Светлана Алешина

Блондин — личность темная

сборник

Блондин — личность темная

Глава 1

Я стояла в раскаленном автобусе и совершенно не получала от этого удовольствия. Честно говоря, общественный транспорт — это вообще нечто не слишком приятное, а вот общественный транспорт в разгаре лета… Особенно когда противный Лариков, мой замечательный шеф, отдыхает в столице, а я, Александра Данич, вынуждена жариться в душном Тарасове… Хотя я, конечно, несколько несправедлива — Лариков тоже не отдыхает, и в Москву они с Лизой, супругой, отправились по архисложному делу.

Я же осталась здесь, в родном городе, дабы не подводить гипотетических клиентов. И вынуждена ездить на работу, то есть в наш офис, ежедневно. Но пока горизонт мой чист и безоблачен, никому не нужна помощь частного детектива Сашеньки Данич. Так что на работе я обитаю строго до обеда, потом, если свободен Пенс, мы едем на пляж. Или я еду туда в гордом одиночестве, что не слишком-то меня тяготит. Да и в офисе я не особенно скучаю: там есть компьютер, в котором игрушки разные. Есть телефон, и можно пообщаться с друзьями. На худой конец от одиночества меня всегда спасет томик Вийона. Помимо этого, Ларчик, дабы потренироваться в стрельбе, недавно приобрел домашний пейнтбол и мишень к нему. И я могу пострелять по мишеням из пистолета шариками с краской…

Единственная ложка дегтя в этой медовой бочке — общественный транспорт. Вот только разве что в нем наблюдать за людьми интересно, как говорится, поведенческие реакции проследить в экстремальной ситуации. Автобусы далеки от экстремала, полагают иные, те, которые имеют счастье проживать в областях с умеренным климатом, и температуру под сорок считают адским пеклом.

Итак, с утра пораньше — прохладнее от этого не становится — я уже была на полпути к пустынному офису, питая скромную надежду, что и сегодня меня никто не потревожит, хотя заработать энную сумму было бы неплохо, и развлекалась как могла. То есть наблюдала за людьми. А это интересное, да и полезное занятие — ведь частный детектив должен быть немного психологом.

Пассажиры вяло переругивались, не глядя друг на друга, что само по себе было достаточно сложно — обстановка в общественном транспорте в час пик царила напряженная, мне успели оттоптать ноги.

Особенно заинтересовал меня один представитель противоположного пола. Не потому, что отличался какой-то притягательной внешностью. И вовсе не потому, что меня привлекают мужчины, какими бы они ни были — ведь у меня есть Пенс. Просто этот невысокий, наверное, с меня ростом, блондин с коротко стриженным затылком, смешным чубчиком на лбу и шрамом, идущим от мочки уха до уголка рта, слишком уж напряженно пытался не смотреть в мою сторону, не обращать на меня внимания. И тем не менее, несмотря на сутолоку, углом глаза все время косил куда-то вбок и вниз, то есть на мои колени. Я никогда не отличалась повышенной уверенностью в собственной привлекательности. А при столь пристальном и тщательно скрываемом внимании к своей особе заподозрила что-то неладное. Конечно, можно предположить, что у данного представителя мужского сословия достаточно своеобразный вкус, но…

Я вцепилась в его мужскую руку и тихо-тихо, почти неслышно произнесла:

— Верните мне кошелек, будьте так добры.

— Что-о? — удивился он, глядя на меня своими хитрющими светло-серыми глазами.

— Вы слышали, что, — вздохнула я устало. Ну не хотелось затевать скандал в общественном транспорте и шокировать население. К тому же скандалов вообще не люблю — сразу краснею, теряюсь и немею. Но и с остатками финансов расставаться тоже не очень хочется.

— Докажи, — потребовал он.

— Ваша рука, сударь, что-то делает в моем пакете, — «доказала» я. К моей ладони прикоснулось что-то холодное и явно острое. «Нож или бритва», — поняла я сразу же. Испугалась ужасно, но вспомнила главную заповедь уверенности в себе — никогда не демонстрировать страха — и вскинула бровь, выражая саркастичное удивление.

— Порежу, — со зверским видом заявил он. Как будто надеялся, что я спасую перед столь наглым наездом. Хотя я и спасовала бы, если бы не кошелек. Жалко мне было его — красивая вещица, дорога как память — мама на день рождения подарила. Собрав всю волю в кулак, я улыбнулась по-доброму, впиваясь ногтями в кисть его руки, и ответила равнодушно:

— Я закричу, и от вас в этом автобусе рожки да ножки останутся, простите за грубость. Верните кошелек, будьте так любезны, — посоветовала я еще раз и еще более мягко.

Тут он сдался:

— Да держи!

И в моей руке оказался драгоценный бумажник. Интересно, на что надеялся молодой человек? Найти в нем миллион долларов? Кстати, в самообладании ему не откажешь: даже в момент поражения на его приятном, заросшем трехдневной щетинкой лице витала милая улыбка.

— Спасибо, — вздохнула я.

— А теперь пусти руку, — тщетно попытавшись высвободить кисть из моей хватки, потребовал парень, но я, как бульдог, впилась в его кисть ноготками. Наглеть так наглеть! — Не будешь же ты в ментуру капать?!

— Ага, — милостиво согласилась я, не расцепляя пальцев. С милицией я и впрямь не собиралась связываться — очень надо. Пусть сами ловят. — Вот только с вас еще десять рублей за пакет, вы же испортили частную собственность, — с трудом сдерживая смех, я констатировала факт и бросила сочувственный взгляд на искромсанный в баталии за кошелек пакет.

Скорее всего, решая таким образом, я руководствовалась спонтанной симпатией — ловкий малый не терял присутствия духа даже в такой ситуации и улыбался, глядя на меня.

В его глазах я прочла неожиданный интерес, смешанный с восторгом и злостью. Очаровательный коктейль, надо заметить! И для меня непривычный — мои рыжие кудряшки обычно вызывают лишь умиление. А я терпеливо ждала, пока он соизволит расплатиться со мной. Обычно я не столь хладнокровна, может быть, это своеобразная реакция на жару. Тем более что парень меня напугал — должна же я получить за это компенсацию.

Наконец он решился — выудил из внутреннего кармана джинсовой жилетки смятую десятку и торопливо вручил ее мне.

В этот момент неподалеку освободилось место, и я грациозно опустилась на сиденье, освободив наконец многострадальную руку воришки и многозначительно погрозив ему пальцем. Он вскинул бровь, сверкнул глазами и озорно подмигнул мне, не отрывая глаз от моих ног. Ну что он в них нашел?!

На следующей остановке карманник вышел, и я, доехав до офиса, тоже. Пока шла, как-то сразу забыла об этом эпизоде. Впереди было несколько часов рабочего дня, наполненных ничегонеделанием и одиночеством. Хорошо хоть кофе у нас есть…

* * *

Едва я вошла в офис и закрыла за собой дверь, как раздался нахальный звонок телефона.

— Детективное агентство «ЛМ», детектив Данич вас слушает, — отработанным долгой практикой движением сняв трубку, произнесла я.

— Здравствуйте, мне нужна ваша помощь, — мужской голос звучал требовательно и лаконично.

— Могу я поинтересоваться, откуда вы узнали о нашем агентстве?

— Я видел объявление в газете, — донеслось с другого конца провода. — И, естественно, навел справки. Ваше агентство считается одним из лучших в городе.

Действительно, Ларчик примерно с месяц назад, когда наблюдался некоторый застой в нашем агентстве, опубликовал в тарасовском еженедельнике объявление о детективных услугах, так что популярность «ЛМ» должна была несколько возрасти…

— Спасибо, — скромно поблагодарила я. — Итак, чем могу помочь? Может быть, вам будет удобнее подъехать?

— Когда?

Лаконичный собеседник мне попался, однако.

— Можете прямо сейчас, — предложила я. А что делать? Все равно нечем заняться. И стала ждать.

Телефонный собеседник понял меня буквально — едва я сварила кофе и закурила, как в дверь позвонили. Я открыла.

Высокий темноволосый мужчина в дорогом темно-синем костюме — интересно, не жарко ли ему? — увидев меня, удивленно вскинул бровь.

— Здравствуйте, могу я поговорить с детективом Данич? — осведомился он. Голос, низкий и властный, звучал с легким изумлением.

Может быть, он принял меня за секретаря? Я согласна, что выгляжу несолидно, и привыкла к такой реакции.

— Детектив Александра Сергеевна Данич — к вашим услугам, — отрекомендовалась я, — проходите, пожалуйста.

Незнакомец, мастерски скрывая изумление, вошел.

— Простите, я не представился. Вадим Иванович Шульгин.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я. — Присаживайтесь.

Опустившись в кресло, посетитель приступил к делу:

— Не знаю, сможете ли вы мне помочь. В способностях милиции я сомневаюсь, поэтому предпочел частное детективное агентство, но…

— Может быть, вы расскажете, какие у вас проблемы, и тогда мы решим, справлюсь ли я с ними, — мило улыбнулась я. Шульгин кивнул, нахмурив темные, толстые, как две гусеницы, брови.

— Дело в том, что меня ограбили. Буквально сегодня рано утром — я шел на работу…

— Шли? — удивилась я. Не могу поверить, чтобы мужчина в таком дорогом костюме пешком добирался до работы.

— Ну да, — спокойно ответил Вадим Иванович. Его самообладание меня искренне восхищало. — Я живу неподалеку от офиса, поэтому предпочитаю ходить пешком. Итак, на чем я остановился?

— Вы сообщили, что вас ограбили, — напомнила я. — Расскажите, где, каким образом это произошло, что именно у вас украли и почему вы обратились ко мне?

Слово «ограбление» вызвало у меня вполне естественные ассоциации. Мне тут же пришел на ум случай в автобусе и блондинистый парень, не лишенный, надо сказать, симпатии. Но развить сие приятное — ведь в нем раскрылись мои великолепные качества! — воспоминание мне не удалось. В конце концов, когда перед тобой сидит потенциальный работодатель, нужно выслушивать его, а не парить мыслями во облацех.

— Я шел из дома на работу. По дороге к офису нашей фирмы нужно пройти через достаточно темную и безлюдную арку. Там меня кто-то ударил по голове — нападавшего я не видел, он был сзади, — забрал мой бумажник и портфель, то есть все, что у меня было с собой. Бумажник с достаточно крупной суммой денег, портфель — с какой-то мелочью. Полагаю, кто-то мог заранее об этом знать. Понимаете, мне нередко приходится разъезжать по области, поэтому приходится иметь с собой деньги на бензин, милицию и тому подобные непредвиденные дорожные расходы. Причем такие поездки случаются всегда неожиданно, вот и приходится носить с собой определенную сумму. Конечно, ограбление не пробило особо большой бреши в моем бюджете…

— Так почему же вы обратились в «ЛМ»? — искренне недоумевала я. — Если не ошибаюсь, это прерогатива милиции.

— Ну, Саша, — чуть снисходительно протянул Шульгин, — в милиции невесть сколько подобных заявлений лежит, и они не могут принимать жесткие меры по каждому из них. У нашей доблестной милиции, — в голосе его послышался сарказм, — не слишком много свободного времени. К тому же, если честно, и зарплата там невелика. А в результате совершенно пропадает уверенность… Ваше же агентство пользуется прекрасной репутацией, и, полагаю, шансов на успех гораздо больше.

Я поняла его — именно по этой причине «ЛМ» пользуется неизменным успехом: на милицию надежда невелика.

Шульгин же продолжил:

— Понимаете, кроме денег, в портфеле лежали очень важные документы, связанные с планами нашей фирмы на следующую декаду. А обычно воры бумаги выкидывают или избавляются от них еще каким-то образом. Мне бы хотелось, чтобы вы нашли именно документы, а деньги… я прекрасно понимаю, их вернуть не удастся.

— Вы пробовали искать документы, когда пришли в себя?

— Ну, конечно, обшарил все вокруг. И ничего!..

— Хорошо, — вздохнула я. — Полагаете, вас ограбили из-за денег? Значит, кто-то считал, что вы носите с собой достаточно большую сумму, тем более кража с утра пораньше в подворотне — преступление не слишком характерное. Вы не предполагаете, кто это мог сделать?

Шульгин отрицательно качнул головой, нервно теребя кончик галстука.

— А что-то необычное вы в последние дни вокруг себя замечали?

— Что, например? — удивился Шульгин.

— Например… — задумалась я. — Ну, скажем, не следил ли за вами кто-то? Может быть, вы видели людей, которых не замечали раньше?

Вадим Иванович нахмурил лоб, побарабанил пальцами по ручке кресла и неуверенно ответил:

— Знаете, напротив моего офиса, как раз около выхода из арки, расположен магазин ночной торговли. И около него в последние дни ошивались какие-то подозрительные личности, во всяком случае, четырех человек я видел постоянно на протяжении последних дней. Они толклись там и с утра, и вечером, будто людям больше делать нечего. А сегодня их там уже не было — по крайней мере я их не заметил. Думаю, они могли быть причастны к ограблению.

— Вы сможете описать этих людей? — доставая блокнот, спросила я.

— Наверное, — пожал плечами Шульгин. Его глаза прикрылись, словно мужчина пытался вызвать в памяти облик этих типов. — Один… невысокий, коренастый, с толстыми губами и в черных очках. У него еще все руки в наколках. Второй — коротко пострижен, высоченный и худой, с круглыми глазами и круглыми очками, оправа которых замотана синей изолентой. Еще один — с грязным хвостиком до лопаток, маленький и с длинными руками — типичная обезьяна. И последний — самый симпатичный из этой компании. Невысокий молодой человек с короткими светлыми волосами, с длинным шрамом на щеке.

— Какой именно шрам? — уточнила я автоматически. Шульгин качнул головой и устало сказал:

— Не помню. Я обратил внимание только на то, что лицо изуродовано…

Я тут же окрестила подозреваемых Губошлепом, Каланчой, Обезьяном и Меченым. Конечно, клички не ахти, оригинальностью не отличаются, но так работать будет проще, до тех пор пока не узнаю, как их зовут по-настоящему.

— Ну что, Саша, возьметесь за это дело? — поднял на меня глаза Шульгин.

— Да, — кивнула я. — Что касается оплаты…

— Я все прекрасно знаю и готов выдать вам аванс, — впервые улыбнулся посетитель. Улыбка преобразила его жесткое лицо, придав взгляду озорной блеск, а очертаниям губ — мягкость. — Оставляю вам свои телефоны — домашний и рабочий, — звоните в любое время.

— Хорошо, — согласилась я, складывая деньги, протянутые им, и запихивая их в кошелек. Все-таки аванс — прекрасная вещь…

* * *

Эта гонка продолжалась давно. И она приближалась к финалу… Стоило больших трудов выйти на этого высокого стройного парня с ярко-синими пронзительными глазами. Но это стоило того…

Люди должны платить за свои ошибки.

И теперь синеглазый, не подозревая о слежке, спешил на свидание. Он виделся с этой женщиной, невысокой с задумчивым взглядом блондинкой, второй раз, но явная увлеченность ею читалась на его лице. Потому, естественно, он не обращал внимания ни на что иное вокруг — был скорее всего уверен в собственной неуловимости.

Но ненадолго — уверенность в этом все крепла. Процесс слежки сильно напоминал охоту… Далекое прошлое… Выследить дичь, загнать и увидеть смятенный ужас в глазах, в этих синих глазах, взирающих на мир с такой уверенностью…

Он должен умереть…

* * *

Проводив клиента, я еще посидела в кресле, наслаждаясь нежнейшим шорохом вентилятора, горячим кофе и сигаретой. И размышляя. Раздумья мои привели к единственному выводу — отправиться к Ванцову.

Лешенька Ванцов — следователь. Он нередко помогает нам с Ларчиком необходимой информацией, а мы ему — заполнять тюрьмы преступниками. Думаю, Ванцов и на этот раз не откажется мне помочь. Иначе просто невозможно ничего узнать о местной шушере. А у меня появилось подозрение, что ограбление — дело рук районных воров. Ведь, как известно, город в среде преступного мира поделен на сферы влияния. И чужаку, попавшему не на свою территорию и решившему там поработать, придется туго.

Что ж, пока примем за факт, что грабеж произведен местными воришками. А что еще остается?

Итак, я отправилась к Ванцову. Терпеть не могу бывать в здании нашей родной милиции, мрачные серые стены которой навевают на меня вселенскую тоску.

Завидев меня, рыжий Ванцов решительно направился навстречу — видимо, рассудил, что лучше сразу разобраться с Александрой Данич. Он тащил в руках объемистую папку, которая того и гляди собиралась выпрыгнуть из его пальцев.

— Здравствуй, Саша. Как поживает Лариков? — вежливо приветствовал меня следователь.

— Носится по Москве, — сообщила я и добавила многозначительно: — Мне понадобилась твоя помощь.

— В чем именно? — сделал вид, что удивился, Ванцов. И правда, просто так я его никогда не навещаю.

— Клиент, — усмехнулась я. — Конфиденциальность была гарантирована, поэтому подробнее рассказать не могу.

— Надеюсь, мне не придется идти на должностное преступление, чтобы помочь тебе? — мрачно изрек Ванцов, будто я его хоть раз просила изменить долгу и Родине!

— Нет, — мило улыбнулась я. — Мне просто необходимы сведения о преступности по Кировскому району, а точнее, меня интересуют воровские круги этой преступности, — уточнила я.

— А откуда такой интерес, ты, конечно, не расскажешь? — поинтересовался Ванцов.

— Нет, Леша, не расскажу, — я выразительно поморщилась. — Поможешь?

— Куда от тебя деваться! Без Ларикова совсем от рук отбилась, — вздохнул Ванцов. — Пошли, маленькая мисс Марпл.

Через полчаса мой блокнот пополнился многочисленными заметками на интересующую тему: я узнала если не все, то очень многое о воровской среде Тарасова в целом и Кировского района в частности. Итог обнадеживал: по смазанным милицейским фотографиям и характеристикам у меня появилось шестеро подозреваемых. Не так уж и много, надо сказать, если учесть, что в Кировском районе мелких воров и воришек не меньше сотни. Бедняги, конкуренция-то какая! И я даже узнала, где эти личности «зависают», объясняясь на емком молодежно-тусовочном сленге: в забегаловке с диким, на мой взгляд, названием «Фонарь». К счастью, у Ванцова есть так называемые осведомители, и он навел справки о месте обитания этих личностей. Следователям ведь надо знать все обо всем, и порой это им удается.

Кажется, я благополучно отвлеклась?..

Искренне поблагодарив Ванцова за посильную помощь, я смело отправилась к этому скопищу порока и разврата, к кафе-бару «Фонарь». Он еще не открылся — было слишком рано для заведения подобного рода. Но вокруг уже сейчас толпились всевозможные представители преступного мира — по их физиономиям это с легкостью читалось. Они собирались кучками, трепались, пили пиво, отчего воздух словно пропитался алкогольными парами.

Присев на ближайшую скамейку, я закурила. Лезть сейчас на рожон было несподручно: увидев чужую в своей тусовке, ребята могли насторожиться. Хотя и не похожа я на мента, как говорит Лариков, и гораздо большее сходство имею с малышом из рекламы шоколадки. Я же искренне считаю, что мои тициановские локоны великолепны, разве что слишком бросаются в глаза.

Итак, я сидела, курила и наблюдала за воровской братией. Никто даже близко не напоминал Губошлепа, Обезьяна, Каланчу или Меченого. Ни один не выделялся высоким ростом или толстыми губами. Шрамы были где угодно, только не на лице. В наколках были многие, но чтобы все руки испещрены синими рисунками — такого я не заметила.

На лавочке, чуть поодаль, в гордом одиночестве сидел рыжий парень и пил пиво. К нему то и дело подходили какие-то личности, стоявшие и сидевшие вблизи, и, перекинувшись парой слов, удалялись. Я задумалась — так подозреваемых можно прождать до конца света. Вероятно, вовсе не их я выбрала из кучи следственных дел в материалах Ванцова. Возможно, ванцовский осведомитель ошибся, и «Фонарь» местом обитания воришек не является. Может быть… И что мне теперь, ждать у моря погоды? Мой характер начал протестовать.

Собравшись с решимостью и сунув в карман джинсов пару не слишком крупных купюр — за все в мире надо платить, — я подошла к одинокому парнишке.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась я, сознавая, что впечатления на него не произведу. Не тот контингент. — Можно, я здесь присяду?

— Да садись, — буркнул рыжий, оглядывая меня с ног до головы. — Что надо?

— Узнать, бывают ли здесь некоторые личности, — пояснила я, с трудом сохраняя спокойствие. Мне стало вдруг страшновато.

Рыжий молчал. Он со скукой во взгляде осмотрел меня, даже скорее глянул мимо меня. Я же продолжала:

— Петр Гращенко, Владимир Зельский, Алексей Вареныш, Сергей Логинов, Леонид Ярченко, Георгий Монахов, — перечислила я имена людей, которые раскопала у Ванцова.

Но рыжий все так же не реагировал. Тогда я решила прибегнуть к мерам психологического воздействия — пошуршала купюрой, выглянувшей из кармана джинсов, и сказала:

— Мне очень надо узнать.

Рыжий с заметным интересом взглянул на деньги и хмуро спросил:

— Ты из ментуры?

— Вы с ума сошли! — ахнула я. — Конечно же, нет!

Рыжий демонстративно протянул грязную лапу, и я бросила купюру на его ладонь, тут же зашелестев другой.

— Скоро появятся, всегда здесь зависают, — фыркнул Рыжий и опять демонстративно протянул лапу, в которой уже исчезла первая бумажка. Я не стала скупиться, расплатилась и побрела к прежней лавочке.

Я смолила неизвестно какую по счету сигарету и рассматривала людей, толпившихся у бара. Наконец мое ожидание вроде бы увенчалось успехом. На горизонте появился высоченный мужчина лет тридцати; судя по его телосложению, он только что вышел из анатомического кабинета, бритый почти наголо и в круглых очках «а-ля слепой», только с прозрачными стеклами. Он, по описанию, очень походил на Каланчу.

Скупо поприветствовав кое-кого, он пристроился на дальнюю от бара скамеечку и закурил. Посидел так какое-то время, потом поднялся, дошел до пивного ларька, вернулся с бутылкой пива. К нему вскоре подошел Обезьян — страшненький мужчина с немытым русым хвостиком, стянутым аптечной резинкой. Неужели мне повезет, и я сейчас увижу всех четверых подозреваемых?

Размечтались, Александра Сергеевна! Перекинувшись парой слов, эти двое отправились к проспекту. Я, естественно, поднялась и последовала за ними, стараясь не очень бросаться в глаза.

Личности, с кажущейся бесцельностью пошатавшись по городу, свернули в заброшенный парк. Я — за ними, скрываясь за деревьями и в зарослях кустов и напряженно обдумывая, как же заставить этих молодых людей расколоться. В голове возникло лишь одно соображение — припугнуть их. Это Лариков всегда следует букве закона, я же считаю, что порой цель оправдывает средства — как в данном случае. И теперь усиленно размышляла, где бы раздобыть наркотики. Как известно, за наркотики дают неплохой срок, и воришек можно будет несколько вывести из состояния душевного равновесия, подбросив им парочку пакетиков зелья.

К парням подошел мужик лет сорока с небольшим; оглядевшись и даже прислушавшись, он передал моим «подопечным» газетный сверток, после чего развернулся и быстренько исчез.

Развернув газету, ребята достали маленькие прозрачные пакетики с белым порошком и распихали их по карманам. Я поняла — вот он, мой шанс. Если они «увели» документы, то вернут как миленькие. Не они — прекрасно, значит, знают, кто это сделал. Или хотя бы догадываются — раз они были на месте преступления, когда произошло ограбление, то должны были видеть хоть кого-то… И я полагала, что сии личности поделятся известной им информацией.

Конечно, мне было страшно, еще бы! Но судьба-злодейка не давала времени на размышления: пока я кинусь звонить Ванцову или Пенсу и умолять их о помощи, подозрительные личности смоются. Значит, Сашеньке Данич предстоит действовать в одиночестве.

Бесшумно подкравшись сзади, я рявкнула:

— Стоять!

В руке моей был пистолет — игрушка, обычная пластмассовая безделушка. Та самая, стреляющая шариками с краской, но очень похожая на настоящий. К тому же и эффект неожиданности сыграл свою роль. Обезьян и Каланча замерли, изумленно и испуганно вперившись в меня. Я спокойно заявила:

— Надо поговорить. Можете сесть, только не делайте резких движений — нервы могут не выдержать. И не рыпайтесь — я просто хочу пообщаться с вами, но там, — мотнула я головой в сторону проезжей дороги, — меня ждут друзья. И они сюда тотчас явятся, если я закричу. — Последняя фраза нужна была для перестраховки. И мне повезло: со стороны дороги и впрямь послышался шум.

— Вы вообще-то кто? — чуть ошалело, но довольно нагло осведомился Обезьян. Голос у него оказался под стать субтильной внешности — высокий и даже пронзительный, бивший по моим и без того напряженным нервам.

— И что за дела? — гулким басом добавил Каланча.

— Сегодня утром у магазина ночной торговли на Кировской произошло ограбление, и вы там были, — заметила я. — Хочу, чтобы вы вернули похищенные деньги и документы.

— Слушай, чего этой телке надо? — нахально спросил Каланча у приятеля, но с места не тронулся. Только глазки за стеклами очков блеснули испуганно и напряженно.

— В общем, так, — придав голосу больше решимости, которой вовсе не испытывала, расставила я точки над «i». — Вы мне все рассказываете, или я отправляю вас в тюрьму. Там места найдутся, и за наркотики вам дадут неплохой срок. Я пойду свидетелем — вы распространители. Мне поверят, не волнуйтесь. Альтернатива ясна? И милиция, между прочим, недалеко. Поговорим мирно. Если не захотите, что ж, выбор за вами.

Откуда только во мне эти командные замашки? Это я, Александра Данич, уверенно общаюсь с ворами? Нет, такого не может быть! А эти типы изумленно смотрели на меня, пытаясь уловить смысл моих речей. Пожалуй, мой высокий интеллект их подавлял. Воришки попереглядывались, посопротивлялись для порядка. Действовать не решились — видимо, логично рассудили, что просто так хрупкая девушка не станет им угрожать. Сделали выводы, что справятся со мной одной левой, но рисковать не стали — не хотели проблем с милицией. И я была с ними согласна — если бы не моя неожиданная изобретательность, пришлось бы спасаться бегством.

Обезьян буркнул:

— Ну чего тебе надо?

— Что вы делали у ночной торговли? Вас видели там всю неделю подряд. Вы работаете?

— Ну так это наше место, — неуверенно пожал плечами Каланча. — И чего?

— Шульгин Вадим Иванович. Это имя вам о чем-то говорит?

— Нет, — замотав головами, ответили оба типа в один голос.

— Представительный мужчина, темноволосый, в дорогом костюме, — пояснила я. — Сегодня утром его ограбили. Кто это сделал?

— Не мы, не успели, — даже немного обиженно пробурчал Обезьян. Он вообще оказался более разговорчивым, нежели его приятель. — Какой-то чужак его кинул до нас.

— Какой чужак? Вас там было четверо.

— Да трое нас было! — возмутился Каланча. — Я, Вовчик, — кивнул он на Обезьяна, — и Лехер.

— Лехер — это кто? Со шрамом?

— Да нет, — фыркнул Обезьян, несколько успокаиваясь. Видимо, понял-таки, что убивать я их не собираюсь. — Со шрамом — чужой. Отирался всю неделю поблизости. А Лехер — с татушками на лапах.

Значит, Губошлеп — перевела я для себя.

— И вы точно ничего не крали в арке утром?

— Да нет же, ну чего ты прицепилась, — невежливо пробубнил Обезьян. — Говорят тебе, чужой нас опередил.

— Раньше вы видели когда-нибудь человека со шрамом? Описать его можете?

— Стриженый, с чубчиком, — выдал Каланча. — С отметиной на роже. Я лично его видел чуть ли не каждый день на этой неделе.

— С чего вы взяли, что именно он ограбил Шульгина?

— Так его сначала не было у комка, потом появился с огромной сумищей и почалил к остановке.

Видимо, в сумке был портфель Вадима Ивановича. Я предположила два варианта дальнейшего развития событий — либо Меченый избавился от документов подальше от места преступления, осмотрев портфель в укромном уголке, либо… Целью были вовсе не деньги. Странно, почему я раньше не принимала во внимание эту версию? Теряете квалификацию, Александра Сергеевна. Бездействие на вас плохо влияет…

— Где найти человека со шрамом? — спросила я устало. Поверила я этим ребятам — слишком уж откровенной была их досада: опередили их, не дали грабануть Шульгина.

Движение кожи на черепе Каланчи и лихорадочное подергивание хвостика Обезьяна должны были, по всей видимости, отразить бешеную работу мысли. Я не стала им мешать. Ловко прикурила, не выпуская из руки пистолет, и затянулась. Наконец ребята пораскинули мозгами, и Обезьян выдал:

— В баре «Домовой» на площади. Там он бывает, видел пару раз по вечерам.

— Спасибо, можете быть свободны, — вежливо распорядилась я. — В милицию заявлять не буду, как и обещала, только советую вам исчезнуть как можно быстрее. Мои друзья могут заглянуть сюда, решив, что у меня проблемы. Но если вы мне солгали — разыщу обязательно, — пригрозив напоследок, я покинула тихий парк, а воришки ошалело смотрели мне вслед.

Глава 2

Галина всегда считала себя привлекательной женщиной — высокая, стройная, полногрудая, с пышно завитой шапкой иссиня-черных волос. И она искренне считала, что мужчины должны ею интересоваться. Они интересовались, но совершенно безвозмездно — до определенного момента. Галина ими тоже не брезговала.

Вообще в жизни медсестры Галины Афанасьевны Старцевой господствовали две страсти — драгоценности и мужчины. Или мужчины и драгоценности — оба увлечения были совершенно равнозначны. И мужчины дарили новые украшения, а блеск побрякушек привлекал все большее количество мужчин. Так что недостатка ни в том, ни в другом у Старцевой не было.

Она обожала попадать в авантюры. Эта авантюрная жилка могла бы стать источником неприятностей, но не становилась до недавнего времени, потому что Галине везло. И если бы не последнее приключение…

Галина в досаде прикусила пухлую нижнюю губку и презрительно усмехнулась. В глазах ее стояли слезы.

Увидела бы сейчас этого Вовчика — именно так ей представился хорошенький мальчишка, с которым Старцева познакомилась в баре, где была последний раз, — удавила бы собственными руками.

Тогда Старцева, как обычно при походе в злачные места, нацепила на себя толстую витую золотую цепь с сапфировым кулончиком, вдела в маленькие мочки ушей тяжелые квадраты золотых серег с такими же синими камнями, нанизала на пальцы несколько тонких дорогих колечек и одно массивное, с сапфиром.

Конечно, для поиска мужика это было весьма неблагоразумно. Будь женщина не Галиной Старцевой, обязательно подцепила бы бедного мальчика-жиголо. Но Старцева и сама была женщиной шикарной, так что к ней и клеился соответствующий контингент. К тому же Галина могла раскрутить любого мужчину.

Но в этот раз… При воспоминании о таком позоре кулаки Галины машинально сжимались, а губы гневно кривились.

Мальчишка оказался прехорошеньким, он целовал ее пальчики, ладони его беззастенчиво шарили под тонким шелком платья. Острые зубки покусывали мочки ушей Галины, а пальцы зарывались в шелк ее кудрей.

Галина немного перепила — черт бы подрал этот коньяк — и отдалась во власть умелых рук молодого человека.

А потом он погрузил ее в такси, помахав на прощание ручкой. И только явившись домой, Старцева обнаружила, что ничто не оттягивало ее ушей, не цеплялось за декольте платья, да и пальцы не ныли в оковах колец.

Словом, милый молодой человек избавил Старцеву от «золотых цепей» и исполнил это чрезвычайно технично… Видимо, сказался опыт. И теперь Галина строила планы мести.

* * *

Оставив растерянных воришек в парке, я отправилась в бар «Домовой». Это заведение было более привлекательным, чем «Фонарь», даже снаружи. Зеркальные стекла, изогнутые готические буквы названия и симпатичная рожица хитрющего, заросшего белой бородой мужичка на вывеске. Мужичок отдаленно напоминал домовенка Кузю, только постарше веков на сорок.

Я потянула на себя тяжелую дверь и вошла в прохладный сумрак. В баре оказался только один человек, который задумчиво потягивал пиво, сидя в дальнем углу зала. Скучавший за стойкой бармен при моем появлении встрепенулся. Я как можно очаровательнее улыбнулась, подошла к стойке и, присев на высокий стул, попросила:

— Будьте добры, чашечку кофе.

— Прошу вас, — плотоядно ухмыльнулся бармен, высоченный мускулистый детина с ежиком черных волос и глазками-бусинками.

Я пригубила кофе, скучающе оглядываясь. Бармен не спешил заняться своими делами, видимо, бедняге было скучно. Он сидел напротив меня и курил. Я пару раз улыбнулась ему, пока пила кофе, потом тоже закурила и облокотилась на локоть.

— Извините, а можно задать вам вопрос? — вежливо поинтересовалась я. Мужчина удивленно глянул, наморщил лоб и кивнул:

— Ну…

— Простите, может быть, вы видели здесь молодого человека со шрамом?

— Зачем? — нелогично осведомился мой «словоохотливый» собеседник. Я растерялась:

— Ну… понимаете, мне сказали, он часто здесь бывает. Это же бар «Домовой»? Заведений с таким названием больше вроде нет?

— Нет, — лаконично ответил бармен.

— Понимаете, — зачастила я, — мне очень важно найти этого человека со шрамом.

— Зачем? — вторично осведомился бармен, яростно притушивая сигарету в пепельнице. Ну и оживленная беседа! Ничего не скажешь!

— Получить развод, — пояснила я. И поведала подробнее: — Понимаете, сто лет его ищу, нигде не могу обнаружить. Сбежал, гад! — Я подпустила в голос слезу. — И не хочет развестись. А мне что делать? Я тоже свободы хочу! А подружка мне сказала, что как-то видела его здесь. Вот и хочу отловить его.

— Ну видел, — сочувственно хмыкнул бармен.

— И часто он здесь бывает?

— Каждый вторник зависает по вечерам, аж до полуночи, — пояснил бармен. Я обрадовалась — сегодня как раз вторник. — Часов в шесть появляется, — добавил мужчина. — А телефончик оставь? Как разведешься, встретимся.

— С удовольствием, — кокетливо заулыбалась я. — Лишь бы развод получить. — И продиктовала ему номер телефона.

Мужчина старательно, едва не высунув язык, записал его на салфетке.

— А звать тебя как?

— Анна, — усмехнулась я.

Я допила кофе и вышла из бара. Пусть звонит, лапочка.

Конечно, мне неприятно делать людям гадости, но не давать же свой телефон каждому встречному! Вот Ванцов обрадуется, когда ему позвонит какой-то тип и потребует к телефону Анну!

* * *

Ну за что ей это?! Все надежды были связаны именно с ним! Синеглазый, обаятельный мужчина казался центром Вселенной! Красивый, сексапильный и далеко не бедный, он был идеалом, и стать его супругой — вот цель ее жизни.

Но откуда-то появилась эта блондинистая скучающая стерва, и все надежды пошли крахом. Такое просто невозможно пережить, с этим необходимо разобраться! Она прекрасно понимала: ей нужно выяснить отношения, но для начала… Пожалуй, придется помучить себя еще — проследить за ним, любимым и неверным. Чтобы было больше доводов при выяснении обстоятельств. А для этого все средства хороши…

Хотя смотреть, какими глазами он поедает блондинку, было больно. Очень больно. Хотелось, как страусу, сунуть голову в песок. И замереть.

* * *

— Александра, тебе Сережа звонил, — едва я переступила порог квартиры, сказала мама. — Просил перезвонить, если ты вернешься до шести вечера.

— А что-нибудь передать не просил? — поинтересовалась я, сбрасывая с ног босоножки и забирая волосы на затылке.

— Ты еще успеешь позвонить, — улыбнулась мама. — А почему мое чадо такое суетливое сегодня?

— У меня новое дело, — усмехнулась я. — Так что сегодня вернусь поздно.

Направившись к телефону, я набрала номер Пенса. Он разочарованно выдал мне, что поездка на дачу в выходные отменяется: его посылают в командировку. Я вздохнула с облегчением — все равно времени на отдых нет — и постаралась поднять его настроение.

Распрощавшись с Сергеем, отправилась в ванную. Идти в бар с обычным моим имиджем студентки-спортсменки было негоже. К тому же я не очень хотела, чтобы меня узнал бармен.

* * *

Я подошла к «Домовому», с трудом удерживая равновесие на высоченных каблуках и регулярно путаясь в длинном облегающем платье. Непривычная одежда позволила мне собраться с мыслями — теперь я горела уверенностью разобраться с воришкой, из-за которого вынуждена терпеть эту пытку в туфлях на шпильках.

У дверей бара я нацепила на лицо скучающее выражение и вошла в задымленный, пропахший алкогольными парами полумрак. В зеркале на стене холла я взглянула на себя и в который раз удивилась — чего не сделает с женщиной пара килограммов косметики!

Собственное отражение было неузнаваемым. Моя подружка Эльвирка прекрасно потрудилась, на меня взирала довольно стройная, с неплохой фигуркой, рыжекудрая дама. Именно дама — с огромными выразительными глазами под сенью длинных черных ресниц, с пухлыми губками и пышными рыжими кудрями, рассыпавшимися по обнаженным плечам. Длинное платье подчеркивало фигуру и каким-то совершенно непостижимым образом скрывало мои недостатки. В туфлях на шпильке ноги мои казались длинными, как у манекенщицы. В общем, меня даже родная мамочка узнала с трудом, когда Элька гордо вывела из спальни свое творение.

Пройдя в бар, я небрежно оглядела помещение скользящим взглядом и уселась за столик в углу зала. Там было довольно тихо, прекрасно виден вход, но я сама в глаза не бросалась.

Подбежавшей официантке я заказала чашечку кофе, пирожное и на всякий случай бокал легкого вина. Терпеть не могу алкогольные напитки, но примерный план действий созрел в моей голове, и вино могло пригодиться. К тому же от одного бокала ничего не будет.

Закурив, я принялась ждать, стоически выдерживая заинтересованные мужские взгляды. А бар постепенно наполнялся народом, и я усиленно выискивала мужчину со шрамом. Но никакой блондин с изуродованным лицом и чубчиком еще не появился.

Поцеживая кофе, я медленно курила. Скучно становилось просто ужасно. Пухленький мужчина у микрофона в углу зала надрывался в микрофон, бренча на гитаре и выпевая что-то слезливо-тюремное. Уши начали плавно увядать. Чтобы успокоиться, я пообещала себе по возвращении домой прослушать всю кассету «Рамштайна». В качестве противоядия.

Стрелка на моих часиках еле ползла и наконец добралась до половины седьмого. Почти все столики были заполнены. И тут дверь открылась, и в помещение вошел… мой случайный знакомый, на чьи деньги я купила себе новый пакет! На его лице, от мочки уха до губы, красовался шрам. И блондинистый чубчик! Как же я раньше не догадалась? Ведь именно этому типу, судя по всему, я дала кличку Меченый.

То есть что это значило? Ну точно! Парень ехал куда-то после ограбления и решил поживиться почему-то моими финансами.

На этом я и сыграю.

В голове проносились философские рассуждения о бренности бытия и прихотливой изменчивости судеб. Вот что значит шутить с законом. Если бы я сдала Меченого еще тогда, когда он пытался меня обокрасть, документы были бы сейчас у законного владельца, а теперь придется действовать.

А Меченый с привычной ленцой вошел в бар и плюхнулся за столик, заказал себе бутылку пива и орешки, присосался к горлышку, словно испытывал неуемную жажду.

Я медленно выпила вино, открыла маленькую сумочку и переложила из кошелька деньги в туфлю, под пятку, оставив в нем только мелочь. Не хочу по пустякам рисковать своим авансом. Потом поднялась, взмахнула рукой, призывая официантку, и пьяно пробормотала:

— А г-где у вас… дамская комната?

Меченый развернулся при звуке моего достаточно громкого голоса и оценивающе посмотрел на меня. Я широко улыбнулась ему и, руководствуясь указаниями официантки, прошла в маленькую дверь у стойки.

Выйдя оттуда, я плюхнулась на стул. Покачиваться мне труда не составило — туфли были ужасно неудобными, и несколько крупных купюр под пяткой им комфорта не прибавляли. Закурила, ленивым жестом выудив из сумочки зажигалку. Кошелек все еще лежал в сумке.

Небрежным жестом выложив зажигалку на стол, я внимательно посмотрела на Меченого. Он бросал в мою сторону явно заинтересованные взгляды — правильно, Элькино вечернее платье выглядело на кучу баксов, хотя стоило не так уж много. Наконец человек со шрамом решился и подрулил к моему столику.

— Можно к вам присоединиться? — спросил он вежливо. В светло-серых глазах его прыгали веселые чертики. Я очаровательно улыбнулась и довольно звонко ответила:

— Конечно, пожалуйста! Знаете, — перегнувшись через стол, доверительно поделилась я, — я даже рада, что вы подсели. В таких м-местах оч-чень опасно сидеть в одиночестве.

— Почему же такая прелестная девушка в одиночестве?

Я склонила голову на руки и, тяжело вздохнув, ответила:

— Так уж получилось.

— Выпьете что-нибудь?

— Н-нет, больше не могу! Кстати, меня зовут Анна, а вас?

— Владимир, — обаятельная улыбка тронула губы парня.

Посидев еще некоторое время, я поднялась:

— Хочу танцевать!

Владимир не смог отказать даме, и мы некоторое время подвигались под дурацкую музыку. Потом я скрылась в дамской комнате, а когда вернулась, Меченый спросил:

— Анна, могу я вызвать вам такси?

— З-зачем? — не поняла я. — Не хочу уезжать отсюда!

— Простите, но мне пора.

— Ну и что? — недоуменно уставилась на него я. — Пожалуйста.

— Анна, вы мне очень понравились. Может быть, запишете мне номер своего телефона?

Как и в случае с барменом, я воспользовалась ванцовским номером — дежурный на вахте сразу отобьет желание звонить незнакомым девушкам — и пьяно помахала на прощание рукой.

Едва Владимир вырулил из бара, я подхватила сумку и последовала за ним. Кошелька в сумке уже не было — ловкий малый этот Меченый. Ну ничего, главное, купился, а вы, Александра Сергеевна, молодец.

Выудив из пакета, который я оставила под столом, удобные туфли на низком каблуке, я стремительно переобулась и вышла из бара, можно сказать, надеясь, что придется вести слежку, а на каблуках качественно передвигаться я совершенно не способна: могла упустить интересующую меня личность. И вовремя это сделала — Меченый ловил машину. Я плюхнулась в такси и бросила водителю:

— Поезжайте вон за той машиной!

— Зачем?

— Затем! Милиция! — я помахала липовым удостоверением. Водитель подчинился. И мы помчались за Владимиром.

Кружение по городу продолжалось неизвестно сколько, пока наконец мы не добрались до многоэтажки в Максимовке, тарасовском пригороде. Здесь Владимир вышел из машины и взмахом руки отпустил водителя. Я тоже, быстренько расплатившись, вышла из такси и осторожно проскользнула в подъезд вслед за ним: должна же я узнать, куда Меченый денет мой кошелек. Ну и заодно поискать документы — вдруг он их пока хранит дома. Честно сказать, в этот момент я пришла к выводу, что кража произошла именно из-за документов. Конечно, деньги — тоже немаловажная вещь, но Ламовский не производил впечатления человека, который нуждается.

Владимир поднялся на второй этаж. Я же вжалась в стену, стараясь слиться с ней, и продолжала наблюдение. Парень вошел в квартиру, расположенную слева от лифта, и дверь за ним захлопнулась. Поднявшись на пролет выше, я постояла минут так пятнадцать, после чего вышла из дома — наверное, Меченый не собирался выходить, а зря: я бы на его месте погуляла вечерком. Полезно, говорят.

На улице я опустилась на лавочку в тени деревьев и решила подождать еще с полчаса — для очистки совести. Время было еще детское — около девяти, на улице почти светло.

Я сидела и курила. Скучала, конечно, — подобные слежки вообще утомительное занятие, — и размышляла: роль этого Владимира мне была не вполне ясна. Если он «работает» в общественном транспорте, в чем я успела убедиться на собственном опыте, то с чего бы ему заниматься грабежом? Или он артист, предпочитающий выступать в разных «жанрах» — от карманничества до откровенного грабежа?..

А предмет моих раздумий в этот момент появился из подъезда — было ровно девять — и отправился к остановке. Я не пошла за ним — вместо этого поднялась на второй этаж и вдавила кнопку звонка. За дверью послышалось истошное треньканье, но мне никто не открыл, а осмотреть квартиру мне ужасно хотелось.

Я снова вышла на улицу и обошла дом вокруг. Окна Владимира я вычислила с легкостью…

* * *

Насмешливый изгиб чувственного рта завораживал. Карина с иронией разглядывала лихого кавалера и была близка к тому, чтобы проклясть себя, непутевую. Тип, сидевший напротив нее в этой забегаловке, видимо, считал себя самим совершенством, уверенным, что способен произвести впечатление на любую девушку. Но Карина совершенно не разделяла его мнения. Она до сих пор находилась в этом баре с задымленным залом и темными, давно немытыми окнами просто потому, что ей совершенно нечего было делать. А этот человек, сидевший напротив, добивался встречи с ней уже три дня.

Влюбился с первого взгляда, ехидно подумала Карина.

Ей здесь не нравилось. И вообще в этом чертовом баре было слишком многолюдно — народу набилось как килек в бочке в блаженные времена застоя. Потому что теперь килька в банках живет совершенно свободно, не сдавливаемая товарками.

За дальним столиком сидела привлекательная девица, пристальный взгляд которой нешуточно раздражал Карину, а та не отрывала глаз от их столика.

— Может быть, потанцуем? — устав от того, что взгляд девушки устремлен куда-то вдаль и она задумчиво потягивает коктейль через соломинку, выдохнул парень. Он, бесспорно, был обаятелен, это Карина отметила, когда знакомилась с ним три дня назад. Ей импонировали резкие и, казалось, чисто мужские черты его лица. Полногубый рот заставлял вспомнить о собственной женской сущности, бесстыжие глаза искрились небесной синевой и, казалось, видели насквозь.

Единственная проблема — Карине было совершенно не до любовных приключений. Она пребывала в депрессии и вот уже месяца два пыталась выкарабкаться из нее. И все после того, как рассталась с Романом, мужественным блондином, который, как оказалось, зарился исключительно на ее деньги. А такого Карина, девушка самолюбивая и чертовски гордая, понять не могла. Тем более и доход был далеко не скромным — Карина работала в престижной фирме, создавала модели одежды. И получала достаточно большие, даже по нынешним изменчивым временам, деньги. К тому же недавно умершая мать оставила ей крупную сумму и четырехкомнатную квартиру в элитном доме на Набережной. Что позволило Карине считаться очень выгодной невестой.

Смерив вопрошающего задумчивым взглядом, девушка ответила:

— Я не хочу танцевать.

— Тогда зачем ты сюда пришла — посидеть и выпить коктейль?

— А я и не рвалась, ты сам меня пригласил, — лениво ответила девушка. Она тряхнула гривой серебристо-пепельных волос, поднялась с неудобного стула и подхватила маленькую сумочку.

— Ты куда?

— Если ты думаешь, что я буду расплачиваться с тобой за ужин в кафе, то глубоко заблуждаешься: я не принадлежу к девушкам древнейшей профессии. Ты меня не возбуждаешь, — резко сказала Карина. Она была осведомлена о надеждах, которые питают мужчины, приглашая даму на ужин. «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует», — промелькнула в голове старая шутка. — И вообще ты сам навязался.

— Я в этом не сомневаюсь. Позвони мне, хорошо? — попросил он тем не менее. Голубые глаза его выражали искреннюю обиду, что, впрочем, не отразилось на выражении лица: он умел держать себя в руках.

«Какого дьявола он ко мне прилип?» — вспоминая их недолгое, но утомительное для нее знакомство, возмутилась Карина. Она давно заметила этого броского на вид парня. Он постоянно мелькал около здания, в котором работала Карина, поджидая, когда она выйдет. Такое внимание ее тяготило, но не слишком — до тех пор, пока молодой человек не набрался смелости.

— Девушка, разрешите вас подвезти? — спросил он тогда, глядя на нее умоляюще-решительным взглядом.

И Карина, которая давно не бросалась в авантюры, подумала: а почему бы нет?

— Тебя подвезти? — ворвался в мысли приятный голос парня.

— Не стоит! — выдохнула она последнюю струйку табачного дыма, резко развернулась и направилась к выходу. Лопатками она чувствовала удивленный взгляд парня. Его звали Никитой…

* * *

По стене дома шла пожарная лестница. От нее было далековато до балкона, но если постараться, дотянуться можно. Да, в такую авантюру я еще не влезала — забираться в чужую квартиру в вечернем платье, длинном и не слишком удобном. К тому же чужом — своими вечерними туалетами я не обзавелась по причине ненадобности. Ну ничего, думаю, справлюсь.

Перебросив сумочку через плечо и повесив пакет на запястье, я подтянулась и зацепилась за верхнюю планку лестницы. Взобралась, поднялась до уровня второго этажа. Интересное зрелище, должно быть, я собой представляю. Ну ничего — тьма наконец сгустилась, и особо заметно меня не было.

Я вцепилась пальцами в перила балкона и попыталась закинуть на перила ногу. Конечно, узкое платье угрожающе затрещало. Эльвирка меня обязательно убьет! Если бы я знала, что придется демонстрировать чудеса акробатики, захватила бы с собой джинсы с майкой. Но пути господни неисповедимы…

Значит, придется рискнуть собственным высоконравственным видом.

Я подтянула платье вверх так, что ниже талии остался только короткий лоскуток с разрезом, не стеснявший движений, и закинула-таки ногу на перила балкона. Покачнувшись, с трудом сдержала крик — конечно, насмерть не расшибусь, но больно будет.

Замерев, я покачивалась над землей. Подол платья, как флаг, развевался на ветру. Прислушалась. Кругом стояла мертвая тишина.

Тогда я, собравшись с силами, подтянулась и перелезла на балкон. Осторожно открыла дверь — благо она была только притворена по причине жары — и проникла в квартиру.

Она была двухкомнатной и довольно просторной. Стенка со стеклянными дверцами, заполненная хрусталем, больше подошла бы женскому уютному гнездышку. Но может быть, у Меченого есть женщина? Большой диван с яркими подушками… Огромный экран видеодвойки… Стопка кассет — боевики, эротика, банальный подбор…

В другой комнате тоже не обнаружилось ничего интересного. Ни намека на документы! Может быть, я вообще ошиблась и вышла не на того человека? Может быть, воришки мне нагло солгали, а я тут мучаюсь?

Я просмотрела содержимое письменного стола — тоже ничего. Ни единой зацепки. Потом переворошила белье в шкафу. Удовольствие сомнительное, надо сказать, рыться в чужом белье, но и там не увидела ничего, заслуживающего внимания.

Переходя в кухню, я уже была уверена — ничего не светит мне здесь. Если это Меченый похитил документы, он их давно выкинул или спрятал в укромном месте. И мой несчастный кошелек, наверное, тоже канул в Лету.

Переворошив все в ящичках и шкафах, я, подустав, присела на табурет. И тут взгляд мой упал на мусорное ведро; я присмотрелась пристальнее. В ведре лежали пачка из-под сигарет, смятая пивная банка и какая-то бумажка.

Вскочив и подбежав к ведру, я осторожно достала бумаженцию. Ой, какая же я умная! Все же Меченый имеет отношение к похищению документов — иначе откуда бы в его мусорном ведре валяться обрывку какой-то квитанции с четкой подписью: Вадим Шульгин.

На всякий случай я приподняла пивную банку, чтобы заглянуть на самое дно ведра. Это потребовало от меня усилия воли — так противно! Но я себя пересилила и увидела… свой кошелек! Вытащила и его, разрываясь между чувством брезгливости и желанием вернуть собственность. Бросила в ведро банку и бумажку, чтобы все выглядело, как было. И, довольная плодами своей деятельности, покинула квартиру. Естественно, опять через балкон.

Подождав у дома минут двадцать и покурив, дабы успокоить нервы, я собралась уже двигаться к остановке, но тут увидела Владимира: он возвращался домой от нее. Проводив его взглядом, я отправилась к дороге. В кустах раздался какой-то шорох, но я не придала ему значения. В разгар ночи лазать по кустам — моя авантюрная жилка не была столь азартна! И, кроме того, очень хотелось к себе: полагаю, я заслужила крепкий и спокойный сон. А завтра приступлю к дальнейшему расследованию — для одного дня результатов вполне достаточно.

Естественно, заснуть так быстро, как хотелось, не удалось: в голову лезли мысли о том, как отыскать документы. Прежде всего с утра решила проследить за Владимиром. Неплохо бы выяснить его ФИО по адресу, если получится. И может быть, удастся разговориться с ним, заставить вернуть документы. Может быть… Хотя такой номер, как с кировскими воришками, с ним не пройдет — это не мелкота какая-нибудь…

На сей печальной мысли я и заснула.

* * *

Сегодня это свершится. Святая месть…

Кусты чуть слышно шуршали, ласково так… Пистолет оттягивал ладонь. Приятная тяжесть из прошлого…

Когда погасли огни в квартире напротив, можно было приступать к выполнению плана. К давно разработанному плану действий. Плану мести…

Тень скользнула к подъезду дома, осторожно прокралась на этаж. Справиться с дверью не составило труда. Кое-какие навыки, полученные за последний год, оказались довольно полезными.

До сих пор в голове билась мысль — убить сразу или сказать, за что? И все больше доводов было за второй вариант. Например, такой: месть должна быть оправданна хотя бы в глазах жертвы, как ни банально это звучит. Пусть знает, за что умрет.

Особой опасности нет — пистолет давно стал частью ладони, и пальцы уверенно сжимали тяжелую ручку.

— Что вам здесь надо? — взорвал ночную тишину возмущенный вопль жертвы. — Придурок, ты не знаешь, на кого лезешь! Сейчас в ментуру позвоню!.. — И молчание. Было замечено дуло пистолета, хищно смотревшее прямо в лоб.

— Что это значит? Берите все и уходите, — голос зазвучал жалобно. Конечно, лучше лишиться денег, чем жизни. Но…

Черная машинка смерти смотрела на жертву в насмешливом прищуре, словно говорила: «Ничего не поможет!»

И взгляд тени тоже был прикован к жертве, к шраму на щеке… Очаровательная деталь! Глаза, косовато посаженные, прямо-таки источали панический ужас. Пальцы напряженно комкали простыню. Парень вжался в спинку дивана, испуганный до ошаления. Если бы светлые волосы не были подстрижены так коротко, обязательно бы встали дыбом, подумалось как-то отрешенно. И ни на миг не стало жаль этого человека…

* * *

…Теплое мягкое облачко несло нас с Пенсом над зеленой, дышащей жаром землей. Я парила в прохладной выси, с наслаждением вслушиваясь в птичьи трели, и улыбалась. Где-то далеко внизу суетился Лариков. Они с Лизой затеяли какие-то сумасшедшие гонки, а я задумчиво взирала на них с высоты.

Внезапно Сережка испарился, облако подо мной растаяло, и я полетела вниз, зная, что сейчас разобьюсь. И неотвязным рефреном вокруг крутилась строчка из глупой блатной песенки, услышанной в баре «Домовой»:

Мадам, постойте, я скажу вам пару слов,

Не надо прятать ваши кольца и браслет.

И вам не сделаю я ничего такого,

Мадам, взгляните, я ж не прячу пистолет…

И я летела под эту отвратительную песенку. И не было никого, кто бы мне помог.

Вдруг по лицу скользнула тень, я поморщилась, юркнула под подушку, но она оказалась слишком тяжелой — душно. Открыв глаза, я подошла к окну и закурила. Сон оказался отвратительным. Наверное, судьба готовила мне какой-нибудь новый сюрприз. Причем не самый приятный. Мое подсознание обрабатывает поступающую информацию значительно лучше, чем сознание.

Включив в спальне свет, я удивилась — шел второй час ночи. Подхватила с книжной полки томик Вийона и, поджав ноги, села на кровать.

* * *

Высокий привлекательный парень небрежно раскинулся на широкой двуспальной кровати. Весь его вид говорил, что это прекрасное мужское тело уже никогда и никому не доставит удовольствия, ни одна женщина не в силах будет взглянуть в эти глаза пронзительной синевы. Мужественное лицо побледнело, черты заострились, подчеркивая природную красоту. Но он не думал о том, какое действие его внешность окажет на противоположный пол. Он вообще уже ни о чем не думал…

В комнате царил сумрак. Тот таинственный чувственный желтоватый свет утреннего солнца, что появляется лишь в разгар июля, заливал небольшое помещение, в котором стояла лишь огромная кровать. За окнами цвело и пело лето. Запоздало цветущие тополя расставались с последними хлопьями пуха, чем пользовались ребятишки: подожженные спичкой струйки белого цвета вспыхивали желтоватым пламенем и оставляли после себя темные полоски пепла. На подоконник снаружи уселась птица — птицы любят высоту…

На подоконнике, среди тяжелых складок темно-лиловых штор, лежало раскрытое водительское удостоверение. На фотографии его красовалось еще живое лицо парня, лежавшего на кровати. И надпись, сделанная изящным почерком черной пастой, гласила: Волощенко Никита Викторович.

Поверх документа, прикрывая его уголком, торчала фотография привлекательной блондинки со скучающим и немного насмешливым выражением лица, рядом с которой сидел сам Никита.

Глава 3

Проснувшись, я сразу вскочила. Вийон грохнулся на пол. Подняв книгу и осторожно положив ее на стол, я ринулась в ванную. Маман с немым удивлением наблюдала за моими лихорадочными телодвижениями — я как угорелая металась по квартире. А все потому, что вчера забыла поставить будильник и проспала. Наверное, Меченый давно отправился по делам, и где его теперь ловить, совершенно непонятно.

— Александрин, ты будешь завтракать? — спросила мама.

— Нет, — помотала я головой, наливая в стакан апельсинового сока и залпом выпивая ледяную жидкость. При этом еще и натягивая на себя легкие летние брюки.

Стремительно выйдя из дома, я села в автобус и поехала в Максимовку, благо добраться туда было не слишком сложно.

Доехав до остановки, я выскочила из автобуса и отправилась к дому, у которого вчера развила такую бурную деятельность.

Сегодня там бурную деятельность развели уже без меня. У дома стояла «Скорая», копошились труженики родной милиции, уши закладывало от полуистеричных голосов. Это натолкнуло на простейшую и естественную мысль — что-то случилось. И это что-то не меньше, чем смерть, иначе такого количества любопытствующих просто не собралось бы.

Я подошла ближе, стараясь не попадаться на глаза представителям родной милиции, вслушиваясь в разговоры: в такой толпе можно многое узнать, не прилагая к этому особых усилий.

— Ох, что в мире деется! — самозабвенно заверещала пожилая женщина в цветастом сарафане, открывавшем толстые слои целлюлита.

— Ой, и молодой совсем! — шуршал голос хрупкой старушки.

— Да все они — молодые, да ранние! — презрительно отозвался на это дедок с бородкой.

— Простите, а что случилось? — вежливо поинтересовалась я.

— Да убили одного тут, грешного! — словоохотливо отозвалась женщина в сарафане. — Идет Машка, значить, — кивнула она на высокую сухощавую женщину, стоявшую в центре круга среди людей в форме. — Собаку она прогуливала. А дверь-то открыта была. Ну подумала, небось, происходит чевой-то. Можеть, грабют. Да и зашла. А он лежит, а во лбу дырка, и кровишша! — распалялась женщина. Я только кивала — большего от меня и не требовалось.

Интересно, труп обнаружила не она, а знает все, будто сама нашла мертвого.

— А кого убили? — поинтересовалась я.

— А зачем те знать-то? — подозрительно уставилась на меня полувысохшая старушенция. Я серьезно посмотрела на нее и ответила:

— Да знакомые у меня здесь живут. Может, знаю?

— Да Володьку со второго! Такой парнишка… со щекой покалеченной!

Наверное, лицо у меня изменилось, потому что бабка тут же бросилась меня успокаивать:

— Знакомый был, да? Ой, жалко-то как! Ужасти происходють!

— Нет, — прервала я ее. — К счастью, это не мой знакомый. Но человека все равно жалко. — И незаметно вышла из толпы, решив, что остальное узнаю в милиции. Думаю, Ванцов не откажется мне помочь.

Я шагала по улице — в автобус садиться не хотелось — и размышляла. Вот это совпадение — только вчера человек был жив и в превосходной физической форме, а сегодня… его уже нет. Конечно, работая в детективном агентстве, я успела смириться с такими вот неожиданностями, но привыкнуть было гораздо сложнее. Владимир Меченый, вор, мертв. Насколько я поняла, его застрелили. Кому же это понадобилось?

«Нет, Александрин, вы думаете совсем не о том. Главное, где теперь искать документы? Не забывайте, что вам дали именно такое задание», — нахально вмешался в мои размышления внутренний голос. Этот негодник постоянно пытался поддеть меня, отвлечь от мыслей, и я с жаром возразила мысленно:

«Ну и что, неужели можно оставить смерть человека без внимания?»

«Конечно, а зачем заниматься самодеятельностью?»

— Чтобы обнаружить документы, то есть справиться с заданием, мне необходимо узнать круг общения этого человека.

Солнце било в глаза и палило, словно печка. А кругом шли люди, которым было глубоко наплевать на смерть какого-то воришки. И они бросали на меня недоумевающие взгляды, с опаской обходили стороной. Сначала я даже не понимала, в чем дело, и только через несколько минут до меня дошло — я разговариваю сама с собой. Причем вслух. Поэтому вполне естественно, что произвожу впечатление не вполне здорового человека в психическом плане.

Но со смертью Меченого следует разобраться… Цинизма моего внутреннего голоса я не разделяла совершенно.

* * *

— Будем ломать дверь! — решительно высказался невысокий мужичонка лет сорока, с заросшим щетиной лицом и огромным, невесть как умещающемся на небольшой физиономии лиловым носом.

— Игорь Петрович, может быть, не надо? — осторожно спросила управдом. — Знаете, сколько проблем у меня с жильцами возникает? Не хватало еще, чтобы это…

— А как вы будете объяснять все это Никоновым? — презрительно осведомился слесарь. Лицо управдомши покрылось красными пятнами — с Никоновыми, семейкой нуворишей, скандалить не хотелось. А они только что заявили, что их затапливает, соседей же сверху нет дома. И теперь управдом, хмурясь, пыталась принять справедливое решение.

— А что, если… — начала она осторожно.

Но договорить ей не удалось. Игорь Петрович, тип с лиловым носом, уже с размаху ударил в дверь плечом. Замерев на пороге, он весь позеленел и сказал сдавленно:

— Анна Викторовна, вызывайте милицию…

Женщина взглянула из-за его плеча на комнату. Первое, что увидела управдом — это нож, торчавший из поросшей волосками мужской груди.

