Мэгги Кокс

Чувственный рай

Глава 1

Королевство Кабуядир

Ветер донес до Захира звуки плача. Сначала он подумал, что ему показалось. Но, выйдя на балкон и окинув взглядом внутренний дворик с мозаичным полом, он услышал их вновь. Теперь он передумал уходить с вечеринки, на которой ему не хотелось присутствовать. На верхнем этаже, в гостиной своего друга Амира, он искал отдыха от светской болтовни.

Неожиданно для себя Захир оказался во внутреннем дворе. Он вышел навстречу объятиям теплого душистого воздуха, обострившего его чувства, и огляделся. Зачем? Он и сам толком не знал. Это плакал ребенок? Или раненое животное?

В поле зрения Захира мелькнуло что-то розовое. Он вгляделся в плохо освещенный угол, где стояла каменная скамья, почти полностью скрытая блестящими темными листьями роскошного жасминового куста. Из-под него виднелась пара невероятно прекрасных женских босых ножек. Заинтригованный, он направился туда.

— Кто здесь? — Захир старался говорить тихо, чтобы не испугать незнакомку.

Тем не менее в его тоне слышалась привычка повелевать. Тихий всхлип, вздох, и длинная тонкая рука отодвинула в сторону листву, превращавшую каменную скамью в уединенное укрытие. Захир изумленно вздохнул.

— Это я, Джина Коллинз.

— Джина Коллинз? — Имя едва ли отложилось в памяти Захира.

Но появление светловолосой красавицы, вышедшей из своего укрытия и теперь стоявшей перед ним в длинном розовом платье, необыкновенно взволновало его.

Она была живым воплощением прелести. «Неудивительно, что она спряталась здесь, вдали от взглядов!» — подумал Захир. Какой мужчина, созданный из плоти и крови, устоял бы перед искушением при виде ее?

Шмыгнув носом, она решительно вытерла слезы.

— Я все еще не имею понятия о том, кто вы, — неловко пояснил Захир, вопросительно приподняв бровь.

— Э-э… Извините. Я помощница профессора Мойла. Мы прибыли сюда, чтобы составить каталог и изучить книги миссис Хусейн по антиквариату и древностям.

Захир припомнил, что жена его друга Амира, Клотильда, которая преподавала искусствоведение в университете, говорила ему, что собирается пригласить помощников и привести в порядок свою библиотеку, состоящую из редких и ценных книг. Но они не виделись после того, как умерла мать Захира: у него, откровенно говоря, и так хватало дел.

— Неужели работа такая тяжелая, что вынуждает вас прятаться здесь, чтобы скрыть свое уныние? — мягко пошутил он.

Огромные голубые глаза широко распахнулись.

— Вовсе нет! Работа — сплошное удовольствие!

— Я хотел бы знать причину ваших слез.

— Просто… Я просто…

Захир обнаружил, что ему не трудно дожидаться ответа. Он неспешно любовался изысканными чертами, словно созданными гениальным художником, который боготворил ее. Особенно долго он разглядывал сочные, чуть подрагивающие губы.

Джина тихонько вздохнула. Ее голос чуть прерывался.

— Сегодня я узнала, что моя мама заболела. Она в больнице. Мои работодатели были очень добры, они забронировали для меня билеты на самый ранний завтрашний рейс, так что утром я улетаю в Великобританию.

Теплая волна сочувствия и симпатии охватила Захира. Он слишком хорошо знал, каково это, когда твоя любимая мать заболевает, а ты смотришь, как ее силы слабеют день ото дня, и ничего не можешь сделать. Он с изумлением понял, как сильно его печалит, что эта красивая девушка уезжает домой так скоро. Ведь он только что ее встретил.

— Сочувствую вам, это грустное известие. Но я также хочу выразить сожаление, что вы уезжаете домой прежде, чем у нас появилась возможность как следует познакомиться.

Она нахмурила изящно очерченные брови:

— Даже сейчас, когда мама больна, я не хочу уезжать. Как вы думаете, это очень плохо с моей стороны, что я гораздо охотнее осталась бы? Здесь есть какая-то магия. Она околдовала меня.

Ответ Джины был таким неожиданным, что Захир несколько мгновений не мог найти слов.

— Вам нравится эта страна? Тогда вы, наверное, возвратитесь скоро, очень скоро, Джина. Быть может, когда ваша мать совсем выздоровеет? — Захир сложил руки на груди и улыбнулся доброй сочувственной улыбкой.

— Я буду рада снова вернуться. Не могу этого объяснить, но здесь я начала чувствовать себя как дома, даже больше, чем в моей собственной стране. Мне так здесь нравится!

Ее лицо засветилось, словно озаренное изнутри, и он понял, что уже не торопится покидать дом Амира.

— Вы, наверное, подумали, что это очень невежливо с моей стороны — сидеть здесь в одиночестве, когда все собрались в доме. То, что племянник мистера Хусейна получил диплом, — это очень радостное событие, и я не хотела своим печальным видом портить всем праздник. Но внезапно мне стало так грустно, что я не могла больше притворяться. Порой бывает очень трудно вести светскую беседу и быть на людях, когда тебе тяжело.

— Здесь нет ни одного человека, который бы не понял вас и не посочувствовал вам, Джина. Но это хорошо, что вы пришли на вечеринку. Здесь существует обычай приглашать как можно больше друзей и знакомых, чтобы разделить с ними радость всей семьи, когда есть повод что-то отпраздновать.

— Вот это мне по-настоящему нравится в людях, живущих здесь. Семья для них действительно важна.

— А там, откуда вы приехали, по-другому?

Она пожала плечами и посмотрела в сторону:

— Для некоторых, может быть. Но не для всех.

— Я снова заставил вас грустить.

— Нет, что вы. Я хочу сказать, мне грустно, что моя мама больна. Но если говорить откровенно, наши отношения далеки от близости двух любящих людей, о которой я могла бы мечтать. Мои родители — ученые. Они очень преданы науке. Они привыкли иметь дело с фактами, а не с чувствами. Для них эмоции только отвлекают от главного. Ладно, я, наверное, уже наскучила вам своими жалобами. Было очень приятно познакомиться, но мне пора возвращаться в дом.

— К чему спешить? Может быть, вы посидите здесь со мной еще немного? Что бы ни происходило в нашей жизни, ночь все равно восхитительная, не правда ли?

Захир мягко дотронулся до нее, как бы желая удержать, и выразительные голубые глаза девушки стали круглыми, словно две полные луны. Прикосновение к ее безупречной, гладкой словно шелк коже совершенно неожиданно вскружило ему голову. Словно жаркий ветер пустыни ворвался в его кровь и разгорячил ее. Он не мог отвести от нее глаз.

— Хорошо, я останусь, но ненадолго. Вы правы: ночь и в самом деле изумительная. — Обхватив себя руками, она отступила на шаг, словно осознав, что дистанция между ними стала слишком маленькой. — Вы родственник мистера Хусейна? — тихо спросила Джина, и Захир увидел вспышку любопытства в ее ясных голубых глазах.

— Мы не родственники, но я дружу с Амиром уже очень давно. Я всегда считал его своим братом.

Меня зовут Захир, — представился он с вежливым поклоном.

Он заметил, что она вспыхнула. Что стало причиной: его поклон или то, что он назвал лишь свое имя? Возможно, на Западе люди именно так и представляются, встречаясь на вечеринке, но здесь, в Кабуядире, мужчины его уровня определенно ведут себя иначе. Особенно если им уготовано унаследовать власть над королевством!

— Захир… — Джина повторила его имя тихо, словно услышала нечто удивительное. От чувственного звука ее голоса сладкая дрожь ручейком побежала по его позвоночнику. — Даже имена здесь имеют отголосок загадочности и волшебства, — застенчиво добавила она.

— Идемте, — пригласил он, чувствуя, как разгорается его кровь от мысли, что он еще какое-то время пробудет с ней наедине. — Давайте погуляем в саду. Досадно было бы упустить возможность полюбоваться полной луной, вам так не кажется?

— А вас не хватятся, если вы вскоре не вернетесь в дом?

— Если хозяева и будут озадачены моим отсутствием, они не покажут этого из вежливости. Кроме того, я не должен ни перед кем отчитываться в своих действиях, слава Аллаху.

Джина промолчала в ответ. Захир взглянул на ее маленькую изящную ножку.

— Вам понадобятся туфли, если мы пойдем гулять.

— Они под скамейкой.

Повернувшись к каменной скамье, скрытой под ветвями жасмина, усыпанными блестящей листвой и дурманяще душистыми цветами, Джина извлекла из-под нее пару сандалий на плоской подошве и обулась. Когда она снова взглянула на Захира, завиток золотистых волос упал ей на лоб. Она откинула его и улыбнулась. Никогда раньше женская улыбка не заставляла его терять дар речи. Кашлянув от неловкости, он протянул ей руку. Когда она доверчиво, не говоря ни слова, вложила в нее свою ладонь, Захир утратил всякое чувство времени и пространства. Горе и смятение, которые мучили его со времени смерти матери, превратились во что-то совсем иное…

Джина почувствовала себя зачарованной. Его фигура, облаченная в длинный темный традиционный наряд — джалабию, навевала мысли о том, что он мог быть могущественным придворным, искусным воином или стражником.

Джина понимала, что доверять человеку, которого видит впервые в жизни, опасно. Но охвативший ее порыв оказался таким сокрушающим, что она не сомневалась: так должно было случиться. Это судьба. Кисмет, как принято называть ее в этой части земного шара. Ей хотелось, чтобы ее утешил кто-то сильный и понимающий.

Гуляя с Захиром по извилистым мощеным дорожкам сада, обрамленного высокой стеной, которая делала это место похожим на крепость, под светом луны, Джина все чаще задавалась вопросом, как она сможет выносить бессмысленность повседневной жизни, когда вернется домой.

Когда ее мать выздоровеет, эта жизнь, без сомнения, станет прежней. Словно случайно вкравшуюся в музыкальную пьесу фальшивую ноту тотчас же исправили и немедленно забыли об этом. Но Джина не могла отринуть заветное желание найти что-то более глубокое и настоящее. Конечно, долгое время она занималась самообманом, уговаривая себя, что усердные занятия наукой и достижение все большего авторитета в научных кругах, чтение старых пыльных томов — этого достаточно, чтобы сделать ее счастливой. Приезд в Кабуядир все изменил.

Нет, работа по-прежнему нравилась Джине. Но, оказавшись в другой части света, где ей открылся чувственный рай диковинных видов, запахов и звуков, которые совсем не походили на описания в книгах по истории, она поняла, что уже никогда не сможет спрятаться от беспокойства и тоски по переменам.

Ее родители, оба ученые, считали, что науки достаточно, чтобы наполнить жизнь и скрепить отношения. Их брак был заключен на волне профессионального интереса и признания заслуг друг друга, но их едва ли связывали более глубокие чувства.

Но ее мать заболела, и теперь отец уйдет с головой в мир умственной работы. Джина думала о том, как будет с чувством неловкости сидеть возле матери в больнице, не зная, о чем заговорить. Да, ее сердце будет полно сочувствия. Но ей уже давным-давно следовало взбунтоваться против пути, уготованного для нее родителями. Ей следовало держаться подальше от науки и премудрых книг. Джина скучна до оскомины! Одинокая женщина двадцати шести лет, которая питается едой навынос, потому что так и не научилась готовить.

У нее было несколько друзей, презиравших саму идею серьезных отношений, потому что такие отношения, вне всякого сомнения, приносят слишком много беспокойства и отвлекают от занятий. Но за время своей жизни в Кабуядире Джина поняла, что все сильнее жаждет таких «отвлекающих», восхитительно привлекательных отношений, основанных на глубокой взаимной любви и привязанности.

— Вы знаете, что в древности провидцы и астрологи читали по звездам судьбу королей? — Ее спутник указал на иссиня-черный свод небес, усыпанный маленькими светящимися бриллиантами.

У Джины побежали мурашки по спине. Захир завораживал ее не только взглядом, но и голосом, наполненным магической силой. Все это, в сочетании со сказочной атмосферой теплой пустынной ночи, опутывало ее сердце чарами, словно нежными, но прочными нитями паутины, которые могут удерживать своего пленника долго-долго.

— А как же те, кто не родился ни королем, ни королевой? Могут ли звезды указать судьбу простых людей?

Сердце Джины слегка дрогнуло, когда Захир взял ее за обе руки, повернув их ладонями вверх. Он внимательно рассматривал тонкие линии, пересекающие гладкую кожу.

— Я не думаю, что ты — простой человек. У тебя прекрасная судьба. По-другому просто быть не может!

— Вы слишком добры ко мне. Вы совсем меня не знаете. Со мной никогда не происходит ничего необычного. Вот разве что мой приезд сюда…

— Меня печалит, что ты не имеешь понятия о том, какую величайшую ценность представляешь, Джина, о том, как неотразима твоя прелесть!

— Никто не говорил мне ничего подобного.

— Значит, люди, которые встречались тебе, были слепы и глухи к красоте и чуду.

Она смотрела на него во все глаза, даже не пытаясь бороться с приливом чувств, развязка которых теперь казалась неизбежной. Ее печаль и разочарование в жизни вдруг сменились странной надеждой и томлением, когда он обнял ее бедра большими сильными руками. Внезапное ощущение близости обожгло Джину, тонкий материал платья не стал помехой этому жару. Когда губы Захира прижались к ее губам, оказалось, что они мягче пуха.

Он целовал ее осторожно, словно она была испуганным ягненком или маленькой птичкой, которую он не хотел испугать или сломить своей мощной силой. Захир изучал ее, задумчиво и нежно, и чувственный мед желания горячо растекался по ее телу. Его аккуратно подстриженные усы и небольшая бородка оказались неожиданно мягкими. Их прикосновение дарило незабываемые ощущения. Жар и аромат его мужественного тела пьянили ее, словно колдовское зелье, ее колени дрожали. Она пораженно поняла, что хочет испытать на себе его мощную магию.

— Ты замерзла? — обеспокоенно спросил Захир.

— Нет, это не от холода. Меня немного трясет от волнения, вот и все.

— Это слишком для тебя…

Когда Захир благоговейно отстранился, Джина положила руку ему на грудь. Под тонкой хлопковой тканью его одежды, такой же приятной на ощупь, как роскошный бархат, она ощутила мускулы, излучающие энергию и силу. Его угольно-черные зрачки немедленно вспыхнули в ответ. Захир мгновенно обнял Джину за талию.

Мысли смешались. Как могло быть, чтобы это ощущение, абсолютно незнакомое, вдруг стало нужно ей как воздух?

Джина запомнила, что перед тем, как Захир снова поцеловал ее, она ощутила ароматы цветущих жасмина, роз и апельсиновых деревьев. Этот момент навеки запечатлелся в ее памяти и сердце. В страстном поцелуе Захира была необузданность, неукротимый первозданный голод. Приглашение отдаться в его власть откликнулось в ее теле мучительным, страстным желанием. Их языки, прильнув друг к другу, жарко сплетались, заставляя Джину прижиматься крепче к Захиру, чтобы не потерять равновесие.

Он оторвался, прерывисто дыша, с затуманенным взором.

— Завтра ты уезжаешь, а я… — Он потряс головой с потерянным выражением лица. — Я не знаю, как вынесу это.

— Я не хочу уезжать. Но мне придется, Захир.

— Нам обязательно расставаться вот так? Честное слово, Джина, я ничего подобного не испытывал ни с одной женщиной… Словно… словно ты — часть меня самого, которую я когда-то потерял, и сам не знал об этом, пока не встретил тебя.

Пожирая его глазами, Джина разрывалась от душевной боли. Что подумают о ней люди, сочтут ли ее черствой и бессердечной, если она предпочтет остаться здесь с Захиром, а не уехать домой к больной матери? В тот момент ей было все равно.

— Ты живешь в одном из гостевых домиков в саду, наверное? — Он потянул Джину за собой под укрытие раскидистого дерева, оглядываясь, словно желая узнать, не наблюдает ли за ними кто-нибудь.

Но в тенистом, наполненном ароматами цветов саду было тихо и пусто, не считая завораживающего пения цикад да тихого шелеста воды в фонтане.

Слегка покусывая губу, Джина кивнула.

— Мы можем пойти туда? — Захир поглаживал ее нежные ладони большим пальцем, и напряжение между ними росло, начиная напоминать натянутую тетиву, которая вот-вот порвется.

— Да.

Они в молчании прошли в конец сада, где арка, увитая виноградом, вела в вымощенный двор. Здесь стоял длинный низкий домик из сырцового кирпича. Арку украшали замысловатые лепные узоры, традиционные для этой местности маленькие окна хорошо защищали от зноя. В прилегающем садике был тихий пруд и отделанный мозаикой фонтан. Поскольку здесь, в горах, осадков выпадало больше, зелень росла пышно, повсюду неистовствовали пахучие цветы.

Примерно в двухстах ярдах от дома, отделенное величественными финиковыми пальмами, стояло еще одно здание. В нем жил руководитель Джины, Питер Мойл. Но Питер все еще был на вечеринке в доме Хусейнов, и они с Захиром смогли проскользнуть незамеченными.

Чувствуя себя дерзкой и безрассудной и в то же время слегка испуганной, Джина понимала, что поступает опрометчиво. Она так долго считала себя рассудительной и скучной, что неожиданное желание приводило ее в веселое возбуждение. Достав из кармана платья маленький металлический ключ, она вставила его в замочную скважину и повернула.

Марокканские фонарики, которые Джина оставила зажженными, мягко освещали широкий нарядный вестибюль, ведущий в гостиную. Она пошла было в этом направлении, но Захир остановил ее, поймав за талию.

— Где ты спишь? — спросил он тихим, чарующим, словно сама пустыня, голосом.

Взяв за руку, Джина провела его в спальню с мраморным полом, наполненную блаженной прохладой.

Кровать покоилась под шелковым балдахином насыщенного, словно закатное солнце, пурпурного цвета. Латунные настенные светильники и еще один зажженный фонарик создавали уютную интимную атмосферу.

Остановившись напротив Джины, Захир взял ее лицо в ладони, теплые, большие, чуткие. Это были ладони защитника. А его взгляд… Долгий взгляд темных глаз был благословенным океаном шелка и огня, в котором Джине захотелось утонуть навсегда.

Сердце Захира бешено стучало. Его признание в том, что он никогда так сильно не хотел ни одну женщину, было правдой. Он не понимал, как страсть могла вспыхнуть с такой силой в один момент? Все его чувства сосредоточились на Джине. Он едва сохранял способность думать, не говоря уже о том, чтобы найти приемлемое объяснение происходящему. Он пристально изучал пленившие его черты. Брови, по контрасту с золотом светлых волос, густые и темные, придавали ее прелестным чертам изысканность. Ее лицо, непохожее на множество обычных хорошеньких лиц, сияло незабываемой красотой.

Захир подумал, что после этой ночи они, возможно, еще долго не увидятся. Кто знает, сколько мать Джины пробудет в больнице? Когда ее прекрасная дочь сможет вернуться в Кабуядир?

— Я никогда не думала… — Джина перевела дыхание, ее губы заметно дрожали, выдавая сильное волнение.

— И я тоже не думал. — Он дотронулся до ее пухлой нижней губы. — Если нам отпущена судьбой лишь эта ночь, я сделаю так, что наши тела и души никогда ее не забудут. Я даю тебе это обещание из глубины моего сердца…

Три года спустя

— Папа, ты дома? Это я. — Джина вошла, открыв дверь своим ключом.

Она подняла письма с коврика, нахмурилась и проследовала по мрачноватому холлу в глубь викторианского трехэтажного дома, к кабинету отца. Он стоял, нагнувшись над письменным столом, разглядывая пожелтевший от времени документ. В эту минуту он, с приглаженными седеющими волосами, слишком худыми плечами под синей неглаженой рубашкой, казался не только занятым и отрешенным, но печальным и брошенным.

В сердце Джины смешались вина и сострадание. Напряженно работая на своем новом месте в престижном аукционном доме, она звонила ему каждый вечер, но не заходила целую неделю.

— Как ты? — Она приблизилась и прикоснулась губами к небритой щеке.

В ответ он ошарашенно уставился на нее, словно увидев привидение. Затем его лицо сморщилось, он сделал над собой усилие и улыбнулся:

— Я принял тебя за Шарлотту. Ты все больше и больше становишься похожа на нее, Джина.

— Правда? — Она удивилась, а ее сердце дрогнуло.

Это было самое личное из высказываний Джереми Коллинза за много недель. Он старательно избегал упоминаний о жене, матери Джины. Ее смерть три года назад ударила по нему сильнее, чем Джина могла предполагать.

— Да. — Пожав плечами, Джереми отложил в сторону пожелтевший документ. — Как твоя работа в аукционном доме?

— Она требует усилий. Как только ты начинаешь думать, что овладела вопросом, тут же оказывается, что нужно изучить еще много.

— Звучит так, будто попутно ты приобретаешь ценные знания.

— Надеюсь, что так и есть. Не важно, сколько у меня дипломов, я чувствую себя новичком в этом бизнесе.

— Я понимаю, милая. Но тебе не нужно спешить. Этот «бизнес», как ты его называешь, — страсть на всю жизнь для большинства людей, которые однажды занялись им. Ты никогда не перестаешь учиться и делать открытия. Ты все еще так молода… Сколько тебе?

— Двадцать девять.

— Боже праведный!

Его восклицание заставило Джину хихикнуть.

— А сколько ты думал? — ответила она шутливо. По крайней мере, сейчас он уже не выглядел таким отстраненным и расстроенным.

Его седеющие брови взмыли вверх.

— В моей памяти тебе всегда лет пять, и ты тянешь липкую любопытную ручку к бумагам на моем столе. Даже тогда ты уже интересовалась историей, Джи-Джи.

Ошарашенная, Джина повторила:

— Джи-Джи?

— Да, так я тебя называл. А ты не помнишь? Твою мать очень веселило, что у заслуженного профессора древней истории хватило воображения, чтобы выдумать нечто подобное.

— Вот. — В горле Джины стоял ком, когда она протянула отцу письма, которые нашла на коврике.

— Что это?

— Твоя почта. Похоже, она накопилась за несколько дней. Почему миссис Бэббидж тебе ее не приносила?

— Что? — Взгляд его бледно-голубых глаз снова где-то блуждал. — Боюсь, миссис Бэббидж уволилась на прошлой неделе. Ее мужу назначили серьезную операцию, и она захотела навещать его в больнице так часто, как захочет. Поэтому она не смогла больше работать у меня. Так или иначе, придется подыскивать новую экономку.

Джина положила руку на плечо отца и поразилась, какое оно худое.

— Это уже третья экономка за год, — обеспокоенно проговорила она.

— Я знаю. Должно быть, дело в моем замечательном характере.

Проигнорировав шутливый ответ, Джина встревоженно посмотрела на него:

— Чем же ты питался эту неделю? Судя по всему, ты почти не ел. Почему ты не сказал мне, когда я звонила, папа?

На миг на длинном худом лице отца появилось выражение маленького мальчика, которого отчитал учитель и поставил в дальний угол класса. Ком в горле Джины стал еще больше.

— Я не хотел волновать тебя, моя дорогая… Ты же не обязана следить за мной. Это все мое дурацкое упрямство: я так и не сумел найти время, чтобы научиться вести хозяйство. Мысли были заняты очередной книгой или чем-то подобным. С тех пор как умерла твоя мать, меня не хватает ни на что другое. Люди думали, что я холодный словно ледышка, когда я не плакал на похоронах. Но я плакал внутри, Джина. — Его голос прервался, и слезы заволокли серьезные светлые глаза. — Я плакал внутри.

Она не знала, как реагировать. Перед ней сидел словно незнакомец — не тот отрешенный, замкнутый, поглощенный своими мыслями человек, которым был ее отец.

— Почему бы мне не пойти и не приготовить нам по чашке чая? Мы выпьем его в гостиной, а потом я заскочу в супермаркет и куплю тебе продуктов в запас.

— Джина, ты сегодня никуда не торопишься? — Слезы отца высохли, и теперь его глаза светились теплом, даже привязанностью.

— Нет, никуда. А что?

— Ты не… Ты не могла бы остаться ненадолго? Мы бы… поговорили. Ты могла бы рассказать мне подробней о своей новой работе.

Сняв плащ, она прошла к открытой двери в кабинет.

— Бежать мне никуда не нужно. Я поставлю чайник. Может, ты растопишь камин в гостиной? В доме прохладно.

На кухне, рассматривая облупившуюся картину, написанную маслом, и буфет, несомненно пустой, Джина наполнила чайник и включила его. Неожиданно глаза наполнились слезами.

Ее пригласили вместе с группой ученых исследовать историю старинного ювелирного украшения из Кабуядира. Названия страны оказалось достаточно, чтобы вызвать самые яркие из ее воспоминаний и заставить тосковать по мужчине, чья кожа пропиталась запахом пустыни, а глаза горели страстью, захватившей ее с первого взгляда. С этим мужчиной Джине пришлось слишком быстро попрощаться после той волшебной, незабываемой ночи три года назад, когда она уехала в Великобританию к больной матери.

