытаясь воссоздать в памяти облик девушки. И тихо сказала:

— Моего возраста или чуть старше, очень красивая. Длинные волосы, черные и блестящие. Милое лицо, большие глаза. Черное вечернее платье. Ой, припоминаю, кажется, у нее на столе, рядом с чашкой, лежала небольшая черная коробочка. Тогда еще подумала, что это пачка сигарет. А потом… Знаешь, я теперь полагаю, что это она могла нас сфотографировать. Потому что там, в кафе, стал играть оркестр и включили цветомузыку — лазерные вспышки. Так что фотовспышки я бы не заметила при всем желании…

По-видимому, закрутились колесики в моей голове, Ольга, любовница Волощенко, имеет отношение к его смерти. В самом деле, почему бы и нет? Она могла приревновать его к кому-нибудь и убить. Теперь главное — отыскать эту Ольгу, а значит, предстоит заняться друзьями Волощенко. Должен же кто-то из них знать девушку Никиты Викторовича! Этим, пожалуй, и следует заняться.

* * *

Проводив Карину, я опять отправилась к дому Волощенко. Господи, как же мне надоели метания по городу! Хочется хоть немного отдохнуть… Но, видно, пока не судьба. Такая уж жизнь детектива — отыскивать преступников и привлекать их к ответу за противоправные поступки. И ничего с этим не поделаешь.

Судьба вообще загадочная штука. И всего год назад я, юная филологиня, специалист по старофранцузскому, никогда бы не подумала, что столкнусь с ремеслом детектива. Но судьба в лице газетки с объявлениями подкинула мне сей шанс. Вот и итоги…

Впрочем, отвлекаться на философию нет времени, и я решительно подошла к дому на набережной.

Во дворе царило полное опустошение. Старушки еще не успели вылезти из своих квартир, дабы погреть на солнце старые косточки. Малыши носились поодаль, на спортивной площадке, и до меня изредка долетали звонкие детские голоса. Я задумалась — тревожить бабок совершенно не возникало желания.

Впрочем, почему же обязательно бабушек? Можно поговорить еще раз с управдомшей Анной Викторовной. В конце концов квартира убитого Волощенко расположена напротив ее собственной. А мне уже приходилось сталкиваться со случаями, когда через некоторое время после совершения преступления свидетели вспоминали значительно больше полезной информации. Откладываясь на подкорке сознания, она ждала своего часа. Поначалу ведь сильна власть эмоций…

Поднявшись на седьмой этаж, я позвонила. За дверью раздались уверенные шаги, а потом — приглушенный женский голос:

— Кто?

— Александра Данич, помощник следователя Ванцова, — уже привычно представилась я. Дверь тут же распахнулась, и я выдохнула: — Анна Викторовна, я бы хотела с вами поговорить.

— Проходите, — пожала плечами женщина. — Вы не нашли преступников? — наивно спросила она.

— Нет, пока еще нет, — улыбнулась я, проходя вслед за хозяйкой и присаживаясь на табурет.

— Хотите чаю? — предложила управдом, пока я разглядывала уютный кухонный интерьер. Я было подумала отказаться, но потом решила, что за непринужденной беседой мне удастся узнать больше. К тому же из пышущей жаром духовки так восхитительно пахло, что я вспомнила, как давно я ела в последний раз.

Анна Викторовна разлила чай по огромным кружкам, украшенным аляповатыми желтыми цветами, и поставила на стол тарелку со сдобой. После чего выжидающе посмотрела на меня.

— Анна Викторовна, расскажите, пожалуйста, что вы помните о том вечере, приблизительно с девяти и позднее, — попросила я, с удовольствием откусывая от нежной булочки.

Управдом поморщилась, словно не желая ничего вспоминать, потом все же сказала:

— Да вроде бы ничего и не слышала. Все как обычно. — Она замолчала, и я подумала, что продолжения не будет — придется ограничиться чаепитием. Ну что ж, тоже вещь полезная.

— Ой, знаете, совершенно забыла вам сказать, — неожиданно затараторила управдом, умудряясь при этом не терять достоинства. — Тогда, в ту ужасную ночь… Я слышала женский голос — часов в двенадцать или позже. Проснулась воды попить. А у нас стены, как картон. Кажется, Ольгин — эта девушка постоянно ходила к нему. Но я не придала этому значения — дело молодое…

Что же, кажется, подозрения насчет неизвестной мне Ольги все более усиливаются. Интересная получается ситуация… Неужели она убила своего молодого человека и подставила соперницу? Хотя почему бы и нет? Ревность — состояние загадочное.

— Анна Викторовна, как часто вы видели эту женщину? — уточнила я.

— Она бывала у Никиты почти каждый день в течение всего этого года, с тех пор как он купил здесь квартиру. Во всяком случае, ее голос был очень часто слышен — а голос у девушки довольно звонкий.

— Вы не знаете ее фамилии? Или адреса? — не надеясь на ответ, поинтересовалась я. И не ошиблась.

— Откуда же мне знать? — удивленно вскинув брови, спросила Анна Викторовна. — Я ее нигде не видела, только здесь.

— А как выглядела эта девушка, можете описать?

— Худенькая брюнетка, длинные черные волосы, светлые, кажется, глаза. Хорошенькая, но не сказать, чтобы очень красивая, — улыбнулась управдомша.

— А с кем, кроме этой женщины, чаще всего общался Никита? — полюбопытствовала я небрежно. — Может быть, вы знаете?

— Как ни странно, знаю, — невозмутимо сказала управдом. — Все произошло чисто случайно. Никиты не было дома, а к нему пришел молодой парень — я видела его, еще когда Волощенко только вселился и отмечал новоселье. Шумели сильно, ночь на дворе была, ну я и зашла — попросить, чтобы потише себя вели. Открыл мне как раз Гена, один из его ребят, он вежливо извинился, музыку убавили. А потом, не так давно, он пришел к Никите, того дома не было. А у меня, как назло, замок не открывался. Гена мне помог, дверь открыл — тогда и познакомились. Очень милый молодой человек. Я его чаем напоила, пока он ждал.

— А его имя-отчество случайно не знаете?

— Случайно знаю, — заметив в моих глазах неподдельный интерес, самодовольно усмехнулась Анна Викторовна, — Геннадий Васильевич Ломакин. — И поспешила пояснить, уловив мое удивление: — Он так представился. Молоденький еще, а солидным хотел казаться.

— Как он выглядел?

— Обычно. Темненький такой, в темных очках был, потрепанных джинсах. Обычный молодой парень.

Допив чай и не выяснив ничего более интересного, я попрощалась с гостеприимной женщиной и покинула квартиру.

* * *

Я отправилась в справочную, намереваясь узнать адрес человека по имени, но мне дали от ворот поворот.

— Девушка, я не могу вам помочь! — вещала истеричного вида дама лет сорока с небольшим. — Вы не представляете, сколько информации мне нужно перерыть, чтобы узнать это! Извините, ничем не могу помочь.

Ну нет, так нет, решила я и подумала: а нет ли телефона у этого Ломакина? Тогда мне не придется обращаться за помощью к Ванцову. Ведь в телефонной книге дается почти полный адрес абонента, а остальное несложно узнать у соседей.

И я отправилась в офис. Стены его уже нагоняли на меня неизбывную тоску — неработающий магнитофон, отсутствие Ларикова, с которым можно было бы обсудить бездну информации…

Телефонную книгу я листала так долго, что устала от мелькания шрифта, и обнаружила целых трех Ломакиных Г.В.

И все они жили в разных районах города.

Что оставалось делать? Я набрала номер первого.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Геннадием Васильевичем Ломакиным? — спросила я, когда гудки прервались и трубку сняли.

— Одну минуту, — быстро произнесла женщина. Голос, как мне показалось, принадлежал еще не старой женщине. И, не удосужившись прикрыть трубку ладонью, она прокричала: — Геночка, тебя!

— Слушаю вас, — я усомнилась в том, что это нужный мне Ломакин. Густой бас, раздавшийся в трубке, мог принадлежать человеку лет пятидесяти, не моложе. Но голоса, как и внешность, нередко обманчивы.

— Геннадий Васильевич, я…

— Геннадий Валентинович, хотели вы сказать? — с легким недоумением прозвучал голос, нагло прерывая меня. — Простите, девушка, с кем я разговариваю?

— Геннадий Валентинович? — машинально пробормотала я, думая, что ослышалась.

— Вот именно, Геннадий Валентинович Ломакин, — презрительно донеслось до меня сквозь шум помех. — А кто вы?

— Простите, я не туда попала, — буркнула я и бросила трубку на рычаги.

Пустышка!

И я перешла к следующему номеру. Этот вообще оказался Глебом Викторовичем, к тому же он продал квартиру, в которой зарегистрирован его телефон, — это поведал мне юный девичий голос. Наверное, леди было скучно и одиноко, и, дабы развеять тоску зеленую, она решила поболтать с «телефонным террористом». Я и сама себе в эту минуту напоминала одну из этих личностей, в обязанность коих входит нервирование обладающего телефонами населения.

Последний из указанных в телефонной книге номеров я уже накручивала на диске с трепетом душевным, предвкушая очередной поток извинений с моей стороны.

— Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Ломакина Геннадия Васильевича.

— А такие здесь больше не живут. Уже два месяца не живут, девушка, — пробурчала телефонная трубка старушечьим вибрирующим голосом.

— Простите, а вы не подскажете, где я могу найти Геннадия Васильевича?

— Нет, девушка, не подскажу! — Я, прикрыв глаза, с легкостью вообразила себе худенькую маленькую старушку в белом платочке, осторожно сжимающую в руке телефонную трубку, как гадюку, и с трепетом произносящую слова в черную мембрану. Конечно, мое воображение несколько утрировало ситуацию. И я уже собралась было извиниться и положить трубку, когда тот же старушечий голос произнес: — Девушка, а вы часом не Людочка будете?

— Да, — выпалила я решительно. «Мне все равно, хоть Катечка, хоть Людочка, главное, дайте мне новый телефон Ломакина, а можно и адрес», — пронеслось в моем мозгу.

— Ой, сейчас я посмотрю, он оставлял свой новый телефон, просил дать вам, если вдруг позвоните.

Уже через две минуты у меня в кармане оказался новый номер телефона Ломакина, и, попрощавшись с сообразительной старушкой, я уже накручивала на диске этот номер.

— Да? — раздался довольно приятный мужской голос. — Слушаю вас.

— Простите, не могу ли я услышать Геннадия Васильевича Ломакина? — осведомилась я, задумчиво покручивая в пальцах провод телефона.

— Да, это я, а вы кто? — удивились на том конце провода.

«Во всяком случае, не Людочка, и не надейся», — мысленно фыркнула я, но сказала проникновенно:

— Геннадий Васильевич, меня зовут Саша. Можно задать вам один вопрос? Вы знали Никиту Викторовича Волощенко?

— Да, а в чем дело? — в мужском голосе появилось явное недоумение. Я словно перед собой видела его встревоженно-удивленное лицо.

— Вы знаете, что его убили? — Разумеется, знаю, — теперь тон сменился на нетерпеливый. — Но в чем, черт возьми, дело? Что вам нужно? Кто вы вообще?

— Я бы хотела с вами встретиться, это возможно? — оставляя вопросы без ответов, бросила я.

— Зачем? — непонимающе спросил мужчина.

— Я из милиции, и мне необходимо прояснить некоторые факты этого запутанного дела, — ринулась я в омут с головой. Отчего-то у средних слоев населения резко негативное отношение к милиции.

— Я обязан с вами встречаться?

— Можете дождаться вызова в отделение милиции на дачу показаний, — жестко ответила я. — Тогда потеряете значительно большее количество времени.

— Хорошо, вы сможете приехать ко мне сейчас?

— Конечно, — с радостью согласилась я, записала адрес и положила трубку.

Глава 7

К счастью, Ломакин жил неподалеку от нашего офиса, и трепать свои нервы поездкой в общественном транспорте мне не пришлось. Я довольно быстро нашла нужный дом, оказавшийся симпатичным коттеджиком, каким-то образом затесавшимся среди современных высоток. Небольшой частный дом из белого и красного кирпича смотрелся на удивление уютно в обрамлении зеленой листвы деревьев. Сквозь листья просвечивали краснобокие яблоки и золотисто-янтарные сливы.

Дом был огражден резным металлическим забором, выкрашенным в ярко-синий цвет. Рядом с калиткой красовалась кнопка звонка. Я прикоснулась к ней, и из дома послышался мелодичный перезвон. Дверь скрипнула, и с ажурного деревянного крыльца быстро спустился симпатичный молодой человек в джинсовых шортах и майке навыпуск. Он с легким удивлением посмотрел на меня, а я спросила:

— Вы Геннадий Васильевич Ломакин?

— Да, — честно ответил он и не сдержал изумления: — А вы в самом деле из милиции?

— Да, — улыбнулась я. — Мы можем поговорить?

Ломакин открыл калитку и пригласил меня войти. Мы устроились на веранде, в уютных плетеных креслах с мягкими яркими подушками. На столике стояли бутылка минеральной воды и два хрустальных бокала.

— Вы знали девушку Волощенко? — усевшись поудобнее, приступила я к расспросам.

— Ольгу? Ну, разумеется, знал. В конце концов Никита был моим другом, и обычно мы бывали в одной компании. Ольга тоже часто отдыхала с нами.

— Тогда, может быть, вы знаете, где она живет?