— И какой только идиот сделал спальню прямо рядом с прихожей? — Но она не позволила себе закатить истерику — просто вспомнила о своих обязанностях, и все. И рванула к телефону. В голове билась одна мысль — убили жильца их дома, значит, теперь с милицией проблем не оберешься! Это что же такое в мире-то делается?..

* * *

Ванцов сновал по коридору, хмурый и напряженный. Даже рыжие волосы его вздыбились и потускнели от разыгравшихся нервов. Я сидела на стуле, скучала и ждала его. Проносясь в очередной раз мимо меня, подобно ракете, он бросал краткие реплики вроде:

— Саш, подожди, мне некогда. Сейчас освобожусь…

Я мирно кивала и рассматривала скучно-серые стены. Стул подо мной жалобно поскрипывал, словно старик на последнем издыхании.

Наконец минут через пятнадцать пассивного ожидания следователя мне все это надоело, да и курить захотелось ужасно, и я прошла в другой конец коридора, где располагалась курилка. Прислонившись к стене, там стояла девушка. Наверное, несколькими годами постарше меня, с тяжелой гривой пепельно-серебристых волос и красивыми глазами. В них застыла странная смесь из тоски, страха и досады. Девица сосредоточенно дымила, сдавливая сигарету в тонких пальцах с длинными бледно-коралловыми ногтями.

Я тоже закурила. Девушка взглянула на меня, словно только что заметив, и задумчиво опустила взор к полу. Выражение страха на ее лице отчего-то меня угнетало. Я помолчала, потом спросила негромко:

— Тоже ждете кого-то из следователей? Они ужасно заняты…

— А вы здесь работаете? — кивнув, поинтересовалась девушка. Голос у нее был такой, о котором я всю жизнь мечтала — низкий, с хрипотцой и в то же время удивительно мелодичный.

— Нет, боже упаси, — отчаянно затрясла я головой. — Я жду следователя. Убили одного человека…

— Неужели вы тоже имеете какое-то отношение к смерти Никиты? — вскинулась девица.

— А кто это? — удивилась я. Мне было известно только о смерти Владимира Меченого.

— Тот, из-за кого я сяду в тюрьму, — бросила девушка. На глазах ее навернулись слезы. Кажется, ей ужасно хотелось поговорить, чтобы снять с плеч хоть часть тяжкого груза, но она, видно, стеснялась, и я решила помочь ей:

— А почему вы должны из-за кого-то садиться в тюрьму?

— Ох, это ужасно! — вздохнула девушка. — Представляете, только вчера я видела его живым. А сегодня его уже нет! И меня обвиняют в убийстве. Но я никого не убивала! Зачем мне это? Ведь правда? Я и знакома-то с ним была всего три дня, не больше. И раз в кафе посидела. Ой, и не знаю, что теперь будет! Я уже была у следователя — взяли подписку о невыезде из города! И все потому, что у Никиты откуда-то оказалась моя фотография. С моим адресом. Откуда? Как я поняла, меня не арестовали только потому, что маловато улик! Извините, что я вам жалуюсь, — закуривая еще одну сигарету, взглянула на меня девушка.

— Ничего страшного, — попыталась я поддержать ее. — Надо же кому-то рассказать! А в милиции не всегда справедливы, понимаете, у них здесь работы непочатый край, вот иногда и пытаются побыстрее раскрыть дело.

— То есть меня посадят? Ох, что же делать? — в отчаянии выдохнула девушка. Я уже готова была предложить ей помощь, но тут с другого конца коридора услышала голос Ванцова:

— Сашка, если у тебя что-то срочное — бегом, у меня мало времени!

Я лихорадочно выудила из сумки свою визитку и протянула ее девушке со словами:

— Обязательно позвоните мне в любое время! Как только освободитесь. Или сразу приезжайте. Буду ждать. Кстати, меня зовут Саша.

— А я — Карина, — растерянно сжимая в руке визитку, прошептала девушка. И я ринулась к следователю.

* * *

Дело жизни свершилось. Пистолет теперь валялся в каком-то мусорном баке. Да это и неважно. Главное — наконец цель достигнута. И странно… Сначала была радость, теперь наступило опустошение… Необычное ощущение — опустошенность, тоска… Говорят, такое бывает после периода напряженной деятельности. Но это пройдет. А в общем и целом — была радость от того, что наконец месть свершилась. То, что так долго вынашивалось — воплотилось в жизнь. Прошлого этим, разумеется, не вернуть — зато совесть теперь чиста. И ничто не довлеет над сознанием.

Хорошо было идти по солнечной улице города к своему убежищу, видеть удивленные глаза прохожих. Наверное, улыбка на лице выглядела непривычной, как маска, сквозь которую проглядывают клыки. И никому не было дела, что «клыки» сами — маска. Маскарадный костюм…

Никому не придет в голову связывать смерти в городе с той давней историей. Очень давней… Конечно, давней не для всех остальных — не так уж много и времени прошло. Но порой казалось, что минула целая жизнь. И единственный год — порой за это время можно пережить больше, чем за все предыдущее существование на этом свете…

Тополя еле слышно шуршали листвой, в воздухе растворялся аромат каких-то цветов. По набережной шли девушки в купальниках и ничего не скрывающих платьях. Это внушало чувство какого-то спокойствия.

* * *

— Сашка, что у тебя с лицом? — хорошо меня зная, удивился Ванцов, когда мы вошли в кабинет. И высказал не самую умную в мире догадку: — Наверное, снова твое юное сердце воспылало сочувствием к какой-нибудь несчастной жертве?

— Ну и что? — фыркнула я. — Ты же сам говорил, что у тебя мало времени. Поэтому быстро расскажи мне о смерти Владимира, парня со шрамом.

Я плюхнулась на стул, а Ванцов захлопнул лежавшую на столе картонную папку, на которой я разглядела надпись: «Волощенко Н., Дело № …», и стремительно перевернул ее, сунув под толстую стопку бумаг.

— Сашка, не впутывайся! — рявкнул Леша. — Ларикову пожалуюсь.

— Лешенька, я уже большая девочка, — фыркнула я. — Сейчас ты мне помоги, а как Андрей Петрович вернется — жалуйся.

Ванцов с сомнением смотрел на меня, и я поспешила его обрадовать:

— Лешик, если ты не поможешь мне с информацией, я сама попытаюсь ее добыть. Вот тогда и могу заполучить множество проблем. — Это, конечно, игра на нервах, но действенная!

— Ну что тебе надо знать? Звали этого человека Владимир Сергеевич Ламовский. Он обычный гопник, то есть нахальный ворюга. Его застрелили. Пулевое ранение в лоб со смертельным исходом. Ничего стоящего на месте преступления обнаружено не было. Никакой зацепки.

— А второй труп?

— Колотая рана в область сердца, — пожал плечами Ванцов и поморщился.

— А кто он такой?

Пылинка взметнулась со стола и плавно спланировала на пол. Стул подо мной встревоженно скрипнул, а Ванцов все молчал.

Я вежливо зевнула, прикрыв рот ладонью, как, надо сказать, воспитанная леди. Наконец Лешенька ответил на мой зависший в воздухе вопрос:

— Саша, откуда мне знать? Убийство произошло сегодня, и пока что я совершенно не знаю, за что убили этого второго человека. Я тебе все рассказал — прошло слишком мало времени, чтобы делать выводы. Хорошо, если узнаю… Зовут его Волощенко Никита Викторович. Мы обнаружили на месте преступления права на все категории вождения. И паспорт, откуда следует, что он не женат.

— Леш, можно тебя на минутку? — в дверную щель просунулась вихрастая голова Лешкиного помощника Олега. Увидев меня, он улыбнулся и кивнул.

Ванцов выскочил из кабинета, а я не стала терять времени — папочка на столе звала и манила меня. Тоненькая еще, с едва начатым делом, она была как морковка для осла или молочко для ежика.

Проявлять слишком явный интерес к смерти Волощенко мне совершенно не хотелось — Ванцов сразу заподозрит неизвестно что. Сотрудники милиции вообще люди страшно мнительные.

Вытащив папку из-под стопки бумаг, я пролистнула две тонких странички: описание места убийства и положения трупа. И быстренько записала на бумажку адрес убитого. Надо же вести расследование!

Едва я успела положить папку на место, как вернулся Ванцов. Он встревоженно посмотрел мне в лицо — не знаю уж, что он там увидел, только спросил тоном, не терпящим возражений:

— Надеюсь, у тебя все? Мне надо работать.

— Да, Леш, спасибо за помощь, — улыбнувшись, я вышла за дверь.

* * *

«Господи, что же я наделала? Зачем это было нужно? Почему все так произошло?» — думала она, в напряжении глядя на стену. Сердце разрывали тысячи диких кошек. Боль была ужасной — даже слезы не могли найти выхода из покрасневших глаз, прикрытых тяжелыми веками. Пальцы нервно сдавливали подлокотники кресла, ногти впивались в аляповатую бархатистую обивку.

Если бы она курила, наверное, одной пачкой дело бы не обошлось. А если бы не аллергия на спиртное, так давно бы бесчувственно валялась под столом, ничего не ощущая и витая в черно-огненной бездне тоски.

Но на вредные привычки давно было наложено табу. И она считала, что заслуживает много лучшего, нежели сидеть в этом чертовом кресле, напротив включенного компьютера и рыдать. Рыдать горько, без слез.

Все пошло прахом. И остались лишь воспоминания. В сознании билась одна-единственная мысль: «Зачем! От этого не легче!» Эти слова казались выжженными в мозгу чьей-то дьявольской рукой, и свинцовая тяжесть давила, не давала встать из кресла и умыться, привести себя в порядок. Зачем? Жизнь кончена, так зачем что-то делать с собой? Проще сидеть в кресле и страдать.

А взгляд бездумно скользил по черно-алой — это были ее любимые цвета — обивке стены. Теперь она возненавидела красный — цвет крови. Он слишком о многом напоминал. Красная кровь на бледной коже, кровь на простынях. Много крови… И — сумбур в голове…

Рвотный порыв схватил неожиданно, и она, сорвавшись с кресла, стремительно понеслась в ванную. Ненадолго пришло облегчение — физический дискомфорт вытеснил душевную боль. Жаль, что лишь на время…

Ведь воспоминания, к несчастью, не убить. Ничего с ними не сделаешь, даже если очень хочется. Хоть и говорят, что время — лучший лекарь, она была уверена: это забыть не удастся. То, что произошло, просто невозможно забыть. Невозможно выбросить из головы как ненужный хлам из квартиры. И она знала — о, прекрасно знала! — что произошедшее будет преследовать ее в кошмарах всю жизнь. И всегда она будет чувствовать эту острую боль. Даже если сможет когда-нибудь начать улыбаться.

Но сейчас она просто не могла этого сделать. Не могла заставить свои губы разжаться, кожа лица казалась каменной — мышцы не двигались, замерев в одном положении. Лицо представляло собой маску отчаяния — гипсовую маску на надгробье. На чьем? О, об этом она прекрасно знала. Знала и о том, что не сможет воплотить эту случайную фантазию в жизнь. Просто знала… Как приговоренный знает о своей смерти.

И она знала, смерть — эмоциональное умирание, пожалуй, хуже, чем физическое. И если бы не впитанные с материнским молоком моральные принципы — себя убить нельзя ни в коем случае, — она бы обязательно что-то сделала с собой. Однако переступить через это не могла…

* * *

Я быстро шагала к своему офису, надеясь, что эта девушка, Карина, все же решится ко мне обратиться. И досадовала — Ламовского убили, значит, документы мне придется искать самой. А Тарасов, между прочим, город большой. Ламовский мог сжечь бумаги или выбросить. Или продать конкурентам. Черт, как я раньше об этом не подумала? Продать конкурентам! Значит, во-первых, надо узнать, были ли конкуренты, которым окажется полезной информация Шульгина. И, во-вторых, — имел ли Ламовский с ними связь.

Войдя в офис «ЛМ», я сделала себе кофе и бутерброд с сыром и, устроившись в кресле, набрала номер телефона Шульгина.

— Рекламное агентство «Шаман», — представился юный женский голос.

Очень милое название! А главное — с фантазией. Шаман. Мы так нашаманим вам, что ваша реклама станет лучшей в мире! Мне так и виделся этот лозунг, растянутый над проспектом, изящно выписанный радужно-переливчатыми буквами.

— Здравствуйте. Не могли бы вы пригласить к телефону Вадима Ивановича Шульгина? — вежливо попросила я.

— Простите, кто его спрашивает?

— Александра Данич, — представилась я, и в трубке замолчали. Через мгновение я услышала сдержанное:

— Здравствуйте, Саша, вы что-нибудь узнали?

— Не слишком много, — ответила я без воодушевления. — У меня возникло несколько вопросов. Вам удобно говорить по телефону?

— Да-да, я слушаю вас.

— Кому была выгодна пропажа документов?

— Саша, вы думаете…

— Я уверена, — прервала я его не слишком-то вежливо, но мне очень хотелось поскорее получить ответы на вопросы и продолжить расследование.

— Единственная фирма, способная с нами конкурировать, — «Северная звезда». Они, пожалуй, не отказались бы заполучить эти бумаги. Остальным они ничего реального не дадут — на одном оборудовании, расписанном в проекте, можно разориться. Больше ничего не могу придумать. А у нас планы летят…

— Спасибо, Вадим Иванович, я позвоню, как только узнаю что-то конкретное.

— Буду ждать, — безнадежно ответил Шульгин, и я положила трубку. Бедняга не слишком-то верил в благополучный исход дела. Почему, спрашивается? И зачем ему в таком случае платить мне деньги?

В дверь позвонили. Открыв, я увидела Карину. Девушка растерянно смотрела на меня, постукивая по полу тонким изящным каблучком и нервно теребя легкую сине-сиреневую шифоновую юбку.

— А вы, правда, частный детектив? — спросила она с порога.

— Правда, и можно на «ты», — улыбнулась я, жестом приглашая посетительницу в кабинет.

— А вы… ты поможешь мне выпутаться? — присаживаясь на краешек кресла, выдохнула девушка. Господи, и везет же мне на клиентов, не уверенных в моих способностях!

— Я постараюсь, — пожала я плечами. — Кофе будешь?

Карина отрицательно качнула головой. Она крутилась в кресле так интенсивно, что я подумала было, уж не подложила ли туда канцелярских кнопок или булавок? Для назойливой клиентуры?..

— Только тебе придется все рассказать. Как на духу!

— Да нечего мне больше рассказывать! — ахнула Карина. — Я тебе почти все рассказала там, в милиции.

— А теперь поведай то же самое, только подробно, — попросила я. — И еще, я буду задавать вопросы. Тебя это не отвлечет?

— Хорошо, задавай, мне все равно, — пожала плечом Карина. — С чего начинать?

— С биографии, — насмешливо сказала я, дабы хоть немного разрядить обстановку. Карина смотрела на меня серьезно, как на волшебника, только вот не догадывалась, доброго или злого.

— Карина Валентиновна Красс, двадцать шесть лет, — расслабляясь, с улыбкой начала она. — Этого достаточно?

— Вполне. Необычная у тебя фамилия. А теперь расскажи, что знаешь об этом убийстве.

— В конце прошлой недели, в пятницу или субботу, я познакомилась с Никитой.

— Его фамилия? — делая пометки в блокноте, спросила я.

— Никита Викторович Волощенко. Но это я узнала только сегодня, в милиции. А так — Никита и Никита. Я его не раз до этого замечала: работая модельером-дизайнером, из офиса ухожу не слишком поздно. И, наверное, с неделю он выглядывал меня. Я сразу заметила, что понравилась ему, но, честно говоря, не стремилась к любовным приключениям. А потом… всего лишь согласилась с ним встретиться. Никита очень симпатичный… был. Ну вот, виделись мы с ним трижды. В воскресенье и понедельник просто погуляли по городу, а вчера посидели в баре. Но потом я ушла домой: мне надоело сидеть напротив, как мне показалось, безразличного человека. Мы мирно расстались, я оставила его в баре.

— Сколько было времени?

— Часов одиннадцать, может, половина двенадцатого. И знаешь, Саша, не могу понять, с чего обслуга бара решила, что мы поссорились. Мне об этом сообщили в милиции. Я спокойно встала и ушла — и все. Никита остался сидеть.

— Почему на тебя пытаются повесить это убийство, как ты думаешь? — поинтересовалась я.

— Во-первых, в квартире Никиты нашли мою фотографию. Не знаю, откуда она взялась там. Тем более сняты мы с ним вместе, кажется, в том самом баре. И на обратной стороне фотографии — мой адрес. Это вообще черт знает что! А потом, у меня нет а-ли-би, — жалостливо протянула девушка. Губы ее скривились. — И это только потому, что я добралась до дома пешком через парк — я недалеко от «Ястреба» живу.

— «Ястреб» — это бар?

— Да, в котором мы сидели. И никто меня, естественно, не видел. Да знала бы, так толпу провожатых бы с собой взяла и соседей оповестила о том, что я дома! И никому не интересно, что я даже не знаю, где живет Никита! В самом деле… А отпустили меня, знаешь почему? Потому что отпечатков пальцев моих в квартире не нашли, а значит, сажать не за что.

— И чего ты тогда боишься? — поинтересовалась я. Хотя прекрасно знала, чего. Если менты очень постараются, то найдут и свидетелей, и кого угодно, лишь бы повысилась раскрываемость. Это вовсе не говорит о порочности родной милиции — пожалуй, скорее сей факт расценивается как данность. Не слишком справедливый закон жизни — каждый живет, как может, и неважно, что при этом страдают другие.

— Если они сейчас из-за какой-то несчастной фотографии так на меня насели, то что будет дальше? — пожала плечом Карина. — Может быть, они обнаружат, что моя троюродная тетка в детстве двинула в нос папочке Никиты, за что тот дал ей затрещину. И я мстила за родственницу, — фыркнула девушка.

Я тоже рассмеялась: хорошо, если, даже попав в переделку, чувство юмора не изменило ей.

— Ты мне поможешь? — с надеждой посмотрела на меня Карина.

— Постараюсь, — искренне пообещала я.

— А сколько это будет стоить?

Честно говоря, можно бы этой девушке помочь и бесплатно. Я, конечно, не Рокфеллер, тем не менее один клиент у меня уже есть, и он исправно платит гонорары. Карина же неверно истолковала мое минутное сомнение и воскликнула с жаром:

— Ты не думай, деньги для меня не проблема! Заплачу сколько нужно! Только вытащи меня из этого дерьма!

С финансовым вопросом мы разобрались, и Карина ушла немного успокоенная, а я попыталась обдумать полученную информацию.

В голову сразу же пришла идея — Карину решили подставить. Отсюда и фотография. Но это каким же зверем надо быть, чтобы убить человека ради подставы? Нет, это подозрение следует отмести сразу же. Такие сумасшедшие, слава богу, встречаются сравнительно редко.

Мне просто необходимо узнать подробнее об убийстве этого Волощенко. Да и о нем самом тоже. Значит, надо идти к Ванцову, по всей видимости. Он скоро от меня поседеет.

И тут зазвонил телефон. Длинный настойчивый гудок оторвал меня от важнейшего занятия — открывания входной двери. Я уже собралась уходить, но трубку сняла.

— Александра Данич, — привычно представилась я.

— Привет, маленькая. Как поживаешь? — спросил Лариков. Голос шефа звучал утомленно, как у бойца на последнем отрезке дистанции. Мне стало жаль его до слез — бедный Ларчик там трудится, я же только клиентов коллекционирую.

— Все хорошо, — не стала я беспокоить Андрея Петровича, тем более что все и в самом деле обстояло неплохо. — Ларчик, а у тебя как? Долго еще в столице пробудете?

— Пока неплохо. Думаю, через недельку вернемся, — протянул Лариков. Мне показалось, он невоспитанно зевнул, значит, всего-навсего спать хочет. Я-то жалею его, в моем чересчур живом воображении рисуется картинка, как Ларчик, истекающий кровью, тянется к телефону, дабы успокоить свою младшую коллегу. А он!.. — Саш, ты слышишь? — переспросил Андрей Петрович с легким удивлением. Вероятно, я слишком надолго задумалась. — Мы вернемся дней через пять-шесть.

Думаю, за недельку я справлюсь. Во всяком случае, надеюсь.

Шеф оставил мне телефон гостиницы, в которой они с Лизой остановились, и попрощался.

* * *

Я решительно отправилась в «Ястреб» — следовало поговорить с персоналом: может быть, кто-то что-то знает или видел, слышал…

«Ястреб» оказался уютным местечком с темноватым залом и готическими окнами, на которых мозаикой были выложены хищные птицы. Несмотря на раннее время, бар уже работал, и пташки-посетители в сравнительно большом количестве сидели за маленькими столиками.

Если честно, не сказала бы, что мне там понравилось, ибо я вообще не испытываю особой тяги к злачным местам. Но работа есть работа, не всегда она доставляет удовольствие.

Войдя в бар, я осмотрелась и решительно подошла к стойке. Девица-официантка вальяжно облокотилась на деревянную стойку и хозяйским взглядом рассматривала посетителей. Я подошла к ней, представилась:

— Здравствуйте, я из милиции, Александра Данич.

Скучающая гримаска на лице девицы сменилась досадой, и она выпалила, покусывая ярко накрашенные тонкие губы:

— У нас уже были из милиции. Что вам нужно?

— Я помощник следователя Ванцова, — спокойно заявила я, — мне необходимо задать вам несколько вопросов. Надеюсь, вы сможете на них ответить?

— А куда от вас денешься? — буркнула девушка утомленно и предложила: — А отложить разговор вы не можете?

— К сожалению, нет. Информация нужна нам срочно.

Еще чего не хватало, буду я таскаться в этот бар по десять раз на дню! В конце концов органы правопорядка тоже имеют нормированный рабочий день — официально! — а следовательно, мне должны ответить на вопросы.

— Давайте присядем, — предложила я ярко накрашенной девице. Она досадливо тряхнула гривой крашенных в сиреневый цвет волос и бросила взгляд за стойку. Из подсобного помещения, словно повинуясь ее мысленному приказу, вырулил высокий молодой человек, стриженный «под уголовника» и с огромной наколкой — сердцем — на плече.

— Сань, постой здесь, — с откровенно недовольным видом пробурчала девица и покосилась на меня: — К нам опять из милиции.

— Вы вчера тоже работали? — обратилась я к мужчине, робко улыбнувшись.

Он кивнул.

— Тогда чуть позже я бы хотела поговорить и с вами. — И мы с официанткой прошли к крайнему столику, стоявшему в самой глубине зала.

— Итак, вчера вы видели симпатичную блондинку, которая была с мужчиной?

— Разумеется, видела. Они сидели во-он за тем столиком, — кивнула она в сторону и заговорила довольно быстро, но не как человек, жаждущий поделиться подробностями, а скорее как отбывающий наказание за тяжкое преступление. — Они сидели часов с восьми вечера. Красивый мужчина и скучающая девушка. Она на него смотрела с такой тоской — знаете, мы, когда здесь работаем, автоматически отмечаем реакции клиентов — вдруг им что-то не понравится. А некоторым нравится уходить, не расплатившись. Вот и приходится следить за всеми подряд. Так вот, парень, он такой симпатичный, смотрел на нее телячьими глазами.

— Что вы имеете в виду? — уточнила я.

— Ну, влюблен он был в нее по самые уши, — девица окинула меня пренебрежительным взглядом, не понимая, наверное, как можно не знать столь простых стилистических оборотов. И продолжала: — А девушка, наверное, и не хотела сидеть с ним, она все с тоской зал оглядывала. А потом поднялась, что-то сказала ему и ушла.

— Вам не показалось, что они поругались?

— Может быть. Или она унизила мужика. Потому что взгляд у него был растерянный — ну я не знаю, как это объяснить. Просто, когда человек сильно обижен — это всегда очень заметно.

— Долго мужчина просидел после ее ухода?

— Довольно долго, еще часа полтора, наверное, и ушел, когда мы стали закрываться.

Ничего сверх этого выяснить мне не удалось. Поблагодарив девицу от имени родной милиции, я пообщалась с Саньком, бритоголовым барменом. Но он говорил то же, что и девица, — только без столь душещипательных психологических подробностей. Ну что же, мужчины — они в большинстве своем таковы — обращают внимание исключительно на собственные чувства, все остальные их волнуют мало. А жаль.

Но это я отвлеклась.

Покинув бар, я присела неподалеку, в парке, и задумалась. Зажженная сигарета тлела в моих пальцах, но было не до нее. Я пыталась понять, что же произошло. За что могли убить этого Никиту. Но ничего придумать не могла — я ведь не знаю даже, чем он занимался. Если парень — бизнесмен, возникает одна версия. Если всего лишь рабочий — совершенно другие предположения.

Не придумав ничего лучше, я решила отправиться к месту жительства господина Волощенко. Не думаю, что Ванцов успел узнать больше, чем я, времени прошло слишком мало.

* * *

Он брел по улице совершенно спокойно. Ко взглядам прохожих успел привыкнуть. Они с отвращением взирали на его лохмотья — но это не раздражало. Ведь раньше, в своей прежней жизни, как он называл недавнее прошлое, он провожал людей из опустившихся слоев общества точно таким же, презрительно-сочувственным взглядом, обходил их стороной. Теперь стороной обходили его. И это не трогало — ему было плевать.

Он просто шагал по проспекту, задумчиво озирая витрины и принюхиваясь к витавшим в воздухе ароматам дорогих сигарет, пряностей, печеного. Это порой заменяло обед и ужин.

Он прекрасно знал, кто виноват в его теперешнем положении: сознавал и то, что дальше так продолжаться не может. И не понимал, что может сделать, дабы изменить ситуацию. Где найти документы? Где заработать большие деньги, нужные для того, чтобы начать новую жизнь? Знакомые его не относились к людям со стабильным финансовым положением. Друзей из прошлой жизни в этом городе не было.

А город был красив: приехав сюда год назад с самыми радужными надеждами, он это понимал. Чистенькие улицы, улыбчивые люди, красивые женщины. Шумные базары и весело трещавшие на ветках птицы. Широкая серебристо-синяя река, через которую протянулся изящный ажурный мост. Все это его восхищало и искренне удивляло. И хотелось бродить по городу, впитывая в себя затхло-пыльные запахи старых улиц с их древними домишками, любуясь на высотные дома, до тех пор пока не затечет шея.

И он ходил, любовался.

Впрочем, и теперь прогулка по Набережной доставляла ему немалое удовольствие. Но шокировать прохожих своим жалким видом удовольствия не доставляло. Он хотел бы надеть новый чистый костюм, нарядиться в отглаженную рубашку и «закадрить» хорошенькую девчонку. Однако все это было недоступно. Реальностью было другое: комната-клоповник, старые проститутки под боком и редкое счастье вкусного обеда. А также выматывающая работа за гроши, если она вообще, конечно, появлялась.

К несчастью, он не умел пробиваться, да и особенно выдающимися способностями не обладал, о чем порой жалел, искренне жалел. И вообще его, конечно, не обвиняли в мягкотелости, но сам он знал за собой это свойство натуры.

Глава 4

Итак, я довольно быстро добралась до дома, в котором жил Волощенко, — обитал он в элитной многоэтажке на Набережной. Конечно, я не обманывалась: маловероятно, что милиция что-то оставила после себя очаровательному частному детективу Сашеньке Данич, но надежда, как известно, умирает последней…

Я присела на лавочку и закурила, присматриваясь к местности. Вокруг сновала малышня: вот кому лето — праздник, а жара — только повод повеселиться. Объемистая женщина развешивала белье на веревках, натянутых над детской площадкой.

Какая-то девица в купальнике самозабвенно загорала на балконе, на что с искренним и глубоким интересом смотрели три «синюшника», уже успевшие выпить много чего. Рядом с их пеньком выстроилась очередь разномастных бутылок и даже пивных банок.

На лавочке сидели самые удачливые собирательницы сплетен — стайка старушек. Вот кому детективами надо работать: они из ничего состряпают кучу улик и доказательств виновности или невиновности человека, в зависимости от собственного отношения к этой несчастной личности.

К ним я и подошла прежде всего. Обычно эти сплетницы, божьи одуванчики, знают все и про всех. Впрочем, что касается пьянчужек — и они тоже неплохой источник информации. Вот только порой бутылка застит им глаза. Да и не люблю я пьяных личностей, если честно, а эта троица с утра успела набраться. Еще, чего доброго, и мне хлебнуть предложат. Откажешь — обидятся, а не откажешь — мне станет плохо, и вся работа пойдет насмарку.

Так что я на сей раз выбрала наиболее безопасных свидетелей.

— Здравствуйте, — застенчиво улыбнулась я. Старушки вообще предпочитают тихих девушек, а нас таких сейчас мало осталось. Следовательно, одна моя вежливость способна развязать их языки, а учитывая, что у меня еще и козырь в рукаве…

— Здравствуйте, — вразнобой ответили бабуськи, рассматривая меня. Надо сказать, без неодобрения: одета я была, по их понятиям, достаточно скромно и не вызывающе.

— Можно задать вам несколько вопросов?

— А вы кто, девушка? — осведомилась бабка в старинных очках с пыльными стеклами.

— Я из милиции, помощница следователя, — мило улыбнулась я. — Мы расследуем дело об убийстве Волощенко. Он жил в этом доме.

— Как же, знаем! Ужасти такие! — лепетали бабки наперебой. Некоторое время они обмусоливали эту тему — в мире жить очень страшно и вообще, когда же наконец их смерть приберет. При этом, слава богу, бабки выглядели вполне довольными жизнью.

Я решительно прервала разглагольствования по поводу криминальной жизни Тарасова и спросила:

— Волощенко давно жил здесь?

— Чай в прошлом году квартиру купил, — ответила одна бабка, не прекращая шелестеть спицами. Из-под ее ловких пальцев стремительно выползало что-то длинное, тускло-оранжевого цвета. — С той поры и жил.

— Вы случайно не знаете, ходили ли к нему гости и как часто?

— Да разные люди ходили, чуть не кажную неделю появлялись двое — рыжий и противный мужик такой, в спортивных штанах и сетчатой майке. У него белесые глаза и брови — страшный, как сам черт. И второй, маленький, худенький, с тонким противным голоском, постоянно хмурился, — с жаром ответила бабка в старых очках.

— А еще что-нибудь особенное в этом маленьком было? — поинтересовалась я. — Ну шрам какой-нибудь или еще что-то…

— Да нет, девонька, со шрамом-то был другой. Такой ладный мальчишечка, но вот лицо изуродовано малость. А ентот — у него на плече якорь нарисован. Синий с красным, кажись.

Я сразу насторожилась — ну такого совпадения просто не бывает. С чего бы Ламовскому приходить к Волощенко? Какие между ними могут быть делишки, спрашивается? Ответит мне кто-нибудь?..

— А как выглядел человек со шрамом?

— Невысокого росточку, худенький, — словоохотливо пояснили мне. — Стриженный коротенько, со светлым чубчиком. И шрам вот от сих, — бабка показала на мочку своего уха, — и до сих, — она коснулась уголка рта на морщинистом лице. Потом смачно сплюнула через плечо и быстро-быстро перекрестилась.

Тут мои сомнения вообще отпали — Владимир Ламовский! Именно он приходил к Волощенко. Конечно, можно предположить, что они приятельствовали или были просто знакомы. Может быть… А может и не быть, раз уж на то пошло.

— А часто этот, со шрамом, здесь бывал? — поинтересовалась я задумчиво, стараясь не показать интереса к теме беседы. Ведь в подобных случаях люди обычно не желают делиться с другими, пытаясь помучить любопытствующего.

— Дык раза два в неделю точно бывал, — уверенно ответила бабуська. — Обычно вечерком приходил, говорили, видать, о чем-то.

Я задумчиво внимала речам бабок, пытаясь связать концы с концами. Пока это у меня не слишком получалось, но поначалу всегда так. А позже составляющие мозаику встанут на свои места, и я смогу увидеть картинку преступления в целом.

— Ой, знаешь, девонька, — напрочь забыв, что я «из милиции», а значит, и вести себя со мной нужно официально, пылко вещала старушенция с вязаньем, — странный был этот парнишка.

— И в чем же проявлялась эта странность? — вскинула я бровь. — Что именно вам показалось необычным в его поведении?

— Дык он так все оглядывался, будто за ним стая какая гонится. Такой осторожненький! — пренебрежительно буркнула она. — В наше время мужики-то другие были.

Тут последовало лирическое отступление о прекрасном прошлом и отвратительном, как адская бездна, настоящем. Я мирно кивала, размышляя.

— Ой, девонька, а вместе-то эти все ни разу не ходили. Можеть, они все убивцы и есть? — выдала свеженькую версию бабка. Я же говорю, таких, как они, надо срочно брать в наше детективное агентство, и пусть отныне оно называется не «ЛМ» — расшифровка: Ларчик и Морковка, — а «ОНБ» — Очень Наблюдательные Бабуськи.

Но информация показалась любопытной. Если люди пытались не сталкиваться здесь и ходили по отдельности, возможно два логических вывода. Либо эта милая троица не была знакома и каждый был «индивидуальным другом Волощенко», либо они пытались не привлекать к себе внимания.

— А девушка у Волощенко была? — поинтересовалась я. — Или жена?

— Да кто ж их знает, жен-то? Можеть, и была. А девка… Да ходила тут одна — красивая такая, темненькая, тоненькая девчушка. Почитай кажный день хаживала. Да и вместе они гуляли иной раз. Вот только в последние три дни не забегала — поссорились, что ли. Ну да ничего, дело молодое, горячее…

Поняв, что больше нужных сведений мне не предложат, я поблагодарила старушек и спросила напоследок:

— А кто обнаружил труп?

— Да управдомша наша Анна Викторовна, слесарь там, кажись, был, Игорь… как его там — Петрович.

Ну, спасибо этому дому, как говорится… И я, узнав, в каких квартирах проживают мои свидетели, распрощалась с бабуськами.

Войдя в темный пыльный подъезд, я поднялась пешком на седьмой этаж — лифт, естественно, не работал. Впрочем, что это я? Далеко не естественно. В таком шикарном доме все должно работать исправно. Но, видимо, и в этом доме вандалов хватает: стены подъезда были украшены слоем граффити, причем надписи варьировались от откровенной похабщины до цитат прославленных поэтов.

Но надписи на стенах меня не интересовали. «Мне бы узнать деятеля современного криминального искусства, по чьей вине я вынуждена общаться с кучей людей. И даже придется проникнуть в квартиру», — пронеслось в моем мозгу, пока я стояла и взирала на надписи.

Я позвонила в дверь, и тут же раздался громкий женский голос:

— Кто там?

— Помощник следователя Ванцова. Мне нужна Анна Викторовна, управдом.

— Ну я это, — открыв дверь, представилась худощавая женщина в возрасте. — Заходите.

— Скажите, пожалуйста, это вы обнаружили труп Волощенко? — спросила я, проходя в светлую уютную прихожую. На тумбочке красовался телефон, а под вешалкой выстроился ровный рядок обуви.

— Ну еще бы! Ужас такой был!

— Как это произошло? — поинтересовалась я и уточнила: — Каким образом вы обнаружили тело?

— Да мы же с ним живем на одной площадке, а соседи с шестого пожаловались — вода на них льется, залило совсем, а Волощенко дома нет. Ну и решили: надо ломать дверь. А то так все затопит. Да и скандала с жильцами не надо. Петрович снял петли, а он лежит, сердешный. И ведь тихий жилец был, такие — награда божья. Гулянок не устраивал, дома подолгу не бывал, все на работе да на работе… А тут как увидела, чуть худо не стало. Лежит почти раздетый, а из сердца нож торчит. Тут, конечно, бросились милицию, «Скорую» вызывать, да ему-то уже не поможешь.

— Может быть, вчера вы слышали что-то необычное, раз вы на одной площадке живете?

Анна Викторовна нахмурилась, прикусила губу и принялась вспоминать события прошедшего дня. Я терпеливо ждала, рассматривая узор на ажурной салфетке, лежавшей под телефоном.

— Да нет, ничего я не слышала. Какой-то фильм посмотрела да спать легла. А мои-то все на дачу уехали, что же мне одной засиживаться?

После управдома пообщалась со слесарем, который оказался одним из трех пьянчужек, начавших квасить с самого утра. Он сказал то же самое, что и управдом, только гораздо менее внятно.

Тогда я поднялась обратно и проверила дверь квартиры Волощенко. На двери был замок, поверх которого протянулась лента с опечаткой. И что мне было делать?

Я задумалась. Скорее всего ключи есть только в милиции. Звонить Ванцову? Но он не слишком расположен мне помогать — все защищает маленькую Сашеньку.

Я вернулась в квартиру Анны Викторовны и спросила:

— У вас есть ключи от квартиры Волощенко?

— Да, — ответила она мне.

Я потребовала ключи:

— Там наверняка сантехника не в порядке. И если опять все протекать начнет, придется открыть дверь. Не ломать же во второй раз! Мне нужно осмотреть квартиру, а ключи я не захватила, — быстро сказала я.

— Конечно, идемте, — Анна Викторовна сразу прониклась ситуацией и решительно вышла из квартиры. Я последовала за ней.

* * *

Она не шла, ползла на работу, еле переставляя ноги. Увидев ее сейчас, никто бы не подумал, что еще неделю назад это была счастливая цветущая женщина. Даже вчера была еще привлекательной. Сегодня же лицо осунулось и побледнело, тяжелые черные волосы потускнели и жалко свисали по обе стороны лица, обрамляя впалые щеки. Тонкие губы без помады казались почти неразличимой щелкой, а глаза под покрасневшими веками напоминали о грустном кролике в клетке.

Работа… Ей совершенно не хотелось туда идти. Трудиться секретарем в не слишком престижной фирме мало приятного. Так еще и денег платят в обрез — только на жизнь и хватает. А ей хотелось развлекаться, шикарно одеваться, пить дорогой кофе и фирменный чай. Только не могла она всего этого себе позволить — финансы ограничивали. А теперь умерла и последняя надежда.

Она не выспалась — с вечера пыталась не плакать, ночью душили кошмары. И, поднявшись в холодном поту, она оделась, не позаботившись даже погладить костюм, и побрела на работу.

Рядом шли счастливые веселые люди, которые могли смеяться. Женщины, кокетничавшие с мужчинами. Привлекательные молодые люди. Еще неделю назад она могла окрутить кого угодно из них, взмахнув своими длиннющими ресницами. Но это было раньше. В самом деле, теперь на нее и последний бомж не посмотрит — побрезгует. Неопрятная, ненакрашенная женщина, вяло следовавшая к месту своих трудовых свершений… Она не представляла, что может так опуститься. Но боль въедалась в ее нутро, не давая спокойно существовать. И отпускать не собиралась…

* * *

Я прошла в квартиру. Анна Викторовна осталась у порога, подчинившись моей просьбе «не следить». На покрывале кровати еще остались меловые следы, обрисовавшие очертания тела. Все было пересмотрено и раскурочено — наша бравая милиция не умеет наводить после себя порядок. Ну что же, такая у меня нелегкая доля.

Устроив в квартире форменный обыск, я так ничего и не нашла. Господин Волощенко женат не был, а следовательно, нельзя заподозрить супружескую ревность. И это уже хорошо: разбираться с обиженными женщинами не самое приятное занятие на земле. В квартире не было следов постоянного присутствия женщины — ни вещей, ни необходимых нашему полу важных мелочей.

Обиженные женщины?.. Господи, эта брюнетка, которая ходила к Волощенко, из них? Не думаю, что она была только подружкой. Если предположить, что эта девица — его любовница и она узнала о Карине, которой, судя по всему, Волощенко искренне увлекся… Я лично убила бы Пенса сразу, чтоб не мучился. Так почему бы этой девице не поступить точно так же?

Но вот фотография Карины в эту версию не вписывается. Впрочем, если эту подробность опустить, то версия выглядит достаточно стройной и логичной. И даже милой — убийство на почве ревности, что может быть проще…

Тем не менее я не баран, чтобы упираться в одни ворота. К Волощенко наведывался Ламовский, у которого ярко выраженное криминальное прошлое. Не думаю, что это банальная случайность, — такие совпадения вещь сравнительно нечастая.

На книжной полке я обнаружила ключи. Довольно большая связка, для квартиры не подходящая. Подумав с минуту, я обернулась и увидела, что Анна Викторовна не обращает на мои действия никакого внимания, и сунула ключи в сумку — пусть мне кто-нибудь объяснит, зачем — и закрыла «молнию». Пожалуй, интуиция. Вот подведет меня это чувство или нет — еще вопрос.

Для порядка я немного побродила по квартире, стерла следы своего присутствия — и вышла. Ни с чем. Поблагодарила управдомшу за любезность, попрощалась с ней и выбежала из прохладного подъезда на солнце. Усевшись на скамейку, расслабилась и закурила. И в голову пришла свежая, интересная мысль: эти подозрительные личности являлись вечерами. Значит, часам к семи я подъеду сюда — и пусть мне повезет. Они же пока не знают о смерти Волощенко. По крайней мере этот вариант существует — если только кто-нибудь из них не убил его. Тогда милиция могла не успеть выйти на окружение Волощенко.

Так, может быть, его навестят? И я смогу понаблюдать за ними?..

* * *

Галина Старцева хмуро смотрела на трубку телефона как на злейшего врага. Чувство мести ее немного отпустило, но потерянных драгоценностей было до безумия жалко. Это выбило из колеи — Галина не ожидала такого откровенного вероломства.

И теперь, страдальчески вскинув тонкие брови, вспоминала свой сапфировый гарнитур.

— Ну да ладно, все фигня! — когда надоело тосковать, безапелляционно произнесла вслух Галина. — Еще новых огребу. Главное, начать светскую жизнь…

И она, небрежно пролистав блокнот, набрала номер телефона. Из трубки раздался густой тягучий голос:

— Слушаю!

И Галина, меняясь на глазах, весело защебетала:

— Ой, здравствуй, дорогой! Давно не виделись! Я так по тебе скучала! Ты даже не представляешь… Да-да, заставлять девушку тосковать — совершенно немилосердно… Конечно, куда угодно! С тобой хоть на край света! Жду!

* * *

Помотавшись по соседям, я узнала еще кое-что о Волощенко. Выяснилось, что он работал кем-то вроде курьера — возил грузы в столицу нашей Родины. И мне сказали, что фирма, на которую он трудился, называлась то ли «Золотая луна», то ли «Лунная эйфория». Ну что ж, у шофера жизнь бурная. Может быть, и найду повод, из-за которого могли убить Волощенко, кто знает.

После соседей я отправилась в находящуюся неподалеку справочную и дала эти два названия фирм. Мне сказали, что информация появится где-то через полчаса. Будем ждать, как говорится.

Затем я мирно плюхнулась на лавочку, закурила и постаралась привести мысли в порядок. Пока что надо разобраться с несколькими версиями, которые у меня уже были. Либо его убил смертный враг Карины Красс, который искренне надеялся на то, что ее посадят, что довольно сомнительно. Либо это был недоброжелатель самого Волощенко, который каким-то образом узнал про Карину и решил отвести от себя подозрения довольно-таки мерзким способом. Или же это был их общий враг — и одним ударом ножа покончил сразу с двумя зайцами. Если не с тремя — заколол Волощенко, попытался отправить за решетку Карину Красс и от себя подозрения отвел. Только тогда нужен свидетель из тех, кто знал о Карине и Волощенко, а может быть, и был знаком с ними обоими. Вот это уже сложнее — если Волощенко познакомился с Кариной всего-то три дня назад, кто мог быть в курсе их отношений? Кто мог так дальновидно расправиться с Никитой Викторовичем?..

За такими невеселыми размышлениями прошло полчаса, и я отправилась в справочную. Тут же мне дали информацию — фирма «Золотая луна» существовала в природе, занималась производством косметики и парфюмерии и располагалась на проспекте.

И я, изнывая от жары, отправилась в эту самую «Золотую луну». Даже стакан ледяной колы мне не помог. До чего ж мучительно — носиться по городу в самое пекло и ощущать на себе обжигающие солнечные лучи! К тому же это вообще кощунство: при такой погоде хорошо валяться где-нибудь на пляже. И сей факт еще раз подтверждает, что деньги — зло. Когда выйдешь на базар — зла не хватает, как гласит старая шутка.

Пешком добираться мне показалось далековато, и я села в переполненный пляжниками троллейбус. Вот счастливые люди! Купаются, загорают… От их полуобнаженных тел было жарко, влажно и неприятно.

Я вздохнула с облегчением, когда толпа вынесла меня из троллейбуса — даже не пришлось особо напрягаться. После чего, пройдя квартал по проспекту, я направилась к высокому старому зданию, гордо именуемому «Филиалы московских офисов».

Общение с секретаршей, сидевшей на первом этаже в прохладном холле, позволило мне узнать, что фирма «Золотая луна» расположена на третьем этаже и пройти туда можно даже без предварительной записи. Помимо этого, мне сообщили мимоходом, что требуются продавцы и секретари. Что ж, если пойму, что в ином случае со мной беседовать не станут, попытаюсь устроиться на работу. Или представиться помощницей Ванцова. Нет, наверное, этого делать не стоит.

Мои познания в области психологии позволяют мне судить, что люди, работающие в фирмах, недоверчиво относятся к сотрудникам правопорядка. Это бабушки со старой социалистической закалкой еще нормально воспринимают милиционеров, даже пытаются помочь им всеми силами. А фирмачи предпочтут поговорить с бомжом, нежели с ментами.

Информация секретаря избавила от необходимости с потерянным видом бродить по высокому старому ветхому зданию и приставать с вопросами к каждому встречному-поперечному сотруднику фирмы. Я уверенно направилась на третий этаж, к кабинету директора фирмы «Золотая луна», в котором, как мне сказали, со мной поговорят.

Едва я достигла нужного этажа, как на меня словно надели звуконепроницаемый колпак. Пока я шла по лестнице, отовсюду неслись звонки телефонов, щебетание секретарш, мерное жужжание мужских голосов. Здесь же царила мертвая тишина. Я даже засомневалась, туда ли попала, но вывеска на обитой кожей двери совершенно ясно гласила: «Золотая луна», филиал».

Не без робости я стукнула по дверному косяку и, услышав приглушенное «войдите», вошла в офис.

Шикарная обивка стен — шелкография, пушистые ковры, черная гладкая мебель, последнее слово дизайна, изящная, как трепетная лань, каштановокудрая секретарша… Массивная, обитая пластинками из натурального дерева дверь. В общем, контора явно процветала.

— Здравствуйте, чем мы можем вам помочь? — осведомилась секретарша, с равнодушным видом рассматривая меня.

— Меня зовут Александра Данич, я помощник следователя Ванцова, — отрекомендовалась я… и тотчас вспомнила, что собиралась воспользоваться совсем иной версией своего появления.

Секретарша тут же настороженно спросила:

— Что вам угодно?

— Можно с вами поговорить? — к директору я решила не пробиваться. Секретари по должности своей знают о сотрудниках гораздо больше, нежели их начальство.

— Да, присаживайтесь, — вежливо буркнула секретарша. — Чем могу помочь?

— У вас работал Никита Викторович Волощенко, не так ли?

Секретарша кивнула. На лице ее появилось странное выражение, но я не стала особенно вникать, почему, а девушка сообщила:

— Он умер. У нас уже были из милиции.

— Нам потребовалось еще кое-что уточнить, — словно извиняясь, произнесла я. — Надеюсь, вы не против?

Девица мотнула головой и выжидающе посмотрела на меня.

— Какую должность он занимал, каковы были его обязанности? — спросила я.

Секретарша на мгновение задумалась, но не как человек, который не знает ответа на вопрос, скорее в попытке обдумать и получше сформулировать свою мысль. Ее пальцы пробежали по клавишам компьютера, и она произнесла:

— Вот! Волощенко Никита Викторович, 1975 года рождения. С 1990 года работает в тарасовском филиале фирмы «Золотая луна». Должность: водитель-курьер. Занимался перевозкой опытных образцов и грузов готовой продукции в Москву и Подмосковье. С 1999 года работает в паре с Глуховым Романом Сергеевичем. Характеристика: профессиональный водитель, уравновешенный, к работе относится с должным вниманием и не пренебрегает своими должностными обязанностями. Без уважительной причины работу не пропускал и от рейсов не отказывался.

— Спасибо, — усмехнулась я.

— Пожалуйста, — с некоторой ехидцей улыбнулась секретарша. — Если хотите, могу распечатать.

Отказываться я не стала: может, и пригодится. И пока секретарша возилась с принтером, я спросила:

— Как часто Волощенко отправлялся в рейсы?

— Почти еженедельно, — ответила секретарша, не отрывая взгляда от компьютера. — У нас великолепно налаженное производство, так что поездки были необходимыми и частыми.

— А что вы сами можете о нем сказать? — поинтересовалась я.

— Обычный человек, — пожала плечами девушка, — не глупый, но и не слишком умный. Достаточно компанейский, но, когда мы собирались всем коллективом, чаще приходил не один.

— Он приводил с собой постоянную спутницу?

— В последний год — безусловно. Ольга все время была с ним…

Прекрасно, я уже знаю, как зовут девушку Волощенко. Это уже что-то — проще будет искать.

— А вы не знаете, где найти эту Ольгу?

— Понятия не имею, — опять пожала плечом секретарша. — В мои обязанности не входит интересоваться личной жизнью сотрудников.

— А как я могу найти Глухова? — спросила я устало. Надоедать мне стало все это, если уж совсем честно. — Напарника Волощенко?

— Думаю, он сейчас дома — в рейс отправится только послезавтра. Если, конечно, быстро найдем ему напарника. Я запишу вам адрес.

— В каких отношениях был Волощенко с Глуховым? — поинтересовалась я без особой надежды, что получу ответ. — Впервые вижу секретаря, которого не особенно интересуют работники!

Но девица удивленно подняла голову и неуверенно сказала:

— Они, мне кажется, конфликтовали. Руководство даже думало сменить Глухова и поставить на его место кого-нибудь другого. К несчастью, обоих устраивал московский маршрут.

Я искренне поблагодарила секретаря и покинула контору, возвращаясь к себе с новой и интересной информацией. Значит, Глухов конфликтовал с Волощенко. Что ж, это наводит на определенные размышления…

* * *

Время было позднее, и я решила, что в этот день не успеваю встретиться с Глуховым: пусть напарник Волощенко подождет своей очереди, а сначала постараюсь последить за весьма подозрительными друзьями Волощенко.

Придя к такому решению, я отправилась к дому шофера и присела на лавочку в тени деревьев. Было около шести, и я надеялась, что вскоре хоть один из друзей погибшего появится, если, конечно, это не дело его рук. Тогда придется прибегнуть к какому-то иному способу поиска убийцы.

А пока я сидела, курила и размышляла, где же найти документы Шульгина. Что касается выстрела в Меченого, Владимира, подозрений было хоть пруд пруди. Круг его связей был достаточно широк, а следовательно, недоброжелателей у него могло быть очень много. Может быть, и документов у него уже нет — он мог их продать, спрятать, что угодно, — и нигде я их не обнаружу. Хотя нет, нельзя раскисать, я должна их найти, ведь моя профессия — частный детектив!..

За такими не слишком веселыми размышлениями время летело быстро, и я увидела вдруг человека, похожего на одного из описанных бабками. Маленький, худенький мужичонка, на плече которого красовался довольно яркий красно-синий якорь, направился к подъезду, в котором жил Волощенко.

Я не сводила с него глаз. Минуты через три он пулей выскочил из подъезда, пугливо огляделся и поспешил к остановке. Я последовала за ним, размышляя, не попусту ли теряю время.

Но романтика профессии сыщика для меня этап, давно пройденный. Теперь я прекрасно понимала — в нашей работе лишь изредка случаются выдающиеся события. Чаще же это рутина, скучная слежка, выуживание мелких полезных фактиков из множества событий, разговоров и прочего, столь же банального.

Мой «ведомый» ринулся за троллейбусом, подъехавшим к остановке, и я едва не упустила его, но в последний момент все-таки успела вскочить в переднюю дверь, и мы поехали: мужчина с якорем — на задней площадке, вперившись в окно, а я впереди, тянувшая голову, подобно жирафу, дабы не упустить его.

* * *

Она сморщилась, как от зубной боли, — снова пришло воспоминание. Так не хотелось этого — но вернулась острая тоска. «Как жаль, что я из однолюбов», — подумала она, глотнув крепкого чаю. Горячий напиток немного согрел все внутри, но не душу. Ее уже ничто теперь не согреет…

— Дорогая, вам плохо? — мило улыбнулся шеф. — Может быть, вы пойдете домой?

Она не ожидала от него такого сострадания и, удивленная, покачала головой. Что ждет ее дома? Черно-красные стены, напоминавшие о самом ужасном дне в жизни. Одиночество, которого не избежать. На работе существует хотя бы иллюзия общения, и не так тоскливо, иногда боль даже отступает. К тому же работы очень много. И это помогает отвлечься.

Глава 5

Татуированный доехал почти до конечной, там перешел через дорогу и направился к рядам гаражей. Я последовала за ним, стараясь не привлекать к себе внимания и держаться поодаль. Мы шли довольно долго среди множества тяжелых металлических коробок, выкрашенных в тускло-оранжевый или бордовый цвет, частью облупившийся.

Наконец татуированный достиг цели: перед ним был гараж № 123.

Мужик постоял у его двери, пнул пару раз ворота, нахмурился, закурил. Я была неподалеку, разглядывая номера и делая вид, что поглощена этим занятием и ничем больше не интересуюсь. Мужчина, впрочем, и не обращал на меня внимания. Он курил, поминутно стряхивая пепел: нервничал, как мне показалось.

Минут через десять к нему подошел еще один — рыжий и довольно противный, в затасканных тренировочных штанах с озабоченным выражением на белесой физиономии. За это время я успела пройти почти половину ряда и стояла как раз напротив гаража № 123, интересовавшего приятелей Волощенко.

Рыжий вежливо постучал в ворота, потом пнул их довольно яростно и обратил взор к татуированному. Тот заявил:

— Видишь же, нету!

— Ну и что теперь? — нахмурился рыжий. — Где его искать?

— А хрен его знает? Может, в ментовке? — предположил татуированный, сгорбившись и потирая заросшую щеку.

— Ну да, может, и посадили. Дверь-то опечатана. Только за что? Чего нашли? Или еще что случилось?

Я мысленно поаплодировала такой догадливости, по-прежнему стараясь не проявлять интереса. И даже сделала пару шагов дальше, прислонилась к дереву и закурила со скучающим выражением на лице. Наверное, это получилось: ни один мужчина не обратил на меня внимания. И правильно, зачем замечать девушку с личиком малыша — любителя шоколадок из рекламы? Мне это только на руку.

— И что теперь? Реализацию придется проводить самостоятельно, — выдал очередную свежую идею татуированный. Я насторожилась — что за реализация? Эти двое что, тоже воришки, вроде Ламовского? Тот еще вопрос!

— Цыц ты, без базаров, — одернул рыжий приятеля. — Если посадили, надо, чтобы все было шито-крыто. Иначе тоже попадем. Вовчика не видел?

— Оно мне надо? — поморщился татуированный.

Поговорив еще несколько минут, они разошлись в разные стороны. Конспирация!

Любопытно, кому принадлежит этот гараж? Честно говоря, я догадывалась, скорее Волощенко. Но это не факт. Мало ли куда могли направиться подозрительные личности, обнаружив не только отсутствие Никиты Викторовича, но еще и печать на двери его квартиры?

В начале гаражных рядов я заметила вышку с похожим на скворечник домиком. Там красовалась гордая, претенциозная вывеска: «Администрация гаражного кооператива «Ласточка». Туда я и направилась.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, поднявшись на вышку, в комнатку администрации гаражного кооператива.

На меня изумленно воззрилась пожилая матрона, восседавшая за столом со стареньким компьютером.

— Добрый вечер, вы к кому? — ее губы при разговоре округлялись, их тонкая линия морщилась, напоминая куриную гузку.

— Могу я узнать, кому принадлежит гараж № 123?

— А зачем вам это? — подозрительно спросила матрона, ероша пышно начесанные волосы цвета «баклажан». — Кто вы вообще такая? Я что-то раньше не встречала вас здесь.

— Я помощник следователя Ванцова, — прощебетала я, пытаясь придать своему лицу занято-умное выражение. — И мне необходимо узнать имя владельца этого гаража. Большего я вам не могу сказать — это служебная информация, не предназначенная для разглашения. — И я сделала страшные глаза. — Если хотите, позвоните Ванцову, он подтвердит вам, что послал меня.

Последняя фраза была чистейшим блефом — Лешенька вряд ли будет прикрывать мои действия. Это же не вполне законно! Но и другое верно — сейчас он вряд ли у себя, скорее всего на допросах: ведь на его отделе висят целых два убийства.

Матрона кивнула, с сомнением взглянула на телефон и перевела взгляд на компьютер. Ура, звонить Ванцову она не собирается!

— Гараж № 123 принадлежит Волощенко Никите Викторовичу, — пощелкав по клавишам, ответила она.

Большего мне и не требовалось. Я кивнула, поблагодарила даму за информацию и вышла.

Странно, как же Ванцов не докопался до этого гаража? Может быть, просто не успел узнать о нем? Значит, я его опередила.

Вопрос в другом — как можно осмотреть гараж Волощенко? Если действовать официальным путем, то есть через милицию, то меня просто отставят в сторонку. Они сами вскроют гараж, обыщут и ничегошеньки мне не оставят. И информацию у Ванцова придется вытягивать клещами.

А как вскрыть гараж без его ведома?

Я стояла и смотрела на массивные двери гаража, выкрашенные темно-бордовой краской, напоминая барана перед новыми воротами и размышляя, что же мне понадобится для обыска. Как минимум аппарат для резки металла. Или ключи. Ключи! А что, если…

Я не без душевного трепета выудила из сумки тяжелую связку, обнаруженную в доме Волощенко и незаконно присвоенную, присмотрелась к замочным скважинам.

Если номер не пройдет, придется-таки обратиться за помощью к Лешеньке Ванцову. Но если…

Дверь открылась! Со скрежетом, но открылась. И я юркнула в гараж, ликуя в душе. Это ликование было труднообъяснимо — ведь я понятия не имела, что искать. И удастся ли найти хоть что-то. Но женская логика вообще трудно поддается объяснению, а моя — тем более. И я, подобно ребенку, радовалась пока одному — удалось открыть дверь гаража!

Внутри было темно, душно и прохладно. А когда дверь со скрежетом прикрылась за моей спиной, стало и страшновато. Я даже почти испытала приступ клаустрофобии, но вовремя выудила зажигалку.

Неверный огонек пламени осветил серые, в водных подтеках стены. На одной из них я увидела выключатель и протянула к нему руку.

Под потолком воссияла тусклая лампочка, показавшаяся мне небесным светом тысяч софитов. И я, на всякий случай заперев изнутри дверь, дабы никто не застал меня за противозаконным занятием, осмотрела помещение.

Львиную долю площади гаража занимала темно-зеленая «пятерка» — самая ходовая машина в дорожных условиях нашей Родины. По бокам на полках разместились всевозможные детали. Инструменты аккуратно лежали на верстаке.

Я рылась в пыльном барахле, но ничего интересного не обнаруживала. Пересмотрела все подряд, и — ноль. В бардачке машины лежали документы на автомобиль, деньги, мелочь для штрафов, наверное.

У дальней стены, куда я с трудом пробралась, стояли две шины — видимо, запасные. В отличие от остального хлама на них не было пыли. Это меня заинтересовало — хотя, возможно, их просто недавно купили. Я пнула ногой одну из шин. Ребристая резиновая поверхность подалась под ударом и спружинила. Что-то меня вдруг насторожило. Может быть, конечно, это нервы сдают — да и голод действует: все-таки я с утра почти ничего не ела. Но проверить надо.

* * *

Он сидел на лавочке и курил. Руки чуть подрагивали. Было тоскливо и хотелось броситься в реку. Обидно, когда цели в жизни более не существует. Впрочем, не только цели. Совершенно нет ничего.

Ему, как ни странно, удалось неплохо пообедать. На рынке он стянул полуостывший беляш у зазевавшейся бабки, пару яблок с лотка старого армянина и бутылку теплого пива. Ну хоть какого-то. Пиво он не пил давно.

В последнее время из алкоголя он употреблял исключительно спирт или самогон, которым зарабатывал на жизнь один из его приятелей. На более цивилизованные напитки не было денег, да и желания пить что-то дорогое тоже не возникало.

К счастью, жизнь была не совсем уж беспросветной. Удавалось и заработать кое-какие деньги. А так как трат при его образе жизни почти не возникало, сбережения он потратил на самую нужную вещь в жизни — которую потом выкинул. К счастью, эта вещь досталась ему задешево. Как напоминание о прошлом… К чему это?.. Теперь существовало только настоящее. Прошлое — иллюзорно, будущее — откровенно сомнительно.

Да и настоящее, лишенное цели, было пугающим.

* * *

Я стремительно ринулась к верстаку за инструментами, благо большую часть сознательной жизни проводила у Пенса в гараже и даже приблизительно знаю, каким образом размонтируются мотоциклетные покрышки. Не думаю, что с автомобильными будет сложнее. Только вот не зря ли я это делаю?

Может быть, и зря — кто знает. Тем не менее…

Я увлеченно занялась вредительством чужого имущества. Нелегкая это, признаюсь, работа — из болота тащить бегемота… Вскрывать покрышки.

После того как с одной диск был скручен, я сунула руку внутрь. Ничего! То есть совершенно ничего, полный ноль. Разве что пыль.

Ко второй шине я приступила уже с меньшим пылом, решив, что отступать на полпути не в моих правилах. Настойчивая Александра Сергеевна! Интересно, что бы сказал Ларчик, если бы увидел меня за таким милым занятием в чужом гараже?

Наконец, и вторая покрышка была размонтирована. И, сунув руку внутрь, я издала ликующий вопль: там что-то лежало. Это что-то, замотанное в старое тряпье, я выудила наружу и развернула.

Честно сказать, моя челюсть едва не отвисла! Я, конечно, не очень хороший психолог, однако поведенческие реакции большинства людей понять могу. Но это!..

В наше время кто станет хранить драгоценности в гараже?! Шикарные серьги с сапфирами и бриллиантами, эффектный перстень и кучу других украшений? И все это — в таком месте!

Я бы не удивилась, увидев подобное у кого-то дома, даже дома у мужчины — может быть, наследство от мамочки или тетушки. Если же человек не желает хранить золото-бриллианты в квартире — боится, скажем, воров, — то все это можно поместить на хранение в банк… Но не в гараж же!

Я осторожно положила тряпицу на пол, стараясь не прикасаться к драгоценностям — ведь на них могут быть отпечатки пальцев, — и принялась размышлять. Следовало ответить сразу на несколько вопросов. Откуда в гараже драгоценности? И что мне с ними делать? Первый вопрос тревожил значительно больше. И в голову пришел единственный, относительно приемлемый вариант ответа — чужие драгоценности, которые опасно хранить дома, могут вдруг обнаружить. Все это скорее всего противозаконно, а следовательно, Волощенко, как я и подозревала, имеет отношение к криминалу.