Скоропостижная смерть Шарлотты Коллинз выбила Джину из колеи и усилила чувство ответственности за отца. Когда Захир позвонил ей во второй раз, через несколько дней после похорон, она твердо решила оставить в прошлом чудесные мгновения страсти, забыть о том, что это была судьба, кисмет, и сосредоточиться на карьере.

Глотая слезы, Джина отвергла отчаянные мольбы Захира о возвращении в Кабуядир. Она сказала ему, что ей очень жаль — произошедшее было прекрасно, но они не могут быть вместе.

Разговаривая с Захиром, Джина чувствовала, будто кто-то чужой захватил ее тело и разум. Павший духом незнакомец, который не верит в любовь с первого взгляда, в «они жили долго и счастливо». Пройдет время, тихо продолжала она говорить в трубку, и он посмотрит на все это точно так же.

Прощальные слова Захира разбили ее сердце: «Как ты могла так поступить со мной, Джина… с нами?»

Глава 2

Выйдя из дома в тихий сад, где в воздухе витали пьянящие ароматы цветущих растений, Захир увидел сестру, сидящую на длинной деревянной скамье возле маленького декоративного пруда. Ее взгляд, как обычно, был где-то далеко, куда ему не было доступа.

Сердце Захира под черной джелабией заныло от тревоги. Они всегда были близки с сестрой, но с тех пор, как полгода назад она потеряла Ажара, своего мужа, она замкнулась, ушла в себя, и радость пропала из ее темных миндалевидных глаз. Увидит ли он снова веселье в ее глазах?

— Фарида?

Она едва коснулась его взглядом и снова ушла в свои грезы.

— Я сегодня еду в город по делам и подумал: может быть, ты тоже захочешь поехать? Мы могли бы остаться на ночь и поужинать в твоем любимом ресторане. Как ты на это смотришь?

— Знаешь, Захир, я лучше останусь здесь. Мне сегодня не хочется оказаться в городской суете, пусть даже я буду наблюдать ее из тонированных окон твоей машины.

Захир тяжело вздохнул. С тех пор как он потерял отца и унаследовал трон Кабуядира, от него ждали мудрого наставничества и помощи подданным. Но своей сестре он не помог, несмотря на всю власть и могущество.

— Что же ты будешь делать здесь одна весь день? — Он очень старался, но не смог скрыть отчаяние в голосе.

Она покачала головой, не глядя на него:

— Я буду делать то, что обычно. Сидеть здесь и вспоминать, как я была счастлива с Ажаром и как я уже никогда не буду счастлива снова.

— Надо было тебе выйти замуж по сговору, по нашему обычаю! — взорвался Захир, шагая по каменным плитам вокруг пруда. — Тогда потеря мужа не стала бы для тебя таким ударом. Эта… эта женитьба по любви была ошибкой. Неужели наша трагическая история не научила тебя этому?

Фарида наконец подняла на него глаза:

— Как ты можешь говорить такие ужасные вещи, Захир? Наши родители поженились по любви, а не по сговору, и в их жизни было столько радости и счастья, что им все завидовали. Неужели ты забыл, как хорошо было рядом с ними? Помню, однажды папа сказал мне, что любовь к маме сделала его жизнь более наполненной и счастливой, чем что бы то ни было.

Обхватив руками широкую грудь, Захир остановился в задумчивости:

— И когда она умерла, он был сломлен настолько, что вскоре последовал за ней. Неужели ты забыла это?

— Ты изменился, Захир, и это тревожит меня, — грустно сказала Фарида. — Ты безупречен как правитель, отец гордился бы тобой. Но то, как жестоко ты обошелся со своим сердцем, сделало тебя черствым. Помнишь пророчество «Сердца отваги», хранящегося в нашей семье уже несколько столетий? В нем говорится, что все сыновья и дочери династии Казим-хана будут жениться по любви. Помнишь?

— Да, да, я помню. Но что касается меня, я собираюсь поступить по-другому. Собственно, сегодня я проведу предварительные переговоры по поводу свадьбы с дочерью эмира Каджистана. Ей только что исполнилось восемнадцать, так что партия подходящая. Это хороший вариант, Фарида.

— Ты собрался жениться на скудоумной невзрачной дочери нашего соседа? О чем ты думаешь? Она сведет тебя с ума не то что за несколько дней, а за несколько часов!

— Да, но, поскольку это брак по расчету, я не обязан буду проводить все дни рядом с женой. У нее будут свои интересы, а у меня — свои.

— И что же это будут за интересы? Регулярные посещения косметологических кабинетов в надежде, что у них найдется волшебный эликсир, который сделает ее красивой? Брат, я верю в магию, но даже мне было бы трудно поверить в настолько сильные чары.

— Фарида! — Захир немедленно выказал свое неудовольствие этой насмешкой над своей потенциальной невестой. — Ты точно со мной не поедешь? Когда я закончу дела, мне будет не хватать твоего общества.

— Прости, Захир, но я уже ответила. Я предпочту остаться здесь в одиночестве. Однако я умоляю тебя прийти в себя и забыть о планах этой неразумной женитьбы на дочери эмира. Неужели тебе никогда не хотелось влюбиться, как наш папа? Как все наши предки? Как я?

Сверкающие голубые глаза, окаймленные длинными ресницами, промелькнули в памяти Захира, вызвав страстное стремление увидеть их обладательницу.

— Этот разговор не имеет смысла. Я не хочу прибавлять себе горя и боли. Я и так испытал достаточно. Скажи лучше, тебе привезти что-нибудь из города?

— Нет, спасибо. Хорошо тебе съездить, и возвращайся поскорее, — ответила сестра с легким проблеском улыбки и вернулась к своим одиноким размышлениям, глядя на тихую чистую воду у ног.

Джине пришлось отчаянно бороться за право поехать в Кабуядир, чтобы на месте изучить украшение, о котором она вместе с коллегами собирала сведения на протяжении нескольких недель, но она выиграла битву.

Пока они с коллегой Джейком Риверсом ехали в аэропорт, Джина смотрела в окно маленького «фиата», размышляя о скором возвращении туда, где отдала сердце прекрасному загадочному незнакомцу. О нем она грезила на протяжении трех лет. В мечтах она бесконечно возвращалась в ту изумительную ночь, которую они провели под небом пустыни.

— Захир, — прошептала она.

Уже не в первый раз она думала о том, где он сейчас, что делает. Может, он женился на девушке из своей страны? Может, у него родился ребенок, который теперь безмятежно играет возле его ног, переполняя его сердце гордостью? Думает ли он иногда о Джине и о том удивительном соединении сердец, которое им выпало? Или отнес случившееся на долю временного помутнения, безрассудства, о котором пожалел, когда она бессердечно отвергла его приглашение вернуться, предпочтя карьеру?

Сильно прикусив губу, Джина предавалась горьким сожалениям. Да, она хотела, чтобы отец ею гордился, хотела почтить память матери. Но, сделав выбор, она пожертвовала, быть может, единственным шансом стать счастливой.

— Не могу поверить, что ты уже бывала в Кабуядире. Каково там? — вдруг спросил Джейк, пробираясь по парковке.

Джина закрыла глаза и позволила впечатлениям захлестнуть себя: аромат экзотических приправ и курений, разговоры на языках, происходящих из Персидской империи и Византии, яркие сочные цвета товаров, продающихся на рынке, и пьянящий знойный ветер в саду Хусейнов, колышущий душистый воздух.

С особой ясностью ей вспомнилось лицо Захира, его темно-шоколадные глаза, одного взгляда которых оказалось достаточно, чтобы навсегда пленить ее сердце…

— Какими бы словами я его ни описывала, все будет не то. Ты сам все увидишь, когда мы приедем.

Он улыбнулся в ответ. Они припарковались.

— Ладно. Кстати, как поживает профессор Коллинз? Над чем он сейчас работает? — В голосе Джейка были одновременно любопытство и восхищение, а Джина постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

Обычно она старалась отделять частную жизнь от профессиональной. Но ее амбициозный молодой коллега, конечно, не мог не полюбопытствовать. Он с самого начала признался, что «большой поклонник» профессора Джереми Коллинза и его достижений в науке.

— Не знаю. По правде говоря, он не очень хорошо себя чувствовал в последнее время. К счастью, я подыскала для него новую экономку, которая производит впечатление сердечного и заботливого человека. Так что я уверена, что с ним все будет в порядке, пока я в отъезде.

Джина надеялась, что не выдала своего беспокойства. Ее отец показался ей уязвимым и хрупким. Поэтому для нее было большим облегчением найти Лиззи Элридж. Она будет просто идеальна в качестве экономки. Женщина за сорок, мать-одиночка с ребенком одиннадцати лет, она была практична и в то же время добра. Они с отцом сразу нашли общий язык. «Он в надежных руках», — думала Джина, катя чемодан к автобусу, который должен был доставить их с Джейком к входу в аэропорт.

— Не могу дождаться, когда же увижу воочию это сокровище, — фонтанировал коллега. — Этот главный бриллиант, или алмаз, как они его называют, это просто нечто! Его владелец вряд ли сидит без денег, учитывая, что он шейх и все такое, так что я ломаю голову: почему же он решил его продать?

— Ну, это уж точно не наше дело! — Джина удивленно приподняла бровь. — Изучать историю этого сокровища — величайшая честь, вот и все, что я знаю. Ведь его история, по достоверным сведениям, уходит в Персию семнадцатого века!

— Хм. — Джейк ухмыльнулся без тени раскаяния. — Интересно, какой он, этот «шейх шейхов», как его называют. Ты можешь себе представить, что нас пригласили остановиться в его дворце, а не в каком-нибудь местном мухами засиженном отеле?

— Будь поосторожнее с подобными высказываниями, когда мы приедем в Кабуядир, Джейк. Это может быть истолковано как неуважение… каковым оно на самом деле и является.

— Ты всегда была такой хорошей девочкой, Джина? — Взгляд орехово-карих глаз, спрятанных за очками в модной оправе, был одновременно пристальным и озорным. — Неужели ты никогда не позволяешь себе расслабиться и… пошалить?

Это был настолько возмутительный комментарий, что Джина вспыхнула.

— Я не идеальна, Джейк. У меня есть свои слабости, как у любого другого. Давай больше не будем об этом, ладно?

В жизни каждого человека есть моменты, когда что-то поражает его настолько, что запоминается на всю жизнь. Когда Джина и Джейк ступили на отделанный мрамором и мозаикой двор украшенного позолотой дворца шейха Казим-хана, в их жизни наступил такой момент.

Прикрываясь рукой от ослепительных лучей солнца, в которых высокие золотые башенки дворца сияли нестерпимо ярко, делая бесполезными солнечные очки, Джина взглянула на Джейка, тоже потрясенного, и покачала головой. Слова казались лишними.

Снова подняв голову, она обратила внимание на каменную сторожевую башню, превосходящую по высоте даже золотой шпиль, венчающий крышу. Когда-то этот дворец был устрашающей и неприступной крепостью. По-видимому, его почти не коснулись изменения со времени постройки.

Стройный молодой человек с внимательными глазами цвета янтаря, одетый в традиционную джелабию и головной убор с красочным шнуром, удерживающим его на голове — игалем, терпеливо ждал, пока двое европейцев насытятся впечатлениями от вида, несомненно привычного для него. Его звали Джамаль. Он с гордостью назвал себя личным слугой шейха Казим-хана. Встретив их у подножия города, куда их доставило такси из аэропорта, он вместе с ними отправился в горы в вагончике канатной дороги. Оттуда их доставил во дворец конный экипаж с роскошными шелковыми сиденьями и занавесками.

Джина очень устала от дороги и жары, но восхищение оказалось таким сильным, что ей хотелось не упустить ни единой детали.

— Нельзя стоять здесь. Слишком жарко. Нужно идти внутрь. Сюда. — Джамаль махнул рукой в сторону сводчатого коридора из песчаника. — Другой слуга проводит вас в ваши комнаты, где вы сможете отдохнуть. Позднее будут сделаны приготовления к встрече с его величеством.

Усталость Джины испарилась, когда ее проводили в апартаменты для гостей. Живя в уютном домике из сырцового кирпича во владениях Хусейнов, она была полностью очарована. Но здесь… здесь она почувствовала себя словно в роскошном будуаре, принадлежащем восточной принцессе. Чудесную мебель покрывала шелковая парча всех возможных оттенков, прозрачные гардины во всю высоту комнаты изящно обрамляли два узких окна пышными драпировками. Жалюзи лазурного цвета, наполовину спущенные позади штор, защищали комнату от зноя и слишком яркого дневного солнца, а белый мраморный пол дарил прохладу. Широкий персидский ковер, расшитый чувственным узором из золотых и серебряных нитей, раскинулся в изножье кровати. И какой кровати! Шелковые и парчовые подушки почти полностью покрывали ее поверхность.

Бросившись на них, Джина застонала от восторга. Восхитительные и горькие грезы о Захире проплывали в ее голове. Есть ли какой-нибудь способ увидеться с ним? Не было ли безумием даже надеяться, что он согласится встретиться?

Он ушел от нее в то утро очень рано, раньше, чем она встала, чтобы собраться в дорогу. Его прощальные объятия наполнили их страстным желанием. Он записал ее телефон и пообещал позвонить на следующий же день. Труднее всего было поцеловать его в последний раз и затем смотреть, как он уходит, оставляя на память о себе лишь мужской аромат на ее теле да покалывающую боль между ног. Она отдала ему свою девственность, вместе с обещанием любить его всю жизнь, — не важно, что будет дальше.

Говорят, что женщина никогда не забывает свою первую любовь. Свою единственную любовь, в случае Джины. Вот почему она никогда не переставала воскрешать в памяти драгоценные воспоминания о той ночи.

Джина уткнулась лицом в подушку, терзаясь слезами сожаления и одиночества, шепча его имя, словно молитву…

Фарида наконец ушла к себе, и Захир мог спокойно принять гостей из Англии. Она бы только расстроилась, если бы узнала о его намерении продать «Сердце отваги», украшение, которому приписывали пророческую силу в отношении браков в их семье.

Настали нелегкие времена. Их родители покинули этот мир, а затем Ажар, муж Фариды, погиб в автокатастрофе в Дубае. Захир считал, что все, что нужно его обожаемой сестре, — это покой и достаточно времени для исцеления. Присутствие фамильного наследия, которое он втайне считал проклятием, только помешает ей. А для него оно служит болезненным напоминанием о том, что он потерял, насмешкой над его когда-то искренней верой в пророчество. Он потерял веру, когда женщина, в которую он влюбился, бессердечно отвергла мольбы вернуться к нему…

Деньги, полученные от продажи сокровища, он решил отдать Фариде. Пусть потратит их как хочет. Ему они точно не нужны.

В архивах дворца хранилось множество записей, подтверждающих подлинность украшения, но для его продажи за границей Захиру требовалось заключение авторитетного независимого источника. Аукционный дом в Мейфэре обладал признанной на международном уровне репутацией. Его гости, мужчина-историк и его коллега, женщина, специализировались на изучении древностей. Захир не знал их имен — все детали он предоставил своему личному секретарю и другу детства Масуду, который заболел к моменту их прибытия. Однако, чтобы выказать уважение гостье, Захир распорядился поместить ее в одном из лучших дворцовых покоев.

Теперь, сидя в парадной гостиной, Захир удивлялся охватившему его странному предчувствию. Богато украшенные двойные двери на другом конце длинной парадной комнаты открылись, и появился слуга Джамаль.

— Ваше величество. — Он почтительно поклонился. — Позвольте представить вам доктора Риверса и его коллегу доктора Коллинз.

Уже направившись к гостям с вытянутой для рукопожатия рукой, Захир внезапно замер как громом пораженный. Рядом с мужчиной в очках стояла женщина со светлыми, элегантно убранными в гладкую прическу волосами. Ее стройную фигуру выгодно обрисовывало длинное струящееся шелковое платье потрясающего аквамаринового оттенка. Но сердце его замерло при виде ее прекрасного лица и невероятных голубых глаз, прикрытых длинными ресницами.

Джина! Уж не сон ли это?

Захир не мог в это поверить. В этот момент ему проще было отрастить крылья и полететь, чем двинуться с места. Прочищая горло, он направился к мужчине. Пожимая ему руку, он почувствовал, что во рту по-прежнему сухо, а дыхание перехватило.

Он знал, что сейчас нужно будет пожать руку Джине. Она явно была поражена одинаково с ним. Ее прохладная узкая ладонь заметно дрожала, когда он к ней прикоснулся. Их взгляды встретились, и все остальное вокруг словно растворилось и исчезло.

— Доктор Коллинз. — Захир услышал свой собственный хриплый голос. — Очень рад нашему знакомству.

Думая о том, что за ними все наблюдают, Захир убрал руку и сделал приглашающий жест по направлению к традиционным арабским диванам, прямоугольником расположенным вокруг резного марокканского кофейного столика.

— Пожалуйста, устраивайтесь. Джамаль, можешь подавать кофе.

— Слушаюсь, ваше величество. — Слуга поклонился и тихо направился к дверям, не поворачиваясь спиной к Захиру.

— Понравились ли вам ваши комнаты? Удобно ли вы устроились? — Переводя взгляд от Джейка Риверса к Джине и обратно, Захир расположился на одном из длинных диванов.

Он надеялся, что его улыбка выглядит приветливо и расслабленно.

Положение крайне затруднительное. Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание и навыки дипломатии. Но при каждом взгляде на Джину Захиру хотелось оказаться с ней наедине и добиться ответа, какова была настоящая причина ее давнего отказа. Может, кто-то другой дожидался ее в Англии? За прошедшие годы он изводил себя подобными мыслями множество раз. Лишь в одном Захир был теперь полностью уверен: на этот раз он не отпустит ее, не узнав правду.

— Дворец изумителен, а наши покои более чем комфортабельны, спасибо. — Джейк Риверс сидел напротив Джины, положив руки на колени.

Захир подумал: «Сколько же ему лет?» Раз прислали его, он был экспертом в своей области. Но Захиру казалось, что настоящий специалист должен выглядеть намного старше и серьезнее.

— Замечательно. Что же до происхождения дворца, мы полагаем, что он был возведен в девятом веке, после окончания персидской и византийской войн. Для народа нашей страны он всегда являл собой мощную твердыню. Народ всегда помогал поддерживать дворец в порядке, гордясь также и красотой этого места.

Захир снова жадно и беспомощно взглянул на Джину, гадая, о чем она думает в этот момент. Была ли она потрясена, узнав, кто он на самом деле? Проклинает ли себя за глупость, что отвергла его тогда? За эту соломинку он охотно бы ухватился — возможность утешить свою уязвленную гордость.

— Доктор Коллинз, ваша специальность — древности, не так ли? — спросил Захир.

Он заметил, как она вдохнула и выдохнула, затем слегка сжала руки на коленях, словно пытаясь собраться.

— История материальной культуры и изучение артефактов прошлого, а мой коллега доктор Риверс — историк, ваше величество.

— Значит, вы равны по квалификации?

— Более или менее. — Джейк пожал плечами, послав Джине веселую улыбку.

Ревность обожгла Захира, когда он увидел, как непринужденно Джейк обращается к Джине.

— Стало быть, доктор Коллинз — не ваша помощница? — спросил он с ноткой насмешки в тоне.

— Помощница? — Молодой ученый усмехнулся. — Я не хочу проявить неуважение, сэр, но она слишком независима и надменна для этого!

— В самом деле? — Захир подался вперед, внимательно и неторопливо изучая голубые глаза. — Это и в самом деле интересно…

Глава 3

Если бы дело происходило не в присутствии шейха Кабуядира, Джина стукнула бы Джейка локтем под ребра за его неуместную шутку. Он постепенно становился блестящим историком, но такта ему явно не хватало. И все же сейчас ее волновал не Джейк.

Как это могло быть? Ее поразило, что его величеством шейхом Кабуядира, когда-то могущественного арабского королевства, и владельцем древнего и прекрасного «Сердца отваги» оказался Захир.

— Доктор Риверс и я работаем в паре, ваше величество. — Джина покраснела, произнося его титул, настолько нереально он звучал.

Ее взгляд не мог оторваться от мужественного загорелого лица, от длинных волос цвета воронова крыла, которые струились по плечам. Традиционная мужская одежда, скромная, была гораздо роскошнее, чем многие богатые люди могли себе позволить. Статный, широкоплечий человек, привыкший повелевать, Захир производил впечатление признанного властителя своего народа. Встреча с ним казалась глотком свежего воздуха, словно Джина долго не могла дышать во всю грудь и сама не знала об этом.

— Мы дополняем друг друга, — закончила она с натянутой улыбкой.

Ничего не отвечая, Захир продолжал пристально смотреть на нее. Джина молилась, чтобы он не заметил тоску и сожаление, овладевшие ею. К счастью, дверь позади них открылась и появился Джамаль. Когда он поставил на стол большой латунный поднос, воздух наполнился дразнящим ароматом кофе, приправленного кардамоном. Этим замечательным напитком Джина уже лакомилась в свой первый приезд в Кабуядир. Кроме кофейных чашек с золотыми ободками, рядом с кофейником возвышалась горка аппетитных сладостей. Джамаль разлил кофе.

— У нас так много материала о «Сердце отваги», ваше величество! — заговорил Джейк, когда Джамаль поклонился Захиру и тактично удалился, чтобы не мешать разговору.

— Я надеюсь, вы меня порадуете?

— Вне всякого сомнения. Его история невероятна. Не каждый день историку выпадает шанс и большая честь изучать артефакт, ведущий свое происхождение со времен существования древней Персидской империи.

— Значит, ваше собственное исследование подтвердило то, что я уже знаю? А вы, доктор Коллинз, были рады заниматься изучением реликвии?

— Разумеется! Это шанс всей жизни для человека моей профессии. То, о чем мечтает каждый мой коллега. Когда я наконец смогу увидеть украшение собственными глазами, это будет незабываемый момент.

— Что ж, ждать осталось недолго. Я бы хотел, чтобы вы сначала насладились моим гостеприимством. Дорога была не слишком утомительной?

— Благодаря вашей доброте и щедрости мы летели первым классом, ваше величество. Я раньше никогда не путешествовал с таким комфортом. Проблема в том, что, получив такую возможность, я боюсь к этому привыкнуть! — ответил Джейк с улыбкой.

— Вы провели много недель, изучая происхождение и историю моей вещи, и для того, чтобы рассказать о результатах, вам пришлось отправиться в дальний путь. Самое меньшее, что я мог сделать, — это обеспечить комфорт.

— Мы еще раз благодарим вас, — тихо сказала Джина.

— Наслаждайтесь кофе и сладостями, а завтра с утра мы обсудим интересующий нас вопрос. — Выражение глаз Захира, смотревшего на Джину, было трудно разгадать. Он словно отгородился от нее невидимой стеной, не желая, чтобы она слишком много поняла о его чувствах. — Сожалею, но присоединиться к вам сегодня за ужином я не смогу. У меня есть дела личного характера, которые вынуждают меня покинуть дворец вечером. Я поручу Джамалю проводить вас к ужину, когда придет время, а также показать вам, где будет накрыт завтрак.

Джина наслаждалась ванной в арабском стиле.

Вздохнув, она поняла, что слишком задержалась. Вода начала остывать, и ее нежные плечи покрылись гусиной кожей. Она встала, вытерлась роскошным пушистым полотенцем и дважды обернула его вокруг стройного тела. Ужинать не хотелось. Все, на что она оказалась способна, — это смотреть, как Джейк с аппетитом наворачивает изысканную еду. Поглощенная мыслями о Захире, она просто не смогла есть.

Кутаясь в шикарный банный халат, который Джина обнаружила в ванной комнате, она прошла обратно в спальню, по пути распустив волосы, которые рассыпались по плечам густыми светлыми волнами.

Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Было уже за полночь, и Джина предположила, что это горничная.

Запахнув потуже просторный халат и завязав его поясом, она открыла дверь — и увидела перед собой высокую, эффектную фигуру Захира.

— Извини за поздний визит. Как я уже говорил сегодня, мне нужно было уехать по делам. Я только что вернулся.

Крепко прижимая ворот халата к груди, Джина не знала, что подумать и что сказать.

— Можно мне зайти ненадолго?

В молчании она впустила его. Осмотрев красиво обставленную комнату, Захир потянул воздух носом и улыбнулся. Этот жест напомнил ей их встречу в саду у Хусейнов. Тогда в его взгляде было столько доброты, что она не испугалась его. Но на этот раз его взгляд был острым, заставляя ее насторожиться.

— Ты принимала ванну?

— Я и предположить не могла, что ты — шейх Казим-хан. Я была так потрясена, увидев тебя. — В ее голосе слышалась дрожь. — Конечно, это было три года назад, но я так понимаю, ты меня помнишь?