— А зачем мне это надо? — удивился Ломакин. — У нее мы никогда не собирались — ее квартира находится где-то довольно далеко. К тому же и освободилась недавно: раньше с Ольгой жил ее брат, теперь он куда-то уехал, кажется, в Питер.

— А ее фамилию знаете?

— Ольга Шалая, — спокойно сказал мужчина.

— Что вы еще можете сказать об этой девушке?

— Вы что, подозреваете ее? — возмущенно воскликнул мужчина. — Нет, этого не может быть! Ольга собиралась за него замуж, и убивать будущего супруга она бы ни за что не стала!

— Нет, — поспешила я успокоить Геннадия. — Мы никого не подозреваем, просто занимаемся сбором информации. А девушки обычно знают гораздо больше о жизни своих молодых людей, нежели друзья. Так что еще об Ольге вам известно?

Кажется, Геннадий Васильевич поверил мне, во всяком случае, на мой вопрос ответил без возражений:

— Она работает секретарем в издательской фирме «Вершины Парнаса». Среднее местечко, фирма образовалась недавно и еще не заняла своего места на рынке издательской продукции.

— Откуда вы знаете? — поинтересовалась я.

— Просто как-то встречали ее с работы, — пожал плечами Геннадий.

Я решила, что выяснила все возможное, и сказала напоследок:

— Геннадий, прошу вас никому не рассказывать о нашем разговоре: это в интересах следствия.

Ломакин пообещал не болтать лишнего, и мы расстались. Я же, искренне надеясь, что он сдержит слово, вышла из дома.

* * *

Единственным верным решением, на мой взгляд, было отправиться в фирму с причудливым названием «Вершины Парнаса». Что я и сделала.

Издательская фирма располагалась в старом здании, в довольно отдаленном от центра районе. И о ее местонахождении говорила лишь скромная вывеска: «Издательский центр «Вершины Парнаса».

Я вошла внутрь и, не встретив на пути ни единого препятствия в виде охранника или консьержки, стремительно поднялась по скрипучей хлипкой лестнице на третий этаж.

Легко стукнув в не слишком представительную дверь, претенциозно отделанную под дерево, я вошла в офис, ожидая сразу увидеть Ольгу Шалую, и любопытствовала, смогу ли ее узнать. Но место секретаря оказалось пустым, и лишь включенный компьютер еле слышно жужжал.

В помещении не было ни одной брюнетки, мало-мальски походившей бы на описание Ольги. У окна копошилась светловолосая дама лет сорока, разбирая завалы бумаг на столе. На подоконнике с вычурной небрежностью восседал невысокий толстячок и задумчиво курил, пуская кольцами дым. Из-за двери, расположенной напротив секретарского стола и украшенной надписью «Директор», доносились приглушенные голоса. За минуту, пока на меня никто не обратил внимания, я узнала, что некто решительно отказывается публиковать «великую чушь», а другой жалобно ноет: «Ведь нам проплатили. Ну, какая разница!»

Наконец решительное игнорирование моей персоны окончательно надоело, и я громко кашлянула.

— Девушка, вы к кому? — резко обернувшись, спросила блондинка.

— Добрый день, — для начала поздоровавшись, я объяснила цель своего визита: — Мне нужно поговорить с сотрудниками издательства.

— Вы из налоговой? — лениво поинтересовался толстячок, не собираясь покидать подоконник и вяло прикуривая новую сигарету от окурка.

— Нет, из милиции, — заявила я. Господи, скоро сама в это поверю! И придется Ванцову взять меня к себе на работу. Впрочем, долго мы с ним не протянем, его хватит удар от моих исключительных качеств — интеллекта, остроумия, пылкости, инициативности и, конечно же, скромности!

— А почему к нам проявляет интерес милиция? — женщина-блондинка даже не додумалась потребовать корочки. Впрочем, может, эти мелочи ее мало интересовали…

— Мы наводим справки об Ольге Шалой, — ответила я. — Информация нужна в связи с убийством ее молодого человека, Волощенко.

— Да, это был ужасный удар для Оленьки, — мягко ответила женщина, небрежным жестом освободила стул от кипы бумаг и предложила мне присесть. Отказываться я не стала. Сама же дама взгромоздилась на стол. — А что вы у нас хотели узнать?

— Не было ли чего-то странного в поведении Ольги в последнее время?

Женщина ненадолго задумалась, закинув голову и предоставив мне возможность изучать родинку на ее шее, потом ответила:

— Знаете, в последнюю неделю Ольга вела себя… не совсем обычно. Сначала она просто нервничала. А последние дни… Оля совершенно лишилась самообладания. Бедная девочка! Смерть жениха ужасно подействовала на нее! После случившегося я сама начала верить в предчувствия — может быть, Оля накануне гибели Никиты ощущала что-то страшное, надвигающееся…

У меня на сей счет были свои соображения: девушка всего лишь испытывала муки ревности, так не стали ли они причиной убийства?

— Знаете, мы предложили ей отпуск. Оленька отказалась — стесняется, наверное. Но завтра ее не будет, решила посидеть дома, может быть, немного придет в себя… — Алексевна, девица еще и названивала куда-то, помнишь, — совершенно неожиданно вмешался в нашу беседу толстячок. Я стремительно развернулась к нему и спросила:

— А что в этом удивительного? Если не ошибаюсь, Ольга у вас секретарь. Вполне естественно, что она пользуется телефоном…

— Просто странно все это было. Оля обычно звонит только по делу, по личным вопросам — никогда. А тут… В общем, долго пыталась до кого-то дозвониться, потом о чем-то договаривалась…

Дама бросала на мужичка возмущенные взгляды, я же не стала разбираться в причинах ее негодования, спросив у толстяка:

— А телефона, по которому она звонила, вы случайно не запомнили?

— Именно случайно и запомнил, — съехидничал мужчина и назвал мне номер.

Не знаю, пригодится ли мне эта информация, но телефон я записала.

— Оля должна скоро вернуться, можете подождать, — предложила мне женщина, когда я поднялась, собираясь уходить. — Если хотите с ней поговорить.

— Нет, пока нет, — улыбнулась я. — Простите, а не могли бы вы дать мне домашний адрес Ольги Шалой?

Адрес тут же оказался в моем распоряжении. Кроме того, удалось узнать имя одной Ольгиной подруги. И — все… Попросив не рассказывать Ольге о моем визите и не особенно надеясь, что к моей просьбе прислушаются, я покинула издательство.

Выходя из офиса, я услышала полный праведного гнева голос женщины:

— Анатолий Евгеньевич, как вам не стыдно! Вы ничего не делаете, только и смотрите, кто чем занят, кто куда звонит!

— Алексевна, не переживай. Любопытство тоже штука полезная, — пробурчал мужчина в ответ.

— Это неэтично! — распалялась все более дама.

А мне кажется, полезно. Любопытный человек — находка для детектива…

Я вышла из издательства и решила посмотреть на Ольгу Шалую, не показываясь при этом ей на глаза. Ее рабочий день заканчивался через полчаса. За это время я успела покурить и поразглядывать прохожих.

Наконец из здания вышла хрупкая брюнетка, на ходу запахивая легкий пиджак, и я отправилась за ней.

* * *

Я совершенно вымоталась за этот день, спать хотелось ужасно. Но пришлось себя пересилить — дело прежде всего.

Ольга навестила подругу, которую и я посетила позже после нее. Однако ничего нового узнать не удалось. И, проводив Ольгу Шалую до дома, я отправилась в офис: следовало дождаться звонка от шефа. От Ларчика.

А пока я сделала себе огромную кружку кофе, бутерброд с остатками сыра, обнаруженного в холодильнике, и уселась перед компьютером. Хоть поиграю, отвлекусь, все равно думать нет сил. Информации накопилось много, но было лень ее анализировать.

Загрузив игру, я бездумно нажимала на клавиши. Человечек с дубинкой носился по экрану. Но сосредоточиться не удалось и на игре, поэтому я, выключив машину, закурила, пытаясь привести мысли в порядок.

Завтра надо проследить за Ольгой Шалой — я все более склоняюсь к мысли о ее виновности. В самом деле, все ее знакомые заметили, что в последнее время Ольга стала какой-то странной. Как оказалось, она мечтала выйти замуж за Волощенко, с которым встречалась уже год с небольшим. И если бы тот не встретил Карину… Эта встреча разрушила все мечты Ольги, и она, на мой взгляд, вполне могла убить неверного любовника… Но это я узнаю, только пообщавшись с ней самой.

Завтра у Ольги выходной — любопытно, чем она займется в свободное время.

Один из сотрудников фирмы, где она работает, заметил, что Шалая звонила по какому-то телефонному номеру, и даже сказал мне этот номер — наблюдательный оказался толстячок. Конечно, это нехорошо — шпионить за сотрудниками, но в данном случае мне это оказалось на руку, а уж негодования дамы я просто не разделяю… Несложным оказалось узнать, чей это номер: он принадлежит офису фирмы «Северная звезда», конкурентам «Шамана». Этот факт чрезвычайно настораживает. Неужели документы Шульгина каким-то образом оказались у Ольги? Впрочем, почему бы и нет? Мало ли, вдруг эта девочка пользовалась доверием Волощенко, и тот попросил ее сохранить бумаги у себя? И теперь девушка жаждет реализовать ценный груз…

Итак, план на завтра вполне ясен — слежу за Ольгой Шалой, а там буду действовать по обстоятельствам.

Наконец, когда пепельница переполнилась — что-то я много курить стала — а по офису разлился тепло-желтый вечерний свет, телефон зазвонил. Ринувшись к нему, я сбросила со стола кружку, к счастью, пустую, и споткнулась о ножку кресла. В итоге трубку я сняла, оказавшись в горизонтальном положении, и буркнула:

— Александра Данич!

— Сашенька, ты откуда-то бежала? — удивился Ларчик.

— Нет, Андрей, все в порядке. Ты что-нибудь узнал?

— Между прочим, это оказалось очень сложным делом, — начал Лариков. И я, неплохо зная своего шефа, поняла, что он намерен пересказать мне свои подвиги в подробностях. Но я же умру от нетерпения!

— Ларчик, давай по существу, — жалобно произнесла я. Андрей Петрович ехидно хмыкнул — видимо, он не собирался отказываться от своей идеи. — Понимаешь, междугородная связь очень дорогая, а мне не хотелось бы, чтобы наша контора разорилась, — прибегла я к голосу разума.

Очевидно, Андрей уловил в моих словах логику, потому что сразу приступил к делу:

— В Москве Волощенко регулярно встречался с одним человеком. Его зовут Матвей Земсков. — Я не смогла вымолвить ни слова. Ограбленный Матвей Земсков в Москве!

В принципе на первый взгляд вроде бы ничего особенного. С другой стороны, этот факт не может не удивлять: ограбленный человек отправляется в Москву.

Ларчик посчитал мое молчание за искренний интерес, проявленный к делу, и продолжил рассказ. Через пару минут я уже знала адрес Земскова — престижный район, трехкомнатная квартира, между прочим — и то, что он подвизается нештатным журналистом в местной газетенке, и прочие факты. Появился в Москве летом прошлого года, прописка есть. Все законно. Но, черт возьми, нестыковочек-то сколько!

— Ларчик, а как выглядит этот твой Земсков? Ты его видел?

— Видел, конечно, — ответил мой драгоценный шеф. — Обычный мужчина, около пятидесяти, лысоватый.

Около пятидесяти! Точно. Моя интуиция меня не подвела — я ведь все удивлялась, чего бы ограбленному человеку делать в столице. Дело рук Волощенко! Значит, Земсков, о котором узнал Лариков, знакомый Волощенко, москвич. Я тоже наводила справки о Земскове, но он был из Самары, и в этом году ему исполнилось двадцать восемь лет, судя по всему. Тогда… Черт, и что мне делать с двумя Земсковыми? Причем с Матвеями?

— Андрей, а ты не обратил внимания на прописку? До Москвы он где раньше жил? — поинтересовалась я, надеясь на одно — совпадение.

— Сашка, ты сомневаешься в моих умственных способностях? — почему-то обиделся Лариков. — До лета прошлого года проживал в городе Самаре.

— А год рождения соответствует истинному возрасту?

— Разумеется, — как-то снисходительно ответил Лариков.

Значит, это и впрямь паспорт самарского Земскова, только подкорректированный — Волощенко, по-видимому, продал документы неизвестной московской личности.

Распрощавшись с Ларчиком, я решила навести справки о финансовом положении Волощенко и Ламовского. Мне стало очень интересно, пошли ли деньги Земскова самарского одному Ламовскому или им обоим — ведь из первого предположения следует, что Ламовский не вполне чистоплотен с Волощенко и укрывает часть своих доходов. Благо в налоговой полиции у шефа Ларикова есть хороший друг, и я с ним знакома.

Мне оставалось лишь набрать номер…

— Добрый вечер, позовите, пожалуйста, Михайлина, — попросила я, когда трубку сняли, и бросила взгляд на часы. Что-то я припозднилась с деловыми вопросами. Надеюсь, Борис Константинович еще у себя.

— А кто его спрашивает? — спросили у меня.

— Александра Данич, — представилась я и добавила на случай, если Михайлин меня не помнит: — Коллега Андрея Петровича Ларина.

— Подождите минуту, я узнаю, на работе ли он.

Я милостиво согласилась подождать.

— Саша? Здравствуйте, — совсем скоро услышала я приятный баритон. Если бы я не видела Михайлина своими глазами, решила бы, что он — шикарный молодой человек с внешностью голливудской звезды. Борис Константинович же был невысок, с брюшком, возраст — далеко за сорок. Но все это мелочи, главное же — он очень умен.