Впрочем, возможно, этот тайник устроил один из его приятелей. Я бы поверила в эту версию, найдя драгоценности где-нибудь на стеллаже. На худой конец в самой машине. Но не в шине же! Это слишком трудоемко! Запрятать туда…

Необходимо во всем разобраться, и как можно скорее. Но в невиновность Волощенко я не верила. Общение с троицей воришек — а что-то наводило на эту мысль — это не светские беседы в привилегированном салоне.

Теперь следовало решить вопрос номер два: что делать с этими драгоценностями? Законопослушный гражданин поступил бы просто — отнес бы все это в милицию. Но мое проникновение в гараж — явное нарушение законности, а значит, Ванцов, увидев украшения, скорее всего краденые, обязательно начнет стыдить меня и будет прав. А потом еще пожалуется Ларчику. Но тогда… что мне остается? Надо все оставить здесь. Ванцов рано или поздно все равно проверит гараж Волощенко. И сам отыщет украшения.

Так я и поступила. Впрочем, на место поисков я Лешеньке все же намекну. И шины я ставить на прежнее место не стану — слишком уж это трудно и долго. Просто суну в одну из них тряпку с драгоценностями — и все. Естественно, стерев отпечатки своих пальцев, — Ванцову совершенно необязательно знать, чем я занималась без его ведома.

* * *

Наверное, мое появление в здании родимой милиции можно сравнить с налетом фурий или гарпий на ничего не подозревающее население. По крайней мере сержантику Славке показалось именно так, когда я влетела в двери и воскликнула:

— Ванцов еще здесь?

Испуганный Славик ошалело взирал на меня, всегда такую вежливую и сравнительно тихую, и не мог поверить в преображение. А я тормошила его:

— Слава, все в порядке! Мне нужен Ванцов.

— Он у себя в кабинете, — опомнился сержант на вахте. Больше ничего не спрашивая, я привычным путем дошла до Лешиного кабинета и стукнула в дверь.

— Ну? — очень «вежливо» прозвучал голос бравого следователя, и я, распахнув дверь, прошла в его кабинет. Устало опустившись на стул, тут же заявила:

— Это я. Мне нужна твоя помощь.

— Саша, тебя учили правилам поведения в общественных местах? — невозмутимо поинтересовался Ванцов. Я отмахнулась, гордо заявив, что, безусловно, учили, но дело сейчас не в этом, и попросила:

— Леш, можно мне просмотреть заявления об ограблении и кражах, которые к вам поступали, нераскрытых, естественно?

— Тебе от сотворения мира, то есть со дня создания нашего отдела, или как? — съехидничал Ванцов. Я задумалась. В самом деле, если Волощенко связан с ворами — когда он впервые столкнулся с криминалом? И что в этом может обнаружиться полезного для меня? Вот в чем вопрос…

Чтобы перестраховаться, я на всякий случай попросила заявления за последние пять лет. И с ужасом представила, что сон этой ночью мне не грозит — придется перерыть горы бумаги. Причем ночь я проведу в отделении милиции, что радости тоже не прибавляет. Ведь Ванцов не позволит забрать документы домой.

Я поведала следователю свое желание и спросила на всякий случай:

— Леш, а можно заявления взять с собой?

— Сашечка, это до-ку-мен-ты! — как маленькой, наставительно заявил Ванцов. — И я не могу позволить частному лицу забрать их. Ты вообще понимаешь, каков объем этих бумаг?

Я промолчала, и Лешка поплелся в архив за ними. Ну и ладно, значит, будет мучиться вместе со мной — не оставит же он бедную Александру в собственном кабинете на всю ночь?

Пока Лешки не было, я успела пообщаться с мамочкой и сказала, что скорее всего не появлюсь сегодня. Также заверила ее, что со мной Ванцов и я сижу в милиции, а следовательно, ничего случиться не может. Маман обвинила меня в несознательности, причем посочувствовала бедняге Ванцову, но отнеслась к моему предупреждению довольно спокойно. И напоследок заметила, что, если нам не суждено сегодня увидеться, завтра она уезжает до конца недели. Из ее довольно сумбурных объяснений я поняла: что-то произошло у мамочкиной подруги.

Наконец совесть моя была чиста, и теперь я смогла спокойно закурить, ожидая Ванцова.

Лешка вернулся, еле видный под кипой тонких картонных папок, и плюхнул все это богатство передо мной на стол.

— Благодарю вас, глубокоуважаемый сэр, — мило улыбнулась я. — Вы очень любезны.

— Сашка, ответь мне на два вопроса. Когда ты будешь это читать? — мрачно спросил Леша, закуривая и сбрасывая пепел в переполненную пепельницу.

— Сегодня ночью, — невозмутимо ответила я, и лицо Ванцова побагровело. Надо заметить, ему красный цвет не идет — это беда большинства рыжих людей. Чтобы разрядить обстановку, я напомнила: — Ты говорил о двух вопросах. Какой же второй?

Леша сообразил не сразу, но все же пришел в себя и, кажется, почти смирился с необходимостью провести ночь на работе.

— А почему тебе так срочно понадобились заявления по кражам? Неужели завтра утром этого нельзя было сделать?

— Завтра утром будут другие дела, — легко ответила я, раздумывая, сказать ли ему о гараже Волощенко и своей находке. Потом решила просто намекнуть — если ничего не подтвердится, хоть будут пути к отступлению: узнала случайно. — Лешик, кстати, Волощенко же дальнобойщик. Может быть, у него есть машина? Тогда должен быть и гараж.

Ванцов непонимающе уставился на меня.

— Сашка, что ты имеешь в виду?

— Ну, не знаю, — неопределенно ответила я. — Просто неплохо бы проверить всю собственность, принадлежащую убитому. — После чего спросила: — А как идет расследование?

— Да никак, — поморщился Ванцов. — Никто ничего не видел, не слышал, не знает. Боюсь, Сашенька, это очередные висяки. А у тебя?

Я пожала плечом и погрузилась в изучение бумаг. Приходилось каждое заявление прочитывать от начала и до конца, а пострадавшие, к моему неудовольствию, нередко были чересчур многословны. Ванцов тем временем что-то писал за своим столом.

Стрелка на часах приблизилась к полуночи, а я все читала. Украли телевизор, обчистили квартиру, пропали часы… Никого не видели или не успели рассмотреть…

Ванцов не выдержал долгого молчания и спросил:

— Кофе будешь?

— Буду, — кивнула я, отрываясь от бумаг. — И курить тоже буду.

Я решила устроить маленькую передышку и, внезапно вспомнив, что голодна, нахально заявила Леше:

— И поесть бы тоже не отказалась.

Он удивился такой наглости, но, ничего не сказав, просто вышел за дверь, оставив меня наедине с ворохом папок.

Как ни странно, спать не хотелось. Говорят, у человека, увлеченного работой, такое нередко случается. Значит ли сие, что мне действительно по вкусу труд детектива? Что-то сомнительно.

Спина начала затекать. Я поднялась, немного размялась и походила по кабинету, затягиваясь сигаретой.

Наконец Лешка вернулся с двумя большими кружками кофе и где-то раздобытыми бутербродами, и мы разделили скромный ужин или уже чересчур ранний завтрак на двоих.

— И чего ради я должен все это терпеть? — тяжело вздохнул Ванцов.

— Просто ты слишком ответственный человек, — пожала я плечом, допивая кофе и снова погружаясь в бумаги, а их еще осталось немало — довольно внушительная стопка, надо сказать.

В три часа ночи Ванцов уже мирно спал, устроившись в кресле и закинув ноги на свободный стул, а я сидела и все читала, читала… Господи, как же много людей лишаются своих вещей! Что-то странное происходит с криминальной обстановкой города! А ведь я пролистала всего лишь заявления трех лет и перешла к прошлогодним.

Я лениво читала очередное заявление, стряхивая пепел мимо пепельницы — в нее он просто уже не помещался, — и корила себя за чрезмерное увлечение курением. А что делать? Жизнь такая.

«…со шрамом с левой стороны лица, пересекавшим лицо от мочки уха до уголка губы…» Мой полусонный взгляд скользнул по этой фразе, и я тут же сбросила с себя оцепенение. Значит, шрам! А что было до этого?

Я погрузилась в изучение этого заявления, датированного летом прошлого года. У некоего Матвея Алексеевича Земскова похитили несколько тысяч долларов и все документы, то есть паспорт, трудовую книжку, водительские права, аттестат и диплом об окончании высшего учебного заведения города Самары, свидетельство о рождении. В общем, все. Его оглушили ударом по голове, но очнулся он сравнительно быстро и успел заметить грабителя. Описание его подходило только одному человеку — Ламовскому Владимиру, Меченому. Это было чертовски любопытно!

Я переписала себе в блокнот полный текст заявления, отметила дату его подачи в милицию и вернулась к изучению остальных документов. Честно говоря, не могла представить себе, что человек может быстро прийти в себя после удара по голове. Видимо, череп у господина Земскова был достаточно крепким. Или ударили его недостаточно сильно. Вопрос в другом — почему он не погнался за вором? Но ответ на этот вопрос я, вероятно, узнаю позднее, если, конечно, удастся.

В нескольких документах я столкнулась с очень приблизительным описанием двух личностей, посещавших Волощенко — тех самых, которые привели меня к гаражу. Но по этому описанию если и можно их идентифицировать, то с трудом. Доказать скорее всего ничего не удастся. Нет, конечно, если Ванцову не лень — я подкину идейку. Но ведь мне за это не платят.

К четырем утра я дошла до лета текущего года. Как ни странно, спать все еще не хотелось, я ни разу не зевнула, и прочих внешних проявлений утомления также не возникало. Ванцов сопел в своем кресле.

Наконец я обнаружила то, что искала с таким тщанием: список драгоценностей, украденных у Галины Старцевой, полностью совпадал с обнаруженными мною побрякушками. И подозреваемым был не кто иной, как Ламовский — Галина описала его очень точно.

Переписав перечень в свой блокнот, я просмотрела оставшиеся заявления: два последних свидетельствовали о хищении документов у господина Шушникова и мадам Огребовой. В одном из них было описание рыжего, белесого приятеля Волощенко, а во втором — татуированного.

Что ж, теперь я была окончательно уверена в том, чем эта парочка занимается. Мои подозрения подтвердились. Только вот Волощенко… Что за загадочная фигура? Может быть, он — реализатор похищенного? Но это еще нужно доказать. Факты, Александра Сергеевна, вам недостаточно фактов. Возможно, Волощенко просто нравилось общаться с ворами, и он привечал их в своем доме, помогая скрывать украденное и выделив для сей цели собственный гараж? Ну нет, в такой альтруизм сложно поверить…

Устав размышлять, я решительно растолкала Ванцова и попросила отвезти меня домой. В родной же квартире тотчас легла спать.

* * *

— Сбывал краденое! — раздалось над ухом, и я, не разлепив еще глаз, пробормотала невнятно:

— Волощенко!

Работа подсознания, однако! От собственных слов я проснулась окончательно, тем более что яркие лучи утреннего солнца разогнали последние остатки сна.

Фраза, разбудившая меня, донеслась из невыключенного радио, и она сразу же вернула меня к вчерашним, ночным рассуждениям. Мой вреднющий внутренний голос буркнул ехидно:

«Ну и какая тебе разница, чем занимался этот Волощенко! Тебе надо найти его убийцу».

«Глупости, — вяло возмутилась я, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную. — Эту версию просто необходимо проверить».

«Вечно ты, Сашечка, занимаешься бесполезными вещами, — совершенно незаслуженно обвинило меня мое второе «я»».

«Ничего подобного, — отчеканила я решительно. И, удивившись собственной проницательности, добавила ехидно: — Между прочим, если Волощенко занимался сбытом краденого, он может иметь отношение и к похищенным у Шульгина документам, а значит, проверить эту версию я просто обязана».

Тут мой внутренний голос сделал милость — заткнулся, и я смогла спокойно выпить кофе с апельсиновым соком, прочесть мамину записку и даже одеться.

«К тому же, — словно продолжая диалог с невидимым собеседником, рассуждала я, — работа Волощенко помогала сбыту краденого. То, что похищено в Тарасове, здесь же и ищется. И мало кто решит отправиться на поиски драгоценностей или документов в столицу. Волощенко же еженедельно ездил в Москву по служебным надобностям. Но ездил не один — значит, сегодня необходимо навестить господина Глухова, напарника Волощенко. Может быть, он в курсе хоть каких-то дел Волощенко».

Сказано — сделано. Главное, решить, чем заниматься. И я вышла из дома в удушающую жару.

Странно, с утра — а уже так печет, солнце палило прямо-таки безбожно.

Впрочем, природа-погода интересовала меня недолго, и я вновь погрузилась в размышления. Если Волощенко с Ламовским связаны — а для себя я это доказала, — не могут ли быть связаны между собой и их смерти? Какие в таком случае возникают версии?

В принципе я предположила единственный, более или менее реальный вариант: Волощенко и Ламовский сильно насолили кому-то, и этот мистер Икс решил с ними разобраться. Предположим даже, он умудрился найти в Тарасове Ламовского, а через него выйти на Волощенко, что не так просто. Ведь эта парочка — далеко не придурки и маскироваться умели достаточно хорошо.

Даже в этом случае возникает несколько вопросов. Во-первых, почему Волощенко и Ламовский убиты не одинаково? Обычно же убийца предпочитает действовать одним видом оружия.

Впрочем, может быть, это как раз отвлекающий маневр: чтобы милиция искала двух убийц, а не одного.

Но почему тогда преступления совершены в одну ночь, с небольшим интервалом? Ведь в целях маскировки можно было убить их в разное время.

К тому же связь Волощенко с Ламовским доказать сложно — это мне повезло с клиентурой. Ванцов, например, до сих пор не подозревает о дружбе убитых.

Хорошо, все это можно понять. Например, человек был одержим идеей убийства. Но убийца не дурак и решил перестраховаться. Только один элемент выпадает из стройной мозаики — фотография в квартире Волощенко, на которой запечатлена Карина. Кто-то должен был зверски ненавидеть девушку, чтобы додуматься до такой подставы.

Поразмыслив, можно сделать вывод: Карину нашли бы не скоро, не будь этого фото. Во-первых, она была знакома с Волощенко всего несколько дней и не знала его адреса. Во-вторых, снимок, как утверждает Карина, сделан в кафе вечером, перед смертью Волощенко, а значит, кто-то следил за ними. Но все это скорее всего маловероятно.

Глава 6

Я стояла перед обитой дерматином дверью квартиры Романа Глухова. Дороги за размышлениями я почти не заметила — и превосходно. А теперь вторую минуту давила на звонок — он, кажется, должен задымиться. Не уходила только по одной причине — за дверью слышались шаги, а значит, я имела полное право полагать, что хозяин квартиры дома.

Наконец мне соизволили ответить:

— Кто там?

Высоковатый мужской голос, мягкие модуляции, слегка картавит, ничего особенного, впрочем.

— Милиция, — решительно заявила я. — Помощник следователя Ванцова. Мне нужен Глухов Роман Сергеевич.

Дверь открылась, и передо мной предстал полуодетый мужчина лет тридцати с небольшим, с живыми карими глазками на полноватом, заросшем темной щетиной лице. Я покраснела — вообще краснею часто, а тут такое зрелище: мужчина в одних семейных трусах по колено!..

— Что вам нужно? — поинтересовался открывший, удивленно рассматривая мою персону. — Могу я посмотреть ваши документы?

Нет, этому вариковское просроченное удостоверение показывать не стоит — изучит, как под микроскопом. А пол я, к несчастью, сменить не успела. Да и не доросла до «жирафности» Ларчика, значит, воспользуюсь коронной фразой:

— Удостоверения у меня с собой нет. Но если вы сомневаетесь в моей личности, можете позвонить в отделение милиции — я дам вам телефон — и спросить обо мне у следователя Ванцова.

Произнесла я эту тираду с такой зверской физиономией, на какую вообще только была способна. Роман Сергеевич благоразумно решил не связываться с моим боссом и милостиво впустил меня в квартиру, спросив:

— Так о чем вы хотели поговорить?

— Вы работали в паре с Никитой Викторовичем Волощенко, — заметила я, входя в прихожую.

Квартира Глухова оказалась не так чтобы очень — скромно, но чисто. Уютная прихожая, отделанная светлым деревом, квадратное зеркало в деревянной, довольно изящной раме. Рог лося, отполированный и используемый в качестве вешалки.

Дверь в комнату приоткрылась, и оттуда высунулась очаровательная растрепанная женская головка:

— Ромочка, кто там? Ой, здравствуйте!

Я вежливо кивнула, а Глухов ответил:

— Это ко мне, — и, обернувшись, пригласил: — Идемте на кухню, не возражаете?

Я последовала приглашению хозяина. Глухов, усевшись на табурет, спросил:

— А почему вас интересует Волощенко? Кстати, ко мне уже приходили из милиции.

Молодец Ванцов, до этого этапа дошел!

— Нам нужно кое-что уточнить, — мило улыбнулась я. — Вы ведь не откажетесь ответить на мои вопросы?

— С ментами… простите, представителями правоохранительных органов предпочитаю жить дружно, — усмехнулся Глухов. — Вы ведь спросите, в каких отношениях я был с убитым? Так вот, я его не любил, но и не убивал. У меня есть алиби, что могут подтвердить несколько свидетелей.

— Хорошо, — пожала я плечами. — Я и не обвиняю вас в этом преступлении. Просто нам необходимо уточнить некоторые факты. Вы сказали, что не любили Волощенко. Были ли у вас для этого основания, или это просто личная неприязнь? Вы можете объяснить это?

— Да просто не нравился он мне. Казалось, Никита был замешан в каких-то грязных делишках. И будь у меня возможность не работать с ним в паре, я бы воспользовался этим.

— А что касается командировок… — я замялась на мгновение, пытаясь точнее сформулировать вопрос, но Глухов опередил меня.

— Вот, и это тоже, — возмущенно буркнул он. — Как только мы приезжали в Москву и сдавали груз, мне приходилось самому оформлять всю документацию, Волощенко же немедленно исчезал по своим делам, причем находил для этого веские оправдания. Мне, конечно, не в тягость — вы не подумайте, — быстро заметил Роман Сергеевич. — Только неприятно все это. Во всяком случае, мне не нравилось.

Согласна, приятного мало. Тем не менее…

— Может быть, вы догадываетесь, какие дела были у Волощенко в столице?

— Понятия не имею. Наверное, проворачивал свои махинации, встречался с кем-то скорее всего.

* * *

Итак, кое-что становится ясным. Водитель-курьер, по-видимому, и в самом деле сбывал краденое в столице. А последние хищения сбыть не смог — и драгоценности Старцевой, и документы Шульгина похитили незадолго до его смерти, и Волощенко просто не успел побывать в очередной командировке. Но это мне даже на руку — остается надежда, что документы все-таки удастся обнаружить в Тарасове. Не ехать же в Москву, в самом-то деле. Вспомнился Матвей Земсков. У этого человека похитили уйму денег — за такое можно и убить. Великолепная кандидатура в преступники. Но его еще надо найти.

Чтобы разузнать о Земскове хоть что-то, мне нужен телефон. И, значит, следует отправляться в офис, что я и сделала.

* * *

Не успела я открыть дверь, как аппарат истерично заверещал.

— Александра Данич, — буркнула я в трубку, искренне надеясь, что это не новый клиент.

— Саша, это Шульгин. Ну что, не нашли документов? — услышала я и ахнула, едва успев прикрыть трубку рукой.

Я практически ничего не сделала, дабы отыскать документы, похищенные Ламовским: все силы бросила на расследование убийства. Но это же несправедливо, Александра Сергеевна! Если вы понимаете, что не справитесь с двумя делами, от одного из них следует отказаться. Ведь человек платит вам деньги за расследование собственного дела, а не чужого!..

Устроив себе мысленную выволочку и покраснев, я ответила в трубку:

— Пока ничего интересного не обнаружено. Но, думаю, результаты должны вот-вот появиться. Я вам перезвоню.

И мысленно я тут же пообещала себе сразу заняться поиском документации Шульгина — вот только наведу справки о Земскове!

Ха! Наведу справки! Не тут-то было. Оказывается, значительно проще сказать что-то, нежели сделать. Именно к такому решению я пришла после полуторачасовой осады телефона. Я обзвонила все справочные, связалась с Ванцовым в милиции, проверила гостиницы…

Самое обидное — у нас же имелась прекрасная программа, по которой можно было определить любой адрес тарасовца по его фамилии. Но после отъезда Ларикова я чистила файлы — их скопилось слишком много — и, вероятно, стерла нужное. Программа теперь решительно отказывалась загружаться, а справиться с ней в состоянии лишь Ларчик. Ну или Пенс, который в командировке.

Человека с с фамилией Земсков в Тарасове не было. Просто не было, и все тут. Не существовало! Летом прошлого года Матвей Земсков приехал в наш город из Самары и поселился в гостинице. Но после ограбления он там не появлялся — банально исчез. Нет таких личностей в Тарасове!

Также я позвонила в Самару — там в отделении милиции пост следователя занимала моя хорошая знакомая — Анна, дама, с которой мы учились до третьего курса, а потом она перешла на юридический. В Самару Аня переехала, выйдя замуж, ее супруг был из этого города. К счастью, моя приятельница оказалась на рабочем месте и навела для меня справки.

В Самаре Земсков учился в экономическом институте, потом работал на заводе, через пару лет приехал в Тарасов — летом прошлого года. Тогда ему было двадцать семь лет.

В Самаре увлекался стрельбой из пистолета. Аня пообещала мне прислать газету с заметкой про него — кстати, завтра надо будет сходить на почту. Оперативно люди работают… И — ничего более.

Что ж, тогда можно дать работу Ларчику и заняться поиском документов Шульгина. И я набрала московский номер моего шефа.

— Слушаю, — отозвался Лариков.

— Андрюш, у тебя есть для меня немного времени? — жалобно спросила я.

— Как раз теперь есть, — ответил Лариков. — Мы пока выжидаем. Сашка, что тебе надо?

— Ларчик, миленький, разузнай, пожалуйста, о деятельности Волощенко в Москве. Волощенко Никита Викторович, шофер фирмы «Золотая луна». Мне нужно знать, с кем он встречался. — И я назвала Ларчику адрес фирмы, куда Волощенко с напарником возили грузы, сообщила и прочую информацию.

— Сашка, ты понимаешь, что это — поиск иголки в стоге сена? И вообще, чем ты там занимаешься? — удивился шеф.

— Андрей, ты ошибаешься. Круг поиска сузился. Сейчас нужны сведения относительно Волощенко, кому он сбывал драгоценности и документы. Можно поспрашивать таксистов у фирмы — там, по идее, должны быть свои машины. Волощенко приезжал в Москву чаще всего по четвергам.

— Ну ладно, я постараюсь что-то разузнать, — милостиво согласился Лариков. А у меня промелькнуло в голове, какой же душечка мой шеф! — Только не очень надейся, Саш, позвоню вечером.

С радостью согласившись, я положила трубку. А теперь можно заняться и поисками документов. С чего начать-с?

С любопытной проблемы — успел ли Ламовский отдать документы Волощенко? Судя по всему, да. Хотя кто знает? Ламовский вполне мог реализовать бумаги самостоятельно. Или оставить их себе.

В любом случае все пути ведут к Волощенко. Хотя… необходимо, пожалуй, сначала посетить соседей Владимира Ламовского.

Но планам моим не суждено было сбыться — едва я подошла к двери, как раздался звонок. Открыв, я увидела Карину. Невозможно себе представить, чтобы человек настолько изменился за один день. Она выглядела усталой, как в воду опущенной. Под глазами залегли темные тени. Девушка жалобно смотрела на меня.

— Саша, у тебя есть время?

— Конечно, входи, — предложила я спокойно. — Что произошло?

— Сашенька, ты ничего не узнала? — усаживаясь в кресло и напряженно закуривая, спросила Карина. Пальцы ее дрожали.

— Пока не очень много, прошел ведь всего один день, — словно извиняясь, сказала я. И не удержалась — прикоснулась пальцами к руке Карины, желая ее приободрить.

Девушка едва не разрыдалась и выдохнула в отчаянии:

— Саша, меня посадят! Обязательно посадят! Опять приходили из милиции, задавали вопросы… Я чувствую, мне не верят. Они прицепились к этой фотографии, как… Ну я не знаю! За что меня-то? Я же его не убивала!

— Успокойся, — мягко посоветовала я. — Все будет хорошо.

— Сашенька, я не могу! Постарайся найти этого чертова убийцу! Я скоро просто сойду с ума, понимаешь?

Еще как понимаю — находиться под следствием не самое приятное дело в мире — и обязательно постараюсь помочь. В конце концов Шульгин может и подождать со своими документами, ничего криминального не случится, а тут невиновного человека могут за решетку упечь — знаю я нашу бравую милицию.

К тому же эти два дела крепко связаны между собой. Может быть, мне даже повезет — и я раскрою оба сразу.

Тем более на убийство Волощенко следует обратить особое внимание. Вдруг Ламовский отдал ему документы, а кто-то решил этими бумагами завладеть и убил Никиту Викторовича? Пути господни неисповедимы…

Отвлекшись от размышлений о непредсказуемости труда детектива, я спокойно произнесла:

— Карина, не волнуйся. Я постараюсь все сделать как можно быстрее. И никто тебя не посадит пока — у них не хватит улик. Ведь твоих отпечатков в квартире нет. А фотография — это, извини меня, только повод для подозрений. Максимум, что в милиции могут сделать — это отправить тебя в камеру предварительного заключения. — Увидев страх на лице девушки, я стремительно продолжала: — Но они вряд ли сделают это — ведь ты раньше никогда не привлекалась к следствию, правда?

Девушка отчаянно замотала головой, судорожно вцепившись в сигарету. Я дала ей возможность успокоиться, сварила кофе и вернулась в комнату.

— Карина, — поставив перед девушкой чашку, сказала я, — хотела бы задать тебе несколько вопросов.

— Конечно, я слушаю и, если смогу, обязательно отвечу, — серьезно заявила Карина Красс.

— Тебе придется вспомнить весь вечер в кафе. Постарайся, хорошо?

— Конечно, но не думаю, что вспомню что-то новое, — пожала плечами девушка.

— Карина, вы с Волощенко сидели в «Ястребе» один-единственный раз? — спросила я для начала.

— Конечно, я же тебе говорила.

— Так вот, фотография — не монтаж, она настоящая. Значит, вас сфотографировали именно в «Ястребе». Подумай, кто-то привлек тогда твое внимание? Может быть, ты почувствовала или увидела нечто странное?

Карина задумалась, глубоко затянувшись ароматным дымом. Я не стала ей мешать и тоже закурила, поглядывая на телефон: еще, разумеется, рано для звонка Ларикова, но тем не менее…

Наконец Карина взглянула на меня.

— Знаешь, наверное, это мелочь. Но это единственное, что я могу вспомнить. Когда мы с Никитой сидели в кафе, мне стало вдруг скучно, и я рассматривала посетителей. А у меня неплохая зрительная память — это профессиональное. Я обратила внимание на одну девицу — она сидела одна, за дальним столиком и отчего-то смотрела прямо на нас. Когда я перехватила ее взгляд, девушка отвела глаза. Тогда я подумала, что она просто скучает и, как я, разглядывает посетителей, но теперь… мне кажется странным такое ее внимание. Конечно, это чепуха…

— Расскажи, как выглядела та девушка, — прервала я оправдания Карины. Появление девицы для меня не стало неожиданностью, что-то подобное я и предполагала. Ведь у Волощенко была любовница, с которой у него существовали длительные отношения, Ольга, кажется…

Карина прикрыла веки, пытаясь воссоздать в памяти облик девушки. И тихо сказала:

— Моего возраста или чуть старше, очень красивая. Длинные волосы, черные и блестящие. Милое лицо, большие глаза. Черное вечернее платье. Ой, припоминаю, кажется, у нее на столе, рядом с чашкой, лежала небольшая черная коробочка. Тогда еще подумала, что это пачка сигарет. А потом… Знаешь, я теперь полагаю, что это она могла нас сфотографировать. Потому что там, в кафе, стал играть оркестр и включили цветомузыку — лазерные вспышки. Так что фотовспышки я бы не заметила при всем желании…

По-видимому, закрутились колесики в моей голове, Ольга, любовница Волощенко, имеет отношение к его смерти. В самом деле, почему бы и нет? Она могла приревновать его к кому-нибудь и убить. Теперь главное — отыскать эту Ольгу, а значит, предстоит заняться друзьями Волощенко. Должен же кто-то из них знать девушку Никиты Викторовича! Этим, пожалуй, и следует заняться.

* * *

Проводив Карину, я опять отправилась к дому Волощенко. Господи, как же мне надоели метания по городу! Хочется хоть немного отдохнуть… Но, видно, пока не судьба. Такая уж жизнь детектива — отыскивать преступников и привлекать их к ответу за противоправные поступки. И ничего с этим не поделаешь.

Судьба вообще загадочная штука. И всего год назад я, юная филологиня, специалист по старофранцузскому, никогда бы не подумала, что столкнусь с ремеслом детектива. Но судьба в лице газетки с объявлениями подкинула мне сей шанс. Вот и итоги…

Впрочем, отвлекаться на философию нет времени, и я решительно подошла к дому на набережной.

Во дворе царило полное опустошение. Старушки еще не успели вылезти из своих квартир, дабы погреть на солнце старые косточки. Малыши носились поодаль, на спортивной площадке, и до меня изредка долетали звонкие детские голоса. Я задумалась — тревожить бабок совершенно не возникало желания.

Впрочем, почему же обязательно бабушек? Можно поговорить еще раз с управдомшей Анной Викторовной. В конце концов квартира убитого Волощенко расположена напротив ее собственной. А мне уже приходилось сталкиваться со случаями, когда через некоторое время после совершения преступления свидетели вспоминали значительно больше полезной информации. Откладываясь на подкорке сознания, она ждала своего часа. Поначалу ведь сильна власть эмоций…

Поднявшись на седьмой этаж, я позвонила. За дверью раздались уверенные шаги, а потом — приглушенный женский голос:

— Кто?

— Александра Данич, помощник следователя Ванцова, — уже привычно представилась я. Дверь тут же распахнулась, и я выдохнула: — Анна Викторовна, я бы хотела с вами поговорить.

— Проходите, — пожала плечами женщина. — Вы не нашли преступников? — наивно спросила она.

— Нет, пока еще нет, — улыбнулась я, проходя вслед за хозяйкой и присаживаясь на табурет.

— Хотите чаю? — предложила управдом, пока я разглядывала уютный кухонный интерьер. Я было подумала отказаться, но потом решила, что за непринужденной беседой мне удастся узнать больше. К тому же из пышущей жаром духовки так восхитительно пахло, что я вспомнила, как давно я ела в последний раз.

Анна Викторовна разлила чай по огромным кружкам, украшенным аляповатыми желтыми цветами, и поставила на стол тарелку со сдобой. После чего выжидающе посмотрела на меня.

— Анна Викторовна, расскажите, пожалуйста, что вы помните о том вечере, приблизительно с девяти и позднее, — попросила я, с удовольствием откусывая от нежной булочки.

Управдом поморщилась, словно не желая ничего вспоминать, потом все же сказала:

— Да вроде бы ничего и не слышала. Все как обычно. — Она замолчала, и я подумала, что продолжения не будет — придется ограничиться чаепитием. Ну что ж, тоже вещь полезная.

— Ой, знаете, совершенно забыла вам сказать, — неожиданно затараторила управдом, умудряясь при этом не терять достоинства. — Тогда, в ту ужасную ночь… Я слышала женский голос — часов в двенадцать или позже. Проснулась воды попить. А у нас стены, как картон. Кажется, Ольгин — эта девушка постоянно ходила к нему. Но я не придала этому значения — дело молодое…

Что же, кажется, подозрения насчет неизвестной мне Ольги все более усиливаются. Интересная получается ситуация… Неужели она убила своего молодого человека и подставила соперницу? Хотя почему бы и нет? Ревность — состояние загадочное.

— Анна Викторовна, как часто вы видели эту женщину? — уточнила я.

— Она бывала у Никиты почти каждый день в течение всего этого года, с тех пор как он купил здесь квартиру. Во всяком случае, ее голос был очень часто слышен — а голос у девушки довольно звонкий.

— Вы не знаете ее фамилии? Или адреса? — не надеясь на ответ, поинтересовалась я. И не ошиблась.

— Откуда же мне знать? — удивленно вскинув брови, спросила Анна Викторовна. — Я ее нигде не видела, только здесь.

— А как выглядела эта девушка, можете описать?

— Худенькая брюнетка, длинные черные волосы, светлые, кажется, глаза. Хорошенькая, но не сказать, чтобы очень красивая, — улыбнулась управдомша.

— А с кем, кроме этой женщины, чаще всего общался Никита? — полюбопытствовала я небрежно. — Может быть, вы знаете?

— Как ни странно, знаю, — невозмутимо сказала управдом. — Все произошло чисто случайно. Никиты не было дома, а к нему пришел молодой парень — я видела его, еще когда Волощенко только вселился и отмечал новоселье. Шумели сильно, ночь на дворе была, ну я и зашла — попросить, чтобы потише себя вели. Открыл мне как раз Гена, один из его ребят, он вежливо извинился, музыку убавили. А потом, не так давно, он пришел к Никите, того дома не было. А у меня, как назло, замок не открывался. Гена мне помог, дверь открыл — тогда и познакомились. Очень милый молодой человек. Я его чаем напоила, пока он ждал.

— А его имя-отчество случайно не знаете?

— Случайно знаю, — заметив в моих глазах неподдельный интерес, самодовольно усмехнулась Анна Викторовна, — Геннадий Васильевич Ломакин. — И поспешила пояснить, уловив мое удивление: — Он так представился. Молоденький еще, а солидным хотел казаться.

— Как он выглядел?

— Обычно. Темненький такой, в темных очках был, потрепанных джинсах. Обычный молодой парень.

Допив чай и не выяснив ничего более интересного, я попрощалась с гостеприимной женщиной и покинула квартиру.

* * *

Я отправилась в справочную, намереваясь узнать адрес человека по имени, но мне дали от ворот поворот.

— Девушка, я не могу вам помочь! — вещала истеричного вида дама лет сорока с небольшим. — Вы не представляете, сколько информации мне нужно перерыть, чтобы узнать это! Извините, ничем не могу помочь.

Ну нет, так нет, решила я и подумала: а нет ли телефона у этого Ломакина? Тогда мне не придется обращаться за помощью к Ванцову. Ведь в телефонной книге дается почти полный адрес абонента, а остальное несложно узнать у соседей.

И я отправилась в офис. Стены его уже нагоняли на меня неизбывную тоску — неработающий магнитофон, отсутствие Ларикова, с которым можно было бы обсудить бездну информации…

Телефонную книгу я листала так долго, что устала от мелькания шрифта, и обнаружила целых трех Ломакиных Г.В.

И все они жили в разных районах города.

Что оставалось делать? Я набрала номер первого.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Геннадием Васильевичем Ломакиным? — спросила я, когда гудки прервались и трубку сняли.

— Одну минуту, — быстро произнесла женщина. Голос, как мне показалось, принадлежал еще не старой женщине. И, не удосужившись прикрыть трубку ладонью, она прокричала: — Геночка, тебя!

— Слушаю вас, — я усомнилась в том, что это нужный мне Ломакин. Густой бас, раздавшийся в трубке, мог принадлежать человеку лет пятидесяти, не моложе. Но голоса, как и внешность, нередко обманчивы.

— Геннадий Васильевич, я…

— Геннадий Валентинович, хотели вы сказать? — с легким недоумением прозвучал голос, нагло прерывая меня. — Простите, девушка, с кем я разговариваю?

— Геннадий Валентинович? — машинально пробормотала я, думая, что ослышалась.

— Вот именно, Геннадий Валентинович Ломакин, — презрительно донеслось до меня сквозь шум помех. — А кто вы?

— Простите, я не туда попала, — буркнула я и бросила трубку на рычаги.

Пустышка!

И я перешла к следующему номеру. Этот вообще оказался Глебом Викторовичем, к тому же он продал квартиру, в которой зарегистрирован его телефон, — это поведал мне юный девичий голос. Наверное, леди было скучно и одиноко, и, дабы развеять тоску зеленую, она решила поболтать с «телефонным террористом». Я и сама себе в эту минуту напоминала одну из этих личностей, в обязанность коих входит нервирование обладающего телефонами населения.

Последний из указанных в телефонной книге номеров я уже накручивала на диске с трепетом душевным, предвкушая очередной поток извинений с моей стороны.

— Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Ломакина Геннадия Васильевича.

— А такие здесь больше не живут. Уже два месяца не живут, девушка, — пробурчала телефонная трубка старушечьим вибрирующим голосом.

— Простите, а вы не подскажете, где я могу найти Геннадия Васильевича?

— Нет, девушка, не подскажу! — Я, прикрыв глаза, с легкостью вообразила себе худенькую маленькую старушку в белом платочке, осторожно сжимающую в руке телефонную трубку, как гадюку, и с трепетом произносящую слова в черную мембрану. Конечно, мое воображение несколько утрировало ситуацию. И я уже собралась было извиниться и положить трубку, когда тот же старушечий голос произнес: — Девушка, а вы часом не Людочка будете?

— Да, — выпалила я решительно. «Мне все равно, хоть Катечка, хоть Людочка, главное, дайте мне новый телефон Ломакина, а можно и адрес», — пронеслось в моем мозгу.

— Ой, сейчас я посмотрю, он оставлял свой новый телефон, просил дать вам, если вдруг позвоните.

Уже через две минуты у меня в кармане оказался новый номер телефона Ломакина, и, попрощавшись с сообразительной старушкой, я уже накручивала на диске этот номер.

— Да? — раздался довольно приятный мужской голос. — Слушаю вас.

— Простите, не могу ли я услышать Геннадия Васильевича Ломакина? — осведомилась я, задумчиво покручивая в пальцах провод телефона.

— Да, это я, а вы кто? — удивились на том конце провода.

«Во всяком случае, не Людочка, и не надейся», — мысленно фыркнула я, но сказала проникновенно:

— Геннадий Васильевич, меня зовут Саша. Можно задать вам один вопрос? Вы знали Никиту Викторовича Волощенко?

— Да, а в чем дело? — в мужском голосе появилось явное недоумение. Я словно перед собой видела его встревоженно-удивленное лицо.

— Вы знаете, что его убили? — Разумеется, знаю, — теперь тон сменился на нетерпеливый. — Но в чем, черт возьми, дело? Что вам нужно? Кто вы вообще?

— Я бы хотела с вами встретиться, это возможно? — оставляя вопросы без ответов, бросила я.

— Зачем? — непонимающе спросил мужчина.

— Я из милиции, и мне необходимо прояснить некоторые факты этого запутанного дела, — ринулась я в омут с головой. Отчего-то у средних слоев населения резко негативное отношение к милиции.

— Я обязан с вами встречаться?

— Можете дождаться вызова в отделение милиции на дачу показаний, — жестко ответила я. — Тогда потеряете значительно большее количество времени.

— Хорошо, вы сможете приехать ко мне сейчас?

— Конечно, — с радостью согласилась я, записала адрес и положила трубку.

Глава 7

К счастью, Ломакин жил неподалеку от нашего офиса, и трепать свои нервы поездкой в общественном транспорте мне не пришлось. Я довольно быстро нашла нужный дом, оказавшийся симпатичным коттеджиком, каким-то образом затесавшимся среди современных высоток. Небольшой частный дом из белого и красного кирпича смотрелся на удивление уютно в обрамлении зеленой листвы деревьев. Сквозь листья просвечивали краснобокие яблоки и золотисто-янтарные сливы.

Дом был огражден резным металлическим забором, выкрашенным в ярко-синий цвет. Рядом с калиткой красовалась кнопка звонка. Я прикоснулась к ней, и из дома послышался мелодичный перезвон. Дверь скрипнула, и с ажурного деревянного крыльца быстро спустился симпатичный молодой человек в джинсовых шортах и майке навыпуск. Он с легким удивлением посмотрел на меня, а я спросила:

— Вы Геннадий Васильевич Ломакин?

— Да, — честно ответил он и не сдержал изумления: — А вы в самом деле из милиции?

— Да, — улыбнулась я. — Мы можем поговорить?

Ломакин открыл калитку и пригласил меня войти. Мы устроились на веранде, в уютных плетеных креслах с мягкими яркими подушками. На столике стояли бутылка минеральной воды и два хрустальных бокала.

— Вы знали девушку Волощенко? — усевшись поудобнее, приступила я к расспросам.

— Ольгу? Ну, разумеется, знал. В конце концов Никита был моим другом, и обычно мы бывали в одной компании. Ольга тоже часто отдыхала с нами.

— Тогда, может быть, вы знаете, где она живет?

— А зачем мне это надо? — удивился Ломакин. — У нее мы никогда не собирались — ее квартира находится где-то довольно далеко. К тому же и освободилась недавно: раньше с Ольгой жил ее брат, теперь он куда-то уехал, кажется, в Питер.

— А ее фамилию знаете?

— Ольга Шалая, — спокойно сказал мужчина.

— Что вы еще можете сказать об этой девушке?

— Вы что, подозреваете ее? — возмущенно воскликнул мужчина. — Нет, этого не может быть! Ольга собиралась за него замуж, и убивать будущего супруга она бы ни за что не стала!

— Нет, — поспешила я успокоить Геннадия. — Мы никого не подозреваем, просто занимаемся сбором информации. А девушки обычно знают гораздо больше о жизни своих молодых людей, нежели друзья. Так что еще об Ольге вам известно?

Кажется, Геннадий Васильевич поверил мне, во всяком случае, на мой вопрос ответил без возражений:

— Она работает секретарем в издательской фирме «Вершины Парнаса». Среднее местечко, фирма образовалась недавно и еще не заняла своего места на рынке издательской продукции.

— Откуда вы знаете? — поинтересовалась я.

— Просто как-то встречали ее с работы, — пожал плечами Геннадий.

Я решила, что выяснила все возможное, и сказала напоследок:

— Геннадий, прошу вас никому не рассказывать о нашем разговоре: это в интересах следствия.

Ломакин пообещал не болтать лишнего, и мы расстались. Я же, искренне надеясь, что он сдержит слово, вышла из дома.

* * *

Единственным верным решением, на мой взгляд, было отправиться в фирму с причудливым названием «Вершины Парнаса». Что я и сделала.

Издательская фирма располагалась в старом здании, в довольно отдаленном от центра районе. И о ее местонахождении говорила лишь скромная вывеска: «Издательский центр «Вершины Парнаса».

Я вошла внутрь и, не встретив на пути ни единого препятствия в виде охранника или консьержки, стремительно поднялась по скрипучей хлипкой лестнице на третий этаж.

Легко стукнув в не слишком представительную дверь, претенциозно отделанную под дерево, я вошла в офис, ожидая сразу увидеть Ольгу Шалую, и любопытствовала, смогу ли ее узнать. Но место секретаря оказалось пустым, и лишь включенный компьютер еле слышно жужжал.

В помещении не было ни одной брюнетки, мало-мальски походившей бы на описание Ольги. У окна копошилась светловолосая дама лет сорока, разбирая завалы бумаг на столе. На подоконнике с вычурной небрежностью восседал невысокий толстячок и задумчиво курил, пуская кольцами дым. Из-за двери, расположенной напротив секретарского стола и украшенной надписью «Директор», доносились приглушенные голоса. За минуту, пока на меня никто не обратил внимания, я узнала, что некто решительно отказывается публиковать «великую чушь», а другой жалобно ноет: «Ведь нам проплатили. Ну, какая разница!»

Наконец решительное игнорирование моей персоны окончательно надоело, и я громко кашлянула.

— Девушка, вы к кому? — резко обернувшись, спросила блондинка.

— Добрый день, — для начала поздоровавшись, я объяснила цель своего визита: — Мне нужно поговорить с сотрудниками издательства.

— Вы из налоговой? — лениво поинтересовался толстячок, не собираясь покидать подоконник и вяло прикуривая новую сигарету от окурка.

— Нет, из милиции, — заявила я. Господи, скоро сама в это поверю! И придется Ванцову взять меня к себе на работу. Впрочем, долго мы с ним не протянем, его хватит удар от моих исключительных качеств — интеллекта, остроумия, пылкости, инициативности и, конечно же, скромности!

— А почему к нам проявляет интерес милиция? — женщина-блондинка даже не додумалась потребовать корочки. Впрочем, может, эти мелочи ее мало интересовали…

— Мы наводим справки об Ольге Шалой, — ответила я. — Информация нужна в связи с убийством ее молодого человека, Волощенко.

— Да, это был ужасный удар для Оленьки, — мягко ответила женщина, небрежным жестом освободила стул от кипы бумаг и предложила мне присесть. Отказываться я не стала. Сама же дама взгромоздилась на стол. — А что вы у нас хотели узнать?

— Не было ли чего-то странного в поведении Ольги в последнее время?

Женщина ненадолго задумалась, закинув голову и предоставив мне возможность изучать родинку на ее шее, потом ответила:

— Знаете, в последнюю неделю Ольга вела себя… не совсем обычно. Сначала она просто нервничала. А последние дни… Оля совершенно лишилась самообладания. Бедная девочка! Смерть жениха ужасно подействовала на нее! После случившегося я сама начала верить в предчувствия — может быть, Оля накануне гибели Никиты ощущала что-то страшное, надвигающееся…

У меня на сей счет были свои соображения: девушка всего лишь испытывала муки ревности, так не стали ли они причиной убийства?

— Знаете, мы предложили ей отпуск. Оленька отказалась — стесняется, наверное. Но завтра ее не будет, решила посидеть дома, может быть, немного придет в себя… — Алексевна, девица еще и названивала куда-то, помнишь, — совершенно неожиданно вмешался в нашу беседу толстячок. Я стремительно развернулась к нему и спросила:

— А что в этом удивительного? Если не ошибаюсь, Ольга у вас секретарь. Вполне естественно, что она пользуется телефоном…

— Просто странно все это было. Оля обычно звонит только по делу, по личным вопросам — никогда. А тут… В общем, долго пыталась до кого-то дозвониться, потом о чем-то договаривалась…

Дама бросала на мужичка возмущенные взгляды, я же не стала разбираться в причинах ее негодования, спросив у толстяка:

— А телефона, по которому она звонила, вы случайно не запомнили?

— Именно случайно и запомнил, — съехидничал мужчина и назвал мне номер.

Не знаю, пригодится ли мне эта информация, но телефон я записала.

— Оля должна скоро вернуться, можете подождать, — предложила мне женщина, когда я поднялась, собираясь уходить. — Если хотите с ней поговорить.

— Нет, пока нет, — улыбнулась я. — Простите, а не могли бы вы дать мне домашний адрес Ольги Шалой?

Адрес тут же оказался в моем распоряжении. Кроме того, удалось узнать имя одной Ольгиной подруги. И — все… Попросив не рассказывать Ольге о моем визите и не особенно надеясь, что к моей просьбе прислушаются, я покинула издательство.

Выходя из офиса, я услышала полный праведного гнева голос женщины:

— Анатолий Евгеньевич, как вам не стыдно! Вы ничего не делаете, только и смотрите, кто чем занят, кто куда звонит!

— Алексевна, не переживай. Любопытство тоже штука полезная, — пробурчал мужчина в ответ.

— Это неэтично! — распалялась все более дама.

А мне кажется, полезно. Любопытный человек — находка для детектива…

Я вышла из издательства и решила посмотреть на Ольгу Шалую, не показываясь при этом ей на глаза. Ее рабочий день заканчивался через полчаса. За это время я успела покурить и поразглядывать прохожих.

Наконец из здания вышла хрупкая брюнетка, на ходу запахивая легкий пиджак, и я отправилась за ней.

* * *

Я совершенно вымоталась за этот день, спать хотелось ужасно. Но пришлось себя пересилить — дело прежде всего.

Ольга навестила подругу, которую и я посетила позже после нее. Однако ничего нового узнать не удалось. И, проводив Ольгу Шалую до дома, я отправилась в офис: следовало дождаться звонка от шефа. От Ларчика.

А пока я сделала себе огромную кружку кофе, бутерброд с остатками сыра, обнаруженного в холодильнике, и уселась перед компьютером. Хоть поиграю, отвлекусь, все равно думать нет сил. Информации накопилось много, но было лень ее анализировать.

Загрузив игру, я бездумно нажимала на клавиши. Человечек с дубинкой носился по экрану. Но сосредоточиться не удалось и на игре, поэтому я, выключив машину, закурила, пытаясь привести мысли в порядок.

Завтра надо проследить за Ольгой Шалой — я все более склоняюсь к мысли о ее виновности. В самом деле, все ее знакомые заметили, что в последнее время Ольга стала какой-то странной. Как оказалось, она мечтала выйти замуж за Волощенко, с которым встречалась уже год с небольшим. И если бы тот не встретил Карину… Эта встреча разрушила все мечты Ольги, и она, на мой взгляд, вполне могла убить неверного любовника… Но это я узнаю, только пообщавшись с ней самой.

Завтра у Ольги выходной — любопытно, чем она займется в свободное время.

Один из сотрудников фирмы, где она работает, заметил, что Шалая звонила по какому-то телефонному номеру, и даже сказал мне этот номер — наблюдательный оказался толстячок. Конечно, это нехорошо — шпионить за сотрудниками, но в данном случае мне это оказалось на руку, а уж негодования дамы я просто не разделяю… Несложным оказалось узнать, чей это номер: он принадлежит офису фирмы «Северная звезда», конкурентам «Шамана». Этот факт чрезвычайно настораживает. Неужели документы Шульгина каким-то образом оказались у Ольги? Впрочем, почему бы и нет? Мало ли, вдруг эта девочка пользовалась доверием Волощенко, и тот попросил ее сохранить бумаги у себя? И теперь девушка жаждет реализовать ценный груз…

Итак, план на завтра вполне ясен — слежу за Ольгой Шалой, а там буду действовать по обстоятельствам.

Наконец, когда пепельница переполнилась — что-то я много курить стала — а по офису разлился тепло-желтый вечерний свет, телефон зазвонил. Ринувшись к нему, я сбросила со стола кружку, к счастью, пустую, и споткнулась о ножку кресла. В итоге трубку я сняла, оказавшись в горизонтальном положении, и буркнула:

— Александра Данич!

— Сашенька, ты откуда-то бежала? — удивился Ларчик.

— Нет, Андрей, все в порядке. Ты что-нибудь узнал?

— Между прочим, это оказалось очень сложным делом, — начал Лариков. И я, неплохо зная своего шефа, поняла, что он намерен пересказать мне свои подвиги в подробностях. Но я же умру от нетерпения!

— Ларчик, давай по существу, — жалобно произнесла я. Андрей Петрович ехидно хмыкнул — видимо, он не собирался отказываться от своей идеи. — Понимаешь, междугородная связь очень дорогая, а мне не хотелось бы, чтобы наша контора разорилась, — прибегла я к голосу разума.

Очевидно, Андрей уловил в моих словах логику, потому что сразу приступил к делу:

— В Москве Волощенко регулярно встречался с одним человеком. Его зовут Матвей Земсков. — Я не смогла вымолвить ни слова. Ограбленный Матвей Земсков в Москве!

В принципе на первый взгляд вроде бы ничего особенного. С другой стороны, этот факт не может не удивлять: ограбленный человек отправляется в Москву.

Ларчик посчитал мое молчание за искренний интерес, проявленный к делу, и продолжил рассказ. Через пару минут я уже знала адрес Земскова — престижный район, трехкомнатная квартира, между прочим — и то, что он подвизается нештатным журналистом в местной газетенке, и прочие факты. Появился в Москве летом прошлого года, прописка есть. Все законно. Но, черт возьми, нестыковочек-то сколько!

— Ларчик, а как выглядит этот твой Земсков? Ты его видел?

— Видел, конечно, — ответил мой драгоценный шеф. — Обычный мужчина, около пятидесяти, лысоватый.

Около пятидесяти! Точно. Моя интуиция меня не подвела — я ведь все удивлялась, чего бы ограбленному человеку делать в столице. Дело рук Волощенко! Значит, Земсков, о котором узнал Лариков, знакомый Волощенко, москвич. Я тоже наводила справки о Земскове, но он был из Самары, и в этом году ему исполнилось двадцать восемь лет, судя по всему. Тогда… Черт, и что мне делать с двумя Земсковыми? Причем с Матвеями?

— Андрей, а ты не обратил внимания на прописку? До Москвы он где раньше жил? — поинтересовалась я, надеясь на одно — совпадение.

— Сашка, ты сомневаешься в моих умственных способностях? — почему-то обиделся Лариков. — До лета прошлого года проживал в городе Самаре.

— А год рождения соответствует истинному возрасту?

— Разумеется, — как-то снисходительно ответил Лариков.

Значит, это и впрямь паспорт самарского Земскова, только подкорректированный — Волощенко, по-видимому, продал документы неизвестной московской личности.

Распрощавшись с Ларчиком, я решила навести справки о финансовом положении Волощенко и Ламовского. Мне стало очень интересно, пошли ли деньги Земскова самарского одному Ламовскому или им обоим — ведь из первого предположения следует, что Ламовский не вполне чистоплотен с Волощенко и укрывает часть своих доходов. Благо в налоговой полиции у шефа Ларикова есть хороший друг, и я с ним знакома.

Мне оставалось лишь набрать номер…

— Добрый вечер, позовите, пожалуйста, Михайлина, — попросила я, когда трубку сняли, и бросила взгляд на часы. Что-то я припозднилась с деловыми вопросами. Надеюсь, Борис Константинович еще у себя.

— А кто его спрашивает? — спросили у меня.

— Александра Данич, — представилась я и добавила на случай, если Михайлин меня не помнит: — Коллега Андрея Петровича Ларина.

— Подождите минуту, я узнаю, на работе ли он.

Я милостиво согласилась подождать.

— Саша? Здравствуйте, — совсем скоро услышала я приятный баритон. Если бы я не видела Михайлина своими глазами, решила бы, что он — шикарный молодой человек с внешностью голливудской звезды. Борис Константинович же был невысок, с брюшком, возраст — далеко за сорок. Но все это мелочи, главное же — он очень умен.

— Борис Константинович, надеюсь, не слишком поздно для звонка? — сочла нужным извиниться я. Естественно, Михайлин решительно опроверг мои слова, сказав, что время подходящее — почти вся работа позади, и он готов со мной пообщаться. После соблюдения положенных этикетных сложностей я перешла к делу. — Вы не могли бы мне помочь?

— Конечно, Саша, с удовольствием. Что вас интересует? Это связано с новым делом?

— Да. Мне необходимо узнать о поступлениях на счета Волощенко Никиты Викторовича и Ламовского Владимира Сергеевича. Ориентировочно — в прошлое лето. Сумма должна быть крупной, полагаю, очень заметной.

— Хорошо, Саша, я сейчас постараюсь разузнать. Давайте перезвоню вам через полчаса?..

Мне оставалось только ждать.

Я сидела и курила, обдумывая, как продолжится это дело. Радио что-то вещало о плохой жизни пенсионерок.

Пенсионерки… Старушки… Волощенко…

Я замерла — какая-то мысль была на поверхности… вот она… но поймать ее… Что-то связанное с бабками у дома Волощенко, с которыми я общалась. Что же? Что?..

Господи, точно! Волощенко купил квартиру в прошлом году! В прошлом году, то есть совсем недавно. Уж не летом ли? Вот в чем вопрос…

Проверить этот факт оказалось делом нескольких минут. Я дозвонилась до ЖКО, заявила, что, если не помогут по телефону — к ним придут из милиции и бессонная ночь обеспечена. И мне ответили, что Волощенко Никита Викторович приобрел квартиру в августе прошлого года, то есть через пару недель после ограбления Земскова.

* * *

Я начала клевать носом в ожидании звонка Михайлина. Полчаса тянулись, подобно резине. Даже Вийон, обычно помогавший от скуки, теперь почему-то нагонял тоску. Хотелось спать ужасно, до умопомрачения: прошлая бессонная ночь сказывалась на моем состоянии.

Наконец телефон зазвонил. Я лениво подняла трубку.

— Саша, я нашел информацию. Деньги на счета Волощенко и Ламовского поступили в один день, двадцать восьмого июля прошлого года, — даже баритон Бориса Константиновича звучал на редкость усыпляюще.

«Через неделю после ограбления Земскова», — машинально отметила я про себя.

— Причем на счету Ламовского они лежат до сих пор, а Волощенко снял их в августе.

Я спросила о сумме. Оказалось, эти двое честно разделили похищенное, но Ламовский своим деньгам применения не нашел. Может быть, решил выждать? Что касается Волощенко, я знала, куда он потратил доход — на квартиру.

Получив столь ценные сведения, я положила трубку, вышла из офиса и отправилась домой спать.

* * *

Но и во сне не обрела покоя. Металась по какому-то мрачному подземелью, среди гудящих труб и отвратительных насекомых. Мне было очень страшно и противно. Пол постоянно выскальзывал из-под ног, что-то мягкое с визгом отскакивало от моих обнаженных ступней.

Вдруг впереди появилось огромное зеркало, и я увидела себя — взъерошенную, в ночной рубашке, увешанную сверкающими драгоценностями и ужасно испуганную…

* * *

Вскочив с кровати, я подбежала к окну. Меня встретили ослепительные солнечные лучи. Кошмар проник туда, откуда посмел выбраться — в мое глубокое подсознание. И я стала собираться.

К чему бы этот странный сон? Драгоценности? Стоп, а почему же я упустила одну подозреваемую — Галину Старцеву, кажется? Судя по количеству и качеству пропавших драгоценностей, дама должна была затаить зло на ворюгу. Значит, надо будет с ней пообщаться.

С утра я развила бурную деятельность. Оделась как можно более неброско — в джинсовые шорты и темную кофточку — и отправилась к дому Ольги Шалой. Присев на лавочку, закурила.

Ждать пришлось довольно долго, парясь под жгучим утренним солнцем. Во дворе словно все вымерло — ни души. Даже ребятня, это неугомонное население, предпочитала отсиживаться дома.

Солнечные лучи, просвечивая сквозь листву тополей, отбрасывали на асфальт причудливые узоры. Я смотрела на этот естественный ковер, сотканный из света и тени, и думала: такова вся наша жизнь, состоящая из добра и зла… Я стараюсь бороться за то, чтобы добра и света стало больше, не знаю, насколько это получалось…

Из задумчивости меня вывел скрип подъездной двери. Подняв голову, я увидела стройную черноволосую девушку с грустным и усталым лицом. Наверняка это была она, Ольга Шалая. Брюки висели на бедрах, будто были не ее размера. Открытый черный топик обнажал выпирающие ключицы.

Ольга озабоченно прикрыла за собой дверь и направилась к арке, прижимая к своему боку черную лаковую сумочку. Прозрачный пакет колотил ее по ноге, а внутри него была папка с бумагами — я это сразу разглядела.

Держась на приличном расстоянии, я последовала за ней. Ольга стремительно шагала по неровному асфальту, чудом удерживая равновесие на высоких тонких каблуках. Я бы так не смогла, честное слово!

Девушка дошла до остановки и прислонилась к столбу, безучастно глядя перед собой. Я остановилась поодаль, закурила, но была вынуждена тотчас бросить сигарету: подошел автобус, в который вошла девушка. Волосы ее взметнулись, словно крылья птицы.

Через две остановки Ольга вышла, направилась к проспекту и, остановившись у здания аптеки, посмотрела на часы. Потопталась на месте, перешла через дорогу и подняла взгляд на вывеску здания: «Северная звезда». «Реклама для вас и вашей фирмы».

Ну, я не маленькая девочка, чтобы верить в такие совпадения! И, разумеется, не поверила — слишком уж их оказывалось много. Ольга Шалая — подружка Волощенко. В ее пакете — папка с бумагами, и она отправляется к конкурентам «Шамана». Особого ума не требуется, чтобы понять, зачем.

Неужели девица убила Волощенко, подставила Карину, похитила у него документы и теперь пытается реализовать похищенное? Ну это я сейчас узнаю…

Я подошла ближе и стала ждать.

Шалая явно нервничала. Прошло минут пять, и Ольга в нетерпении сделала несколько шагов к двери. Из «Северной звезды» вышел невысокий мужчина царственного вида — этот человек нередко мелькал в телерекламе и являлся директором фирмы. Он направился прямо к Ольге, и девушка сказала:

— Я вам звонила.

— Я помню. Все нормально?

— Ну конечно, — ответила Ольга и уже протянула было мужчине папку с документами.

Вот теперь-то я не могу не вмешаться.

* * *

Решительно приблизившись к Ольге, я коснулась ладонью ее плеча. Девица испуганно взглянула на меня и спросила удивленно: — В чем дело?

Директор «Северной звезды» с нетерпением и опаской не сводил с меня глаз.

— Мне нужно с вами поговорить. Полагаю, вы сами не пожелаете общаться на улице — тут многовато свидетелей, — решительно заявила я, бросив взгляд на директора. Тот нахмурился, но покидать поле боя не спешил. Девушка с искренним изумлением продолжала смотреть на меня, я усмехнулась:

— Может быть, вы хотите объяснить, откуда у вас документы фирмы «Шаман» и что вы делаете рядом с офисом фирмы «Северная звезда»?

Ольга Шалая вспыхнула, но попыталась сохранить самообладание:

— Я вас не понимаю.

«Не понимаешь ты, как же! Так я и поверила!» — все внутри меня кипело.

— Девушка, а что вы сами здесь делаете? И кто вы вообще такая? — наконец вмешался директор.

— Милиция, — улыбнулась я. — Вы решили совершить противоправное дело и выкупить документы фирмы «Шаман»? Думаю, нам всем следует сейчас проехать в отделение.

Директор неожиданно сделался пунцовым, бросив:

— Что за ерунду вы говорите?!

— Ничего, в отделении разберутся, — улыбнулась я еще более обаятельно. — Или вы позволите нам с Ольгой пообщаться наедине?

Директор повернулся к нам спиной и скрылся в здании, пробурчав напоследок: «Еще времени не терял!»

— Вы не против поговорить, надеюсь? Или в самом деле в милицию отправимся? — со всей возможной мягкостью спросила я у Ольги.

— Хорошо, — устало бросила она. — Куда мы отправимся?

Я привела ее в тихое кафе, расположенное неподалеку, и мы уселись за дальним столиком, заказав по чашке кофе. Ольга выжидающе смотрела на меня.

— Вы убили Никиту Викторовича Волощенко и завладели документами, чтобы продать их конкурентам, — резко заявила я, закурив и наблюдая за ее реакцией.

— Я была дома, когда его убили, — уверенно произнесла девушка. Что-то в этой фразе мне убийственно не понравилось. Я затянулась, давая своим несчастным мозгам расслабиться, и через мгновение выдохнула:

— А откуда вы знаете, когда именно его убили?

— Я… — девушка замялась, ошалело глядя на меня. — Что вы имеете в виду?

В этом что-то есть — вот так общаться с человеком: ловить его слова, обмолвки и строить на этом логичные версии. А Ольга вспомнила, что лучшая защита — это нападение, но это не пройдет — со мной по крайней мере.