— Как я мог тебя забыть! — В его взгляде была боль, в глубоком, звучном голосе слышалось раздражение. — Неужели ты думаешь, что я мог забыть ту ночь? Но я не рад тому, что экспертом по древностям из Лондона оказалась ты. Да и как я могу радоваться, когда ты так бессердечно обманула меня?

Джина сжимала и разжимала руки, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— Обманула тебя? Каким образом?

— В ту ночь я влюбился в тебя. И думал, что это взаимно. Я считал дни до твоего возвращения. Ты обещала вернуться. Но ты передумала, предпочла карьеру. Как ты думаешь, что я почувствовал? Да подо мной словно бомба взорвалась.

— Я не вернулась и по другой причине. Моя мать умерла спустя всего несколько дней, как ее положили в больницу, я же говорила тебе, помнишь? Отец нуждался во мне, в моей поддержке. Это было такое горе для нас обоих… Тогда я с трудом понимала, что делаю. Кабуядир казался сном…

Увидев, каким суровым стало лицо Захира, Джина решила, что сейчас не время рассказывать ему, как отец уговаривал ее остаться в Великобритании и сосредоточиться на карьере.

Теперь его признание выбило почву у нее из-под ног. В глубине души Джина была уверена, что такой эффектный харизматичный мужчина просто не может так к ней относиться.

— Для тебя мое отношение было не слишком важным, раз ты решила не возвращаться. С учетом этого мне странно, что ты приехала сейчас, спустя три года. Если бы я знал, что эксперт — это ты, я бы заменил тебя. Обычно Масуд, мой секретарь, посвящает меня в подобные детали, но сейчас он болен и находится со своей семьей.

— И как же нам теперь быть? Хочешь ли ты, чтобы я вела себя так, словно мы никогда не встречались?

Захир на минуту отвернулся, собираясь с мыслями.

— Я хочу, чтобы ты исчезла с лица земли! Тогда мне не пришлось бы терзаться мыслью, что ты выбрала себе в спутники другого мужчину, не меня.

У Джины перехватило дыхание от горечи и страсти, которые слышались в этих словах.

— Нет никакого другого мужчины, Захир. И никогда не было. Это правда.

Он вновь взглянул на нее, так презрительно, что сердце в груди останавливалось. Как бы она ни старалась, но возбудить любовь к себе у окружающих ей было очень трудно.

— Это больше не имеет значения. Теперь уже слишком поздно.

Подавленная безнадежностью, которой веяло от его слов, Джина облизала губы, пытаясь справиться с сухостью во рту.

— Почему ты не сказал мне, кто ты? — тихо спросила она.

— Я не был правителем Кабуядира, когда мы встретились. Я знал, что унаследую титул шейха после смерти отца. Меня готовили к этому с детства. Но когда мы были вместе, я оставался просто Захиром. Тогда я думал, что мне предстоит беззаботная жизнь с тобой, прежде чем я стану правителем. Кроме того, когда мы встретились у Хусейнов, у меня было горе, как и у тебя. Моя мама умерла за месяц до этого. Я надеялся, что жизнь станет лучше, несмотря на мою потерю. Но ты отказалась приехать ко мне. А через несколько дней после нашего последнего телефонного разговора здоровье отца стало быстро ухудшаться, и он умер. Я стал шейхом Кабуядира. Моя жизнь навсегда изменилась.

Сердце Джины сжалось от сострадания.

— Значит, ты правишь уже три года. Ты женат?

Задать этот вопрос было очень трудно, но Джина отчаянно нуждалась в ответе.

— Нет.

— Почему нет?

Захир сложил руки на груди. Джина невольно залюбовалась красивыми очертаниями крепких мышц, которые обозначились при этом движении.

— Мой долг как правителя — заключить брак, наиболее выгодный в стратегическом и династическом отношении. Веришь или нет, но соседние королевства не изобилуют подходящими невестами. Вот почему я еще не женился.

Джина замолкла на минуту. В доводах Захира был изъян, который беспокоил ее. Она вопросительно посмотрела на него:

— А как же пророчество «Сердца отваги»? Что судьба всех потомков в твоей семье — жениться по любви?

— А что с ним? — Его загорелый лоб вопросительно наморщился.

Узнав историю пророчества, Джина была поражена до глубины души. Она проглотила ком в горле:

— Разве оно ничего для тебя не значит?

— Эта драгоценность — наше проклятие! Многие поколения моей семьи попали под чары легенды. Именно поэтому я хочу наконец избавиться от нее.

Джина уставилась на него:

— Так вот почему ты продаешь ее? Ты считаешь ее проклятием?

— Последними, кого она прокляла, были мои родители и муж моей сестры, Ажар. Эти браки закончились ранней смертью. Ажар погиб в автокатастрофе несколько месяцев назад. Теперь Фарида ходит по дворцу словно призрак, почти не ест и не спит, не разговаривает ни с кем, кроме меня да разве что слуг. Ты действительно думаешь, что я захочу оставить у себя это чертово украшение после такого?

— Я искренне соболезную тебе и твоей сестре, Захир. Это ужасная трагедия. — Не осознавая этого, Джина назвала его по имени, забыв о громком титуле. — Но я не сомневаюсь: ты понимаешь, что эта вещь не имеет цены. Весь мир будет оспаривать право приобрести ее, если ты выставишь ее на продажу. Но как же твои собственные потомки? Твои дети, дети сестры, если она вновь выйдет замуж? Разве ты не лишаешь их важного семейного наследия, не говоря уже о том, что это вещь несравненной красоты и исторической ценности?

— Постой-ка! Если мне не изменяет память, я нанял тебя, чтобы ты дала экспертную оценку и подтвердила ее происхождение? Вовсе не для того, чтобы указывала мне, что с ней делать! — Он пошел к двери, дрожа от гнева.

— Прости… — Джина двинулась к нему, чувствуя, как его боль захлестывает ее.

Она видела, как ему плохо от потери родителей, от того, как любимая сестра ушла в себя после смерти мужа, не говоря о потрясении от встречи с ней. Джине страстно захотелось дотронуться до него, утешить его.

— Если я обидела тебя… если причинила тебе боль словом или делом… Я искренне жалею об этом. Можешь ли ты простить меня?

Захир замер, уже взявшись за позолоченную дверную ручку. Его темные глаза сверкнули.

— Прощение там, где замешана ты, — это очень непросто. Когда познакомишься с моей сестрой Фаридой, ни в коем случае не упоминай «Сердце отваги». Ее только расстроит, если она узнает, что я собираюсь избавиться от него.

— Но что ей сказать, когда она спросит, чем я здесь занимаюсь?

Захир вздохнул:

— Дворец изобилует великолепными старинными вещами. Ты можешь сказать, что вместе с коллегой составляешь каталог наиболее ценных из них.

— Я выполню твою просьбу, но лгать мне неприятно.

Внезапно Захир приблизился к ней вплотную. Джина ощутила его аромат, тонкий и дурманящий, с нотками сандала и агарового дерева. Она знала, что это необычайно редкое и ценное эфирное масло. Он положил руки ей на плечи:

— Когда я увидел тебя впервые, выглядывающую из-под жасминовых веток, я подумал, что передо мной доверчивое, невинное существо, неспособное на уловки и обман. К несчастью, это оказалось не так. Кроме твоей бесспорной красоты, Джина, в тебе нет ничего, что вновь могло бы привлечь мое внимание и вызвать уважение. Ты также можешь спокойно рассказать мне, был ли в твоей жизни после нашей встречи другой мужчина, поскольку теперь это для меня ничего не значит.

— Я сказала тебе правду — больше никого не было. — Ее ответ был прямым, как и взгляд, которым он сопровождался. — И мне не хочется найти мужчину. Я не думаю об отношениях. Я предпочитаю посвящать свое внимание и время работе. Порой я получаю на этом пути не то, чего ожидала, однако он, в отличие от большинства мужчин, никогда не приносит разочарования.

Руки Захира сильнее сжались на ее плечах. Джина ахнула от неожиданности.

— Когда я разочаровал тебя? Когда предложил заняться любовью? У меня фотографическая память.

Я хорошо помню, как ты изнывала в моих руках той ночью, как отзывалась на ласки. Да, ты вожделела меня, хотя и была невинной. Или ты думала, я этого не понял? Отвечай, был ли в твоей жизни мужчина, который бы доставил тебе больше удовольствия, чем я?

Потрясенная и смущенная его словами, Джина все же заметила отчетливую нотку ревности в его голосе, и это воодушевило ее.

— Мой ответ — нет, Захир. В моей жизни никогда не было мужчины, с которым я испытала то, что с тобой в ту ночь.

Он резко отпустил ее. Темные блестящие глаза внимательно изучали ее.

— Что ж, хотя это и трудно для меня, я должен поверить тебе на слово. Завтра я выслушаю отчет о результатах твоей работы, так что приготовься как следует. Доброй ночи, доктор Коллинз. Увидимся утром.

Она застыла на месте, глядя, как он поворачивается на каблуках и выходит из комнаты…

У Захира горели глаза от бессонницы. Когда ему удалось наконец задремать на широкой кровати с черными шелковыми простынями, он не мог отделаться от видения. Соблазнительный белокурый ангел с яркими, как чистое небо над пустыней, глазами, с душистым после ванны телом…

Вконец измучившись, он оделся и вышел в заповедный сад, который, кроме него, мог посещать только садовник. Оказавшись рядом с бедуинским шатром, Захир снял обувь и широкий кожаный ремень. Разведя огонь, он поставил на него кофейник и уселся рядом, скрестив ноги, глядя на мерцающее пламя. Когда манящий, уютный запах изысканного арабского напитка наполнил ночной воздух, Захир помассировал прикрытые глаза и уставился вдаль, в темноту.

Все прошедшие три года он изводил себя мыслями, что Джина теперь с другим мужчиной. Может, она сочла его дураком, когда он безоговорочно поверил ее словам, что она будет любить лишь его до конца своих дней? Что часть ее существа всегда будет с ним? Захир заскрипел зубами. Кто бы обвинил его в излишнем доверии, когда она подарила ему свою невинность в ту ночь? Он сказал ей правду — он действительно с самого начала знал, что она девственница.

Пророчество «Сердца отваги» оказалось просто насмешкой, с горечью размышлял Захир. Чем скорее он избавится от этого проклятого сокровища, тем лучше.

Прихватив ручку кофейника куском сложенной материи, Захир налил густой душистый напиток в чашку. Затем, аккуратно неся ее, он вошел в палатку и сел возле выхода, глядя на пляшущее пламя и задумчиво потягивая кофе.

Гораздо позже он прилег на шелковые подушки и вытканные вручную коврики и немного поспал.

Джейк и Джина завтракали на покрытой тентом террасе с мозаичным полом. Вдалеке кто-то играл на уде — струнном инструменте. Странные, завораживающие звуки плыли в утреннем воздухе.

Коллеги были не одни. Периодически появлялся Джамаль, отдавая краткие указания двум молодым горничным, которые подносили круглые блюда с ломтями свежего местного хлеба — хубуза и лабнехом — местным мягким сыром и глиняные сосуды с сочными маслинами и оливками.

Откупоривая бутылочку с оливковым маслом, Джина почувствовала, как по спине стекает капелька пота. Горячее солнце стояло высоко в лазурном небе, и в тонком, желто-золотом платье длиной до щиколоток было жарко, словно в зимнем пальто. Она ни за что не отказалась бы от возможности позавтракать на открытой террасе, особенно после одной из самых долгих и горьких зим, пережитых ею дома, но расслабиться все же не удавалось. Да и как это могло получиться, после вчерашнего прощания с Захиром?

Он был таким сердитым, таким негодующим… и совсем не похожим на того нежного, внимательного мужчину, который с первого взгляда вскружил ей голову. Джине вновь страстно захотелось помириться с ним. Но как?

Поправив солнечные очки, она наблюдала, как Джейк поднес ко рту щедрый ломоть хлеба. Джина засмеялась:

— У тебя отличный аппетит!

— Это так. Но я также обязан как следует подкрепиться, чтобы серые клеточки работали! — пошутил он с широкой улыбкой. — Ты готова представить его величеству результаты своей работы? — спросил он.

— Готова, как всегда.

Губы Джины сжались в прямую линию. Мысль о том, что ей придется сидеть рядом с Захиром и обсуждать изумительное сокровище с его душераздирающим пророчеством, жгла ее подобно раскаленным углям. Она была встревожена как никогда.

После недолгого отсутствия Джамаль вновь появился на террасе:

— После завтрака вас обоих приглашают к его величеству. Я подожду здесь, чтобы проводить вас.

Джина встретилась взглядом с личным слугой Захира и выдавила из себя улыбку:

— Спасибо.

Джамаль вежливо поклонился, сложив руки за спиной, и отошел к стене.

Глава 4

Огромный кабинет шейха Кабуядира походил на зал для танцев, с его мраморным полом и экзотическими восьмиугольными медными люстрами с маленькими разноцветными окошками, подвешенными к стропилам высокого потолка. Однако рабочий стол здесь все-таки имелся. Полированный, шести футов длиной, окруженный резными мягкими стульями стол, стоящий в центре, было трудно не заметить. Но взгляд Джины немедленно привлек ковер ручной работы, сотканный из синих, красных и золотых нитей, окруженный пестрыми подушками. Там, скрестив ноги, в задумчивости сидел Захир, положив руки на подбородок.

На нем снова был ремень поверх традиционной черной одежды. Но на этот раз к ремню прикреплялась перевязь, шедшая через грудь и плечо. Похоже, что в некоторых случаях к нему могли крепиться охотничий нож или ятаган, но сейчас маленькие ножны были пусты.

Приблизившись, Джейк почтительно поклонился, и под ястребиным взглядом Джамаля Джина сделала то же самое.

— Я надеюсь, что вы хорошо позавтракали? — Вопросительный взгляд темных глаз Захира задержался на Джине.

— Очень хорошо, просто замечательно, спасибо! — с энтузиазмом откликнулся Джейк.

— Садитесь, пожалуйста. Приступим к вопросу об украшении. — Захир указал на череду подушек на полу и принял непроницаемо-деловой вид.

Усаживаясь на максимальном расстоянии от хозяина кабинета, Джина увидела в его гипнотически-темных глазах озорной блеск. Это вызвало у нее неловкость и застенчивость, которые она попыталась скрыть, достав из кожаной папки свои записи и углубившись в них. То же самое сделал и Джейк в паре футов от нее.

— Позвольте начать с вас, доктор Риверс. Какие результаты дало ваше исследование?

Увлеченный рассказом, Джейк несколько раз вступал в оживленную дискуссию с шейхом. Воспользовавшись свободным временем, Джина вслушивалась в голос Захира, сильный, глубокий.

Снова и снова Джейк нервно ерзал на месте, словно его переполняли мысли о том, где он находится и кто расспрашивает его, но в общем и целом представил хороший отчет о своем кропотливом исследовании. Когда дискуссия закончилась, едва заметная улыбка слегка тронула четко очерченные губы Захира. По крайней мере, он выглядел довольным тем, что услышал.

Настала очередь Джины.

В замешательстве перебирая бумаги и прочищая горло перед тем, как заговорить, Джина уронила несколько листков на пестрый ковер. Это еще сильнее расстроило ее. Подумав, что это не самое лучшее начало, она поспешно подобрала бумаги и сложила их в стопку.

— Вы готовы продолжать, доктор Коллинз? — Саркастическая нотка в его тоне отнюдь не способствовала ее душевному равновесию.

— Да, ваше величество.

Джина заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, чтобы вернуть себе мужество. В конце концов, в своей области она специалист, а не испуганная школьница, которая делает презентацию школьного проекта.

— Я начну с очаровательной легенды, возникшей вокруг «Сердца отваги».

Откуда это взялось? Она совершенно не собиралась начинать с этого! Когда она уронила свои записи, листки перемешались, и тот, что лежал в самом конце, оказался в начале. Воздух в комнате внезапно показался ей очень холодным. Джина столкнулась с убийственно-ледяным взглядом Захира. Пара мучительных секунд прошла в молчании. У нее перехватило дыхание.

— Не стоит, доктор Коллинз. Я предпочитаю сосредоточиться на фактах, поддающихся проверке. Рассуждения о легендах и мифах лишь отвлекут от более важного вопроса о подлинности сокровища. Поэтому мы не будем уходить в сторону и сконцентрируемся на действительно важных аспектах, вы согласны?

После столь невразумительного начала Джина почувствовала, что скомкала остальную часть доклада. К тому моменту, как он подошел к концу и Джамаль появился с подносом приправленного кардамоном кофе, ей хотелось одного: убежать в свою комнату и подставить горящее лицо под холодную воду.

— Доктор Коллинз, позвольте поговорить с вами с глазу на глаз. — Захир протянул руку, чтобы помочь ей подняться с ковра.

Она машинально ухватилась за его ладонь. Захир повернулся к Джейку:

— Доктор Риверс, выпейте кофе на террасе и отдохните. Позднее Джамаль покажет вам дворец.

— Спасибо, ваше величество. Я с нетерпением жду этой экскурсии.

Когда двойные двери закрылись позади Джамаля и Джейка, Захир заложил руки за широкую спину и некоторое время молча ходил взад-вперед. Его потрясающе красивое лицо превратилось в маску гнева.

— Чего ты хотела добиться, пытаясь одурачить меня?

— Что ты имеешь в виду?

— Вытаскивать на свет эту легенду, вот что я имею в виду!

— Я… я не собиралась одурачивать тебя. Просто мои бумаги перемешались и…

Его лицо внезапно оказалось в нескольких дюймах от нее. Кровь застучала в висках Джины, заглушив все ее мысли.

— Почему россказни об этой проклятой легенде вообще оказались в твоих записях? Я не желаю слышать о ней.

В любовных романах у героев часто стучит сердце. Теперь Джина понимала почему. Она тяжело перевела дух и нервно вытерла ладонь о платье.

— Я провожу исследование с целью установить истину. И не стану игнорировать сведения, которые вновь и вновь появляются в источниках, какими бы неудобными или неважными они ни казались клиенту. Мой отец учил меня смело идти вперед в таких случаях. — Она непроизвольно подняла подбородок вверх.

Мужчина, стоящий напротив нее, тяжело вздохнул и задумчиво потер лоб:

— Твой отец?

— Он — профессор древней истории и специалист по изучению древностей.

— Ах да. Это он оказался для тебя более важным, чем я.

— Он — вся моя семья, — печально произнесла Джина. — Ему была нужна моя поддержка.

Вспышка гнева прошла у Захира так же внезапно, как иногда кончается песчаная буря. Как мог мужчина из плоти и крови устоять перед ее прелестью? Сияющие голубые глаза, разрумяненные щеки и чуть дрожащие коралловые губы, нижняя чуть полнее верхней. Любой мужчина мог бы сойти с ума.

— Когда дело доходит до работы, он очень внимателен и усерден. — Джина восторженно смотрела на Захира. — Он всегда вникает в детали.

Пространство между ними, казалось, вот-вот загудит от напряжения.

— Правда? — мягко произнес он.

Прежде чем Джина смогла ответить, Захир впился в нее губами. Сперва поцелуй был неуклюжим и грубоватым, потому что он слишком долго ждал этого момента и успел потерять надежду. Но затем он притянул Джину к себе, чтобы почувствовать все изгибы ее восхитительного тела, и поцелуй стал более неторопливым и чувственным. Он целовал ее, вдыхая манящий аромат ее тела, пока его кровь не разгорелась.

Запустив руки в ее волосы и мягко поглаживая их, Захир наконец оторвался от ее губ. Тяжело дыша, он улыбнулся без тени смущения:

— Ты еще восхитительней на вкус, чем я запомнил. Я не думал, что наша деловая встреча так закончится, Джина, но если вспомнить наше первое свидание, наверное, это было неизбежно.

Она пыталась высвободиться из его объятий, но Захир удержал ее. В этот момент его не волновало даже то, что в любой момент может войти Джамаль или другие слуги.

— Отпусти меня, пожалуйста! Мы не можем, мы не должны…

— Не нужно бояться. Даже если нас увидят вместе, твоя репутация не пострадает, Джина. Это ведь мой дворец, ты не забыла? Здесь я устанавливаю законы.

— Я волнуюсь не о том, кто и что может подумать, увидев нас вместе. Я приехала сюда по делу — представить результаты моей работы. Я здесь не в качестве твоего личного друга. И к тому же с коллегой.

— Тебя волнует, что подумает этот несчастный Джейк Риверс с его безвкусными кричащими рубашками?

— Может, его положение в обществе не такое, как у тебя, и его вкус в одежде хуже твоего, Захир, но он хороший человек. Он может расстроиться, если обнаружит, что я знала тебя раньше и не сказала ему.

Он пробормотал распространенное в Кабуядире проклятие и резко отпустил ее.

— С чего бы ему расстраиваться? — спросил Захир. Его сердце гулко билось о ребра. — Уж не хочешь ли ты сказать, что между вами что-то есть?

Джину слегка удивил этот вопрос.

— Я и Джейк? Господи, конечно нет!

— Тогда почему тебя волнует его мнение?

— Из уважения, ничего больше.

Не почувствовав удовлетворения от ответа, Захир холодно взглянул на Джину, отвернулся и подошел к письменному столу. Открыв потайной ящик, он достал небольшой, украшенный резьбой кинжал с тонко отполированным лезвием. Опустив его в пустующие ножны у себя на поясе, он вновь повернулся к Джине:

— Я должен уехать, так что на сегодня мы закончили.

— Куда ты собираешься? И зачем тебе оружие?

— В горах объявилась банда мятежников, которые нападают на деревни. Они уже получали предупреждение от нас, но все равно продолжают устраивать неприятности.

Джина подошла ближе, явно встревоженная.

— Это не слишком опасно? Ты ведь не отправишься туда один?

Обрадованный тем, что Джину волнует его жизнь, Захир позволил себе ленивую улыбку:

— Я же не Зорро, Джина. Конечно, я поеду в сопровождении небольшого отряда.

— И все же… — Джина стояла, сжав руки. — Пожалуйста, береги себя.

— Я оставляю здесь слишком многое, чтобы зря лезть на рожон. Например, мою дорогую сестру. — Захир подумал, что покривил душой, подчеркнув этими словами свое безразличие к Джине.

Каждый раз, когда она оказывалась рядом, низ его живота плавился от желания.

— Конечно. — Она потупилась.

— Позже, когда я вернусь, я хотел бы обсудить с тобой еще одно дело, — продолжил он. — Даже если будет поздно, ты должна меня дождаться. Это понятно?

— Это что, приказ?

Ее возмущение поразило Захира. Оно тоже его возбуждало. Его руки изнывали от желания дотронуться до Джины, подхватить и отнести к себе в спальню, чтобы там заняться любовью. Понимая, что это невозможно, что вооруженный отряд уже ждет его во дворе, Захир пообещал себе, что научит ее самым изысканным ласкам позднее…

— Да, — отрывисто бросил он, пробегая мимо нее к дверям. — Это — приказ!

Изводя себя мыслями о том, что Захир, возможно, в опасности и что она ничего не может поделать в этой ситуации, Джина почти ничего не съела за ланчем.

Обжигающий поцелуй напомнил ей, почему она полюбила Захира. Теплая настойчивость его губ и нежный огненно-страстный язык оставили неизгладимое впечатление, и теперь ей отчаянно хотелось повторить это.

Джина спросила Джамаля, может ли она прогуляться вокруг дворца самостоятельно. Он немедленно предложил проводить ее, но Джина настаивала, и он, хотя и с явной неохотой, согласился.

Несколько извилистых, причудливо укрытых тенью дорожек вели в роскошный сад, наполненный пением птиц. В воздухе витали обворожительные ароматы, среди которых Джина различила жасмин, апельсиновый цвет и гелиотроп. Повсюду ей встречались необыкновенные фонтаны и величественные каменные статуи.

Она заметила сидящую на скамье женщину, закутанную в черное.

— Кто вы? — спросила женщина, сначала на своем языке, а потом, когда Джина не ответила, на английском.

— Мне очень жаль, если я вас потревожила. Я — Джина Коллинз, работаю над каталогом дворцовых древностей по приглашению его величества. — Она закусила губу, почувствовав себя виноватой.

— Брат не говорил мне, что собирается составить такой каталог.

— Простите… Ваш брат?

— Я — Фарида, шейх Кабуядира — мой брат. Хотя в последнее время он все больше и больше кажется мне незнакомцем.

Эти слова сопровождались тяжелым вздохом. Стоя неподвижно, Джина ожидала, что ее отошлют прочь и велят больше не вторгаться в эту часть сада. Но Фарида неожиданно улыбнулась ей:

— Мне приятно встретить такую же молодую, как я, женщину, к тому же из Англии. Мы с Захиром оба учились там в университете. Вы не знали этого?

Потрясенная, Джина покачала головой:

— Нет. Где?

— Мы оба окончили Оксфорд, он — Пемброк-колледж, изучал политику и экономику, а я — английский и современные языки в Леди-Маргарет-Холл.