— Борис Константинович, надеюсь, не слишком поздно для звонка? — сочла нужным извиниться я. Естественно, Михайлин решительно опроверг мои слова, сказав, что время подходящее — почти вся работа позади, и он готов со мной пообщаться. После соблюдения положенных этикетных сложностей я перешла к делу. — Вы не могли бы мне помочь?

— Конечно, Саша, с удовольствием. Что вас интересует? Это связано с новым делом?

— Да. Мне необходимо узнать о поступлениях на счета Волощенко Никиты Викторовича и Ламовского Владимира Сергеевича. Ориентировочно — в прошлое лето. Сумма должна быть крупной, полагаю, очень заметной.

— Хорошо, Саша, я сейчас постараюсь разузнать. Давайте перезвоню вам через полчаса?..

Мне оставалось только ждать.

Я сидела и курила, обдумывая, как продолжится это дело. Радио что-то вещало о плохой жизни пенсионерок.

Пенсионерки… Старушки… Волощенко…

Я замерла — какая-то мысль была на поверхности… вот она… но поймать ее… Что-то связанное с бабками у дома Волощенко, с которыми я общалась. Что же? Что?..

Господи, точно! Волощенко купил квартиру в прошлом году! В прошлом году, то есть совсем недавно. Уж не летом ли? Вот в чем вопрос…

Проверить этот факт оказалось делом нескольких минут. Я дозвонилась до ЖКО, заявила, что, если не помогут по телефону — к ним придут из милиции и бессонная ночь обеспечена. И мне ответили, что Волощенко Никита Викторович приобрел квартиру в августе прошлого года, то есть через пару недель после ограбления Земскова.

* * *

Я начала клевать носом в ожидании звонка Михайлина. Полчаса тянулись, подобно резине. Даже Вийон, обычно помогавший от скуки, теперь почему-то нагонял тоску. Хотелось спать ужасно, до умопомрачения: прошлая бессонная ночь сказывалась на моем состоянии.

Наконец телефон зазвонил. Я лениво подняла трубку.

— Саша, я нашел информацию. Деньги на счета Волощенко и Ламовского поступили в один день, двадцать восьмого июля прошлого года, — даже баритон Бориса Константиновича звучал на редкость усыпляюще.

«Через неделю после ограбления Земскова», — машинально отметила я про себя.

— Причем на счету Ламовского они лежат до сих пор, а Волощенко снял их в августе.

Я спросила о сумме. Оказалось, эти двое честно разделили похищенное, но Ламовский своим деньгам применения не нашел. Может быть, решил выждать? Что касается Волощенко, я знала, куда он потратил доход — на квартиру.

Получив столь ценные сведения, я положила трубку, вышла из офиса и отправилась домой спать.

* * *

Но и во сне не обрела покоя. Металась по какому-то мрачному подземелью, среди гудящих труб и отвратительных насекомых. Мне было очень страшно и противно. Пол постоянно выскальзывал из-под ног, что-то мягкое с визгом отскакивало от моих обнаженных ступней.

Вдруг впереди появилось огромное зеркало, и я увидела себя — взъерошенную, в ночной рубашке, увешанную сверкающими драгоценностями и ужасно испуганную…

* * *

Вскочив с кровати, я подбежала к окну. Меня встретили ослепительные солнечные лучи. Кошмар проник туда, откуда посмел выбраться — в мое глубокое подсознание. И я стала собираться.

К чему бы этот странный сон? Драгоценности? Стоп, а почему же я упустила одну подозреваемую — Галину Старцеву, кажется? Судя по количеству и качеству пропавших драгоценностей, дама должна была затаить зло на ворюгу. Значит, надо будет с ней пообщаться.

С утра я развила бурную деятельность. Оделась как можно более неброско — в джинсовые шорты и темную кофточку — и отправилась к дому Ольги Шалой. Присев на лавочку, закурила.

Ждать пришлось довольно долго, парясь под жгучим утренним солнцем. Во дворе словно все вымерло — ни души. Даже ребятня, это неугомонное население, предпочитала отсиживаться дома.

Солнечные лучи, просвечивая сквозь листву тополей, отбрасывали на асфальт причудливые узоры. Я смотрела на этот естественный ковер, сотканный из света и тени, и думала: такова вся наша жизнь, состоящая из добра и зла… Я стараюсь бороться за то, чтобы добра и света стало больше, не знаю, насколько это получалось…

Из задумчивости меня вывел скрип подъездной двери. Подняв голову, я увидела стройную черноволосую девушку с грустным и усталым лицом. Наверняка это была она, Ольга Шалая. Брюки висели на бедрах, будто были не ее размера. Открытый черный топик обнажал выпирающие ключицы.

Ольга озабоченно прикрыла за собой дверь и направилась к арке, прижимая к своему боку черную лаковую сумочку. Прозрачный пакет колотил ее по ноге, а внутри него была папка с бумагами — я это сразу разглядела.

Держась на приличном расстоянии, я последовала за ней. Ольга стремительно шагала по неровному асфальту, чудом удерживая равновесие на высоких тонких каблуках. Я бы так не смогла, честное слово!

Девушка дошла до остановки и прислонилась к столбу, безучастно глядя перед собой. Я остановилась поодаль, закурила, но была вынуждена тотчас бросить сигарету: подошел автобус, в который вошла девушка. Волосы ее взметнулись, словно крылья птицы.

Через две остановки Ольга вышла, направилась к проспекту и, остановившись у здания аптеки, посмотрела на часы. Потопталась на месте, перешла через дорогу и подняла взгляд на вывеску здания: «Северная звезда». «Реклама для вас и вашей фирмы».

Ну, я не маленькая девочка, чтобы верить в такие совпадения! И, разумеется, не поверила — слишком уж их оказывалось много. Ольга Шалая — подружка Волощенко. В ее пакете — папка с бумагами, и она отправляется к конкурентам «Шамана». Особого ума не требуется, чтобы понять, зачем.

Неужели девица убила Волощенко, подставила Карину, похитила у него документы и теперь пытается реализовать похищенное? Ну это я сейчас узнаю…

Я подошла ближе и стала ждать.

Шалая явно нервничала. Прошло минут пять, и Ольга в нетерпении сделала несколько шагов к двери. Из «Северной звезды» вышел невысокий мужчина царственного вида — этот человек нередко мелькал в телерекламе и являлся директором фирмы. Он направился прямо к Ольге, и девушка сказала:

— Я вам звонила.

— Я помню. Все нормально?

— Ну конечно, — ответила Ольга и уже протянула было мужчине папку с документами.

Вот теперь-то я не могу не вмешаться.

* * *

Решительно приблизившись к Ольге, я коснулась ладонью ее плеча. Девица испуганно взглянула на меня и спросила удивленно: — В чем дело?

Директор «Северной звезды» с нетерпением и опаской не сводил с меня глаз.

— Мне нужно с вами поговорить. Полагаю, вы сами не пожелаете общаться на улице — тут многовато свидетелей, — решительно заявила я, бросив взгляд на директора. Тот нахмурился, но покидать поле боя не спешил. Девушка с искренним изумлением продолжала смотреть на меня, я усмехнулась:

— Может быть, вы хотите объяснить, откуда у вас документы фирмы «Шаман» и что вы делаете рядом с офисом фирмы «Северная звезда»?

Ольга Шалая вспыхнула, но попыталась сохранить самообладание:

— Я вас не понимаю.

«Не понимаешь ты, как же! Так я и поверила!» — все внутри меня кипело.

— Девушка, а что вы сами здесь делаете? И кто вы вообще такая? — наконец вмешался директор.

— Милиция, — улыбнулась я. — Вы решили совершить противоправное дело и выкупить документы фирмы «Шаман»? Думаю, нам всем следует сейчас проехать в отделение.

Директор неожиданно сделался пунцовым, бросив:

— Что за ерунду вы говорите?!

— Ничего, в отделении разберутся, — улыбнулась я еще более обаятельно. — Или вы позволите нам с Ольгой пообщаться наедине?

Директор повернулся к нам спиной и скрылся в здании, пробурчав напоследок: «Еще времени не терял!»

— Вы не против поговорить, надеюсь? Или в самом деле в милицию отправимся? — со всей возможной мягкостью спросила я у Ольги.

— Хорошо, — устало бросила она. — Куда мы отправимся?

Я привела ее в тихое кафе, расположенное неподалеку, и мы уселись за дальним столиком, заказав по чашке кофе. Ольга выжидающе смотрела на меня.

— Вы убили Никиту Викторовича Волощенко и завладели документами, чтобы продать их конкурентам, — резко заявила я, закурив и наблюдая за ее реакцией.

— Я была дома, когда его убили, — уверенно произнесла девушка. Что-то в этой фразе мне убийственно не понравилось. Я затянулась, давая своим несчастным мозгам расслабиться, и через мгновение выдохнула:

— А откуда вы знаете, когда именно его убили?

— Я… — девушка замялась, ошалело глядя на меня. — Что вы имеете в виду?

В этом что-то есть — вот так общаться с человеком: ловить его слова, обмолвки и строить на этом логичные версии. А Ольга вспомнила, что лучшая защита — это нападение, но это не пройдет — со мной по крайней мере.

— Оля, может быть, не стоит отпираться? — поинтересовалась я. — Против вас есть улики, понимаете? На ноже обнаружены отпечатки пальцев, на фотографии Карины Красс — тоже. И эти отпечатки идентичны.

Конечно, подло было так поступать, но я должна! Ольга явно появлялась на месте преступления — иначе откуда ей знать, когда именно Волощенко убили? А значит, если на нее поднажать, может рассказать много интересного.

— Что-о? — удивилась девушка. — Вы сошли с ума?

Но в голосе ее не было особенной уверенности. Да и откуда ей взяться?

Я уже возрадовалась, что нашла документы, оказавшиеся у очаровательной Ольги, и раскрыла убийство Волощенко. Просто замечательно!.. И немного надавила:

— Ну что, Оля, вы все сами расскажете? Или мне вызывать милицию, пусть они с вами разбираются?

— Я его не убивала! — почти застонала девушка. — Понимаете, не убивала!

Ольга разрыдалась, размазывая слезы по милому усталому личику.

— Я пришла, — сквозь всхлипы доносилось до меня, — потому что хотела поговорить с ним, эта чертова Карина меня вывела из себя. Но он лежал совершенно мертвый… Господи, это было ужасно! Наверное, я тогда вскрикнула — просто очень страшно стало!

— А фотография? Как у Волощенко оказалась фотография?

— Я… когда поняла, что Никита мертв, решила отомстить этой суке, этой разлучнице! Я просто не могла ничего с собой поделать. Сфотографировала их в тот вечер в кафе. Никита смотрел на нее с такой любовью, как на меня не смотрел никогда! А она… вообще его почти не замечала, тварь! Хотелось поговорить с Никитой начистоту, но он отказывался, не говорил, что у него кто-то появился. А ведь я женщина и чувствовала!.. Нужно было выяснить отношения раз и навсегда. И я жаждала бросить фото в лицо Никиты. Может быть, тогда бы он понял, кого теряет!

Любопытная девочка, надо сказать, ехидно подумала я. В самом деле, какой умный человек после истерической сцены понял бы, что за сокровище теряет? Необычно все это. Но, честно признаться, говорила Ольга искренне, во всяком случае, мне так показалось.

— И вот я пришла к нему, звоню в дверь, а он не открывает. Тогда я решила открыть сама — ключи у меня были — и дождаться Никиту, если его нет дома. А когда вошла, увидела… Он лежал с ножом в груди, такой весь бледный… Сначала мне стало очень страшно, если честно. Хотелось бежать или позвонить в милицию… Но потом я поняла, что могу отомстить Карине. И оставила в квартире ее фотографию.

— Я вам верю, — обрадовала я девицу. — Только расскажите все это письменно. Понимаете, если Карину посадят, вам от этого легче не станет. А вся эта история — обычная сцена ревности, так что вам ничего не грозит.

Девица смотрела на меня с легким сомнением. Я добавила, чтобы вселить в нее уверенность:

— Даю вам обещание, что вашими письменными показаниями воспользуюсь только в крайнем случае: если Карину Красс решат посадить в тюрьму. Или если я не найду убийцу. Ну же, вы ничем не рискуете!

Ольга, однако, все еще колебалась. И я добила ее самым веским, на мой взгляд, доводом:

— Оля, вы хотите рассказать свою душещипательную историю в милиции? Думаете, там вам поверят? Простите, но я очень сомневаюсь.

Тогда девица сдалась. Она написала все, что знала об этой истории, и расписалась. Я убрала бумаги в сумку — до лучших времен, после чего повернулась к Ольге:

— Во сколько примерно вы входили в квартиру Никиты?

— Наверное, часов в двенадцать или чуть позже. Точно не помню.

— Вы ни с кем не сталкивались в подъезде или на улице?

— Нет, — неуверенно ответила девушка. — Хотя… постойте, кто-то быстро бежал по лестнице, словно вылетел сверху. Кажется, человек прихрамывал, да точно… я еще пожалела его, подумала — может, жена выгнала на ночь глядя. Только вот не особенно я его разглядела — в подъезде же темно. Среднего роста такой, худощавый. Спускался быстро, будто куда-то спешил. И заметно хромал на левую ногу. Коротко стриженный и, кажется, с темными волосами. Я бы его узнала, наверное… Вы думаете, это он убил? — неожиданно догадалась она.

— Я пока не знаю, — пожала я плечами. — Спасибо за помощь. Но стоп, еще вопрос: как у вас оказались документы? — неожиданно спохватилась я. — И почему вы направились в конкурирующую фирму?