— Оля, может быть, не стоит отпираться? — поинтересовалась я. — Против вас есть улики, понимаете? На ноже обнаружены отпечатки пальцев, на фотографии Карины Красс — тоже. И эти отпечатки идентичны.

Конечно, подло было так поступать, но я должна! Ольга явно появлялась на месте преступления — иначе откуда ей знать, когда именно Волощенко убили? А значит, если на нее поднажать, может рассказать много интересного.

— Что-о? — удивилась девушка. — Вы сошли с ума?

Но в голосе ее не было особенной уверенности. Да и откуда ей взяться?

Я уже возрадовалась, что нашла документы, оказавшиеся у очаровательной Ольги, и раскрыла убийство Волощенко. Просто замечательно!.. И немного надавила:

— Ну что, Оля, вы все сами расскажете? Или мне вызывать милицию, пусть они с вами разбираются?

— Я его не убивала! — почти застонала девушка. — Понимаете, не убивала!

Ольга разрыдалась, размазывая слезы по милому усталому личику.

— Я пришла, — сквозь всхлипы доносилось до меня, — потому что хотела поговорить с ним, эта чертова Карина меня вывела из себя. Но он лежал совершенно мертвый… Господи, это было ужасно! Наверное, я тогда вскрикнула — просто очень страшно стало!

— А фотография? Как у Волощенко оказалась фотография?

— Я… когда поняла, что Никита мертв, решила отомстить этой суке, этой разлучнице! Я просто не могла ничего с собой поделать. Сфотографировала их в тот вечер в кафе. Никита смотрел на нее с такой любовью, как на меня не смотрел никогда! А она… вообще его почти не замечала, тварь! Хотелось поговорить с Никитой начистоту, но он отказывался, не говорил, что у него кто-то появился. А ведь я женщина и чувствовала!.. Нужно было выяснить отношения раз и навсегда. И я жаждала бросить фото в лицо Никиты. Может быть, тогда бы он понял, кого теряет!

Любопытная девочка, надо сказать, ехидно подумала я. В самом деле, какой умный человек после истерической сцены понял бы, что за сокровище теряет? Необычно все это. Но, честно признаться, говорила Ольга искренне, во всяком случае, мне так показалось.

— И вот я пришла к нему, звоню в дверь, а он не открывает. Тогда я решила открыть сама — ключи у меня были — и дождаться Никиту, если его нет дома. А когда вошла, увидела… Он лежал с ножом в груди, такой весь бледный… Сначала мне стало очень страшно, если честно. Хотелось бежать или позвонить в милицию… Но потом я поняла, что могу отомстить Карине. И оставила в квартире ее фотографию.

— Я вам верю, — обрадовала я девицу. — Только расскажите все это письменно. Понимаете, если Карину посадят, вам от этого легче не станет. А вся эта история — обычная сцена ревности, так что вам ничего не грозит.

Девица смотрела на меня с легким сомнением. Я добавила, чтобы вселить в нее уверенность:

— Даю вам обещание, что вашими письменными показаниями воспользуюсь только в крайнем случае: если Карину Красс решат посадить в тюрьму. Или если я не найду убийцу. Ну же, вы ничем не рискуете!

Ольга, однако, все еще колебалась. И я добила ее самым веским, на мой взгляд, доводом:

— Оля, вы хотите рассказать свою душещипательную историю в милиции? Думаете, там вам поверят? Простите, но я очень сомневаюсь.

Тогда девица сдалась. Она написала все, что знала об этой истории, и расписалась. Я убрала бумаги в сумку — до лучших времен, после чего повернулась к Ольге:

— Во сколько примерно вы входили в квартиру Никиты?

— Наверное, часов в двенадцать или чуть позже. Точно не помню.

— Вы ни с кем не сталкивались в подъезде или на улице?

— Нет, — неуверенно ответила девушка. — Хотя… постойте, кто-то быстро бежал по лестнице, словно вылетел сверху. Кажется, человек прихрамывал, да точно… я еще пожалела его, подумала — может, жена выгнала на ночь глядя. Только вот не особенно я его разглядела — в подъезде же темно. Среднего роста такой, худощавый. Спускался быстро, будто куда-то спешил. И заметно хромал на левую ногу. Коротко стриженный и, кажется, с темными волосами. Я бы его узнала, наверное… Вы думаете, это он убил? — неожиданно догадалась она.

— Я пока не знаю, — пожала я плечами. — Спасибо за помощь. Но стоп, еще вопрос: как у вас оказались документы? — неожиданно спохватилась я. — И почему вы направились в конкурирующую фирму?

Бумаги заняли свое законное место в моей сумочке. Полагаю, Шульгин обрадуется их возвращению.

Ольга задумалась, потом начала рассказ…

Глава 8

Тогда она пришла к Никите довольно рано, у него был Владимир Ламовский. Ольга и раньше сталкивалась с этим молодым человеком, видела его в доме своего любовника и поэтому теперь не слишком удивилась.

Никита посмотрел на нее с легким удивлением и тихонько попросил:

— Оля, может быть, ты приготовишь чай?

Она уже тогда знала о его связи с Кариной Красс, но еще считала все это лишь легким увлечением. И отношения их были сравнительно безоблачны — Ольга тешила себя иллюзиями и надеялась на счастливое будущее вместе с Никитой. Естественно, она с радостью пошла заваривать чай. За ним она пошла бы на край света, будь на то ее воля.

В кухне Ольга прислушивалась к разговору Владимира с Никитой.

— Знаешь, Вов, на этих бумажках можно неплохо заработать. Если сбагрить их в «Северную звезду», — продолжая начатый до прихода Ольги разговор, сказал Никита.

Девушка вслушивалась в любимый голос, но машинально отмечала и смысл беседы.

— Ну это на твоей совести. Я тебе доверяю, и пока не было случая, чтобы ты обманул! — судя по голосу, Ламовский улыбался. — Как ты считаешь, получится устроить все это до конца недели?

— Полагаю, да, — ответил Волощенко.

Тут Ольга принесла чай, и общая беседа перешла на незначительные мелочи. Шалая же бросила равнодушный взгляд на пачку бумаг, испещренных многочисленными цифрами и схемами.

А потом… В следующий раз она пришла в дом Владимира, желая поставить все точки над «i»…

Когда Ольга пришла в себя и швырнула на подоконник фото соперницы, она увидела документы. Те самые: бумаги, упакованные в пластиковую папку, лежали на столе. Видимо, Никита решил реализовать свой план и вечером собирался просмотреть, прикинуть, сколько за них дадут. Ольга помнила о разговоре и полагала, что эти бумаги достались ему незаконным путем. Но она все еще любила Никиту и не хотела, чтобы его имя чернили после смерти, чтобы бумаги обнаружила милиция.

Позже ей припомнились небрежные слова Никиты, и она решила реализовать бумаги — деньги были не лишними, и жизнь, как ни странно, продолжалась…

* * *

История Ольги меня даже несколько увлекла. Странными бывают иногда реакции женской психики на экстремальную ситуацию…

Завершив рассказ, Ольга с надеждой посмотрела на меня:

— Вы мне верите?

— Да, — пожала я плечами. — А скажите, Оля, как вы узнали адрес Карины Красс? Вы были знакомы с ней раньше?

— Нет, что вы! Просто, едва Никита влюбился, я сразу поняла это. И проследила за ним. А потом — за Кариной, это было несложно… И с легкостью вычислила, где она живет, эта блондинистая стерва, в справочной узнала имя по адресу. Оказалось довольно просто…

Эта загадка имела на удивление несложное решение. В самом деле, у меня не было причины не доверять женскому чутью.

Я еще раз поблагодарила Ольгу Шалую, и мы распрощались.

* * *

До того как обрадовать Шульгина возвращением его бумаг, мне предстояло еще одно дело. И я направилась к остановке, потом передумала и решила пройтись. До почты не так уж далеко, погода неплохая — не слишком жарко, и можно прогуляться.

Скоро я уже входила в прохладное здание почтамта. Я подошла к застекленному окошку, за которым гордо восседала девица с безжалостно вытравленными светлыми волосами, и спросила, продемонстрировав паспорт:

— Мне не приходило посылки?

Девица закопошилась, пощелкала клавишами компьютера и наконец снисходительно ответила, протянув мне бумажку:

— Оплатите в кассу.

Я поскорей сделала это и получила из ее рук небольшую картонную коробочку, стянутую веревками и залитую коричневым сургучом. Отойдя в сторонку и выудив из сумки маникюрные ножнички, быстро распечатала бандероль. Анечка оказалась умницей — она очень помогла мне. А себе я пообещала, едва освобожусь, послать подруге подарок.

В упаковке оказались прошлогодний номер самарской газеты и картонный квадратик фотографии. На фото был изображен симпатичный молодой человек, но ничего особенного. Темноволосый, с правильными чертами лица и светлыми глазами. Точно такое же фото, только значительно ниже по качеству, красовалось на первой полосе газеты. Над ним была надпись: «Гордость самарского тира». В статье говорилось о том, что Матвей Земсков, бухгалтер местного завода, получил высшую награду — кубок и грамоту — за меткость стрельбы из мелкокалиберного стрелкового оружия, пистолета в соревнованиях, проходивших по Самарской области. Далее красовалось пояснение для обывателей.

Что же, господин Земсков может гордиться своими успехами. Или мог? Может быть, мне предстоит расследовать еще одно убийство? Хотя маловероятно…

* * *

Я задумалась — стоит ли отрывать Шульгина от работы и приглашать его в наш офис? И решила, что могу себе позволить явиться к нему самостоятельно. Зачем лишний раз отрывать у человека время? Тем более мне все равно нужно быть в том районе — Галина Старцева, с которой я собираюсь встретиться, живет неподалеку от офиса фирмы «Шаман».

Фирма «Шаман» занимала целое элитное здание, о чем и извещала надпись на рекламном щите. Я потянула на себя тяжелую застекленную дверь и вошла в красивый прохладный холл. Ко мне тут же подошел охранник в защитной форме и с каменной физиономией:

— Девушка, вы куда?

— Мне нужен Вадим Иванович Шульгин, — приветливо улыбнулась я.

— У вас назначена встреча? — интенсивно листая толстую тетрадь, спросил охранник.

— Боюсь, что нет, — ответила я и добавила: — Но если вы сообщите Вадиму Ивановичу, что его хочет увидеть Александра Данич, думаю, он не будет против.

— Хорошо, ждите, — кивнув на рядок обитых дерматином кресел, предложил охранник. На его физиономии не отражалось ни единой эмоции. Тяжелой поступью, отбивая ботинками шаг на кафеле пола, он подошел к ядовито-зеленому телефону и набрал номер. Я покорно опустилась в кресло, искренне надеясь, что Шульгин на работе, и сетуя на себя: могла бы сначала позвонить и договориться о встрече.

Охранник, пообщавшись по телефону, повернулся ко мне и сказал:

— Поднимитесь на третий этаж, господин Шульгин вас ждет.

Кивком поблагодарив личность с каменной физиономией, я прошла к лифту. С чудовищным скрежетом зарешеченный мастодонт вознес меня к рекламным вершинам, на третий этаж, и я с видимым облегчением покинула тесную кабинку.

Шульгин уже ждал меня у лифта. Он укоризненно покачал головой и посетовал:

— Саша, почему вы не позвонили заранее? Вам пришлось ожидать, мне неловко.

— Ничего страшного, — улыбнулась я.

— У вас снова возникли вопросы? — поинтересовался Шульгин. — Тогда давайте пройдем в мой кабинет.

— Зачем? — удивилась я, лениво рассматривая отделанные светлыми панелями «под дерево» стены. Рекламная фирма явно стремилась «держать марку» — все здесь было чрезвычайно элегантно, от потолков и полов до стульев места для курения.

— Саша, я вас не понимаю, — недоверчиво вскинулся Шульгин. Он что, подумал, я пришла, чтобы лицезреть его не лишенное приятности лицо? Но вот на физиономии Вадима Ивановича появилось новое выражение: — Вы что, узнали, где могут быть документы? — с тревожной радостью спросил мужчина.

— Да, — и я царственным жестом выудила из сумки прозрачную папку.

Шульгин недоверчиво взял ее в руки, не без трепета открыл и с тревогой просмотрел испещренные цифрами и схемами бумаги.

— Ну, как, все документы на месте? — поинтересовалась я из вежливости. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить…»

— Да-да, все на месте. Саша, прошу принять мои извинения — я не слишком верил в успех дела. Великолепно, просто великолепно!

Обожаю доставлять людям положительные эмоции, честное слово. Нет на свете ничего приятнее.

Шульгин благодарно тряс мою ладонь, разом растеряв немалую толику солидной уверенности делового человека, и продолжал рассыпаться в благодарностях, кои я выслушивала с искренним удовольствием.

Наконец мы распрощались, и я удалилась из здания фирмы «Шаман».

Теперь на повестке дня у меня Старцева. Чем не подозреваемая? У нее был очень даже серьезный повод для убийства… Ламовского.

Александра Сергеевна, вы перетрудились. Убийство Ламовского вас интересовать не должно, ведь вам платят за расследование смерти Волощенко. С Ламовским вы разобрались, документы вернули — и его смерть вас интересовать не должна. Ваше дело — Волощенко. Ведь вы еще не доказали, что Карина не убивала его. Карина Красс до сих пор является вашим клиентом. И вам, Сашенька Данич, придется еще потрудиться…

От такого потока мыслей у меня закружилась голова. Я села на лавочку и закурила, пытаясь вспомнить, каким же образом пришла к необходимости общения со Старцевой.

Наконец интенсивный мыслительный процесс дал свои плоды. Связка была — ее драгоценности в гараже Волощенко. В принципе она вполне могла узнать о связи этих двоих.

Ну что же, по крайней мере мне не придется поспешно менять планы. И по здравом размышлении я все же отправилась к Старцевой.

* * *

Галина провела рукой по волосам, уложенным в элегантную прическу, — ей очень шли гладко зачесанные волосы: черты лица казались более строгими, изящными. Она взглянула на себя в зеркало и поняла в который раз, что красива, чертовски красива. Темно-зеленое кружевное белье, единственная в данный момент деталь одежды, подчеркивало гладкую смуглость кожи, по-осиному тонкую талию. Упругие мышцы, казалось, принадлежали восемнадцатилетней девочке. Словом, Галина Старцева осталась весьма довольна своим видом.

Впрочем, в данный момент внешний вид интересовал ее меньше всего: красивый рот женщины кривился в презрительно-гневной гримасе, она была просто вне себя. И все из-за милиции, черт бы их подрал. И из-за Вовчика.

— Черт возьми, когда с меня сняли золото, никто даже не почесался. А как грохнули ворюгу — сразу же: а вы где были в тот вечер? А вы чем занимались? — расхаживая по квартире, возмущалась женщина. Даже то, что ей вернули ее украшения, не успокаивало Старцеву, она успела уже обзавестись новыми.

Но милиция!.. Идиоты-менты с перепуга, что ли, подозревали ее в убийстве Владимира.

Конечно, она бы с удовольствием пристрелила его — если бы не два «но». Во-первых, Галина так и не смогла вычислить его подлую душонку. А во-вторых, никогда не держала в руках оружия. Галина не умела стрелять…

Ее радовало, что в тот вечер она была не одна. Конечно, мужчине, разделившему с ней одиночество, вряд ли доставило бы удовольствие давать показания в милиции. Но от этого зависел покой Галины, а в таком случае она ни перед чем не остановится.

Естественно, она сдала поклонника ментам со всеми потрохами, и, кажется, они от нее отвязались.

Галина грациозно присела на подоконник, лениво закурила, сжимая сигарету в тонких пальчиках. Рука еле заметно подрагивала — Старцева интуитивно ненавидела ментов. Она даже понимала, почему: из-за их отношения к ней.

Когда она заявила о пропаже драгоценностей, никто и пальцем не шевельнул. Ей сразу сказали, что вероятность успеха поиска очень мала. Но едва ее украшения нашлись — в нее словно клещами вцепились, достали расспросами. Но она же не знала никакого Никиту Волощенко, кажется… Менты же требовали вспомнить, где она могла с ним познакомиться, потому что именно у него обнаружили украшения.

А ей хотелось спокойно жить, посещать ночные клубы и рестораны, продолжая окручивать мужиков и получать в подарок все больше драгоценностей.

Галина повертела в руках изящное жемчужное колье, подаренное ей вчера, и загадочно улыбнулась. Настроение приходило в норму — дорогие побрякушки действовали почище антидепрессанта. Взгляд, брошенный на золотую безделушку или драгоценный камень, всегда успокаивал Галину. И теперь, выудив из вмурованного в стену сейфа объемистую шкатулку, Галина решила заняться релаксацией. Тем сильнее было ее негодование, когда в дверь позвонили. Неприятная трель прозвучала столь неожиданно, что цепочка с изумрудным кулоном вылетела из рук женщины, а в попытке ее поймать Галина порвала хрупкие звенья.

— Черт, какой идиот! — поспешно складывая украшения в шкатулку, а шкатулку — обратно в сейф, возмутилась Галина. Ее глаза гневно сверкали, волосы растрепались от возбуждения.

Конечно, Галина могла не открывать двери, но посетитель звонил слишком настойчиво, словно знал, что она дома.

И Галина стремительно двинулась к двери, по пути набросив на плечи красивый халат из золотисто-зеленой атласной ткани.

* * *

Поднявшись на десятый этаж пешком, потому как лифт не работал, я нажала на звонок. За дверью раздались полуистеричные трели, но открывать мне не спешили.

Я позвонила еще раз. Подождала. В конце концов человек может быть в ванной, например. И для очистки совести я снова нажала на звонок.

За дверью послышался чуть возмущенный голос:

— Иду, черт побери!

Милое вступление к беседе, ничего не скажешь.

Дверь открылась, и на меня удивленно уставилась шикарная брюнетка в зелено-золотом шелковом халате. Она покусывала губы, пытаясь сдержать нетерпение, и с возмущением взирала на мою скромную персону.

— Что вам надо? — почти заорала женщина. Голос у нее был как у капризного ребенка — высокий, с интересными модуляциями, но вполне приятный. В глазах светился праведный гнев — интересно, от чего это я оторвала сию злую тетку.

— Вы Галина Афанасьевна Старцева? — поинтересовалась я.

— Естественно, не Михаил Юрьевич Лермонтов, — огрызнулась женщина. — Так что вам угодно? — с сарказмом повторила она, опершись на косяк и всем видом демонстрируя, что не впустит меня даже в прихожую.

— Мне нужно поговорить с вами, — улыбнулась я, — относительно убийства.

— Опять этот чертов Вовчик? Вы что, из милиции?

— Нет, я частный детектив, — тут же продемонстрировала я свою лицензию.

— Так меня менты уже заколебали, — буркнула Галина, презрительно скривившись. — Я уже им говорила — ничего не знаю, не видела, сидела в баре с молодым человеком. С Вовчиком столкнулась только один раз — когда у меня угнали драгоценности.

— А имя Волощенко Никиты Викторовича вам о чем-нибудь говорит?

— Абсолютно ни о чем, — решительно заявила Старцева, нетерпеливо постукивая ноготками по дверному косяку. — А в чем дело?

— В гараже этого человека были найдены ваши украшения, — пояснила я небрежно, увидев на пальце Галины уже знакомый мне перстень.

— Что, и его грохнули? Может быть, у меня драгоценности проклятые? — фыркнула женщина. И добавила серьезно и нетерпеливо: — Нет, мне ничего не известно про этого… как его… Волощенко.

Кажется, от этой женщины более ничего добиться не удастся. Да и не убивала она, наверное, никого. Стервозная натура — это безусловно, но, в сущности, ничего особенного. Так что убийцу надо искать где-то в другом месте.

Я распрощалась с достаточно неприятной дамой и почувствовала, как она с облегчением захлопнула за мной дверь. Я зашла в ближайшее летнее кафе, чтобы немного перекусить и выпить кофе, а заодно поразмышлять, что делать дальше. До офиса слишком далеко, и мне не хотелось тратить времени даром. Честно говоря, больше всего я горела желанием наконец разобраться с этим несчастным убийством и отправиться на пляж.

Глухов, напарник Волощенко… У него алиби. Черт, что-то такое с этим Глуховым тревожит… Ой, точно, он говорил, что Волощенко не особенно любили окружающие. Неужели я упустила этот момент? Надо уточнить, и сделать это никогда не поздно.

Перекусив, я направилась к Глухову.

Он оказался дома. Принял меня не сказать чтобы с распростертыми объятиями, но в целом достаточно вежливо.

— Роман Сергеевич, как относились к Волощенко другие сотрудники? У него были недоброжелатели? — с места в карьер спросила я. Глухов не удивился. Он еле заметно улыбнулся и ответил:

— В принципе его вообще не слишком любили. Себе на уме мужик, хотя довольно компанейский.

— А кто конкретно испытывал к нему особо негативные эмоции? — поинтересовалась я. — Может быть, вы знаете?

Глухов задумался. Он лениво скользил взглядом по предметам меблировки, отстукивая кончиками пальцев ритм на своем колене, и, вероятно, перебирал всех возможных подозреваемых.

Я не торопила его, рассматривая симпатичные репродукции на стенах.

Наконец Глухов собрался с мыслями и ответил неуверенно:

— Знаете, его очень не любил муж секретарши Жанночки. Сама Жанна зато очень любила Никиту, — фыркнул он. — Не знаю уж, что было в этом Волощенко — но он действовал на большинство женщин как наркотик. Вот и Жанна — от нее никто не ожидал такой влюбленности. Она вообще девица сдержанная, а над Волощенко тряслась, как курица над яйцом. Григорий, ее муж, все это узнал — на какой-то вечеринке увидел, и с тех пор у них с Волощенко велась холодная война.

— А этот Григорий тоже у вас работает?

— Да, только он на производстве. Подбирает ингредиенты и проверяет продукцию на аллергическую реакцию в соответствии всевозможным ГОСТам. Но вы не думайте, я сомневаюсь, что он мог убить, — пошел на попятную Роман Сергеевич. — Вообще-то Гришка — человек уравновешенный. Иногда только не сдерживается, и тогда — буря…

— А где я могу найти этого Григория?

— В производственном отделе спросите Григория Донченко. Он должен быть на рабочем месте, — посоветовал Глухов.

На всякий случай, вспомнив разговор с Ольгой Шалой, я поинтересовалась:

— А Донченко не хромает?

— Вообще-то нет, — удивился Роман Сергеевич. — А почему вас это интересует?

— Так, предположение, — уклонилась я от ответа и, попрощавшись с Глуховым, отправилась в филиал фирмы.

Глава 9

Производственный цех «Золотой луны» находился в удаленном от центра районе, и, чтобы добраться туда, мне потребовались две пересадки. Вполне естественно, что паломничество на общественном транспорте особого удовольствия мне не доставило и негативно сказалось на настроении. Я сама себе напоминала упрямца, который ломится в каменную стену и расшибает лоб, а стена стоит себе и даже трещины не дает. Успех дела был под вопросом. Действительно, свидетелей нет, отпечатков на ноже тоже нет, никто ничего не видел и не слышал.

Тем не менее чувство долга у меня гипертрофировано, за что периодически и страдаю, и потому предпочитаю доводить дело до конца.

На проходной завода я попросила пригласить Донченко, и вахтер позвонила. Минут через пятнадцать я увидела высокого худощавого мужчину с черными глазами в белом халате, оттенявшем его шоколадный загар. Мужчина чуть прихрамывал на левую ногу.

Меня это насторожило — Ольга, если не лжет, видела хромавшего мужчину. Который мог оказаться убийцей.

— Это вы меня спрашивали? — поинтересовался он, подходя ко мне. Это было лишено логики. В проходной, кроме меня, сидели только вахтеры в стеклянной будке.

— Да, если вы Григорий Донченко, — улыбнулась я.

— Могу я поинтересоваться, кто вы? — удивленно вскинул бровь Донченко. — Вы-то меня знаете, а я…

— Александра Данич, — слегка улыбнулась я, размышляя, как этот человек поведет себя дальше.

— Александра Данич, не спорю, это интересно. А вы, простите, звезда телеэкрана, и я должен вас знать? — ехидно спросил Донченко. Да, этому человеку палец в рот не клади, просто хам какой-то!

— Нет, я частный детектив, — сдержанно-вежливо ответила я, — и хотела бы с вами поговорить.

— Вы-ы? Частный детектив? — искренне удивился Григорий, разглядывая меня как диковинное насекомое. — И где ваши трубка и лупа?

Я снова пропустила мимо ушей его хамскую «иронию»:

— Итак, мы можем с вами поговорить?

— Вас наняла моя жена, дабы узнать, нет ли у меня кого-то на стороне?

Мне начало это надоедать и даже захотелось, чтобы он оказался убийцей — строит из себя невесть что…

— Нет, — покачала я головой, с трудом держа себя в руках. Для Григория мое состояние явно не осталось тайной, и он насмешливо продолжал рассматривать меня своими черными глазами. Я ощутила, как кровь приливает к щекам, и разозлилась еще больше. — Я расследую убийство Никиты Викторовича Волощенко.

— Ах вот оно что! — на лице мужчины не появилось и тени испуга. — И что вам нужно от меня? Вы пришли меня арестовывать?

— Где вы были в ночь с понедельника на вторник? — поинтересовалась я, оставив его вопрос без внимания.

— В обществе друзей, — серьезно сказал мужчина. — Мы отмечали помолвку моего приятеля. Адрес нужен?

— Естественно, — усмехнулась я и записала координаты и имя друга, в чьем обществе, возможно, находился Донченко. Потом спросила: — Какие у вас были отношения с Никитой Волощенко?

— А какие бы отношения были у вас с человеком, который клеит вашу жену? — вопросом на вопрос ответил Григорий. Черт побери, этот его стиль общения не на шутку раздражал. Так и хотелось сбагрить мужичка в милицию, пусть разберутся.

— Вы не ответили на вопрос, — несколько более резко, чем хотела, огрызнулась я.

Донченко усмехнулся, глядя на меня сквозь легкий прищур, и ответил:

— Если я скажу, что терпеть его не мог, вы решите, что именно я и убил Никиту. Мы были в обычных отношениях. Не слишком часто общались, только по крайней необходимости… А теперь извините, мне нужно идти работать.

— Хорошо, спасибо. Если вы мне понадобитесь, я знаю, где вас найти.

— Разумеется, — хмыкнул мужчина и ушел. А я отправилась по данному Григорием адресу.

* * *

К середине дня я вернулась в офис, дабы оформить наконец бумаги, хотя бы связанные с делом Шульгина. Иначе Ларчик меня убьет — отчеты о проведенной работе он считает чем-то вроде Библии. Заодно хотелось обдумать поступившую информацию.

Алиби Донченко вызывало у меня легкие сомнения. Его приятель пару раз сбивался, перевирал детали и объяснял этот факт непотребно пьяным состоянием. Невеста приятеля заявила, что рано ушла спать и понятия не имеет, чем занимались мужчины без нее. В общем, алиби оставалось под вопросом. Честно говоря, я не слишком верила друзьям Донченко и ему самому, может быть, сказывалось субъективное отношение. Просто Донченко производил впечатление слишком уверенного в собственной неотразимости человека. И если Волощенко обольстил жену Григория, Донченко мог воспылать злобой к сопернику. Кто знает…

Донченко — человек, который мог покончить с Волощенко из ревности. Это чувство вообще одно из сильнейших эмоций человеческих, и, ревнуя, человек не в состоянии контролировать свои эмоции, он просто на это не способен, а значит…

Тем более Донченко мог с легкостью узнать адрес Волощенко: работали ведь в одной конторе. Да и прийти мог, не вызывая у Никиты Викторовича подозрений.

Только… Черт, просматриваются легкие нестыковки. Во-первых, полуобнаженный труп Волощенко был обнаружен на постели. Вряд ли человек мог открыть дверь поздно вечером, увидеть своего недоброжелателя и мирно улечься в кровать, впустив гостя в квартиру. В этом случае я предполагала два варианта — либо убийцей была женщина, либо преступник самостоятельно открыл дверь.

Зато есть довод и «за»: хромота. Человек, которого видела Ольга, а я полагаю, что им мог быть убийца, тоже хромал на левую ногу. И Донченко…

Но все это сплошные предположения, необходимы же факты.

Я набрала номер телефона Ольги Шалой, поприветствовала ее и спросила:

— Оля, помните, вы говорили, что видели человека, выходящего из дома Волощенко? На какую ногу он хромал? Вспомните, пожалуйста!

— На левую, — уверенно ответила девушка. — Сто процентов, на левую ногу. Я обратила внимание, даже посмотрела ему вслед — мне стало жаль человека. На ночь глядя выбегает из дома — я сразу подумала, что его выгнали. Хотя… Саша, наверное, это совершенно неважно, мелочи, но тогда от него исходил какой-то неприятный запах. Я еще подумала — человек перепил до чертиков, а жена его выгнала на улицу посреди ночи.

Мое сознание сначала уцепилось было за эту фразу, но ничего в ней не обнаружило и отбросило как ненужную информацию. Попрощавшись с Ольгой, я пролистала справочник и набрала другой номер телефона.

— «Производственное объединение «Золотая луна», — услышала я низкий, но определенно женский голос. И сказала:

— Добрый день, могу я поговорить с кем-нибудь из производственного цеха?

Я ужасно хотела узнать, когда же Донченко повредил свою ногу? Ведь Роман Глухов говорил, что Григорий не хромает. Я столкнулась с противоречием.

— Кто именно вам нужен? — спросили у меня.

— Кто-то, работающий в одну смену с Донченко. Я из милиции, должна задать несколько вопросов. Если будет удобно — могу подъехать.

— Минутку, я позову заведующего производственным цехом, — сказали мне, и минут через пять, наполненных томительным ожиданием, в трубке раздался другой голос — мужской.

— Константин Витальевич Муромцев слушает. Что угодно милиции? — прозвучал совершенно спокойный, лишенный тени ехидства вопрос.

— Простите, пожалуйста, вы не подскажете, когда Григорий Донченко повредил ногу? Может быть, вы в курсе…

— А что? Он намерен подавать в суд? — испуганно прозвучал вопрос.

— Нет, кажется, нет, — усмехнулась я. — Просто мне необходимо знать, с какого времени Донченко хромает.

— Он повредил ногу вчера в середине дня. У нас вышел из строя упаковочный аппарат, и металлический ящик упал на ногу Григория.

— Спасибо, — поблагодарила я. Моя версия не подтвердилась — а жаль. Обидно — такой хороший подозреваемый. Такой милый повод — банальная ревность… Но — как известно, расследование штука непредсказуемая.

И что же очаровательной Александрин Данич делать дальше?

Черт, все дороги ведут в Рим. Кажется, мне снова придется надоесть соседям Волощенко. Бедняги! Знали бы они раньше, что Волощенко могут убить — обязательно решили бы установить у квартиры Волощенко охрану.

Едва я собралась выйти из офиса, как затрезвонил телефон. Я мгновение подумала, стоит ли брать трубку, но потом решилась — и услышала голос Ларикова:

— Сашенька, как дела? Как подвигается твое расследование?

— Одно закончено, второе еще нет, — хмыкнула я. — А у вас как?

— Так себе. Скоро все должно завершиться, если мне повезет. Но это вилами по воде…

— Андрей Петрович, я не ожидала от вас такого пессимизма, — укоризненно буркнула я. — Все будет хорошо.

Мы распрощались, и я поскорее вышла из офиса. Не хотелось, чтобы еще кто-то оторвал меня от работы.

* * *

У дома Волощенко было пустынно, несмотря на сравнительно хорошую погоду. Я задумчиво прошлась по двору, размышляя, кого бы оторвать от домашних дел. У меня не получилось прийти к однозначному ответу. Я могла побеспокоить управдома или слесаря — но вряд ли кто-то из них сообщит что-то новое. То же касается и других соседей — кажется, я уже чуть ли не всех расспросила.

На лавочке в гордом одиночестве сидел старик в темных очках. Меня это несколько удивило — солнце неожиданно скрылось за тучами, и в воздухе стояла свинцовая духота. И тут же этот человек в черных очках.

К тому же он сидел около подъезда, в котором жил Волощенко. Раньше я его не видела. Мужчина совершенно не реагировал на мое появление. Может быть, пообщаться? А заодно и подумаю, кому бы еще надоесть.

— Добрый день, — улыбнувшись, вежливо начала я. — Можно присесть?

— Садитесь, — хрипловато разрешил мужчина и замолчал.

Я села рядом, задумчиво вперила взгляд в облака и пару минут последила за их медленно-ленивым движением. Будет дождь, точно будет, а я даже зонтика с собой не взяла. Ну что поделаешь — придется мокнуть. С другой стороны, хоть удастся передохнуть от удушающей жары.

Наконец молчание показалось утомительным, и я спросила:

— Простите, вы не из этого подъезда?

— Да, а в чем дело? — удивленно откликнулся мужчина.

— Вы знали Никиту Волощенко?

— Из какой квартиры? — поинтересовался мужчина. Я назвала номер, и он кивнул: — Жил прямо надо мной.

— Я из милиции, — привычно отрекомендовалась я. — Вы, наверное, знаете, что вашего соседа убили. Может быть, вы что-то… видели? Могу я задать вам несколько вопросов?

— Я ничего не видел, — пожал плечами дед и добавил невозмутимо: — Я вообще ничего не вижу, девушка.

— Простите, — растерялась я и чуть не убила себя за свою непроходимую тупость. — Я не знала…

— Но вопросы вы можете задавать, — серьезно сказал он. — Я с удовольствием помогу милиции. Если смогу.

— Но… — попыталась я протестовать, подбирая слова, дабы быстренько ретироваться.

— Я ничего не вижу, но все прекрасно слышу, — устало хмыкнул старик. — Но это почему-то не интересует милиционеров.

Я тут же почувствовала угрызения совести — даже милиции несчастный человек неинтересен. Так хоть я с ним поговорю. Даже если ничего интересного не скажет — хоть развлечется. А немного времени я могу выкроить.

— Вы слышали что-то необычное ночью два дня назад?

— Приблизительно в половине двенадцатого ночи я слышал голоса — соседа, его я часто слышу, и другого мужчины — довольно высокий голос. Думаю, мог бы узнать голос этого человека, если бы услышал еще раз.

— А о чем говорил Волощенко с этим человеком, вы случайно не уловили? — поинтересовалась я.

— Почему же? — удивился мужчина, пожимая плечами. — Незнакомый мужчина, кстати, наверное, довольно молодой, вряд ли больше тридцати с хвостиком, говорил о какой-то давней обиде. Не очень понятно, расплывчатыми фразами, но с негодованием. Сосед оправдывался, кажется, был немного испуган. Сначала говорил довольно громко, потом я слышал только незнакомого мужчину. Либо Волощенко замолчал, либо перешел на шепот. Минут через двадцать после этого дверь закрылась. Тут же открылась, и я услышал женский голос. Мне показалось, что эта женщина была испугана или сильно злилась. Потом все стихло.

Господи, милиция все же недооценивает людей! Неужели сложно было расспросить этого человека? Наверное, после неизвестного к Волощенко пришла Ольга Шалая. Она об этом рассказывала и говорила, что, кажется, вскрикнула. Вполне естественно — наверное, очень страшно увидеть бездыханное тело любимого мужчины. И если верить ей, то незнакомец — убийца.

— А когда вы услышали женский голос, Волощенко ничего не говорил? — уточнила я.

— Не слышал, — лаконично ответил дед.

— Простите, — выдохнула я в величайшем удивлении. — Но почему вы не рассказали обо всем этом милиции? Что вам мешало? Вы бы так им помогли!

— Девушка, милая, ко мне за помощью никто не обращался. А навязываться я не привык — воспитание не то, — снисходительно пояснил старик.

— Все равно, спасибо вам большое. Вы не представляете, какие полезные сведения сообщили мне! — ликующе воскликнула я. И, попрощавшись, ушла.

Время позднее, пора и домой отправиться. Попутно поразмыслить о деле — кажется, оно движется к финалу. Во всяком случае, я на это надеюсь. Все равно сейчас я ничего не смогу предпринять — все порядочные люди ложатся спать, а значит… Утро вечера мудренее.

Только что предпринять — об этом надо поразмыслить. Сложный вопрос…

* * *

Едва я добралась до дома, как полил дождь. Тяжелые тучи не выдержали собственного веса и лопнули, изливая на землю потоки воды. Капли звонко колотили по крышам. Над раскаленным за день асфальтом поднимался белесый туман. Сверкали тонкие серебристые лучи молний, освещая темные лужи. Где-то вдалеке громыхало.

Дома я задумчиво включила радио. Крутили «Энигму». Никогда не испытывала особого восторга от такой музыки, если честно. Но магнитофон, вот негодяй, нагло сломался. И что было делать? Без музыки мне думается ну очень плохо.

И я стала думать, придя к мысли, что эти чертовы убийства взаимосвязаны, причем напрямую. И еще эта загадка с двумя Матвеями Земсковыми… Если предположить, что Ламовский похитил деньги и документы, а Волощенко продал паспорт в Москве, тогда… Черт, как же я раньше не додумалась? Могла бы и сообразить — тогда и меткий выстрел в лоб Ламовского объясняется. Я же проверяла прошлое этого Земскова. Он трудился в Самаре до прошлого года, а когда умерли его родители, приехал в Тарасов. А в Самаре, между прочим, он был завсегдатаем тира — даже занял первое место в каких-то там соревнованиях по стрельбе. Ну надо же!

Только возникает другой вопрос — какого черта он пустил пулю в лоб Ламовскому, а Волощенко убил ножом? Что, пуль не хватило? Или все это конспирация? Чтобы решили, что эти два убийства не связаны? Так он был прав — я сначала так и решила. Но теперь все гораздо яснее. Остается лишь один вопрос — где мне найти этого Земскова?

А вот здесь, Александра Сергеевна, вам необходимы логические подходы. Когда у человека похищают все деньги и документы, да при этом жертва оказывается в совершенно чужом городе, без друзей и родных… милиция ничем не поможет. И все ясно — человек просто вынужден опуститься на дно жизни, это более чем естественно. На дне — вот где надо искать Земскова. Только как искать? Я, к несчастью, не обзавелась связями с бомжами и прочими несчастными людьми, выброшенными из естественного течения жизни. И тут я подумала…

О, точно! Во-первых, должен был вот-вот вернуться Пенс. А во-вторых, он не так давно рассказывал мне об одном из обитателей какого-то подвала, бывшем интеллигенте. Как его звали?.. Дмитрий, по кличке Философ! Банальное прозвище, но Сережка говорил, что Дмитрию оно очень подходит. Человек на собственном опыте убедился в бренности бытия и решил пожить «на дне». Дабы испытать острые ощущения, нереальные в цивилизованной жизни. Нереальные, ха! Ему бы частным детективом потрудиться — понял бы, где остроты ощущений искать.

Устав размышлять, я поставила на плиту чайник. Моя милая мамочка уехала, оставив бедную Сашеньку совсем одну. Ларчик тоже не звонит — видимо, дело близко к развязке, и он не хочет отвлекаться на какую-то мелкую детектившу Данич.

Люди мрут как мухи. Эти чертовы типы, Волощенко и Ламовский… Честно сказать, мне их жалко только как представителей гомо сапиенс — так же, даже более, я бы пожалела какую-нибудь птицу или зверя. А так… я нахожусь на стороне жертв — это же надо, сколько человек сделал несчастными этот тандем. Могли бы хоть поумерить аппетиты — так нет, им все подавай, до последнего!

В итоге от таких размышлений мне стало грустно и одиноко, и я набрала номер телефона Пенса. Пенсик оказался дома и сразу же поднял трубку. Странно, обычно он в это время в гараже.

— Пенсик, ты не можешь приехать? — жалобно спросила я. Не всегда же мне играть роль суперженщины, надо иногда побыть слабым и беззащитным созданием. Бедняга Пенс мыслей читать не умеет, он сразу встревожился:

— Сашенька, что-то случилось?

— Да, — уверенно ответила я. Надо же иногда подвергнуть человека напряжению. Пенсик испугался:

— Что-то серьезное?

— Произошла трагедия, — пытаясь выдержать нужный тон, «обрадовала» я Пенса. Бедняга готов был тотчас оседлать свой мотоцикл и броситься к своей прекрасной даме, то есть ко мне. Он, наверное, впился в ни в чем не повинную трубку телефона, как в шею злого врага, причинившего вред Сашечке Данич. И я поспешила успокоить его, а то заболеет еще: — Ты совсем забыл про меня, — удивилась я. — Разве это не трагедия? Как же ты мог: вернулся из командировки и не зашел?! И еще мне нужна твоя помощь.

— Фух, Сашка, ну нельзя же так пугать! Я уж думал… Ты что, дома?

— Так поздно уже, порядочные девушки в это время в одиночестве по улицам не разгуливают, — пояснила я манерно.

— Сашка, я к тебе сейчас приеду, — с улыбкой сказал мой дорогой Сережка.

Через пять минут раздался звонок в дверь. Я искренне удивилась — даже на крыльях большой и чистой любви невозможно так быстро добраться до моего дома. Пенсик что, нашел сапоги-скороходы или еще какой-нибудь сказочный атрибут? Хотя на мотоцикле нет ничего невозможного.

Открыв дверь, я увидела моего дорогого викинга. Пенс отбросил со лба прядь светлых волос, улыбнулся и обнял меня. Но эта радость была недолгой — мои противные мозги не желали отдохнуть ни минуты. И я, усадив Пенса на кухонный табурет и приготовив кофе, нетерпеливо спросила:

— Пенсик, а ты все еще общаешься с Философом?

— Конечно, он очень интересный человек, — невозмутимо ответил Сережка. — А что такое? Почему тебя это интересует? — насторожился он. Неужели заподозрил, что я от одиночества сбрендила и решила в бомжихи податься? Вот уж нет, ни за что! Да, иногда я бываю похожа на сумасшедшую, но не настолько же?

— Понимаешь, Пенс, мне необходимо отыскать одного человека. Судя по всему, он из той же среды, что и твой Дмитрий. Поможешь?

— Прямо сейчас? — удивился Сережка. Я фыркнула, посмотрела на часы и загорелась этой идеей:

— А почему бы и нет? У тебя что, другие планы?

— Ну, ладно, — тяжело вздохнул Пенс. — Тем более что сейчас мы наверняка застанем его дома, я надеюсь. Собирайся, и поехали.

Глава 10

Он прижался щекой к трубе отопления и, казалось, задремал. Душу сдавливала острая боль. В конце концов он был молод. Еще молод. И — оказаться здесь, в этом мрачном, благо хоть теплом, подвале! Черт побери, до чего несправедлива жизнь! Да и силы воли не хватает, чтобы пробиться.

Раньше он совершенно искренне думал, что если свершит месть, то обязательно почувствует себя лучше. Успокоится, что ли. И он пытался сделать это.

Отыскать Ламовского, симпатичного парнишку со шрамом, оказалось не слишком сложно. На это потребовалось около месяца. Может быть, чуть больше. И он уже решил было убить его — когда узнал о том, что Ламовский работает не только на себя. Тогда взыграла ярость — этот чертов тандем лишил его всего в жизни, и он твердо решил вычислить второго. Того, на кого работает вор. К тому же пока не было оружия — а пользоваться ножом он поначалу считал неэстетичным. Только потом купил пистолет… У типа, которому ствол достался бесплатно, это удалось сделать по дешевке — в ином случае он, вероятно, прибегнул бы к ножу. Деньги при его образе жизни были нечастым подарком — лишь иногда удавалось подзаработать. Тяжелый физический труд выматывал, зато позволил купить оружие.

Хуже всего, он пытался узнать о судьбе своих денег. Но их уже потратили, насколько он понял. Да, собственно, он и не смог бы их вернуть — не хватило бы твердости. Вот убить — это значительно проще. К тому же это несколько утолило бы его жажду мести.

В памяти неспешной вереницей текли воспоминания. Он поднял с пола оставленный в свое время «бычок» «Примы» и закурил. А раньше… Раньше было «Мальборо», ну на худой конец «Золотая Ява». Но это было раньше.

В Самаре он работал на каком-то заводе, не мог никуда уехать, чтобы заняться основной профессией — когда-то он был бухгалтером. Но на такие должности было слишком много претендентов, а он не был особо талантлив. Он довольно давно задумывался о том, чтобы поехать в другой город, незнакомый и интересный. Но не мог бросить умирающую от рака мать. Взять с собой — тоже, она не хотела уезжать из родного города.

А потом мать умерла, и он, проплакав несколько дней, ощутил себя свободным. Продать квартиру не составило труда — ее оторвали с руками. Шикарная четырехкомнатная квартира в центре города, в новом районе — еще бы! Он получил за нее даже больше, чем рассчитывал.

Потом обменял рубли на доллары и поехал в Тарасов. Конечно, деньги можно было перевести через банк — но, во-первых, там нужно было платить непомерный налог, а во-вторых… После нескольких кризисов, при которых пострадала его мать, он научился не доверять банкам. Все они — обман, наглая ложь, как говорится.

Лучше бы уж деньги пропали в банке — у него на плечах не висел бы этот чертов груз вины.

Он перевернулся на другой бок, морщась от прикосновения к неровному полу и вони старых, выброшенных на помойку одеял. И мысли снова потекли рекой.

Вот что он делать не разучился — это мыслить. Это было ему под силу — во всяком случае, пока.

Он приехал в Тарасов и долго бродил по городу. Зашел в какую-то подворотню — и там его неожиданно ударили по голове. Но голова его была чертовски крепкой — и он вскоре очнулся, почти сразу. Как раз вовремя для мести — он увидел спину убегавшего парня. Но подняться не смог, сильно ударился спиной, которая потом еще долго болела. Только пошевелился, сам не зная для чего прикрыв глаза. Парень обернулся — и лицо его навсегда запечатлелось в мозгу.

Придя в себя настолько, чтобы подняться с земли, он тут же обнаружил свои невосполнимые потери. И едва не сошел с ума — украли все, не только деньги, но и документы, восстанавливать которые тоже стоит денег… И не только — еще и бегать по инстанциям, что всегда было для него сверхутомительно. К тому же в отчаянии тех дней гораздо проще было опустить руки.

В милиции же случилась целая эпопея. Он рвал и метал, чувствуя себя чуть ли не обворованной на базаре домохозяйкой, по крайней мере со стороны все выглядело именно так. Его успокаивали, даже валерьянкой напоили. Попросили написать заявление, сказали, что сделают все возможное. Но ободрить не пытались — и он, человек сравнительно неглупый, понял — все это совершенно зря. Без толку. Никто никого не найдет, просто не сможет. И только своими силами он может отомстить…

Впрочем, может быть, ему просто не хотелось вновь и вновь выслушивать ободрения, и в милицию он больше не пришел. Не хотелось видеть равнодушно-презрительные взгляды и нервами ощущать непроизнесенные слова — может быть, лишь игру собственного воображения: «Какой идиот, даже документы не смог сохранить, не говоря уж о деньгах!»

Потом он попытался приспособиться к жизни — устроился в каком-то подвале. С людьми сходиться умел, поэтому, наверное, его приняли в свой круг отбросы общества. И он тоже стал отбросом. А что ему оставалось делать — без денег и документов, в чужом городе?

Потом уже он думал, в милиции могли бы чем-то помочь. Кажется, кто-то говорил о какой-то справке. Но он пропустил все это мимо ушей — слишком силен был полученный удар судьбы. А потом решил испить чашу горечи до конца.

«Черт возьми, засну я когда-нибудь?» — в отчаянии подумал он. Ведь только сон мог вернуть ему прошлое, изгнать из памяти отвратительные запахи и подлые шорохи крыс по трубам. Ничего более.

Время от времени ему даже хотелось, чтобы его арестовали. Но опять же он был уверен — не арестуют, не найдут. Нужны ум, желание и куча времени, чтобы сопоставить все факты и фактики и выйти на него как на подозреваемого. Детективов в свое время он прочитал достаточно, чтобы понять: ничего такого менты делать не будут.

Самому же идти в милицию не хотелось. С чего бы это? Искать его — их дело. Впрочем, и сажать преступников — тоже. Но они, думал он, манкируют своими чертовыми обязанностями. Штаны просиживают да задницы откармливают, а значит, он останется безнаказанным.

Впрочем, лежать вот так, прижавшись к чуть теплой трубе, чувствовать на щеке прикосновение грязной ваты из обмотки и думать, думать — это тоже наказание. И еще неизвестно, лучше ли здесь, чем в тюрьме.

Впрочем, лучше — здесь по крайней мере свобода. Можно бродить по улицам города и… изнывать от мыслей. Сейчас, по прошествии времени, он уже не мог понять, верно ли поступил или не слишком. Может быть, не имел он права лишать этих двоих жизни? Хоть они лишили нормальной жизни его. Но ведь не убивали же они? Хотя кто знает… По крайней мере жизнь эта парочка многим подпортила. И это немного успокаивало.

* * *

Дождь закончился, прохладный воздух, наполненный влажной свежестью, овевал лицо. Я села на мотоцикл позади Пенса, и мы поехали. Воздух свистел в ушах, в лужах сверкали фонари, подобно россыпи бриллиантов. Небо очистилось от туч, и в вышине мерцал желтый рог луны, похожий на зрелый банан.

Мы неслись по ночной дороге, в свете фонарей, и мне нравилась эта гонка.

Неожиданно Пенс притормозил и спрыгнул со своего железного коня. Нагнулся и скользнул в подвал. Я последовала за ним, силясь представить, что же меня ожидает.

А меня ожидали влажная жара и тяжелый запах сырости. Пол под ногами был не слишком ровным, и я периодически спотыкалась.

Пенс осторожно вел меня за собой. Я ничегошеньки не видела в кромешной тьме этого несчастного подвала и покорно, как гаремная женщина, следовала за своим властелином и повелителем. Где-то в трубах гудела вода. Откуда-то свисали клочья паутины — я их не видела, но прекрасно ощущала на лице. И только собрав в кулак всю свою волю, удерживала панический визг. Я вообще терпеть не могу насекомых, особенно пауков.

Как я это выдержала, до сих пор не представляю. Мне хотелось вернуться назад, из этой затхлости — к звездному небу, свежему воздуху. Или домой — к горячему кофе и уютному дивану.

Наконец мы пришли. Здесь было даже светло — маленький огонек керосиновой лампы еле заметно теплился, просвечивая сквозь мутное стекло. Подвал перешел в почти квадратное небольшое помещение, лишенное окон, с протянутыми по стенам толстыми серебристыми трубами. В дальнем углу мне почудилось шевеление. Присмотревшись внимательнее, я поняла, что из множества грязных тряпок выглядывает явно человеческая голова.

— Философ, ты здесь? — спросил Пенс в полумрак.

— Ну здесь, рокер, что надо? — раздался из угла низкий насмешливый голос. — Лучшее время для визитов, да, приятель?

— Еще бы, просто идеальное, — отшутился Пенс. — Это Александрин. Она ужасно хотела с тобой поговорить.

— Очаровательная девушка, — в голосе послышалась улыбка. Мне даже показалось, что я разглядела, как блеснули в темноте два ярких глаза. — Прошу прощения за мой столь непрезентабельный вид, — велеречиво продолжил странный бомж. — Позвольте представиться: Дмитрий.

— Александра, — в тон ему ответила я.

— Простите, что не приглашаю вас присесть. К несчастью, гостей я сегодня не ожидал, — озорно сказал Философ. Я улыбнулась и, присев на корточки, спросила:

— Можно вам задать несколько вопросов?

— Вам можно все! — гибко меняя горизонтальное положение на полувертикальное, то есть садясь в своих тряпках, ответил Дмитрий. Только по этой гибкости и пластичности движений я поняла, что он далеко не старик, скорее человек средних лет.

— Мне нужно найти одного человека. Как вы считаете, это реально? — осторожно спросила я у него.

— Где именно, Александра, уточните, пожалуйста. Вам нужно найти человека в этом подвале, Тарасове, в мире или на дне морском? — образно выразился мужчина. Мои глаза постепенно привыкали к тусклому свету лампы, и я уже могла различить, что Философ неплохо выглядит для своего общественного положения. Еле заметная светлая щетина свидетельствовала о том, что брился он регулярно. Глаза насмешливо светились в полумраке — как у кота. Высокие скулы и загорелая кожа придавали этому лицу что-то неуловимо восточное.

— Я думаю, этот человек обитает где-то в тарасовских подвалах, — улыбнулась я. Пенс в нашу беседу не вмешивался и спокойно стоял, прислонившись к трубе. Он вообще молчун, а теперь, увидев, что мы с Дмитрием нашли общий язык, решил, что может просто понаблюдать за нами со стороны.

— Где-то в тарасовских подвалах… Звучит очень мило, — фыркнул Философ. — Он обитает здесь с самого рождения?

— Нет, с прошлого года. Ориентировочно с лета.

— С лета… Ну знаете, Александра, к нам в последнее время приходит немало народу. Что вы можете сказать об этом человеке?

Я задумалась, покусывая губу. Что я знаю о Матвее Земскове? Видела его фотографию — мне переслали из Самары, у них осталась, когда Земскова снимали для газеты. В связи с его стрелковыми способностями. Помолчав еще пару минут, я ответила:

— Он высокий, худощавый, брюнет, со светлыми глазами. Зовут Матвей Земсков. Возможно, не так давно он купил или раздобыл где-то пистолет.

— Пистолет? — выдохнул Дмитрий. — Это уже интересно. Но поверьте, Александра, сейчас я ничего не могу вам сказать с уверенностью.

— А когда сможете? — поинтересовалась я, понимая, что дело не выгорело, и пытаясь сообразить, где же мне все-таки искать этого Земскова.

— Возможно, завтра с утра. Но понимаете, все имеет свою цену.

Тут подошел Пенс и сказал:

— Философ, я расплачусь, только помоги девушке.

— А я разве отказываюсь? — удивился бомж. Его брови поползли вверх. — Разумеется, я с удовольствием помогу Александре. И о цене мы с ней договоримся. Итак, — обернулся он ко мне, — завтра в девять буду ждать вас у Нового моста.

— Хорошо, я приду, — согласилась я.

* * *

С трудом разлепив сонные вежды, я взглянула на будильник. Половина восьмого. Александра Сергеевна, вы молодец — становитесь пунктуальны. Проснулись даже раньше будильника. Времени оставалось как раз на то, чтобы собраться, выпить чашечку кофе и доехать до Нового моста. Конечно, особой надежды на Философа у меня не было. Но чем черт не шутит…

Чашка кофе и первая за день сигарета окончательно взбодрили меня, вытеснив из головы тоскливую мысль: что делать, если Дмитрий-Философ не вычислит Земскова. В голове сразу появились свежие идеи: от наиболее простой — передать всю собранную информацию в милицию, до сложной — написать на всех помойках объявление: «Разыскивается Матвей Земсков. Его дело раскрыто, и деньги будут возвращены их законному владельцу». Но пока прибегать к таким мерам не стоило — может быть, Философ все же окажется достаточно расторопен.

Одним глотком допив кофе, я вышла из квартиры и направилась к автобусной остановке.

Добравшись до Нового моста, я огляделась. В голову закралась крамольная мысль: а что, если Философ решил попросту пошутить? Может быть, у бичей такое вот своеобразное чувство юмора. Если не дождусь — отправлюсь в офис и займусь сочинением и распечаткой объявлений. А потом — по свалкам и подвалам домов…

Я с нетерпением ждала Философа. Он показался мне очень интересным человеком, и пообщаться с ним лишний раз — уже немалое удовольствие, даже если ничего не удастся узнать.

Подойдя к парапету, я бросила взгляд на Волгу. Река неспешно несла свои воды. Вокруг свай моста закручивались маленькие серебристые водовороты… Вот кому глубоко начхать на человеческую суету.

Мне ужасно захотелось забыть обо всех своих проблемах и отправиться на пляж. Я вообще-то по гороскопу Рыба, наверное, поэтому у меня патологическая страсть к водоемам, воде… Это блаженство! Самое удивительное времяпрепровождение, которое можно себе представить.

К плечу моему прикоснулась тяжелая рука, и я стремительно обернулась.

— Прошу прощения за опоздание, — прозвучал низкий насмешливый голос. Я с трудом сдержала удивленное восклицание. Нет, этого просто не может быть!..

А на смуглом лице с высокими скулами иронично поблескивали кошачьи глаза. Кроме этого, ничто не напоминало вчерашнего бомжа Философа. Только эти глаза. Да еще насмешливая озорная улыбка.

Я не могла выдавить из себя ни звука, только стояла и смотрела. Высокий худощавый мужчина лет тридцати с небольшим был в темных, далеко не дешевых джинсах и легкой сетчатой майке, сквозь которую просвечивала тонкая золотая цепочка. На сильной смуглой руке красовались дорогие часы.

Нет, если все бомжи так живут — хочу в подвал!.. Впрочем, Пенс говорил, что Философ — человек экстравагантный.

— Боюсь, я вас удивил, — улыбнулся Философ. — Надеюсь, вы меня узнали, Александрин?

— Дмитрий? — с трудом выдавила я. Он рассмеялся.

А я поглупела на глазах — прямо-таки ощущала, как медленно, со скрипом крутятся колесики в голове, и пыталась понять, о каком же вознаграждении говорил Философ вчера. У меня на такие часы потребовался бы трехдневный гонорар как минимум. А этот человек…

Господи, да просто удивительно!

— Александрин, мне не хотелось бы беседовать здесь. Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию и дойти до того маленького кафе?

— Конечно, с удовольствием, но, Дмитрий…

— Ничего удивительного, это просто своеобразное развлечение, — не давая мне задать вопрос, ответил на него мужчина. — Изучение психологии дна путем внедрения в данную среду.

— Вы что-нибудь узнали?

— Конечно, — осторожно прикасаясь к моему локтю и увлекая меня к летнему кафе под веселым красно-белым тентом, ответил Дмитрий. От его руки по телу расползлось тепло и в движениях появилась какая-то невесомость. — Только давайте присядем, потом поговорим.

Мы опустились на хлипкие пластиковые стулья, причем Философ предварительно галантно отодвинул мой и предложил:

— Что будете пить? Есть?

— Я не…

— Саша, считайте, это мой гонорар, — засмеялся мужчина. — Прошу вас, не стесняйтесь. Что? Кофе? Пиво? Мороженое? Сок?

Я заказала кофе с мороженым и приготовилась внимательно слушать.

— Человек, с данными которого вы меня ознакомили, проживает в подвале дома на Советской, — спокойно сказал Дмитрий, небрежно выуживая из кармана пачку «Парламента» и бросая ее на стол. Вот что значит, когда человек склонен к театральным эффектам!.. Я никак не могла свыкнуться с мыслью, что еще вчера видела Философа в подвале, в грязном тряпье. — Он купил пистолет у другого человека, его имя вам совершенно ничего не скажет, так, для общего развития, — усмехнулся Философ. — Зачем? — такие вопросы в нашем кругу излишни. Его зовут Матвей Земсков. Что касается внешности и личных данных, ему двадцать восемь лет, хромает на левую ногу: когда пробирался по старому заводу, придавило балкой и травмировало кость. Он не делился своим прошлым ни с кем, ни с кем не поддерживает дружеских отношений. Скорее просто приятельские. Как ни странно, его с легкостью приняли в наш круг.

Слово «наш» при взгляде на холеного молодого мужчину показалось кощунственным, точнее, даже фарсом. Что, впрочем, не мешало мне ловить каждое слово, произнесенное насмешливым голосом. Я уловила в словах Философа легкую странность и прервала его, хотя делать этого ужасно не хотелось:

— Дмитрий, а как Земсков мог купить пистолет? Неужели он заработал такие деньги? Я не понимаю…

— В нашей среде, — тихо сказал Философ, понимающе взглянув на меня, — в этом нет сложностей. Одному человеку практически даром досталось оружие, он оказался свидетелем криминальной разборки, а после того как воюющие стороны разъехались, нашел пистолет. Слухи же расползаются быстро. Земсков об этом узнал, какие-то сбережения у него могли быть — ведь иногда удается подработать грузчиком, например, — и он купил пистолет. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, благодарю вас, — с улыбкой ответила я. И он продолжил:

— Пожалуй, этот Земсков человек достаточно общительный. Он, как и большинство, перебивается случайными заработками, не чуждается мелкого воровства. Люди, общавшиеся с ним, заметили, что ему сложновато было привыкнуть к быту. Но он привык. Исчезал надолго, его видели у дома на набережной и у дома в центре города. Пару раз обмолвился о своей жизни в Самаре. И о стрелковых талантах — говорил, что получал награды. О причинах такого падения никогда не распространялся.

На набережной, если память мне не изменяет, проживал Никита Волощенко, а в центре — Владимир Ламовский, Меченый. Значит, моя версия подтверждается.

Я переспросила адрес и записала его в блокнот. В голове зрел план действий. И не последнюю роль в нем занимала Ольга Шалая — если, конечно, она согласится мне помочь.

— Дмитрий, я очень благодарна вам. Сколько я должна?

Мужчина недовольно поморщился и лениво процедил:

— Я же сказал, общение с вами — достаточная награда. Я в финансах не нуждаюсь, честное слово.

— Верю, — улыбнулась я. И не сдержала любопытства: — А зачем вам все это? Зачем жить в подвале?

— От скуки, — лаконично ответил Дмитрий. Я присмотрелась — кого-то он мне ужасно напоминал. Не близкого знакомого, нет, — скорее киноактера. Лицо, иногда появлявшееся на телевидении.

— Ой, Дмитрий Ланской! — выдохнула я в рифму, совершенно того не желая. Но сдержаться было выше моих сил. Я сижу и общаюсь с тарасовской — и не только — звездой, прославленным психологом с чертовски оригинальными взглядами на мир! А ведь если бы не работа, могла бы и не познакомиться с человеком, чьи труды прочла все до единого. О психологии домохозяек, психологии преступного мира… Господи!

Но Философа моя прекрасная память не обрадовала, он поморщился и бросил небрежно:

— Просто Философ, хорошо?

Я согласилась и, распрощавшись с интереснейшим человеком, отправилась к Ольге Шалой. Беседа беседой, но мне за нее не платят. Да и с делом пора кончать, чтобы Карина Красс окончательно успокоилась.

* * *

За дверью послышались осторожные шаги, и в глазке промелькнул лучик света. Убедившись, что это Сашенька Данич, а вовсе не грабитель, Ольга Шалая открыла и удивленно посмотрела на меня.

— Ольга, мне нужна ваша помощь, — заявила я прямо. — Без нее не смогу обойтись.

— Не понимаю вас, — выдохнула девушка, вцепившись пальцами в дверную ручку.

— Оля, я вычислила убийцу Никиты Волощенко. Но, к сожалению, доказательств его вины нет, а его необходимо вывести на чистую воду. Надеюсь, вы мне поможете.

— Что я должна делать? — спросила девушка довольно напряженно. — Слушайте, хотите, я убью этого убийцу? Все равно жить незачем.

— Не сходите с ума, — бросила я устало. — Как, черт возьми, вы это себе представляете? Не стоит заниматься самодеятельностью. Я могу понять ваши чувства, но поймите и вы — мне лично очень жаль этого человека. Понимаете, у него украли все деньги, и его поступок вполне оправдан этим. Человек, заметьте, интеллигентный человек, вынужден был стать бомжом. Полагаю, ничего хорошего в этом нет. И это его право — отомстить. А у нас только одна обязанность — отправить его в тюрьму. Пусть разбираются следователи.