— Вы оба, наверное, очень умны. Боюсь, мои баллы были недостаточно хороши, чтобы попасть в Оксфорд.

— У Захира ум острый, словно рапира. Я немного уступаю ему, но в конце концов у меня получилось.

— Вам нравилось в Оксфорде?

— О, это потрясающий город! Он полон старинных зданий, там все дышит историей и всем, что я люблю, особенно книгами. Я всегда была книжным червем в семье. В любое время дня меня можно было найти с головой ушедшую в чтение. Но все изменилось, когда я встретила Ажара… — Голос Фариды затих, выражение лица омрачилось, и она снова погрузилась в свои мысли.

Сердце Джины сжалось от сострадания. Она вспомнила слова Захира о том, что Ажар погиб в автокатастрофе.

Подчиняясь порыву, Джина присела на скамью рядом с ней.

— Ажар был вашим мужем? — тихо спросила она.

Фарида грустно кивнула:

— Он был любовью всей моей жизни. Я не нахожу себе места с тех пор, как его не стало. Не знаю, как и чем мне теперь жить. Мне кажется, что я больше ничего не могу дать никому из близких, даже брату, которого я всегда обожала. Все бессмысленно.

— Когда мой отец потерял маму, он чувствовал себя так же. Он справлялся с горем, запершись в доме и с головой уйдя в работу. Я не знала, как сильно он ее любил. Их брак всегда казался мне союзом, заключенным из практических соображений. Но я ошибалась.

— Я думаю, что любовь — это все. Ни одни отношения, ни один брак без нее долго не продержатся.

— Истинная любовь не может умереть. Где бы ни был сейчас ваш возлюбленный Ажар, он смотрит на вас и хочет для вас самого лучшего.

Неожиданно для Джины Фарида накрыла ее руку своей:

— Спасибо, Джина. Можно мне так называть вас? Вы сказали мне нечто очень важное. Это сделает мой сон сегодня немного спокойнее. Как долго вы пробудете в Кабуядире?

Она слегка покраснела. Рядом с ухом зажужжало насекомое, Джина прогнала его.

— Я точно не знаю. Это будет зависеть от того, с какой скоростью пойдет работа. Кстати, я приехала с коллегой, доктором Риверсом.

— Я надеюсь, работа будет долгой, — улыбнулась Фарида. — Потому что мне кажется, у меня появилась новая подруга.

— Спасибо, Фарида! Это взаимно.

Громкий настойчивый стук в дверь пробудил Джину от беспокойного сна. Она не раздевалась, потому что Захир велел ей быть готовой к разговору.

Отбросив шелковое покрывало, она поторопилась к двери.

— Доктор Коллинз, его величество желает видеть вас немедленно! — Лоб Джамаля под темно-красной феской покрылся потом, словно он проделал бегом весь путь от Захира до ее комнаты.

У Джины закружилась голова, и ей пришлось опереться на дверной косяк, чтобы не упасть.

— Что случилось? Он ранен?

— Идемте, — нетерпеливо звал Джамаль. — Не задавайте вопросов, пожалуйста, идемте.

Не задерживаясь, даже чтобы надеть симпатичные, украшенные блестками шлепанцы, которые остались возле кровати, Джина закрыла дверь и босиком последовала за настойчивым слугой Захира.

Глава 5

Джина едва окинула взглядом огромную спальню, куда ее проводили. Ее внимание приковал мужчина крепкого телосложения, лежащий на кровати королевского размера. Его темные волосы разметались по пышным подушкам, широкая грудь наполовину скрывалась под тугой белой повязкой. Человек в очках с аккуратной черной бородкой, по-видимому придворный врач, хлопотал возле него. Джина ахнула, увидев, как красное пятно расплывается по другой аккуратно наложенной повязке, обхватывающей мускулистый бицепс.

— Доктор Коллинз, боюсь, вы застали меня не в самом выигрышном положении. Подойдите ближе, я не укушу вас. Сейчас у меня вряд ли хватит сил на это!

«Как он может шутить в такой момент?» — подумала Джина, поспешно подходя к кровати.

— Ты ранен. Что произошло?

— Один глупый главарь повстанцев решил прославиться, убив правителя Кабуядира, — вот что произошло! К счастью, его шальная пуля всего лишь скользнула по моим руке и ребрам. Не нужно так волноваться. Доктор заверил меня, что я буду жить.

И снова эта шутливая манера. Джина не могла его понять. Неужели он действительно так легко воспринял тот факт, что его чуть не убили?

— Это не смешно. Неужели у тебя нет телохранителя, кого-нибудь, кто присматривал бы за тобой, когда ты занят подобными делами? — Голос Джины дрожал от испуга и тревоги.

— Мой телохранитель получил пулю в ногу и теперь лежит в больнице, — печально произнес Захир, в его взгляде на миг появились сожаление и гнев.

Внезапно Джине захотелось остаться с ним наедине. Они молча наблюдали, как доктор укладывает свои инструменты в объемистый кожаный саквояж. Он коротко переговорил с Захиром на своем языке. Шейх, кивая, выслушал его. Затем, почтительно поклонившись, врач попятился к выходу. Джамаль открыл ему дверь.

Встретившись глазами со слугой, Захир сказал по-английски:

— Можешь оставить нас. Теперь я чувствую себя хорошо. Вскоре я последую мудрому совету доктора и лягу спать. Позаботься, чтобы вести о происшествии не достигли ушей моей сестры раньше, чем я сам смогу ей об этом рассказать.

— Слушаюсь, ваше величество.

Дверь тихо закрылась, и они остались вдвоем.

Рассмотрев маленькую изящную руку, которую он все еще держал в своей, Захир поднял ее к губам и нежно поцеловал.

Джина прикусила губу. На глазах у нее выступили слезы.

— Тебе нельзя было так рисковать, — пробормотала она.

Не важно, что он правит королевством. Для нее он был всего лишь человеком, благополучие которого волновало ее больше, чем могли выразить любые слова.

— Нехорошо, что я заставил тебя плакать, — мягко произнес он, вытирая слезинку с ее щеки. — Поверь, я совсем не так хотел провести с тобой эту ночь.

До Джины не сразу дошел провокационный смысл его слов. Она отдернула руку и уставилась на него:

— Провести ночь? О чем ты, Захир?

— Ты действительно не понимаешь?

— Я уже сказала тебе, что я здесь по делу, что я… — Она не могла продолжать.

Внезапный прилив застенчивости отнял у нее способность говорить. Мужчина, лежащий на кровати, одетый только в черные шелковые пижамные брюки, обнажавшие живот ниже пупка, явно не разделял ее тревог. С трудом оторвав взгляд от идеально подтянутого живота и стройных крепких бедер, Джина поняла, что ее бросило в жар от возбуждения.

Его четко очерченные губы расплылись во фривольной улыбке.

— Ты можешь исполнять свои профессиональные обязанности днем, но что может нам помешать проводить ночи вместе? Я знаю, ты тоже была бы не прочь, пусть даже и прикрываешься своей работой.

— Я понимаю, что тебе больно и ты ищешь утешения, но я не собираюсь запрыгивать к тебе в постель просто потому, что это уже случалось раньше.

— У меня к тебе предложение. — Его взгляд не дрогнул. — Его я и хотел с тобой обсудить.

— И что же это?

— Я не собираюсь тратить время, притворяясь, что не хочу тебя, поэтому перейду сразу к делу. Множество богатых и наделенных властью людей в моем положении заводят любовниц. Я до сих пор этого не сделал, потому что не смог найти женщину, которая удовлетворяла бы всем моим требованиям. Но теперь ты вновь появилась в моей жизни, Джина. Я хочу, чтобы ты осталась здесь, в Кабуядире. Если ты согласишься, то до конца жизни не будешь ни в чем нуждаться. У тебя будет все, что ты пожелаешь, если это окажется в моей власти.

Джина не знала, смеяться ей или плакать. От душевной боли ей стало трудно дышать. Встав с края кровати, она задумчиво убрала с лица завиток светлых волос.

— Я так понимаю, твое предложение должно мне польстить?

— По крайней мере, оно показывает, что я не отвергаю тебя так же легко, как ты меня. По крайней мере, я не скрываю тот факт, что снова хочу разделить с тобой постель.

— Похоть — плохая замена настоящим чувствам, Захир. — Она не произнесла вслух слово «любовь». — Не считаешь ли ты, что я перед тобой в долгу за прошлое? В любом случае я не могу оставаться здесь до бесконечности. Скоро мне придется вернуться домой. У меня там работа. Еще у меня отец, который в последнее время не слишком-то хорошо себя чувствует. Боюсь, на место любовницы шейха тебе придется подыскать кого-то другого.

Ступая по мраморному полу босыми ногами, она направилась к двери.

— Джина!

Встревоженная, она оглянулась и увидела, что Захир собирается встать с кровати. Он слегка покачнулся, и она поспешила ему на помощь:

— О чем ты только думаешь? Ради всего святого, возвращайся в постель, прежде чем ты причинишь себе непоправимый вред!

— Тебе-то что? — мрачно огрызнулся Захир, с неохотой позволив помочь себе лечь. — Ты бы улетела на первом же самолете, даже не поинтересовавшись, жив я или умер.

— Не будь смешным.

— Ты говоришь точь-в-точь как моя учительница, старая дева. Конечно, внешне ты на нее совсем не похожа. Неужели ты не понимаешь, какая это мука — быть так близко от тебя, чувствовать твой запах и понимать, что я не могу прикоснуться к тебе? Это и то, что случилось сегодня, — для меня двойная пытка. Мало того, что я неудовлетворен сексуально, так еще и раны от этой проклятой пули болят! Мне сегодня непросто будет заснуть даже со снотворным.

Захир нахмурился, страдая от боли, и Джина нежно убрала волосы с его гладкого смуглого лба.

— Зачем тебе понадобилось самому с этим разбираться? Почему ты не послал кого-то другого, своего военачальника? Кого-нибудь, привыкшего действовать в подобных ситуациях?

— Думаешь, я не способен противостоять угрозе?

— Я не ставлю под сомнение твои боевые качества, Захир. Ты сильный и опасный человек, это видно с первого взгляда. Но мне это кажется неоправданным безрассудством.

Захир так и взвился:

— А ты откуда знаешь, что мне делать и чего не делать? Я не бесполезный марионеточный принц, который безвылазно сидит во дворце и строчит указы. Я политик и дипломат, и после того, как эти мятежники несколько месяцев запугивали мирные деревни, пора было раз и навсегда показать им, что власть не собирается смотреть на это безобразие сквозь пальцы! Кто мог бы продемонстрировать это лучше, чем глава государства?

— Пожалуйста, не заводись так. Я боюсь, что твои раны откроются, если ты расстроишься.

— Ты можешь идти.

— Что?

— Разговор с тобой меня слишком волнует, а мне сейчас нужен покой, чтобы осмыслить ситуацию и прийти в себя.

— Хорошо. Я понимаю.

Только Джина собралась выйти, как Захир притянул ее к себе за шею. Его поцелуй был горячим, страстным и злым.

Джина остолбенела, дотрагиваясь языком до горящей ранки на нижней губе, когда он неожиданно отпустил ее:

— Теперь можешь идти.

Ее ноги и руки словно налились свинцом. Она едва помнила, как добралась до двери и покинула эту роскошную комнату…

Говорят, раненый медведь становится опасным. На следующее утро, гуляя по саду, Захир страдал от ноющих ран и думал о сумасшедшем мятежнике, который ранил его и его телохранителя. Он чувствовал себя больным, сердился и готов был выплеснуть свою агрессию на любого, кто попадется под руку.

К счастью, Джамаль прекрасно чувствовал настроение своего господина. Он умел терпеливо и безропотно справляться с самыми непредсказуемыми и мрачными проявлениями личности хозяина. Когда Джамаль принес кофе, Захир, думая о Джине и о том, как обошелся с ней прошлой ночью, зашвырнул маленький латунный поднос со всем содержимым далеко во двор. В результате все оказалось на дне декоративного пруда.

Через час, после очередного осмотра, у Захира было назначено заседание придворного совета в связи с восстанием. Но в этот момент его гораздо больше волновали мысли о Джине. Он сделал ей предложение, за которое большинство женщин ухватилось бы, но нет. Только не она. Она поставила на первое место не его, а работу и больного отца. Еще раз!

В глубине души испытывая уважение к такой преданности семье и работе, Захир все-таки не мог не мучиться от ревности и обиды. Но он не хотел отпускать ее. Нужно было придумать способ удержать Джину в Кабуядире дольше, чем на несколько дней. Увидев ее снова, он понял, что не сможет так просто забыть ее.

— Захир! — Тонкая, одетая в черное женщина спешила к нему по садовой дорожке с распростертыми руками.

Когда сестра бросилась к Захиру в объятия, у него перехватило дыхание. Он не смог сдержать возглас боли, когда она коснулась свежей раны под повязкой на груди.

Она в тревоге отпрянула, и Захир увидел слезы в прекрасных глазах Фариды.

— Я не могла поверить, когда узнала, что ты ранен. Почему мне никто не сказал? Это потому, что ты запретил? Я не маленький ребенок, чтобы ограждать меня от подобного. Я была замужней женщиной и готова выдержать плохие новости, пусть даже они пугают меня. Что тебя заставило отправиться в разбойничье логово всего лишь с горсткой солдат и телохранителем?

Захир не верил своим ушам. Еще одна женщина отчитывала его за то, что он сделал все возможное для разрешения ситуации, приносившей боль и страдания его народу! Принимались ли действия его отца с таким сомнением и недоверием? Вряд ли.

Он ответил ей сердитым взглядом:

— Я должен был попытаться поговорить с их лидером. Это авантюрист, действующий под воздействием сиюминутного порыва. Он пытался добиться власти, собрав банду таких же безголовых идиотов, чтобы грабить и запугивать сельских жителей. В конце концов я увидел, что доводы разума на него не действуют, и предупредил его, что, если грабежи не прекратятся, я заточу большинство из них в тюрьму пожизненно. Мы уже собирались отправиться в обратный путь, когда он достал пистолет и начал стрелять.

— Тебя могли убить!

— Да, но не убили. — Он устало провел рукой по глазам. — Пожалуйста, не волнуйся обо мне так сильно, сестренка. Мне будет очень неприятно думать, что ты изводишь себя каждый раз, как я покидаю стены дворца!

— Но тебя ранили, Захир. Тебе очень больно?

Увидев, с какой любовью и тревогой она смотрит на него, Захир призвал на помощь чувство юмора:

— Не так уж сильно. Скорее неудобно.

— Что ты имеешь в виду?

В его сознании возник образ Джины, одетой в халат: золотистые волосы сексуально разметались по плечам, щеки разрумянились после горячей ванны, аромат экзотических масел исходит от непередаваемо нежной кожи. Этот образ воспламенил его кровь.

Он постарался улыбнуться:

— Я просто хочу сказать, что следующие несколько дней буду не таким активным, как хотелось бы.

— А что сталось с человеком, который стрелял в тебя?

— Сейчас он отдыхает в камере городской тюрьмы. Прошлой ночью его доставили туда мои стражники.

Поправляя шелковый хиджаб, скрывавший ее волосы, шею и плечи, Фарида смотрела с тревогой:

— Но если его люди захотят отомстить, они ведь не смогут причинить тебе вред, Захир?

— Пусть только попробуют. Тогда я покараю их так, что они больше никогда в жизни не смогут взяться за оружие!

Но, размышляя об этой неприятной возможности, Захир почувствовал, что его охватывают сомнения и беспокойство.

Он положил руку на тонкое плечо сестры, желая успокоить ее:

— Дворец — неприступная крепость, выдержавшая проверку временем. Ни один отчаянный любитель пострелять не доберется до меня здесь. Безумием было бы даже пытаться. И довольно об этом. Давай лучше перейдем к более приятным вещам. Чем ты собираешься заняться сегодня?

Они шли по тенистой садовой дорожке, и благоухание цветущего агарового дерева успокаивало Захира.

— Я надеюсь немного побыть с Джиной Коллинз.

— Ты познакомилась с доктором Коллинз? — Пораженный, Захир застыл на месте.

— Да, мы встретились в саду. Она мне очень понравилась. Она сказала чудесную вещь про меня и Ажара, и это очень утешило меня. Раз ты нанял ее для составления каталога самых важных фамильных ценностей, может, я поработаю с ней? Как ты думаешь?

Захир не сразу переварил смысл слов сестры. В первый раз после потери мужа Фарида проявила интерес к чему бы то ни было, кроме своего горя. Если Джине удалось добиться столь впечатляющего эффекта за такое короткое время, то вдруг она сможет достичь большего?

— Уверен, что, если поговорю с ней об этом, она будет счастлива получить тебя в помощницы. Ты, случайно, не знаешь, где она сейчас?

— Я как раз собиралась ее поискать.

— Давай я этим займусь. Почему бы тебе не подождать здесь, в тени? Когда я обсужу с доктором Коллинз твое предложение, я пошлю за тобой Джамаля, хорошо?

— Она очень красивая, тебе не кажется?

— Да. — Он позволил себе слегка улыбнуться. — Она очень красива и умна.

Он повернулся и ушел, с трудом удерживаясь от дальнейших рассуждений о достоинствах Джины…

Вернувшись накануне в свои роскошные апартаменты, Джина понимала, что ей вряд ли удастся уснуть. После стычки с мужчиной, который заставлял ее сердце биться чаще, после новости о его ранении и ярости, в которую он впал, когда она отвергла его предложение, она чувствовала себя подавленной и совершенно неспособной собраться с мыслями.

Во время завтрака на террасе она съела совсем мало. Отсутствие аппетита заметил даже Джейк.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Джина? У тебя темные круги под глазами, и к еде ты почти не притронулась.

— Все нормально, — пробормотала она. — Просто устала немного.

— Это может быть от жары. Не слишком нагружай себя сегодня, — участливо произнес ее напарник.

Дождавшись, когда Джейк отлучится, чтобы взять книгу, она подозвала Джамаля и дрожащим голосом осведомилась о состоянии Захира. Слуга сдержанно сообщил, что его величество «в добром здравии» и уже на ногах, но она должна быть готова к тому, что может весь этот день его не увидеть. Его врач сказал, что он должен отдохнуть.

Затем Джина вежливо спросила, можно ли ей воспользоваться дворцовой библиотекой. Сообщив, что ему приказано оказывать ей и доктору Риверсу всяческую помощь в работе, он согласился. Если Джамаль и задавался вопросом, с какой стати шейх призвал ее посреди ночи в личные покои, когда его только что ранили, то ни словом ни делом не выдал своих мыслей.

Библиотека всегда была уютным, безопасным местом для Джины. В детстве она часто пряталась там, когда жизнь становилась тяжелой, когда ей не хватало любви и заботы. Книги были ее друзьями — надежными преданными спутниками, которые никогда ее не подводили.

При виде библиотеки Захира у нее перехватило дыхание. Это было хранилище, которое мог бы вообразить лишь человек с богатой фантазией. В небо уходили полки за полками, заполненные книгами, современными и старинными. Среди стеллажей были расставлены удобные стулья и диваны, на которых посетитель мог расслабиться и погрузиться в чтение.

У Джины появился план. Она собиралась подробнее изучить историю семьи Захира, углубившись на много поколений в прошлое. В библиотеке она рассчитывала обнаружить сотни книг по местной истории, в которых должны быть сведения о жизни членов династии. Если ей повезет, найдутся даже семейные дневники. Именно они будут ее основными источниками.

— Вот ты где.

Поглощенная потрясающей книгой, найденной в библиотеке, Джина подпрыгнула от неожиданности, услышав голос Захира. Он выглядел эффектно, как и всегда, в темной традиционной одежде, перехваченной широким кожаным ремнем. Черные волосы бархатными прядями ниспадали на плечи. Заметив блестящую капельку пота у него на лбу, Джина поняла, что ему больно.

— Что ты делаешь на ногах? Разве тебе не положено отдыхать? — Она раздраженно прижала пыльный том к груди.

Луч света, пробивающийся сквозь одно из узких окон, напоминающих церковные, согревал ее спину.

— Я гулял в саду, дышал свежим воздухом. Я не могу целыми сутками валяться в постели из-за пары царапин. Джамаль сказал, где тебя найти. Тебе нравится моя библиотека?

— Она великолепна. Здесь можно провести целую жизнь, успев прочесть книги лишь на одной из полок.

Ее комментарий вызвал у него нечто похожее на улыбку. Захир двинулся к ней и быстро приложил руку к боку.

— Тебе больно? — В ее голосе отчетливо звучал испуг.

— Этот вопрос словно обоюдоострый меч. Правда в том, что моя гордость уязвлена и болит точно так же, как раны.

— Почему?

— Я… — Он, по-видимому, передумал говорить то, что собирался, и слегка кивнул в сторону книги, которую Джина прижимала к белому шелку своей блузки. — Что ты читаешь?

— Это книга по истории Византийской империи. — Она мысленно поблагодарила судьбу за то, что шейх не застал ее за чтением какой-нибудь семейной хроники, но все равно виновато покраснела.

— Что, легкое чтение для развлечения? — пошутил Захир, сверкнув карими глазами.

У Джины внутри все плавилось, словно масло на разогретой сковороде. Не в силах отвести взгляд, она смотрела на него как завороженная.

— Я прошу прощения за то, как обошелся с тобой прошлой ночью, — пробормотал он. — Мое поведение достойно порицания. — Он взял Джину за подбородок, глядя на нее так, словно тоже был околдован.

— Тебе было больно, ты был зол… Я понимаю, Захир, и прощаю тебя. Но сейчас ты должен отдыхать. Ты не даешь ранам заживать.

Она задержала дыхание, когда его рука, скользнув по щеке, оказалась в ее волосах.

— Разве можно винить меня за то, что я так сильно тебя хочу?

Глава 6

Магия этой минуты была так сильна, что весь остальной мир словно перестал существовать. Вокруг больше не было ни стен, ни пола под ногами. Только они двое, парящие в бесконечной вселенной, сотканной из любви. Здесь не имело значения, кто ты: шейх, специалист по древностям. Лишь две души, пребывающие в безмолвной радости узнавания друг друга.

Глаза Джины закрылись, каждая клеточка тела дрожала в предвкушении поцелуя.

Лаская взглядом ее прекрасное лицо, Захир думал, что, хотя в последнее время пережил много горя и невзгод, в его жизни наконец появилась та, которая вдохнула в него новые силы и надежду, что все будет хорошо.

Всем своим существом он жаждал эту женщину. Он не мог думать ни о чем другом. Ему хотелось раствориться в ней. Он забыл даже о ноющей боли, которую причиняли ему раны. И вдруг он увидел маленькое темно-красное пятнышко на ее пухлой нижней губе. Джина не нанесла помаду этим утром, поэтому ранка была хорошо видна.

Захир мгновенно пришел в себя и отшатнулся: воспоминание о вчерашнем жестоком прощальном поцелуе подействовало на него, словно ушат холодной воды.

— Это сделал я? — Он поморщился, дотрагиваясь кончиком большого пальца до набухшей ранки на губе.

Взгляд прикрытых пушистыми ресницами голубых глаз стал озадаченным. Поняв, о чем он говорит, Джина мягко обхватила тонкими пальцами его запястье.

— Ты не хотел. — Ее тихий голос звучал тепло. — Тебе не о чем волноваться.

— Я выместил на тебе свой гнев и разочарование, а это поступок, недостойный мужчины. Тысяча извинений, Джина. Такое больше не повторится.

Джина совсем смутилась:

— Тебе не за что винить себя. Это произошло под влиянием порыва.

— Даже если и так… — Про себя Захир подумал: «Я не заслуживаю ее прощения. Я повел себя как надменный глупец». — У меня к тебе просьба, это для меня очень важно, — продолжил он.

— Слушаю тебя.

— Фарида, моя сестра, рассказала мне, что вы уже познакомились. Похоже, ты ей очень понравилась. Со времени смерти Ажара это первый раз, когда она заинтересовалась кем-либо или чем-либо. Естественно, мне хочется поощрить это. Я прошу тебя взять ее в помощницы для составления каталога важнейших дворцовых ценностей. Знаю, что не поручал тебе такую работу, но сейчас прошу тебя этим заняться. Ты согласишься?

Джина в задумчивости поглаживала ладонью шаровары жемчужного оттенка, подобранные в тон к тунике. Она обдумывала предложение Захира.

— В таком дворце должны находиться тысячи и тысячи ценных предметов. Проект подобного масштаба займет много месяцев. А как же моя работа в аукционном доме?

— Не сомневаюсь, что твои работодатели сочтут за честь, что кто-то из их сотрудников приглашен для решения этой задачи. Они ухватятся за это предложение. И если ты согласишься, не сомневайся, что вознаграждение будет очень щедрым.

— Дело не в деньгах. А как насчет Джейка, то есть доктора Риверса? Его ты тоже пригласишь?

Червь раздражения зашевелился внутри Захира, когда Джина упомянула своего коллегу. Он насмешливо приподнял бровь:

— Нет. Ведь специалист по антиквариату и древностям — ты, не так ли?