Бумаги заняли свое законное место в моей сумочке. Полагаю, Шульгин обрадуется их возвращению.

Ольга задумалась, потом начала рассказ…

Глава 8

Тогда она пришла к Никите довольно рано, у него был Владимир Ламовский. Ольга и раньше сталкивалась с этим молодым человеком, видела его в доме своего любовника и поэтому теперь не слишком удивилась.

Никита посмотрел на нее с легким удивлением и тихонько попросил:

— Оля, может быть, ты приготовишь чай?

Она уже тогда знала о его связи с Кариной Красс, но еще считала все это лишь легким увлечением. И отношения их были сравнительно безоблачны — Ольга тешила себя иллюзиями и надеялась на счастливое будущее вместе с Никитой. Естественно, она с радостью пошла заваривать чай. За ним она пошла бы на край света, будь на то ее воля.

В кухне Ольга прислушивалась к разговору Владимира с Никитой.

— Знаешь, Вов, на этих бумажках можно неплохо заработать. Если сбагрить их в «Северную звезду», — продолжая начатый до прихода Ольги разговор, сказал Никита.

Девушка вслушивалась в любимый голос, но машинально отмечала и смысл беседы.

— Ну это на твоей совести. Я тебе доверяю, и пока не было случая, чтобы ты обманул! — судя по голосу, Ламовский улыбался. — Как ты считаешь, получится устроить все это до конца недели?

— Полагаю, да, — ответил Волощенко.

Тут Ольга принесла чай, и общая беседа перешла на незначительные мелочи. Шалая же бросила равнодушный взгляд на пачку бумаг, испещренных многочисленными цифрами и схемами.

А потом… В следующий раз она пришла в дом Владимира, желая поставить все точки над «i»…

Когда Ольга пришла в себя и швырнула на подоконник фото соперницы, она увидела документы. Те самые: бумаги, упакованные в пластиковую папку, лежали на столе. Видимо, Никита решил реализовать свой план и вечером собирался просмотреть, прикинуть, сколько за них дадут. Ольга помнила о разговоре и полагала, что эти бумаги достались ему незаконным путем. Но она все еще любила Никиту и не хотела, чтобы его имя чернили после смерти, чтобы бумаги обнаружила милиция.

Позже ей припомнились небрежные слова Никиты, и она решила реализовать бумаги — деньги были не лишними, и жизнь, как ни странно, продолжалась…

* * *

История Ольги меня даже несколько увлекла. Странными бывают иногда реакции женской психики на экстремальную ситуацию…

Завершив рассказ, Ольга с надеждой посмотрела на меня:

— Вы мне верите?

— Да, — пожала я плечами. — А скажите, Оля, как вы узнали адрес Карины Красс? Вы были знакомы с ней раньше?

— Нет, что вы! Просто, едва Никита влюбился, я сразу поняла это. И проследила за ним. А потом — за Кариной, это было несложно… И с легкостью вычислила, где она живет, эта блондинистая стерва, в справочной узнала имя по адресу. Оказалось довольно просто…

Эта загадка имела на удивление несложное решение. В самом деле, у меня не было причины не доверять женскому чутью.

Я еще раз поблагодарила Ольгу Шалую, и мы распрощались.

* * *

До того как обрадовать Шульгина возвращением его бумаг, мне предстояло еще одно дело. И я направилась к остановке, потом передумала и решила пройтись. До почты не так уж далеко, погода неплохая — не слишком жарко, и можно прогуляться.

Скоро я уже входила в прохладное здание почтамта. Я подошла к застекленному окошку, за которым гордо восседала девица с безжалостно вытравленными светлыми волосами, и спросила, продемонстрировав паспорт:

— Мне не приходило посылки?

Девица закопошилась, пощелкала клавишами компьютера и наконец снисходительно ответила, протянув мне бумажку:

— Оплатите в кассу.

Я поскорей сделала это и получила из ее рук небольшую картонную коробочку, стянутую веревками и залитую коричневым сургучом. Отойдя в сторонку и выудив из сумки маникюрные ножнички, быстро распечатала бандероль. Анечка оказалась умницей — она очень помогла мне. А себе я пообещала, едва освобожусь, послать подруге подарок.

В упаковке оказались прошлогодний номер самарской газеты и картонный квадратик фотографии. На фото был изображен симпатичный молодой человек, но ничего особенного. Темноволосый, с правильными чертами лица и светлыми глазами. Точно такое же фото, только значительно ниже по качеству, красовалось на первой полосе газеты. Над ним была надпись: «Гордость самарского тира». В статье говорилось о том, что Матвей Земсков, бухгалтер местного завода, получил высшую награду — кубок и грамоту — за меткость стрельбы из мелкокалиберного стрелкового оружия, пистолета в соревнованиях, проходивших по Самарской области. Далее красовалось пояснение для обывателей.

Что же, господин Земсков может гордиться своими успехами. Или мог? Может быть, мне предстоит расследовать еще одно убийство? Хотя маловероятно…

* * *

Я задумалась — стоит ли отрывать Шульгина от работы и приглашать его в наш офис? И решила, что могу себе позволить явиться к нему самостоятельно. Зачем лишний раз отрывать у человека время? Тем более мне все равно нужно быть в том районе — Галина Старцева, с которой я собираюсь встретиться, живет неподалеку от офиса фирмы «Шаман».

Фирма «Шаман» занимала целое элитное здание, о чем и извещала надпись на рекламном щите. Я потянула на себя тяжелую застекленную дверь и вошла в красивый прохладный холл. Ко мне тут же подошел охранник в защитной форме и с каменной физиономией:

— Девушка, вы куда?

— Мне нужен Вадим Иванович Шульгин, — приветливо улыбнулась я.

— У вас назначена встреча? — интенсивно листая толстую тетрадь, спросил охранник.

— Боюсь, что нет, — ответила я и добавила: — Но если вы сообщите Вадиму Ивановичу, что его хочет увидеть Александра Данич, думаю, он не будет против.

— Хорошо, ждите, — кивнув на рядок обитых дерматином кресел, предложил охранник. На его физиономии не отражалось ни единой эмоции. Тяжелой поступью, отбивая ботинками шаг на кафеле пола, он подошел к ядовито-зеленому телефону и набрал номер. Я покорно опустилась в кресло, искренне надеясь, что Шульгин на работе, и сетуя на себя: могла бы сначала позвонить и договориться о встрече.

Охранник, пообщавшись по телефону, повернулся ко мне и сказал:

— Поднимитесь на третий этаж, господин Шульгин вас ждет.

Кивком поблагодарив личность с каменной физиономией, я прошла к лифту. С чудовищным скрежетом зарешеченный мастодонт вознес меня к рекламным вершинам, на третий этаж, и я с видимым облегчением покинула тесную кабинку.

Шульгин уже ждал меня у лифта. Он укоризненно покачал головой и посетовал:

— Саша, почему вы не позвонили заранее? Вам пришлось ожидать, мне неловко.

— Ничего страшного, — улыбнулась я.

— У вас снова возникли вопросы? — поинтересовался Шульгин. — Тогда давайте пройдем в мой кабинет.

— Зачем? — удивилась я, лениво рассматривая отделанные светлыми панелями «под дерево» стены. Рекламная фирма явно стремилась «держать марку» — все здесь было чрезвычайно элегантно, от потолков и полов до стульев места для курения.

— Саша, я вас не понимаю, — недоверчиво вскинулся Шульгин. Он что, подумал, я пришла, чтобы лицезреть его не лишенное приятности лицо? Но вот на физиономии Вадима Ивановича появилось новое выражение: — Вы что, узнали, где могут быть документы? — с тревожной радостью спросил мужчина.

— Да, — и я царственным жестом выудила из сумки прозрачную папку.

Шульгин недоверчиво взял ее в руки, не без трепета открыл и с тревогой просмотрел испещренные цифрами и схемами бумаги.

— Ну, как, все документы на месте? — поинтересовалась я из вежливости. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить…»

— Да-да, все на месте. Саша, прошу принять мои извинения — я не слишком верил в успех дела. Великолепно, просто великолепно!

Обожаю доставлять людям положительные эмоции, честное слово. Нет на свете ничего приятнее.

Шульгин благодарно тряс мою ладонь, разом растеряв немалую толику солидной уверенности делового человека, и продолжал рассыпаться в благодарностях, кои я выслушивала с искренним удовольствием.

Наконец мы распрощались, и я удалилась из здания фирмы «Шаман».

Теперь на повестке дня у меня Старцева. Чем не подозреваемая? У нее был очень даже серьезный повод для убийства… Ламовского.

Александра Сергеевна, вы перетрудились. Убийство Ламовского вас интересовать не должно, ведь вам платят за расследование смерти Волощенко. С Ламовским вы разобрались, документы вернули — и его смерть вас интересовать не должна. Ваше дело — Волощенко. Ведь вы еще не доказали, что Карина не убивала его. Карина Красс до сих пор является вашим клиентом. И вам, Сашенька Данич, придется еще потрудиться…

От такого потока мыслей у меня закружилась голова. Я села на лавочку и закурила, пытаясь вспомнить, каким же образом пришла к необходимости общения со Старцевой.

Наконец интенсивный мыслительный процесс дал свои плоды. Связка была — ее драгоценности в гараже Волощенко. В принципе она вполне могла узнать о связи этих двоих.

Ну что же, по крайней мере мне не придется поспешно менять планы. И по здравом размышлении я все же отправилась к Старцевой.

* * *

Галина провела рукой по волосам, уложенным в элегантную прическу, — ей очень шли гладко зачесанные волосы: черты лица казались более строгими, изящными. Она взглянула на себя в зеркало и поняла в который раз, что красива, чертовски красива. Темно-зеленое кружевное белье, единственная в данный момент деталь одежды, подчеркивало гладкую смуглость кожи, по-осиному тонкую талию. Упругие мышцы, казалось, принадлежали восемнадцатилетней девочке. Словом, Галина Старцева осталась весьма довольна своим видом.

Впрочем, в данный момент внешний вид интересовал ее меньше всего: красивый рот женщины кривился в презрительно-гневной гримасе, она была просто вне себя. И все из-за милиции, черт бы их подрал. И из-за Вовчика.

— Черт возьми, когда с меня сняли золото, никто даже не почесался. А как грохнули ворюгу — сразу же: а вы где были в тот вечер? А вы чем занимались? — расхаживая по квартире, возмущалась женщина. Даже то, что ей вернули ее украшения, не успокаивало Старцеву, она успела уже обзавестись новыми.

Но милиция!.. Идиоты-менты с перепуга, что ли, подозревали ее в убийстве Владимира.

Конечно, она бы с удовольствием пристрелила его — если бы не два «но». Во-первых, Галина так и не смогла вычислить его подлую душонку. А во-вторых, никогда не держала в руках оружия. Галина не умела стрелять…

Ее радовало, что в тот вечер она была не одна. Конечно, мужчине, разделившему с ней одиночество, вряд ли доставило бы удовольствие давать показания в милиции. Но от этого зависел покой Галины, а в таком случае она ни перед чем не остановится.

Естественно, она сдала поклонника ментам со всеми потрохами, и, кажется, они от нее отвязались.

Галина грациозно присела на подоконник, лениво закурила, сжимая сигарету в тонких пальчиках. Рука еле заметно подрагивала — Старцева интуитивно ненавидела ментов. Она даже понимала, почему: из-за их отношения к ней.

Когда она заявила о пропаже драгоценностей, никто и пальцем не шевельнул. Ей сразу сказали, что вероятность успеха поиска очень мала. Но едва ее украшения нашлись — в нее словно клещами вцепились, достали расспросами. Но она же не знала никакого Никиту Волощенко, кажется… Менты же требовали вспомнить, где она могла с ним познакомиться, потому что именно у него обнаружили украшения.

А ей хотелось спокойно жить, посещать ночные клубы и рестораны, продолжая окручивать мужиков и получать в подарок все больше драгоценностей.

Галина повертела в руках изящное жемчужное колье, подаренное ей вчера, и загадочно улыбнулась. Настроение приходило в норму — дорогие побрякушки действовали почище антидепрессанта. Взгляд, брошенный на золотую безделушку или драгоценный камень, всегда успокаивал Галину. И теперь, выудив из вмурованного в стену сейфа объемистую шкатулку, Галина решила заняться релаксацией. Тем сильнее было ее негодование, когда в дверь позвонили. Неприятная трель прозвучала столь неожиданно, что цепочка с изумрудным кулоном вылетела из рук женщины, а в попытке ее поймать Галина порвала хрупкие звенья.

— Черт, какой идиот! — поспешно складывая украшения в шкатулку, а шкатулку — обратно в сейф, возмутилась Галина. Ее глаза гневно сверкали, волосы растрепались от возбуждения.

Конечно, Галина могла не открывать двери, но посетитель звонил слишком настойчиво, словно знал, что она дома.

И Галина стремительно двинулась к двери, по пути набросив на плечи красивый халат из золотисто-зеленой атласной ткани.

* * *

Поднявшись на десятый этаж пешком, потому как лифт не работал, я нажала на звонок. За дверью раздались полуистеричные трели, но открывать мне не спешили.

Я позвонила еще раз. Подождала. В конце концов человек может быть в ванной, например. И для очистки совести я снова нажала на звонок.

За дверью послышался чуть возмущенный голос:

— Иду, черт побери!

Милое вступление к беседе, ничего не скажешь.