Фух, что называется, речь в защиту убийцы. Ну и что? Ведь не его вина, что жизнь его не удалась из-за Ламовского и Волощенко?

— Ну, хорошо. Скажите, что я должна делать?

Естественно, я все объяснила в надежде, что наш маленький театр принесет свои плоды. Обожаю театр, если честно. Жаль только, что не я главная героиня этого действа. Зато режиссером быть — тоже почетно.

Впрочем, если бы Ольга отказалась — пришлось бы действовать самой. Но, боюсь, мои действия были бы менее эффективны. Ольгу Земсков мог заметить и запомнить, когда выходил из квартиры убитого его руками Волощенко. Меня же он никогда в жизни не видел.

Ошибка исключена — виновник убийств Матвей Земсков. И не думаю, что он будет долго отпираться — кажется, такие «вынужденные» убийцы обычно сами хотят понести заслуженное наказание. Хотят, чтобы их поймали. Все же я немного психолог…

* * *

Матвей удивленно смотрел на девушку, невесть каким чудом оказавшуюся в этом подвале. Что-то было в ней неуловимо знакомое, но что?

— Здравствуйте, — бросила девица, тряхнув тяжелой копной черных волос. — Мне нужно с вами поговорить.

— Я слушаю, — буркнул он недовольно, ведь его нагло разбудили, лишили наслаждения побывать в прошлом. — Может быть, вы ошиблись адресом? — с насмешкой спросил он через мгновение.

— Нет, не ошиблась, — высокомерно сказала Ольга. — Вы ведь Матвей Земсков?

— Да, и что дальше? — бросил он нервно в ответ.

— Я знаю, что вы убили Никиту Волощенко. Я видела вас выходящим из его дома сразу после убийства. Вы закололи его! — выдохнула девушка.

— И что дальше? — презрительно спросил он. — Вы можете это доказать?

— Разумеется, я прекрасно вас запомнила. И я могу доказать все! — вот уж чего-чего, а уверенности Ольга не ощущала, зато голос этой уверенностью прямо-таки был переполнен. И она обрадовалась, уловив в глазах мужчины нечто, похожее на страх.

Увещевания Александры сделали свое дело, но все равно хотелось убить этого человека: ведь из-за него все ее жизненные планы пошли насмарку, она вынуждена была отказаться от мечты о счастье.

— И что дальше? — он удивился, что женщина сразу не бросилась в милицию. Раз уж она его видела, могла доказать его причастность к преступлению — что ей помешало? Вдруг мелькнула догадка. — Вам нужны деньги? Вы тоже хотите нажиться на мне? Не выйдет! Этого я не позволю!

Непонятно откуда из складок его тряпья появилось вдруг острое лезвие. Ольга пронзительно завизжала…

* * *

Я напряженно смотрела вслед Ольге, когда она шла к подвалу. Может быть, сегодня все наконец закончится. Но Ольга… Нет, я все понимаю — она любила Волощенко. Но убить Земскова — за что? Честно сказать, в моих глазах он был уже почти оправдан. Я не приемлю убийства как такового, но, с другой стороны, что он должен был сделать? Ведь помощи в милиции он не получил. И что оставалось предпринять в этом безнадежном случае?

Естественно, я не собиралась оставлять Ольгу беззащитной и уже обо всем договорилась с Ванцовым. Впрочем, кое о чем я умолчала. Чтобы быстрее объяснить суть дела.

Леша и его ребята уже рассыпались по подвалу, готовые в любой момент вступить в игру. А я осторожно подкралась ко входу, дабы не пропустить ничего значительного.

Ванцов, конечно, долго протестовал, услышав о моем плане захвата. Но тут я стояла насмерть — сказала, что не собираюсь говорить ему «адреса» Земскова, пока он не согласится. Вдруг Земсков бы стал отказываться от обвинений? Тогда никто и ничего не смог бы доказать. Нам же нужны веские доводы…

* * *

Ольга, увидев лезвие, попыталась бежать, но споткнулась об одну из неровностей пола и грохнулась на пол. Боль сразу пронзила поясницу, затылок прикоснулся к прохладному полу. В глазах потемнело, но Ольга усилием воли заставила себя не терять сознания: так, может быть, она останется жива. Но если… если она упадет в обморок, ледяная сталь пронзит ее тело.

Совсем недавно Ольга думала, что с удовольствием бы подставила горло под нож убийцы, но теперь инстинкт самосохранения выполз из подкорки сознания, не давая погрузиться в бесчувственность.

Ольга заорала еще громче, чувствуя, как спертый воздух обжигает ей горло, как вопль переходит в натужный хрип, а потом — в еле слышное жалобное поскуливание. Она не слышала топота ног, не слышала ничего. Она пыталась подняться с пола, но уцепиться было не за что.

Ей казалось, что прошла целая вечность, пока убийца приближался к ней. Хотелось сказать, что он не прав, ей от него ничего не нужно, ведь вернуть Никиту не в силах никто, и она хочет только одного: чтобы он ответил за дело рук своих. Больше ничего! Но голос отказывался повиноваться ей, она не могла произнести не то что фразу, ни одного слова. Только животный вопль вырывался из груди. Ни единой мысли… Ольга боялась, что помощь, о которой говорила Александра Данич, опоздала — во всяком случае, ничьего присутствия в подвале она не увидела. Только потом Ольга поняла, что вряд ли прошло больше пары секунд, потому что внезапно началось столпотворение. Ольга отползла к стене и лежала, безучастно наблюдая за тем, как Земскова заковывают в наручники, поливая матом.

Ей было все равно. Ощущались только обжигающе горячие ручейки, которые стекали по щекам. Ей было плохо, очень плохо. Страх немного отошел, теперь сознание обволокла пугающе черная пустота, и было омерзительно видеть, как человека арестовывают. Как мерцает на неровном полу лезвие, выпавшее из его рук.

* * *

Я подлетела к Ольге с мыслью, что, если с ней что-то случилось, я себе этого не прощу. И Ванцову тоже. Но в целом девица была в порядке, разве что находилась в шоковом состоянии. Лешины ребята прекрасно поработали. И сама Ольга тоже.

Краем глаза я наблюдала за Земсковым. Он улыбался отрешенно, как человек, которому безразлично, что с ним происходит. И эта улыбка запала мне в память…

— Оля, поднимайся, — выдохнула я, даже для себя неожиданно переходя на «ты». — Ну, вставай же, все кончено. Идем на свежий воздух. Не переживай, все в порядке.

С трудом, но мне все же удалось поднять девушку с места. Она встала и побрела к выходу, опираясь на мое плечо. Из глаз ее текли слезы — прозрачные ручейки соленой жидкости. Если честно, я сама едва не разревелась. Тяжело мне было до ужаса.

* * *

Земскова посадили. Он не стал отпираться — сознался в обоих убийствах. Кажется, человек просто устал влачить жалкое существование и даже был рад, что ему предоставят место в камере. Стремления души человеческой неисповедимы!

Лариков, вернувшись, похвалил и поругал меня. Поругал за самодеятельность, похвалил же за то, что эта деятельность была вполне успешной. А я смогла заполнить холодильник продуктами.

В общем, все закончилось хорошо. Даже более чем. Пожалуй, я могу даже отдохнуть…

И уже в выходные мы с Пенсом мчались на пляж. Обжигающе теплый ветер развевал мои волосы, а я, прижавшись к спине Сережки и обхватив его за талию, замерла в таком положении…

Отдых мне полагался — за эту неделю я превосходно потрудилась. Это здорово! Все-таки Александра Сергеевна Данич — неплохой детектив. И справилась с этими двумя ужасными делами. Это хорошо. Более того, это просто великолепно.

То ли еще будет

Глава 1

Валерия стояла у окна и задумчиво смотрела на проносящиеся по небу тучи. Свинцовая их серость более всего отвечала ее нынешнему настроению: и если бы было ясно и солнечно, жить стало бы вообще нестерпимо.

Нет, Лера не относила себя к меланхоличным, склонным к депрессии личностям. Но судьба, казалось, всерьез решила добить ее.

Валерия легко взобралась на подоконник, вытянув длинные, но уже начавшие полнеть ноги. Она все еще обладала гибкостью — сказывались десятилетние занятия современными танцами. Вот только танцы для Валерии теперь — табу. Она не любила провалов, и этот провал был одним из многих ударов судьбы.

Валерия тогда все-таки нашла себе партнера под стать — так ей по крайней мере казалось. Но для показательных выступлений мало одной техники — нужна еще и душевная близость. Только тогда движения становятся отточенными до совершенства, а танец производит впечатление чего-то неотъемлемого от облика исполнителей. Герману оказалась чуждой душевная тонкость, и, разумеется, они провалились на конкурсе. Впрочем, даже не душевная тонкость, а скорее выражение этой тонкости в движениях.

Валерия пыталась вытянуть все на себе, Герман же отделывался отточенными до автоматизма, но совершенно неэмоциональными движениями. При этом с его физиономии не сходила глупо-блаженная улыбка — мальчишке нравилось просто выступать перед толпой, и он наивно полагал, что, танцующий с таким «голливудским оскалом» на лице, он нравится Валерии. А уж зрителям и подавно.

Лера же пыталась произвести на толпу впечатление. Она любила зрителей и хотела, чтобы они платили ей тем же. Но Германа она не любила. Этот самоуверенный мальчик вполне устраивал ее как партнер — его внешность превосходно дополняла ее собственные внешние качества: они неплохо смотрелись вместе.

Если бы она танцевала одна, обязательно добилась бы расположения зала. Но Герман все портил, совершенно не чувствуя своей партнерши… Поэтому, естественно, выиграла эта бездарная парочка — Харитон с Наташкой.

Валерия поморщилась при одном воспоминании о них — до сих пор оно причиняло боль. Мало того что она еще и совершила глупость — позволила себе влюбиться в этого Харитона, придурка с идиотским именем, так она еще и млела и таяла в его присутствии… Естественно, ничего путного из этого чувства не получилось — Наташка клещами вцепилась в потенциального жениха.

Зато чертов Герман, мало того что провалил Лерино выступление, он еще и обвинил ее в провале, мотивируя, что, мол, она, Лера, не смогла поддержать его романтического настроя и движения ее не соответствовали его собственным па.

Валерия, будучи девушкой умной и достаточно подкованной в практической психологии, знала, что Герман банально ревнует.

Он по уши был влюблен в нее, она же втрескалась в этого Харитона. Герман, бедняга, страдал. И на выступлении пытался поразить ее в самое сердце своей техникой. Однако, как выяснилось, одной техники мало, чертовски мало для эффектного выхода на сцену.

Отточенные движения без эмоций подобны вялому скольжению облаков-барашков по небу — красиво, но лишено экспрессии. А зрителей привлекает именно напряженная жизнь — жизнь в танце. Как, впрочем, и жюри.

Разумеется, после такого облома — Валерия была уверена в победе — она забросила танцы, которые теперь внушали ей одно отвращение. Повторять у станка давно заученные движения, чтобы потом провалиться… Нет, это не в ее характере.

Тогда же Валерия, решив начать новую жизнь, рассталась со своим постоянным в течение целого года кавалером Николаем. Он воспринял это как должное: отношения их не предусматривали драм и обоюдных нервотрепок. Герман таил надежду на взаимность, пару-тройку раз, после расставания Леры с Николаем, приходил с бутылкой вина и букетом роз. Но Валерия, которой совершенно не хотелось видеться с этим человеком, безжалостно выставляла мальчишку вон, и он прекратил всякие попытки сблизиться. Ему было больно слышать отказы, но Лера ничего не могла с собой поделать. Герман, независимо от его собственных мыслей, был виновен в ее провале. В их общем провале. И неважно, что он сам винил во всем ее. И Лера не могла заставить себя нормально с ним общаться — это было выше ее сил.

Порой она видела его под своими окнами. Герман время от времени являлся к ее подъезду и смотрел на дом телячьим влюбленно-рассерженным взором. Но Валерии было наплевать — ей не нужны неудачники. Ей вообще никто не нужен, Лера хотела одного — покоя. Ей казалось, что необходимо забыть о провале — одном из многих, но самом болезненном. Валерия собиралась добиться известности, но понимала, что в парных танцах этого не получится. А одиночные почему-то не приносят популярности. И она заставила себя забыть о карьере танцовщицы, намереваясь окунуться в свежую, новую жизненную струю. Какой будет эта струя, Валерия еще не знала, но надеялась, что лучше и интересней прежней.

Но новой жизни так и не получилось — угнетало одиночество. Домашних животных Лера не любила, да и времени на них не оставалось. Работу секретаря в престижной фирме она тоже бросила, решив, что надо разом оборвать все нити с прошлым. И теперь проживала накопленное в течение последних нескольких лет.

Друзья?.. Их у Валерии не было — времени не хватало на чужие проблемы. И лишь Герман был той связующей ниточкой, которая напоминала о прежней жизни, в том числе и о провале. Но он все не оставлял попыток сойтись с ней. Звонил — она бросала трубку. Его жалобно-влюбленные взгляды Валерия по-прежнему игнорировала. А в последние дни старалась вообще не встречаться со своим пылким и слишком настойчивым, чтобы не сказать навязчивым, прошлым…

Тучи вяло ползли по небу, их свинцовые края низко нависли над землей, но дождь все не начинался. И это тоже раздражало. В конце концов октябрь уже близился к концу. Чертовы же дожди заставляют себя ждать. Пора бы выпасть первому снегу, но, к несчастью, природе глубоко наплевать на желание какой-то бывшей танцовщицы.

Лера соскочила с подоконника, сбросила с плеч потрепанный, когда-то ярко-синий, а теперь непонятного цвета махровый халат и подошла к огромному зеркалу. Сморщилась, но решила все же пристально изучить недостатки собственной внешности, которые тоже, по ее наблюдениям, появились недавно, уже в «новой» жизни.

Лера с вялым ужасом отметила, что чуть пополнела и только за счет тонкой кости не смотрелась отвратительной коровищей. На талии появились противные складки. Бедра покрылись пока еще тонким слоем жирка, будущим целлюлитом. Появился пока еще еле заметный, второй подбородок.

— И это я? — презрительно глянула в зеркало Лера. Ее янтарно-карие глаза сощурились, придавая яркому, с отдаленно восточными чертами лицу нечто демоническое. Губы скривились презрением к собственной персоне.

Не одеваясь, Лера побродила еще по маленькой квартирке — все здесь навевало тоску: и старая, оставшаяся от тетки мебель, и телевизор с огромным и пыльным корпусом, и небольшие окна, выходившие на теневую сторону. Скрипучие половицы, выкрашенные в мерзкий желтый цвет, раздражали. И вся эта старенькая пятиэтажка, казалось, давным-давно пропиталась плесенью и пыльной затхлостью.

Лера сморщилась, плюхнувшись на старинную сетчатую кровать, пружинка выскочила из матраца и впилась в нежную кожу девушки.

— Нет, так жить нельзя, — зарываясь лицом в пахнувшую легкими духами желтоватую наволочку, глухо пробормотала девушка. За месяц одиночества она научилась разговаривать сама с собой, хотя раньше непременно сочла бы это симптомом подкрадывающейся шизофрении. Теперь же считала, что с умным человеком поговорить всегда приятно…

Валерия решительно вскочила и направилась к телефону, ощущая, как холодят разгоряченную кожу порывы ледяного октябрьского ветра из открытой форточки. Старинный мастодонт с огромным неудобным диском уверенно занимал свое законное место у зеркала в коридоре. Зеркало тоже было старым — в витой раме, с тускло-дымчатым стеклом, которое любую внешность делало близкой к идеальной.

Когда ей досталась эта квартира, Валерия ничего не стала менять — не было денег. Теперь не было желания — может, она и могла бы сделать евроремонт, но это было бы откровенным издевательством над старым домом, обладавшим своей особой старческой душой. А издеваться Лера не любила — ни над людьми, ни над предметами, разве что над собой, и то изредка.

Лера подняла тяжелую трубку и вслушалась в мерные, как дыхание уставшего старика, хрипловатые гудки. Потом решительно набрала номер… И говорила очень долго, не следя за временем: ей уже целый месяц было совершенно некуда спешить. Она тихо вещала в трубку, вслушивалась в ответы и записывала информацию в толстый блокнот, оплетенный крокодиловой кожей, — память о прежней жизни.

Наконец все вопросы были решены на первоначальном уровне.

— Что ж, моя жизнь начинает выходить из противозачаточного состояния, — грустно сыронизировала Лера, опуская трубку на массивные, тусклые от легкого слоя ржавчины рычаги. И, поднявшись с ледяного деревянного пола, направилась в комнату.

Полки огромного книжного шкафа были забиты всевозможными, нередко раритетными изданиями. Пожалуй, единственное, что Лера намеревалась забрать с собой в новую жизнь, это книги. С ними, как со старыми, проверенными временем друзьями, было жаль расставаться. Валерия легко прикоснулась к плотному алому сафьяну Блаватской — странно, красный цвет казался ей нелепым в сочетании с содержанием мистико-философских трудов писательницы. С еле заметной дрожью, словно боясь, что книгу оскорбит подобная вольность, пробежала кончиками пальцев по черному кожаному переплету Кастанеды. Трепетно погладила металлические пряжки «Молота ведьм» — этот труд был создан на крови, Лера после долгих трудов оставила тщетные попытки прочесть эту вещь, но уважение осталось. Даже не к книге, а скорее — к старинному переплету.

За время своего одиночества Лера прочитала почти всю теткину библиотеку — кое-что просто просмотрела, некоторые вещи действительно читала, не отрываясь. И с каждой любовно подобранной книгой библиотеки убеждалась, что ее тетка, Алевтина Аристова, была женщиной необычной: мистически настроенная, она не отрывалась от действительности.

Лера не любила тетку и очень мало ее знала. Все детство прошло с родителями, которые терпеть не могли сестру матери, Алевтину. Но родители умерли, не оставив любимому чаду ровным счетом ничего — даже комнату в коммуналке забрали соседи. К счастью, тогда Лера была уже достаточно самостоятельным человеком и смогла выжить, большей частью скитаясь по общежитиям или случайным знакомым.

Она очень удивилась, получив в наследство однокомнатную квартиру в отдаленном от центра районе. И обрадовалась — часть проблем тогда была решена.

Лера не привыкла оставлять на потом свои дела и решила прямо сейчас начать приготовления к главному шагу своей жизни. Она достала из шкафа несколько объемистых чемоданов — тетка трепетно копила подобные вещи, хотя никогда не выезжала из родного города, — стерла пыль с разноцветной кожи и принялась складывать в чемоданы книги, аккуратно смахивая с каждой слой пыли. Попутно Валерия подумала, что придется нанимать машину. Впрочем, это ее совершенно не трогало — одна лишняя проблема не могла вывести девушку из состояния равновесия. Их ведь у нее было немало.

* * *

Мерно стучали колеса. За окнами проносились леса и поля, иногда — города. Лера равнодушно взирала за окно. В сущности, она не испытывала никаких чувств — не было ни облегчения, на что она так надеялась, ни грусти или ностальгии. Серая пустота, не более того.

Хотя, казалось бы, должно появиться волнение — ведь она ехала в неведомое. Валерии было все равно, куда отправиться, и она выбрала далекий городок на Волге. Почему бы и нет, в самом деле? Ей было все равно, куда ехать. Городок с милым и в чем-то уютным названием — Тарасов. Почему бы не он? В столицу Лера не хотела — душа ее не жаждала слушать шум и скрежет большого города.

Чемоданы с книгами лежали в багажном вагоне. На столике в купе валялся купленный на лотке роман-однодневка. Пролистав пару страниц с утомительно-слащавым текстом, Лера с отвращением захлопнула книжку.

Деньги были давно переведены в один из банков Тарасова: Валерия решила, что с крупной суммой — накоплениями и полученными за квартиру деньгами — в путь отправляться неблагоразумно. В купе из Лериных вещей была только сумка с несколькими ее вещами — и все. Ей не захотелось брать ничего лишнего. Прощаться с бывшими друзьями она тоже не стала — к чему?..

К счастью, в купе она оказалась одна — поезд был почти пуст, видно, мало охотников ехать черт знает куда. Лера задумалась над сложным вопросом: отправиться ли в вагон-ресторан и напиться там или ограничиться чаем в купе? И склонилась к первому — в конце концов теперь ей нет нужды соблюдать диеты, и она может делать все что вздумается.

Валерия тряхнула головой, отбрасывая назад длинные пряди крашенных в серебристо-платиновый цвет волос, и еле заметно усмехнулась…

Путь ее приближался к концу. Еще чуть-чуть — и она приедет в Тарасов. Остановится в гостинице, зайдет в риэлторское агентство, купит небольшую квартирку где-нибудь в центре, а может, и на окраине — где больше понравится. И найдет, чем заняться, пусть не сразу, но деньги на первое время еще есть. Теткина квартира теперь в чужих руках, ее купили какие-то незнакомые граждане. И сожжены все мосты.

Глава 2

Тарасовский вокзал встретил Леру шумом, гамом и пестротой одежды нередко назойливых беженцев. Впрочем, девушку все это мало заботило. По-прежнему отрешенная, она взяла такси и отправилась в центральную гостиницу, не особенно присматриваясь к шумным улицам и огням города, — осенью рано темнело, и Тарасов, несмотря на раннее время, искрился фонарями.

* * *

А утром Лера решительно подошла к роскошному салону под романтичным названием «Теплый бриз» и потянула на себя массивную дверь с зеркальными стеклами. В холле было прохладно и тихо. Еле слышно играла ненавязчивая музыка — словно кто-то лениво перебирал гитарные струны, находясь в наркотическом опьянении. Так и представлялась куча по-восточному пестрых подушек, на которых развалились смуглокожие люди, обхватив алыми ртами трубки кальянов и втягивая сквозь трепетно расширенные ноздри кокаин с тонких лоскутков рисовой бумаги.

Впрочем, Валерия с наркотиками никогда не сталкивалась и знала о них в основном из зарубежных фильмов.

— Чем можем быть полезны? — подлетела к Валерии худенькая рыжая девушка в форменном голубом халатике с белым воротничком. На бейдже красовалось сказочное, непривычное, но очень подходящее девушке имя — Алиса. Рыжая девчонка и в самом деле напоминала лисичку, юркую, очаровательную.

— Я хочу подстричься и покраситься, — спокойно сказала Лера. — А также сделать маникюр и макияж…

— Прошу вас, — приветливо улыбнулась девушка, и Лера последовала за ней.

Опустившись в глубокое кресло, она смерила себя оценивающим взглядом. Ничего особенного. Яркие темные глаза почти не видны под светлой челкой. Губы красивой формы напряженно сжаты. Лицо несколько похудело от всех изменений — пожалуй, единственное, что порадовало девушку.

За спиной, приглушенный расстоянием, раздался чуточку напряженный голос рыжей девушки Алисы:

— Иди уж, не время отношения выяснять. Тебя клиентка ждет. Хочешь вылететь отсюда как пробка?

— Я не вылечу, — незнакомый, но довольно приятный мужской голос звучал с ощутимой ехидцей. — А относительно отношений — я вообще не понимаю… мы что, расстаемся?

— Слушай, мне вообще нельзя встретиться со старым другом?

— Не с другом, а с бывшим молодым человеком. Ты, надеюсь, еще помнишь, что собиралась выйти замуж за Бориса? — продолжил дискуссию молодой человек, кипя яростной иронией и обидой.

Валерия с усталой отрешенностью вслушивалась в разговор — в незнакомом городе ей все было интересно.

— Лучше бы уж вышла! — со слезами в голосе воскликнула Алиса. И тут какая-то женщина, судя по голосу, далеко не юная, произнесла со спокойной рассудительностью:

— Ну хватит, ребята, опять сцепились! Потом разберетесь, а пока — арбайтен, арбайтен.

— Ко мне больше не подходи со своей дурацкой ревностью! — напоследок крикнула Алиса звенящим от бешенства голосом.

— А кто ревнует? — с деланой невозмутимостью парировал собеседник.

— Какую стрижку вы хотели бы сделать? В какой цвет окраситься? — услышала Лера мужской голос, только что произносивший ехидную фразу, за ее спиной. Голос был невозмутимо холоден, словно совсем не этот молодой человек только что ссорился с девушкой, изливая на нее яд и желчь.

В огромном, во всю стену зеркале появилось отражение стильного молодого человека с раскосыми серо-голубыми глазами, худощавым, несколько щетинистым лицом и сережкой-крестиком в ухе.

— На ваше усмотрение, только коротко и ярко, — спокойно сказала Валерия и закрыла глаза. Она хотела измениться — пожалуй, единственное ее желание было поменять внешность, а вместе с ней — и внутреннюю суть, изрядно поднадоевшую.

Валерия спокойно сидела в кресле, пока ей мыли голову, что-то делали с волосами, окрашивали и укладывали. И ни на миг не открывала глаз. Она чувствовала, что засыпает — такими ласково-невесомыми были руки парикмахера. «Господи, и такого мужчину эта Алиса отвергает? Достает глупыми нападками?» — лениво поразилась Валерия. Сама она ни за что не покинула бы подобного типа — он воплощал в себе то, что Валерии нравилось в противоположном поле.

— Макияж будете делать? — поинтересовался парень. Его голос был довольно низким и приятным, и Валерия еле заметно улыбнулась, ощутив пробуждение интереса к мужчинам.

— Да, — не открывая глаз, ответила она. Пусть преображение будет как можно более неожиданным! Она хотела измениться, стать другой.

И следующие полчаса над лицом девушки порхали всевозможные кисточки и пуховки. Она расслабленно сидела в кресле и потом, когда ее руки ловко массажировали, подпиливали и красили ногти. Даже не было соблазна посмотреть — что же с ней такое делают. Валерия расслабленно сидела, наслаждаясь покоем.

— Можете посмотреть, — предложил мужской голос, и Валерия распахнула глаза.

«Кажется, это не зеркало, а обычное окно», — это была единственная промелькнувшая мысль.

Перед ней, удивленно вскинув тонкие темные брови и хлопая золотисто-янтарными глазами, восседала необычайно яркая женщина, с тонким, невероятно нежным, бледнокожим лицом и чувственным ртом. Огромными миндалевидными глазами. Медно-рыжая челка зубчиками подчеркивала гладкость лба, прикрывая его, и оттеняла совершенные линии изогнутых бровей. Коротко стриженный затылок — Валерия провела по волосам ладонью и ощутила чуть колючие шелковистые волоски — придавал ощущение легкости. Цвет волос, хотя и яркий, казался естественным.

Дама в зеркале была совершенно не похожа на Валерию. Однако рядом с незнакомой рыжеволосой женщиной отражался все тот же парикмахер с серьгой-крестиком в мочке уха. Он вскинул бровь, молча наблюдая за реакцией клиентки, а потом спросил:

— Как вам?

— Это не я! — беспомощно выдохнула девушка, вскинув тонкую руку к виску. Зеркальное отражение поступило точно так же, и Лера увидела свои длинные пальцы с накрашенными изящными ногтями на коротко стриженном виске.

— Да нет же, это вы! — уверил рассмеявшийся парень. На бейдже его висела табличка с именем: Илья. — Это именно вы, не сомневайтесь.

Валерия улыбнулась улыбкой новой, уверенной в себе женщины и весело пропела:

— Вы волшебник, благодарю вас.

Она кокетливо повела миндалевидным глазом в сторону мастера, поймав себя на мысли, что не отказалась бы встретиться с этим стильным парнем. И он, словно прочитав ее мысли, а может, отреагировав на появившуюся неподалеку рыжую Алису, предложил:

— Если действительно хотите меня отблагодарить, согласитесь со мной встретиться.

— С удовольствием, — осторожно поднимаясь из кресла, улыбнулась Валерия. — А где? Я первый день в городе и ничего еще здесь не знаю.

Она и в самом деле только что приехала, на скорую руку оформив документы в гостинице, забросив в одноместный номер чемодан, и решила отправиться в риелторскую фирму. Но сегодня Лера уже не успевала попасть туда — да и нечего спешить: несколько дней в гостинице ее бюджет выдержит без особых проблем.

— Как вы относитесь к рок-музыке? — спросил Илья чуть насмешливо.

— Хорошо отношусь, — улыбнулась Лера.

— Так вы согласны? Тогда подскажите, куда за вами подъехать?

— Давайте встретимся у входа в гостиницу «Тарасовские дали», — предложила Лера, улыбнувшись. И, договорившись о времени с обаятельным парнем, она расплатилась и в удивительно приподнятом настроении покинула парикмахерский салон. Выходя оттуда, Лера услышала смутные голоса Алисы и Ильи — они возобновили не слишком красивую перебранку. Но Валерия, считавшая, что каждый человек волен поступать по собственному усмотрению, не стала обременять свою стриженую голову сочувствием. Она без сожаления вышла на сияющую фонарями вечернюю улицу и направилась к гостинице. Конечно, место, где предлагают послушать рок-музыку, не «Гранд опера», но привести себя в порядок не помешает.

Впрочем, удалиться от парикмахерской так быстро ей не удалось. Вплоть до самой гостиницы Лера улыбалась, словно кто-то нашептывал ей на ухо что-то очень смешное. Ей иногда нравились конфликты. И теперь понравился — тем более такой странный.

Когда Валерия только открывала дверь, ведущую на вечернюю улицу, она натолкнулась на молодого человека сибаритского вида — холеный, с бородкой-эспаньолкой и большими проникновенными глазами цвета коньяка. Он окинул Леру насмешливым и чуть восхищенным взглядом — при этом она обрадовалась: первый день в городе, а обращают внимание — и сочувственно хмыкнул:

— Не стоило вам посещать это заведение.

— Да что вы! — ехидно протянула девушка, вмиг замечая все недостатки странного парня. И едва заметный шрам, рассекавший щеку, и чересчур упрямый подбородок, и тонковатый для мужского лица нос. Особенно не понравился девушке тон его голоса. Но особенно она не терпела критики, поэтому уточнила: — Мне здесь очень понравилось, поверьте!

— И все же это местечко — одно из худших, — язвительно бросил парень, потирая ладонью подбородок. — Говорю со знанием дела — я тут работал.

— А теперь вы выступаете в ансамбле лесбиянов? — ехидно процедила Лера, не понимая, почему этот тип несет всякую ерунду.

Она намекнула на женоподобность, сквозившую во внешности незнакомца, и он это понял, ответив:

— Жаль, что вы не слишком умны…

Валерия после этой фразы поизощрялась еще в остроумии, но недолго, после чего отправилась-таки в гостиницу.

* * *

— Сашечка, ну не путайся ты под ногами, — далеко не логично, но очень вежливо, даже жалобно попросил Лариков. Учитывая, что я мирно сидела в кресле и наблюдала за ним, логику в его просьбе и в самом деле было трудно обнаружить. Ларчик, мой замечательный шеф, уже битый час метался по нашему офису в поисках чего-то сверхважного и не мог найти. Обычно напоминавший грустного жирафа, сейчас он больше походил на клубок ужей, занятых вечерней гимнастикой. Сколько я, младший детектив Данич, ни просила его обнародовать предмет поисков, Андрей Петрович не соглашался, намереваясь справиться со своей проблемой самостоятельно.

Ларчик уже третий день был в странноватом состоянии. Лиза, его супруга, уехала к родственникам, и он с головой погрузился в расследование дела, связанного с нападками на какой-то парикмахерский салон. Я в этом деле участия не принимала: мне, Александре Сергеевне Данич, была уготована роль секретаря. То есть приходилось сидеть на работе, ожидая потока клиентов. Потока пока не последовало, не явилось даже одного-единственного клиента. И хотя я пыталась вклиниться в дело шефа, регулярно повторяя, что не отказалась бы от зарплаты, Лариков был нерушимее скалы. Он использовал привычную отговорку: это слишком опасно. Это дело плохо пахнет, Сашечка. Тебе не стоит в него соваться. Сиди на телефоне.

— Ларчик, — очаровательно улыбнувшись, обратилась я к боссу, — ты меня действительно отпускаешь?

— Я? — Андрей посмотрел не на меня, а скорее сквозь мою персону. Прозрачной меня назвать сложно, если честно. — Я тебя отпустил? А, ну конечно, можешь идти. Только завтра…

— Конечно, завтра я явлюсь в офис, как положено, и с раннего утра займусь отчетностью, буду благоразумно вносить документацию в компьютер, — привычно отчеканила я, не дожидаясь нравоучений моего драгоценного шефа. — Если не появится персонального клиента для меня.

Если бы некоторое время назад кто-то сказал, что Александра Данич, специалист по старофранцузскому языку и поклонница Вийона, займется низменной профессией частного детектива, — не поверила бы. Скорее я бы повертела пальцем у виска, вежливо намекая: «Вам стоит проверить умственные способности, переутомление сказывается». И тем не менее мною проведена бездна успешных расследований, и я гордо называюсь младшим детективом агентства «ЛМ».

Я вытащила свое расслабленное тело из глубокого кресла, выключила компьютер и взглянула за окно. Осень наконец ощутила свои права и вылилась на улицы дождем. Мрачно-серое небо нависло над землей в жажде раздавить в пух и прах этот глупый голубой шарик. Солнца не было и в помине, что вполне объяснимо: светило в октябре, в самом конце месяца, если и появляется на рабочем месте, скрывается с небосклона чрезвычайно рано.

Я посмотрела на часы — только-только успею переодеться и к Пенсу в гараж. У нас сегодня светское мероприятие, если можно так выразиться. Приятель Пенса, выступающий в тарасовской рок-группе, пригласил нас на вечеринку в баре «Каммино». А так как рок-музыку я люблю, мы с Сережкой согласились. Да и вообще, нельзя же целыми днями сидеть в офисе, тупо уставясь на экран компьютера. Надо хоть изредка позволять себе светские развлечения.

Распрощавшись с Ларчиком до завтра, я отправилась домой, в свою одинокую квартирку. Маман сегодня решила отдохнуть от обожаемого чада и отправилась к моей старшей сестре. А это означало, что частный детектив Александра Сергеевна Данич на данном этапе своей жизни оказалась предоставленной самой себе.

* * *

Андрей Петрович Лариков в конце концов обнаружил необходимые бумаги. В сущности, это даже были не бумаги, а один-единственный блокнот с заметками. Дело, которым шеф детективного агентства занимался уже около недели, совершенно ему не нравилось: полное отсутствие каких бы то ни было зацепок, загадочный преступник, более похожий на призрак.

Один из лучших парикмахерских салонов Тарасова «Теплый бриз» переживал не самые лучшие свои времена. Кто-то ужасно хотел, чтобы этот салон завершил свое существование в городе. И Ларикова попросили разобраться с неизвестным саботажником.

Он без малого неделю пытался отыскать преступника, но пока это не получалось. А некий недоброжелатель тем не менее продолжал свое черное дело, причем не оставляя следов. Словно человек-невидимка у Герберта Уэллса.

Анонимка налоговикам заставила совершить внеочередную проверку «Теплого бриза». Никаких серьезных огрехов в работе бухгалтерии салона обнаружить не удалось, но директору, Васевскому Олегу Юрьевичу, пришлось несладко. Да и сотрудникам парикмахерского салона изрядно потрепали нервы.

Лариков вздрогнул — зазвонил телефон. Сняв трубку, Андрей Петрович услышал в мембране голос директора «Теплого бриза».

— Могу я поговорить с господином Лариковым?

— Я слушаю, Олег Юрьевич, — откликнулся Андрей, сразу же узнав собеседника по голосу. — Что-то случилось?

— У нас уже черт знает сколько времени «что-то» случается, — мрачно откликнулся Васевский. Голос его выражал недоумение, смешанное с досадой. В самом деле, его детище, парикмахерский салон, процветал уже несколько лет, и вот недавно начались эти нападки. Пока что «террорист недоделанный» отделывался мелкими гадостями. Но кто знает, что будет завтра?

— И что произошло на этот раз? — спокойно поинтересовался Андрей.

— Могу я к вам сейчас подъехать? Пожалуй, это не телефонный разговор.

— Хорошо, — с чувством неотвратимого согласился Лариков. И почти смирился с необходимостью продолжить рабочий день. «Какое счастье, что Лиза уехала!» — подумал бывший следователь и теперешний частный детектив.

За окнами уже давно сгустилась тьма. Лариков, пока ждал клиента, сварил кофе, сделал себе пару бутербродов и уселся в кресло. Компьютер тихонько и уютно жужжал, мерцая голубым монитором. Из динамиков не выключенного Сашкой магнитофона доносилась ритмично-резкая музыка. Андрей Петрович Лариков наслаждался минутой покоя, так редко выпадавшей на его долю, и потягивал кофе из большой кружки, когда в дверь позвонили.

* * *

Новые джинсы сидели на мне как влитые. За последние недели я успела похудеть — пришлось побегать по Тарасову. И теперь могла с полным правом гордиться фигурой. Хотя и раньше она вполне меня устраивала. К сожалению, лицо как было, так и осталось лукаво-детским. Но уж здесь ничего не попишешь. Такова моя нелегкая доля. Наверное, этому я буду радоваться лет через тридцать.

Я сладко улыбнулась себе в зеркале, но долго слащавости не выдержала и показала язык своему отражению. Фыркнула, одернула нежно-зеленый свитер красивой крупной вязки и, окончательно собравшись, вышла из квартиры. Гараж вместе с Сережкой ждал меня. И уж тогда мы отправимся в бар, где сегодня предстоит неплохая вечеринка с качественной рок-музыкой.

Группа «Абзац», которую я скоро услышу, это, конечно, не «Рамштайн» или «Мегагерц», но тоже ничего. По крайней мере среди бьющей в уши попсы, исполнители которой, в лучшем случае, обладают слухом, это просто великолепно.

Пенса долго ждать не пришлось, он оседлал мотоцикл, я уселась позади, и мы понеслись по темной, расцвеченной фонарями дороге. Обожаю быструю езду. А сегодня мы ехали действительно стремительно, так что бара под названием «Каммино» мы достигли на удивление скоро. Пенс оставил свое средство передвижения на стоянке, оборудованной перед баром. Сервис, однако! А я, пока он разбирался с мотоциклом, с любопытством рассматривала «Каммино». Снаружи бар выглядел многообещающе. Мастерски сделанные мечи и щиты красовались в витринах, освещенные перемигивающимися лампочками. Сталь таинственно мерцала, воображение уносило куда-то в далекое Средневековье, во времена рыцарей и прекрасных дам.

Изящная, оформленная виньетками неоновая вывеска демонстрировала название бара. Пока я стояла, за тяжелые металлически-стеклянные двери прошли несколько молодых людей в коже и с металлическими медальонами. Стайка девчонок в банданах и кислотных мини-юбках, с сомнением окинув взглядами вывеску, все же миновала бар. Меня это позабавило: девочек, видимо, напугали доносившиеся из заведения записи языческого металла.

Наконец мы вошли в «Каммино». Оформление зала меня также не разочаровало. Скромненько, но со вкусом. Оформленная витражными узорами стойка бара, за которой выстроились разномастные бутылки. Высокие вертящиеся стулья. Возвышение сцены у дальней стены зала.

— Ну как тебе? — полюбопытствовал Пенс с таким видом, словно я в жизни не бывала на подобных сборищах. Музыки пока не было, группа «Абзац» готовилась к выступлению. Я засмеялась, заказала себе стаканчик холодной колы и ответила:

— Великолепно, божественно, никогда раньше не видела ничего подобного!

Пенс понимающе хмыкнул, оценивая мой юмор, и кивнул, отчего его длинные светлые волосы разлетелись над плечами.

Группа «Абзац» наконец вышла на сценическое возвышение, и на присутствующих хлынула яркая, бешеная музыка. Ударные надрывались, грохоча как барабаны, предвестники боя.

Руки клавишника прямо-таки парили над установкой, голова в творческом экстазе болталась туда-сюда. Сине-красные световые волны метались по залу, выхватывая смеющиеся лица и беснующиеся фигуры и подчеркивая ритм музыки. Воплям поклонников не удавалось заглушить рвущиеся из колонок звуковые волны, и они только усиливали шумное буйство в баре.

Парни скакали по сцене, как в эпилептическом припадке, но у меня от всего этого осталось неплохое впечатление: достаточно качественно работают ребята.

Вслушиваясь в ритм музыки, я попутно оглядывала собравшихся на вечеринку. Разнородное, надо сказать, сборище не могло не привлечь к себе внимания. Здесь были и рокеры, упакованные в кожу, и «маменькины сыночки-дочки», решившие изменить классической музыке, и раскрашенные девочки-малолеточки в суперузких клешеных джинсах. Но всех объединяло одно — буйный восторг. Сей факт совершенно не означал, что всем поголовно нравилась тяжелая музыка, царящая здесь. Просто толпа — заразная вещица.

Первая часть выступления группы «Абзац» окончилась, и выступающие разбрелись, кто в служебные помещения бара, кто в зал промочить глотку кружкой пива. Пенс попытался утянуть меня к своему приятелю, с которым хотел пообщаться, но мне совершенно не хотелось трогаться с места: слишком хорошо было сидеть у стойки бара, потягивать колу и задумчиво курить, рассматривая посетителей бара «Каммино». Я помотала головой, и Сережка направился к приятелю в одиночестве.

Меня заинтересовал яркий каскад бутылок за стойкой. Странно, как можно было разместить разнокалиберные емкости, придав им видимость рыцарского замка?

От созерцания разномастной стеклянной тары меня оторвал странный шум за спиной. Я обернулась.

К сожалению, начала разборки я не слышала. Только в самом разгаре драмы обратила внимание на троицу, стоявшую у сцены, и незаметно подобралась поближе. Ну что я могу сказать, человеческие чувства меня интересовали всегда и, боюсь, будут интересовать и впредь, а здесь к тому же группа была ну очень любопытная.

Симпатичный молодой человек с короткой стрижкой и мерцавшей в мочке уха сережкой. Кажется, я видела его где-то раньше — он вошел под ручку с девицей, когда «Абзац» надрывался со своей первой песней. Изящная яркая девушка в облегающем коротком платье, несколько непривычном для подобной обстановки. И высоченный тип с поставленными под «ирокез» короткими светлыми волосами. По-моему, именно он — клавишник группы «Абзац», но уверенной быть не могу. Они все там с «ирокезами», а свет в зале достаточно неверный.

— Вам же сказано, девушка со мной, — продолжая начатую «беседу», громко заявил парень с сережкой.

— Да что ты! — тягуче протянул тип с «ирокезом», обхватив своей лапищей запястье девушки. Девица рявкнула:

— Лапу убери, ты, придурок! Тебя хорошим манерам не обучали?

Леди явно не даст себя в обиду. Ее темные глаза сверкали прямо-таки дьявольским пламенем. Даже короткая темно-рыжая челка вздыбилась над изящной линией бровей, выражая всю степень возмущения дамы.

— Лерочка, успокойся, — с несколько нарочитым видом собственника приобняв девушку за плечи, процедил парень с сережкой. — Молодой человек сейчас займется своим непосредственным делом — будет развлекать публику руладами.

— Ты! Придурок!.. — рявкнул «ирокез», но далее не продолжил, — видно, мысль потерялась в изгибах извилин его черепной коробки. И вместо слов он предпочел действовать, ринулся к худощавому парнишке, вцепился лапищами в отвороты его куртки.

— Илья! — испуганно воскликнула девушка, чуть отстранившись, огляделась в поисках охранника. Мордоворот, гордо восседавший у двери, позволил себе расслабиться. Его зелено-пятнистая куртка виднелась в конце стойки, и перед охранником бара стояла огромная кружка пенистого пива. Да, долго девочке придется ждать, прежде чем он обратит внимание на разборку.

А эти двое вцепились руками в плечи друг друга и кружились, как пара странно сросшихся сиамских близнецов. Ни один не желал прибегать к решительным мерам воздействия на противника.

Девица растерянно взирала на мужчин, не понимая, как такое могло случиться. Я подошла к ней, руководимая каким-то озорным чувством, и выудила из кармана завалявшуюся там визитную карточку.

— Если понадобится помощь, обращайтесь, — улыбнулась я, протянув девушке ламинированный прямоугольничек бумаги.

— Зачем? — не поняла та, вскинув тонкую бровь и машинально сунув визитку в сумочку, болтавшуюся на плече. — Мало ли, — глубокомысленно заявила я и отошла, увидев приближающегося наконец к компании охранника. Тот никак не смог расстаться с пивом, но долг наконец позвал. И к разбирающимся молодым людям пятнистый тип подошел, гордо сжимая в руке кружку с янтарной жидкостью. Те сразу же утихомирились, «ирокез» стремительно скрылся за дверью служебного помещения, а я вернулась к Пенсу, разделив его одиночество, — приятель из группы тоже скрылся за сценой, желая, видимо, подготовиться к следующему номеру.

Глава 3

— Прошу прощения, что так поздно, — глядя в печальные лариковские глаза, произнес вошедший в офис мужчина. Директор парикмахерского салона «Теплый бриз» Васевский был высоким и широкоплечим мужчиной лет около сорока. Пластичность движений и крепкая мускулатура выдавали в нем бывшего спортсмена. Хищный взгляд прищуренных серо-голубых глаз, ранняя лысина, обрамленная темными, чуть тронутыми сединой волосами. Андрей Петрович усадил клиента в кресло, с полудетской неловкостью передвигая по небольшому помещению свое длинное тело, и сочувственно покачал головой:

— Что же на этот раз?

— Нам кто-то подсунул отвратительную краску для волос, — чрезвычайно трагичным тоном сообщил Васевский. Лариков внезапно вспомнил о своем долге хозяина и предложил кофе или чай. Олег Юрьевич мотнул головой, вряд ли вслушавшись в слова детектива, и продолжал: — Вы, Андрей Петрович, наверное, не совсем понимаете, что это значит.

— В самом деле, не понимаю, — вклинился Лариков, чуть заметно передернув плечами. Его несколько раздражала эта привычка директора — плавно и медленно развивать мысль, постоянно отклоняясь от темы. Приходилось сосредоточиваться, чтобы уловить суть, а в массе подробностей смысл нередко вообще терялся. — Объясните, пожалуйста, как можно более кратко.

— Я постараюсь, — виноватая улыбка совершенно не подходила властному и уверенному выражению лица Олега Юрьевича. — Мы стараемся сохранить свой облик. Стараемся использовать в своей работе только первоклассную продукцию. И, разумеется, заказываем высококачественные средства для окраски и тонировки волос, ресниц, бровей. До недавнего времени ничто не вызывало нареканий у наших клиентов, точнее, до сегодняшнего дня.

Сквозь бездну слов Лариков с огромным трудом уловил суть произошедшего. Оказывается, одной даме, постоянной клиентке салона, испортили волосы некачественной низкопробной краской, помимо всего прочего, еще и просроченной. Утрясти скандал оказалось чрезвычайно сложно, но удалось уговорить даму не обращаться в суд, выплатив достаточно крупную компенсацию. Тем не менее салон лишился одной из наиболее прибыльных клиенток.

— Попытайтесь, пожалуйста, разобраться с этим, — попросил Олег Юрьевич.

Лариков кивнул и осведомился:

— Кто мог подменить краску?

— Не знаю. Не думаю, что это нужно кому-то из наших сотрудников.

— Кто красил волосы этой вашей клиентке?

— Алиса, одна из самых ценных наших сотрудниц. И она за все время работы в салоне не допустила ни единого промаха.

— И что же, ваша сотрудница не обратила внимания на плохое качество краски?

— Подмену осуществили более чем умно, — скривилось лицо Васевского. — Подобрали краску с почти похожим флакончиком, а наши сотрудники уже привыкли к подобной упаковке, и никто не смотрит на срок годности или способ применения.

— Вы отправили некачественную краску на экспертизу?

— Нет, конечно! Милицию я стараюсь не впутывать в это дело, иначе все наши клиенты разбегутся, — сверкнув острым взглядом, покачал головой Васевский.

— Вы не догадались захватить этот ваш подмененный флакончик с собой?

— Привез, предполагая, что он вам может понадобиться, — уверенно ответил Олег Юрьевич. И, порывшись в кармане, выудил пластиковый прозрачный пакет, в котором лежали флакончик от краски и картонная упаковка.

Лариков с сомнением взглянул на содержимое мешочка. Он прекрасно понимал, что после прикосновений парикмахерши вряд ли можно будет обнаружить отпечатки пальцев преступника, но попытаться все-таки стоит.

Порасспросив Васевского еще о деталях и не выяснив ничего полезного, Андрей Петрович проводил директора салона, пообещав явиться к нему на следующий день. Оставшись в одиночестве, он попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Ясно стало одно — кто-то намеренно «топит» парикмахерский салон. Но кому это надо? И сам Васевский терялся в догадках. Он понятия не имел, кому перешел дорогу. Конкурентоспособных заведений подобного рода в Тарасове больше не было. И ни один нормальный человек, в том числе руководитель, не стал бы саботировать достаточно раскрученный салон.

Лариков грустно посмотрел на часы и с мрачной решимостью набрал номер телефона знакомого эксперта. По идее, тот должен был еще находиться на работе.

Андрей Петрович не ошибся, и уже через двадцать минут, отдав пакет с краской эксперту, он ехал домой спать. Тот обещал позвонить, как только что-то выяснит.

* * *

Валерия наслаждалась вечером. Девушка давно не бывала на сборищах, где можно потанцевать, не обращая внимания на собственную технику и пластичность. Теперь, в этой веселой толпе, она чувствовала, что новая жизнь очень даже мила и уехать из родного города стоило.

Даже перепалка с клавишником группы, который по непонятной причине прицепился к Илье и попытался «клеить» ее саму, не испортила настроения. Она просто танцевала, с удовольствием разглядывая очаровательного и чертовски компанейского парня, с которым пришла сюда. К тому же парикмахер-стилист неплохо танцевал, что Лера ценила в мужчинах. И медленный танец в его объятиях оказался приятной неожиданностью. Илья ни разу не наступил ей на ногу, не пытался притиснуть к себе, как поступают некоторые представители противоположного пола, двигался с небрежным изяществом. И Валерия чувствовала, что они прекрасно смотрелись.

Девушка ощутила, как кровь быстрее заструилась в жилах. Ей нравилось вот так танцевать, прижавшись к партнеру, обаятельному стильному мужчине. Да и он сам ей нравился. Даже очень.

— Тебе здесь еще не надоело? — поинтересовался Илья, сладострастно улыбаясь. Девушка от души рассмеялась, откинув голову, прекрасно поняв тонкий намек, таящийся в словах партнера.

«Почему бы и нет?» — ощущая на талии сильную и горячую мужскую руку, задалась она вопросом.

— А что ты можешь предложить? — улыбаясь, осведомилась Валерия, сверкнув глазами-вишнями. Она уже знала, что согласится, — почему бы не провести свой первый вечер в Тарасове с таким притягательным мужчиной, тем более что целомудрием Валерия не отличалась и прежде. В самом деле, любовь и танцы — вещи взаимосвязанные, в обоих случаях нужны пластика и чувства, да и в гостинице сидеть совершенно не хотелось.

— Поедем ко мне, — предложил Илья медленно, нараспев. И на мгновение чуть сильнее прижал к себе девушку. — У меня завалялась бутылочка неплохого марочного коньяку.

— От такого напитка ни за что не откажусь! — озорно улыбнулась Валерия и добавила серьезно: — Поехали, я согласна. Ты далеко живешь?

— Не очень, минут за пять-десять доберемся.

Раскосые серо-голубые глаза Ильи насмешливо блестели, обещая девушке веселую ночку. И Лера улыбалась в ответ — ей в самом деле хотелось поразвлечься. Душевные терзания Алисы, которая, насколько поняла Валерия, являлась девушкой Ильи, ее совершенно не трогали. В самом деле, почему она должна отказывать привлекательному человеку — Лера никогда не отличалась особой щепетильностью, хотя и понимала, как больно видеть измену любимого мужчины.

А вечер продолжался, неуклонно стремясь к своему завершению. Лера с Ильей, выйдя из бара в промозглую осень, быстро достигли обиталища стилиста, небольшой квартирки на четвертом этаже высотного дома в центре города. Валерия, проходя по городу, любовалась разноцветными огнями и неоновыми рекламами. Ее родной город был далеко не таким красивым и эффектно-броским.

Даже мелкий дождь, противно капавший с тускло-темного неба, не портил настроения. Депрессии как не бывало: Валерия отделалась от нее как от назойливого Германа и не принадлежавшего ей Харитона, так и от танцев, с которыми испытала провал. И ее теперешняя жизнь вполне нравилась девушке.

У Ильи в квартире было уютно, но по-холостяцки безалаберно: всюду на креслах и диванах валялись джинсы, пиджаки, футболки, а под журнальный столик забились носки. Распечатанная пачка презервативов, которую Илья, зардевшись, засунул между книг, тонкий налет пыли на всех поверхностях — словом, самое обычное жилье одинокого мужчины. Если бы не фотографии…

Все стены в квартире стилиста были завешены снимками причесок и макияжей — именно укладок, а не привлекательных женских лиц. И это бросалось в глаза. И Валерия поняла, что парень с сережкой-крестиком в мочке уха, раскосыми светлыми глазами и острой насмешливой речью действительно талантлив. Он небрежно сообщил, в скольких выставках довелось поучаствовать — без рисовки, констатируя факт. Это также импонировало девушке — Валерия терпеть не могла глупого и ни на чем не основанного тщеславия.

Благодушное настроение начало покидать ее внезапно, когда Лера, захотев выпить, спросила:

— А где же обещанный коньяк?

Нет, она не была алкоголичкой. Просто появилось желание расслабиться. К тому же довольно давно не брала в рот ничего спиртного.

Илья бессмысленно пошатался по квартире, пооткрывал подвесные ящички на стенах и грустно заметил:

— Ушел, Лера, испарился, не дождавшись твоего прихода, зараза! Если ты подождешь, я выскочу и куплю чего-нибудь. Вернусь быстро.

«Остаться одной в квартире, ну уж нет! — привыкшая к жизненным передрягам, подумала Валерия. — Еще обвинит в краже какой-нибудь мебели! Два видеомагнитофона, два пиджака замшевых, как в той отечественной комедии…» И, не успев до конца додумать мысль, Валерия предложила:

— Давай я лучше сама схожу. У тебя же прямо напротив дома магазин работает. Заодно окрестностями полюбуюсь и сигарет куплю.

— Если хочешь… — с сомнением пожал плечами Илья, насмешливо кося на девушку серо-голубым, невероятно ярким глазом. И Валерия заключила, уже собираясь:

— Тогда я иду.

Илья вручил ей деньги, без особого желания предложил себя в провожатые, от чего Лера наотрез отказалась. Пожалуй, ей хотелось немного побыть одной, осмыслить, нужно ли совершать тот шаг, на который она собирается отважиться. Нужен ли ей этот симпатичный молодой человек, стилист по имени Илья? Она прекрасно понимала, он сегодня с ней совсем не из-за пресловутой любви с первого взгляда, скорее предложил побыть вместе, чтобы досадить рыжеволосой Алисе. И виной всему — его ревность. Но Валерия еще не знала, хочет ли быть орудием мести.

Сумку свою она оставила у Ильи, прекрасно понимая, что не сможет не вернуться, просто уйти по-английски. Такое не в ее правилах.

* * *

Наконец-то я дома! Поблаженствовав в душе, я растянулась на диване и расслабилась. Все-таки вечер бешено-шальных танцев не для меня. Скучновато, потому что банально.

Впрочем, единственный скучноватый вечер — приятное разнообразие в моей бурной жизни. Быть частным детективом не самое простое дело. Приходится и по городу поколесить, и голову поломать над очередным преступлением. А иногда становится просто страшно, панически страшно, как же много идиотов в мире! Если даже в нашем Тарасове, при работающей милиции и множестве конкурентов, нам с Ларчиком не приходится сидеть без работы!

Впрочем, сейчас без работы сижу исключительно я. Лариков носится по городу, отчаянно пытаясь отыскать очередного преступника.

По телевизору ничего интересного не показывали. Тогда я взяла оставленную маман книгу — моя мамочка человек, конечно, очаровательный, но ее склонность к бульварным детективным романам с лужами крови и обнаженными красотками на обложке меня несколько утомляет. Вот и теперь, едва усевшись, я ощутила спиной твердый уголок переплета, выудила книгу и посмотрела на название. «Месть всему вопреки», автор Геннадий Майоров. Спать пока не хотелось, и я открыла детектив, включив музыку.

Как ни странно, вещица оказалась неплохой. Симпатичный и не слишком накрученный сюжет, не слишком много крови, зато много логики и рассуждений. Изысканно-тонкие описания природы и психологичные портреты персонажей. И сыщицкая команда была забавной — странный молодой человек, логик, и рыжий кот Арнольд.

В общем, спать я отправилась, только дочитав книгу до конца.

* * *

Купив бутылку неплохого коньяку, а себе — сигарет с ментолом, Валерия отправилась обратно. В итоге длительных размышлений она пришла к выводу, что ей лично терять нечего. Лера и не собиралась превращать эту легкую интрижку в грандиозный роман со свадебным платьем и торжественным маршем. И не считала нужным отказываться от радости. В конце концов она была только женщиной, нуждающейся в мужской ласке. Что касается любви, этого дурного чувства Валерии хватило и на прежнем месте жительства. Привязывать к себе Илью она тоже не собиралась и была почти уверена, что он в конце концов все же помирится со своей рыжей Алисой — они ведь прекрасная пара. А интуиция редко подводила Леру.

Она пешком поднялась до четвертого этажа — лифт слишком подозрительно жужжал, терзая нервы. К тому же пешая прогулка благотворно сказывается на фигуре.

Лера протянула руку к звонку, но тут обратила внимание на маленькую странность — дверь была не захлопнута, а лишь прикрыта. Чуть слышно поскрипывали петли. Это встревожило, но лишь поначалу. Валерия одернула себя, произнеся почти вслух:

— Детективов начиталась, девочка. Может быть, он лежит на кроватке и ожидает тебя? Или просто решил не закрывать дверь — ведь знает, что ты должна вернуться.

И Валерия перешагнула через порог, возвещая:

— Илья, я пришла!

* * *

Телефонная карточка скользнула в прорезь аппарата, трубка послушно легла в протянутую ладонь, скрипнув кожей перчатки. Пальцы накрутили на телефонном диске набор цифр, и в мембране раздался донельзя утомленный голос:

— Милиция, дежурный на проводе.

— Проверьте директора парикмахерского салона «Теплый бриз», — платок, прижатый к мембране телефона, искажал голос практически до неузнаваемости. — Он участвует в террористических актах, и в его квартире хранится оружие.

— Как ваше имя? — с профессиональной вежливостью спросил дежурный мент, судя по голосу, мальчишка лет двадцати с небольшим. И добавил, не услышав ничего: — Представьтесь! Трубка снова легла на рычаги. Не хватало еще, чтобы милиция вычислила автомат и примчалась сюда. Карточка выскользнула из прорези и погрузилась в недра кармана. Третий раз — звонок производился уже трижды. Менты должны на него реагировать, а если нет — что ж, будет и четвертый, и пятый. Достать можно кого угодно.

Руки не дрожали. Видимо, привычка уже выработалась. Впрочем, самообладание — неплохое качество.

Темная фигура, заметно сутулясь, растворилась в вечернем мраке.

* * *

Он лежал в прихожей, распластавшись на не слишком чистом, забрызганном грязью коврике. Глаза бездумно уставились в потолок, а напротив сердца запеклось бордово-красное пятно.

Валерия машинально коснулась кончиками пальцев его запястья, пытаясь прощупать пульс, и окликнула мужчину по имени, но он не реагировал на молящий призыв. Глаза все так же оценивающе глядели в белоснежный потолок прихожей.

На какое-то время Лера остолбенела, не способная мыслить и чувствовать. Просто смотрела на живого еще несколько минут назад человека, который превратился теперь в бездыханный труп. Первой мыслью ее было немедленно звонить в милицию. Но потом Валерия, прочитавшая когда-то немало детективных романов, перепугалась: менты обязательно попытаются свалить вину на нее, хотя она здесь и ни при чем.

Лера подхватила с полочки свою сумку, выронив и не удержав ее в дрожащих руках; из кармашка на призеркальную полку посыпалась дамская мелочь — коробочка с пудрой, губнушка, пара карандашей. Лера разом сгребла все это и запихнула обратно, машинально прихватив лежавшие рядом ключи. После чего стремительно выбежала из квартиры и слетела вниз по лестнице, испуганно оглядываясь по сторонам.

Только добравшись до гостиничного номера, девушка немного пришла в себя и вспомнила, что не потрудилась уничтожить отпечатки своих пальцев. А значит, если милиция захочет, ее обязательно вычислят. Что же делать?..

«Пойти в милицию?» — спрашивала себя Лера, словно в лихорадке теребя волосы на коротко остриженных висках. Она расхаживала по не слишком уютному номеру, не способная сидеть в бездействии, и пыталась ответить на вопрос, как поступить. Несколько смирившись с мыслью, что Илья мертв, девушка уже пожалела о стремительности, с которой выскочила из квартиры. Может быть, ничего страшного и не случилось бы? Но теперь уже поздно об этом говорить, и, если она позвонит в милицию, ее обязательно заподозрят в совершении ужасного преступления.

Еще тяжелее было от того, что в Тарасове Валерия никого не знала. Не было у нее тут ни друзей, ни даже просто знакомых. Она сознательно оборвала свои прежние связи, а новыми обзавестись еще не успела: не с кем посоветоваться, не у кого попросить помощи. Снова бежать? В принципе это не слишком сложно, но Лера не хотела: ей понравилось в этом городе. Дважды за столь короткий срок менять место жительства не стоит, решила она. Носиться по всей стране в поисках пристанища не входило в ее планы.

«Ну что, что делать?..»

Лера подошла к барчику, встроенному в стену, и печально посмотрела на несколько стоявших там бутылок. Да, далеко не как в заграничных фильмах. Не слишком хорошее вино, водка и бутылка пива — вот и весь ассортимент. Но и на том спасибо.

Девушка налила себе вина, поморщившись от не слишком приятного синтетического запаха, и залпом выпила приторную жидкость. В мозгу ее снова и снова прокручивалось происшедшее, и она старалась сообразить, как реагировать на все это.

Неожиданно в памяти всплыло очаровательное девичье личико… И бар, и ссора с клавишником группы «Абзац» в «Каммино» — все это казалось таким далеким прошлым! А теперь Ильи нет, он кому-то помешал.

— Куда же это я задевала визитку? — спросила вслух, пытаясь восстановить в памяти последовательность событий. Ага, вспомнила! Она выискивает взглядом охранника, чтобы разнять сцепившихся мужчин, и тут рыжекудрая девчонка в джинсах вручает ей визитную карточку.

— В сумке она, в сумке!

Валерия лихорадочным жестом расстегнула миниатюрную черную сумочку, вывалила ее содержимое на кровать, потрясла для большей уверенности и отшвырнула ненужную вещь.

Квадратик ламинированного картона отражал лучи искусственного света, уютно устроившись на кошельке из натуральной кожи. Лера подхватила его и пристально вгляделась — буквы прыгали перед глазами как сумасшедшие, совершенно не желая сохранять порядок. Но все же она сумела разобрать надпись: «Детективное агентство «ЛМ». Детектив Лариков. Младший детектив Данич Александра Сергеевна». И телефон.