— Я также говорила тебе, что мой отец не совсем здоров. Я не могу просто исчезнуть на месяцы без всякого предупреждения.

Едва удержавшись от резкого комментария, Захир сделал глубокий вдох. Это было бы недостойным поступком.

— Ты можешь позвонить ему. Я прекрасно понимаю, что это необходимо. Если ему нужна сиделка, то найми ее. Я оплачу счет. И все-таки, что касается Фариды: ты захочешь принять ее помощь?

Джина слегка пожала плечами:

— Если я займусь этим проектом, вне всякого сомнения, ее помощь будет неоценимой. Она, наверное, очень хорошо знает ваши фамильные сокровища, учитывая, что прожила всю жизнь среди них.

— Хорошо. Значит, ты согласна?

Захир еле сдерживал нетерпение, дожидаясь ответа. Желание сестры невольно дало ему причину удержать Джину.

В больших голубых глазах все еще стояло сомнение, но в конце концов она кивнула:

— Для человека моей профессии это возможность расширить свои опыт и познания. И конечно, это честь. Поэтому да, я возьмусь за это.

— Хорошо. Я поставлю аукционный дом в известность о нашем соглашении.

— А как насчет «Сердца отваги»?

— Не беспокойся, здесь все пойдет как запланировано. Когда я выздоровею, мы закончим обсуждать ваши открытия и находки, касающиеся сокровища. Теперь я пошлю к тебе сестру, а после отправлюсь отдыхать. Мой врач будет не в восторге, если обнаружит, что я не в постели, где он меня оставил.

Захир повернулся на каблуках, поморщившись: от резкого движения боль кольнула его в бок, словно острым ножом…

Джину воодушевила встреча с Фаридой: в ее прекрасных карих глазах не было такой безнадежности и горя, как при их знакомстве.

В библиотеке обе женщины обсудили план действий, затем Фарида сходила за ключами, и они отправились в путешествие по дворцу. Они переходили из комнаты в комнату, с этажа на этаж. Фарида показывала Джине самые ценные из сокровищ дворца, которые видели лишь члены семьи и близкие друзья. Это была ознакомительная прогулка. Работу они решили начать позже. При виде наиболее почитаемых дворцовых сокровищ Джина нередко теряла дар речи.

Узнав, что Джейк отправился на прогулку по старой части города и его не будет до вечера, Джина поужинала с Фаридой. Поев, они разошлись по своим комнатам.

Немного посидев над бумагами и приняв вечернюю ванну, Джина распустила волосы. Усевшись по-турецки на роскошной кровати, она позвонила отцу.

— Профессор Коллинз слушает.

— Папа, это я, Джина.

— Вот так сюрприз! Как ты там? Как Кабуядир? Он все так же притягателен для тебя, как три года назад?

Слегка огорошенная, она улыбнулась:

— Признаться, да. Так сильно, что я согласилась остаться здесь немного дольше, чем планировала. Шейх предложил мне составить каталог дворцовых ценностей, помимо отчета по «Сердцу отваги».

— Наверное, ты произвела на него впечатление. Это большая удача, и для аукционного дома, и для тебя.

— Он считает так же, — сдержанно ответила Джина.

— Какой он, его величество?

Ей было трудно подобрать нужные слова. Все, о чем она могла думать, — это страдания Захира. Отдыхает ли он? Не загноятся ли его раны?

— Я уже встречалась с ним, папа, — тихо произнесла она, — когда была здесь в прошлый раз. Он — тот мужчина, про которого я тебе рассказывала, хотя я тогда не знала, что он наследник шейха. Это к нему я хотела уехать.

На другом конце провода ничего не было слышно, кроме потрескиваний на линии.

— Папа?

— Ну, что ж… Он все еще небезразличен тебе?

— Да. — Джина облегченно вздохнула, что смогла признать правду. — Да. Но он сердит на меня за то, что я не вернулась, и теперь вряд ли когда-нибудь снова поверит мне.

— Но он попросил тебя остаться и заняться изучением сокровищ дворца? Это не похоже на поступок человека, который не доверяет тебе, доченька.

— Наверное, мне нужно просто подождать и посмотреть, как будут развиваться события…

— Я поступил тогда очень эгоистично, отговорив тебя ехать. Тогда я просто обезумел, потеряв твою маму. Да, я хотел, чтобы ты многого добилась как профессионал, но я злоупотребил твоей добротой. И теперь прошу тебя о прощении.

Джина с трудом подавила слезы:

— Мне нечего прощать тебе, папа. Ты нуждался во мне, я решила остаться. Тогда нам с Захиром просто не суждено было быть вместе… Ладно, расскажи лучше, как ты поживаешь? Ты не возражаешь, что меня так долго не будет?

— Не возражаю ли я? — Отец был удивлен, что ей пришло такое в голову. — Разумеется, нет! Это для тебя замечательная возможность сделать себе имя и продвинуться по работе. А если ты решишь, что тебе нужен Захир, то тоже замечательно, и я благословляю тебя.

— Спасибо, пап. Кстати, как там твоя новая экономка?

— Честно говоря, Лиззи — просто дар Господень! Она не только великолепно готовит, но и всерьез увлекается историей. У нее легкий характер, она очень умна, а еще она прекрасная мать. Ее мальчик, кстати говоря, тоже оказался умницей. Помнишь, у меня барахлил компьютер? Так он уже разобрался, в чем дело, и решил проблему. Мы прекрасно ладим, не волнуйся, Джина. Просто звони мне время от времени и рассказывай, как у тебя дела, ладно?

— Хорошо, папа.

— До свидания, моя дорогая. Скоро мы снова созвонимся.

— Пока.

Захир стоял на балконе, глядя на закат. Он любил наблюдать, как сияющий огненный шар спускается за горизонт, и каждый раз ощущал себя частью чего-то грандиозного. Это умиротворяло его, и он тихо возносил небесам благодарности.

Когда солнце скрылось, боль в боку вернула Захира к действительности. Он с горечью вспомнил, что, пусть на короткое время, ему придется испытывать неудобство и неприятные ощущения.

Он тосковал по свободе, по бесконечному простору пустыни. Ему хотелось скакать на прекрасном арабском жеребце, чтобы теплый ветер развевал волосы, а солнце согревало спину, забывая на время, что он — правитель Кабуядира. В его грезы вторгся еще один искушающий образ: впереди него на лошади сидела женщина.

Он не отказался от мысли сделать Джину своей любовницей. Завтра он еще раз постарается убедить ее, что это будет самой естественной разрядкой того любовного напряжения, которое возникало между ними при каждой встрече. Если она согласится, ему больше не понадобится рисковать своим сердцем, как раньше.

— Джамаль!

— Да, ваше величество. — Верный слуга почти мгновенно появился из смежной комнаты, где ожидал приказаний даже ночью.

— Я спущусь в хамам, а затем мне понадобится врач для перевязки. Организуй все.

— Да, ваше величество.

Проснувшись вскоре после рассвета, Джина умылась, оделась и направилась прямиком в библиотеку. Она договорилась встретиться с Фаридой после завтрака и начать работу над каталогом дворцовых сокровищ, а пока у нее было время на собственные дела.

Опытным взглядом осмотрев полки с книгами, она достала четыре тяжелых тома по истории региона и разложила их на длинном лакированном столе возле окон.

На стенах горели лампы в марокканском стиле, и, хотя солнце уже вовсю сияло, они помогали развеять умиротворяющий, похожий на церковный, полумрак. В книгах нашлось несколько интересных упоминаний предков Захира, и это увлекательное чтение заняло по меньшей мере пару часов. В конце концов, взглянув на время, Джина вернула книги на полки и по лабиринту величественных раззолоченных коридоров поторопилась на террасу, чтобы позавтракать с Джейком.

— Привет, Джина! Я слышал, ты успела свести дружбу с овдовевшей сестрой шейха. Какая она? Такая же эффектная, как ее братец, или красоты ей не досталось?

— Ради всего святого, Джейк, что у тебя за манеры? Что, если тебя услышит Джамаль? — Джина пронзила взглядом своего бестактного коллегу, а затем беспокойно огляделась в поисках верного слуги Захира. К счастью, его не было поблизости. Лишь две служанки молча стояли поодаль, готовые к их услугам.

Джейк не выказывал раскаяния:

— Мое любопытно естественно. Я так понимаю, здесь все считают, что она больше не выйдет замуж. Это имеет отношение к пророчеству, которое так очаровало тебя: она была до беспамятства влюблена в мужа и больше никому не отдаст свое сердце. Не в этой жизни, во всяком случае.

При упоминании о пророчестве сердце Джины чуть не выскочило из груди. Ей не так уж трудно было понять зарок, данный Фаридой.

— По-моему, этот дворец околдовал тебя! У тебя с каждым днем все более отсутствующий вид. Трудновато будет возвращаться в старую добрую Англию, а? Я хочу сказать, в реальный мир, — продолжал Джейк.

Ничего не ответив, Джина принялась за свежий хлеб и оливки. Скоро ей придется рассказать Джейку о новой работе, но сначала она закончит отчет о «Сердце отваги».

— Здесь просто другой мир, правда? — Джина сделала над собой усилие, стараясь быть дружелюбной и общительной.

— Кстати, до меня дошел совсем уж странный слух, что на днях шейха ранили какие-то повстанцы. Это место похоже на потерянный рай, и все же я не могу отделаться от ощущения, что здесь в любой момент может разразиться буря, правда ведь? Я его вчера целый день не видел. Как ты думаешь, слухи не врут?

Тщательно контролируя выражение лица, Джина не спеша проглотила еду и деликатно прикоснулась салфеткой к губам.

— Я думаю, это не нашего ума дело. Если это правда, я сочувствую ему и надеюсь, что он отдыхает и выздоравливает.

— Мне не нравится мысль, что мы не сможем закончить нашу работу, если ранение действительно уложило его в постель. Мы работали как проклятые два месяца! Не хочу, чтобы это пошло насмарку.

Джина больше не могла сдерживаться. Она вскочила и гневно уставилась на своего коллегу.

— Ты вообще когда-нибудь думаешь о ком-нибудь, кроме самого себя?! Тебе оплатили путешествие первым классом, здесь нас принимают как почетных гостей, не говоря уже о внушительном авансе за исследование, который мы получили. Я бы не сказала, что это «насмарку», ты так не думаешь?

Швырнув салфетку на стол, Джина удалилась.

Захир работал у себя в кабинете, когда до него донесся женский смех. Озадаченный, он подошел к узкому окну, украшенному мозаикой, и выглянул наружу. В уютном дворике за мраморным столом сидели две женщины, укрытые от дневного зноя белым шелковым балдахином. Одна из них была в традиционном черном наряде вдовы, другая — в длинном коралловом платье с широкой белой накидкой и в нелепой соломенной шляпе, которая вызвала у него улыбку.

Увидев их вместе, явно довольных обществом друг друга, Захир обрадовался. Редко он испытывал такое удовольствие от того, что видел и слышал. Неожиданно для себя он оказался снаружи, приближаясь к столику. Когда они начали подниматься, он сделал им знак оставаться на местах.

— Я уже боялся, что никогда не увижу твоей улыбки, не услышу твоего смеха, сестренка.

— Это все Джина. Видишь, как она хорошо на меня действует? Она не только умна и добра, но и наделена прекрасным чувством юмора.

— Правда? — Заинтересованный взгляд Захира устремился на Джину.

— Добрый день, ваше величество, — пробормотала она.

— Вы прекрасно выглядите, доктор Коллинз, — улыбнулся он. — Словно роза, выкопанная в английском саду и вновь посаженная здесь, в пустыне.

— Такая роза, наверное, не выжила бы здесь, на жаре.

— Окруженная заботой и уходом опытного садовника, вне сомнения, она бы зацвела.

Захир невольно забыл обо всем, подпав под ее чары. Кожа покрылась мурашками, вожделение томило его. Его не волновало даже то, что на него смотрит сестра.

— Я оставлю вас, чтобы не мешать вашей беседе. Приношу извинения, что побеспокоил вас, — проговорил он, резко повернулся и ушел прочь.

Когда его шаги гулко отзвучали на каменных плитах двора, Фарида нахмурилась:

— Мой брат сегодня не похож на самого себя. Может, он совсем не спал из-за ран. Ты знаешь, что его ранили в перестрелке с мятежниками пару дней назад?

— Да, я слышала об этом. Это был шок. — Опустив ресницы, Джина пыталась прочесть свои записи, касающиеся начатой работы, но перед ее глазами стоял лишь образ Захира, его жаркие выразительные темные глаза. Ей пришлось крепко сжать бедра, потому что между ними внезапно стало жарко и влажно от желания заняться с ним любовью.

Джина вспомнила ночь, когда подарила ему свою девственность. Накал страсти был таким яростным, что, когда Захир проник в нее, она не почувствовала ни малейшей боли или неудобства.

Осознав, что Фарида ждет ее реакции, Джина постаралась ободряюще улыбнуться:

— Твой брат, несомненно, очень здоровый и крепкий человек. Я уверена, что он полностью выздоровеет, и очень быстро.

Ее собеседница пожала плечами:

— Именно так я себя и успокаиваю. Но, как бы силен он ни был, он не неуязвим. Наш род претерпел слишком много смертей в последнее время. Нам нужна новая кровь, чтобы возродиться. Может, и хорошо, что Захир собрался жениться, пусть даже я не одобряю его выбор.

Джину обожгли эти слова. Она потрясенно переспросила:

— Шейх собрался жениться?

Фарида кивнула со вздохом:

— Он выбрал в невесты дочь эмира. Она не слишком стройна, и у нее непримечательная внешность. Боюсь, она довольно глупа. Хвала Аллаху, он не ищет себе блестящего собеседника, потому что с ней ему это не светит. Нет… Он видел эту девушку всего раз или два, но ее отец правит большим королевством. Мой брат собрался жениться по расчету, и я не вижу в его будущем ничего, кроме боли и несчастья.

Джина с трудом заговорила, так сильно пересохло горло:

— А как же пророчество «Сердца отваги», по которому все члены вашей семьи женятся по любви, а не из династических соображений?

— Ты слышала об этом сокровище?

Джина забыла, что не должна была упоминать об этом при Фариде. Ее сердце отчаянно билось, пока она лихорадочно искала выход.

— Перед тем как приехать сюда, я провела предварительное исследование и узнала, что существует такая драгоценность. Ее история впечатляет.

Подавшись вперед, Фарида схватила Джину за руку:

— Я безоговорочно верю в пророчество! Никто не может спорить с судьбой. Впервые увидев Ажара, я сразу поняла, что нам суждено было встретиться и полюбить друг друга. Я полюбила его с первого взгляда и не перестану любить до последнего моего вздоха, пусть даже он ушел от меня. Он живет в моем сердце. Ты понимаешь меня?

— Да. Я верю каждому твоему слову, Фарида. Но твой брат… Он не верит в пророчество?

— Нет. Я много раз пыталась поговорить с ним об этом, но он не слушает. Наши родители поженились по любви, и мой отец так сильно тосковал по маме после ее смерти, что вскоре последовал за ней. Затем я потеряла Ажара. И теперь Захир боится полюбить. Он боится, что будет сломлен, если потеряет свою любовь. Его не переубедишь. Порой он бывает очень упрямым, особенно когда думает, что он прав!

— Значит, он предпочитает жениться на девушке, которую он едва знает, которая ему безразлична?

Фарида грустно кивнула:

— Похоже, что так.

Позже, в полузабытьи бредя по коридору с бумагами, прижатыми к груди, Джина даже не заметила открывшуюся дверь, пока глубокий мужской голос не позвал ее по имени.

— Джина. — Захир повелительно смотрел на нее пронизывающими темными глазами.

— Вы хотели сказать «доктор Коллинз», ваше величество? — Она не могла скрыть боль, прозвучавшую в ее голосе.

Глава 7

— Джина, я желаю поговорить с тобой.

— Прошу прощения, но сейчас у меня нет времени. У меня много работы. — Джина сама не понимала, как у нее хватило духу ответить ему подобным образом, но догадывалась, что ее подтолкнули боль и гнев.

Свирепый взгляд, которым Захир ответил ей, смог бы усмирить и Чингисхана, и у нее просто затряслись ноги.

— Как смеешь ты обращаться ко мне в таком тоне? Подобного неуважения ко мне достаточно, чтобы заключить тебя в тюрьму. Я советую тебе в следующий раз как следует подумать, прежде чем говорить подобное. Ступай в мой кабинет. Немедленно!

Закрыв за ними дверь, Захир жестом пригласил Джину садиться. Это оказалось очень кстати. Положив записи рядом с собой на широкий, покрытый парчой диван, она сложила руки на коленях, глубоко вздохнула и заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Я приношу искренние извинения за мою грубость, ваше величество. Это больше не повторится. О чем вы желаете со мной поговорить?

Ступая взад-вперед по мраморному полу кабинета, с руками, сцепленными за спиной, с грозным выражением на красивом лице, Захир молчал. Внезапно он остановился, все еще не говоря ни слова.

— Что с тобой? Тебе больно? — испугалась Джина.

С его губ сорвалось проклятие. Он подошел к ней вплотную и рывком поднял ее.

— Да! Мне больно, но не от раны, а оттого, что я не могу ощутить вкус твоих губ, когда бы я ни пожелал этого, оттого, что не могу почувствовать твое обнаженное тело подо мной! Ты можешь себе представить, как я схожу с ума, потому что ты отказываешь мне? Или ты так бессердечна, что тебе все равно?

— Захир, мне не все равно… Мне…

Все ее слова оборвались на полуслове: горячие губы Захира прижались к ее губам. Со стоном Джина обхватила его шею руками и повисла на нем.

В ответ Захир обнял ее и, пока их языки жарко сплетались, гладил по спине, прижимая к себе все крепче и крепче, пока их тела не слились в одно страстное бьющееся сердце. Он распустил ее волосы, и они рассыпались золотыми завитками по плечам.

Тяжело дыша, он прервал поцелуй и взял ее лицо в ладони.

— Ты должна быть моей сегодня ночью. Неужели после этого ты снова откажешь мне?

Джина едва могла сосредоточиться, ее тело пылало от восхитительной близости Захира, все чувства кричали от невозможности полностью завершить эту близость. Но среди этих райских ощущений Джину, словно червь, подтачивала болезненная мысль, от которой не получалось отмахнуться.

— Отпусти меня.

— Что? — В глазах Захира появилось замешательство.

— Ты должен отпустить меня. Мне нужно присесть.

Как только он освободил ее, Джина опустилась на парчовый диван. Во рту пересохло. На языке вертелся вопрос, ответ на который она отчаянно хотела получить.

— Твоя сестра сказала, что ты собираешься жениться. По ее словам, это будет брак по сговору, твоя невеста — дочь эмира. Это правда, Захир?

Он мрачно взглянул на нее и снова принялся мерить кабинет шагами, затем остановился в паре футов от нее.

— Это правда. Но какое это имеет отношение к нам? Я женюсь на ней не из-за ее прекрасного тела, ума или очарования, так что тебе не к чему ревновать. Ведь тебе присущи все эти достоинства одновременно. Это династический союз. Такие браки распространены среди знатных людей в этих краях.

— Недавно ты сказал, что не нашел подходящей пары. Очевидно, с тех пор ситуация изменилась?

— Пойми, женюсь я на этой девушке или нет, это совершенно ничего не меняет между нами. Как ты не видишь этого?

Захватив прядь длинных светлых волос, Джина задумчиво намотала ее на палец, затем распустила.

— Почему я этого не понимаю? — Она горько вздохнула. — Наверное, потому, что я твердо убеждена, что брак — это союз одного мужчины и одной женщины, и что эти отношения должны быть основаны на любви, а не на расчете или сексе. — Собрав бумаги, разбросанные по дивану, она встала. — Если ты не против, я пойду. Мы договорились встретиться с твоей сестрой, а мне еще нужно зайти к себе за книгой.

В мгновение ока Захир оказался рядом с ней. В бархатных глубинах его глаз, прикрытых длинными ресницами, клокотала буря эмоций.

— Помни одно: я прошу тебя стать моей любовницей не потому, что ты мне безразлична. Хотя ты и ранила меня своим ложным обещанием вернуться, я не желал близости, физической или душевной, ни с одной женщиной, кроме тебя, Джина.

Прикусив губу, Джина с трудом поборола желание нежно погладить его по щеке. Она не забыла, что совсем недавно его ранили и могли убить.

— Я верю тебе, Захир.

— Так почему же ты отвергаешь меня?

— Потому что даже того, что я много значу для тебя, недостаточно, чтобы я занялась с тобой любовью. Я не буду на вторых ролях. Прости меня, Захир, но именно это я чувствую.

После того как Джина так неожиданно отвергла его, Захир позвал Джамаля и приказал оседлать арабского скакуна. Полчаса спустя, не обращая внимания на мольбы верного слуги не ездить слишком далеко, чтобы не открылись раны, он сел на великолепного вороного коня и отправился на прогулку.

Как еще он мог справиться с неутоленным желанием, от которого бесновалась кровь? Ему нужно было как-то погасить этот огонь, чтобы не сойти с ума.

Ну почему она так упряма? Это ставило его в тупик. Старая пословица гласит: «Терпенье дает уменье». Но сейчас Захир был слишком разочарован и зол, чтобы принять мудрость изречения.

Обернувшись, он увидел телохранителя, следовавшего за ним. Выругавшись, он пришпорил коня…

— Повернись-ка! — Фарида с милой сосредоточенностью рассматривала Джину, одетую в ее черные платье и хиджаб, в которых можно было пойти на рынок.

После изматывающей сцены в кабинете Захира прогулка, неожиданно предложенная Фаридой, казалась Джине прекрасным лекарством от печальных мыслей.

— Со спины ты будешь выглядеть как местная. Только увидев твою светлую кожу и ярко-голубые глаза, люди поймут, что ты не из Кабуядира.

— Мне по душе эта одежда, она защищает от повышенного внимания, — задумчиво проговорила Джина, проводя рукой по гладкому черному шелку. — У меня дома пресса и телевидение все время давят на женщин, диктуя нам, как мы должны выглядеть, какой должен быть размер и какую одежду носить — обычно довольно откровенную. Для меня приятно на время перестать об этом беспокоиться.

— Что же, я довольна, что тебе в ней спокойнее. Мы прекрасно развлечемся. Это будет мой первый выход за долгое время. Да, если тебе что-нибудь понравится — сувенир, отрез шелка или парчи на платье, то прикажи моему слуге договориться с продавцом. Так здесь принято, и ты можешь быть уверена, что цена будет выгодная.

Рынок поразил ее. Крутя головой во все стороны, Джина старалась не пропустить ни единой детали. Фарида оказалась хорошим гидом. Она показывала самые интересные палатки, где продавались разноцветные шелка, парча, пряжа, ковры ручной работы или изящная керамика, а в промежутках между покупками развлекала Джину веселыми историями.

Проведя примерно час в сутолоке, среди пестрых нарядов и говора на многих языках, наполняющего знойный воздух, Фарида предложила передохнуть и освежиться. Они подошли к группе столиков под высокой финиковой пальмой, и Фарида отправила слугу за хозяином, подававшим напитки и сладости.

— Тебе здесь встретилось что-то такое, что ты хотела бы увезти домой? — спросила Джину ее спутница, когда они расположились спиной к палатке с напитками.

— Я видела торговца ароматическими маслами. Я бы с удовольствием привезла домой масло агарового дерева, у него божественный аромат. Он всегда будет напоминать мне Кабуядир.

«И Захира», — подумала она с горечью и нежностью.

— Мы зайдем к нему позже. Но я позволю тебе купить у него это масло только после того, как удостоверюсь, что оно высочайшего качества!

— Спасибо. Ты очень добра ко мне, Фарида. Я хочу, чтобы ты знала, как я ценю это.

— Пустяки! Ты стала для меня глотком свежего воздуха, Джина, и я благодарю тебя за то, что ты согласилась общаться с такой скучной и унылой женщиной, как я.

— Не говори так о себе! Ты вовсе не скучная и не унылая. Хотела бы я, чтобы у меня дома была такая добрая, умная и интересная подруга. Ты всегда будешь в моем доме желанным гостем.

— Мне очень приятно это слышать, но прошу тебя, не говори пока об отъезде!

— Я совершенно не спешу уезжать и уверена, что ты… — Джина не договорила. Твердая словно железо рука схватила ее сзади за шею, и ее обдало запахом прелого мужского пота.

Ее быстро стащили со стула. Фарида в это время отчаянно звала слугу, Хафиза. Пальцы Джины вцепились в мужскую руку. С тошнотворной ясностью она осознала, что ее пытаются задушить, и под действием адреналина и внезапно вскипевшей ярости Джина изо всех сил вонзила зубы в теплую крепкую плоть. Нападавший немедленно отпустил ее, громко ругаясь. Тут на сцене появился Хафиз в сопровождении толпы кричащих возбужденных прохожих.