Дверь открылась, и на меня удивленно уставилась шикарная брюнетка в зелено-золотом шелковом халате. Она покусывала губы, пытаясь сдержать нетерпение, и с возмущением взирала на мою скромную персону.

— Что вам надо? — почти заорала женщина. Голос у нее был как у капризного ребенка — высокий, с интересными модуляциями, но вполне приятный. В глазах светился праведный гнев — интересно, от чего это я оторвала сию злую тетку.

— Вы Галина Афанасьевна Старцева? — поинтересовалась я.

— Естественно, не Михаил Юрьевич Лермонтов, — огрызнулась женщина. — Так что вам угодно? — с сарказмом повторила она, опершись на косяк и всем видом демонстрируя, что не впустит меня даже в прихожую.

— Мне нужно поговорить с вами, — улыбнулась я, — относительно убийства.

— Опять этот чертов Вовчик? Вы что, из милиции?

— Нет, я частный детектив, — тут же продемонстрировала я свою лицензию.

— Так меня менты уже заколебали, — буркнула Галина, презрительно скривившись. — Я уже им говорила — ничего не знаю, не видела, сидела в баре с молодым человеком. С Вовчиком столкнулась только один раз — когда у меня угнали драгоценности.

— А имя Волощенко Никиты Викторовича вам о чем-нибудь говорит?

— Абсолютно ни о чем, — решительно заявила Старцева, нетерпеливо постукивая ноготками по дверному косяку. — А в чем дело?

— В гараже этого человека были найдены ваши украшения, — пояснила я небрежно, увидев на пальце Галины уже знакомый мне перстень.

— Что, и его грохнули? Может быть, у меня драгоценности проклятые? — фыркнула женщина. И добавила серьезно и нетерпеливо: — Нет, мне ничего не известно про этого… как его… Волощенко.

Кажется, от этой женщины более ничего добиться не удастся. Да и не убивала она, наверное, никого. Стервозная натура — это безусловно, но, в сущности, ничего особенного. Так что убийцу надо искать где-то в другом месте.

Я распрощалась с достаточно неприятной дамой и почувствовала, как она с облегчением захлопнула за мной дверь. Я зашла в ближайшее летнее кафе, чтобы немного перекусить и выпить кофе, а заодно поразмышлять, что делать дальше. До офиса слишком далеко, и мне не хотелось тратить времени даром. Честно говоря, больше всего я горела желанием наконец разобраться с этим несчастным убийством и отправиться на пляж.

Глухов, напарник Волощенко… У него алиби. Черт, что-то такое с этим Глуховым тревожит… Ой, точно, он говорил, что Волощенко не особенно любили окружающие. Неужели я упустила этот момент? Надо уточнить, и сделать это никогда не поздно.

Перекусив, я направилась к Глухову.

Он оказался дома. Принял меня не сказать чтобы с распростертыми объятиями, но в целом достаточно вежливо.

— Роман Сергеевич, как относились к Волощенко другие сотрудники? У него были недоброжелатели? — с места в карьер спросила я. Глухов не удивился. Он еле заметно улыбнулся и ответил:

— В принципе его вообще не слишком любили. Себе на уме мужик, хотя довольно компанейский.

— А кто конкретно испытывал к нему особо негативные эмоции? — поинтересовалась я. — Может быть, вы знаете?

Глухов задумался. Он лениво скользил взглядом по предметам меблировки, отстукивая кончиками пальцев ритм на своем колене, и, вероятно, перебирал всех возможных подозреваемых.

Я не торопила его, рассматривая симпатичные репродукции на стенах.

Наконец Глухов собрался с мыслями и ответил неуверенно:

— Знаете, его очень не любил муж секретарши Жанночки. Сама Жанна зато очень любила Никиту, — фыркнул он. — Не знаю уж, что было в этом Волощенко — но он действовал на большинство женщин как наркотик. Вот и Жанна — от нее никто не ожидал такой влюбленности. Она вообще девица сдержанная, а над Волощенко тряслась, как курица над яйцом. Григорий, ее муж, все это узнал — на какой-то вечеринке увидел, и с тех пор у них с Волощенко велась холодная война.

— А этот Григорий тоже у вас работает?

— Да, только он на производстве. Подбирает ингредиенты и проверяет продукцию на аллергическую реакцию в соответствии всевозможным ГОСТам. Но вы не думайте, я сомневаюсь, что он мог убить, — пошел на попятную Роман Сергеевич. — Вообще-то Гришка — человек уравновешенный. Иногда только не сдерживается, и тогда — буря…

— А где я могу найти этого Григория?

— В производственном отделе спросите Григория Донченко. Он должен быть на рабочем месте, — посоветовал Глухов.

На всякий случай, вспомнив разговор с Ольгой Шалой, я поинтересовалась:

— А Донченко не хромает?

— Вообще-то нет, — удивился Роман Сергеевич. — А почему вас это интересует?

— Так, предположение, — уклонилась я от ответа и, попрощавшись с Глуховым, отправилась в филиал фирмы.

Глава 9

Производственный цех «Золотой луны» находился в удаленном от центра районе, и, чтобы добраться туда, мне потребовались две пересадки. Вполне естественно, что паломничество на общественном транспорте особого удовольствия мне не доставило и негативно сказалось на настроении. Я сама себе напоминала упрямца, который ломится в каменную стену и расшибает лоб, а стена стоит себе и даже трещины не дает. Успех дела был под вопросом. Действительно, свидетелей нет, отпечатков на ноже тоже нет, никто ничего не видел и не слышал.

Тем не менее чувство долга у меня гипертрофировано, за что периодически и страдаю, и потому предпочитаю доводить дело до конца.

На проходной завода я попросила пригласить Донченко, и вахтер позвонила. Минут через пятнадцать я увидела высокого худощавого мужчину с черными глазами в белом халате, оттенявшем его шоколадный загар. Мужчина чуть прихрамывал на левую ногу.

Меня это насторожило — Ольга, если не лжет, видела хромавшего мужчину. Который мог оказаться убийцей.

— Это вы меня спрашивали? — поинтересовался он, подходя ко мне. Это было лишено логики. В проходной, кроме меня, сидели только вахтеры в стеклянной будке.

— Да, если вы Григорий Донченко, — улыбнулась я.

— Могу я поинтересоваться, кто вы? — удивленно вскинул бровь Донченко. — Вы-то меня знаете, а я…

— Александра Данич, — слегка улыбнулась я, размышляя, как этот человек поведет себя дальше.

— Александра Данич, не спорю, это интересно. А вы, простите, звезда телеэкрана, и я должен вас знать? — ехидно спросил Донченко. Да, этому человеку палец в рот не клади, просто хам какой-то!

— Нет, я частный детектив, — сдержанно-вежливо ответила я, — и хотела бы с вами поговорить.

— Вы-ы? Частный детектив? — искренне удивился Григорий, разглядывая меня как диковинное насекомое. — И где ваши трубка и лупа?

Я снова пропустила мимо ушей его хамскую «иронию»:

— Итак, мы можем с вами поговорить?

— Вас наняла моя жена, дабы узнать, нет ли у меня кого-то на стороне?

Мне начало это надоедать и даже захотелось, чтобы он оказался убийцей — строит из себя невесть что…

— Нет, — покачала я головой, с трудом держа себя в руках. Для Григория мое состояние явно не осталось тайной, и он насмешливо продолжал рассматривать меня своими черными глазами. Я ощутила, как кровь приливает к щекам, и разозлилась еще больше. — Я расследую убийство Никиты Викторовича Волощенко.

— Ах вот оно что! — на лице мужчины не появилось и тени испуга. — И что вам нужно от меня? Вы пришли меня арестовывать?

— Где вы были в ночь с понедельника на вторник? — поинтересовалась я, оставив его вопрос без внимания.

— В обществе друзей, — серьезно сказал мужчина. — Мы отмечали помолвку моего приятеля. Адрес нужен?

— Естественно, — усмехнулась я и записала координаты и имя друга, в чьем обществе, возможно, находился Донченко. Потом спросила: — Какие у вас были отношения с Никитой Волощенко?

— А какие бы отношения были у вас с человеком, который клеит вашу жену? — вопросом на вопрос ответил Григорий. Черт побери, этот его стиль общения не на шутку раздражал. Так и хотелось сбагрить мужичка в милицию, пусть разберутся.

— Вы не ответили на вопрос, — несколько более резко, чем хотела, огрызнулась я.

Донченко усмехнулся, глядя на меня сквозь легкий прищур, и ответил:

— Если я скажу, что терпеть его не мог, вы решите, что именно я и убил Никиту. Мы были в обычных отношениях. Не слишком часто общались, только по крайней необходимости… А теперь извините, мне нужно идти работать.

— Хорошо, спасибо. Если вы мне понадобитесь, я знаю, где вас найти.

— Разумеется, — хмыкнул мужчина и ушел. А я отправилась по данному Григорием адресу.

* * *

К середине дня я вернулась в офис, дабы оформить наконец бумаги, хотя бы связанные с делом Шульгина. Иначе Ларчик меня убьет — отчеты о проведенной работе он считает чем-то вроде Библии. Заодно хотелось обдумать поступившую информацию.

Алиби Донченко вызывало у меня легкие сомнения. Его приятель пару раз сбивался, перевирал детали и объяснял этот факт непотребно пьяным состоянием. Невеста приятеля заявила, что рано ушла спать и понятия не имеет, чем занимались мужчины без нее. В общем, алиби оставалось под вопросом. Честно говоря, я не слишком верила друзьям Донченко и ему самому, может быть, сказывалось субъективное отношение. Просто Донченко производил впечатление слишком уверенного в собственной неотразимости человека. И если Волощенко обольстил жену Григория, Донченко мог воспылать злобой к сопернику. Кто знает…

Донченко — человек, который мог покончить с Волощенко из ревности. Это чувство вообще одно из сильнейших эмоций человеческих, и, ревнуя, человек не в состоянии контролировать свои эмоции, он просто на это не способен, а значит…

Тем более Донченко мог с легкостью узнать адрес Волощенко: работали ведь в одной конторе. Да и прийти мог, не вызывая у Никиты Викторовича подозрений.

Только… Черт, просматриваются легкие нестыковки. Во-первых, полуобнаженный труп Волощенко был обнаружен на постели. Вряд ли человек мог открыть дверь поздно вечером, увидеть своего недоброжелателя и мирно улечься в кровать, впустив гостя в квартиру. В этом случае я предполагала два варианта — либо убийцей была женщина, либо преступник самостоятельно открыл дверь.

Зато есть довод и «за»: хромота. Человек, которого видела Ольга, а я полагаю, что им мог быть убийца, тоже хромал на левую ногу. И Донченко…

Но все это сплошные предположения, необходимы же факты.

Я набрала номер телефона Ольги Шалой, поприветствовала ее и спросила:

— Оля, помните, вы говорили, что видели человека, выходящего из дома Волощенко? На какую ногу он хромал? Вспомните, пожалуйста!

— На левую, — уверенно ответила девушка. — Сто процентов, на левую ногу. Я обратила внимание, даже посмотрела ему вслед — мне стало жаль человека. На ночь глядя выбегает из дома — я сразу подумала, что его выгнали. Хотя… Саша, наверное, это совершенно неважно, мелочи, но тогда от него исходил какой-то неприятный запах. Я еще подумала — человек перепил до чертиков, а жена его выгнала на улицу посреди ночи.

Мое сознание сначала уцепилось было за эту фразу, но ничего в ней не обнаружило и отбросило как ненужную информацию. Попрощавшись с Ольгой, я пролистала справочник и набрала другой номер телефона.

— «Производственное объединение «Золотая луна», — услышала я низкий, но определенно женский голос. И сказала:

— Добрый день, могу я поговорить с кем-нибудь из производственного цеха?

Я ужасно хотела узнать, когда же Донченко повредил свою ногу? Ведь Роман Глухов говорил, что Григорий не хромает. Я столкнулась с противоречием.

— Кто именно вам нужен? — спросили у меня.

— Кто-то, работающий в одну смену с Донченко. Я из милиции, должна задать несколько вопросов. Если будет удобно — могу подъехать.

— Минутку, я позову заведующего производственным цехом, — сказали мне, и минут через пять, наполненных томительным ожиданием, в трубке раздался другой голос — мужской.

— Константин Витальевич Муромцев слушает. Что угодно милиции? — прозвучал совершенно спокойный, лишенный тени ехидства вопрос.

— Простите, пожалуйста, вы не подскажете, когда Григорий Донченко повредил ногу? Может быть, вы в курсе…

— А что? Он намерен подавать в суд? — испуганно прозвучал вопрос.

— Нет, кажется, нет, — усмехнулась я. — Просто мне необходимо знать, с какого времени Донченко хромает.

— Он повредил ногу вчера в середине дня. У нас вышел из строя упаковочный аппарат, и металлический ящик упал на ногу Григория.

— Спасибо, — поблагодарила я. Моя версия не подтвердилась — а жаль. Обидно — такой хороший подозреваемый. Такой милый повод — банальная ревность… Но — как известно, расследование штука непредсказуемая.

И что же очаровательной Александрин Данич делать дальше?

Черт, все дороги ведут в Рим. Кажется, мне снова придется надоесть соседям Волощенко. Бедняги! Знали бы они раньше, что Волощенко могут убить — обязательно решили бы установить у квартиры Волощенко охрану.

Едва я собралась выйти из офиса, как затрезвонил телефон. Я мгновение подумала, стоит ли брать трубку, но потом решилась — и услышала голос Ларикова:

— Сашенька, как дела? Как подвигается твое расследование?