«Неужели та девочка — детектив?» — задумалась Валерия, недоверчиво потирая кончиками пальцев гладкую поверхность визитной карточки. И пожала плечами, бессильно растягиваясь на кровати.

— Все равно позвоню, — уверенно заявила она. — Может быть, там помогут. На худой конец буду хоть не одна, посоветуюсь. Но — завтра…

Глава 4

С трудом продрав глаза, я некоторое время не могла сообразить, что же меня разбудило. За окнами еще было по-ночному темно, ветер метал в стекла горсти мелкого снегодождя. Видно, зима решила вступить в свои права, пусть несколько преждевременно. Наконец я поняла, что послужило причиной моего расставания со сладким сном — старенький будильник, решив вспомнить годы молодости, хрипло прокаркал утреннее приветствие. Заснуть уже не получилось. Я долго ворочалась, не желая вылезать в промозглую тьму квартиры, но все же поднялась. Умылась, сварила себе кофе и выпила стаканчик апельсинового сока. После чего, взглянув на часы, с тяжким вздохом принялась собираться на работу. В последние несколько дней я ничего не делаю — Лариков по непонятной причине не допускает меня до работы, заставляя ожидать гипотетического клиента в офисе и отвечать на телефонные звонки. В итоге я провожу целые дни в обществе компьютера и магнитофона, да еще томика Вийона.

Я оделась и вышла из дома, направляясь на работу. Погода оставляла желать лучшего — мерзкая и отвратительная смесь колючего снега с дождем впивалась в лицо под порывами октябрьского ветра, под ногами какое-то странное черно-серое месиво, и оно хлюпает, пытаясь засосать в себя прохожих.

Я поежилась, представив себе эту картину, и побрела на автобус.

Не буду рассказывать, каково было толкаться среди жаждущих попасть на работу людей. Это не слишком-то интересно. Главное, что в итоге я добралась до офиса и открыла дверь.

Как и следовало ожидать, Ларчика еще не было. А может быть, уже не было. Возможно, он успел приступить к своему делу.

Если честно, я даже не знала толком, в чем именно заключается новое лариковское дело. Кажется, оно связано с нападками на парикмахерский салон — это все, что я смогла понять из сухих и кратких фраз, выдаваемых Андреем Петровичем.

Я везде включила свет. Тусклый осенний день решительно не желал проникать в комнату, и в нашем офисе царил полумрак, навевающий дрему. Когда засияли тепло-желтые лампочки, стало уютнее и, пожалуй, немного теплее. После чего, сварив себе кофе, я пристроилась у голубого компьютерного экрана. Закурила. Но не успела сделать и затяжки, как истерично заверещал телефон. Кому понадобилось детективное агентство в такую рань? Если точнее, то взгляд мой скользнул по часам в уголке монитора, и я удивилась еще больше — было уже около девяти.

— Детектив Данич слушает, — привычно представилась я, и трубка заверещала плачущим, близким к истерике голосом:

— Могу я поговорить с детективом Данич?

— Это я, — искренне удивившись, ответила я. Вроде бы представилась, как следует. Может быть, невидимый собеседник имеет проблемы со слухом? Или человек просто нервничает?

— Говорит Валерия, вы мне вчера дали вашу визитную карточку в «Каммино».

— Ну конечно, — после короткой паузы я вспомнила темноглазую яркую девушку с пластикой пантеры и низким хрипловатым голосом, которая вчера так отчаянно ругалась с парнем из группы «Абзац». И больше по приколу, чем из необходимости, я дала ей свою визитку. И вот — кто бы мог подумать — Валерия позвонила. — Приезжайте ко мне в офис! — На всякий случай я продиктовала адрес, хотя тот был напечатан в визитной карточке.

Я не успела докурить сигарету, когда в дверь офиса позвонили. Открыв, я увидела встрепанную девицу моего возраста или чуть старше, которая мало напоминала вчерашнюю холеную красотку. Темные глаза-вишни лихорадочно блестели, тонкие руки с обкусанными ногтями дрожали, вцепившись в сумочку, как утопающий в спасательный круг. Девушку всю трясло мелкой дрожью, словно она всю ночь провела на Северном полюсе.

— Входите, — деликатно предложила я.

— Это вы — детектив? — недоверчиво спросила девица Валерия.

— Да, — кивнула я.

Усадив беднягу в кресло, я налила ей кофе и вручила сигарету. Та нервно затянулась, отпила глоток ароматной жидкости и жалобно, как побитая собака, взглянула в мои глаза. Я не приставала с расспросами — у девушки явно случилось что-то из ряда вон выходящее, и, успокоившись, она сама посвятит меня в суть дела. Так оно и получилось — посвятила.

— Саша, если я вам расскажу, что произошло, вы не пойдете в милицию? — робко поинтересовалась Валерия.

— Нет, — покачала я головой. — И если хотите, можно на «ты». — Брюнетка согласно кивнула, с немой надеждой сверля меня глазами. — Я не пойду в милицию, если займусь вашим делом. У нас своя профессиональная этика, и конфиденциальность я вам гарантирую.

Я говорила спокойно и негромко, стремясь побыстрее привести девушку в себя. Это достаточно несложный психологический прием — говорить, говорить, и человек постепенно успокаивается, даже если не вслушивается в смысл слов. На него действует сам тон голоса.

Наконец Валерия прошептала:

— Я просто не знаю, что делать. Я все-все тебе расскажу, только помоги мне!

— Поведай свою историю, — предложила я, — и мы вместе подумаем, что сможем сделать.

— Ты помнишь, со мной вчера в баре был молодой человек, Илья?..

— У которого сережка в ухе? Конечно, помню, — кивнула я, улыбнувшись.

— Он умер…

И она рассказала мне, как, вернувшись в квартиру Ильи, увидела его мертвым. Испугалась не на шутку, решила, что ее арестуют за убийство, и сбежала. И уже в гостинице лихорадочно соображала, что же делать. Отыскав в сумке визитку, она позвонила в наше детективное агентство.

— И что мне теперь делать? — горестно закончила она.

Вопрос Валерии повис в воздухе. Я лихорадочно соображала, с чего начать — проблем возникало множество, но в глубине души уже появилась уверенность, что надо браться за это дело. Лучше действовать, нежели протирать одежду в офисе, гипнотизируя взглядом телефон и умоляя: «Позвони мне, позвони!» А девочка и в самом деле попала в интересную ситуацию! С одной стороны, зря она, конечно, сбежала, не позвонив в милицию.

Но здесь, как и у медали, есть две стороны. Если бы она позвонила, ее обязательно стали бы подозревать. И могли бы задержать «до выяснения обстоятельств» — такая вот обтекаемая формулировка существует у бравых милицейских работников.

— Лера, — не выдержав выжидательного взгляда девушки, начала я, — подождите несколько минут, я наведу справки по этому делу. Чуть позже мы с вами поговорим подробнее.

Девушка выудила из сумочки сигарету и закурила, нервно чиркнув зажигалкой. Огонек на мгновение приковал ее взгляд, остановился на язычке пламени.

Я подошла к телефону и набрала номер следователя Ванцова. С Лешенькой Ванцовым мы познакомились при весьма неординарных обстоятельствах — столкнулись в одном расследовании. В нашей сыщицкой деятельности такое знакомство бывает иногда достаточно полезным. И мы с Лариковым нередко обращаемся к Алексею, если требуются какие-то официальные сведения. Он, конечно, ноет, стонет, но помогает — куда денется. Вот и сейчас я решила проверить, знают ли в милиции об убийстве или труп еще не обнаружен. Хотя Лера, как она сказала, не закрыла дверь, так что, по всей вероятности, Илью уже нашли. Может быть, соседи…

— Лешенька, — едва Ванцов взял трубку, прощебетала я, — что новенького?

— Сашка, времени совершенно нет, нашла когда звонить! — попытался отбрить меня следователь. — У нас тут убийство на отделе висит.

— И что же это за убийство? — еще более сладким, источавшим патоку голоском поинтересовалась я. — Подростки подрались или старушка под машину попала?

— Убили молодого человека, — рявкнул Ванцов, прекрасно понимавший, что от моего любопытства отделаться слишком сложно.

— Его случайно не Ильей звали? — поспешно спросила я.

— Откуда ты знаешь? — искренне изумился следователь.

— Да просто, кажется, я тоже занимаюсь расследованием этого дела, — не стала я скрывать. А зачем — все равно ведь узнает рано или поздно.

— Да нечего заниматься этим, убийца налицо, — подозрительно хмыкнув, откликнулся Ванцов.

Валерия с вялым вниманием прислушивалась к моим репликам, глубоко затягиваясь и нервно стряхивая пепел с сигареты.

— И кто же это? — удивилась я. Непривычно, что менты работают с такой оперативностью. Или, может быть, убийца сам вызвал милицию, а до их появления спокойно попивал чай рядом с покойником?

Ванцов рассказал все подробно, зная, что в противном случае ему от меня не отделаться: труп обнаружила девушка Ильи, Алиса. Она и позвонила в милицию. Ее задержали, а когда выяснили в парикмахерском салоне, что эта парочка постоянно ругалась, то и арестовали. Вот так работает наша доблестная милиция.

К тому же в квартире Ильи обнаружены отпечатки пальцев Алисы. Впрочем, пока вина не доказана, она содержится в следственном изоляторе, бедняга. Хотя, может быть, и не бедняга — кто знает.

— А отчего умер Илья? — поинтересовалась я, выслушав соображения Ванцова и его пожелания, чтобы я не лезла в это дело.

Оказывается, парня закололи. Ванцов, разумеется, выразился куда более витиевато: «Колотое ранение в область сердца».

Более Леша мне ничего сообщить не смог — сам не знал. И судмедэксперты еще окончательно не разобрались с этим делом.

* * *

— Андрей Петрович! — с искренней радостью встретил детектива Васевский, едва Лариков подошел к директорскому кабинету. Олег Юрьевич Васевский выглядел так, словно всю ночь пил, только на рассвете прикорнул в неудобном кресле, а через полчаса проснулся и отправился на работу. Он вымотался до предела.

Лариков прошел в кабинет и опустился в кресло. Васевский заказал кофе, нервно закурил и утомленно моргнул. Покрасневшие глаза его выражали искреннее недоумение, смешанное с досадой.

— Что еще произошло? — поинтересовался Лариков. События, похоже, набирали обороты, и не надо было много ума, чтобы понять это. Достаточно было посмотреть на директора салона «Теплый бриз».

— Анонимка в милицию, — утомленно буркнул Васевский, потирая виски. Налив из графина воды и выудив из кармана несколько таблеток, он запил лекарство, небрежно пояснив: — Анальгин. Голова болит страшно.

Лариков терпеливо молчал, понимая, что директор все расскажет сам.

— Как я выяснил, в милицию поступили анонимные звонки, несколько раз звонил неизвестный и говорил, что я участвую в терактах, а квартира моя — оружейный склад. Вот после того как я вернулся от вас, и пришли. Менты потом долго извинялись, объясняли, что обязаны проверять любой вызов, особенно при настоящей, не слишком благополучной политической обстановке в стране. Только мне-то от их извинений не легче, — брызгал слюной директор, на несколько мгновений потерявший былую сдержанность. Вся эта ситуация достала его окончательно. — Они обшарили всю мою квартиру, действовали на нервы мне и моей жене, добрались и до гаража. Даже покрышки машины, и те размонтировали!

Лариков поднял брови и сочувственно покивал. Ситуация и в самом деле все усугублялась. От невинных попыток подпортить жизнь директору «Теплого бриза» неизвестный саботажник перешел к более серьезным мерам воздействия. И Андрею Петровичу нравилось это все меньше. Хуже всего, что преступник этот словно тень бесплотная. Его не удается вычислить, хотя Лариков и считал себя неплохим следователем.

А Васевский продолжал, кипя негодованием:

— Они все полы простукали, а там, где у прежних владельцев был небольшой погребок, даже вскрыли паркет. Тайник обнаружили! Видели бы вы, как они обрадовались! — ехидно заметил Васевский, пренебрежительно взмахнув рукой. — Так что я всю ночь не спал. Андрей Петрович, прошу вас, разберитесь с этим делом, — умолял Олег Юрьевич, — иначе мои нервы не выдержат.

Лариков в который раз клятвенно пообещал сделать все, что в его силах. Он сам себе не слишком верил — дело, можно сказать, попахивало «висяком» или «гробом», употребляя следственную терминологию, но все же Андрей Петрович не терял надежды.

Он никогда не терял надежды — без этого не смог бы долго выдерживать работу сыщика. Случалось и так, что завеса тайны приоткрывалась в самый на первый взгляд тупиковый момент.

* * *

Распрощавшись с Ванцовым и положив телефонную трубку, я вновь обратила внимание на безмолвную статую скорби и панического страха, Валерию. Лера смотрела на меня, как на Христа, в глазах ее надежда сменялась ужасом, чтобы снова уступить место робкой надежде.

— Лера, я задам тебе несколько вопросов, постарайся ответить на них как можно более точно, — приступила я к подробному выяснению обстоятельств. — Это очень важно.

— Ну конечно, — кивнув, Лера отозвалась своим хрипловатым, обаятельным голосом. — Я отвечу на все твои вопросы. Только проблема в том, что я почти не знала Ильи. Мы с ним познакомились всего-навсего вчера, в парикмахерском салоне.

— При каких обстоятельствах произошло это знакомство? — сразу же спросила я, откинувшись на спинку кресла и закурив. Огонек зажигалки весело качнулся в тускло освещенной комнате и печально погас.

— Я пришла в парикмахерский салон «Теплый бриз» и заказала стрижку. Когда постриглась, Илья пригласил меня в бар «Каммино», — грустно улыбнулась Лера.

Я удивилась. Конечно, в жизни бывает все. И нет ничего особенного в том, что молодой человек пригласил понравившуюся ему девушку на вечеринку. Но — такое случается сравнительно редко.

— Что, просто пригласил — и все? Просто так? — осведомилась я.

Лера задумчиво взглянула на едва заметно покачивающуюся штору, прикрывавшую окно, и пояснила:

— Саша, я не знаю, насколько это важно для дела… Но, в сущности, это приглашение было завуалированной местью.

Я сразу же удвоила внимание. Месть — это вам не любовь с первого взгляда. Здесь уже можно нащупать мотив убийства. И продолжила слушать дальше.

— Просто Илья поссорился со своей девушкой, Алисой. Я слышала их разговор, и мне показалось, Илья пригласил меня, только чтобы отомстить ей. Он ее ревновал, кажется…

— Алиса слышала, как Илья приглашал тебя? — поинтересовалась я достаточно небрежно. А в мозгу пульсировала бездна вопросов.

— Думаю, да, — грустно кивнув, неуверенно ответила Валерия. И, помолчав, добавила: — Даже уверена, что слышала. Кажется, ее лицо отражалось в зеркале передо мной, а слышимость в салоне неплохая, это я знаю по себе.

— Кто еще… Ах, ну ты, вероятно, не знаешь, — прервала я сама себя, но все же продолжила: — Подумай, может быть, Илья рассказывал тебе о своих врагах, конкурентах? В общем, о людях, которые могли его убить.

Валерия надолго задумалась. Она морщила лоб, хмурилась, покусывала пухлую нижнюю губу. Курила, нервно сжимая сигарету в тонких холеных пальчиках. Я успела еще сварить кофе, сделать несколько заметок на листочке блокнота, а Валерия все еще размышляла. Мне даже на миг показалось, что девушка потеряла счет времени, погрузилась в некий анабиоз. Но тут она подняла на меня свои тревожные глаза-вишни и тихо сказала:

— Саша, если честно, я понятия не имею. Но, может быть, Александр — тот, с кем мы вчера поругались в баре, — он ко мне приставал, а Илья с ним сцепился. А кто еще?..

Расспросив Леру об Александре, я выяснила, что девушка впервые видела его вчера в стенах «Каммино». Раньше они не встречались. Но мне казалось, что пресловутый Александр мог обидеться на Илью. Чужая душа — потемки, но проверить его алиби, полагаю, не помешает.

— А тебе кто-нибудь может мстить, бросив на тебя подозрение? — неуверенно воплотила я появившуюся внезапно мысль в слова. Валерия опять глубоко погрузилась в собственные мысли, но на сей раз ненадолго.

— Саша, я в Тарасове со вчерашнего дня, — мотнула она головой. — Ну кому я могла насолить за один-единственный день? Единственно, с кем поругалась, это Александр. Признаюсь, я была с ним несколько резка. И он вполне мог обидеться. А, еще какой-то странный чудик ко мне прицепился, когда я выходила из салона, — с небрежной усмешкой дополнила свой ответ Валерия. И рассказала об оригинальном мужчине с испанской бородкой, проникновенными глазами и шрамом на лице, который пытался доказать ей, что посещать «Теплый бриз» не стоит…

Эта история вообще ни в какие рамки не лезла. И я сочла, что проще пока забыть об этом эпизоде. В самом деле, мало ли не вполне нормальных личностей в подлунном мире?

— Лера, а в вашем родном городе были люди, которые испытывали бы к вам неприязнь? Которые могли бы и ненавидеть вас? — поинтересовалась я. — Кстати, почему вы вообще переехали в Тарасов?

— Мне надоело там жить, — пожав плечами, Лера начала ответ с последнего вопроса. — А что касается врагов… Я даже не знаю, Саша. Да и вообще с чего ты взяла, что кто-то убил Илью из-за меня?

— Подумай, — посоветовала я. — Враги есть у каждого. Может быть, ты, даже сама не зная, насолила кому-то своими действиями?

Я не слишком верила в предложенную версию. Если бы Валерию кто-то ненавидел до такой степени, что решился на убийство, убили бы ее саму, а не ее случайного знакомого. С другой стороны, существует еще такая штука, как ревность. Некто мог ревновать Леру ко всем существам мужского пола. А здесь, в Тарасове — она в квартире мужчины. Могли этого мужчину и убить. Маловероятно, конечно, но случается еще и не такое. Поэтому я вцепилась в Леру, подобно бульдогу, не упустившему мозговую косточку.

— Я, конечно, могу тебе рассказать об одном человеке, — пожала плечами девушка, — но не думаю, что он решился на убийство. Слабак, слащавый слабак, — пренебрежительно передернулась девушка, и глаза ее полыхнули демоническим огоньком.

— Неважно, — качнула я головой. — Валерия, ты даже не представляешь, на что порой решаются, казалось бы, совершенно слабовольные личности, а я представляю — уже немало расследований провела за свою жизнь, — убедительно добавила я.

И она поведала мне о несчастном влюбленном Германе, который обожал ее, едва не боготворил, осаждал стены ее дома с розами и одновременно ненавидел — за то, что Валерия не принадлежит ему.

— Лера, когда ты поднималась в подъезд к Илье, никого не видела?

— Нет, что ты, — покачала она головой. — Я бы обратила внимание. А тем более когда спускалась вниз, после того как увидела труп Ильи, — не дожидаясь моего следующего вопроса, нервно воскликнула девушка.

— А время ты не запомнила? Когда вышла из квартиры и когда вернулась?

— Вышла я около одиннадцати, точно, я еще взглянула на часы. А вернулась максимум минут через пятнадцать.

— Ну, хорошо, — прекратив мучить бедную девушку, я предложила ей звонить мне, пообещала звонить сама, если что-нибудь узнаю. Мы обсудили денежный вопрос, который не вызвал у Леры интереса — она с легкостью выдала мне аванс. После чего я записала адрес Ильи, адрес Валерии в гостинице и проводила ее. Мне надо было обдумать полученную информацию в одиночестве, в отсутствии нервничавшей особы, угодившей в нехорошую историю.

Закурив, я снова опустилась в кресло. Честно сказать, совершенно забыв о поручении Ларикова, который просил заняться бумагами и привести в порядок документацию. Какие могут быть бумаги, когда предстоит расследование убийства!

Итак, пока что у меня есть несколько версий. Первая. Илью мог убить некто из его прошлого, по любому поводу. Возможно, этот гипотетический убийца уже давно вынашивал кровавый план и следил за Ильей, а увидев Леру, выходящую из его дома, мог воспользоваться удобным случаем — убить и подставить невинного человека. Это могло быть и чисто случайное, незапланированное убийство. Предположим, человек пришел к Илье поговорить, разозлился на что-то и заколол беднягу-стилиста — это вторая.

Третья. Девушка Ильи Алиса. С ней пока разбираются в милиции. Но нельзя не задуматься над тем, случайно ли она появилась в квартире своего молодого человека? Может быть, Алиса убила его и решила сама же «обнаружить труп», таким тонким психологическим трюком отведя от себя подозрение? Но это, конечно, маловероятно, тем не менее…

Герман, влюбленный в Алису, — версия четвертая. И Александр, с которым эта парочка поругалась вчера в баре. Александр мог отомстить одновременно и Лере, и Илье.

Ну да ладно, что толку размышлять, надо действовать.

Для начала я решила появиться в салоне «Теплый бриз» и побеседовать там с друзьями и коллегами Ильи. Они знакомы с ним дольше, нежели Алиса, и могут знать о его проблемах, недоброжелателях. Конечно, я предпочла бы сначала разобраться с версией, лежавшей на поверхности — с Александром. Но для посещения рок-клуба пока что время не пришло.

Стоп… Неплохо было бы побывать на месте преступления. Конечно, милиция там уже все осмотрела. Но приставать к Ванцову отчего-то не слишком хотелось. Он будет судить предвзято — ведь подозреваемая уже есть. Значит, придется каким-то образом проникнуть в квартиру в обход милиции. Только как, вот в чем вопрос?

Ладно, на месте разберусь.

Кстати, надо еще и соседей расспросить: мало ли, вдруг кто-нибудь видел преступника?

Глава 5

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? — обратился Лариков к Васевскому. Директор часто-часто закивал. К сожалению, он не запомнил имени следователя, проводившего обыск, — ночь, был сонный, как объяснил Олег Юрьевич.

Андрей Петрович придвинул к себе перламутрово-черный аппарат и настучал на кнопочной панели несколько цифр: решил сам выяснить все обстоятельства таинственного звонка.

— Следователь Игорянин слушает, — после нескольких долгих гудков раздался в трубке хрипловатый голос.

— Сергей, это Лариков, — представился детектив, и телефонная мембрана тут же разразилась ухающим смехом, должным, по всей вероятности, продемонстрировать радость. Следователь Игорянин был лариковским однокурсником, они вместе работали в следственном отделе, до того как Андрей Петрович решил заняться детективной деятельностью.

— Андрюха, какими судьбами?! — отсмеявшись наконец, воскликнул Игорянин. — Сто лет тебя не слыхать, не видать!

— Да, жизнь моя такая, — с небрежной усталостью откликнулся Лариков. — И тебе сейчас звоню не просто так, уж извини. Дело есть.

— Ну? — голос Сергея сразу же стал строгим, уверенным. Он был готов помочь приятелю, чем сможет.

— Тебе случайно не известно, кто сегодня ночью устроил обыск в квартире Олега Юрьевича Васевского, директора парикмахерского салона «Теплый бриз»?

— Ха, конечно, известно! Самому пришлось ехать, я же сегодня дежурил в ночную! — хмыкнул Игорянин. — А что случилось?

Лариков задал еще несколько вопросов и распрощался, пообещав позвонить как-нибудь, когда время будет. Игорянин, что и следовало ожидать, ничего не знал и не предполагал. Дежурному, молодому парнишке, звонили несколько раз. И если сначала он воспринимал все как дурную шутку, то под конец не выдержал, доложил следователю. А милиция обязана реагировать на подобные вызовы.

Игорянин со следственной бригадой выехал на вызов, но в доме Васевского ничего криминального не обнаружилось. Идентифицировать звонившего тоже не удалось. Дежурный пытался прояснить этот момент, звонил в службу связи, но звонки производились с телефона-автомата. Единственное, что милиция узнала, — последний звонок был сделан с одного из автоматов Ленинского района. Более ничего.

Лариков готов был опустить руки. Порой ему казалось, что по городу разгуливает призрак или все происшедшее — плод чьего-то воспаленного воображения. Массовая галлюцинация!

Положив трубку, Андрей Петрович обернулся к директору. Васевский тревожно помялся и спросил, неожиданно вспомнив, что является все же руководителем, а не перепуганным насмерть подростком:

— Андрей Петрович, у вас еще есть вопросы? А то я должен ехать на заключение договора.

Лариков несколько секунд соображал, после чего осведомился:

— Олег Юрьевич, а кто из ваших подчиненных воспользовался некачественной краской?

— Марфа Анатольевна Гуренко, — быстро ответил Васевский, словно только этого вопроса и ожидал. — Если хотите, можете с ней поговорить. А как с краской? Вы, наверное, отдали ее на экспертизу. Результаты есть? — поинтересовался Олег Юрьевич.

Андрей Петрович помедлил с ответом. Взгляд его скользнул по обстановке кабинета, остановился на покрытом слоем пыли столе. Наконец Лариков все же откликнулся:

— Экспертиза обнаружила отпечатки пальцев только одного человека и более ничьих. Конечно, можно идентифицировать их, но я не считаю это необходимым. И без того понятно — принадлежат отпечатки вашей Марфе Анатольевне.

Васевский покивал, как китайский болванчик, и, вскинув голову, произнес:

— Ну если вы поймаете того, кто портит мне жизнь, — он будет долго сидеть!

«Кабы поймать», — печально подумал Лариков и вышел из кабинета, дабы послоняться по салону. Возможно, ему повезет и он отыщет хоть одну ниточку, способную привести к раскрытию преступления.

Шумная обстановка парикмахерского салона несколько взбодрила загрустившего Андрея Петровича. Кругом витали ароматы одеколонов, шампуней и прочей парфюмерии. Девушки, успевшие уже привыкнуть к присутствию в салоне высокого симпатичного молодого человека, бросали на него кокетливые взгляды.

Впрочем, хождение по салону ровным счетом ничего не дало Ларикову. Марфа Анатольевна, высокая худощавая женщина с коротко стриженными мелированными волосами, ничего не знала: она, как всегда, взяла краску из упаковки, коробка лежала сверху. И обнаружила, что краска некондиционная, только когда по волосам клиентки расползлись странные жестковатые зеленые полосочки, а в воздухе появился острый запах тухлых яиц. Краска же должна была оказаться однородно-розовой консистенции. Разумеется, все сразу же было смыто с головы женщины, но Марфа Анатольевна рассудительно считала, что пострадавшая дама вряд ли еще раз появится в салоне.

* * *

Я вышла на улицу, в октябрьскую омерзительную слякоть, и поежилась. Ветер буквально сдувал с ног. Мелкая морось норовила забраться в глаза, нос и рот. До остановки мне пришлось идти, прикрываясь воротником и ладонью. Да, дискомфорт тот еще!

Впрочем, такая погода иногда мне даже нравилась. Обожаю ветер — он словно веяние свободы и легкости. Летит куда желает, и никто ему не указ.

Наконец я добралась до квартиры Ильи. Молодой человек жил в многоэтажке в центре.

Первое, что меня несказанно поразило, — отсутствие бабушек, детишек и прочих гуляющих на улице. Погода не располагала к прогулкам? Но бабушек это обычно не смущает, по моим наблюдениям. Значит, об убийстве уже все знают. И пока что бабульки решили отказаться от сидения на лавочках, лишив тем самым ежедневного моциона своих любимых внуков. Убийство — это всегда очень страшно. Зато завтра, когда события сегодняшнего дня останутся в прошлом, все опять вылезут на лавочки и приступят к обсуждению происшедшего.

Я вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж, и первое, что сразу же увидела, была печать. Она мрачно висела на двери, грозя следственным изолятором преступившим закон и проникшим в опечатанную квартиру. Но это мелочи жизни: печать достаточно заплавить зажигалкой, и она будет как новенькая. Главное — как проникнуть в квартиру? Ключей у меня нет, отмычками пользоваться не умею. Лезть по балконам до четвертого этажа? Ну нет, я не самоубийца.

Подергала дверь, надеясь на чудо. Мне показалось, что она поддается, и я дернула ручку с удвоенной силой. Но чуда не свершилось, к сожалению.

Ладно, попытаюсь иначе…

Я подошла к двери рядом и надавила кнопку звонка. За обитой дерматином дверью тут же раздались осторожные шаги. Но открывать не спешили: пришлось позвонить еще раз. Тихие, хрипловатые трели старенького звонка достигли даже моих ушей. И тут за дверью раздался сиплый старушечий голос:

— Кто та-ам?

— Са-аша, — тоненько и жалобно протянула я — в голове уже начал зреть план, немного авантюрный, конечно, но хоть такой.

— Какой-такой Саша? — подозрительно спросила старушка, в голосе которой появились властные нотки.

— Я Александра, — еще более жалобно прошептала я. — Извините, пожалуйста, вы не знаете, где Илюша? Ваш сосед, он из квартиры рядом? Он же мне этот адрес оставлял!

На такую удочку бабуська тут же клюнула. Ей до ужаса хотелось поделиться с кем-нибудь своими впечатлениями. Впрочем, сначала она внимательно посмотрела на меня в глазок, шумно посапывая, после чего дверь открылась.

— А ктой-то ты ему, девонька? — заквохтала бабуська, рассматривая меня водянистыми глазками, поблескивающими с морщинистого лица.

— Сестренка двоюродная, — честно призналась я, машинально перенимая жалобную речь бабушки. — Он сам меня приглашал. Приехала я — а тут непонятно что. — И я тяжело, хрипло вздохнула.

Бабка открыла дверь пошире и предложила:

— Да заходи, девонька.

Я с удовольствием воспользовалась предложением и, войдя в прихожую, дико раскашлялась. Прижала руки к горлу, надрываясь, к бабке никто не поспешил, значит, все в порядке — дома она одна. Можно продолжать реализовывать план.

Бабуська немного испуганно посмотрела на меня, а я уже чуть ли не валялась на коврике в прихожей, заходясь в приступах кашля, задыхаясь и натужно дыша. Я чувствовала, как покраснело лицо — ну не люблю я врать, что поделаешь. А на глазах выступили слезы.

Бабушка кудахтала, носясь вокруг меня и не зная, что делать. Попыталась вручить стакан с водой, но я отчаянно замотала головой.

— Да что ж это с тобой? Врача тебе вызвать?

— Нет, — прохрипела я с видимым трудом. — У вас нет лекарства от астмы? Аэрозольного баллончика? — хрипло выдавила я, напряженно наблюдая за старушкой. И зашлась в еще более ужасном приступе.

Старушка беспомощно замотала головой, с ужасом глядя на меня. Мне повезло — об астме она слышала кое-что и знает, что человек может во время приступа умереть… Не хочет, наверное, с трупом в квартире оставаться.

— У вас внизу аптека, возьмите сумочку! — простонала я. — Я могу на лестнице побыть, — из последних сил пролепетала я, прежде чем снова раскашляться. И протянула сумку бабуське, которую та машинально подхватила. Главное, чтобы она оставила меня в своей квартире.

Старушка колебалась, и я ее прекрасно понимала. В наше неспокойное время редко кто рискнет оставить в собственной квартире совершенно незнакомого человека. Я же даже кашлять прекратила — застыла с руками, прижатыми к горлу, но продолжала натужно дышать.

Бабка открыла мою сумку, увидела в ней паспорт, и, наверное, вид документов ее успокоил. Стараясь действовать незаметно, она сверила мое лицо с фотографией, осталась довольна, потому что тут же вылетела из квартиры, закрыв дверь, впрочем, на замок снаружи. Я попыталась открыться изнутри — не получилось.

Ладно, пора действовать.

Я прошла в комнату с балконом, не обращая внимания на обстановку в квартире — не до того. Балкон убитого находился на расстоянии около полуметра, и поджилки мои тут же затряслись: не люблю высоту! Но — дело прежде всего, и я отважно подавила в себе приступ подлого страха. К счастью, балконы не были застеклены, а балконная дверь квартиры Ильи и вовсе приоткрыта — вероятно, милиция решила проветрить комнату.

Перестав колебаться, я неуклюже перебралась на соседний балкон и юркнула в квартиру. Здесь царил беспорядок: к холостяцкой безалаберности прибавились еще и разрушения, нанесенные следственной бригадой.

В прихожей на коврике все еще были видны меловые следы, показывающие положение трупа. Здесь я ничего не обнаружила. Все подозрительное следователи уже уволокли на экспертизу. И на что я надеялась? Зачем вообще проворачивала этот трюк?..

Я прошла на кухню, потому как в комнате ничего любопытного не обнаружила. И здесь тот же результат — ничего. Я повыдвигала несколько ящиков стола, надеясь обнаружить хоть здесь что-нибудь. Ничего. Махнула рукой, неловко развернулась и оперлась локтем о холодильник, пытаясь удержать равновесие. И тут мне на голову посыпалось что-то омерзительно тяжелое. Увильнув от странного дождя, я увидела какие-то предметы, с металлическим грохотом падавшие на пол. Пришлось опуститься на корточки, натянуть рукава водолазки до самых пальцев, чтобы не оставить отпечатков, и стремительно собрать все предметы обратно. Оказывается, на холодильнике стояла керамическая ваза, которая от сотрясения опрокинулась, а лежащие в ней вещи посыпались на пол.

Вероятно, Илья стриг еще и на дому — потому что в вазе хранились парикмахерские ножницы, какие-то расчески и прочие штуки, назначение которых было непонятно. Я все аккуратно сложила обратно, после чего стремительно выскочила из квартиры убитого Ильи и перебралась на балкон его сердобольной соседки. Уже оказавшись на балконе, я услышала скрежет отпираемого замка и, захлопнув стеклянную дверь, пулей вылетела в прихожую, пристроилась на коврике и замерла.

Открыв дверь, бабуська испуганно посмотрела на меня. Я кашлянула, дабы успокоить ее, и протянула руку. В пальцы мои тут же опустился прохладный флакон аэрозоля. Ну что же, придется попробовать, что за гадость употребляют астматики!

Я пшикнула в рот немного молочно-белой жидкости и закашлялась уже по-настоящему от охватившего горло ментолового жжения. Бабка переминалась с ноги на ногу, тиская в ладонях мою сумочку.

Отдышавшись, я поднялась с пола, со слезами поблагодарила старушку и пояснила:

— Извините, пожалуйста, я просто забыла свой аэрозоль дома, а тут — приступ. Их давно не было, я уж думала — полегчало, оказывается — нет. Спасибо вам огромное!

Бабка вернула мне сумку, заулыбалась, явно обрадовавшись моему «ожитию», и потащила меня на кухню.

— Идем, чайком напою… Не дождешься ты своего Илюшу, девушка.

— Почему? — удивилась я, скорчив испуганное лицо: — Он что, вляпался в какое-нибудь незаконное дело? Ведь на двери печать.

Господи, как же я устала притворяться и актерствовать! Но приходится, ничего не поделаешь! И я закрыла лицо руками, когда бабка доложила мне об убийстве.

Честно говоря, потряс меня не столько сам факт убийства — об этом я уже знала от Валерии. Меня поразило, с каким удовольствием, едва скрываемым притворным сочувствием бабка начала расписывать мне все ужасы — и как ее вызывали в качестве понятой, и как Илья лежал, распластавшись… Счастье еще, что к парикмахеру-стилисту Илье я не имею никакого отношения, иначе бабка своими словами довела бы меня до истерики.

Наконец она сжалилась надо мной и, в последний раз повторив: «Ох, бедный молодой человек! А такой милый был, такой вежливый!» — замолчала.

Я тоже помолчала для порядка, словно приходя в себя, после чего спросила:

— И что же, неужели никто ничего не слышал?

— Да нет, уж и милиция расспрашивала. Чужих здесь не было, никто дверей не ломал, никто не кричал, не ругался, — скорбно протараторила бабуська. — Чай, если б скандал, я бы разом милицию-то вызвала. И потом услышала, как девушка Илюшина, Алиса, кричала. Вот и вызвали милицию.

Дальнейший, впрочем, недолгий разговор с бабкой никакой новой информации не дал, и я покинула гостеприимную квартиру. После чего отправилась по прочим соседям — расспрашивать, разузнавать, выведывать.

— Никто ничего не слышал, — пробормотала я, выходя из подъезда, когда обошла почти всех. — Никто ничего не видел и не знает. Значит, убийца проделал все это тихо, не привлекая ничьего внимания.

Однако мой вредный внутренний голос тут же откликнулся со свойственным моей сложной натуре ехидством: «Ну конечно, не знают ничего соседи! Да народ сейчас такой! Даже если бы стадо слонов пробежало по лестнице, никто бы дверь не открыл — а вдруг опасно?»

«Ничего подобного, — возразила я. — Старушки — создания очень любопытные, и если бы кто-нибудь шумел, обязательно обратили бы внимание».

«Далеко не факт», — ядовито возразил внутренний голос. Но я усилием воли заставила его замолчать и продолжила рассуждать, теперь мысленно. «Убийца мог позвонить, а Илья — сам ему открыл. Значит, преступник был хорошо знаком с жертвой. Или же убийца открыл дверь отмычкой… Еще одна странность — Илья убит в прихожей. Если бы на человека пошли с ножом, он бы успел убежать. Возможно, он не ожидал нападения. Хотя мог и не успеть. Предположим, к Илье зашел его недоброжелатель, но человек неплохо знакомый. Или, например, та же Алиса. Разумеется, стилист не почувствовал опасности, и его могли убить. Или другая картинка…»

Перед моими глазами так и встала сцена: Илья сидит в квартире на диване и поджидает Валерию с коньяком. А за дверью некто в черном копошится в замке отмычкой, другой рукой сжимая сверкающий нож. Илья слышит странный звук — и выходит в прихожую. Тут дверь распахивается, и…

Даже мурашки по коже побежали, а волосы встали дыбом. Правильно Ларчик говорит — у меня болезненно развитое воображение.

Ну а теперь можно и в салон отправляться. Стрижку, что ли, сделать? Ну нет, хватит на сегодня самодеятельности. Теперь я — частный детектив, а не чья-то племянница.

* * *

Андрей Петрович не без грусти размышлял о неудачном расследовании. В сущности, что ему оставалось делать, кроме как размышлять, покидая этот салон? Он переговорил со всеми, с кем возможно, но не узнал ничего нового. Лариков уже подумывал о том, чтобы отправиться в офис — в самом деле, не ошиваться же здесь целый день!

Неожиданно дверь, ведущая в служебные помещения салона, распахнулась, и на пороге появилась секретарша Васевского, Оксана. Она взволнованным взглядом отыскала высоченную фигуру Ларикова, окликнула его:

— Андрей Петрович!

— Что-то случилось? — стремительно направляясь к секретарше, спросил Лариков.

— Вам звонит Олег Юрьевич, — коротко сказала секретарша и быстро направилась к директорскому кабинету. Лариков последовал за ней, ломая голову, что же такое срочное возникло у Васевского.

Навстречу ему стремглав летел заместитель Васевского, невысокий кряжистый мужичок в костюме-тройке и элегантном кожаном плаще. Он машинально кивнул Ларикову и проследовал своей дорогой.

Приложив к уху дожидающуюся его на краю стола телефонную трубку, Андрей услышал взволнованный голос директора.

— Андрей Петрович, не могли бы вы приехать на пересечение Комсомольской и Ларионовской? — За вежливой формой вопроса, почувствовал Лариков, скрывалось требование, почти что приказ. — Это очень серьезно.

— Разумеется, — не теряя времени, он положил трубку на место.

На пересечении Комсомольской и Ларионовской Лариков оказался очень быстро, благо было недалеко, и сразу увидел директора, стоявшего на тротуаре. Физиономия Васевского отличалась повышенной степенью раскрашенности: кто-то успел оставить на лице директора «Теплого бриза» несколько синяков и кровоподтеков, из носа струилась кровь. У ног Олега Юрьевича застыл поверженный враг — мальчишка лет шестнадцати с небольшим. Лариков не сразу вник в ситуацию.

— Что случилось?

— Вот, смотрите! — директор ткнул пальцем в неподвижное тело, без движения лежащее в октябрьской промозглой грязи. — На меня напали, избили. Пытались мобильный телефон вытащить, но тут уж я не дал. И упустил бы очень важный контракт, если бы вовремя не сообразил позвонить помощнику. Да и как я с такой физиономией отправлюсь заключать договор?

— Олег Юрьевич, а почему вы здесь и без машины? — изумился Лариков. Он считал, что директор крупного предприятия не может быть без машины, да еще отправляясь на заключение столь серьезной сделки.

— Но фирма, с которой мы сотрудничаем, располагается неподалеку от салона, и я всегда хожу до нее пешком — в самом деле, не брать же автомобиль из-за пары кварталов! Дольше припарковывать будет!

Васевский выудил из кармана портсигар и нервно закурил. Он так смотрел на Ларикова, словно ожидал от детектива каких-то объяснений. Андрей Петрович хмуро оглядывал лежащего мальчишку, понимая, что тот не сразу очнется, придет в себя, и обернулся к директору:

— Олег Юрьевич, ваш поступок весьма неразумен! — резко отрезал Лариков. — Вас могли лишить жизни, и никто бы не нашел преступников! Это хорошо, что они не собирались убивать! А если бы… В конце концов вы могли бы вести себя несколько осмотрительнее! Знаете же, что против вас ведется война.

Васевский покорно кивнул. Он был целиком согласен с детективом. А Лариков приступил к форменному допросу: кто, где именно, сколько их было?

Олег Юрьевич с готовностью отвечал: пять молодых парней, одного — этого — он уложил, но тут из подворотни послышался шум, и остальные сбежали.

Они расстались. Васевский отправился в свой салон, оставив малолетку на попечение Ларикова, который особо церемониться не стал, вздернул парнишку, уже несколько пришедшего в себя, за шкирку и рявкнул:

— Кто послал?

Тот внимательно посмотрел на Ларикова. Вероятно, выражение лица Андрея Петровича свидетельствовало о душевном настрое детектива. Лариков был в ярости — он целую неделю гоняется за чертовым преступником, а тому хоть бы хны. Невидим, неслышен, но продолает делать свое грязное дело. И теперь Андрей Петрович намеревался досконально выяснить, кто и зачем подослал парней. — А чего я-то? — вскинулся малолетка, болтаясь в сильной руке детектива и с трудом доставая носками ботинок до земли. — Мне сказали: надо одному придурку морду начистить. А я всегда «за».

— Значит, всегда «за»? — ядовито протянул Лариков. — А что ты думаешь о колонии для малолетних? Знаешь, что там с такими, как ты, делают?

— Дядь, ну ты чего? Я ж ничего не делал! — воскликнул мальчишка, заметно сменив тон на подобострастный и соглашательский. — Ну не надо меня в ментовку! Пацаны попросили, я с ними и пошел за компанию! Йога сказал: пошли. Ну и вот…

— Значит, Йога у вас за главного? — поинтересовался Лариков, понимая, что побегать сегодня еще придется, зато, возможно, преступник наконец получит по заслугам. — Ну пошли, отведешь меня к своему Йоге.

— Не, не получится, — напуганно, но уверенно качнул вихрастой головой подросток. — Йогу теперь не найдешь, да и всех наших тоже.

— Как зовут твоего Йогу? — спросил Лариков. И тут же получил ответ:

— Игорь Сергейченко.

— Кто вам приказал избить Васевского?

— Ну, Йоге позвонил один крутой дядька, Мироном назвался, авторитет — во! — и парнишка подтвердил свои восторженные слова известным жестом — сжал кулак и оттопырил большой палец. — Говорит, надо напугать мужика одного, а то зарвался. А мы чего? Мы по понятиям живем.

Андрея Петровича особенно покоробила последняя фраза. Мелочь пузатая, а туда же — по понятиям живут. А что касается авторитета Мирона — вопрос этот несложно прояснить. К несчастью, мальчишка не знал, где Мирон обитает, чем занимается, помимо легендарной преступной деятельности. А за нападение им «подкинули деньжат» — бросили в почтовый ящик Йоги, уже взрослого и снимавшего квартиру.

Лариков отпустил плечо парнишки, буркнув:

— Тебе лучше не говорить своим о нашем разговоре. Если же ты мне наврал — из-под земли достану.

Мальчишка кивнул, уважительно поглядывая на Ларикова снизу вверх, и помчался по дорожке, еле заметно прихрамывая. Лариков же вернулся в салон. Надо было прояснить ситуацию с неизвестным пока Мироном.

Глава 6

Я потянула на себя изящную ручку двери и вошла в салон под несколько безвкусным, но не лишенным романтики названием «Теплый бриз». Меня сразу же окутали тонкие и терпкие ароматы парикмахерской. Ненавязчивая музыка еле слышно лилась из невидимых колонок.

— Девушка, что вам угодно? — осведомилась высокая худая дама с мелированными волосами и проницательными серо-голубыми глазами, с восторгом рассматривая мои рыжие локоны. — Только позвольте вам заметить, вряд ли кто-то решится вас подстричь, — добавила дама, умильно улыбнувшись. Я обратила внимание на карточку, прикрепленную на ее груди. Марфа Гуренко.

— Ну что вы, я и не собиралась стричься, — очаровательно улыбнулась я. — Хочу сделать укладку.

— Ну конечно, прошу вас, — Марфа повела меня к креслу в глубине зала, усадила и поинтересовалась: — А что именно вам требуется?

— Что-нибудь естественное, полагаюсь на ваш вкус.

Я огляделась и не заметила ни одной личности в милицейской форме, что меня искренне порадовало. Не хотелось бы попасться на глаза Ванцову — обязательно обвинит, что я отнимаю у него хлеб насущный. Он не поверит, что я случайно оказалась именно в этом салоне, сотрудника которого убили.

Руки Марфы запорхали над моей головой, погружая меня в состояние, близкое к эйфории. Но я не позволила себе расслабиться, спросила как можно естественнее:

— А почему я не вижу Илью? Он сегодня не работает?

Лицо женщины заметно изменилось, она настороженно осведомилась:

— А откуда вы знаете Илью?

— Я у него как-то делала укладку, мне очень понравилось. И сегодня надеялась, что он окажется на месте, — со всей искренностью, на которую была способна, ответила я и мило улыбнулась, похлопав глазками. После чего позволила себе удивиться: — А почему вы спрашиваете?

Женщина наработанным движением расчесывала мои волосы. На лице ее были написаны душевные колебания — стоит ли посвящать такую юную рыжую особу в подробности ужасной истории. Но истинно женская натура взяла верх — и Марфа решила пообщаться на волнующую весь салон тему.

— Представляете, его убили, — тихо сказала она, и холодные глаза ее подернулись печалью.

Я сразу же вскинулась:

— Неужели? Вы, наверное, шутите! Кому это понадобилось? За что?

Марфа машинально расчесывала мои локоны, перебрасывая их с одного плеча на другое.

— Вот и милиция тоже этим интересовалась, — грустно улыбнулась женщина. — Если бы кто-то знал! Представьте себе, арестовали его девушку, Алису. Может быть, вы даже ее видели, если стриглись у нас здесь раньше, — таинственно поведала мне Марфа. Я вскинула брови, с интересом рассматривая ее зеркальное отражение, а женщина продолжила: — Такая симпатичная девочка, рыженькая. И менты все расхаживали, расспрашивали. Ну мы, конечно, припомнили, что вчера они с Ильей поссорились. Я еще им сказала, что надо бы заняться своей работой, а не устраивать тут разборки. Милиция, разумеется, вцепилась в эту версию. Сняла с нас всех показания. Оказывается, много народа эту их ругань слышали. Но я не верю, что Алиса могла убить Илюшу.

— А у Ильи было много врагов? — неосторожно спросила я, и Марфа недоверчиво покосилась на меня.

— Почему вас это интересует?

— Просто этот молодой человек мне очень понравился, — постаралась я сгладить неловкость и решила-таки приоткрыть карты: — Вы знаете, я постараюсь отыскать убийцу.

— Что-о?

Странно, что глаза парикмахерши не выпрыгнули из орбит: они явно попытались это сделать. Зрачки непомерно расширились, а рот округлился, как бублик. На щеках вспыхнул румянец. Она, наверное, подумала, что я сошла вдруг с ума.

— Как вы собираетесь его отыскать? — наконец обрела дар речи Марфа. — Милиция ведь занимается этим делом.

— Разумеется, — пожала я плечами и, придумав, что сказать дальше, мысленно попросила прощения у Ванцова. — Но неужели вам не известно, как ведутся дела в милиции? У них куча нераскрытых преступлений, и они не слишком стараются. А я бы не хотела, чтобы смерть такого милого и талантливого человека, как Илья, осталась нераскрытой.

— Но вы же совсем юная, — снисходительно посетовала парикмахерша. — Да и не знаете, наверное, как ведутся дела подобного рода.

— Почему же? — тихонько засмеялась я. — Я частный детектив, поэтому, полагаю, опыта мне хватает. Не верите — могу показать лицензию на частную сыскную деятельность.

И снова — удивленное лицо отразилось в зеркале. Но моя уверенность сделала свое дело — и в глазах Марфы появилась искра веры. И я тут же воспользовалась этим.

— Вы мне поможете? — поинтересовалась я. Женщина с готовностью ответила:

— Ну, разумеется, всем, чем смогу. Но насколько я знаю, сыщики не работают за просто так, мы даже можем нанять вас, — не слишком уверенно добавила она, но я покачала головой: мне хватает и одной клиентки, платящей деньги, но этого я говорить не стала, пусть думает, что Сашенька Данич — этакая бессребреница, готовая броситься на поиски убийцы симпатичного человека.

— Вы давно работаете в «Теплом бризе»? — спросила я.

— Ну, конечно, с момента его основания. Как только Олег Юрьевич открыл свое дело, я перешла сюда, — ответила Марфа.

— А Илья? Он тоже с самого начала здесь работал?

— Нет, — покачала головой Марфа. — Он только год назад пришел, но очень быстро занял место ведущего стилиста. Вообще такой милый мальчик, нам всем он очень нравился.

— А как же он так быстро стал ведущим стилистом вашего салона? И кто раньше был на месте Ильи?

Оказывается, раньше, практически с момента основания «Теплого бриза», ведущим стилистом был Роман. Очень приятный молодой человек, но весьма самолюбивый. Неплохой мастер. Но когда Илья пришел работать в парикмахерский салон, всем стало ясно, что он значительно более талантлив. И Роман как-то отодвинулся, его место занял новенький. Разумеется, Роман оскорбился, уволился из салона: место рядового мастера его не устраивало. Причем уход его был бурным, если не сказать скандальным. Карьерный рост играл для Романа слишком большую роль, как и общественное признание. И он сразу невзлюбил Илью, искренне невзлюбил.

Еще одна зацепка! Я обрадовалась. В самом деле, когда человека оттеснили от первого места в коллективе, он может загореться жаждой мести и уж, конечно, к новому фавориту теплых чувств испытывать не будет.

Я спросила, где могу найти этого Романа, и Марфа пообещала узнать адрес у секретарши директора, Оксаны.

— Вы хорошо знали Илью? — я уже совсем не обращала внимания на то, что там парикмахерша делает с моими волосами. Только иногда морщилась, когда она неаккуратно дергала прядь. И задавала вопросы. Перед моим мысленным взором стояло миловидное лицо Валерии. Я ее искренне жалела — надо же, в первый вечер в городе успела найти проблемы на свою стриженую голову!

— Мы работали буквально бок о бок, — заявила Марфа. — И думаю, я его неплохо узнала за это время.

— Может быть, у Ильи возникли неприятности? Он вообще был конфликтным человеком?

— Да нет, не слишком. Врагов он не нажил, насколько я знаю, и неприятностей тоже… Хотя пару раз они ругались с нашим охранником, Максимом.

Я насторожилась: это уже любопытно.

— По какому поводу? — подстегнула я застывшую с расческой в руках парикмахершу. Та встрепенулась.

— Вы и в самом деле детектив, — заметила Марфа. — Такая хватка! Я точно не знаю, но, кажется, Илюша занимал у Макса деньги и вроде бы не отдавал долгое время. А недавно мельком слышала, что Максим требует их обратно, а Илья просит подождать немного.

— Где я могу найти этого Максима?

— Он сейчас поехал в банк, должен вернуться примерно через полчаса. Все. Готово! Посмотрите на себя в зеркало, — предложила Марфа. Я посмотрела — и присвистнула: на меня взирало очаровательное создание. С моими волосами почти ничего не произошло — и одновременно произошло многое. Теперь они, расчесанные на зигзагообразный пробор, обрамляли лицо аккуратными прядями. Это было эффектно, потрясающе эффектно!

Насладившись моим восторгом, Марфа с негодованием отвергла мое предложение об оплате. Она с готовностью заявила, что собственноручно будет делать мне еженедельно бесплатные укладки, если я только отыщу убийцу Ильи… Значит, этого мальчика и в самом деле очень любили в салоне.

Я не стала особенно настаивать и попросила парикмахершу добыть мне адрес прежнего стилиста салона, Романа. Адрес через несколько минут оказался у меня в руках, и я решила после беседы с Максимом обратить пристальное внимание на Романа. Пока я поджидала Максима, Марфа напоила меня чаем — благо наступил обеденный перерыв, — познакомила с секретаршей, очаровательной девушкой Оксаной. Та тоже обожала Илью, прически и укладки делала только у него.

Воспользовавшись телефоном секретарши, я позвонила Валерии. Хотела узнать, как она и не приходили ли люди из милиции. А вдруг придется вытаскивать клиентку из цепких лап правосудия? Тогда лучше начать действовать пораньше.

— Слушаю, — хрипловато-сонно откликнулась Валерия.

— Лера, это Александра.

— Ой, Саша, как замечательно, что вы позвонили, — от вспыхнувшего радостью голоса девушки, казалось, даже мембрана телефона потеплела. — Я пыталась до вас дозвониться, но никто не брал трубку.

— А в чем дело? — сразу же встревожилась я. — Вы вспомнили что-нибудь важное?

— Ну, почти. Только не могу об этом по телефону.

— Как только освобожусь, сразу подъеду к вам в гостиницу, — пообещала я, не расспрашивая более ни о чем, и ломала голову, что же могло случиться?

Я мысленно торопила время. Наконец мучительное ожидание кончилось, и Марфа кивнула мне:

— Максим вернулся. Вы прямо сейчас хотите с ним поговорить?

— Да, конечно, — кивнула я, последовав за парикмахершей.

Максим оказался типом с квадратной физиономией и не отягощенным интеллектом низким лбом. Его рабочее помещение — стеклянная будочка в огромном холле салона. Едва я появилась в дверях, он окинул меня оценивающим взглядом. Но лицо его, на миг осветившись живым интересом, опять поскучнело: видимо, я не относилась к его типу женщин, не обладала пышными формами и шикарно-стервозным лицом. А маленькие девочки с пухлыми физиономиями и честными глазками его не привлекали. Какая жалость!

— Здравствуйте, вы Максим, охранник этого парикмахерского салона? — поинтересовалась я, подойдя к будке.

— Да, а что? — низкий голос, словно доносившийся из бочки, прекрасно подходил этому типу. — Вы кто?

— Я Саша, — представилась я, — частный детектив. И должна задать вам несколько вопросов. — Выудив из сумочки лицензию на сыщицкую деятельность, я демонстративно покачала листочком перед носом охранника. На него это произвело такое же впечатление, как муха на большого слона.

— Менты уже были, вам-то чего надо?

— Знаю, что были, — кивнула я, кокетливо поведя бровью. — Но милиция — сама по себе, а я — сама по себе. Не согласитесь ли вы помочь мне?

Охранник вскинул на меня свои большие, темно-карие, бархатистые глаза и туповато рявкнул:

— Ну?

Я прислонилась к стеклянной загородке плечом и, улыбнувшись как можно приветливее, мягко сказала:

— Понимаете, мне очень нужна ваша помощь.

Максим несколько оттаял, он даже улыбнулся и предложил:

— Ну спрашивайте.

— В каких отношениях вы были с Ильей, стилистом салона? — поинтересовалась я, продолжая улыбаться.

— Общались, пару раз бухали вместе, — серьезно ответил Максим, не отреагировав на мою обольстительную улыбку. — Общались, курили, там. Он вообще был неплохой пацан, жалко, что ему не повезло.

— Он занимал у вас деньги. Зачем?

Максим своим «голосом из бочки» поведал мне, что Илья занимал деньги на размен квартиры. Подвернулся неплохой вариант, а родители не успевали выслать сумму. И Илья, который не хотел потерять удачную возможность сменить жилплощадь, попросил в долг у Максима. У того деньги водились, и он, разумеется, выручил приятеля.

— Сколько же вы одолжили Илье? — поинтересовалась я.

— Две штуки, — невозмутимо бросил Максим, а я наивно переспросила:

— Две штуки? Рублей?

— Баксов, естественно! — хмыкнул Максим.

— И что же, Илья вернул вам долг? — чуточку смутилась я, предположив было, что Максим решился на убийство из-за каких-то несчастных двух тысяч рублей!

— Нет, — качнул головой Максим, досадливо морщась, отчего его квадратная физиономия не стала более приятной. — Договаривались на месяц, но вот уже второй идет. А теперь тем более — не вернет уже.

Мне показалось, что особого огорчения осознание этого факта у Максима не вызывало. Слишком уж невозмутимым было выражение его лица, словно прибитое обойными гвоздями. Я задала еще несколько вопросов, на которые Максим героически ответил, отчаянно кривясь от отвращения к моей персоне. Оказывается, родители должны были выслать Илье деньги, которыми он намеревался погасить долг, но все тянули, не высылали.

— В салоне слышали, что вы скандалили с Ильей, потому что тот не возвращал вам долг, — заметила я небрежно, словно не придавала этому факту особого значения.

Слегка смущенный, Максим ответил:

— Да нет, не то чтобы скандалили. Я просил вернуть деньги, а у Ильи их не было, вот и поцапались слегка.

— А где вы были вчера вечером?

— И эта туда же! — возмутился охранник. Его глаза угрожающе сверкнули. — Не убивал я его, оно мне надо? Ну, убил бы, а деньги тогда пропали бы, так, что ли? Я, по-вашему, что, полный придурок?

А это вопрос сложный, отметила я про себя, но вслух высказываться не рискнула — не хотелось превратиться в хладный труп.

— И тем не менее, где вы были со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра?

— Дома, с женщиной. С Ольгой Михайлиной.

Я попросила адрес Максима и адрес или телефон его женщины. Он, не колеблясь, вручил мне адреса, телефона ни у него, ни у его девушки не оказалось. Меня, если честно, насторожила та легкость, с которой Максим пошел мне навстречу. Создавалось впечатление, что этот человек всеми силами пытается отвести от себя подозрение. Алиби же в виде женщины — штука далеко не стопроцентная. Он мог попросить подружку об одолжении, и та не отказала — вот и все. Да и сам тип людей, к которому относился охранник салона Максим, не возбуждал во мне теплых чувств, терпеть не могу таких! К ним идеально подходит поговорка «сила есть — ума не надо». Согласна, это субъективное суждение. С другой стороны, объективной информации у меня пока нет, приходится выезжать на чистой интуиции.

Одно могу сказать с уверенностью — я подозревала Максима и очень сильно подозревала. У него был повод — деньги. У него было сомнительное алиби — я его, конечно, проверю, но есть ли смысл?

Я вышла из салона и, поразмыслив, направилась к Валерии, которая обитала пока в гостинице «Тарасовские дали». Она сумела заинтриговать меня телефонным звонком. И я терзалась дурными предчувствиями.

Гостиница «Тарасовские дали» оказалась зданием старой архитектуры, достаточно приятным на вид, хотя и обшарпанным. Войдя в холл, я беспрепятственно прошла к номеру Валерии. Постучалась. Дверь мне тут же открыли, и Лера обрадованно приветствовала меня.

— Саша, как замечательно, что ты пришла! Проходи, садись, чай будешь?

Отказавшись от чая, я с интересом уставилась на девушку. Валерия успела немного отойти от пережитого ужаса и теперь выглядела гораздо лучше. Смуглые щеки сияли румянцем. Тонкий золотисто-красный халат в восточном стиле изящно облегал ее стройную фигуру, глаза загадочно мерцали, а растрепанные волосы придавали облику Леры нечто уютно-домашнее.

— Что у тебя произошло? — осведомилась я, успокоившись: ничего страшного не случилось, и мои дурные предчувствия оказались порождением нервного образа жизни.

— Представляешь, я, кажется, совершила страшное преступление, — взволнованно заявила Лера. И все плохое, едва успев уйти из моего сознания, тут же вернулось назад в утроенном объеме. Я подняла в удивлении брови, подалась вперед, и взгляд мой напряженно впился в бархатистые вишнево-карие глаза Леры. Я ожидала продолжения, не говоря ни слова. — Знаешь, Саш, когда я убегала из квартиры Ильи, я случайно опрокинула свою сумочку, рассыпала мелкие вещи. И тогда страшно испугалась, подумав, а вдруг оставлю что-нибудь из мелочей, тогда меня обязательно найдут и арестуют. И сгребла все с призеркальной полочки.

— И что же? — не выдержав длительной предыстории, поторопила я ее.

— Да то, что я случайно захватила ключи, лежавшие там. Кажется, они от квартиры Ильи, — с неподдельным ужасом заявила Валерия. — И что мне теперь с ними делать — ума не приложу! Только не говори — сдать в милицию. Может, выбросить?

Я обрадовалась, что Лера сказала об этом. Значит, она мне доверяет, а ведь могла выбросить эти ключи, и никто бы их никогда не нашел. Но в самом деле, что делать с ключами-то?

Я подумала, что можно было подбросить их куда-нибудь поближе к квартире Ильи. Или к милиции — потом, попозже. И предложила:

— Давай их мне, а там разберемся.

Лера с готовностью достала из сумочки три ключика, надетых на металлическое кольцо, и отдала мне. Я сунула их в сумку, расспросила, не вспомнила ли Валерия чего-нибудь еще, и попрощалась. Дел еще куча, не стоит терять времени.

Подружка охранника Максима, Ольга, адрес которой он мне дал, проживала в центре города, неподалеку от Лериной гостиницы. Меня это очень обрадовало — не придется пользоваться услугами «антиобщественного» транспорта. На улице конец октября, погода не ахти. Ну и пусть, зато не грозит возможность лишиться жизни на одной из остановок. И я легко пошла по направлению к стоящим в отдалении многоэтажкам, в одной из которых жила Ольга. Жидкая черно-серая грязь хлюпала под ногами и норовила заляпать мои светлые джинсы по самые колени. Ветер бил в лицо. Хорошо хоть, дождь прекратился и сквозь разорванные серо-свинцовые тучи тускло проглядывало позднее солнце. Его лучи не грели и не слишком светили, но все же солнце казалось последним приветом лета и обещало нескорое, но все же пришествие весны.

Я обогнула какую-то машину, так некстати вставшую поперек тротуара, перешла через дорогу и всмотрелась в равнодушно-кирпичную стену вставшего на дороге здания. Дом номер девять, а мне нужен одиннадцатый. И я пошла дальше.

Между десятым домом и многоэтажкой, куда я шла, разлилась огромная лужа. Не просто лужа, а целое озеро, из недр которого сиротливо торчали несколько картонных ящиков, пара кирпичей и прочий хлам, игравшие, по всей вероятности, роль импровизированного мостика. Я огляделась, не решаясь ступить в пузырящуюся под порывами ветра черную жижу. Но обойти лужу-озеро не представлялось возможным. Слева относительно удобную дорогу перекрыл грузовик с надписью «Огнеопасно». Справа ютился ряд кирпичных гаражей, и черная вода, омывая кирпич, оставляла грязно-серые подтеки. Что поделаешь, придется рискнуть.