Могучий слуга и еще один человек повалили душителя на землю и скрутили его.

— Джина! Ты в порядке? — Фариду так же трясло, как и ее.

— Я в порядке… кажется. Но мне нужно присесть.

Ей немедленно подставили стул, и кто-то из толпы сунул ей в руку бутылку с водой, робко предложив: «Пожалуйста, выпейте».

Фарида мгновенно отобрала у нее бутылку, открыла и понюхала содержимое.

— Все в порядке. Выпей, это поможет. — И вернула ее Джине.

Подбадриваемая Фаридой, она залпом осушила содержимое бутылки, и сухость во рту, как и шок, слегка уменьшились.

Кто-то вызвал стражей, и словно из ниоткуда появились офицеры, окружив человека, стащившего Джину со стула. Нападавший был молод. Она побледнела, увидев острый нож, найденный у него под одеждой.

— Кто он такой? — Ее голос заметно дрожал. Фарида озабоченно смотрела на нее. — Зачем он это сделал?

— Я не знаю, друг мой. Но ты можешь быть уверена: ты не успеешь и глазом моргнуть, как мой брат узнает, кто он такой и кто толкнул его на это!

Вернулся Хафиз. Почтительно поклонившись обеим женщинам, он обеспокоенно посмотрел на Джину. Явно расстроенный, что не может объясниться с ней по-английски, он обратился к Фариде, быстро и оживленно заговорив с ней на родном языке.

Она вздохнула:

— Хафиз вне себя от того, что не смог защитить тебя, Джина. Я сказала ему, что он не виноват. Никто из нас не догадывался об опасности. Мой брат сойдет с ума, когда узнает, что я пошла с тобой на рынок без телохранителя.

— Не вини себя, Фарида. Я предпочитаю иметь дело с тем, что произошло, а не с тем, что могло бы произойти. Я жива и здорова, ведь правда? — Джина постаралась, чтобы ее голос звучал твердо, и даже умудрилась улыбнуться.

От бешеной скачки у Захира открылась рана на боку. Бормоча проклятия, пока врач накладывал новый шов, он все же не жалел о сделанном. Езда верхом не только помогла ему частично сбросить напряжение и прийти в себя, но и вернула способность ясно мыслить.

Хотя его гордая мужская натура и привилегированное положение подсказывали, что нужно просто приказать Джине разделить с ним постель, он чувствовал, что это неверный метод достижения цели. В конце концов, он не хотел, чтобы она отдалилась или возненавидела его.

— Тысяча извинений, ваше величество. — Двойные двери широко открылись, и Джамаль вошел в комнату.

Настойчивость в его тоне и взволнованное выражение лица немедленно вернули Захира на грешную землю. Он лежал, опираясь на роскошные атласные подушки, пока доктор отрезал нитку, сделав последний стежок, но, увидев Джамаля, сразу же сел:

— Что? Что случилось?

Горячо и торопливо слуга все рассказал. Захира словно ударили в живот стальным кулаком. Джина…

На несколько секунд мысли о том, что она могла пострадать, буквально парализовали его. Затем он вскочил и, схватив одежду, начал торопливо одеваться, не обращая внимания на мольбы врача подождать, пока он наложит повязку.

Стук сердца раздавался в груди, словно удары стального молота по наковальне. Не он ли накликал на свою семью это бедствие, решив, что сможет вразумить мятежников? Он уже получил подтверждение того, что заблуждался! Как поступил бы его отец? Может, он просто послал бы военных разбираться с повстанцами, не дав им возможности высказать жалобы и недовольство? Может, самонадеянность и уверенность в собственной правоте свели на нет его мудрость?

Закрывшись от приятных и в то же время грустных воспоминаний об отце, которого обожали и приближенные, и простой народ за мудрость и справедливость в государственных делах, Захир несся по коридору.

Женщины пили чай в одной из гостиных на первом этаже. Войдя в нарядно украшенную комнату, заставленную диванами и антикварной мебелью, Захир скользнул взглядом мимо сестры, сосредоточившись на стройной светловолосой женщине, сидящей рядом с ней. Ее обычная опрятная «ракушка» немного растрепалась, и несколько завитков обрамляли нежную красоту ее лица, придавая ей тот уязвимый вид, который Захир запомнил с их первой встречи в саду Хусейнов. У него перехватило дыхание.

Повседневное традиционное черное платье, в которое она была одета, совершенно не сочеталось с ее ослепительной прелестью.

— До меня дошло известие о том, что на доктора Коллинз напали на городском рынке! — прогремел он, не трудясь сдерживать свой гнев.

И его сестра, и Хафиз вздрогнули.

— Все случилось так быстро, Захир. Мы ничего не смогли… — начала Фарида.

— Вы ничего не смогли сделать? — в ярости оборвал ее Захир. — Почему вы не взяли телохранителя? Двоих — по одному для каждой из вас? Или вы позабыли о том, что случилось со мной всего несколько дней назад? Ради Аллаха, что вас толкнуло вообще пойти на рынок? Если вам чего-нибудь захотелось, можно было послать слугу!

— Прошу прощения, ваше величество, но я не могу сидеть здесь и смотреть, как ваша сестра подвергается порицанию за то, что произошло совершенно непредвиденно. — Джина поднялась.

Голубые глаза светились свирепой решимостью. Да, она беспрестанно поражала его. Вот и сейчас не позволила ему отчитывать Фариду за неосмотрительно предпринятую прогулку.

— Дело в том, что нам обеим нужно было выбраться из дворца на какое-то время. Когда Фарида предложила прогуляться по рынку, я ухватилась за эту возможность. Я так же виновата.

— Нападавший причинил вам вред? — прерывающимся голосом спросил Захир.

— Этот человек схватил Джину сзади за шею и стащил со стула. Он собирался задушить ее, но, к счастью, она сразу среагировала и укусила его. Он выругался и отпустил ее, — объяснила Фарида, слегка покраснев.

— Вы укусили его? — До каких пор эта женщина будет удивлять его?

— Я сделала это инстинктивно. Я совсем не героиня, уверяю вас.

— Офицеры из охраны правопорядка нашли у него под одеждой нож. — Сестра Захира посмотрела на Джину, слегка пожав плечами, как бы извиняясь, но было слишком поздно.

— Офицеры уже расспросили тебя о деталях нападения на доктора Коллинз? — Он слышал свой голос как бы со стороны, по его телу проходили волны шока и ярости.

— Да. Они вскоре будут здесь, чтобы встретиться с тобой, Захир. Ты думаешь, это имеет отношение к повстанцам?

— Не сомневаюсь в этом. — Захир сердито потирал бока.

Не в состоянии справиться с собой, он снова обратил взгляд, полный тревоги и отчаяния, на Джину. С ее лица сбежала краска, и внезапно он с ужасом осознал, что она шатается.

— Джина! — Бросившись вперед, он успел подхватить ее легкое тело прежде, чем оно ударилось о мраморный пол.

Глава 8

Пинком открыв дверь в спальню Джины и осторожно поднеся ее к роскошной кровати, покрытой пурпурным шелковым покрывалом, Захир вдруг понял, что вместе с ним здесь находятся еще несколько человек: его сестра, двое слуг, не считая Джамаля, и доктор Сафар, его личный врач.

Положив драгоценную ношу на кровать, Захир собственноручно снял с нее обувь и присел рядом, волнуясь все сильнее с каждой минутой. Глаза Джины оставались закрытыми. Дотронувшись до ее руки, он не смог скрыть потрясения — такой она оказалась холодной. Врач подошел к Джине с другой стороны и слегка похлопал ее по щекам.

Осознав, что за ними наблюдают, Захир раздраженно махнул рукой:

— Ступайте.

— Можно мне остаться? — В глазах Фариды стояли слезы.

— Конечно. — Он не извинился за свой резкий тон. Сейчас он мог думать лишь об одном: о Джине.

Тем временем доктор, приподняв голову Джины, поводил перед ее носом пузырьком с резко пахнущими солями. К радости Захира, ее веки задрожали, затем голубые глаза широко открылись.

— Что случилось? — прошептала она.

— Вы упали в обморок, моя дорогая. — Теплота в голосе доктора удивила Захира. Единственной, к кому он раньше так обращался, была Фарида. — Такое иногда случается после сильного потрясения.

— Я раньше никогда не падала в обморок.

— Волноваться не о чем. — Доктор снова улыбнулся, и Захир почти приревновал к тому, что он успокоил Джину.

— Ты напугала меня, — просто сказал Захир и почувствовал, как она слабо сжала его пальцы.

— Боюсь, вам придется ненадолго оставить нас, ваше величество. Я должен тщательно осмотреть доктора Коллинз. — Врач открыл свой саквояж и взглянул на Фариду: — Вы можете остаться и помочь мне, ваше высочество.

Захир с мрачным видом вышагивал по коридору, сложив руки на груди. Снаружи поднимался ветер.

Проникая внутрь сквозь приоткрытые окна, он тревожил подвески на светильниках, на потолке, заставляя их нежно позвякивать.

После невыносимо долгого ожидания Фарида открыла дверь. Ее гладкий лоб был нахмурен.

— Доктор Сафар говорит, что ты можешь войти.

— Она ранена? — спросил он.

Сестра нахмурилась сильнее:

— У нее синяки и ссадины на шее и ключице, но доктор дал мне мазь, которая поможет. Я не думаю, что она чувствовала эти повреждения, когда все происходило. На нее больше повлияло потрясение, психологический шок. Захир…

— Что?

— Я думаю, что, кто бы ни сделал это, он мог принять Джину за меня. Мы обе сидели спиной к палатке с напитками, мы одного роста и комплекции, и на ней были мои платье и хиджаб. Нас сопровождал Хафиз, одетый в форму дворцовых слуг. Меня знают в Кабуядире, а Джину — нет. Зачем бы мятежнику понадобилось хватать ее?

— Я тоже не могу так сразу придумать причину. — Он сжал кулаки и выругался. Потирая виски, Захир задумчиво смотрел на сестру. — Все выглядит так, словно нападение не было запланированным. Иначе почему преступник действовал в одиночку, в многолюдном месте? Должно быть, он увидел Хафиза в дворцовой форме и вас двоих и решил завоевать расположение своего главаря, попытавшись похитить тебя, чтобы добраться до меня. От мысли, что кто-то мог задушить тебя, меня бросает в дрожь, но я также вне себя от ярости, что они причинили вред Джине, которая, в конце концов, вообще ни при чем. — Захир замолчал, обдумывая, что делать дальше.

— Она быстро выздоровеет, я уверена. Она сильная, и я сегодня своими глазами увидела, что она — боец.

Захир пообещал себе, что вскоре виновный дорого заплатит за это. Как и все, кто с ним связан.

— Ваше величество, начальник службы охраны правопорядка прибыл и ожидает аудиенции. — Джамаль появился перед ними. Его обычно спокойный голос сейчас слегка дрожал от волнения.

— Передай ему, что я вскоре появлюсь. — Едва удостоив взглядом своего слугу, Захир жестом пригласил Фариду зайти в комнату Джины. — Сначала я сам проверю, как чувствует себя доктор Коллинз.

Захир произнес всего несколько слов, навестив Джину после осмотра. В присутствии сестры и доктора он был сдержан. Но его глаза, темные, глубокие, выразительные, сказали ей столько, что хватило бы на несколько книг. В свою очередь Джина чувствовала себя так, словно у нее начинается лихорадка, от которой не было другого лекарства, кроме Захира.

Она видела, что он сходит с ума из-за невозможности остаться с ней наедине, и всей душой откликнулась на его чувства. После случившегося ее тоска по Захиру стала еще сильнее. Ей хотелось прижаться к нему, позволить выказать свою страсть, необузданную, первозданную, чтобы убедиться, что она все еще жива, все еще дышит.

Фарида удобно устроилась в роскошном кресле в углу комнаты, погрузившись в замысловатую вышивку. В любое другое время простые, умиротворяющие движения иглы подействовали бы на Джину, отдыхающую в кровати, успокаивающе.

Почувствовав ее взгляд, Фарида подняла голову и улыбнулась:

— Все в порядке? Тебе нужно что-нибудь?

Джина покачала головой, едва заметно улыбнувшись. Это был такой сложный вопрос. Чем Фарида могла ей помочь?

— Я чувствую себя до смешного избалованной, валяясь в кровати средь бела дня. Так что нет, ничего не нужно. Спасибо тебе.

— Ты, пожалуй, самый нетребовательный пациент на свете. После того, что ты пережила сегодня днем, ты могла бы просить чего угодно, и мы с Захиром попытались бы это достать.

— Кстати, о твоем брате… о его величестве. Он присоединится к нам за ужином?

— Боюсь, что нет. У него есть важные дела. Он спешно уехал вместе с начальником охраны правопорядка и сказал, что не знает, когда вернется. Да, он строго приказал, чтобы в его отсутствие ты даже пальцем не шевелила.

Смирившись с разочарованием, Джина подтянула к себе колени, укрытые шелковым одеялом, и обхватила их руками.

— А доктор Риверс? Ему сказали, что произошло?

— Да. Он был шокирован. Он попросил Джамаля передать, что навестит тебя, когда ты почувствуешь себя лучше.

После ужина, к которому Джина вновь едва притронулась, она задремала при мягком свете латунной лампы, висящей возле кровати. Издалека до нее доносились обрывки мелодии: кто-то играл на уде.

В конце концов музыка убаюкала ее. Но сон был беспокойным.

Когда ей с пугающей ясностью привиделось, как сильная рука сжимает ее шею, она в ужасе проснулась. Как только глаза привыкли к полумраку, она обнаружила, что Фарида уже покинула уютное кресло в углу. На ее месте сидел кто-то другой. Захир…

С замирающим сердцем она потерла глаза и пристально вгляделась в лицо, почти полностью скрытое тенью.

— Я не мог оставить тебя одну. Неужели ты сомневалась в этом?

Он встал с кресла и подошел к кровати. В полумраке Джине показалось, что его плечи стали еще шире, а рост — выше.

— Я рада, что ты пришел, — прошептала она.

Он слегка коснулся ее щеки кончиками пальцев:

— Я хочу пойти с тобой в одно место. Ты в настроении немного прогуляться?

— Куда?

— Недалеко. — Его губы растянулись в мягкой улыбке.

Джина села, спустив ноги с кровати. После ужина Фарида помогла ей переодеться в одну из длинных хлопковых ночных рубашек. Мягкая ткань на миг прильнула к обнаженному телу и вновь свободно повисла, когда Захир помог Джине подняться.

— Тебе понадобятся тапочки, — подсказал он с улыбкой.

Держа Захира за руку, Джина дотянулась до украшенных блестками шлепанцев и надела их.

Они спустились в сад и побрели по дорожкам при изменчивом свете месяца. Густые ароматы цветущих апельсиновых деревьев и жасмина, казалось, пропитали Джину насквозь. Пройдя под высокими арками, украшенными мозаикой, они оказались в незнакомом месте.

Перед ней распростерся заключенный в ограду личный сад Захира. Здесь ярко пылал костер, рассыпая искры, словно в кузнице. Позади костра высился внушительный бедуинский шатер.

Джина искоса взглянула на Захира. Он все еще крепко держал ее за руку.

— Здесь кто-то спит?

Захир сверкнул в полутьме ослепительно-белыми зубами:

— Да. Я.

Джина первой вошла в шатер. Она ахнула при виде удивительной атмосферы уюта, созданной сотканными вручную стенами и потолком, ворохом атласных и шелковых подушек, разбросанных повсюду, и красочными, покрытыми замысловатым узором коврами, покрывающими пол. Не считая костра снаружи, одна марокканская лампа с огоньком, трепещущим внутри, освещала это великолепие.

Джина устроилась на полу, подложив под спину роскошно вышитую подушку.

— Здесь так красиво… — Она говорила почтительным шепотом, словно оказалась в церкви посреди ночи. — Волшебно.

Захир закрыл вход в палатку. Встав на четвереньки, он добрался до Джины, бережно снял с нее тапочки и отставил их в сторону. После этого, склонив темную голову, он благоговейно поцеловал ее ноги.

Это простое и удивительное действие освободило бурный поток эмоций, которые она отчаянно сдерживала много дней. Когда он поднял на нее глаза, Джина не смогла ничего сказать, а просто раскрыла ему объятия. В их поцелуе были огонь и мед, летний зной и безрассудство морской бури. Это были кристально чистые нега и блаженство.

Когда Захир оставил ее губы, чтобы перейти к шее и плечам, которые он обнажил, спустив вниз ворот, она уже изнывала от вожделения.

Слегка тряхнув головой, он сел, поджав ноги, рядом с ней, наслаждаясь ее наготой.

— Ты восхитительна. Я не нахожу слов. Лишь одно знаю: твоя красота несравненна, — проговорил он тихим голосом.

Груди Джины пламенели. Под его бесстыдно голодным взглядом они стали еще тверже и призывнее. Когда он склонился к ним, чтобы припасть сначала к одному соску, потом к второму, Джина судорожно запустила руки в шелковистые пряди, прижимая к себе его голову, тихо постанывая, когда он покусывал соски.

— Раздень меня, — хрипло потребовал он.

Чуть не вскрикивая от возбуждения, Джина принялась выполнять приказ. Обнажив его грудь, она на мгновение застыла: на боку была рана, прикрытая аккуратной белой повязкой.

Захир обхватил ее лицо. Его ладони оказались теплыми и мозолистыми.

— Не бойся, ты не навредишь мне. Я слишком долго ждал этого, чтобы такая малость могла мне помешать. Ты проникла в мою кровь, словно лихорадка. Рядом с тобой я словно голодный человек на пиру. Я больше не стану ждать.

От безупречной красоты его крепкого тела у Джины захватило дух. Точеные плечи, торс, живот, бедра и длинные стройные ноги — везде только твердые литые мускулы, покрытые гладкой бронзовой кожей. На груди курчавился островок мягких черных волос. Присмотревшись, Джина заметила множество небольших шрамов, которые подтвердили ее мнение, что он наслаждается телесными проявлениями жизни — будь то скачки верхом по холмам и равнинам, упражнения в фехтовании со стражниками или вылазки в горы.

Но все дальнейшие мысли улетучились, когда Захир уложил ее на атласные подушки и в поцелуе страстно проник языком в ее рот. Эта глубоко возбуждающая ласка воспламенила кровь. Джина извивалась от удовольствия, волны жара разливались по ее телу, словно раскаленная лава. Она не могла больше сдерживаться и прильнула к нему.

Ее руки, поглаживая крепкие мускулистые бока и бедра, спустились вниз, к гордому шелковистому мужскому естеству, слегка подталкивающему ее в живот. Джина жадно схватилась за него. Захир не сдержал стона и ответил ей сладострастной понимающей улыбкой.

Он бесстыдно проник рукой между ее бедер и погрузил пальцы в нежную жаркую влагу. На миг дыхание замерло у нее в груди, и, вне себя от наслаждения, Джина ненасытно прильнула к нему губами. Их зубы, языки переплетались в отчаянной страсти, а его ритмичное погружение возносило ее все выше и выше, доводя до таких высот, что она едва могла это выдержать.

Когда невероятной силы разрядка настигла ее, она обессиленно повалилась возле него, вздрагивая, эмоции уносили ее все дальше и дальше, словно теплый неостановимый поток.

— Все хорошо. Тебе больше нечего бояться, мой ангел. Я здесь, с тобой, и я буду обнимать тебя и хранить твой покой всю ночь.

Всхлипнув, Джина положила голову на мягкие волосы на его груди и вздохнула. Сквозь полотнища стен было видно, что костер снаружи постепенно потух. Внутри шатра, в крепких руках Захира, она поняла, что чувствует себя в полной безопасности.

Она лениво погладила Захира по тугому плоскому животу, затем спустилась ниже. Еще минуту назад ей казалось, что желание утолено после безумно эмоциональной разрядки, но теперь Джина внезапно поняла, как ошибалась. Оно лишь ненадолго утихло, но вспыхнуло с новой силой при одном прикосновении к теплой твердой плоти возлюбленного.

Захир проникновенно посмотрел на нее. Она ответила взглядом на его немой вопрос.

Дотянувшись до потайного кармана, Захир достал маленький пакетик и позаботился о предохранении. Вновь вернувшись в нетерпеливые объятия Джины, он опрокинул ее на шелковые подушки.

Она приняла его в себя. Его толчки были сильными, властными. Они уносили ее тело, разум и душу в другой мир. Его обладание, мужественное и требовательное, заставило ее еще сильнее желать никогда с ним не расставаться.

Погрузившись в атласную обжигающую глубину, Захир отчетливо вспомнил первый раз, когда он овладел ею. Он вспомнил, как страстное соединение их тел закружило все его существо и унесло в другую вселенную и как эти мысли не отпускали его дни, месяцы, годы напролет.

Ее длинные стройные ноги обхватили его спину, и он с трудом сдержал почти непреодолимое желание позволить силе своего вожделения перелиться через край. Когда его губы прильнули к нежной округлости ее груди, припав к твердому соску, он понял, что она вот-вот взорвется, и поэтому ждал…

Стоны удовольствия превратились практически в крик, наполнив шатер, когда Джина достигла вершины. Тогда и только тогда Захир перестал сдерживаться и позволил себе излиться.

— Джина… — Чувственный хриплый шепот вместе с теплым поцелуем в шею пробудили Джину от восхитительно сладкого сна.

Какой же несравненной радостью было проснуться и увидеть бесконечно дорогие красивые черты Захира, улыбающегося ей. С последнего раза, когда они были так близко, казалось, прошли столетия.

— Доброе утро.

Все ее тело пульсировало от наслаждения и экстаза после необузданного секса. Но неожиданно, сама не понимая почему, она застыдилась, обнаружив, что лежит голая в его объятиях.

— Ты что, застеснялась? — поддразнил он, нежно убирая волосы с ее лица.

— Нет! С чего бы?

Краска, покрывшая ее щеки, выдала обман. Но Захир словно завороженный смотрел на ее шею. Лучи рассвета, проникающие внутрь сквозь тонкие полотняные стены, ясно осветили его потрясение.

— Этот ублюдок действительно причинил тебе вред, — ахнул он.

— Давай не будем обсуждать это сейчас.

— По крайней мере, теперь он за решеткой, вместе со своим братцем, таким же негодяем. Теперь им не придется больше наслаждаться обществом друзей и семьи — они пробудут в тюрьме долго, очень долго!

— Я не понимаю, Захир. Чей брат этот человек? — Джина села, потянув к груди мягкое шерстяное одеяло.

На его лице промелькнуло свирепое выражение.

— Он — тот главарь мятежников, который подстрелил меня. Увидев на рынке Фариду, его брат решил отомстить за его арест, задушив ее. Вчера вечером он во всем сознался. Из-за того, что вы с Фаридой были одеты похоже и сидели к нему спиной, он принял тебя за нее. Ты себе не представляешь, как я сожалею о случившемся, Джина. Но это не меняет того факта, что моя сестра приняла неверное решение отправиться на рынок без защиты.

— У Фариды были самые добрые намерения. Она медленно оправляется от горя. У нее появился интерес к жизни, ей захотелось заниматься повседневными вещами. Разве это не замечательно? Не сердись на нее. Я ведь знаю, как сильно ты ее любишь.

— Я потому и боюсь за нее так сильно, что люблю. — Захир задумался, жилка на его виске трепетала. — Если бы я ее потерял, не знаю, как бы я это пережил.

— Понимаю. — Джине захотелось успокоить его. Поглаживая его руку, она продолжила: — Никто из нас не хочет терять любимых. Но, как это ни грустно, этого не избежать. Мы не можем все время бояться грядущего горя. Живя в страхе, мы лишь усугубляем страдания и забываем, какой драгоценный дар — сама жизнь. Не мучь себя мыслями о том, что с твоей сестрой может случиться что-то ужасное. Просто верь в хорошее.

Захир удивленно покачал головой:

— И как тебе удалось стать такой мудрой, хотел бы я знать? — Он задумчиво вздохнул. — Вчера я вырвал у лидера повстанцев обещание, что его сторонники не будут больше мстить за его заключение, — поделился он. — Мои люди отправятся в горы и проверят, выполнено ли оно. Но я больше не стану рисковать. В свете последних тревожных событий и у тебя, и у сестры отныне будет постоянная охрана. Я больше не доверюсь людям, для которых грабежи и насилие — единственный способ кормить семью. А теперь, как бы мне ни хотелось остаться с тобой здесь на весь день, моя обворожительная Джина, я должен приниматься за дела. А тебе стоит вернуться к себе в комнату и отдохнуть. Я прикажу, чтобы тебе принесли туда завтрак.

— Но, Захир, я не хочу оставаться в кровати. Я хочу продолжить работу над каталогом.

— А если тебе опять станет плохо, ты упадешь в обморок? — В его голосе чувствовалась нотка недовольства.

— Этого не случится.

— Хочешь сказать, что можешь предсказывать будущее?