— Одно закончено, второе еще нет, — хмыкнула я. — А у вас как?

— Так себе. Скоро все должно завершиться, если мне повезет. Но это вилами по воде…

— Андрей Петрович, я не ожидала от вас такого пессимизма, — укоризненно буркнула я. — Все будет хорошо.

Мы распрощались, и я поскорее вышла из офиса. Не хотелось, чтобы еще кто-то оторвал меня от работы.

* * *

У дома Волощенко было пустынно, несмотря на сравнительно хорошую погоду. Я задумчиво прошлась по двору, размышляя, кого бы оторвать от домашних дел. У меня не получилось прийти к однозначному ответу. Я могла побеспокоить управдома или слесаря — но вряд ли кто-то из них сообщит что-то новое. То же касается и других соседей — кажется, я уже чуть ли не всех расспросила.

На лавочке в гордом одиночестве сидел старик в темных очках. Меня это несколько удивило — солнце неожиданно скрылось за тучами, и в воздухе стояла свинцовая духота. И тут же этот человек в черных очках.

К тому же он сидел около подъезда, в котором жил Волощенко. Раньше я его не видела. Мужчина совершенно не реагировал на мое появление. Может быть, пообщаться? А заодно и подумаю, кому бы еще надоесть.

— Добрый день, — улыбнувшись, вежливо начала я. — Можно присесть?

— Садитесь, — хрипловато разрешил мужчина и замолчал.

Я села рядом, задумчиво вперила взгляд в облака и пару минут последила за их медленно-ленивым движением. Будет дождь, точно будет, а я даже зонтика с собой не взяла. Ну что поделаешь — придется мокнуть. С другой стороны, хоть удастся передохнуть от удушающей жары.

Наконец молчание показалось утомительным, и я спросила:

— Простите, вы не из этого подъезда?

— Да, а в чем дело? — удивленно откликнулся мужчина.

— Вы знали Никиту Волощенко?

— Из какой квартиры? — поинтересовался мужчина. Я назвала номер, и он кивнул: — Жил прямо надо мной.

— Я из милиции, — привычно отрекомендовалась я. — Вы, наверное, знаете, что вашего соседа убили. Может быть, вы что-то… видели? Могу я задать вам несколько вопросов?

— Я ничего не видел, — пожал плечами дед и добавил невозмутимо: — Я вообще ничего не вижу, девушка.

— Простите, — растерялась я и чуть не убила себя за свою непроходимую тупость. — Я не знала…

— Но вопросы вы можете задавать, — серьезно сказал он. — Я с удовольствием помогу милиции. Если смогу.

— Но… — попыталась я протестовать, подбирая слова, дабы быстренько ретироваться.

— Я ничего не вижу, но все прекрасно слышу, — устало хмыкнул старик. — Но это почему-то не интересует милиционеров.

Я тут же почувствовала угрызения совести — даже милиции несчастный человек неинтересен. Так хоть я с ним поговорю. Даже если ничего интересного не скажет — хоть развлечется. А немного времени я могу выкроить.

— Вы слышали что-то необычное ночью два дня назад?

— Приблизительно в половине двенадцатого ночи я слышал голоса — соседа, его я часто слышу, и другого мужчины — довольно высокий голос. Думаю, мог бы узнать голос этого человека, если бы услышал еще раз.

— А о чем говорил Волощенко с этим человеком, вы случайно не уловили? — поинтересовалась я.

— Почему же? — удивился мужчина, пожимая плечами. — Незнакомый мужчина, кстати, наверное, довольно молодой, вряд ли больше тридцати с хвостиком, говорил о какой-то давней обиде. Не очень понятно, расплывчатыми фразами, но с негодованием. Сосед оправдывался, кажется, был немного испуган. Сначала говорил довольно громко, потом я слышал только незнакомого мужчину. Либо Волощенко замолчал, либо перешел на шепот. Минут через двадцать после этого дверь закрылась. Тут же открылась, и я услышал женский голос. Мне показалось, что эта женщина была испугана или сильно злилась. Потом все стихло.

Господи, милиция все же недооценивает людей! Неужели сложно было расспросить этого человека? Наверное, после неизвестного к Волощенко пришла Ольга Шалая. Она об этом рассказывала и говорила, что, кажется, вскрикнула. Вполне естественно — наверное, очень страшно увидеть бездыханное тело любимого мужчины. И если верить ей, то незнакомец — убийца.

— А когда вы услышали женский голос, Волощенко ничего не говорил? — уточнила я.

— Не слышал, — лаконично ответил дед.

— Простите, — выдохнула я в величайшем удивлении. — Но почему вы не рассказали обо всем этом милиции? Что вам мешало? Вы бы так им помогли!

— Девушка, милая, ко мне за помощью никто не обращался. А навязываться я не привык — воспитание не то, — снисходительно пояснил старик.

— Все равно, спасибо вам большое. Вы не представляете, какие полезные сведения сообщили мне! — ликующе воскликнула я. И, попрощавшись, ушла.

Время позднее, пора и домой отправиться. Попутно поразмыслить о деле — кажется, оно движется к финалу. Во всяком случае, я на это надеюсь. Все равно сейчас я ничего не смогу предпринять — все порядочные люди ложатся спать, а значит… Утро вечера мудренее.

Только что предпринять — об этом надо поразмыслить. Сложный вопрос…

* * *

Едва я добралась до дома, как полил дождь. Тяжелые тучи не выдержали собственного веса и лопнули, изливая на землю потоки воды. Капли звонко колотили по крышам. Над раскаленным за день асфальтом поднимался белесый туман. Сверкали тонкие серебристые лучи молний, освещая темные лужи. Где-то вдалеке громыхало.

Дома я задумчиво включила радио. Крутили «Энигму». Никогда не испытывала особого восторга от такой музыки, если честно. Но магнитофон, вот негодяй, нагло сломался. И что было делать? Без музыки мне думается ну очень плохо.

И я стала думать, придя к мысли, что эти чертовы убийства взаимосвязаны, причем напрямую. И еще эта загадка с двумя Матвеями Земсковыми… Если предположить, что Ламовский похитил деньги и документы, а Волощенко продал паспорт в Москве, тогда… Черт, как же я раньше не додумалась? Могла бы и сообразить — тогда и меткий выстрел в лоб Ламовского объясняется. Я же проверяла прошлое этого Земскова. Он трудился в Самаре до прошлого года, а когда умерли его родители, приехал в Тарасов. А в Самаре, между прочим, он был завсегдатаем тира — даже занял первое место в каких-то там соревнованиях по стрельбе. Ну надо же!

Только возникает другой вопрос — какого черта он пустил пулю в лоб Ламовскому, а Волощенко убил ножом? Что, пуль не хватило? Или все это конспирация? Чтобы решили, что эти два убийства не связаны? Так он был прав — я сначала так и решила. Но теперь все гораздо яснее. Остается лишь один вопрос — где мне найти этого Земскова?

А вот здесь, Александра Сергеевна, вам необходимы логические подходы. Когда у человека похищают все деньги и документы, да при этом жертва оказывается в совершенно чужом городе, без друзей и родных… милиция ничем не поможет. И все ясно — человек просто вынужден опуститься на дно жизни, это более чем естественно. На дне — вот где надо искать Земскова. Только как искать? Я, к несчастью, не обзавелась связями с бомжами и прочими несчастными людьми, выброшенными из естественного течения жизни. И тут я подумала…

О, точно! Во-первых, должен был вот-вот вернуться Пенс. А во-вторых, он не так давно рассказывал мне об одном из обитателей какого-то подвала, бывшем интеллигенте. Как его звали?.. Дмитрий, по кличке Философ! Банальное прозвище, но Сережка говорил, что Дмитрию оно очень подходит. Человек на собственном опыте убедился в бренности бытия и решил пожить «на дне». Дабы испытать острые ощущения, нереальные в цивилизованной жизни. Нереальные, ха! Ему бы частным детективом потрудиться — понял бы, где остроты ощущений искать.

Устав размышлять, я поставила на плиту чайник. Моя милая мамочка уехала, оставив бедную Сашеньку совсем одну. Ларчик тоже не звонит — видимо, дело близко к развязке, и он не хочет отвлекаться на какую-то мелкую детектившу Данич.

Люди мрут как мухи. Эти чертовы типы, Волощенко и Ламовский… Честно сказать, мне их жалко только как представителей гомо сапиенс — так же, даже более, я бы пожалела какую-нибудь птицу или зверя. А так… я нахожусь на стороне жертв — это же надо, сколько человек сделал несчастными этот тандем. Могли бы хоть поумерить аппетиты — так нет, им все подавай, до последнего!

В итоге от таких размышлений мне стало грустно и одиноко, и я набрала номер телефона Пенса. Пенсик оказался дома и сразу же поднял трубку. Странно, обычно он в это время в гараже.

— Пенсик, ты не можешь приехать? — жалобно спросила я. Не всегда же мне играть роль суперженщины, надо иногда побыть слабым и беззащитным созданием. Бедняга Пенс мыслей читать не умеет, он сразу встревожился:

— Сашенька, что-то случилось?

— Да, — уверенно ответила я. Надо же иногда подвергнуть человека напряжению. Пенсик испугался:

— Что-то серьезное?

— Произошла трагедия, — пытаясь выдержать нужный тон, «обрадовала» я Пенса. Бедняга готов был тотчас оседлать свой мотоцикл и броситься к своей прекрасной даме, то есть ко мне. Он, наверное, впился в ни в чем не повинную трубку телефона, как в шею злого врага, причинившего вред Сашечке Данич. И я поспешила успокоить его, а то заболеет еще: — Ты совсем забыл про меня, — удивилась я. — Разве это не трагедия? Как же ты мог: вернулся из командировки и не зашел?! И еще мне нужна твоя помощь.

— Фух, Сашка, ну нельзя же так пугать! Я уж думал… Ты что, дома?

— Так поздно уже, порядочные девушки в это время в одиночестве по улицам не разгуливают, — пояснила я манерно.

— Сашка, я к тебе сейчас приеду, — с улыбкой сказал мой дорогой Сережка.

Через пять минут раздался звонок в дверь. Я искренне удивилась — даже на крыльях большой и чистой любви невозможно так быстро добраться до моего дома. Пенсик что, нашел сапоги-скороходы или еще какой-нибудь сказочный атрибут? Хотя на мотоцикле нет ничего невозможного.

Открыв дверь, я увидела моего дорогого викинга. Пенс отбросил со лба прядь светлых волос, улыбнулся и обнял меня. Но эта радость была недолгой — мои противные мозги не желали отдохнуть ни минуты. И я, усадив Пенса на кухонный табурет и приготовив кофе, нетерпеливо спросила:

— Пенсик, а ты все еще общаешься с Философом?

— Конечно, он очень интересный человек, — невозмутимо ответил Сережка. — А что такое? Почему тебя это интересует? — насторожился он. Неужели заподозрил, что я от одиночества сбрендила и решила в бомжихи податься? Вот уж нет, ни за что! Да, иногда я бываю похожа на сумасшедшую, но не настолько же?

— Понимаешь, Пенс, мне необходимо отыскать одного человека. Судя по всему, он из той же среды, что и твой Дмитрий. Поможешь?

— Прямо сейчас? — удивился Сережка. Я фыркнула, посмотрела на часы и загорелась этой идеей:

— А почему бы и нет? У тебя что, другие планы?

— Ну, ладно, — тяжело вздохнул Пенс. — Тем более что сейчас мы наверняка застанем его дома, я надеюсь. Собирайся, и поехали.

Глава 10

Он прижался щекой к трубе отопления и, казалось, задремал. Душу сдавливала острая боль. В конце концов он был молод. Еще молод. И — оказаться здесь, в этом мрачном, благо хоть теплом, подвале! Черт побери, до чего несправедлива жизнь! Да и силы воли не хватает, чтобы пробиться.

Раньше он совершенно искренне думал, что если свершит месть, то обязательно почувствует себя лучше. Успокоится, что ли. И он пытался сделать это.

Отыскать Ламовского, симпатичного парнишку со шрамом, оказалось не слишком сложно. На это потребовалось около месяца. Может быть, чуть больше. И он уже решил было убить его — когда узнал о том, что Ламовский работает не только на себя. Тогда взыграла ярость — этот чертов тандем лишил его всего в жизни, и он твердо решил вычислить второго. Того, на кого работает вор. К тому же пока не было оружия — а пользоваться ножом он поначалу считал неэстетичным. Только потом купил пистолет… У типа, которому ствол достался бесплатно, это удалось сделать по дешевке — в ином случае он, вероятно, прибегнул бы к ножу. Деньги при его образе жизни были нечастым подарком — лишь иногда удавалось подзаработать. Тяжелый физический труд выматывал, зато позволил купить оружие.

Хуже всего, он пытался узнать о судьбе своих денег. Но их уже потратили, насколько он понял. Да, собственно, он и не смог бы их вернуть — не хватило бы твердости. Вот убить — это значительно проще. К тому же это несколько утолило бы его жажду мести.

В памяти неспешной вереницей текли воспоминания. Он поднял с пола оставленный в свое время «бычок» «Примы» и закурил. А раньше… Раньше было «Мальборо», ну на худой конец «Золотая Ява». Но это было раньше.

В Самаре он работал на каком-то заводе, не мог никуда уехать, чтобы заняться основной профессией — когда-то он был бухгалтером. Но на такие должности было слишком много претендентов, а он не был особо талантлив. Он довольно давно задумывался о том, чтобы поехать в другой город, незнакомый и интересный. Но не мог бросить умирающую от рака мать. Взять с собой — тоже, она не хотела уезжать из родного города.