Я шагнула на кирпич, с трудом удержала равновесие и переступила на белевшую впереди картонную коробку. Но та оказалась на удивление зыбкой, и мои ноги по щиколотку провалились в липко-холодную грязь. Тут уж я осторожничать перестала и грациозно, словно газель, перебралась на противоположную сторону лужи. Однако джинсы мои при этом приобрели пикантную окантовку понизу — черную и омерзительно мокрую. Вплоть до колен штанины живописно были забрызганы пятнышками. Получились джинсы породы «леопард».

Это мокрое дело утвердило меня в еще большей ненависти и недоверии к тупорожему охраннику «Теплого бриза» Максиму. Я ощутила глубокую уверенность, что обязательно выведу его на чистую воду.

«Вот только о воде пока говорить не стоит», — решила я, покосившись на лужу, в которой с некоторым злорадством отражалось солнце.

Я вошла в грязноватый подъезд и поднялась на третий этаж, где жила Ольга, с которой Максим якобы провел вчерашний вечер и ночь. Вот и разберемся, провел или нет. Кстати, потом надо будет опросить соседей Максима, может быть, они обратили внимание на что-нибудь необычное. Но это — потом, а пока…

Я надавила на звонок и пару секунд понаслаждалась его каркающими звуками, с трудом пробивающимися сквозь толстую древесно-стружечную дверь. Убрала руку с косяка и машинально вытерла пальцы платком — на них осталось неприятно-липкое ощущение. Неужели здесь никогда не соблюдают правил гигиены? Звонок выглядел полным и абсолютным убожеством. Его некогда белоснежная кнопка теперь лоснилась тусклым, серо-желтым, жирным налетом. Бр-р, противно!

За дверью послышалось шевеление, избавившее меня от необходимости вновь прикасаться к кнопке или размышлять об антисанитарии, царящей здесь. В точечке глазка мелькнул луч света, после чего высокий, с каким-то цыганским надрывом голос поинтересовался:

— А вам кого?

— Могу я поговорить с Ольгой Михайлиной? — вежливо осведомилась я. За дверью попыхтели, словно интенсивно обдумывая мой вопрос. После чего раздалось:

— А зачем я вам нужна?

Ясно, Максим выбрал девушку себе под стать: тоже блещет умом и сообразительностью.

— Не могли бы вы ответить на несколько моих вопросов?

— С какой стати?

Нет, этот разговор был откровенно бессмыслен. Надо его прекращать, иначе он банально сведет меня с ума.

— Я из милиции, помощник следователя Ванцова, — властно произнесла я. Надеюсь, получилось. — Мы так и будем разговаривать через дверь?

— А чего от меня надо милиции? — невозмутимо сказала девица. Надрыв в тонком голосе прямо-таки взрывался в голове, от него звенело в барабанных перепонках.

— Может быть, вы предпочтете беседовать в отделении? Тогда мы пришлем вам повестку, — сухо сказала я, начиная выходить из себя. Вообще-то я очень редко теряю контроль над собой. Но сейчас этот рубеж был уже близок, в голосе моем явно слышались напряженные нотки.

К моему счастью, последние слова все-таки подействовали на Ольгу Михайлину. Вероятно, ей совершенно не улыбалась перспектива провести несколько часов в милиции. Дверь распахнулась, и я увидела хозяйку квартиры, обладательницу цыганского тонкого голоса.

Ольга была привлекательна, это я могу признать. Высокая худощавая девушка, этакая фотомодель, с красивым, но бездумным личиком, большими косовато посаженными глазами. Но — и это перекрывало впечатление от всей ее шикарной внешности — Ольга была на редкость неухоженной. Длинные светлые волосы — божественный дар женщины — болтались по бокам лица засаленными прядками. Халат вместе с хозяйкой наверняка выдержал по меньшей мере с полдюжины поломытий. Заляпанный пятнами настолько, что теперь нереально было определить его первоначальный цвет, он был с непостижимым кокетством прихвачен изысканным шелковым шарфом на талии.

«Вот это да!» — только и успела подумать я.

— Я вас внимательно слушаю, — с претензией на светскость проговорила Ольга. Впрочем, светский тон ей плохо удавался — в голосе явно проскользнули заискивающие нотки: дамочка наверняка боялась правоохранительных органов. Но почему? Разве только потому, что она вознамерилась самым наглым образом лгать мне? Но на лжи такую особу подловить труда не составит. Она, на мой взгляд, как я уже говорила, не отличалась высоким уровнем интеллекта.

— Где вы были вчера вечером? — начала я с места в карьер.

— У своего молодого человека, у Максима, — призналась Ольга, кокетливо поведя плечом.

В голосе ее сквозила некая заученность, как у школьника, наизусть вызубрившего урок, но не понимавшего ни слова из известного материала. Мне это, естественно, понравилось, ибо косвенно подтверждало мои подозрения относительно личности охранника.

— Вот как? — недоверчиво протянула я, осторожно прислоняясь плечом к дверному косяку и внимательно рассматривая прихожую. Квартира Михайлиной оказалась под стать хозяйке — пласты пыли на полу, какие-то бумажки и конфетные фантики на призеркальной полочке. Само зеркало носило на себе следы не одного мушино-тараканьего поколения, и на стекле красовалось такое количество губной помады, что рассмотреть собственное отражение было практически невозможно. — И кто может это подтвердить?

— Максик, естественно, — словно само собой разумеющийся факт, объяснила Ольга. И улыбнулась с видом превосходства, словно говорила: «А попробуйте докажите, что это не так». Докажу, дорогая, можешь не сомневаться. Во всяком случае, постараюсь это сделать.

— Кроме вас двоих, в квартире Максима никого не было? К вам кто-нибудь заходил?

— Нет, а зачем нам гости? — совершенно искренне изумилась Ольга Михайлина. — Нам и вдвоем хорошо, честное слово, — и она грациозно потянулась, мечтательно закатив к потолку глазки.

— А как вы можете объяснить тот факт, что вас видели в совершенно другом месте вчера поздно вечером? — блефанула я. Мне показалось, что в Ольгиных красивых глазах, обрамленных вчерашней косметикой, появилась тревога. Но она произнесла совершенно спокойно:

— Да никак. Я была с Максом. И в свою квартиру вернулась только сегодня утром, когда он отправился на работу.

Я задала еще несколько вопросов и, разочарованная, вынуждена была распрощаться. Ольга твердо стояла на своей первоначальной версии — она всю ночь провела в квартире своего молодого человека; ни он, ни она никуда не выходили.

Выйдя из квартиры Михайлиной, я позвонила в дверь напротив, к ее соседям. Может быть, кто-либо видел ее выходящей из дома? Или, напротив, обратил внимание, что Ольга вчера и сегодня ночью была в собственной квартире? Но мне никто не открыл. Я перешла к другой двери, расположенной рядом с Ольгиной. И подумала, что отсюда стоило начать — ведь стены в современных домах не слишком толстые, и ближайшие соседи могли слышать звуки, доносившиеся из квартиры Михайлиной, если та не покидала дома. Здесь мне открыли, даже не спросив, кто за дверью. Меня это поразило — успела привыкнуть, что люди осторожничают: спросить, кто пришел, в наше сложное время полезно.

— Здравствуйте, — улыбнулся молодой человек с симпатичным лицом, светлыми волосами и в очках с изящной оправой. — А вы к кому?

Я просто не смогла не улыбнуться в ответ и сказала:

— Наверное, к вам.

— Ну тогда проходите, — пожал плечами парень. — Кстати, меня зовут Геннадий.

— Саша, — представилась я, еще больше пораженная. Пригласить незнакомую девушку, пусть даже симпатичную и нестрашную на вид, в собственную квартиру — событие из ряда вон выходящее. — Только я заходить не буду, — поспешно добавила я. — Просто хотела расспросить вас кое о чем.

— Но на лестнице холодно, — как-то растерянно усмехнулся парень, по-прежнему придерживая рукой дверь квартиры. — Неужели мы тут и будем разговаривать?

— Неужели вы не боитесь пускать чужого человека в собственную квартиру? — все-таки задала я так интересовавший меня вопрос. — Я же могу оказаться грабителем. Это опасно. Да и дверь…

Гена весело рассмеялся, с одобрением и симпатией глядя на меня, и ответил:

— Я слишком редко общаюсь с людьми и очень люблю, когда кто-то ко мне заходит. Особенно такая очаровательная девушка, как вы. Сам я нечасто выхожу на улицу, практически все время дома. Ску-учно! — протянул он.

Из квартиры высунулась усатая толстая кошачья морда и потерлась о ногу хозяина. Молодой человек кивнул на рыжего кота и пояснил:

— Это мой единственный собеседник вот уже на протяжении пары недель.

— Почему же вы сидите дома? — удивилась я и извинилась за свою бестактность — в самом деле, мне-то какая разница! Может быть, человек болен или у него стиль жизни такой!..

— Я писатель, — пояснил парень небрежно. — Да вы входите, входите, в самом-то деле!

— И что вы пишете? — любопытства ради спросила я. Этот парень отчего-то был мне приятен, и я с удовольствием пообщалась бы с ним. Считаю, что интуиция моя работает неплохо — профессия обязывает. И Геннадий показался мне человеком безопасным, поэтому я все-таки вошла в уютную чистенькую прихожую. Рыжий кот надменно взглянул на меня, что-то переменилось в его янтарных круглых глазах, и он потерся о мои грязные джинсы боком, деликатно царапнув лапкой, словно приветствовал. Наверное, почуял родство собственной рыжей шкуры с моими тициановскими волосами.

— Я, знаете, пишу детективы, самую читабельную литературу в настоящее время, — ответил Геннадий, входя за мной и прикрывая дверь. И изумленно посмотрел на кота: — Здорово! Арни вас признал за свою! Он вообще-то очень редко сам идет к незнакомым людям.

В моем мозгу на миг промелькнула догадка, но чертик соображения, махнув хвостом, исчез.

— Проходите в комнату, не снимайте обувь — у меня не слишком чисто.

Он кокетничал, честное слово! Потому что в квартире писателя Гены было все более прибрано, нежели в прихожей Ольги Михайлиной. Даже пыли почти нигде не было. И кошачьей шерсти на удивление мало, лишь чуть заметны рыжие волоски на светлой ковровой дорожке.

Я последовала за молодым человеком. Где-то внутри гнездились тонкий намек на страх и восхищение собственной авантюрной жилкой. Обычно я не бываю столь неосторожной, но иногда это так интересно!

В большой комнате, залитой беспрепятственно струящимся в огромные окна дневным светом, было очень уютно. Такой близкий мне творческий беспорядок — когда на столе словно погулял торнадо! Компьютер мерцал экраном, испещренным буквами. Сбоку от стола, в кресле, валялось несколько книг в мягких переплетах. Я машинально взяла одну из них и прочла имя автора — Геннадий Майоров. Ой, ну точно, это его детектив недавно я прочитала даже с некоторым удовольствием. Вот эта-то непойманная мысль и не давала мне успокоиться, помахивая в сознании черным хвостиком и лукаво кося глазками на рогатой мордочке.

— Гена, можно задать вам несколько вопросов? — спросила я.

— Да, конечно, а в чем дело? — удивился писатель. Он усадил меня в моментально расчищенное от бумажных залежей кресло и примостился на краю стола, небрежно отодвинув клавиатуру. На моих коленях тут же комфортно расположился кот Арни и принялся мурлыкать.

— Я частный детектив, — для начала представилась я. Геннадий изумленно округлил светлые глаза, очки его опустились к кончику носа.

— Настоящий частный детектив? Вы? — удивился он. — Вот это да, никогда бы не подумал! И вы сейчас что-то расследуете?

— Да, — кивнула я.

— Тогда спрашивайте, конечно, Саша, но, простите, вы ужасно не похожи на частного сыщика! — пылко добавил писатель.

Я засмеялась.

— Гена, вы общаетесь со своими соседями?

— Не особенно, — хмыкнул парень. — Точнее, совершенно не общаюсь. А иногда хочется! — язвительно фыркнул он и добавил в ответ на мою удивленную гримасу: — Особенно когда за стенкой раздается музыка, а телевизор включают на полную мощность.

— И часто такое случается? — спросила я.

— Да практически каждый день, — поморщился от отвращения Геннадий. — Знаете, как мешает? Да еще и музыка — не фонтан. Вообще терпеть не могу отечественных исполнителей легкой музычки!

С последним утверждением я готова была согласиться целиком и полностью, но жаль было терять время. Общаться с Геннадием Майоровым, конечно, приятно, но убийца парикмахера-стилиста Ильи все еще ходит на свободе, а его место — за решеткой. Значит, отложим обсуждение музыкальных вкусов «на потом». Если это «потом» когда-нибудь будет.

— А вчера? — с трепетом задала я вопрос. Потому что если Гена вчера слышал музыку, доносящуюся из Ольгиной квартиры, значит, Михайлина лгала мне, а у охранника «Теплого бриза» Максима нет алиби.

— Вчера… Вчера я не услышал бы даже слоновьего топота — писал, — помедлив, сказал Геннадий. — Кажется, музыки не было. А может быть, и была — не знаю.

На моем растерянном личике, видимо, отразилось обуревавшее меня разочарование. Потому что Гена расстроенно произнес:

— Мне жаль, что не могу вам помочь.

Я быстро опомнилась, в памяти всплыла мудрая старая истина: отсутствие результата тоже результат. Значит, буду разбираться дальше, вот и все. В конце концов к расследованию я приступила только сегодня, и рано еще судить о его нерезультативности.

Мы еще немного поговорили, но выяснить ничего не удалось. И я с некоторым сожалением вышла от писателя Геннадия Майорова. Для порядка поболталась еще по квартирам, но интересных собеседников не встретила и ничего полезного не выяснила. Любопытные обычно бабки вчера словно забыли об этой черте своей натуры и не вылазили на улицу. Следствие зашло в тупик. Вместе с бедной рыжеволосой Сашечкой Данич.

Что теперь делать?.. Так я же собиралась расспросить еще соседей Максима! Может быть, они видели его, выходившего из своей квартиры поздно вечером? Единственное, в чем я могу быть полностью уверенной, — на вечеринке в «Каммино» Максим не появлялся. Уж я бы обязательно обратила внимание на его «интеллектуальную» физиономию. Я девушка внимательная — профессия обязывает.

И я отправилась к месту жительства охранника Максима. Второй раз лужу я миновала с большим успехом — даже почти не забрызгалась.

Глава 7

Лариков сидел в директорском кабинете, сочувственно рассматривая разукрашенную физиономию Васевского, и вот уже в который раз, наверное, набирал на цифровой панели телефонный номер. Ванцов с кем-то долго общался, очень долго в мембране раздавались лишь короткие гудки. Наконец телефон натужно щелкнул, соединяя, и Андрей услышал следователя:

— Слушаю.

— Леша, это Лариков. Нужна помощь. Ты не знаешь, кто из местных авторитетов носит кличку Мирон?

— Пока не знаю, но если очень надо, могу узнать, — откликнулся Ванцов.

— Еще как надо, — заявил Лариков, продиктовал номер директорского телефона и положил трубку.

— Андрей Петрович, полагаете, теперь этого гада удастся вычислить? — осведомился Васевский, осторожно прикладывая к распухшему носу лед в салфетке и морщась.

— Не знаю, — пожал плечами Лариков. — Вообще-то он удачно маскируется, но может в конце концов допустить ошибку. Только, Олег Юрьевич, будьте осторожны.

— Кому же, черт подери, так мешает мой салон? — прозвучал риторический вопрос, обращенный к белоснежному потолку кабинета. Лариков устало усмехнулся. Он размышлял над этим уже целую неделю и пока не пришел ни к какому выводу. В сущности, врагов у салона не было. Васевский создал свой «Теплый бриз», никому на пятки не наступая и никого с насиженного места не сбрасывая, что само по себе случается в наши времена довольно редко. Денег ни у кого не занимал — вложил свои собственные. Зарплату сотрудникам не задерживал. Ну, от налогов, правда, иногда уклонялся, так этим все грешат. В принципе Олег Юрьевич был идеальным руководителем, дальновидным, заботящимся о себе и сотрудниках, и, конечно, о клиентуре. Кому он мог переступить дорогу — не знал никто. Кроме преступника, конечно.

— А имя Мирон вам ничего не говорит? — поинтересовался Лариков у Васевского. Андрей внезапно сообразил, что, возможно, врагом салона этот Мирон и является, но директор покачал головой.

Зазвонил телефон, и Васевский вздрогнул.

— Это, наверное, меня, — взял трубку Андрей Петрович. — Да, слушаю, — произнес он в черную дырчатую мембрану.

— Андрей, это Ванцов, — буркнула телефонная трубка. — Твой Мирон ни в чем криминальном в последнее время не замешан, но все еще ходит в авторитетах. Отсидел за непредумышленное убийство. Зовут его Миронов Виталий Антонович. Теперь занимается бизнесом, тщательно скрывает свое криминальное прошлое. Записывай адрес: Новоглинская, 36, квартира 12.

Кратко поблагодарив следователя, Лариков положил трубку и откланялся, намереваясь как можно быстрее разобраться с Мироном и, если повезет, вычислить типа, держащего на мушке парикмахерский салон «Теплый бриз». Но в это Лариков не слишком-то верил.

Новоглинская располагалась на другом конце города. Васевский, когда Лариков поделился с ним своими планами, предложил машину, но тут же вспомнил, что ни одной нет поблизости, и Андрею Петровичу пришлось воспользоваться общественным транспортом.

Добравшись до Новоглинской, Лариков отыскал нужную квартиру, полюбовался пару минут массивной металлической дверью, позвонил.

— Вы к кому? — раздался в динамике бархатистый голос.

— Могу я видеть Виталия Антоновича Миронова? — осведомился Андрей, внутренне насторожившись и готовясь к решительным действиям.

— По какому вопросу? — не отставал бархатистый голос.

— Нужно кое-что узнать. Виталий Антонович, если вы не откроете — я буду вынужден вызвать отряд ОМОНа, — на всякий случай пригрозил Лариков.

— Так вы из милиции? — за внешней небрежностью вопроса прозвучала искренняя озабоченность, и Лариков тотчас понял, что человек за дверью нервничает. Только вот почему… — Зачем я понадобился милиции?

— Да, я из милиции, следователь Лариков, — решил не спорить Андрей. Он задумчиво погладил кончиками пальцев косяк и на всякий случай достал из кармана старое, просроченное следовательское удостоверение. Но Миронов документов не потребовал. Дверь открылась, коротко лязгнув металлом, и Лариков получил возможность лицезреть хозяина квартиры в элитном доме.

Миронов оказался высоким худощавым мужчиной лет сорока. Его густые, коротко стриженные волосы посеребрила седина, лишь кое-где оставив черные пряди. Глаза смотрели на частного детектива пристально, выдавая внутреннее волнение, хотя худощавое, с резкими чертами лицо оставалось невозмутимым.

— Я Миронов, — равнодушно-хрипловатым голосом представился мужчина. — А вы кто?

— Меня зовут Андрей Петрович, — вежливо улыбнулся Лариков. — Виталий Антонович, я должен задать вам несколько вопросов.

— Что случилось? — удивился Миронов. — Я не преступал закона, — дернул он плечами.

— Разумеется, и заказали избить Олега Юрьевича Васевского тоже не вы, — хмыкнул Лариков, недоверчиво разглядывая Миронова. — Виталий Антонович, полагаю, вам не стоит отпираться. Лучше расскажите, зачем вам нужно стереть с лица земли салон «Теплый бриз».

— Простите, я вас решительно не понимаю, — в недоумении покачал головой Миронов, но в зрачках его появилась тень страха, а пальцы еле заметно дрогнули. И Лариков решил, что выведет бывшего вора в законе и нынешнего бизнесмена на чистую воду.

— Мы так и будем говорить на пороге? — подбавил в свое обращение наглости Андрей Петрович. — Или вы позволите мне пройти?

— Входите, конечно, если нам есть о чем беседовать, — не спустил завуалированного хамства Миронов. — Но, уверяю, вы без толку теряете время.

— Вам это только кажется, — ласково улыбнулся Лариков и прошел в со вкусом обставленную, в пастельных кремовых тонах гостиную. Опустился в уютное глубокое кресло, напротив Миронова, который устроился на диване. — Итак, что заставило вас заказать избиение господина Васевского?

— Да ничего я не заказывал! — закурив тонкую длинную сигарету, снисходительно ответил Миронов. — Вам что, нужен крайний?

— Виталий Антонович, вы совершенно зря запираетесь, — нахмурился Лариков. — Игорь Сергейченко, по кличке Йога, сказал, что именно вы попросили его и его друзей избить Васевского. И в данный момент он сидит в отделении милиции и дает против вас показания, — убедительно соврал Андрей Петрович. — Можете быть уверены, ваши партнеры вскоре узнают об этом факте, как, впрочем, и о вашем чрезвычайно романтичном прошлом.

Миронов задумчиво пожевал нижнюю губу, потер переносицу, утомленно взглянул на Ларикова, неожиданно улыбнулся:

— Знаете, Андрей Петрович, вы заблуждаетесь на мой счет. Да я был вынужден попросить ребят разукрасить физиономию Васевского, но лично я ничего против него не имею и с удовольствием сдал бы вам того, кто попросил это сделать. Но тоже не могу.

— Рассказывайте, — предложил Лариков. И Миронов рассказал.

Оказывается, накануне вечером ему позвонили, и некто заявил, что, если Миронов не выполнит указаний, некто заявит в прессу о прошлом Виталия Антоновича. А репутацией своей бизнесмен Миронов дорожил, предпочитая забыть уголовное прошлое. Он позвонил ребятам, которые все еще держали его за авторитета, и приказал им разобраться с Васевским, подкараулив его на углу Комсомольской и Ларионовской. Звонивший дал четкие указания, обнаружившие прекрасное знание директорских дел, в том числе касающихся и передвижения по городу.

— Да, кстати, я вчера не выходил из квартиры. — И Миронов продиктовал Ларикову номера телефонов людей, звонивших ему домой, а также адреса тех, кто посетил вчера его лично. Андрей Петрович, разумеется, записал все это, но не слишком-то поверил: за несколько часов вполне можно состряпать непоколебимое алиби.

Впрочем, опрос соседей показал, что Миронов не лгал: никто не видел Виталия Антоновича выходящим из дома, хотя старушки весь день напролет просидели на лавочках. И Андрей снова остался ни с чем. Он-то наивно надеялся захватить наконец саботажника, который вот уже столько времени портил жизнь директору парикмахерского салона.

Конечно, Лариков мог бы арестовать Миронова, но зачем? Мало того что вина его косвенная, так и доказать ее вряд ли удастся — несовершеннолетние свидетелями быть не могут. Да и пока отыщешь этих несовершеннолетних в Тарасове, с ума сойдешь.

Лариков проверил всех сотрудников салона на тему причастности к саботажу. Но у каждого из них существовало непреложное алиби. Задача не имела решения. Пока что, как надеялся Андрей Петрович.

Глава 8

Я подошла к многоэтажке, в которой обитал Максим, и сразу обратила внимание на сборище у подъезда. Бабушки, нахохлившись, сидели на лавочке и о чем-то оживленно болтали. Я приблизилась к ним и вежливо поздоровалась. Равнодушные кивки и откровенно оценивающие взгляды стали мне ответом, и я поняла, что этому обществу я отчаянно не понравилась. Мои заляпанные грязью джинсы сразу же стали символом «наглой» молодежи, рыжие волосы — показателем определенного социального положения.

— Простите, пожалуйста, вы из этого дома? — кивнула я на одноподъездную многоэтажку-свечку. Одна из бабок, с острым ведьминским носом, в цветастом платке и мужнином ватнике поверх ситцевого халатика, соизволила снова взглянуть в мою сторону и даже ответила снисходительно:

— Из этого, а почему вы спрашиваете?

Я с интересом взглянула на нее. Что-то смущало в этой бабке, и только через несколько минут я поняла, что именно — слова. У пожилой женщины за плечами явно было как минимум законченное среднее образование, а может, и высшее. Говорила она правильно, в отличие от приехавших из деревни старушек, не коверкая слов. Удивительно! По-моему, такие экземпляры редко сидят на лавочке с соседками, у них всегда есть более важные дела. Но чего в жизни не бывает!..

— Я из милиции, — ответила я на вопрос старушки. Та понимающе кивнула и поинтересовалась:

— А что вам нужно?

Остальные бабки при слове «милиция» тоже обратили на меня внимание. Они сразу перестали перемывать косточки соседям, и в большей степени соседкам. В мое лицо впились четыре пары усталых, обрамленных морщинами, тусклых глаз. Тогда я адресовала вопрос всему обществу:

— Скажите, пожалуйста, кто-нибудь из вас знает молодого человека из пятнадцатой квартиры, Максима?

— Да, — нестройно ответили старушки и на перебой окатили меня бездной слухов и домыслов. Большая часть сплетен наверняка заставила бы охранника взбелениться. По словам старушек, он был едва ли не бандитом, жутким типом, который постоянно шумит в квартире, ставит музыку и телевизор на полную катушку, а по ночам… по ночам там кто-то кричит. Может, садист какой?..

— Я живу за стенкой, — заявила бабка в очках, ткнув в небо ревматически покореженным указательным пальцем, словно старалась придать больший вес своим словам. — Так покоя от него нет! Только днем и тихо. Как вечер — начинается! — с тоскливым возмущением добавила она. — И ведь не сделаешь ничего! Пытались участковому пожаловаться, обещал разобраться — вот и разбирается, — заключила она. — Конечно, у кого денежки водятся, тем все можно. Что за жизнь пошла! — и тут же старушка сообразила: — А чего им милиция-то интересуется? Неужель натворил чтой-то?

— Может быть, — глубокомысленно изрекла я, участливо глядя на старушку. — А вчера он тоже шумел?

— Шумел-шумел! И девица какая-то размалеванная к нему вечером пришла, я видела, — убедительно заявила старушка, потирая кончиком пальца переносицу. — Токмо часов в десять, как новости-то кончились, тихо стало. Вроде копошились чего-то, но точно не знаю — спать легла.

— А вы случайно не видели, выходил ли Максим вчера из дома? — полюбопытствовала я.

— Нет, — с сожалением ответила моя собеседница. — Не видала.

А жаль! Ну ничего, Максим, разберемся мы с тобой, можешь не волноваться.

Я отошла от бабусек и выудила из пачки сигарету. Кончики пальцев ощутили что-то холодное, и на свет вместо зажигалки появилась связка ключей на изящном колечке. Ага, у меня же есть еще одно дело — избавиться от ключей Ильи, которые случайно захватила Валерия. Отчего-то не хочется носить их в сумке: ключи от квартиры покойника — не самая приятная вещица.

Я закурила и задумалась, машинально ступая по грязному асфальту. Куда их деть? Не выбрасывать же, в самом деле? Пожалуй, лучше оставить неподалеку от квартиры стилиста, чтобы милиция, если спохватится, смогла найти.

И я, решительно штурмуя подножку троллейбуса, направилась к квартире Ильи. Главное — не нарваться на его соседку, на ту, которая услужливо бегала мне за средством от астмы.

Добравшись до дома, я поднялась на четвертый этаж и с сомнением посмотрела на коврик у двери. Оставить под ковриком? А вдруг кто-то случайно найдет, квартиру обчистит? Нет, так поступать не следует… Что же делать? В душе моей проснулась досада на Валерию. Мало того, едва приехав в город, нарвалась на неприятности, так еще и ключи от квартиры убитого парня прихватизировала. Нет бы оставить их на месте. Я перевела взгляд на саму дверь, опечатанную и нерушимую, как крепость. В прошлый раз мне пришлось осматривать квартиру в сжатые сроки — боялась, что соседка, чьим балконом я воспользовалась, вернется и застанет меня за уголовно наказуемым делом. А что мне мешает сейчас неторопливо осмотреть квартиру Ильи? Могла ведь и упустить что-то очень важное.

Поколебавшись, я осмотрела лестничную клетку — никого. В подъезде мертвая тишина. Тогда я осторожненько сняла печать и открыла дверь. Та послушно растворилась с еле слышным скрипом, и я стремительно проникла в квартиру.

Все здесь осталось по-прежнему. Тот же беспорядок, те же меловые следы на полу. Я прикрыла дверь, и она захлопнулась с приглушенным металлическим звуком. О, да здесь прекрасные замки! Значит, оставлю ключи где-нибудь здесь, в таком месте, где следственная бригада могла бы их и не обнаружить, и все будет в полном порядке.

Решив так, я приступила к повторному осмотру квартиры, двигаясь очень осторожно и стараясь не оставлять нигде отпечатков пальцев. Я просмотрела бумаги в столе Ильи, но милиция, по-видимому, уже забрала все интересное, оставив в столе лишь наброски причесок и макияжей. Потом я перешла к книжному шкафу. Несовременное сооружение это стояло на коротеньких толстых ножках.

В шкафу тоже ничего интересного не оказалось. Взяв из кухни табурет, я встала на него и попыталась заглянуть на шкаф: иногда важные вещи хозяева хранят высоко от пола, словно в таких местах их никто чужой не обнаружит. Но там не было даже пыли — видимо, следователи думали примерно так же, как я.

Я спустилась с табуретки и встала на колени, чтобы заглянуть под книжный шкаф. И тут удача улыбнулась мне — за краем ковра показалось что-то бумажное. Протянув руку и подняв своим движением облако серой сухой пыли, я нащупала край полиэтиленового пакета. Ага, это уже замечательно! Только как же милиция не отыскала его? Может быть, под шкаф не заглядывали? Тем более что убийство произошло не здесь, а в прихожей.

Довольная своим объяснением, я выудила руку из-под шкафа и в легком шоке уставилась на пакет — деньги, доллары!

Аккуратно пересчитав купюры, я поняла — здесь две тысячи, и, раздосадованно стряхнув пыль с колен, поднялась. Значит, Максим не убивал Илью. Если бы он собирался сделать это из-за денег, Илья просто вернул бы ему долг. Можно, конечно, предположить, что стилист не успел ничего сказать о деньгах, и разъяренный Максим ударил его ножом в грудь. Но в любом случае охранник отыскал бы свои доллары. К тому же он не произвел на меня впечатления человека, способного на необдуманные поступки.

Невиновность охранника «Теплого бриза» для себя я уже доказала, значит, Максим здесь совершенно ни при чем. Тогда кто же «при чем»?

Я осмотрела и остальную квартиру, но, ничего более не найдя, решила отправиться в офис, перекусить и попить кофе. После чего — к Роману, бывшему стилисту парикмахерского салона «Теплый бриз». Интересно, что это за личность? Человек амбициозный, он мог и не простить Илье назначения его на место самого Романа. А значит, мог быть одержим жаждой мести.

Я протерла поверхности, к которым прикасалась, бросила ключи под зеркальную стойку и вышла, захлопнув за собой дверь. Потом вернула печать обратно на дверь, чуть согрев ее огоньком зажигалки.

* * *

Валерия грациозно потянулась, не без удовольствия посмотрела на себя в зеркало. Она себе нравилась — эффектная молодая женщина, коротко стриженная, с красивыми глазами. Несколько штрихов косметики выигрышно подчеркнули ее привлекательность.

Лера уже устала сидеть в гостиничном номере. Первый шок после пережитого прошел. «В конце концов моих отпечатков нигде нет, меня могут и не найти. А если отыщут — Саша все равно обнаружит истинного убийцу», — подумала Валерия. Она сама на себя поражалась — после дня знакомства так доверять юному детективу Александре Данич, причем доверять искренне. Она знала, Саша не даст ее в обиду.

«Сколько я здесь сижу! Второй день в городе — и не вылезать из гостиницы?! — поразилась на себя Лера. — Нельзя же так!»

Она стремительно оделась, пока решимость прогуляться не пропала. Расчесала волосы и вышла в осеннюю слякоть, едва расцвеченную тусклым солнцем. С наслаждением вдохнула прохладный, свежий воздух, разбавленный выхлопами машин и доносящимся откуда-то ванильным ароматом.

Лера не заметила, что едва она вышла, как в спину вперился надменный и пронзительный взгляд. Как не заметила она и того, что стоило ей оказаться за пределами гостиницы, как в дверях холла скрылась чья-то высокая фигура.

* * *

Я вошла в офис и сразу поняла, что Ларикова еще не было. Где же мой шеф? Неужели я его сегодня не увижу? Так непривычно, не с кем поделиться информацией о деле, за которое взялась. С ума можно сойти!

Я поставила на плиту кофе, открыла холодильник. Присвистнула — Ларчик, умничка, успел затариться припасами. Вместо регулярных в последнее время колбасных попок и сырных корочек здесь стояли пачки с натуральным соком, лежала палка салями, кусок нежно-золотистого дырчатого сыра и почти целый батон. Вот тут я и поняла, насколько проголодалась.

К моменту закипания кофе я уже сделала себе два бутерброда и отнесла их в комнату. За ними последовала чашка свежесваренного ароматного напитка, дополнил же живописную композицию стакан грейпфрутового холодного сока.

Едва я пригубила кофе, как в дверь позвонили. «Неужели Ларчик решил навестить свою сотрудницу, почтив своим присутствием?» — осторожно отставив чашку, спросила я себя и отправилась открывать.

Нет, это был не Ларчик: перед дверью стояла Валерия с глазами, полными слез.

— Еще кого-то убили? — брякнула я, не подумав, но извиниться за некорректный вопрос не успела, Лера ответила:

— Меня.

Если честно, я не очень ее поняла, но расспрашивать не стала. Провела в комнату, усадила в кресло, налила ей кофе и сока, положила бутерброды на тарелку. Лера отпила немного сока и вытерла влажные глаза платочком.

— Саша, извини, что не позвонила, — посмотрев на телефон, выдохнула девушка. Поежилась, словно ей стало холодно в нашем довольно теплом офисе, и продолжила: — Честное слово, я даже не вспомнила о телефоне! Как увидела, сразу же к тебе пришла. Это кошмар какой-то!

Я ждала, пока она выскажется, не прерывая, и пила кофе.

— Не понимаю, что происходит! Второй день в городе — и уже столько всего случилось! — с надрывом воскликнула Валерия, откинувшись на спинку кресла, прикрыв глаза и прижав к векам тонкие пальцы: из-под них закапали крупные слезы. — Дурдом какой-то! — жалобно, как потерявшийся ребенок, прошептала девушка.

— Лера, успокойся и расскажи, что еще случилось, — предложила я, закуривая и затягиваясь дымком.

— Я сегодня решила пройтись — ну надоело сидеть в гостинице! Не целыми же днями там торчать, в самом деле! Прогулялась по магазинам, посидела с полчаса в кафетерии, возвращаюсь — а книг нет!

— Что? — изумилась я. — Каких книг? — я не могла понять, о чем вообще говорит Валерия.

— Понимаешь, я из родного города привезла библиотеку, ее собирала еще моя тетка. Там есть несколько раритетных изданий, например «Молот ведьм». Я не хотела с этими книгами расставаться и увезла с собой. Ну и лежали они в гостинице, в чемодане. Так представь себе — нет ни чемодана, ни книг. Они достаточно дорогие, но не в этом дело, — расстроенно вещала Валерия. — Дело в том, что это память. Ну… как старые друзья. Я их очень люблю.

Да, действительно, раритеты! Странно, кому они понадобились? Скорее даже вопрос в другом: как этот «кто-то» вынес чемодан с книгами из гостиницы?

— Ты звонила в милицию? — сразу спросила я, начиная трезво мыслить.

— Нет, конечно. Я хотела, но потом передумала — они устроят обыск в номере, снимут у меня отпечатки пальцев и докопаются, что это я обнаружила труп. Тогда обязательно посадят, — испуганно лепетала девушка. Я кивнула. — И сразу, как увидела пропажу, побежала к тебе.

— Ладно, собирайся, поедем к тебе в гостиницу, — приняла я решение. Поднялась, ополоснула чашки из-под кофе и натянула куртку.

В гостинице сразу же подошла к администраторше и спросила:

— Скажите, пожалуйста, вы здесь постоянно находитесь?

— Разумеется, — вяло, но с достоинством ответила дебелая тетка с безвкусно-совковым сине-оранжевым макияжем и начесанными, высоко уложенными рыже-коричневыми волосами. — А вы, девушка, кто?

— Я — из милиции, — равнодушно ответила я и помахала перед носом администраторши липовым удостоверением. Красные корочки подействовали, в чем я и не сомневалась — такие старорежимные тетки всегда реагируют на красный цвет. Привычка, оставшаяся со времен ОБХССа и тому подобных наростов на теле общества.

Выражение лица администраторши тут же из скучающе-надменного превратилось в едва ли не подобострастное, и она выдохнула:

— Что вас интересует?

— Скажите, в гостинице существует служебный вход?

— Существует, только он днем закрыт и открывается по вечерам, когда нам привозят все необходимое для обслуживания постояльцев, — затараторила женщина. — Никто чужой через служебный не пройдет, даже наши сотрудники ходят через главный, — добавила она значительно.

Я кивнула:

— Вы не обратили внимания, появлялись ли в гостинице за последние сутки люди, показавшиеся вам странными? В интервале с половины первого до часа, — добавила я, мельком взглянув на часы.

— Ну, не знаю. Постояльцы приходили, — отчего-то с испуганным видом ответила администраторша. Ее прическа качнулась, словно норовя спуститься с головы, но устояла.

— Вы знаете в лицо всех, кто снимает номера в гостинице?

— Вообще-то да, это профессиональное, — кивнула женщина, обрадовавшись, что ответила утвердительно на мой вопрос. Глаза ее заблестели. — Они, конечно, как-то примелькиваются, — добавила она не особенно правильно с филологической точки зрения, зато идеально точно. — А кто именно вас интересует? — тут она обратила внимание на жавшуюся к стойке Леру и, дабы подтвердить свою наблюдательность фактом, заметила: — Например, эта девушка где-то в полпервого вышла, минут через двадцать вернулась, а потом снова вышла.

Я кивнула, поразившись такой остроте взгляда, прекрасной памяти администратора, и осведомилась:

— Вот в тот отрезок времени, когда она отсутствовала в первый раз, кто входил в гостиницу?

— Молодой человек из тринадцатого, — наморщив лоб, дабы стимулировать работу памяти, начала перечислять администраторша. — Потом еще женщина из «дружественной страны», черная, неаккуратная…

Тут она замолчала, покусывая ярко-оранжевую губу. Господи, помада такого оттенка должна быть ядовитой! — подумала я мельком, выжидая. Наконец дама заявила:

— А еще, когда я отвернулась за почтой, вошел какой-то молодой человек. Я его, обернувшись, окликнула: вы к кому, спрашиваю. Он говорит: к себе, и прошел. Я подумала: должно быть, постоялец, может быть, и видела его раньше, но не припомню — он не обернулся, поэтому лица я не рассмотрела.

— Чудесно! А кто-нибудь выходил в это время из гостиницы с чемоданом?

— Нет, — твердо ответила администраторша. — Это я бы точно заметила.

— А можно покинуть гостиницу через окно, например? — поинтересовалась я, пытаясь сообразить, каким же образом похититель чемодана мог выбраться наружу.

— Нет, у нас на первом и втором этажах решетки, — гордо заявила дама. — Сами понимаете, попадаются всякие люди, — добавила она. — Кроме как через холл, из гостиницы выйти невозможно.

— А тот молодой человек, про которого вы говорили, выходил из гостиницы?

Лера с ошарашенным видом прислушивалась к нашей беседе, переводя взгляд с меня на администраторшу и обратно.

— Не знаю, может, и выходил. Но без чемодана, это точно — на чемодан я бы обязательно обратила внимание.

Я поблагодарила администраторшу гостиницы за уделенное нам время, заметила, что, если она понадобится, мы к ней обратимся, и потащила Валерию из холла. Девушка, ничего не понимая, последовала за мной.

Мы обошли фасад гостиницы. Тыльная часть здания скрывалась за высоким забором. Забор — достаточно оживленное место. Даже если предположить, что похититель каким-то образом попал за забор, выбраться незамеченным он бы не смог.

На другой стороне улицы вальяжно расположился гибэдэдэшник. Он лениво рассматривал проезжавшие мимо машины и вяло помахивал полосатой палкой. Оставив Валерию у гостиницы, я подошла к нему:

— Простите, пожалуйста, а здесь никто через забор не перелезал?

Милиционер — совсем юный, рыжий и веснушчатый — изумленно посмотрел на меня, потом оскорбленно вспыхнул, решив, что я над ним подшучиваю, и помотал головой.

— Извините, вопрос, конечно, странный, — защебетала я, приветливо улыбаясь. — Но я из газеты. Нам позвонили и сказали, что люди здесь через забор лазить стали и назвали этот адрес. А тут, оказывается, никто ничего не видел. Думаете, меня обманули? Вы все время здесь стоите?

Взгляд милиционера значительно смягчился, он серьезно ответил:

— Нет, девушка, здесь никто через забор не перелезал. Да я бы и не позволил.

Удовлетворенная таким ответом, я вернулась обратно к Валерии, и мы поднялись в ее номер.

— Лера, посмотри внимательно, кроме чемодана, что-нибудь еще исчезло? — попросила я, присаживаясь в кресло. Валерия покачала головой:

— Нет, я уже смотрела. И ничего не сдвинуто с места — у меня вообще-то неплохая зрительная память. Вор действовал очень аккуратно.

Я осмотрела замок, красовавшийся на дверях номера, и поняла — открыть его не просто, а очень просто. Даже я, совершенно не умеющая орудовать отмычками, открывала подобный шпилькой для волос. Ну, или почти такой — у нас на почтовом ящике такой же. С этим ясно — вор мог быть и непрофессионалом.

— Кто-нибудь знал, что у тебя здесь дорогие книги? — поинтересовалась я. Валерия задумалась, потом отчаянно замотала головой:

— Нет, никто не знал. Даже шофер, который помог донести чемодан до номера, спросил, что там такое тяжелое; я отшутилась, сказала, кирпичи. Нет, точно, никто не знал о книгах.

Я подумала, потом вышла из номера. На этаже располагались несколько номеров в шахматном порядке. Служебных помещений здесь не было.

А в мозгу моем копошилась мысль: если вор не выносил чемодан с книгами из гостиницы, где он мог спрятать добычу, чтобы вернуться за ней, скажем, вечером, когда открыт черный ход?

Я спустилась к администраторше:

— Скажите, а у вас есть чердак?

— Да, конечно, только им никто не пользуется, — пожала она плечами.

— Не могли бы вы меня проводить туда?

— Пожалуйста, — женщина окликнула кого-то из служащих, и тотчас из двери за стойкой появилась молоденькая девушка, отдаленно напоминавшая чертами лица администраторшу. Дочь, подумала я. — Посиди здесь, — приказала ей дама и вышла из-за стойки — подобно крейсеру «Аврора», она раздвигала своими телесами окружающее пространство. Мы направились к лестнице, поднялись до чердака, и я озадаченно прикусила губу: навесной замок болтался как-то странно.

— Хотите посмотреть? — по-прежнему подобострастно поинтересовалась дама.

— Да, откройте, пожалуйста, — кивнула я. Выудив связку ключей, женщина покопошилась в замке, подбирая нужный ключ, и тяжелая железная штуковина упала на ее ладонь. Я мельком обратила внимание на то, что замок очень чистый, словно его недавно тщательно протерли. На паркетном же полу, особенно по углам, скопились ошметки пыли: видимо, уборщица не слишком старалась наводить здесь чистоту. Тогда почему нет пыли на замке? Нестыковочка выходит!..

Администраторша открыла дверь на чердак, щелкнула боковым выключателем и кивнула, приглашая войти. Может быть, мелькнуло в голове, решила запереть здесь не в меру ретивую Сашу «из милиции»?

Взмахом головы я отбросила эту мысль и чуть не лишилась волос — они неожиданно зацепились за давным-давно не смазанную петлю. Освободив рыжий локон из дверного плена, я ступила на чердак. Здесь было пыльно. Я остановилась на пороге, пристально вглядываясь в пол. Легкие, едва заметные следы остались на пылевом ковре, явно свидетельствуя о чьем-то недавнем присутствии. Но вот слепки подошвы с них вряд ли удастся снять. Пыль — это не мягкая земля, не песок и даже не снег. Я шагнула дальше. Чердак тянулся над всем зданием гостиницы. В некоторых местах голые лампочки не горели, отчего в большом помещении царил полумрак. Тут и там громоздились груды всевозможного хлама — старые стулья со сломанными ножками, диваны, сквозь выцветшую обивку которых торчали зигзаги пружин и тому подобные никому уже ненужные вещи, выбрасывать которые жалко, а приспособить к дальнейшей жизни не удается.

Я шла, внимательно глядя себе под ноги и пытаясь определить, куда ведут следы. Они привели меня в самый темный, самый отдаленный от входа уголок чердака. Здесь обитали ванные шкафчики, лишенные зеркал и полок, а рядом со всей этой роскошью красовалась былой белоснежно-чугунной элегантностью проржавевшая ванна. Не обычная, какие занимают половину санузла, а маленькая, вроде как детская. Я задумалась. Дальше следов не было, здесь они завершили свой ход. А что, если… Чемодан — вещь объемная, но под ванной он вполне мог разместиться.

Поднатужившись, я приподняла край мастодонта и ахнула, едва не уронив ванну на собственную ногу. Замерла, вспомнив, что даже не знаю имени администраторши, а следовательно, не могу ее окликнуть. Но выход из положения был найден.

— Извините, вы не могли бы подойти сюда? — спросила я, и женщина тут же приблизилась, грохоча каблуками туфель по полу. — Достаньте, пожалуйста, чемодан, только аккуратно! Берите ручку носовым платком, — попросила я, не особенно, впрочем, надеясь, что вор оставил на ней свои отпечатки пальцев.

Женщина с натугой вытащила из-под ванны чемодан, и я, с грохотом вернув ванну в прежнее положение, задумалась. Вызвать милицию? Тогда Лерой обязательно заинтересуются. Обратиться к Ванцову? Тот не отстанет, пока не выяснит всю подноготную. Что же делать?

Я внимательно осмотрела чемодан, что и избавило меня от дальнейших размышлений: он был вытерт тщательнейшим образом, и темно-коричневая кожа блестела, как лакированная.

Ну да, Сашечка размечталась — отпечатки пальцев ей захотелось увидеть! Наивная особа! Одним словом — филолог, устроила я себе промывку мозгов. Вскоре мы выволокли чемодан с чердака, и администраторша заперла дверь.

— Если увидите кого-то незнакомого — обязательно спрашивайте документы, — посоветовала я ей. — И звоните мне, — я оставила телефоны офиса и домашний. Та согласно закивала, удивленная без меры, но не решившаяся задать мне лишнего вопроса.

Увидев свой чемодан, Лера восторженно ахнула. Она, бережно держа каждую, просмотрела все книги, с облегчением констатировав, что ни одной не пропало, потом взглянула на меня:

— Саша, а кто это сделал? Кто украл?

— Неизвестно, — пожала я плечами. — Вопрос в другом — зачем?

Валерия недоуменно вскинула тонкую бровь. Я пояснила:

— Понимаешь, если некто похищает чемодан, он намерен тем или иным образом вещью распорядиться.

— Но ведь ты сама выяснила, что его нельзя было вынести незаметно, — робко возразила Валерия.

— Конечно, — не стала я спорить. — Но теперь осень, люди ходят в верхней одежде. Одну-две книги вполне можно было рассовать под плащом или курткой. К тому же в руках — всевозможные портфели и пакеты. А отсюда, ты только что сказала, не пропала ни одна книжка. Мне кажется, чемодан и не собирались забирать с чердака: тебе хотели банально потрепать нервы. Только кому это надо?

— Не знаю, — вскинув тонкие руки к вискам, растерянно прошептала Валерия. — Саша, я действительно понятия не имею, кому это надо. В сущности, в Тарасове на меня могут злиться только три человека. Алиса, подружка Ильи, — ведь он пригласил меня в бар. Александр — тип, с которым мы поругались в «Каммино». Ну и тот странный молодой человек, который нес абсолютную чушь. Больше никто. Но ни один из них не знает, что я живу в гостинице.

Больше я не стала мучить Валерию. Попрощалась с ней и, посоветовав поместить ценные вещи в камеру хранения и вообще быть осторожной, вышла из гостиницы. Теперь надо все-таки повидаться с Романом, который уволился из парикмахерского салона со скандалом.

Глава 9

Я воспользовалась адресом Романа, любезно предоставленным мне в «Теплом бризе». Бывший парикмахер-стилист жил на отшибе, в районе новостроек. Правда, район этот быстро рос, и жители Тарасова не исключали, что в ближайшем будущем он станет вторым центром города.

Мне пришлось долго ждать автобуса, потом трястись в тесном, пропахшем бензином салоне. Но мучения мои благополучно закончились, едва в хриплом динамике прозвучала остановка — Волховцева. Я вышла из автобуса, с трудом протиснувшись сквозь плотный строй тетушек с авоськами и ехидно ухмылявшихся молодых людей бандитской наружности, и в удивлении замерла: передо мной раскинулся великолепнейший вид. Стрела дороги, обрамленная черными, по-осеннему облезшими, страшно прекрасными деревьями, уходила ввысь. По обе стороны ее грациозно выстроились кирпичные многоэтажки. И что более всего удивительно — всюду асфальт оказался почти чистым и сухим. Во всяком случае, луж нигде не было видно.

Вероятно, здесь проходит теплотрасса, — предположила я, ступая на это чудесное для поздней осени явление — на чистый асфальт. И отправилась на поиски дома номер семь.

Дома здесь располагались как-то странно. По одной стороне улицы обычно идут четные номера, по противоположной — нечетные. Здесь же — «все смешалось в доме Облонских», как говорил классик. Но все же мне удалось отыскать седьмой номер, и тогда я задумалась — а будет ли Роман сидеть дома после обеда, в рабочий день? Но выхода не было — телефоном парикмахер не обзавелся. Зря, однако, — это мое личное мнение.

Я подошла к многоэтажке, на стене которой красовалась огромная черная семерка, похожая на вопросительный знак, вошла в первый подъезд, поднялась на девятый, воспользовавшись дурно пахнувшим лифтом с окурками и смятыми пакетиками от чипсов на полу. И надавила на звонок, над которым красовалась жестяная золотистая табличка с номером тридцать пять. Подождала, вслушиваясь в тишину, позвонила снова. Наконец за дверью раздались легкие шаги, отверстие глазка еле заметно блеснуло, отражая свет, и мне открыли.

— Добрый день, вы к кому? — вежливо осведомился высокий худощавый мужчина, темноволосый и темноглазый.

— Здравствуйте. К вам, если вы Роман, — улыбнулась я, очарованная его красивыми бархатистыми глазами. Мужчина, лет тридцати на вид, был не просто привлекателен — он казался главным отрицательным героем мелодрамы. Отрицательным — потому что плохие дяди в фильмах, как правило, отличаются повышенной степенью обаяния. Вот и у этого небольшая бородка, как у испанского гранда, удивительно подходила к лицу с некрупными благородными чертами. Бледная кожа, признак аристократизма, тонкий изящный нос. Темные брови в удивлении приподнялись при моем заявлении. — Я — Роман, — в улыбке сверкнули белоснежные зубы, словно из рекламы какого-нибудь «Блендамеда». — А кто вы?

— Я Саша, — представилась я, чуть покраснев. — Из милиции, — добавила я, ожидая, что выражение лица «испанского гранда» изменится. Но он только улыбнулся чуть шире и предложил:

— Проходите, Саша из милиции. А почему моя скромная персона заинтересовала правоохранительные органы?

Я вошла в прихожую, отделанную в золотисто-коричневых тонах, мельком посмотрела на свое отражение в большом овальном зеркале с изящной витиеватой рамой и ответила:

— Мы расследуем дело об убийстве парикмахера-стилиста из салона «Теплый бриз», Ильи. — А что, его убили? — невозмутимо вскинул тонкую темную бровь Роман. И, пригласив меня в комнату, с хищной грацией двинулся вперед, словно показывая дорогу.

— Да, — удивилась я. Потом опомнилась: наверное, Ванцов еще не добрался до Романа, не успел узнать о его существовании. Ничего, еще все впереди.

— И как же это произошло? Когда? Кто это сделал? — быстро задавал вопросы Роман, усаживая меня в обтянутое коричневым плюшем кресло. Я откинулась на спинку, наслаждаясь минутой долгожданного покоя, и задала встречный:

— Вы же были знакомы с Ильей?

— Разумеется, — ехидно улыбнувшись моей бестактности, откликнулся Роман. Отбросил со лба непокорную прядь волос, чуть коснувшись ее тонкими нервными пальцами, и продолжил: — Мы некоторое время работали вместе. Если хотите спросить, не мог ли я его убить, отвечу: мог, даже, возможно, желал бы.

От пронзительных темно-карих глаз Романа не ускользнул мой мгновенный шок. И терпеливо подождав, пока мои лицевые мускулы придут в норму, веско произнес:

— Я досадовал на него, ведь он занял мое место. Но теперь я нашел место получше, так что его смерть мне совершенно ни к чему. А теперь даже интересно, кто же решился на такой шаг?.. Нет, знаете, Саша, я бы не стал его убивать. Вот еще, а вдруг найдут, арестуют и посадят? Тогда вся карьера насмарку.

Я ничего не понимала.

— Вы хотели его убить? Значит, вы его ненавидели? — резковато спросила я и посмотрела на собеседника с извиняющейся улыбкой. Но мужчина не обратил внимания на наивно-нахальную форму вопроса.

— Нет, пожалуй, я его не ненавидел. Тут ущемленное самолюбие, знаете ли, и Илья меня злил. Хотя поначалу мы даже общались, — мягко ответил Роман, мерцая бархатными глазами. Я посмотрела на него и обратила внимание на тонкий шрам, едва заметным штрихом рассекавший его лицо, и, разумеется, не могла не полюбопытствовать:

— Прошу прощения за бестактность, но откуда у вас шрам?

— А, в драке оставили, метка, — улыбнулся Роман и предложил: — Хотите чаю или кофе?

— Нет, спасибо. Можно, я закурю? — ощутив вдруг нехватку никотина в организме, спросила я. Роман тут же поднялся и вышел из комнаты, а я получила возможность оглядеть ее.

Элегантная обстановка казалась типично мужской — все функционально, в темных тонах. Журнальный столик с темной же столешницей, диван, два кресла по бокам. На столике — газета. Машинально приглядевшись, я обратила внимание на название статьи: «Сибирская язва добралась до нас» — и содрогнулась. Некоторое время назад эта новость нашумела в России, в том числе и в Тарасове. Кто-то, отличавшийся изощренной фантазией, рассылал конверты с вирусом сибирской язвы. Началось все с Соединенных Штатов, а в итоге докатилось и до России.

Вернувшись, Роман небрежно взял газету со стола и засунул ее в шкаф, между книгами. Вместо прессы поставил на стол изящную пепельницу из темного матового стекла и предложил:

— Курите, пожалуйста.

Я с радостью воспользовалась его предложением и выудила сигарету из пачки. Роман чиркнул зажигалкой, поднес огонек к моему лицу, и что-то неуловимо изменилось в его глазах. Я глубоко затянулась, выпустила дым сквозь ноздри и задумчиво спросила:

— Роман, а где вы были вчера с половины одиннадцатого до половины двенадцатого?

Брови мужчины недоуменно поднялись, образовав на лбу тонкие горизонтальные морщинки, губы дрогнули в язвительной улыбке, и в выражении лица Романа появилось понимание.

— Ну конечно, — тихонько засмеялся он. — Если мы с Ильей, как говорится, были «на ножах», значит, я мог его убить… Нет, Саша, я этого не делал, — проникновенно заявил Роман.

Его туманно-карие глаза задумчиво остановились на моем лице, и мне показалось, что к коже прикоснулись теплой пушистой кисточкой. — Вчера я весь вечер провел со своими друзьями, мы отмечали день рождения одного приятеля.

— Не могли бы вы сказать мне адрес вашего друга?

— Разумеется, — и он продиктовал адрес, после чего по моей просьбе перечислил имена и адреса других своих друзей.

— А где вы сейчас работаете? — поинтересовалась я.

— В салоне «Розовый дождь», это на проспекте, — назвал он центральную улицу нашего города, место скопления бутиков, салонов и гуляющих.

Я уже вознамерилась уходить, когда по квартире разнеслись звонкие трели. Кто-то еще решил нанести визит Роману. Я взглянула на него — мужчина был удивлен: он определенно никого не ждал.

Роман легкой походкой прошел к двери, замок щелкнул, и я оказалась перед сложнейшим выбором: то ли спрятаться под кресло, то ли рассмеяться. Разговор в прихожей был содержательным.

— Вы Роман Гаранцев? — осведомился визитер хорошо знакомым голосом, принадлежавшим Лешеньке Ванцову.

— Да, — откликнулся Роман, — а вы кто?

— Следователь Ванцов, — представился Леша, и воцарилось молчание. Наверное, красивые глаза Романа готовы были выпрыгнуть из орбит от удивления.

— Не понимаю, — воскликнул он. — Вы что, ходите по очереди? Или у вас в милиции такая неразбериха, что посылают двух сотрудников к одному человеку? И они являются в разное время?

Я не стала ждать, пока Ванцов выдаст нечто, раскрывающее мою невинную ложь, и вышла из комнаты. Надо было видеть Лешино лицо — мне оно понравилось. Ванцов, как и все рыжие, легко краснеет, и сейчас его кожа приобрела совершенно пурпурный оттенок.

— Ты? — сипло прошептал он.

— Здравствуй, Леша, — улыбнулась я. Все молчали, и я воспользовалась тем, что мне голос пока не отказал. — Роман, не удивляйтесь, мы просто работаем в разных отделах, и начальство, по-видимому, в самом деле ошиблось.

— Саша, подожди меня внизу, — приказал Ванцов, когда я попрощалась с Романом и собралась выйти из квартиры. После чего следователь развернулся к Гаранцеву: — А с вами я бы хотел побеседовать. Александра — сотрудник молодой и неопытный, она могла что-то упустить. — Ура, Леша не стал развенчивать мою теорию!

Уже выходя из квартиры, я услышала голос Гаранцева, который не без удовольствия пообщается еще с одним следователем. Общение же с молодой и неопытной Александрин, уверена, стало для него источником морального наслаждения.

Теперь я решала вопрос, ждать Ванцова или не ждать? Именно его я и обдумывала, пока ехала в тряской утробе лифта и выходила из подъезда. И решила не ждать: надо ведь проверить алиби Романа, разве не так?

В итоге я стремительно дошла до остановки и направилась снова в центр города, к месту жительства некоего Владимира Квасюка. По словам Романа, у Квасюка вчера как раз был день рождения, который и отмечался бурно, с возлияниями.

Ох, Ванцов, наверное, теперь в ярости!.. Он вообще терпеть не может, когда я лезу в дела, расследуемые милицией. Тем более если эти дела — убийства. Даже если я нахожу преступника, Алексей снисходительно улыбается и треплет меня по плечу или кокетливо дергает за локон. Одним словом, все мужчины тираны и деспоты, за исключением разве что моего дорогого Пенса.

Кстати, потом надо будет пообщаться с Алисой: девушка Ильи должна знать о нем хоть что-то и, возможно, поделится информацией. Впрочем, может быть, сама Алиса его и убила — из ревности такое случается. Самый распространенный повод, пожалуй.

Что касается Романа, мужчины с проникновенными глазами, внешностью привилегированного испанца и невозмутимостью жителя туманного Альбиона… Личность неоднозначная, но я бы не назвала его бесспорным убийцей. Роман произвел на меня впечатление человека, не ставшего бы рисковать своей карьерой ради удовлетворения чувства мести. Конечно, утверждать с полной уверенностью его невиновность я бы не стала. Но мне отчего-то казалось, что алиби его подтвердится. Тогда… действительно, надо будет пообщаться с Алисой. Но есть еще Александр, тот тип с «ирокезом», из бара «Каммино». Кто еще? Ну об этом пока рано говорить. Надо побольше узнать об Илье…

Мысленно рассуждая об этом деле, строя всевозможные версии, я не заметила, как добралась до дома Квасюка. Это оказался частный дом, неказистое одноэтажное строение, за которым вдалеке возвышалось другое. Такие дома скромно именуются «с удобствами на улице».

Дом был окружен забором из невзрачно-серых, покореженных досок. На этом фоне странновато смотрелась металлическая калитка с ярко-желтой эмблемой «Торекса» в уголке. Да уж, ничего оригинальнее и быть не может. Забор одной левой свалишь, зато калитка останется нерушимой в любых обстоятельствах.

Не без труда отыскав звонок, я вдавила кнопку подушечкой пальца. По двору разнесся неприятный на слух зуммер, отдаленно напоминавший милицейскую сирену. Я поморщилась и искренне пожалела соседей Квасюка. Если к нему часто приходят гости, им нелегко живется.

Сирена осталась без ответа. Я надавила на звонок еще раз, отошла к забору, взглянула в просвет между досками. Дверь дома приоткрылась, и с порога на меня уставился странный тип в клетчатой рубашке и синтетических шортах, обнажавших волосатые ноги.

— Вы ко мне? — поинтересовался он. Голос звучал хрипло, словно человек только что проснулся.

— Вы Владимир Квасюк? — вопросом на вопрос ответила я.

— С утра был вроде бы, — с некоторым сомнением откликнулся тип, сошел с порога на слякотно-черную дорожку, сверкая клетчатыми тапочками и голыми пятками, и калитка со скрежетом раскрылась передо мной. Я тут же ощутила стойкий и терпкий запах перегара и, сморщив нос, вспомнила: ведь они вчера всю ночь пили, отмечая день рождения этого самого Квасюка.

— Владимир, меня зовут Александра, я хотела бы задать вам несколько вопросов.

— Можно просто Вова, очень приятно познакомиться, зайдите в дом, а то холодно стоять, — невыразительным голосом зомби ответил Квасюк. И спохватился: — А вы откуда и какие могут быть вопросы?

— Я из милиции, — вежливо улыбаясь, призналась я и прошла следом за Квасюком. Он, надо сказать, отвращения не внушал. Нормальный парень, с худым лицом, ежиком светлых волос и усталыми серыми глазами. Щетина на впалых щеках радужно отсвечивала в тусклых солнечных лучах.

— И что вас интересует? — осведомился Квасюк, стараясь говорить членораздельно и вежливо. Мы вошли в неприбранную комнату, за которую Владимир мельком извинился, имея в виду беспорядок. Здесь было ужасно накурено — табачный запах стоял буквально столбом, хоть топор вешай. И витали спиртные вкрапления. Сразу заметно, в этой комнате пили много и долго.

На подоконниках приткнулись бутылки, консервные банки, превратившиеся в ежиков из-за торчавших окурков, остатки бутербродов и тому подобные свидетельства пиршества.

Я осторожно присела в предложенное Владимиром кресло, сначала убедившись в отсутствии на его поверхности бутербродов и тарелок с жарким. После чего приступила к беседе:

— Где вы были вчера вечером?