Джина улыбнулась:

— Нет, конечно. Но я знаю себя: я крепче, чем кажусь.

— Крепкая и полная решимости… и необыкновенно упрямая!

Она пожала плечами:

— Я лучше займусь тем, что мне интересно, чем буду сидеть у себя в спальне и на досуге пугать себя мыслями о случившемся.

Захир склонил голову:

— Хм… В таком случае, наверное, будет лучше, если ты займешься каталогом. Ладно, не буду тебя больше отговаривать, но с одним условием: ты будешь благоразумна и не станешь перегружать себя!

Подарив ей полный нежности поцелуй, который мог бы стать долгим и искушающим, если бы он этого захотел, Захир с полной сожаления улыбкой взъерошил ее волосы и потянулся к одежде.

Глава 9

Проходя по коридору, Джина увидела, что дверь в комнату Джейка Риверса приоткрыта. На его кровати лежит упакованный чемодан.

Она постучала костяшками пальцев по двери, и ей ответили «Входите!» нетерпеливым и возбужденным голосом.

— Джейк, что происходит? Похоже, ты уезжаешь?

Он поправил очки на носу и со встревоженным видом бросил пару сложенных гавайских рубашек поверх уже упакованной одежды.

— Ты точно ухватила суть! Именно это я и делаю, Джина. Уезжаю!

— Но почему?

— И ты еще спрашиваешь почему? После того, что с тобой случилось вчера? — Он в изумлении поднял на нее глаза. — Сначала шейха подстрелили, теперь тебя чуть не задушил на рынке какой-то маньяк! Извини, но моя жизнь дороже любых почестей, которые я могу заработать, изучая историю этого чертова сокровища, которое, кстати, его величество так и не удосужился нам показать. И это после всей проделанной работы!

— И тот, кто стрелял в его величество, и тот, кто напал на меня вчера, сейчас находятся в тщательно охраняемой тюрьме. Это было просто небольшое волнение. Повстанцев сейчас разоружают. Теперь, когда их главарь в заточении, они, вне всякого сомнения, испугались. У них ведь, наверное, есть семьи, которые нужно кормить. Так что нет надобности бросать работу и бежать.

— А ты-то откуда знаешь, что эти ребята в тюрьме?

Джина скрестила руки на груди:

— Шейх сказал мне.

— Да что ты? — с ехидством отреагировал Джейк. — А вы двое неплохо спелись, да? Подумываете предложить свою кандидатуру в его гарем, доктор Коллинз?

— Не будь идиотом!

— Я не идиот, Джина. Я видел, как он на тебя смотрит всякий раз, когда вы оказываетесь в одной комнате. Но мужчины его положения не заводят серьезных отношений с женщинами вроде тебя, не важно, насколько они красивы и умны. От вас им нужно только одно. До меня дошли слухи, что шейх может вскоре жениться на дочери эмира. Об этом тебе известно?

Это было последнее, о чем ей хотелось вспоминать, особенно после удивительной, волшебной ночи с Захиром. Отчаянно стараясь скрыть свою боль, Джина сделала глубокий плавный вдох.

— Ты уже сказал его величеству, что собираешься уехать сегодня?

С размаху захлопнув крышку чемодана и заперев его, Джейк запустил пальцы в растрепанные волосы соломенного цвета.

— Да, вчера вечером. Он страшно торопился куда-то. «Скажи Джамалю, чтобы он все устроил!» — крикнул он на ходу. Его это явно не волновало. Что ж, я так и сделал. В этот раз я не полечу домой первым классом, потому что прыгну в первый же самолет до Великобритании. Но я с радостью предпочту побыстрее оказаться дома, в безопасности. Тебе нужно ехать со мной, Джина.

Не желая сыпать ему соль на раны рассказом о том, что Захир поручил ей еще одну работу, а также показывать Джейку, что у нее нет ни малейшего желания покидать Кабуядир, она медленно подошла к нему.

— Я пока не могу уехать. Я здесь ради работы и доведу ее до конца. Кроме того… — Джина улыбнулась. — Я по-настоящему хочу увидеть это сокровище.

— Что ж, удачи тебе. Но как твой отец? Он не будет волноваться?

— Это тебя не касается. Мятежников усмирили. И я всерьез советую тебе не сообщать моему отцу, что на меня напали. Я говорила тебе, что в последнее время он чувствовал себя неважно.

— Конечно, это на твое усмотрение…

— Именно так.

— Ладно, мне уже пора. Меня ждет упряжка, чтобы доставить к канатной дороге.

— Счастливо. Мне жаль, что твоя поездка закончилась вот так. Передавай приветы на работе. Скажи, что я вскоре выйду на связь и отчитаюсь, как продвигаются дела. — Джина слегка коснулась губами его щеки.

Джейк отвел глаза:

— Что ж… Ты, наверное, считаешь меня ужасным трусом?

Неожиданно поняв, что сочувствует ему, Джина отрицательно покачала головой:

— Только ты знаешь, что для тебя лучше, Джейк. Не мне тебя судить.

— И все-таки, Джина… Шейху просто сказочно повезет, если он сможет соблазнить тебя… Сказочно. — Неловко улыбнувшись, он стащил тяжелый чемодан с кровати и вышел.

Джина не видела Фариду все утро, поэтому продолжала работу над каталогом одна. Теперь, выйдя в сад прогуляться и подышать свежим воздухом, она обнаружила сестру Захира сидящей на той же самой скамье, где они встретились несколько дней назад. Еще не поздоровавшись, она увидела, что настроение у Фариды неважное. Прекрасные цветы, скульп туры, фонтаны и голубое небо над садом навевали спокойствие и умиротворение, но по грустным глазам женщины становилось ясно, ей это не помогало.

— Джина, прости, что не присоединилась к тебе сегодня утром. Мне нужно было о многом подумать. Как ты себя сегодня чувствуешь? Надеюсь, у тебя больше ничего не болит? Если синяки тебя беспокоят, я могу опять намазать их той мазью.

— Не беспокойся, я себя прекрасно чувствую. — Она рассеянно дотронулась до шифонового шарфа на шее. — Не возражаешь, если я посижу с тобой?

Ее собеседница чуть подвинулась на скамейке, едва заметно улыбнувшись:

— Конечно нет.

Уголком глаза Джина заметила дворцового телохранителя в темной джелабии и традиционном головном уборе, наблюдающего за ними из-под арки, ведущей в другую часть сада.

— Что случилось, Фарида? Ты такая грустная сегодня.

Молодая женщина вздохнула:

— Я сделала ошибку, взяв тебя вчера на рынок. В результате на тебя напали, а теперь еще и Захир разгневался на меня. Я боюсь, что оттолкнула его своим проступком.

Джина машинально потянулась к тонкой руке Фариды, лежащей на коленях, и мягко пожала ее.

— Я не думаю, что ты можешь чем-нибудь оттолкнуть брата. Он беззаветно любит тебя. Если он и винит кого-то в случившемся, то самого себя.

Миндалевидные глаза Фариды расширились от удивления.

— Но откуда ты знаешь?

Джина встревожилась. Ей следовало быть осторожнее, высказывая свое мнение о человеке, известном как «его величество». Она решила не рассказывать, что получила информацию от него лично.

— Я просто рассуждаю, вот и все. Впрочем, я могу точно сказать, что ты — самый важный человек в его жизни. Трудно править целым королевством, нести ответственность за принятие огромного количества важных решений. Твой брат серьезно относится к своим обязанностям. И его печалит, когда дела идут не так.

— Все верно. — Фарида вглядывалась в глаза Джины. — Я очень надеюсь, что не обижу тебя этими словами, Джина, но я заметила, что моего брата особенно заботит твое благополучие. Он беспокоился о тебе не как о человеке, нанятом на работу, а как о ком-то близком. Я ошибусь, если предположу, что между вами может быть что-то… большее, чем чисто деловые взаимоотношения?

Прятаться было некуда.

Она задумалась, глядя в сторону. Капелька пота скатилась по ложбинке между грудей.

— Я уже встречалась раньше с твоим братом, когда была в Кабуядире в первый раз. Это случилось три года назад. Тогда меня пригласили составить каталог собрания редких книг миссис Хусейн. В тот день я узнала, что моя мать заболела и попала в больницу, и должна была лететь домой на следующее утро. У Хусейнов был праздник по случаю выпускного их племянника, и я случайно встретилась в саду с Захиром. Я была расстроена, а он утешил меня. Тогда я не имела понятия, кто он. Так бывает раз в жизни.

Взгляд Фариды выражал все большую заинтересованность.

— В общем, перед тем, как расстаться, я пообещала, что вернусь, как только маме станет лучше. Когда он позвонил мне в первый раз, я твердо намеревалась так и поступить. Я едва могла думать о чем-то другом, кроме него. Но потом мама умерла… Отец за одну ночь превратился в старика, и я видела, что он нуждается во мне. Когда я рассказала ему о Захире, он умолял меня остаться в Англии, не бросать карьеру и быть поблизости. Ему казалось неосмотрительным и безответственным мое решение уехать так далеко к мужчине, которого я едва знаю. Он беспокоился за меня. Его аргументы казались такими убедительными, что я начала задавать себе вопросы: а хочу ли я этого на самом деле? Кабуядир стал казаться сказкой, мечтой, а Англия — суровой реальностью. И я не вернулась.

— Как мой брат воспринял твои слова? — Голос Фариды был тихим и взволнованным.

— Он… — Джина вздрогнула от боли. — Он был очень расстроен.

— Три года назад у нас умер отец. Захир стал шейхом. Я помню, что он тогда замкнулся, ушел в себя, словно оберегал свою душу от новой боли. Я думала, он стал таким из-за смерти родителей. Как же получилось, что ты снова приехала сюда сейчас, три года спустя?

— Я сменила работу. Меня взяли в аукционный дом. К нам обратились из дворца и попросили прислать кого-то… — Джина виновато покраснела, вспомнив, что ей нельзя упоминать «Сердце отваги», истинную причину ее приезда в Кабуядир. — Кого-то, кто мог бы провести исследование и составить каталог дворцовых сокровищ. Я испытала шок, обнаружив, что Захир и есть шейх.

В смятении от внезапно охвативших ее эмоций, которые она отчаянно пыталась скрыть, Джина вскочила. Фарида последовала за ней. У нее был задумчивый вид.

— А сейчас? — напрямик спросила она.

— О чем ты?

— Захир не предлагал тебе наконец соединиться?

Джина в замешательстве опустила глаза. Ну почему все должно быть так мучительно сложно? Как она могла рассказать сестре своего возлюбленного о том, что в будущем он видит ее только в качестве любовницы?

— Нет, не то чтобы…

— Но почему? Если ты нужна ему, то это же очевидный следующий шаг! — Разведя руками в явном недоумении, Фарида покачала головой.

— Твой брат, как я слышала, собирается жениться по расчету на девушке подходящего происхождения. Мысли об отношениях, основанных на любви, у него, похоже, не возникает.

— Ты любишь его?

— Да, — твердо ответила она.

Фарида в удивлении всплеснула руками, а затем кинулась обнимать Джину.

— Так ты любишь моего брата? По-настоящему? Да это же лучшие новости, которые я могла услышать! Именно в этом он нуждается: женщина, которая любит его самого, а не власть и богатство. Предсказание действует: все в нашей семье будут жениться только по любви.

— Нет, Фарида. Ты не должна так говорить. Захир самостоятельный человек и должен сам принимать решения. Нужно учитывать его чувства.

— Я всем сердцем люблю брата, но это не значит, что я не вижу его ошибок. Он иногда слишком непреклонен. Но если думает, что может изменить свою судьбу, он себя обманывает. Нельзя ему жениться на дочери эмира! Он любит тебя, Джина!

Застигнутая врасплох этим предположением, Джина вздохнула:

— Если он и любил меня раньше, то теперь уже нет. Он слишком зол, что я бросила его. Пожалуйста, не упоминай при брате о нашем разговоре.

— Не переживай, моя дорогая. Я не посмею вторгаться в ваши отношения и навязывать ему свое мнение. Иногда нужно набраться терпения. Я не обману твоего доверия, Джина, обещаю. А теперь давай вернемся к каталогу, хорошо? Я буду относиться к своим обязанностям гораздо ревностней теперь, когда знаю правду о вас с Захиром.

Не в состоянии полностью отрешиться от волнения и переключиться на работу, Джина в задумчивости последовала за Фаридой во дворец. Оглянувшись, она увидела, что телохранитель последовал за ними…

Захир отсутствовал весь день. В сопровождении небольшого отряда стражников он побывал в городе, навестил в больнице раненого телохранителя, а после поехал к Масуду, своему секретарю, которого свалил вирус. По возвращении домой Захиру захотелось поскорее принять душ, а затем разыскать Джину.

Она оказалась в библиотеке. В мягком свете ламп она сидела за длинным столом и читала книгу. Пару минут он не окликал ее, просто наслаждаясь зрелищем. Ее красивые глаза были прикованы к страницам. В задумчивости она накручивала прядь золотых волос на палец и затем распускала ее. Жадный взор Захира впился в нежный розовый шарф на ее шее.

Захиру было сложно думать о чем-то другом, кроме нее.

— Уже поздно. И все же я нахожу тебя здесь, за работой. — Он направился к Джине с мягкой улыбкой на лице.

Она вздрогнула, поспешно захлопнула книгу, которая так ее занимала, и вскочила. Бледные щеки очаровательно порозовели.

— Это для меня скорее увлечение, на которое никогда не жалко времени, — ответила она.

— И все же на сегодня уже хватит, наверное?

— Наверное, да. — Джина стала собирать книги и бумаги, и Захир не мог не заметить, что ее руки слегка дрожат. Он тотчас же начал искать другие признаки переутомления.

— Ты сегодня отдыхала? — спросил он.

— Я целый день занималась тем, что мне нравится. Это так же хорошо, как и отдых.

— Мне надо было оставить более четкие инструкции врачу и персоналу, чтобы у тебя было время на сон.

— Захир, я не ребенок. — Она явно обиделась.

— Если ты игнорируешь свои потребности и продолжаешь делать по-своему, несмотря ни на что, ты и в самом деле ребенок, который не понимает последствий безрассудного поведения.

Джина удержалась от резкого ответа и попыталась проскользнуть мимо Захира, прижав к груди стопку книг и бумаг.

Слегка усмехнувшись, он остановил ее осторожным, но уверенным движением:

— Я искал тебя не для того, чтобы расстроить. Я думал о тебе весь день.

Возмущение в бездонных голубых глазах утихло.

— Где ты был сегодня? — спросила Джина прерывающимся голосом. — Тебя не было ни за завтраком, ни за ланчем, ни за обедом.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что скучала по мне? — улыбнулся он.

Она сильно покраснела.

— Я навещал телохранителя. — Захир дразнящими движениями поглаживал ее по подбородку. — А потом заезжал к моему секретарю, Масуду. Он выздоравливает после вирусного заболевания. Когда он вернется во дворец, я с радостью вас познакомлю. Он тебе понравится.

Кончик его большого пальца нажал на ее чувственную нижнюю губу. Возбуждающее прикосновение к нежному беззащитному рту и легкий вздох, вырвавшийся у нее, мгновенно возбудили его.

— Он… он скоро будет здесь?

— Масуд? Надеюсь, да. Может, через неделю или две.

Как бы он ни уважал своего верного друга и помощника, Захир совершенно не собирался дальше о нем разговаривать.

Он протянул руку к книгам, которые Джина все еще крепко прижимала к груди.

— Почему бы тебе не отложить их на время?

Она неохотно отдала книги, и Захир вернул их на стол. Обхватив руками ее голову, он всмотрелся в ее прекрасные черты. Трепет, прошедший по телу Джины, напомнил ему нежный розовый лепесток, колышущийся на ветру. Не в силах устоять перед чувственными и в то же время невинными губами, он поцеловал ее.

Его ладони скользнули по плечам Джины, спустились ниже. Обхватив бутоны сосков большим и указательным пальцами сквозь тонкий шелк и кружево платья и нижнего белья, Захир беспощадно заставил уже заострившиеся бугорки стать еще тверже.

От жара, прилившего к низу живота, Захир почти обезумел. Он уже готов был опрокинуть Джину на длинный библиотечный стол и овладеть ею самым простым и грубым образом, когда она оторвалась от его губ и уперлась ладонью в грудь. Прерывисто дыша, он потрясенно уставился в ее томные голубые глаза.

— Так нельзя, это безумие. Или ты забыл, что снаружи стоит телохранитель? Ты ведь настоял, чтобы он повсюду за мной следовал.

— И что? Он обучен держать язык за зубами, не только охранять и защищать.

Он хотел снова обнять Джину, но она уже отошла. Она собрала книги и записи со стола и снова прижала их к груди.

Сердце Захира глухо колотилось от смеси разочарования и чистой, беспримесной похоти.

— Куда ты идешь?

Она опустила глаза:

— Я внезапно почувствовала, как сильно устала. Ты был прав… наверное, мне лучше пойти отдохнуть.

— Ты что, серьезно? — Захир смотрел на Джину так, словно она внезапно утратила разум. Неужели она не понимает, как ему сейчас больно? И это не имеет отношения к его ранам.

— Я не притворяюсь. Я действительно устала.

— Ты действительно предпочтешь пойти спать, а не остаться и закончить то, что мы начали? Тебе разве не понравилось прошлой ночью?

Джина замерла на мгновение:

— Конечно же, понравилось. Это было непередаваемо. Но я пытаюсь проявлять уважение — и к тебе, и к самой себе. Всему свое время и место, и, как я уже говорила, за дверью телохранитель.

Проведя пальцами по длинным распущенным волосам, Захир еле сдерживал все растущее недоумение:

— Если ты боишься, что нас услышат, мы можем пойти ко мне.

— Не сегодня, Захир. Не хочу тебя специально изводить, но сегодня был длинный день, и я собираюсь идти отдыхать. Увидимся утром. Спокойной ночи!

Джина прошла мимо него и исчезла за дверью. Качая головой в ошеломлении, Захир пнул ближайший стул, который со стуком покатился по мраморному полу. Снаружи немедленно послышались шаги приближающейся охраны, и он с чувством выругался про себя.

Глава 10

Вместо того чтобы расслабиться в успокаивающем паре хамама, Захир бросился в свои покои и принял ледяной душ. После этого он всю ночь не сомкнул глаз, ворочаясь и мечась словно в лихорадке.

Как она посмела отказать ему? Почему она опасается страсти, возникающей между ними, когда бы они ни встретились? Она — молодая, полная жизни женщина, с такими же потребностями, как у любой другой, а Захир — крепкий, здоровый мужчина с высоким либидо. Почему же она не может просто позволить себе получать чувственное удовольствие?

В ярости от того, что Джина оставила его неудовлетворенным, Захир решил с небольшой свитой отправиться рано утром в соседнее королевство, Каджистан. До него полтора дня пути, поэтому он будет отсутствовать по меньшей мере три дня. За это время Джина осознает свою ошибку.

Захир решительно отбросил назойливые мысли. Он поедет в Каджистан, потому что после неприятных недавних событий, связанных с мятежом, Кабуядиру необходимо продемонстрировать миру стабильность. Союз правящей династии с сильным королевским домом лучше всего для этого подходят, а праздник поможет всех успокоить.

Бессонной ночью он решил, что настало время поближе познакомиться со своей невестой, дочерью эмира…

— Джина! Мне нужно поговорить с тобой.

Сидя в библиотеке, погруженная в собственный мир, в котором она искала покоя и утешения после мучительных ночных часов, проведенных без сна, наполненных мыслями о Захире, Джина была застигнута врасплох Фаридой.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Джина.

Она видела, какие боль и разочарование причинила Захиру, отказавшись разделить с ним постель. Но она была измотана после происшествия на рынке и хотела побыть одна, зализать раны.

— Захир сегодня утром уехал в Каджистан.

— В Каджистан?

— Помнишь, я рассказывала тебе об эмире и его дочери? — Фарида упала на стул рядом с Джиной и перевела дыхание. — Он поехал туда, чтобы подтвердить намерение жениться.

Все еще придерживая пожелтевшую от времени страницу, Джина старалась скрыть свое отчаяние, но понимала, что усилия напрасны.

— Уехал? — Она знала, что выглядит такой же опустошенной, какой себя чувствует.

Фарида оторвала ее руку от книги и тепло пожала ее:

— Джина, мы не можем допустить, чтобы он загубил свою жизнь, просто не можем! Когда он вернется, ты должна признаться ему в любви.

— Нет. — Она выдернула руку. — Захир уже решил, какие отношения ему нужны. Пусть все останется так.

— Ты обезумела, Джина? Неужели ты не веришь, что за любовь нужно бороться?

— Я не стану бороться за мужчину, который не любит меня, Фарида. К чему это? Может, на время он станет моим, пока его влечет ко мне. Но что случится потом, когда он найдет кого-то более привлекательного? Я буду просто растоптана.

— Неужели ты просто позволишь ему жениться на пресной, скучной дочери эмира?

— Я не говорила, что мне это по душе.

Подавленная новостями, Джина вздохнула. Ее мучил страх. Теперь она жалела, что не занялась с ним любовью в библиотеке. Как ужасно, если ее уязвленная гордость не позволила Захиру побыть с ней еще раз!

— Неужели ты совсем забыла о пророчестве «Сердца отваги»? — Взгляд миндалевидных глаз Фариды стал умоляющим.

В этот момент Джина решила открыть правду.

— Я приехала сюда не совсем за тем, чтобы заниматься дворцовыми древностями. Твой брат обратился в аукционный дом, где я работаю, чтобы заказать исследование и подтвердить подлинность «Сердца отваги». Он собирается продать украшение, потому что считает его проклятием семьи.

— Ты серьезно?

— Боюсь, что да.

— Я слышала, как Захир говорил так, но не имела понятия о том, что он собрался избавиться от него… Для меня это огромное потрясение.

— Мне очень жаль, что я принесла тебе столь неприятные новости.

— Да на него просто помрачение нашло! — Фарида сильно побледнела. — Как он мог подумать о продаже «Сердца отваги»? Это же важнейшая часть истории нашей семьи! Он просто испуган, вот и все. Боится потерять самое дорогое! Он просто трус.

Джине хотелось возразить, но как? Она не находила слов. Зато теперь она начала понимать, почему Захир ищет брака по расчету, а не по любви.

Она задумчиво, но бережно перелистнула пару страниц тетради, лежащей перед ней. В душе зажегся крошечный огонек надежды.

— Как бы там ни было, Фарида, история этой драгоценности и ее чудесного пророчества пленила меня. Это практически все, о чем я могу думать. И возможно, у меня появилась идея. — Она указала на книгу, лежащую на столе.

— Что у тебя там?

— Это старинный дневник кого-то из членов вашей семьи. Ему, наверное, не меньше двухсот лет. Единственная трудность — я не знаю вашего языка и не в состоянии понять, что здесь написано. Я перевела несколько разрозненных слов и фраз, но это все.

— Но я могу помочь тебе! — Сестра Захира пересела со стула на диван рядом с ней. — Мне кажется, я никогда раньше этого не видела. — Ее пальцы коснулись обложки, замысловато украшенной вышитыми шелком цветами. — Где ты это нашла?

Джина виновато покраснела:

— Она была спрятана на одной из верхних полок. Когда я ее заметила, то предположила, что это, возможно, чьи-то личные записи. Если начистоту, я искала упоминания о таких браках в вашей династии, которые подтверждали бы верность пророчества и продолжались бы счастливо до самого конца.

Вчитавшись в содержимое тетради, написанное красивым почерком, Фарида в восторге и изумлении подняла глаза на свою подругу:

— Это дневник моей прапрабабушки, и она упоминает в нем «Сердце отваги»! Здесь совершенно точно должно быть что-то про ее замужество и про то, было ли оно счастливым!

Отважившись не расставаться с надеждой, Джина молча покачала головой, не в силах справиться с волнением.

Три года Джина провела без Захира. Но теперь, вновь увидев его, убедившись, что любила его все эти годы и всегда будет любить, она жестоко мучилась три дня, пока он был в отъезде.

Каждый день Джина напряженно работала над каталогом, а Фарида окружила ее добротой и заботой. Но каждая клеточка тела бесконечно изнывала от желания вновь увидеть Захира, от надежды получить шанс сказать ему о своих чувствах. Мысли о том, что он может вернуться с новостями о предстоящей свадьбе, нависли над ней, словно свинцовые тучи урагана, грозящего уничтожить ее жизнь. Но Джина пообещала себе, что не покинет Кабуядир, не признавшись Захиру в любви. Ее переполняла решимость бороться за него.

Захир с радостью вернулся под крышу дворца. Позолоченные башенки, ослепительно сверкающие на полуденном солнце, наполнили его сердце весельем и гордостью. Дома было хорошо. Большую часть пути туда и обратно он провел в мыслях о Джине и сестре, тревожась за них. Хотя он и отдал телохранителям приказ быть бдительными и не отходить от них ни на шаг, а также разместил дополнительную стражу вокруг дворца и на сторожевой башне, он все-таки не был абсолютно уверен в их безопасности.