А потом мать умерла, и он, проплакав несколько дней, ощутил себя свободным. Продать квартиру не составило труда — ее оторвали с руками. Шикарная четырехкомнатная квартира в центре города, в новом районе — еще бы! Он получил за нее даже больше, чем рассчитывал.

Потом обменял рубли на доллары и поехал в Тарасов. Конечно, деньги можно было перевести через банк — но, во-первых, там нужно было платить непомерный налог, а во-вторых… После нескольких кризисов, при которых пострадала его мать, он научился не доверять банкам. Все они — обман, наглая ложь, как говорится.

Лучше бы уж деньги пропали в банке — у него на плечах не висел бы этот чертов груз вины.

Он перевернулся на другой бок, морщась от прикосновения к неровному полу и вони старых, выброшенных на помойку одеял. И мысли снова потекли рекой.

Вот что он делать не разучился — это мыслить. Это было ему под силу — во всяком случае, пока.

Он приехал в Тарасов и долго бродил по городу. Зашел в какую-то подворотню — и там его неожиданно ударили по голове. Но голова его была чертовски крепкой — и он вскоре очнулся, почти сразу. Как раз вовремя для мести — он увидел спину убегавшего парня. Но подняться не смог, сильно ударился спиной, которая потом еще долго болела. Только пошевелился, сам не зная для чего прикрыв глаза. Парень обернулся — и лицо его навсегда запечатлелось в мозгу.

Придя в себя настолько, чтобы подняться с земли, он тут же обнаружил свои невосполнимые потери. И едва не сошел с ума — украли все, не только деньги, но и документы, восстанавливать которые тоже стоит денег… И не только — еще и бегать по инстанциям, что всегда было для него сверхутомительно. К тому же в отчаянии тех дней гораздо проще было опустить руки.

В милиции же случилась целая эпопея. Он рвал и метал, чувствуя себя чуть ли не обворованной на базаре домохозяйкой, по крайней мере со стороны все выглядело именно так. Его успокаивали, даже валерьянкой напоили. Попросили написать заявление, сказали, что сделают все возможное. Но ободрить не пытались — и он, человек сравнительно неглупый, понял — все это совершенно зря. Без толку. Никто никого не найдет, просто не сможет. И только своими силами он может отомстить…

Впрочем, может быть, ему просто не хотелось вновь и вновь выслушивать ободрения, и в милицию он больше не пришел. Не хотелось видеть равнодушно-презрительные взгляды и нервами ощущать непроизнесенные слова — может быть, лишь игру собственного воображения: «Какой идиот, даже документы не смог сохранить, не говоря уж о деньгах!»

Потом он попытался приспособиться к жизни — устроился в каком-то подвале. С людьми сходиться умел, поэтому, наверное, его приняли в свой круг отбросы общества. И он тоже стал отбросом. А что ему оставалось делать — без денег и документов, в чужом городе?

Потом уже он думал, в милиции могли бы чем-то помочь. Кажется, кто-то говорил о какой-то справке. Но он пропустил все это мимо ушей — слишком силен был полученный удар судьбы. А потом решил испить чашу горечи до конца.

«Черт возьми, засну я когда-нибудь?» — в отчаянии подумал он. Ведь только сон мог вернуть ему прошлое, изгнать из памяти отвратительные запахи и подлые шорохи крыс по трубам. Ничего более.

Время от времени ему даже хотелось, чтобы его арестовали. Но опять же он был уверен — не арестуют, не найдут. Нужны ум, желание и куча времени, чтобы сопоставить все факты и фактики и выйти на него как на подозреваемого. Детективов в свое время он прочитал достаточно, чтобы понять: ничего такого менты делать не будут.

Самому же идти в милицию не хотелось. С чего бы это? Искать его — их дело. Впрочем, и сажать преступников — тоже. Но они, думал он, манкируют своими чертовыми обязанностями. Штаны просиживают да задницы откармливают, а значит, он останется безнаказанным.

Впрочем, лежать вот так, прижавшись к чуть теплой трубе, чувствовать на щеке прикосновение грязной ваты из обмотки и думать, думать — это тоже наказание. И еще неизвестно, лучше ли здесь, чем в тюрьме.

Впрочем, лучше — здесь по крайней мере свобода. Можно бродить по улицам города и… изнывать от мыслей. Сейчас, по прошествии времени, он уже не мог понять, верно ли поступил или не слишком. Может быть, не имел он права лишать этих двоих жизни? Хоть они лишили нормальной жизни его. Но ведь не убивали же они? Хотя кто знает… По крайней мере жизнь эта парочка многим подпортила. И это немного успокаивало.

* * *

Дождь закончился, прохладный воздух, наполненный влажной свежестью, овевал лицо. Я села на мотоцикл позади Пенса, и мы поехали. Воздух свистел в ушах, в лужах сверкали фонари, подобно россыпи бриллиантов. Небо очистилось от туч, и в вышине мерцал желтый рог луны, похожий на зрелый банан.

Мы неслись по ночной дороге, в свете фонарей, и мне нравилась эта гонка.

Неожиданно Пенс притормозил и спрыгнул со своего железного коня. Нагнулся и скользнул в подвал. Я последовала за ним, силясь представить, что же меня ожидает.

А меня ожидали влажная жара и тяжелый запах сырости. Пол под ногами был не слишком ровным, и я периодически спотыкалась.

Пенс осторожно вел меня за собой. Я ничегошеньки не видела в кромешной тьме этого несчастного подвала и покорно, как гаремная женщина, следовала за своим властелином и повелителем. Где-то в трубах гудела вода. Откуда-то свисали клочья паутины — я их не видела, но прекрасно ощущала на лице. И только собрав в кулак всю свою волю, удерживала панический визг. Я вообще терпеть не могу насекомых, особенно пауков.

Как я это выдержала, до сих пор не представляю. Мне хотелось вернуться назад, из этой затхлости — к звездному небу, свежему воздуху. Или домой — к горячему кофе и уютному дивану.

Наконец мы пришли. Здесь было даже светло — маленький огонек керосиновой лампы еле заметно теплился, просвечивая сквозь мутное стекло. Подвал перешел в почти квадратное небольшое помещение, лишенное окон, с протянутыми по стенам толстыми серебристыми трубами. В дальнем углу мне почудилось шевеление. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что из множества грязных тряпок выглядывает явно человеческая голова.

— Философ, ты здесь? — спросил Пенс в полумрак.

— Ну здесь, рокер, что надо? — раздался из угла низкий насмешливый голос. — Лучшее время для визитов, да, приятель?

— Еще бы, просто идеальное, — отшутился Пенс. — Это Александрин. Она ужасно хотела с тобой поговорить.

— Очаровательная девушка, — в голосе послышалась улыбка. Мне даже показалось, что я разглядела, как блеснули в темноте два ярких глаза. — Прошу прощения за мой столь непрезентабельный вид, — велеречиво продолжил странный бомж. — Позвольте представиться: Дмитрий.

— Александра, — в тон ему ответила я.

— Простите, что не приглашаю вас присесть. К несчастью, гостей я сегодня не ожидал, — озорно сказал Философ. Я улыбнулась и, присев на корточки, спросила:

— Можно вам задать несколько вопросов?

— Вам можно все! — гибко меняя горизонтальное положение на полувертикальное, то есть садясь в своих тряпках, ответил Дмитрий. Только по этой гибкости и пластичности движений я поняла, что он далеко не старик, скорее человек средних лет.

— Мне нужно найти одного человека. Как вы считаете, это реально? — осторожно спросила я у него.

— Где именно, Александра, уточните, пожалуйста. Вам нужно найти человека в этом подвале, Тарасове, в мире или на дне морском? — образно выразился мужчина. Мои глаза постепенно привыкали к тусклому свету лампы, и я уже могла различить, что Философ неплохо выглядит для своего общественного положения. Еле заметная светлая щетина свидетельствовала о том, что брился он регулярно. Глаза насмешливо светились в полумраке — как у кота. Высокие скулы и загорелая кожа придавали этому лицу что-то неуловимо восточное.

— Я думаю, этот человек обитает где-то в тарасовских подвалах, — улыбнулась я. Пенс в нашу беседу не вмешивался и спокойно стоял, прислонившись к трубе. Он вообще молчун, а теперь, увидев, что мы с Дмитрием нашли общий язык, решил, что может просто понаблюдать за нами со стороны.

— Где-то в тарасовских подвалах… Звучит очень мило, — фыркнул Философ. — Он обитает здесь с самого рождения?

— Нет, с прошлого года. Ориентировочно с лета.

— С лета… Ну знаете, Александра, к нам в последнее время приходит немало народу. Что вы можете сказать об этом человеке?

Я задумалась, покусывая губу. Что я знаю о Матвее Земскове? Видела его фотографию — мне переслали из Самары, у них осталась, когда Земскова снимали для газеты. В связи с его стрелковыми способностями. Помолчав еще пару минут, я ответила:

— Он высокий, худощавый, брюнет, со светлыми глазами. Зовут Матвей Земсков. Возможно, не так давно он купил или раздобыл где-то пистолет.

— Пистолет? — выдохнул Дмитрий. — Это уже интересно. Но поверьте, Александра, сейчас я ничего не могу вам сказать с уверенностью.

— А когда сможете? — поинтересовалась я, понимая, что дело не выгорело, и пытаясь сообразить, где же мне все-таки искать этого Земскова.

— Возможно, завтра с утра. Но понимаете, все имеет свою цену.

Тут подошел Пенс и сказал:

— Философ, я расплачусь, только помоги девушке.

— А я разве отказываюсь? — удивился бомж. Его брови поползли вверх. — Разумеется, я с удовольствием помогу Александре. И о цене мы с ней договоримся. Итак, — обернулся он ко мне, — завтра в девять буду ждать вас у Нового моста.

— Хорошо, я приду, — согласилась я.

* * *

С трудом разлепив сонные вежды, я взглянула на будильник. Половина восьмого. Александра Сергеевна, вы молодец — становитесь пунктуальны. Проснулись даже раньше будильника. Времени оставалось как раз на то, чтобы собраться, выпить чашечку кофе и доехать до Нового моста. Конечно, особой надежды на Философа у меня не было. Но чем черт не шутит…

Чашка кофе и первая за день сигарета окончательно взбодрили меня, вытеснив из головы тоскливую мысль: что делать, если Дмитрий-Философ не вычислит Земскова. В голове сразу появились свежие идеи: от наиболее простой — передать всю собранную информацию в милицию, до сложной — написать на всех помойках объявление: «Разыскивается Матвей Земсков. Его дело раскрыто, и деньги будут возвращены их законному владельцу». Но пока прибегать к таким мерам не стоило — может быть, Философ все же окажется достаточно расторопен.

Одним глотком допив кофе, я вышла из квартиры и направилась к автобусной остановке.

Добравшись до Нового моста, я огляделась. В голову закралась крамольная мысль: а что, если Философ решил попросту пошутить? Может быть, у бичей такое вот своеобразное чувство юмора. Если не дождусь — отправлюсь в офис и займусь сочинением и распечаткой объявлений. А потом — по свалкам и подвалам домов…

Я с нетерпением ждала Философа. Он показался мне очень интересным человеком, и пообщаться с ним лишний раз — уже немалое удовольствие, даже если ничего не удастся узнать.

Подойдя к парапету, я бросила взгляд на Волгу. Река неспешно несла свои воды. Вокруг свай моста закручивались маленькие серебристые водовороты… Вот кому глубоко начхать на человеческую суету.

Мне ужасно захотелось забыть обо всех своих проблемах и отправиться на пляж. Я вообще-то по гороскопу Рыба, наверное, поэтому у меня патологическая страсть к водоемам, воде… Это блаженство! Самое удивительное времяпрепровождение, которое можно себе представить.

К плечу моему прикоснулась тяжелая рука, и я стремительно обернулась.

— Прошу прощения за опоздание, — прозвучал низкий насмешливый голос. Я с трудом сдержала удивленное восклицание. Нет, этого просто не может быть!..

А на смуглом лице с высокими скулами иронично поблескивали кошачьи глаза. Кроме этого, ничто не напоминало вчерашнего бомжа Философа. Только эти глаза. Да еще насмешливая озорная улыбка.

Я не могла выдавить из себя ни звука, только стояла и смотрела. Высокий худощавый мужчина лет тридцати с небольшим был в темных, далеко не дешевых джинсах и легкой сетчатой майке, сквозь которую просвечивала тонкая золотая цепочка. На сильной смуглой руке красовались дорогие часы.

Нет, если все бомжи так живут — хочу в подвал!.. Впрочем, Пенс говорил, что Философ — человек экстравагантный.

— Боюсь, я вас удивил, — улыбнулся Философ. — Надеюсь, вы меня узнали, Александрин?

— Дмитрий? — с трудом выдавила я. Он рассмеялся.

А я поглупела на глазах — прямо-таки ощущала, как медленно, со скрипом крутятся колесики в голове, и пыталась понять, о каком же вознаграждении говорил Философ вчера. У меня на такие часы потребовался бы трехдневный гонорар как минимум. А этот человек…

Господи, да просто удивительно!

— Александрин, мне не хотелось бы беседовать здесь. Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию и дойти до того маленького кафе?

— Конечно, с удовольствием, но, Дмитрий…

— Ничего удивительного, это просто своеобразное развлечение, — не давая мне задать вопрос, ответил на него мужчина. — Изучение психологии дна путем внедрения в данную среду.