— У себя дома, — чуть морщась и потирая кончиками пальцев виски, ответил Владимир. — Мы отмечали мой день рождения.

— Кто, кроме вас… — договорить я не успела, Квасюк утомленно прервал:

— Кто именно вас интересует и с чего вдруг пришли ко мне из милиции?

— Один из ваших знакомых подозревается в убийстве, — осторожно ответила я.

— Санек, что ли? — фыркнул Владимир. — Говорил ему, допьешься до белых чертиков, будешь знать. Так нет, зараза, пьет — и хоть бы хны. Только вы зря ко мне пришли — его вчера с нами не было.

Я не успела вставить ни слова, так быстро протараторил свою тираду Квасюк. Он взирал на меня в полной уверенности, что я тут же поднимусь, покину его жилище и позволю ему продолжать спать. Но не тут-то было!

— Меня не интересует Санек, — тихо, но веско заявила я.

Теперь пришла очередь удивляться Квасюку. Он присвистнул и забарабанил пальцами по подлокотникам кресла, в котором сидел.

— Тогда кто вам нужен?

— Роман Гаранцев, — усмехнулась я.

— Ромка, что ли? Да вы что, этот не убьет, слабак, — звонко и откровенно весело расхохотался Владимир. — Не то чтобы не мужик, просто не нужно ему это, — добавил он. — К тому же вчера часов с восьми вечера и буквально до сегодняшнего утра он был у меня.

— Вы в этом уверены?

— Конечно, уверен, да кто угодно подтвердит. — И Квасюк перечислил мне имена присутствовавших на праздновании. Список оказался полностью идентичным тому, что дал мне Гаранцев. — Ромка был с нами, пил. Если и ходил куда — то только туда, — он загадочно кивнул в сторону хлипкого сооружения, придававшего законченный вид пейзажу за окном. — Только в сортире убивать некого, даже тараканы перемерзли.

— Вы давно знакомы с Гаранцевым? — не обратила я внимания на его грубую попытку пошутить.

— Лет пять точно, — пожал плечами Квасюк. — И никогда он никого не убивал.

— Каким образом Роман уволился из салона «Теплый бриз»?

— Как каким? — недопонял вопроса Владимир. — Взял и уволился, не хотел пахать со всеми наравне. Творец, блин! — скептически воскликнул явно имевший отдаленное понятие о парикмахерском искусстве Квасюк. — Там какого-то типа поставили на его место, вот Ромка и свалил.

Пообщавшись с Квасюком еще некоторое время, я распрощалась с ним.

Часть друзей Романа, праздновавших день рождения Квасюка, мне удалось опросить по телефону. И все, с кем я беседовала, подтвердили — Гаранцев никуда не выходил надолго. А если и выходил — то только в то жизненно важное помещение.

Я поехала к Ванцову. Роман вроде бы отпал. Нет, конечно, надо будет опросить оставшихся его друзей, разузнать поподробнее об их отношениях с Ильей. Но это скорее для очистки совести. Потому что я, если честно, практически поверила в невиновность Гаранцева. Он производит впечатление слишком интеллигентного человека, чтобы закалывать врагов.

Ванцов встретил меня неласково, чего и следовало ожидать. Он попытался устроить мне выволочку, но я с видом оскорбленной невинности заявила:

— Лешечка, я расследую дело, отрабатываю гонорар.

— Саша, ты не понимаешь…

Чего я не понимаю, выяснить не удалось. Ванцову позвонили, он снял трубку, сдержанно похмыкал, приказал доставить отчет. После чего обратил свой взор ко мне, осведомившись настороженно:

— Саша, я-то тебе зачем понадобился?

— Хочу узнать, что известно милиции, и поговорить с Алисой.

— А-а, — протянул Ванцов. — Ну ладно, иди говори, все равно от тебя не отвяжешься. Как раз разберусь пока со срочными делами, а потом уж побеседуем.

Один из Лешиных подчиненных проводил меня к свободному кабинету, туда же через минуту привели хрупкую рыжеволосую девушку. Ей удивительно подходило непривычное, даже экзотичное имя Алиса.

— Здравствуйте, — холодно посмотрев на меня, сухо буркнула девушка, решив, наверное, что я — очередной следователь. — Что вам всем от меня надо? — неожиданно выкрикнула девушка, напряженно вцепившись побелевшими пальцами в сиденье стула. — Почему не оставите меня в покое? Надоело, господи, как же мне все надоело! — с надрывом воскликнула девочка. — Никого я не убивала, клянусь! Просто пришла и увидела — он лежит, позвонила в милицию… — уже тише сказала она. И добавила совершенно безжизненно: — Ох, да что вам говорить? Уж говорила-говорила, не верят все равно!..

И Алиса тихо заплакала. По нежному личику ее крупным горохом струились слезы, оставляя светлые влажные дорожки на бледных щеках. Веснушки от этой бледности стали ярче. В глазах — вселенская скорбь. И я поняла, что верю Алисе. Верю безоговорочно. Она не убивала Илью. Не могла убить. Если раньше я сомневалась, даже подозревала ее — теперь сомнения растворились в ее слезах.

— Алиса, я хочу помочь вам, — попыталась увещевать я ее. — Я всего лишь частный детектив и тоже занимаюсь этим делом. Давайте, расскажите мне все, и мы постараемся найти выход из этой ситуации.

Но все мои попытки разговорить Алису наталкивались на стену молчания. Она рыдала, вздрагивая всем своим хрупким телом, и не говорила ни слова.

Я тяжело вздохнула, достала из сумки визитку и протянула ее девушке:

— Если захотите поговорить, позвоните мне. И запомните: я на вашей стороне.

Алиса машинально сунула визитную карточку в карман джинсов и равнодушно посмотрела на меня. Ее вскоре увели, а я, вся в растрепанных чувствах, отправилась в ванцовский кабинет.

— Ну что, поговорила? — с легким ехидством осведомился бравый следователь.

— Поговорила, — обаятельно улыбнулась я. — Что-нибудь новое известно?

— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать, — задумчиво протянул Ванцов. При этих словах я едва его не убила. Ну надо же! Он не знает, стоит ли мне рассказывать о деле, над которым я бьюсь уже целый день! Где это видано — не рассказывать?

Впрочем, я сдержалась, проговорила с едва заметной иронией:

— Лешенька, будь уверен, если ты появишься в нашем с Лариковым офисе — не пей кофе, не ешь бутербродов и даже не садись на стулья. Боюсь, мои лишения будут отмщены.

Алексей с сомнением взглянул на меня, подумал, что я, должно быть, и в самом деле могу привести угрозу в исполнение. И протянул тонкую папку с делом номер… Я открыла ее, мельком просмотрела сведения касательно положения трупа. Пролистала распечатки допросов. Первоначальное заключение экспертов: Илья умер от удара в сердце. Смерть наступила практически мгновенно.

Дверь ванцовского кабинета скрипнула. Леша вскочил, словно его кто-то кольнул, вышел и вернулся в кабинет с кипой тонких листочков. Просмотрел их и протянул мне, пояснив:

— Заключение экспертизы.

Я с трепетом прочитала строки, написанные неровным почерком. Причина смерти — колотая рана в область сердца. Илья убит острым предметом, предположительно ножом, но удар странный, «с рассечением раневой поверхности». Эксперты не могли с уверенностью определить вид оружия, которым он убит. Удар очень силен, но это я с трудом поняла из бумаг.

— Алису отпустят? — поинтересовалась я у Ванцова.

Леша утомленно провел ладонью по лбу и ответил:

— Да, по заключению экспертизы, она не могла нанести удар такой силы. Ее отпустят. И извинятся за причиненное неудобство, — добавил зачем-то Ванцов.

Выяснив все, что хотела, я покинула здание милиции. Не люблю здесь бывать! Серые стены нагоняют тоску.

Выйдя из управления милиции, я задумчиво побрела по улице, размышляя. Итак, Алиса отпала в качестве подозреваемой по физическим характеристикам. Это просто замечательно, значит, интуиция меня не обманула и девушка невиновна. В данный момент у меня один подозреваемый — Александр. Ладно, полтора — если принимать во внимание еще и Романа. Только где его найти? В «Каммино»? А если он выступает там не всегда?

Пожалуй, отправлюсь-ка лучше к Пенсу. У него в группе «Абзац» есть знакомый.

Ноги сами привели меня к гаражу, где постоянно проводил время Сережка, разумеется, если не трудился на свою компьютерную фирму. У Пенса существует одно неизменное увлечение, за исключением меня, конечно, — это мотоцикл. Своего железного друга Сережка холит и лелеет, доводя до совершенства.

И в самом деле Пенсов гараж был открыт. Я потянула на себя тяжелую металлическую дверь и вошла.

— Привет! — бросила я, оглядываясь, и увидела Пенса у мотоцикла. Он обрадованно вскочил при виде меня.

— Саша, здравствуй, — улыбнулся Сережка.

— Пенс, скажи, а группа «Абзац» всегда выступает в «Каммино»? — спросила я, присаживаясь на корточки.

— Не всегда, — невозмутимо ответил Пенс.

Что мне в нем нравится — так это то, что человек никогда ничему не удивляется. И говорит мало, в отличие от меня. Это так здорово — иметь под рукой благодарного слушателя!

— Может быть, ты помнишь, вчера такой высокий парень с «ирокезом» скандалил с парнем и девушкой?

— Ну да, — кивнул Пенс. — Александр, кажется, клавишник «Абзаца». А зачем он тебе понадобился?

— Да так, — не стала я обременять его своими проблемами. Пока помощь Пенса в расследовании мне не требуется, а значит, и не нужно ничего говорить. — Мне нужно с ним переговорить.

— Сегодня «Абзац» будет выступать в «Каммино», значит, ребята репетируют, — бросив взгляд на часы, констатировал Пенс. — Моя помощь тебе нужна?

— Нет, — покачала я головой. Улыбнулась. — Пенс, а ты общался с Александром?

— Нет, — пожал плечами Сережка.

Я распрощалась с Пенсом и отправилась в «Каммино». В баре царила тишина, непривычная для такого рода заведений, но было еще слишком рано. За дальним столиком сидели две раскрашенные девчонки и пили пиво — вот и все посетители.

Бармен вопросительно посмотрел на меня, видимо, узнав, и, когда я подошла к стойке, спросил:

— Колу со льдом?

Этот напиток я пила вчера вечером, но сейчас не собиралась тратить аванс, полученный от Валерии, поэтому покачала головой, улыбнувшись:

— Нет, спасибо. Скажите, Александр из «Абзаца» уже здесь?

— Да, ребята красятся, — ухмыльнулся бармен, оценивающе разглядывая меня. — А зачем вам этот размалеванный урод?

— Поговорить с ним надо, — немногословно ответила я. — Не могли бы вы его позвать?

— Легко, — пожал плечами бармен. — Но захочет ли он с вами говорить?

— Не знаю, — неуверенно откликнулась я. — А может быть, вы проводите меня к нему? — я выудила из сумочки банкноту и ловко накрутила ее на палец. Долго училась этому фокусу, между прочим.

— Пошли, — кивнул бармен, хищно сощурив небольшие глазки.

Мы прошли в служебные помещения, и бармен остановился перед обитой темными деревянными планками дверью.

— Вам сюда, — кивнул он на дверь и выразительно потер пальцы. Возражать я не стала, беспрекословно вложила купюру в большую ладонь и поблагодарила. После чего осторожно постучала костяшками пальцев о косяк.

— Чего надо? — раздался возмущенный голос, и, прежде чем я сумела придумать ответ, дверь распахнулась. Предо мной предстал Александр, клавишник группы. Надо сказать, с причесанными, а не вздыбленными волосами нормальной, блондинистой окраски он был даже ничего. Точнее, обычный парень. Только глаза какие-то шальные.

— Могу я с вами поговорить? — вежливо осведомилась я.

— Ну говори, — весь аж передернулся Александр и, задумчиво посмотрев на меня, добавил: — Я тебя видел. Вчера, что ли? Ты вообще кто?

— Меня зовут Александра Сергеевна Данич, — представилась я высокомерно, несколько покоробленная его снисходительным тоном. Но мое царственное величие произвело на Александра не больше впечатления, чем ливень на щуку.

— Тезки, значит, — задумчиво ответил он, почесывая обнаженную грудь и задевая массивный металлический медальон. Тогда я покраснела. Это надо же было — настолько увлечься созерцанием «нормальной», лишенной ярко раскрашенного «ирокеза» головы клавишника, что не заметить остального в его внешнем виде, а Александр был практически не одет — лишь в плавках. Жарко тут у них, что ли? — Ну заходи, тезка, — оторвал меня от мучительного смущения странноватый тягучий голос Александра. И я вошла, отчаянно принюхиваясь: мне показалось, клавишник пьян. Впрочем, запаха алкоголя не ощущалось. Значит, наркотики?

— Так чего тебе надо, рыжая? — хмурясь, спросил Александр.

— В каких отношениях вы были с Ильей Карцевым, парикмахером-стилистом салона «Теплый бриз»? — прямо спросила я, вконец раздосадованная.

— С ке-ем? — недоуменно протянул клавишник, разглядывая меня, словно энтомолог редкое насекомое. — С каким-таким Ильей?

— С которым вы вчера чуть не подрались, — лаконично объяснила я.

— А-а-а… — протянул парень, присаживаясь на стул, выудил из кармана сигарету, закурил и задумчиво процедил: — Я вчера много с кем чуть не подрался. И драчка была вроде бы. Слушай, а чего это ты задаешь дурацкие вопросы?

Ох, не хотелось, но пришлось выудить из сумки липовое следовательское удостоверение и помахать им перед носом клавишника. Впрочем, я для него не существовала в принципе. Удостоверение совершенно не затронуло сознания Александра. Как и мои вопросы. Может быть, его мозг настолько был затуманен алкоголем или наркотиками, что отказывался воспринимать действительность? Не могу ответить с уверенностью.

— Я из милиции, — сочла нужным пояснить я, надеясь достучаться до дремлющего Сашиного разума.

— Чего-о? Ментовка? — возопил клавишник, воздевая руки к потолку и безвольно роняя их. Это называется, достучалась! До разума! — С ментами дела не имею принципиально. Все вы гады и сволочи, — добавил он с видом проповедника, глаголящего истину. — Чуть человек выпил — сразу хватать и разбираться.

— Хотите, чтобы вас вызвали в управление милиции? — вновь попыталась я воззвать к его разуму. — Или ответите на мои вопросы здесь?

— Ну так ты не спрашиваешь, на что я отвечать буду? — не вполне резонно заявил Александр. Нет, ну странный человек. Зачем я выбрала такую сумасшедшую профессию? Сидела бы сейчас где-нибудь в уютном кабинете, почитывала бы любимого Вийона…

— Хорошо, — утомленно вздохнула я. — Вы вчера в зале бара «Каммино» обратили внимание на стройную брюнетку в облегающем коротком платье, а сопровождавшему ее молодому человеку это не понравилось.

— А, так вы имеете в виду того пижона, что с сережкой в ухе? Крестиком таким?

— Да, — обрадовалась я. — Это и был Илья!

— Ага, — глубокомысленно кивнул Александр, развернулся к зеркалу и, воспользовавшись распылителем, принялся ставить свои волосы дыбом. — И?..

— Вы с ним общались раньше?

— Да нет, может, и видел когда, — хмуро ответил Александр, занимаясь своими волосами. Одна особо непослушная прядь не желала вставать торчком, что хозяина головы нешуточно бесило. — Но не помню. А вчера мне девица понравилась. Что случилось-то?

Что-то в голосе Александра показалось мне странным. Настораживающим.

— Скажите, где вы были вчера с половины одиннадцатого до половины двенадцатого?

— Здесь. У меня выступление как-никак.

Мы побеседовали еще в том же духе, после чего я вышла из его комнатушки, все более убежденная в виновности Александра.

Надо будет проверить, был ли он знаком с Ильей или Алисой.

А, кстати, его алиби? Может быть, Илья или его девушка чем-то насолили Александру, и он решил отомстить? В самом деле, чего в жизни не бывает!

Я расспросила остальных участников группы, бармена и официанток. В итоге выяснила, что вчера, около одиннадцати, Александр исчез. Его искали, но не могли найти. Потом он появился какой-то странный и заявил, что сидел в туалете. Туалет и в самом деле никто не додумался проверить. Я зашла — там оказалось окно. Странно, ничего не скажешь, в санузле — и большое окно, замазанное побелкой. Но оно открывалось. А значит, при желании Александр мог исчезнуть. «Каммино» недалеко от дома Ильи, и клавишник обернулся бы достаточно быстро.

Все ребята из группы «Абзац» были давно знакомы и дружны между собой. Они кое-что рассказали мне об Александре, пытаясь, впрочем, выставить его довольно безобидным. Я узнала, что клавишник Саша давно пьет, после того как его бросила девушка. Причем расстались они лет пять, не меньше, назад, но Александр по-прежнему периодически уходит в запой и по сей день. Девушку, по воспоминаниям парней, звали Алисой, и она была рыжей. Значит, Алиса… Конечно, можно подумать, что это совпадение — но я не верю. Алиса и Александр… Алиса рассталась с Сашей, после чего тот начал пить… Он мог обвинить в личных неудачах Илью, нового парня Алисы, и убить его. Или отомстить им обоим, заколов Илью и подставив Алису. Да, хорошенькая история получается, подтверждая старую истину о том, что Тарасов — большая деревня. Надо же!..

Необходимо узнать у Алисы, действительно ли она встречалась с клавишником «Абзаца» и по какой причине они расстались. Пожалуй, завтра: сегодня ее только отпустили из милиции, и девушка должна немного прийти в себя после пережитого потрясения, а пока…

Я зевнула, смущенно прикрыв лицо ладошкой, и ощутила, как заурчало в желудке. Нет, уважаемый и любимый детектив Лариков, сегодня вы меня не увидите. В офис я определенно не поеду. Может быть, позвоню…

Глава 10

Томная луна, выскользнув из-за тучи, ласково заглядывала в гостиничный номер. Молочно-желтый свет, играя, бликовал на лбу Валерии, касался темно-рыжих волос. Девушка мучительно сморщилась во сне.

Тишина лишь изредка нарушалась щумом двигателя проезжавшей мимо гостиницы машины.

Неожиданно безмолвие взорвалось серией отчетливых и властных ударов в дверь. Они пробарабанили, как крупные градины по жестяной крыше. Лера вскочила, не сразу поняв, что происходит, глаза ее широко распахнулись.

Удары не прекращались. Валерия поднялась с кровати, набросила на себя легкий халатик, сунула ноги в тапочки и подошла к двери, осторожно, полусонно спросив:

— Кто там?

— Милиция, откройте, — спокойный мужской голос, приглушенный дверью, для Валерии прозвучал похоронным набатом.

Она ринулась было к окну, замерла, осознав внезапно всю тщетность метаний, обреченно вернулась к двери, шагая едва ли не с поднятыми руками. Губы дрожали, на реснице повисла тяжелая слеза. Однако голос за дверью неожиданно успокоил девушку:

— Простите, что побеспокоили так поздно, просто нужно задать вам несколько вопросов.

Валерия тяжело вздохнула, провела ладонью по волосам, включила свет в номере и открыла, попутно извинившись:

— Я с трудом проснулась, простите, что заставила ждать.

Перед дверью стоял рыжеволосый мужчина в форме. За его широкой спиной скрылась администраторша гостиницы. Когда взгляд ее упал на Валерию, он выразил укоризну — второй раз за сутки к постоялице приходит милиция.

— В чем дело? — спросила Лера, стараясь казаться спокойной. — Что-то случилось?

Следователь смотрел на нее как-то странно. Валерия пыталась понять смысл этого взгляда, пронзительного и настойчивого. Внезапно до нее дошло — рыжий милиционер просто любуется ею. И девушка не смогла сдержать улыбку — чувствовать восхищение всегда приятно.

— Посмотрите, пожалуйста, — опомнившись, следователь протянул Лере что-то белое, в прозрачном пластиковом пакете. Валерия осторожно, словно держала в руках ядовитую змею, приняла пакет из его рук и прикусила губу, в недоумении рассматривая его содержимое: в пакете как вещественное доказательство лежал обычный конверт, подписанный обычной шариковой ручкой, — адрес ее гостиницы. Ее имя. Обратный адрес неразборчиво — имя отправителя что-то вроде «Иванов».

— Что это такое? — Лера ощупала конверт сквозь пакет и ощутила нечто плотное внутри его.

Следователь, который все же решил представиться и назвался Алексеем Ванцовым, объяснил Валерии, что конверт пришел в гостиницу на ее имя. Но в городе в последнее время неспокойно — вся страна в шоке от «посылочек с сюрпризом» в виде сибирской язвы. И администраторша, получив странное плотное письмо, содержимое которого пересыпалось с места на место, решила перестраховаться, сообщив в милицию. Этим и объяснялся визит следователя.

— Валерия Максимовна…

— Можно просто Лера, — машинально предложила девушка, и следователь тут же вспыхнул от удовольствия.

— Лера, скажите, вам знаком этот почерк?

— Нет, — твердо ответила девушка. — Но он, как мне показалось, изменен.

— Вы недавно в Тарасове, — полуутвердительно заметил следователь, кивнув. — Кто знает о том, что вы находитесь в гостинице?

— Никто, — уверенно ответила девушка. — Во всяком случае, я никому не говорила. И в моем родном городе тоже никто не знает, что я здесь, — добавила она на всякий случай.

— Здесь тарасовский штамп, — серьезно заявил Ванцов. — Только адреса такого в природе не существует.

— Почему вы так решили? — поинтересовалась Лера. Ей самой адрес показался вполне правдоподобным.

— Просто я живу на этой улице, — улыбнувшись, кивнул на конверт Ванцов. — Там всего двадцать пять домов.

Лера кивнула, ощущая, как холодеют ее ладони, и спросила с испугом:

— А что там внутри?

— Внутри?.. Я еще не знаю, Лера. Конверт надо будет отдать на экспертизу.

— Хорошо, — стараясь играть в равнодушие и таким образом пытаясь замаскировать страх, кивнула Валерия.

— Я сообщу вам, когда будет известно, что в конверте, — пообещал Ванцов. Написал свой рабочий номер телефона и попросил Леру звонить, если она что-то сможет предположить относительно этого конверта.

Лера с натянутой улыбкой пообещала, после чего Ванцов вышел, оставив ее наедине с посеянным им же самим страхом.

«На меня идет охота, — в панике констатировала Валерия. Кончики ее пальцев все еще ощущали мягкую податливость конверта. — А что, если там и в самом деле сибирская язва? Господи, какой кошмар!»

Валерия закурила, налила себе водки, залпом выпила. Тяжело вздохнула, ожидая, когда алкоголь начнет свое расслабляющее действие. Только это позволит ей сегодня заснуть. Но водка быстро выветрилась, оставив на память лишь боль, глубоко засевшую в висках.

* * *

В офис я пришла довольно рано. Проснувшись сегодня утром, я выглянула в окно и не смогла больше заснуть. Выпал первый снег, и улицы, окутанные белоснежным покрывалом, выглядели на удивление привлекательно. Пушистые снежинки невесомо парили в потоках ветра. Я быстро собралась и вышла на улицу, с наслаждением вдыхая свежий аромат зимы.

Ларикова на рабочем месте уже не оказалось. Я даже соскучилась немного — вчера его не видела, не смогла даже дозвониться. И сегодня мой драгоценный шеф занимался какой-то неведомой мне работой, впрочем, он не канул в Лету — на столе лежал блокнот, которого не было вчера днем. Значит, заходил.

Я сварила кофе, уселась в кресло и закурила первую за день сигарету. Сдержанно улыбнулась, наслаждаясь блаженной тишиной утра. Но расслабиться не получилось — расследование нависало над моей несчастной головой, не давая покоя и подталкивая к действию.

Я допила кофе, просмотрела заметки в блокноте и попыталась обдумать свои последующие шаги. Первое, безусловно, проверка Александра. Я собиралась проследить за ним. Пожалуй, надо будет нанести визит Алисе, узнать, в каких они находились отношениях последнее время.

Звонок в дверь оторвал меня от дум, и я открыла.

Валерия выглядела так, словно не спала по крайней мере последние две недели — огромные глаза на осунувшемся лице, трясущиеся губы.

— Что произошло? — проводя девушку в комнату и усаживая в кресло, спросила я.

— Саша, не могу понять, кому я насолила? — с трудом удерживаясь от истерики, сквозь слезы воскликнула она. — Почему за мной охотятся? Сначала убили Илью, теперь еще это…

— Что «это»?

— На мой гостиничный адрес пришел конверт с каким-то порошком. Меня ночью разбудили — явился следователь. — На лице Леры возникла мечтательная улыбка, не вязавшаяся со словами. — Расспрашивал, не знаком ли мне почерк, и все такое, — пояснила она.

— А что за порошок? — спросила я, легонько погладив девушку по руке. Пальцы были холодны как лед и лихорадочно тряслись. Бедняга, третий день в городе — и столько событий на ее голову!

— Я не знаю. Следователь пообещал позвонить, когда выяснит. Только ведь он может позвонить, когда меня не будет. А сидеть в номере я просто не могла — едва рассвело, я поехала к тебе. Мне так страшно, Саша! Ты не представляешь, пока я до тебя дошла, всю дорогу оглядывалась. Никогда в жизни не была такой трусихой! Найди этого гада, я тебя умоляю!

— Ты помнишь имя следователя?

— Алексей Ванцов, — чуть пожав плечами и мило, хотя несколько тускло, улыбнувшись, зарделась Валерия. Ну и ну, кажется, Лерочке приглянулся наш бравый рыжий Ванцов! Хоть какие-то положительные эмоции. А то в самом деле судьба, наверное, решила добить беднягу.

— Так мы можем позвонить ему, — улыбнулась я и протянула руку к телефонной трубке. — Лера, пока я говорю с ним, подумай, пожалуйста, кому ты можешь мешать. Хорошо?

Валерия кивнула, нервно закурила и опустила подбородок на скрещенные руки, вперив взор в пространство. А я набрала номер Ванцова. Он взял трубку сразу, словно и не отходил с рабочего места.

— Ванцов слушает.

— Сашенька Данич говорит, — печально передразнила я его. И сказала уже серьезно: — Леша, что было в конверте, который прислали Валерии?

— А откуда…

— Она моя клиентка, солнышко, — ласково прощебетала я, а Валерия тем временем с некоторым подозрением прислушивалась к моему лепету.

— Ах, вот как? — протянул Ванцов. — Ну ладно, в конверте оказался обычный тальк. Без добавок. Отпечатков пальцев бездна, но все они принадлежат работникам почты или администрации гостиницы, как мы выяснили. Внутри конверта отпечатков нет. Штемпель принадлежит почтовому отделению Кировского района, то есть конверт опустили в почтовый ящик где-то в том районе. Только где — никому не известно. Почерк изменен, наклон неестественный и строчки скачут. Пожалуй, графологическая экспертиза могла бы определить, чей он, только нужен образец почерка преступника, а это в данный момент сложно.

— Спасибо, Лешенька, ты настоящий друг, — улыбнулась я.

А Ванцов попросил неуверенно:

— Саша, только услуга за услугу. Скажи Валерии, что, если она захочет мне что-то сказать, пусть позвонит.

— Ну конечно, — рассмеялась я, но выводов делать не стала: и без того есть над чем голову поломать.

Едва я положила трубку, Валерия будто очнулась.

— Саша, я не могу предположить никого, кроме Германа, — заявила она. — Он, наверное, мог приехать в Тарасов и доставать меня таким образом. Хотя на него это мало похоже: он бы скорее дарил цветы и конфеты. Может, конечно, и мстить… А что в конверте, ты выяснила? — внезапно спросила Валерия.

А я-то голову ломала, поинтересуется она или нет.

— Леша сказал, обычный тальк. Кстати, он просил тебя позвонить, если вспомнишь нечто такое, что помогло бы определить злоумышленника.

Лера заулыбалась, временно позабыв о конверте и ведущейся охоте. Но я не собиралась забывать об этом и потребовала у Валерии телефон и адрес этого ее Германа, описание его внешности, потому что фотографии у Валерии не оказалось. Попросила на всякий случай телефон еще какого-нибудь знакомого, который тоже знает Германа. Валерия не возразила:

— Знаешь, Саша, что касается его внешности, здесь все очень просто. Этакий мачо из мексиканских сериалов. Высоченный, широкоплечий, темноволосый, с большими темными глазами. Мило и по-детски улыбается, — усмехнулась Валерия. И продиктовала мне телефон и адрес Германа. После чего я посоветовала Валерии быть осторожнее и вызвалась проводить ее до гостиницы.

По дороге мы почти не разговаривали. Я думала. Во-первых, не могла понять, относятся ли порошок в конверте и убийство парикмахера-стилиста к единой цепи событий? Если да — то определенно мстят Валерии. Но мститель этот или сумасшедший, или ужасно ревнивый. Он решил, что встреча девушки с другим мужчиной — преступление… А если разные, я имею в виду, преступники? Кто-то один решил убить Илью, ненароком подставив Валерию и Алису. А кто-то другой вздумал запугать Валерию. Зачем?.. Не знаю. И вообще в этой истории вопросов значительно больше, чем ответов.

Когда я проводила Леру до гостиницы и вернулась в офис, в голове моей созрело решение. По крайней мере с одним подозреваемым я при везении смогу разобраться прямо сейчас. Наберу номер телефона Германа, пообщаюсь с ним. И все. Если его нет — тогда буду думать дальше.

Вернувшись в офис, я одним глотком допила уже остывший, противный кофе, набрала код города и номер телефона. Длинные гудки. Номер не отвечал. Я снова попробовала — и опять то же самое.

Так, значит, Германа дома нет. Может быть, вышел погулять? Или давным-давно в Тарасове? Точнее, с позавчерашнего дня? Или со вчерашнего?..

Я попыталась позвонить по другому номеру, на сей раз дозвонилась.

— Алло! — рявкнула хриплым мужским голосом мембрана телефона.

— Могу я поговорить с Харитоном?

— А вы кто? Слушайте, вы межгород оплатите?

— Разумеется, — ответила я сдержанно, фыркнув от такой предусмотрительности. — Вы Харитон?

— Ну да.

— Вам знаком Герман Порожкович?

— Хахаль Лерки? Да, — хмыкнул Харитон. — Воспитанный молодой человек такой, ничего не скажешь.

— Вы с ним виделись, разговаривали?

— Работаем в одной шараге, — заявил Харитон небрежно. — А вы кто?

— Тарасовская милиция. Когда вы видели Германа в последний раз?

— Да давно. Лерка исчезла, и тут же он тоже пропал. Черт знает что происходит!

Я положила трубку, решив больше не разорять Ларикова: счет за междугородные переговоры и без того придет немалый. Я узнала все, что хотела. Германа не оказалось в городе. Возможно, он последовал за Валерией, и все совершенные преступления — дело его рук. Кто знает?

Итак, что делает человек, приехавший в Тарасов на несколько дней? Поселяется в гостинице. Или у частника. Причем для меня предпочтительнее была бы гостиница — ведь в ином случае придется проверить все дома Тарасова, а их немало. Временную же прописку Герман вряд ли оформил. Кстати, и зарегистрироваться он мог не под своим именем. Сейчас далеко не во всех гостиницах спрашивают паспорта. Но я по крайней мере знаю, какие приезжие мне нужны.

Я вооружилась телефонной книгой, подсела к аппарату и принялась обзванивать все гостиницы Тарасова. Их было немерено — и государственные, и частные. С ума можно сойти! Разговор шел по определенному трафарету:

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, Герман Порожкович остановился у вас? А кто останавливался позавчера? Меня интересуют мужчины. Я помощник следователя. Меня интересуют мужчины в возрасте до тридцати, высокие, темноволосые и темноглазые.

В итоге нашлось всего-навсего два подходящих к моему описанию мужчины — некий Михаил Воронцов из «Сумрака» и Карен Витарчик из «Сокола».

Выяснив это, я дозвонилась до Валерии, назначила ей встречу, и мы отправились на «очную ставку».

В «Сумраке» нас пропустили на второй этаж, к месту жительства Воронцова, совершенно беспрепятственно. Прежде чем постучаться, я сжала локоть Валерии и попросила ее ни во что не вмешиваться. После чего стукнула костяшками пальцев по двери. Она тут же распахнулась.

— Здравствуйте, — затараторила я, внимательно рассматривая высокого брюнета в строгом костюме и при галстуке. — Я из газеты «Тарасовские вести», могу я взять у вас интервью?

— Девушка, а вам кого нужно? — удивился брюнет, рассматривая меня.

— Максима Воронова, — улыбнулась я. — Спортсмена.

— Вы ошиблись, — сочувственно заметил брюнет и закрыл дверь номера. Я повернулась к Валерии.

— Нет, это не Герман, — выдохнула она с сожалением и облегчением одновременно.

И мы отправились в «Сокол». Карен Витарчик тоже оказался не тем. Лера вернулась в гостиницу, а я поехала в офис — попытаться еще раз позвонить Герману. А потом, если не получится, займусь Александром. Этот, мне кажется, на подобные деяния тоже способен.

Не успела я протянуть руку к телефонной трубке, как та разразилась серией требовательных сигналов.

— Детективное агентство «ЛМ». Александра Данич слушает, — представилась я.

— Простите, — раздался печальный и неуловимо знакомый голос. — Это вы мне вчера дали свою визитку? Я Алиса.

— Да-да, — обрадованно подтвердила я. И обеспокоилась: — Алиса, у вас что-то случилось?

— Можно, я приеду? Помните, вы сказали, чтобы в случае надобности я обратилась к вам?

— Ну конечно же, буду ждать вас, — быстро согласилась я.

Алиса примчалась очень быстро, словно звонила из телефонной будки за углом. С паническим ужасом она сжимала что-то в руке.

Я усадила ее, налила кофе, и девушка сказала:

— Я просто не хотела обращаться в милицию и подумала о вас. Понимаете, они могут не придать этому значения, — кивнула девушка на что-то белое, что было в ее руках. — А мне страшно, панически страшно! Посмотрите, — и она показала мне вскрытый конверт.

Я прикусила губу — и здесь тоже письмо. Значит, эти два случая, безусловно, взаимосвязаны. Хотя нет, это еще не доказано — надо отправить конверт на экспертизу, пусть Ванцов узнает, так ли это.

— Представляете, — тревожно говорила Алиса, нервно перебегая взглядом с предмета на предмет, — сегодня шла на работу, спустилась к почтовому ящику, а там — письмо. Я сначала не подумала ничего плохого — ну письмо и письмо, подшутить кто-нибудь решил. У меня много знакомых-приколистов. Открыла — а там это! Мы только недавно в салоне говорили о терактах, когда в письмах зараза всякая рассылается. Я сразу конверт закрыла и решила позвонить вам. Саша, помогите мне. Пожалуйста!

— Конечно, — согласилась я (получу за одно дело два гонорара, почему бы и нет?). — Алиса, давайте я сейчас отдам конверт на экспертизу, а мы с вами поговорим. Вы не против?

— Нет, конечно. На работе меня сегодня не ждут, я позвонила и сказала, что заболела, — пожала плечами девушка. Ее рыжие волосы пушисто взметнулись над плечами и осели.

Я набрала ванцовский номер телефона, попросила курьера. Леша любезно согласился прислать мне одного из своих сотрудников.

Наконец с письмом я разобралась, молоденький парень, по-моему стажер, взял его, аккуратно положил в пакет для вещдоков и пообещал доставить лично в ванцовские надежные руки.

— Алиса, вы давно были знакомы с Ильей? — спросила я.

— Да, мы встречались около полутора лет, — губы девушки задрожали. Она прошептала: — Надо же было так глупо поссориться! Может быть, если бы не я, он бы остался в живых.

— Ну хватит, вы тут ни при чем, — резковато прервала я начинавшуюся истерику. На истерики времени не было, следовало действовать как можно быстрее. И девушка повиновалась. Она залпом выпила крепкий и горячий кофе, закашлялась и грустно спросила:

— Чем же я могу помочь?

Такой разговор мне понравился гораздо больше.

— Алиса, расскажите, были ли у Ильи враги.

— Нет, — покачала головой девушка. И поправилась с грустной иронией: — Точнее, я о них не знала. Не любил Илью только Роман — он злился, что Илюша занял его место. А так…

— Вы знакомы с клавишником группы «Абзац» Александром? — поинтересовалась я.

— Да, мы встречались некоторое время. Но Сашка пил, иногда неделями не просыхая, и я его бросила.

— Он знаком с Ильей?

— Нет, по крайней мере я их не знакомила.

Алиса также считала, что Александру не на кого обижаться и зла он на нее не таит. Просто они разные люди, вот и все.

— Алиса, расскажите еще о том, ставшем роковым дне. Во сколько вы пришли к Илье?

— Было четверть двенадцатого, это я помню точно: посмотрела на часы. Я вошла в подъезд, поднялась на лифте и увидела в холле его… — девушка вскинула руки к горлу. Глаза ее увлажнились. Она вся как-то заметно сникла.

— Алиса, а теперь постарайтесь вспомнить, не видели ли вы кого-нибудь выходящим из подъезда, когда входили?

— Нет, — покачала головой девушка. — Никто не выходил. И поблизости тоже… никого. Хотя, кажется, из соседнего подъезда вышел какой-то человек.

— Вы можете его узнать? — спросила я, размышляя, как мне могут пригодиться эти сведения. И подумала, что в доме может быть чердак. А тогда… все просто до примитивности. Убийца не захотел светиться, поднялся на чердак, прошел до другого подъезда и спустился оттуда. Тем более если он следил за квартирой Ильи, то мог видеть, как Валерия покидает ее без сумки, а значит, догадывался — она вернется. А время позднее, через другой подъезд можно беспрепятственно выйти. Почему бы и нет, в самом деле?

Алиса прикрыла глаза и подняла лицо к потолку, словно пытаясь воспроизвести события того ужасного вечера. Наконец она взглянула на меня и ответила неуверенно:

— Кажется, что-то в фигуре было знакомое. Только вот что? Нет, узнать его не смогу. Там было достаточно темно, а я не обращала внимания на прохожих — хотела как можно быстрее увидеть Илью и закатить ему скандал. Или помириться… Словом, по обстоятельствам… Меня страшно обидело, когда он пригласил в бар другую девушку. Хотя, конечно, я сама была не права.

Да, и я совершила промашку, мелькнуло в моей голове. Надо было подумать о существовании чердака и опросить соседей других подъездов.

— Алиса, вы случайно не в курсе, есть ли чердак в доме Ильи и насколько он доступен? — поинтересовалась я.

— Чердак, конечно, есть. И он не закрывается. Дом не слишком новый, иногда крыша течет, а за ключами в ЖЭК не набегаешься. Вот и оставляют его открытым.

Ага, моя версия подтверждается.

— Саша, найдите, пожалуйста, того, кто прислал мне этот жуткий конверт, — Алиса машинально отряхнула руки, не способная справиться с отвращением.

Я пообещала, взяла ее телефон и сказала, что позвоню, если появятся новости.

Проводив Алису, я дождалась звонка от Ванцова. Леша сообщил, что конверты отправлены одним человеком — почерк на обоих идентичен. Так, ко всем приятностям прибавилась еще одна загадка. Какая связь может быть между Лерой и Алисой? Они даже знакомы не были. Или связь все же есть — Илья?

И я опять поехала к дому, в котором жил Илья. Соседний подъезд… Благо их в доме всего два. Представляю, каково бы мне пришлось, если бы многоэтажка имела подъездов пять-десять. Бедная Сашечка!..

И без того пришлось побродить по этажам, порасспрашивать народ. К несчастью, никто не имеет привычки проводить ночи у окна и разглядывать происходящее на улице. Обидно.

— Извините, пожалуйста, вы не видели случайно, позавчерашней ночью из вашего подъезда кто-нибудь выходил? — спросила я у очередной жительницы, старой дамы с красиво уложенными седыми волосами. — Приблизительно в четверть двенадцатого, — уточнила я на всякий случай, особенно не надеясь на результат.

— Видела, — неожиданно призналась та. — Я ждала дочь, и Вика как раз в это время появилась. Она стояла со своим молодым человеком у лавочки, я сверху смотрела на них. Тут из подъезда кто-то вышел. Только я, к сожалению, не видела его лица и не могу узнать.

— Могу я поговорить с вашей дочерью? — возликовав в душе, попросила я.

— Конечно. — И дама крикнула в глубь квартиры: — Вика, подойди сюда, пожалуйста!

К нам подошла высокая пухлая девушка с миловидным юным личиком и коротко остриженными пушистыми волосами. Она перевела взгляд с меня на мать и удивленно вскинула брови.

— Вика, скажите, пожалуйста, позавчера, когда вы стояли у подъезда, не обратили внимания на вышедшего человека? — с надеждой воззвала я к ней.

— Я заметила, что он ловил машину, — подумав несколько секунд, ответила девушка. — Лица не видела, темно было.

— Может быть, вы назовете хотя бы цвет и марку автомобиля? — поинтересовалась я почти подобострастно.

— Нет, — и это короткое слово погрузило меня в пучину отчаяния и тоски. — Но я заметила номер — он блестел, и цифры были видны очень ярко.

— Вы запомнили номер?! — с восторгом прошептала я, уставясь на девушку. — Вы действительно запомнили номер?!

— Ну конечно, — засмеялась Вика, не понимая повода для ликования. — У меня отличная память на цифры. Номер 256 УДО.

— Спасибо вам огромное! — и я стремглав выбежала из подъезда. Добралась до офиса, позвонила Ванцову и попросила отыскать по номеру владельца машины. Леша пообещал найти и попросил меня перезвонить ему часа через полтора.

Глава 11

Андрей Петрович Лариков шел в свой офис. Расследование это достало его окончательно. Он уже подумывал отказаться от ведения его и предложить Васевскому обратиться в милицию. Но пока дальше размышлений дело не шло. Лариков слишком дорожил своей репутацией детектива, чтобы отказаться от бесперспективного дела, прозанимавшись им целую неделю. Да и Олега Юрьевича Васевского было искренне жаль — тот надеялся на частного детектива, постоянно говорил о готовности заплатить любые деньги, лишь бы преступника обнаружили и посадили далеко и надолго.

Только что состоялся еще один разговор с Васевским, который не привел ровным счетом ни к чему. И Лариков задумчиво шагал по слякотному асфальту, не обращая внимания на то, что вездесущие брызги уже основательно заляпали полы его светлого плаща.

Неожиданно из-за угла вырулил автомобиль. Он несся на бешеной скорости, совершенно непривычной на тихой и безлюдной улице. Андрей, услышав, как взвыл мотор, ринулся в сторону, но не успел. Бампер машины откинул его с дороги. Лариков спланировал в октябрьскую грязь, взвыв от острой боли в руке. Голова его соприкоснулась с высоким бордюром — и мир померк для частного детектива Андрея Петровича Ларикова. Полы плаща его утонули в луже, хрупкий ледок которой Андрей взломал собственным телом. Машина рванула вперед и устроила несчастному детективу грязевую ванну, словно ликуя и попирая колесами поверженного противника.

* * *

Я положила трубку, попрощавшись с Лешей Ванцовым, и стала собираться — пока он отыскивает владельца номера, надо проверить Александра. Главное — не терять времени.

Но как только я подошла к двери офиса, телефон зазвонил. Сняв трубку, я услышала:

— Александра Данич?

— Да, — призналась я, с некоторой тревогой воспринимая властный и холодноватый, совершенно незнакомый голос. — Это я. А кто говорит?

— Парсамов, дежурный врач травматологического центра. Вам знаком Андрей Петрович Лариков?

— Разумеется. — Я вцепилась в трубку, едва не раздавив ее собственными пальцами. Руки похолодели, а на лбу выступили капли пота. — Что с ним?

— Ничего страшного, не волнуйтесь. Мы нашли среди его документов ваш номер телефона и решили позвонить. Мужчина попал в автокатастрофу, у него легкое сотрясение мозга и перелом запястья. Несколько дней ему придется провести в больнице.

Я с облегчением выдохнула — представлялось уже самое худшее!

— Могу я его навестить?

— Сегодня не стоит, ему дали болеутоляющее и снотворное. Приезжайте завтра.

Стоп, автокатастрофа.

— Какая катастрофа? — непонимающе спросила я.

— Неизвестная машина сбила его на Вольской, знаете, где аптека. Обнаружившие его люди вызвали милицию, но свидетелей происшествия не нашлось, — лаконично поведали мне.

Я со вздохом положила трубку и задумалась: Лариков вел расследование о каком-то деле, связанном с парикмахерским салоном «Теплый бриз». Надо разобраться с его бумагами, потом стоит посетить клиента — не оставлять же дело нераскрытым из-за производственной травмы шефа. Вот именно, производственная травма! В случайности на таком уровне я не верю. Вероятно, Лариков приблизился к разгадке, и его решили убить. Скорее всего именно так все и произошло.

И я погрузилась в изучение лариковских заметок, коих скопилось немало. Хорошо еще, что я привыкла к почерку шефа и его формулировкам.

После получасового бдения над бумагами я поняла, что дело насквозь безнадежное. Ни в одном происшествии, связанном с гостиницей, не было свидетелей. Ни единой зацепки.

Стоп, а что, если Александр послал конвертики с порошочком Алисе и Валерии? Надо было еще вчера начать за ним наблюдение. Впрочем, лучше поздно, чем никогда. И я отправилась к дому, где обитал Александр. Алиса любезно снабдила меня его адресом и заверила, что раньше полудня Александр не выходит из дома. Тем лучше, время как раз приближается к двенадцати. Надеюсь, застану его. На всякий случай я набрала номер его телефона. Услышав сипловатый голос клавишника, я обрадовалась и положила трубку. После чего принялась пристально наблюдать за его подъездом, пристроившись на лавочке и закурив.

Наконец томительное ожидание завершилось, и Александр вышел из подъезда. Он куда-то направлялся, широко шагая и размахивая руками, изредка чуть покачиваясь. С утра пораньше — и уже подшофе? Ну и личность!

Я осторожно шла за ним, стараясь не привлекать к себе внимания. Впрочем, даже если бы я вздумала ехать на слоне, уверена, он не заметил бы меня. Такая вот незаметная Сашечка Данич.

Мы долго гуляли по усыпанному подтаявшим снегом городу, после чего Александр завернул в подъезд многоэтажки, куда я за ним не последовала. Зачем? У меня есть еще дела. Надо позвонить Ванцову, может быть, он уже обнаружил машину, подвозившую убийцу. Тогда я смогу вычислить преступника, и его посадят далеко и надолго.

Ванцов еще не успел разобраться с номером автомобиля и его владельцем. Александр, кажется, не собирался покидать чьей-то квартиры. А я внезапно почувствовала достаточно острый приступ голода, почему и вернулась в офис.

Но, так уж заведено, поесть спокойно мне не дали: позвонила Алиса, голос которой буквально истекал слезами. Она попросила меня приехать, и любовно сделанные мной бутерброды остались сиротливо лежать на кухонном столе.

Приехав по адресу, данному Алисой, я поднялась к ней в квартиру. Девушка шагнула мне навстречу, разрыдалась и указала пальцем куда-то за окно. Я подошла ближе и ахнула — в стекле зияла дыра, от которой в стороны щупальцами расходились тонкие трещины. Пулевое отверстие — это я могла заявить с уверенностью при всем моем дилетантизме. Пуля…

— Алиса, что случилось? — ошарашенно спросила я.

— В меня стреляли. То есть не в меня, а в окно. Пуля попала в пол, как сказали в милиции, стреляли с чердака или последнего этажа. Господи, кошмар какой. Представляешь, сижу я, чай пью, и тут — это. Я сначала даже ничего не поняла, а когда дошло — вызвала милицию. Они обшарили весь дом, который напротив, но никого не нашли. Взяли пулю, надеются, она им поможет. Ну за что мне такое? — на одном дыхании выпалила Алиса, судорожно сглатывая слезы. — В чем я-то виновата?

Я присмотрелась к дому напротив и нахмурилась. Господи, ну и чудо вы в перьях, Александра Сергеевна. А если бы клавишник Саша убил Алису? Как бы вы, леди Александрин, смотрели в глаза окружающих вас людей? Сквозь черные очки?

Я выслушала от самой себя такую нотацию, потому что в дом напротив Алисиного не так давно вошел Александр, клавишник группы, и я решила, что оттуда он никуда не денется, от меня не сбежит, и позволила себе отдаться во власть желудка.

Теперь-то Александр определенно покинул место преступления. Сидит и красится в «Каммино», наверное. Вот это я сейчас и проверю.

— Алиса, побудьте здесь и не вздумайте никуда выходить, — почти приказала я.

Девушка покорно кивнула и поглотила целую горсть желтеньких таблеток валерьянки. А я со скоростью, которой позавидовал бы и метеор, помчалась к бару «Каммино». Минуя бармена, проникла в служебное помещение, залетела в комнату Александра.

— Александра Сергеевна, кажется? — невозмутимо посмотрел на меня парень. — Привет ментам. Чего еще надо?

Вот хам, только что покушался на жизнь или, во всяком случае, на состояние психики ни в чем не повинной девушки, а со мной общается совершенно спокойно.

— Зачем вы стреляли в окно Алисы Марковой? — резко спросила я, приготовившись в случае опасности выскочить за дверь, позвать бармена на помощь и позвонить Ванцову. Я думала, он на меня набросится, и была в таком гневе, что перестала бояться. Но Александр обманул мои ожидания.

— Девушка, вы дура? — вежливо осведомился он. — Или обкурились? В кого я стрелял? Из чего и зачем?

— Вы находились в доме 15-а на Первомайской, из окон которого и стреляли по окнам квартиры Алисы, — растерянно объяснила я.

— А зачем мне это надо? Слушайте, не вешайте на меня чужие грехи, — попросил Александр, сочувственно разглядывая мое заалевшее лицо. — Если хотите, можете проверить — я был у своего школьного учителя, Парамона Викторовича Гущина, он живет в двадцать пятой квартире названного вами дома.

— Обязательно проверю, — еще больше стушевалась я.

— Да вы не расстраивайтесь, — совсем уж неожиданно произнес Александр и, протянув руку, погладил меня по плечу. — В любой работе бывают сбои.

Я выскочила из его комнатки еще быстрее, нежели влетела в нее, если такое возможно.

Гущин подтвердил слова Александра. К тому же и квартира Парамона Викторовича располагалась на втором этаже, а оттуда прострелить окно Алисы было совершенно нереально.

И снова следствие зашло в тупик. Хотя не совсем. У меня же есть еще Герман, хотя где здесь связь с Алисой? И есть Роман, а здесь вообще никакой связи не существует.

Я решила не возвращаться в офис: у Алисы есть телефон, и я смогу им воспользоваться. И девушке легче будет — не одна все же. Да еще пережила сегодня очередной шок.

Поднявшись к Алисе, я снова попыталась созвониться с Германом. И наконец есть, соединили!

— Слушаю вас, — пощекотал мое ухо донесшийся из трубки приятный мужской голос.

— Могу я поговорить с Германом Порожковичем? — поинтересовалась я.

— Я вас внимательно слушаю, а кто говорит? — в голосе явственно проскользнуло удивление.

— Вы Герман? — изумилась я, и тут же поняла, что могу бросать трубку, потому что Герман ни в чем не виноват: он не смог бы так быстро вернуться из Тарасова в родной город. Самолеты туда не летают, а на поезде, автобусе или машине поездка займет достаточно большое количество времени. Положив трубку, я предложила Алисе:

— Давайте я заплачу вам за межгород?

— Не стоит, Саша, — грустно улыбнулась она. — Знаете, я сейчас долго думала, пока вас не было, и, кажется, нашла единственно возможную причину всех этих нападок — салон. В моей жизни никаких изменений не происходило, только вот после того как меня выпустили из тюрьмы, меня поставили на место ведущего стилиста.

Салон… И дело Ларикова тоже связано с парикмахерской «Теплый бриз». Везде салон, и только письмо, отправленное Валерии, не вписывается в эту картинку. Нападки на салон, убийство Ильи, попытки напугать Алису — все это события из одного корня. Только из какого? Догадка брезжила в голове, но ее словно каждый раз будто подсекали или срезали парикмахерскими ножницами, поэтому мысль не могла оформиться.

Устав размышлять и ловить догадку за юркий хвостик, я дозвонилась до Ванцова, который назвал мне имя владельца машины. Предполагаемого убийцу с места преступления подвозил некий Захаров Вадим Петрович.

Я оставила Алису в одиночестве и направилась по адресу, данному Ванцовым.

Захаров обитал в районе стареньких домов у Колхозного рынка. Я без труда обнаружила сравнительно крепкий еще частный дом, украшенный цифрой «пятнадцать», и позвонила.

Вадим Петрович оказался молодым мужчиной приятной наружности, с тонкими манерными усиками и светлыми до прозрачности глазами. При виде меня он начал выразительно подкручивать ус, улыбаясь уголками рта.

— Вадим Петрович, могу я задать вам несколько вопросов?

— Вы из милиции? — полюбопытствовал он недоверчиво. Я кивнула и взмахнула корочками. — Тогда задавайте.

— В понедельник, минут пятнадцать двенадцатого ночи, вы подвозили с Центральной мужчину.

— Да, подвозил, — не стал спорить со мной Захаров. — Довез до Ульянова и высадил.

Ульянова… что-то знакомое. Ну точно, я же там была! Дом Владимира Квасюка находится именно там.

Все ниточки в моем сознании начали сплетаться в один клубок, мне недоставало одного:

— Как выглядел ваш пассажир?

— Высокий, худощавый, с бородкой, — ответил Захаров.

— А шрама на его лице вы не заметили?

— Нет.

Я распрощалась с Вадимом Петровичем и побрела к остановке, ликуя. Вот теперь все узоры мозаики встали на свои места. С ума сойти, как я раньше не догадалась!

Роман Гаранцев — амбициозный молодой человек, которого небрежным жестом лишили достигнутого. Илья занял его место в салоне. Он убил Илью, видимо, в надежде, что тогда звание старшего стилиста достанется ему, но место заняла Алиса. Ведь он покинул салон со скандалом, а кто возьмет такого сотрудника обратно? Но Роман этого не понимал, ему не давало покоя больное тщеславие. Тогда он решил запугать Алису, а заодно и Валерию, потому что та познакомилась с Ильей. Ножницы… Странный удар, с иссечением поверхности — да он же нанесен парикмахерскими ножницами, могу поспорить! И газета, которую Роман так небрежно засунул на полку, — в ней же была статья, посвященная терактам, рассылке порошка. Роман воспользовался идеей. Алису он пытался напугать своим выстрелом. А Валерия не имела отношения к салону — и не слишком пострадала. Валерия же говорила что-то о молодом человеке с бородкой, который пытался отговорить ее посещать «Теплый бриз».

Я отправилась к Гаранцеву, вынашивая в душе план, не слишком изощренный, конечно, но достаточно остроумный. Теперь все становилось на свои места, и, думаю, мне удастся доказать его причастность к убийству Ильи.

Относительно рассылки талька в конвертах проблем не будет — графологическая экспертиза докажет его причастность. Что же касается убийства…

* * *

Я добралась до квартиры Романа, позвонила в дверь. Гаранцев мне открыл практически сразу, улыбнулся, сверкнув своими прекрасными бархатными глазами, и предложил войти, насмешливо осведомившись:

— Ну что, Саша, вы разобрались со своим коллегой?

— Разумеется, — улыбнулась я кокетливо. — Просто наше начальство никогда не бывает особенно мудрым.

— У вас возникли еще какие-то вопросы?

Я для правдоподобия задала ему парочку о его отношениях с Ильей и присела в кресло. Роман уселся напротив. Даже теперь, зная, что он убийца, я восхищалась завораживающей пластикой его движений. И боялась его. Я чувствовала — он опасен. Мужчина зарвался и хочет отомстить всем, ущемившим, по его мнению, его права. Зарывшим его талант в землю. И надо действовать осторожнее, чтобы поймать в сети умного и опасного человека. Значит, так я и буду действовать.

Я закурила, задумчиво посмотрела на Романа и улыбнулась:

— Знаете, убийцу, наверное, скоро арестуют.

— А что, его нашли? — без тени озабоченности поинтересовался Гаранцев. И только в матовой глубине темных глаз полыхнул странный огонек.

— Нет, но жильцы видели его выходящим из соседнего подъезда, и теперь уже составляется фоторобот. И еще ходят слухи, что в квартире Ильи осталось орудие преступления. Мы никак не соберем эксперт-бригаду, сами понимаете, эксперты наперечет, а преступников… — я выразительно провела ребром ладони по горлу, отчаянно пытаясь казаться легкомысленной девочкой, болтающей с милым молодым человеком. — Может быть, на ножницах, — могу поклясться, при последнем слове Гаранцев побледнел и шрам его выделился ярче, — обнаружат отпечатки пальцев.

Поболтав еще немного, я вышла от стилиста и позвонила Ванцову.

— Лешенька, быстрее отправь людей в квартиру Ильи! Предполагаю, что убийца захочет забрать орудие преступления. Кстати, орудие преступления — ножницы. Это точно.

Ванцов не стал выспрашивать подробности. Он бросил трубку и, видимо, вознамерился поднять на уши весь свой отдел. Ну и правильно, зря я, что ли, старалась, вычисляла преступника?

Кстати…

Я дозвонилась до Алисы и спросила:

— Алиса, скажите, а человек, которого вы видели, не был похож на Романа Гаранцева, вашего бывшего сотрудника?

— На Ромку? Возможно. Вы думаете, это он?..

— Я в этом уверена! Полагаю, ничего страшного не случится, если мы с вами немного схитрим.

— Разумеется, если дойдет до суда, я заявлю, что видела его и даже узнала, — с ледяной ненавистью произнесла Алиса.

Я попрощалась с ней и отправилась к Ларикову в больницу. Мой бедный шеф прозябал там в одиночестве…

* * *

Роман Гаранцев проводил рыжую веселую девчонку, запер за нею дверь и нахмурился. Кончики его тонких нервных пальцев машинально касались шелковистой бородки.

«А что, если и в самом деле оставил?» — задумался он, пытаясь в подробностях вспомнить ночь убийства. Он прекрасно помнил, как ударил Илью ножницами в самое сердце, как тот упал. Помнил, как отмывал их под краном, потом услышал какой-то шум на лестнице. Сунул ножницы в вазу с парикмахерским инструментом. Но вытер ли их?

«Черт, потерять все не хочу! — промелькнуло в голове. И — облегченный вздох: — Вот глупая девчонка! Спасибо ей! В самом деле, надо действовать быстрее, пока они не отправили туда бригаду следователей. Вытру ножницы, продам квартиру и укачу куда-нибудь подальше. — Скользким червячком подозрения проскользнула другая мысль: — А что, если это ловушка? Да нет, вряд ли: рыжие вообще не умеют врать. И эта… такая естественная, и я явно ей приглянулся».

Роман быстро собрался, захлопнул за собой входную дверь и отправился в квартиру Ильи. Почему говорят, что убийц всегда тянет на место преступления? Ничуть не бывало, думал Роман. В самом деле, разве решился бы он еще раз переступить порог Илюшиной квартиры, если бы не ножницы? Хватит и того, что из-за этого выскочки он лишился карьеры. А если еще и свободы лишится… Нет, он не собирался отвечать за совершенное преступление, точнее, за преступления. Теперь он вполне отмщен, хотя и не получил желанного места. И может насладиться покоем.

Гаранцев стремительно поднялся в лифте к квартире Ильи и аккуратно вскрыл замок отмычкой. С детства он развивал ловкость рук, и теперь это искусство ему пригодилось. Роман прислушался, пошуршал отмычкой в замке и осторожно проник в прихожую, прикрыв за собой дверь. Прошел на кухню, напряженно прислушиваясь. Квартира казалась наполненной какими-то шорохами, едва слышными звуками, но Роман мотнул головой, отгоняя это наваждение, достал из вазы ножницы — и ахнул: в висок ему уперся вороненый ствол, а напряженный властный голос произнес:

— Не двигаться! Вы арестованы!

Кругом закопошились какие-то люди. Из руки Гаранцева аккуратно вынули ножницы и запаковали в прозрачный пластик. Но Роман ничего не замечал вокруг. Перед его мысленным взором стояла очаровательная мордашка девчонки-мента, Саши. Ее большие глаза казались такими искренними! Непостижимым образом на это изображение накладывалось лицо другой рыжеволосой девушки — Алисы. «Мне не везет с рыжими, — с печальным сарказмом подумал Роман. — Из-за одной я зарвался и чуть не угодил за решетку, из-за другой, кажется, угодил». Он понял, что теперь бороться бесполезно, и решил во всем признаться. К чему трепать нервы себе и ментам? Романа интересовал теперь один-единственный вопрос — кому он отомстил своими действиями? Илье и всем, не признавшим его талантливости, или себе самому?

Широко открыв глаза, Гаранцев поглядел на следователя, надевавшего на его запястья наручники, и истерично расхохотался: следователь тоже оказался рыжим! Тот самый, Ванцов, что ли… Да уж действительно союз рыжих!

Роман продолжал смеяться даже тогда, когда его загружали в милицейскую зарешеченную машину.

* * *

Он во всем признался. А куда было деваться? Да, именно он терроризировал парикмахерский салон — его оскорбило неуважение к его таланту. Да, он пытался отомстить Алисе и отомстил Илье. Приходилось титанически трудиться, чтобы быть в нескольких местах одновременно. Так, в ночь убийства он вышел в туалет, перескочил через забор и поймал машину, которая доставила его к дому Ильи. В принципе тогда Роман собирался только разведать обстановку, он не думал, что так быстро удастся прикончить конкурента. Но ему повезло — Илья был дома один и открыл ему дверь. Роман подхватил лежавшие на зеркальном столике ножницы, заколол Илью, вымыл орудие преступления под краном, положил его в вазочку с парикмахерскими принадлежностями. И выбежал из квартиры. После чего вернулся к пьяной компании, где никто не заметил его отсутствия.

Пистолет, из которого Роман стрелял по окнам Алисы, он купил на развале по дешевке. Стрелял он прекрасно — с армии навык остался. И убивать Алису не собирался, во всяком случае, пока, как с долей цинизма признал Гаранцев.

Алиса хотела свидетельствовать против Гаранцева на суде, но ее слово не понадобилось. Роман не смог избежать наказания: слишком много фактов было против него.

Машина, из-за которой пострадал Лариков, к Роману никакого отношения не имела. Это была чистая случайность — пьяный парнишка не совладал с управлением. Автомобиль и его владельца нашли — Лариков автоматически запомнил номер, благо бампер оказался совсем рядом.

Мой драгоценный шеф жив и здоров. Вернувшаяся Лиза обхаживает его всеми возможными способами. Ванцов даже жалеет, что дело о конвертах с порошком раскрылось слишком быстро, но собирается заявить Валерии о его успешном завершении.

Ну, а я отдыхаю в обществе Пенса. Мне выплатили гонорары обе мои клиентки, и теперь я могу немного расслабиться. Но трепещите, преступники, пока в Тарасове существует детективное агентство «ЛМ».

Content

Светлана Алешина
Блондин — личность темная

Блондин — личность темная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

То ли еще будет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11