— Вы что-нибудь узнали?

— Конечно, — осторожно прикасаясь к моему локтю и увлекая меня к летнему кафе под веселым красно-белым тентом, ответил Дмитрий. От его руки по телу расползлось тепло и в движениях появилась какая-то невесомость. — Только давайте присядем, потом поговорим.

Мы опустились на хлипкие пластиковые стулья, причем Философ предварительно галантно отодвинул мой и предложил:

— Что будете пить? Есть?

— Я не…

— Саша, считайте, это мой гонорар, — засмеялся мужчина. — Прошу вас, не стесняйтесь. Что? Кофе? Пиво? Мороженое? Сок?

Я заказала кофе с мороженым и приготовилась внимательно слушать.

— Человек, с данными которого вы меня ознакомили, проживает в подвале дома на Советской, — спокойно сказал Дмитрий, небрежно выуживая из кармана пачку «Парламента» и бросая ее на стол. Вот что значит, когда человек склонен к театральным эффектам!.. Я никак не могла свыкнуться с мыслью, что еще вчера видела Философа в подвале, в грязном тряпье. — Он купил пистолет у другого человека, его имя вам совершенно ничего не скажет, так, для общего развития, — усмехнулся Философ. — Зачем? — такие вопросы в нашем кругу излишни. Его зовут Матвей Земсков. Что касается внешности и личных данных, ему двадцать восемь лет, хромает на левую ногу: когда пробирался по старому заводу, придавило балкой и травмировало кость. Он не делился своим прошлым ни с кем, ни с кем не поддерживает дружеских отношений. Скорее просто приятельские. Как ни странно, его с легкостью приняли в наш круг.

Слово «наш» при взгляде на холеного молодого мужчину показалось кощунственным, точнее, даже фарсом. Что, впрочем, не мешало мне ловить каждое слово, произнесенное насмешливым голосом. Я уловила в словах Философа легкую странность и прервала его, хотя делать этого ужасно не хотелось:

— Дмитрий, а как Земсков мог купить пистолет? Неужели он заработал такие деньги? Я не понимаю…

— В нашей среде, — тихо сказал Философ, понимающе взглянув на меня, — в этом нет сложностей. Одному человеку практически даром досталось оружие, он оказался свидетелем криминальной разборки, а после того как воюющие стороны разъехались, нашел пистолет. Слухи же расползаются быстро. Земсков об этом узнал, какие-то сбережения у него могли быть — ведь иногда удается подработать грузчиком, например, — и он купил пистолет. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, благодарю вас, — с улыбкой ответила я. И он продолжил:

— Пожалуй, этот Земсков человек достаточно общительный. Он, как и большинство, перебивается случайными заработками, не чуждается мелкого воровства. Люди, общавшиеся с ним, заметили, что ему сложновато было привыкнуть к быту. Но он привык. Исчезал надолго, его видели у дома на набережной и у дома в центре города. Пару раз обмолвился о своей жизни в Самаре. И о стрелковых талантах — говорил, что получал награды. О причинах такого падения никогда не распространялся.

На набережной, если память мне не изменяет, проживал Никита Волощенко, а в центре — Владимир Ламовский, Меченый. Значит, моя версия подтверждается.

Я переспросила адрес и записала его в блокнот. В голове зрел план действий. И не последнюю роль в нем занимала Ольга Шалая — если, конечно, она согласится мне помочь.

— Дмитрий, я очень благодарна вам. Сколько я должна?

Мужчина недовольно поморщился и лениво процедил:

— Я же сказал, общение с вами — достаточная награда. Я в финансах не нуждаюсь, честное слово.

— Верю, — улыбнулась я. И не сдержала любопытства: — А зачем вам все это? Зачем жить в подвале?

— От скуки, — лаконично ответил Дмитрий. Я присмотрелась — кого-то он мне ужасно напоминал. Не близкого знакомого, нет, — скорее киноактера. Лицо, иногда появлявшееся на телевидении.

— Ой, Дмитрий Ланской! — выдохнула я в рифму, совершенно того не желая. Но сдержаться было выше моих сил. Я сижу и общаюсь с тарасовской — и не только — звездой, прославленным психологом с чертовски оригинальными взглядами на мир! А ведь если бы не работа, могла бы и не познакомиться с человеком, чьи труды прочла все до единого. О психологии домохозяек, психологии преступного мира… Господи!

Но Философа моя прекрасная память не обрадовала, он поморщился и бросил небрежно:

— Просто Философ, хорошо?

Я согласилась и, распрощавшись с интереснейшим человеком, отправилась к Ольге Шалой. Беседа беседой, но мне за нее не платят. Да и с делом пора кончать, чтобы Карина Красс окончательно успокоилась.

* * *

За дверью послышались осторожные шаги, и в глазке промелькнул лучик света. Убедившись, что это Сашенька Данич, а вовсе не грабитель, Ольга Шалая открыла и удивленно посмотрела на меня.

— Ольга, мне нужна ваша помощь, — заявила я прямо. — Без нее не смогу обойтись.

— Не понимаю вас, — выдохнула девушка, вцепившись пальцами в дверную ручку.

— Оля, я вычислила убийцу Никиты Волощенко. Но, к сожалению, доказательств его вины нет, а его необходимо вывести на чистую воду. Надеюсь, вы мне поможете.

— Что я должна делать? — спросила девушка довольно напряженно. — Слушайте, хотите, я убью этого убийцу? Все равно жить незачем.

— Не сходите с ума, — бросила я устало. — Как, черт возьми, вы это себе представляете? Не стоит заниматься самодеятельностью. Я могу понять ваши чувства, но поймите и вы — мне лично очень жаль этого человека. Понимаете, у него украли все деньги, и его поступок вполне оправдан этим. Человек, заметьте, интеллигентный человек, вынужден был стать бомжом. Полагаю, ничего хорошего в этом нет. И это его право — отомстить. А у нас только одна обязанность — отправить его в тюрьму. Пусть разбираются следователи.

Фух, что называется, речь в защиту убийцы. Ну и что? Ведь не его вина, что жизнь его не удалась из-за Ламовского и Волощенко?

— Ну, хорошо. Скажите, что я должна делать?

Естественно, я все объяснила в надежде, что наш маленький театр принесет свои плоды. Обожаю театр, если честно. Жаль только, что не я главная героиня этого действа. Зато режиссером быть — тоже почетно.

Впрочем, если бы Ольга отказалась — пришлось бы действовать самой. Но, боюсь, мои действия были бы менее эффективны. Ольгу Земсков мог заметить и запомнить, когда выходил из квартиры убитого его руками Волощенко. Меня же он никогда в жизни не видел.

Ошибка исключена — виновник убийств Матвей Земсков. И не думаю, что он будет долго отпираться — кажется, такие «вынужденные» убийцы обычно сами хотят понести заслуженное наказание. Хотят, чтобы их поймали. Все же я немного психолог…

* * *

Матвей удивленно смотрел на девушку, невесть каким чудом оказавшуюся в этом подвале. Что-то было в ней неуловимо знакомое, но что?

— Здравствуйте, — бросила девица, тряхнув тяжелой копной черных волос. — Мне нужно с вами поговорить.

— Я слушаю, — буркнул он недовольно, ведь его нагло разбудили, лишили наслаждения побывать в прошлом. — Может быть, вы ошиблись адресом? — с насмешкой спросил он через мгновение.

— Нет, не ошиблась, — высокомерно сказала Ольга. — Вы ведь Матвей Земсков?

— Да, и что дальше? — бросил он нервно в ответ.

— Я знаю, что вы убили Никиту Волощенко. Я видела вас выходящим из его дома сразу после убийства. Вы закололи его! — выдохнула девушка.

— И что дальше? — презрительно спросил он. — Вы можете это доказать?

— Разумеется, я прекрасно вас запомнила. И я могу доказать все! — вот уж чего-чего, а уверенности Ольга не ощущала, зато голос этой уверенностью прямо-таки был переполнен. И она обрадовалась, уловив в глазах мужчины нечто, похожее на страх.

Увещевания Александры сделали свое дело, но все равно хотелось убить этого человека: ведь из-за него все ее жизненные планы пошли насмарку, она вынуждена была отказаться от мечты о счастье.

— И что дальше? — он удивился, что женщина сразу не бросилась в милицию. Раз уж она его видела, могла доказать его причастность к преступлению — что ей помешало? Вдруг мелькнула догадка. — Вам нужны деньги? Вы тоже хотите нажиться на мне? Не выйдет! Этого я не позволю!

Непонятно откуда из складок его тряпья появилось вдруг острое лезвие. Ольга пронзительно завизжала…

* * *

Я напряженно смотрела вслед Ольге, когда она шла к подвалу. Может быть, сегодня все наконец закончится. Но Ольга… Нет, я все понимаю — она любила Волощенко. Но убить Земскова — за что? Честно сказать, в моих глазах он был уже почти оправдан. Я не приемлю убийства как такового, но, с другой стороны, что он должен был сделать? Ведь помощи в милиции он не получил. И что оставалось предпринять в этом безнадежном случае?

Естественно, я не собиралась оставлять Ольгу беззащитной и уже обо всем договорилась с Ванцовым. Впрочем, кое о чем я умолчала. Чтобы быстрее объяснить суть дела.

Леша и его ребята уже рассыпались по подвалу, готовые в любой момент вступить в игру. А я осторожно подкралась ко входу, дабы не пропустить ничего значительного.

Ванцов, конечно, долго протестовал, услышав о моем плане захвата. Но тут я стояла насмерть — сказала, что не собираюсь говорить ему «адреса» Земскова, пока он не согласится. Вдруг Земсков бы стал отказываться от обвинений? Тогда никто и ничего не смог бы доказать. Нам же нужны веские доводы…

* * *

Ольга, увидев лезвие, попыталась бежать, но споткнулась об одну из неровностей пола и грохнулась на пол. Боль сразу пронзила поясницу, затылок прикоснулся к прохладному полу. В глазах потемнело, но Ольга усилием воли заставила себя не терять сознания: так, может быть, она останется жива. Но если… если она упадет в обморок, ледяная сталь пронзит ее тело.

Совсем недавно Ольга думала, что с удовольствием бы подставила горло под нож убийцы, но теперь инстинкт самосохранения выполз из подкорки сознания, не давая погрузиться в бесчувственность.

Ольга заорала еще громче, чувствуя, как спертый воздух обжигает ей горло, как вопль переходит в натужный хрип, а потом — в еле слышное жалобное поскуливание. Она не слышала топота ног, не слышала ничего. Она пыталась подняться с пола, но уцепиться было не за что.

Ей казалось, что прошла целая вечность, пока убийца приближался к ней. Хотелось сказать, что он не прав, ей от него ничего не нужно, ведь вернуть Никиту не в силах никто, и она хочет только одного: чтобы он ответил за дело рук своих. Больше ничего! Но голос отказывался повиноваться ей, она не могла произнести не то что фразу, ни одного слова. Только животный вопль вырывался из груди. Ни единой мысли… Ольга боялась, что помощь, о которой говорила Александра Данич, опоздала — во всяком случае, ничьего присутствия в подвале она не увидела. Только потом Ольга поняла, что вряд ли прошло больше пары секунд, потому что внезапно началось столпотворение. Ольга отползла к стене и лежала, безучастно наблюдая за тем, как Земскова заковывают в наручники, поливая матом.

Ей было все равно. Ощущались только обжигающе горячие ручейки, которые стекали по щекам. Ей было плохо, очень плохо. Страх немного отошел, теперь сознание обволокла пугающе черная пустота, и было омерзительно видеть, как человека арестовывают. Как мерцает на неровном полу лезвие, выпавшее из его рук.

* * *

Я подлетела к Ольге с мыслью, что, если с ней что-то случилось, я себе этого не прощу. И Ванцову тоже. Но в целом девица была в порядке, разве что находилась в шоковом состоянии. Лешины ребята прекрасно поработали. И сама Ольга тоже.

Краем глаза я наблюдала за Земсковым. Он улыбался отрешенно, как человек, которому безразлично, что с ним происходит. И эта улыбка запала мне в память…

— Оля, поднимайся, — выдохнула я, даже для себя неожиданно переходя на «ты». — Ну, вставай же, все кончено. Идем на свежий воздух. Не переживай, все в порядке.

С трудом, но мне все же удалось поднять девушку с места. Она встала и побрела к выходу, опираясь на мое плечо. Из глаз ее текли слезы — прозрачные ручейки соленой жидкости. Если честно, я сама едва не разревелась. Тяжело мне было до ужаса.

* * *

Земскова посадили. Он не стал отпираться — сознался в обоих убийствах. Кажется, человек просто устал влачить жалкое существование и даже был рад, что ему предоставят место в камере. Стремления души человеческой неисповедимы!

Лариков, вернувшись, похвалил и поругал меня. Поругал за самодеятельность, похвалил же за то, что эта деятельность была вполне успешной. А я смогла заполнить холодильник продуктами.

В общем, все закончилось хорошо. Даже более чем. Пожалуй, я могу даже отдохнуть…

И уже в выходные мы с Пенсом мчались на пляж. Обжигающе теплый ветер развевал мои волосы, а я, прижавшись к спине Сережки и обхватив его за талию, замерла в таком положении…

Отдых мне полагался — за эту неделю я превосходно потрудилась. Это здорово! Все-таки Александра Сергеевна Данич — неплохой детектив. И справилась с этими двумя ужасными делами. Это хорошо. Более того, это просто великолепно.

Content

Светлана Алешина
Блондин — личность темная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10