Восстание утихло после поимки главаря и его беспокойного брата, но после случившегося с Джиной Захир считал, что осторожность не может быть лишней. По пути в Каджистан он сомневался в мудрости своего решения. Он почти повернул назад… почти.

— Захир! — Фарида выбежала к нему в холл, когда он направился в личные покои.

Она крепко обняла брата, затем отклонилась и окинула его взглядом. Ему показалось, что она слегка нервничает, и он нахмурился в тревоге.

— Я так рада, что ты вернулся! — воскликнула она.

— Все ли спокойно дома?

— Да, все прекрасно! Как твоя поездка?

Она нервно сжимала сцепленные руки, и это заставило Захира переспросить:

— Точно все хорошо?

— Совершенно точно.

— Что ж, я прекрасно съездил. Гостеприимство эмира осталось непревзойденным, как и всегда.

— А его дочь?

Он на миг задумался, что именно стоит рассказывать.

— Она… в добром здравии.

Брат и сестра внезапно почувствовали себя незнакомыми людьми, которые поддерживают беседу, несмотря на нежелание открывать рот. Захир сожалел об этом, но знал, что скоро сможет загладить неловкость. А пока ему хотелось поскорее снять дорожную одежду и принять душ. Но у него был еще один вопрос:

— А Джина как поживает?

Фарида широко улыбнулась в ответ:

— Отлично. Мы много работали над каталогом в эти дни. Она сейчас наверху, в одной из галерей, обложилась книгами и заметками, изучает историю двух древних персидских урн, ты знаешь, какие я имею в виду?

Он кивнул.

— Она обожает работу. Проводить с ней время — сплошное удовольствие. С ее помощью я уже столько узнала о наследии нашей семьи! Кстати, я устраиваю сегодня особый ужин в честь твоего возвращения, чтобы мы могли собраться вместе и обменяться новостями.

— Как предусмотрительно с твоей стороны! А сейчас мне очень хочется стряхнуть с себя пыль странствий, принять душ и переодеться. Увидимся вечером за ужином. — Поцеловав сестру в щеку, Захир пошел дальше к своим комнатам.

Не услышав легких шагов по коврам, Джина в задумчивости жевала кончик карандаша, всматриваясь в изящные урны на постаменте. Она пыталась их датировать. Ее опыт и интуиция подсказывали, что она имеет дело с двумя великолепными экземплярами древнейшей в мире глазированной керамики, созданными, возможно, во времена правления династии Ахеменидов в Персидской империи. Присев перед ними, она восхищалась непревзойденным мастерством, особенно фигурами лучников.

— Я вижу, работа над каталогом целиком захватила тебя. Не слишком ли вы себя перегружаете, доктор Коллинз? — Бархатный мужской голос с оттенком мягкой усмешки заставил Джину замереть.

Она медленно обернулась и увидела внушительную фигуру Захира. Нарядная дорогая одежда, волосы блестят даже в сумеречном свете, а глаза светятся весельем. Кровь бросилась ей голову. «Вернулся. Наконец-то», — лихорадочно подумала она.

Вынув карандаш изо рта, она улыбнулась беспомощно и застенчиво.

— Я уже говорила об этом прежде: если это твое призвание, работа не в тягость. Как твоя поездка? — При последних словах Джина отвела глаза, потому что ей не хотелось узнать, закончилась ли поездка официальной помолвкой Захира.

— Если ты хочешь знать, доехал ли я спокойно и без происшествий, то хорошо. Что касается гостеприимства эмира — оно не разочаровало, как и всегда.

Неторопливо приближаясь, Захир наконец оказался рядом с ней. Джина заметила, что его кожаные ботинки ослепительно блестят. Не успела она поднять голову, чтобы окинуть его взглядом, как он неожиданно опустился на корточки, и их головы оказались на одном уровне. Его ботинки из телячьей кожи тихонько скрипнули, а облако ароматов агарового дерева и сандала одурманило ее.

Джине оставалось только сложить руки на коленях, чтобы избежать искушения дотронуться до него.

— Я рада, что ты вернулся цел и невредим, — тихо сказала она.

— Признаться, хорошо снова оказаться дома. У тебя уголок рта карандашом измазан, вот здесь. — Он осторожно стер пятнышко.

Джина затаила дыхание.

— Да, у меня есть такая привычка, — пробормотала она. — Грызть кончики карандашей, я хочу сказать.

Улыбаясь ей, Захир показал на урны:

— У отца они были самыми любимыми в коллекции.

— Правда? Твой отец обладал безупречным вкусом, если так, а еще хорошо знал историю, да?

— Да. Иначе и быть не могло — ведь он жил в окружении бесчисленных исторических сокровищ этого дворца.

— Расскажи, каким он был человеком, — попросила Джина.

Она вновь затаила дыхание: никогда еще Захир не делился с ней воспоминаниями о семье или своими переживаниями после смерти родителей. Она понимала, как велика роль отца в становлении сына как личности.

— В нашей семье он пользовался непререкаемым авторитетом, но никогда не проявлял жестокости или несправедливости. Он всех нас очень любил, и каждый день мы это чувствовали. И наш народ его бесконечно уважал. Поверь мне… — Он горестно поморщился. — Мне очень трудно за ним угнаться. Когда он умер вскоре после матери, я был сломлен. Порой мне кажется, что я слышу раскаты его смеха или как он властно раздает приказания дворцовой страже, а эхо разносит его голос. Да… но его уже нет.

— Тебе, наверное, очень его не хватает, — мягко сказала Джина.

— Каждый день. — Он быстро сменил тему. — Я пришел не только, чтобы поздороваться, но и передать тебе, по просьбе сестры, что ужин накроют в столовой через час. Видишь, как она пристроила меня к делу? Наверное, тебе уже пора приводить себя в порядок?

— Конечно. Я совсем забыла о времени.

Захир вскочил первым и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Несколько долгих мгновений он не отпускал Джину, пристально вглядываясь в ее лицо.

— Я бы никогда не подумал, что всего три дня вдали от дорогих мне людей могут показаться вечностью, но так и было. — Его голос чувственно понизился. — Так и было.

Отчаянно желая спросить, кого он имел в виду под «дорогими ему людьми», Джина все-таки промолчала.

— Я, пожалуй, пойду одеваться к ужину. Фарида весь день хлопотала вместе с поварами, составляя меню, — пробормотала она.

— У тебя есть еще что-нибудь такого же цвета? — Захир кивнул на ее платье аквамаринового оттенка. — Если есть, я был бы рад увидеть тебя в нем. Этот цвет идет к твоим глазам и напоминает море в солнечную погоду. Мне очень нравится.

— Возможно, что-то и найдется. Я посмотрю.

— Хорошо. Я уже предвкушаю удовольствие.

Захир повернулся и вышел в коридор. Его длинная одежда развевалась при ходьбе. Джина не сразу смогла собраться с мыслями и поднять бумаги с пола…

* * *

Они ужинали в столовой, чести увидеть которую Джина раньше не удостаивалась. Это было незабываемое зрелище. Над длинным полированным столом, за которым они сидели, возвышался сводчатый потолок с круглым куполом в центре, состоявшим из нескольких секторов разноцветного стекла. Стены покрывали яркие фрески, изображающие сцены из жизни давно исчезнувшей могущественной империи, а инкрустированный мраморный пол покрывал узор из арабесок. Комнату освещали свечи, горящие в подсвечниках на стенах и на красиво накрытом столе. Аромат специй и благовоний дополнял волшебную атмосферу, словно переносящую присутствующих в величественное прошлое страны.

Выполнив ритуал омовения рук в чаше с теплой водой, они сидели в молчании, пока слуги разносили изысканные блюда.

С облегчением поняв, что за ужином будут только они трое, Джина изо всех сил старалась расслабиться. Но это было непросто: Захир сидел напротив нее, а его томный завораживающий взгляд часто встречался с ее взглядом, заставляя сердце замирать от тревоги и надежды.

Фарида казалась самой спокойной из них. Ее милое лицо буквально светилось от радости при виде брата, благополучно вернувшегося домой.

Слуги удалились, в том числе и Джамаль, по знаку Захира, и его сестра подняла бокал с фруктовым соком:

— За тебя, Захир, и твое благополучное возвращение из Каджистана после столь нелегкого для нас всех периода… и за твою стойкость, взвешенное и мудрое правление королевством. Наш отец гордился бы тобой, и даже больше.

Захир был ошарашен. На его бронзовых щеках проступили пятна краски.

— Я всегда старался оправдать его веру в меня, — проговорил он. — И если мне это удается хотя бы в малой степени, я очень рад.

— За Захира! — Джина покраснела, встретившись с ним взглядом.

Может, нужно было сказать «ваше величество», а не обращаться к нему так фамильярно? Но он улыбнулся, и ей стало чуть легче.

— Спасибо, сестричка, и тебе, Джина. Я уже говорил, что очень рад возвращению. Я привез важные новости.

Передышка закончилась. Внутри у Джины все болезненно сжалось. Неужели сейчас он объявит об официальной помолвке с дочерью эмира? Если это случится, захочет ли она остаться в Кабуядире в качестве любовницы, зная, что Захир никогда не будет целиком принадлежать ей? Поставив бокал на стол, Джина нервно стряхнула воображаемую пушинку с рукава аквамариновой блузки, идеально подходившей к длинной юбке.

В глазах Фариды была та же озабоченность, но голос оставался наигранно-веселым:

— Может, лучше насладимся ужином перед тем, как ты перейдешь к новостям, Захир?

Он нахмурился:

— Это совершенно на тебя не похоже — не хотеть узнать все прямо сейчас, Фарида. — Он пристально посмотрел на нее. — Если это так, то твой характер сильно изменился, пока меня не было.

— Да нет, ничего такого. Просто мне было гораздо спокойнее с Джиной. Мы вместе работали над каталогом, это было здорово. И потом, это действительно придало моей жизни смысл. Думать о работе мне гораздо интереснее, чем впустую размышлять о том, какие новости ты привез из Каджистана.

— Значит, новости, которые я привез из дворца, так мало значат, что думать о них — размышлять впустую? — Он рассмеялся. — Да, ты и вправду знаешь, как сбить спесь с мужчины, сестренка! Но, как бы там ни было, я очень рад видеть, что ты теперь в гораздо лучшем расположении духа. А теперь я все-таки расскажу.

Чувствуя, как внутри у нее все трепещет, Джина вцепилась в свой бокал, словно это был якорь посреди жестоко штормящего моря. У нее снова пропал аппетит. Ей хотелось насытиться лишь опьяняющими страстными поцелуями Захира.

— Как вы знаете, я думал о возможности женитьбы на дочери эмира.

— Как ты знаешь, я говорила тебе, что не считаю эту идею хорошей, — взвилась Фарида.

На скулах Захира раздраженно заиграли желваки.

— Как и всегда, сестра моя, ты не стала скрывать от меня свою точку зрения. Я думаю, что должен быть тебе благодарен за заботу и честность. — Уголки его губ дрогнули, и Джина поразилась тому, как он может улыбаться, собираясь разбить ее сердце на миллион осколков.

— Ладно, Захир. Просто не заставляй нас больше мучиться от любопытства и продолжай, хорошо? — В тоне Фариды слышалось раздражение.

Захир вытер руки о тонкую льняную салфетку и бросил ее на стол.

— Вот мои новости: помолвки с дочерью эмира не будет.

— Да что ты! Это правда? — Карие глаза Фариды засветились от радостного удивления.

В это время Джина, после нестерпимо мучительного ожидания, чуть не упала в обморок от облегчения.

С прочувствованным вздохом Захир оглядел обеих женщин.

— Случилась совершенно неожиданная вещь. Я узнал, что эмир не хочет отдавать свою любимую единственную дочь замуж без любви. Не важно, каким выгодным и важным будет такой брак. Мне показалось, что он находится под впечатлением легенды, связанной с нашим печально известным фамильным сокровищем, и поэтому порвал с собственной семейной традицией, считая, что дочь должна выйти замуж за человека, который полюбит ее. Кроме того, он считает, что для меня, сына своего отца, неправильно будет жениться лишь из династических соображений. Он боится возможных «сверхъестественных» последствий, если я пойду против пророчества. Так что… — На его губах играла загадочная полуулыбка. — Брака, который соединил бы два наших государства, похоже, не будет.

— Но это же замечательно! — Под укоряющим взглядом Захира Фарида покраснела и постаралась скрыть бурную радость. — Я хочу сказать, не то замечательно, что наши страны не выиграют от этого брака, а то, что эмир верит в любовь. Я счастлива за его дочь — вот что я имела в виду. Несмотря на заурядную внешность, она милая девушка и заслуживает хорошего мужа.

— Значит, ты рада за нее? А как насчет твоего несчастного брата? — Смеющиеся темные глаза Захира сводили на нет порицающую интонацию в его голосе.

— Может, ты изменишь свое мнение относительно «Сердца отваги» и откроешь свой разум для возможности быть с той, кого любишь, Захир? Нет ничего невозможного в том, чтобы женщина, прекрасная женщина полюбила тебя.

Он пожал мощными плечами, словно сдаваясь:

— Конечно, нельзя отрицать такую возможность. — Его улыбка стала шире. — Вообще-то, я в последнее время подумываю о том, что так будет правильней всего — жениться на женщине, которую люблю всем сердцем.

Заканчивая фразу, он перевел бархатный взгляд темных глаз на Джину. Чувствуя, как между ними происходит что-то волшебное, она прослезилась, не в силах справиться с собой.

— Мы с Джиной нашли дневник нашей прапрабабушки, в нем есть упоминание «Сердца отваги», — с жаром подхватила Фарида. — Она безоговорочно верит в пророчество, поскольку все ее предки были счастливы в браках, и большинство из них умерли от старости. Там не упоминается ни о каких трагедиях, случившихся с кем-то из них. — Она вздохнула с задумчивой и грустной улыбкой. — Потеря Ажара стала для меня страшным ударом. Но я не стану винить за это небеса. Это было бы слишком самонадеянно, ведь я не могу знать намерений Всевышнего, зачем он забрал мужа таким молодым. Но с тобой не случится то же самое, Захир. Ты не должен проводить жизнь в одиночестве, боясь чего-то подобного.

Захир потянулся через стол и нежно накрыл ее маленькую руку своей:

— Ты очень смелая, Фарида. Это большое счастье — иметь такую сестру, как ты. Я знаю, Ажар был любовью всей твоей жизни. Но, может, спустя какое-то время ты вновь откроешь свое сердце для нового чувства? Ты все еще очень молода и слишком хороша, чтобы быть одной.

Откинувшись на спинку стула, он почти мгновенно переключился на Джину. От его взгляда по ее коже побежали мурашки. Возродившаяся надежда сделала ее тело легким, словно мыльный пузырь. Радость опьяняла ее. Однако старый страх, что она может не получить того, чего желает всем сердцем, слегка пригасил ее чувства. Когда такое было, чтобы красивейший в мире шейх женился на скучном синем чулке? Так нашептывал ей страх.

Решив игнорировать его, Джина отвела взгляд от красивого лица мужчины, сидящего напротив, и сосредоточилась на изысканных кушаньях на тарелке.

— Джина, ты голодна? — Захир говорил шутливым тоном, но она обнаружила, что ничего не имеет против.

— Честно говоря, да, — смущенно отозвалась она.

— В таком случае, чтобы по моей вине моя драгоценная гостья не упала в голодный обморок, давайте примемся за еду. Давайте насладимся этим замечательным пиром, который приготовила для нас Фарида, — продолжил он. — У нас впереди масса времени на разговоры.

— Тысяча извинений, ваше величество. — В дверях неожиданно появился Джамаль и сразу направился к Захиру.

— В чем дело?

— Телефонный звонок из дома Масуда.

Остальные объяснения Джамаль дал на своем родном языке. Когда Захир встал из-за стола и положил салфетку, Фарида и Джина почувствовали неладное.

Глаза Захира лихорадочно заблестели. Джина с беспокойством отметила, что в них появился страх.

— Боюсь, мне придется вас покинуть, — объяснил он. — Масуду внезапно стало хуже. Пожалуйста, постарайтесь получить удовольствие от ужина, а я увижусь с вами позже. — Повернувшись к Джамалю, он положил ему руку на плечо. — Я поручаю тебе позаботиться о моих сестре и гостье, — отчетливо произнес он.

Он направился к дверям. На его лице застыла мрачная решимость. Неожиданно для себя Джина вскочила и побежала к нему вокруг стола.

— Захир! — Она остановила его, испугавшись собственной смелости.

— Что случилось? — спросил он с ноткой нетерпения в голосе.

— Позволь мне поехать с тобой.

— Это невозможно.

— Пожалуйста! Я слышала, как высоко ты ценишь Масуда, и подумала, что могу быть полезна.

— Полезна? Чем? Мне сейчас нужен врач, а не специалист по древностям!

Не обращая внимания на колкость, Джина настаивала:

— Мне не нравится, что ты будешь дежурить там один. Если я поеду, тебе, по крайней мере, будет с кем поделиться своими мыслями и тревогами. Пожалуйста, разреши мне поехать с тобой!

— Нет. Я хочу, чтобы ты осталась с Фаридой. Как я уже сказал, я увижусь с вами позднее. — Он прошел через двойные двери и пропал из виду.

Глава 11

Ночь, в которую его верный секретарь и друг Масуд боролся за свою жизнь, была долгой.

Персонал небольшой частной больницы, куда Масуда доставили на вертолете по распоряжению Захира, делал все возможное и невозможное для спасения его жизни. Днем раньше секретарь подхватил еще один вирус, от которого его состояние катастрофически ухудшилось. Однако в предрассветный час старший дежурный врач наконец сообщил Захиру, что худшее позади. Следующие дни должны были показать, достаточно ли сил у организма больного, чтобы окончательно преодолеть осложнения.

Удрученный и бледный после бессонной ночи, Захир вернулся во дворец. Добравшись до спальни, он повалился на кровать и уставился на тихо жужжащие лопасти вентилятора на потолке. Как и другой его друг Амир, Масуд учился в школе вместе с Захиром. Они были словно братья. Вид его изможденного лица, черных глаз, безучастно смотрящих на него с больничной койки, его тела с присоединенными к нему капельницами и приборами привел Захира в состояние страха и отчаяния. Неужели он потеряет еще одного дорогого ему человека?

Он не сомневался, что Аллах испытывает его, хотя это больше было похоже на насмешку. Как только он решился дать шанс своей любви, жизнь опять показала ему, каким хрупким может быть его будущее с Джиной, как легко он может потерять ее. Он считал себя сильным человеком, но недостаточно сильным. Если она умрет молодой — не важно, в результате несчастного случая или из-за какой-то болезни, — он не вынесет этого. Чувствуя, что его сердце и разум в смятении, Захир закрыл глаза и молился горячее, чем когда-либо в жизни…

Захир отдалился от Джины. Она утешала себя мыслями о том, что его резкие слова, что ему нужен доктор, а не специалист по древностям, были вызваны стрессовым состоянием при известии о болезни Масуда. Ей было больно оттого, что он так безапелляционно отверг ее помощь.

Но потом все зашло еще дальше.

На следующее утро Джина встретила Захира в коридоре. У него был изможденный вид.

— Захир. — Она заторопилась к нему. Ей показалось, что он неохотно остановился и заговорил с ней.

— Что? — устало откликнулся он, потирая глаза рукой.

Ее сердце гулко стукнулось о ребра.

— Как Масуд?

— Пока до конца неясно, так мне сказали. Мне не хочется это обсуждать. Все, что я могу сказать, — следующие несколько дней будут решающими. Если тебе что-то потребуется, обратись к Фариде или Джамалю, хорошо?

— Не хочу беспокоить тебя, Захир, но, может, в следующий раз я поеду с тобой в больницу? Я понимаю, что не могу помочь твоему другу, но хочу поддержать тебя.

— Откровенно говоря, твое присутствие в больнице только прибавит хлопот. Мне сейчас нужно сконцентрироваться на моем друге. Ни к чему, чтобы вокруг меня, словно вокруг капризного ребенка, суетилась женщина.

Едва удержавшись от резкого высказывания, Джина вспыхнула, получив такой грубый отказ.

— Что ж… — Она скрестила руки на груди и пожала плечами. — Если передумаешь, знай, что я рядом.

Захир промычал что-то в ответ и пошел прочь, сразу же забыв о ней. Застыв на месте словно изваяние, Джина смотрела ему вслед.

В следующие дни Захир намеренно свел их встречи и разговоры к минимуму. После надежд, окрыливших ее во время ужина в честь его возвращения, это был тяжелый удар.

Он регулярно ездил в больницу к Масуду. Новости были то хорошие, то похуже. Иногда на его лице проступало отчаяние.

Джина пыталась достучаться до Захира теплыми словами, знаками внимания, сочувственными взглядами, но он отгородился от нее словно каменной стеной. Ничто не помогало. Ей оставалось только ждать. Даже теперь, когда он казался таким далеким, а возможность быть вместе с ним такой зыбкой, ее переполняла решимость не сдаваться в борьбе за свою любовь.

Болезнь Масуда потрясла Захира, она это знала, как и то, что он боится потерять друга вслед за родителями и зятем. Страстная просьба Фариды не проживать свою жизнь в страхе потерять близких оказалась забыта.

— Не отчаивайся, — утешала ее Фарида. — К Масуду вернется здоровье, а с ним и вера Захира в любовь.

Не позволяя себе углубляться в мысли о том, что произойдет, если Масуд не выздоровеет, Джина старалась забыться в работе над каталогом. Но, несмотря на свою занятость, она жила в эти дни лишь одной надеждой, одним заветным желанием: чтобы Захир снова стал собой и вернулся к ней.

Пять ночей спустя после того, как Захира оторвали от торжественного ужина новости о болезни Масуда, стало известно, что секретарь быстро выздоравливает. Врачи перевели его из реанимации в обычную палату, он даже начал есть обычную пищу. Захира это необыкновенно воодушевило. Он даже разыскал Джину в одной из галерей, где она работала, чтобы поговорить.

— Я снова еду в больницу. У меня ощущение, что я практически переехал туда. — Его улыбка все еще была усталой, но выражение отчаяния, к счастью, исчезло.

Джину трогала забота Захира о друге и все же в глубине души она боролась с мучительными сомнениями, захочет ли он быть с ней вместе. Или она только добавляет хлопот, по его собственному выражению.

— Вечером я хочу поговорить с тобой. — На его лице появилось сожаление. — Последние несколько дней я не был слишком гостеприимным хозяином, как и внимательным другом, Джина. Но я обещаю все наверстать.

— Захир, ты ничего мне не должен, честно. Я очень рада, что твоему другу уже лучше, а значит, ты не будешь так беспокоиться за него.

— И все же я чувствую, что бросил тебя.

— Уверяю тебя, все в порядке. Я не капризный ребенок, как и ты. Мне не нужно постоянное внимание. В конце концов, я приехала сюда работать. Когда каталог будет закончен, я просто уеду, и тебе больше не нужно будет обо мне беспокоиться. — Последние слова дались Джине с трудом, горячие слезы отчаяния подступали к горлу.

— Ты считаешь, я больше не вспомню о тебе, если ты вернешься домой? — На его загорелом лице отразилось замешательство. — Неужели я настолько пренебрег тобой, что ты покинешь меня, не принимая в расчет мои чувства?

— Забудь мои слова, Захир. — С трудом справляясь с противоречивыми эмоциями, Джина постаралась улыбнуться. — Тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении друга, я понимаю, правда. Когда ты вернешься, я все еще буду здесь, занятая работой. Обещаю.

Не вполне убежденный, Захир тем не менее быстро поднес ее руку к губам и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. В это время он не сводил с нее глаз, словно она могла сбежать.

— Молюсь, чтобы так и было. — Его глубокий голос, полный нежности, звучал хрипловато. — Я сразу пойду к тебе, даже если время будет позднее.

Чуть не падая в обморок от облегчения и надежды, Джина решила дать себе отдохнуть. Она ушла в комнату и попыталась справиться с нервным возбуждением, дрожью в конечностях и полной сумятицей в голове.

— Ты не спишь? Я надеялся, что так и будет.

Фарида уже ушла, и у Захира наконец появилась возможность побыть с Джиной наедине. Он постучал в ее дверь, не зная, откликнется ли она. Все-таки было уже за полночь. Но Джина открыла почти сразу. Ее застенчивый взгляд освещала такая же неуверенная улыбка.

— Я ждала тебя. Ты сказал, что хочешь поговорить.

— Так и есть.

— Как чувствует себя Масуд? — с участием спросила она.

Глубоко вздохнув, Захир кивнул:

— Он быстро выздоравливает. Сейчас выглядит даже лучше, чем раньше. Еще два-три дня в больнице — и он снова будет дома. Прогуляешься со мной?

— Куда?

— Тут недалеко.

Они медленно брели по освещенному лампами коридору. Одетая в мягкие белые тунику и юбку, со светлыми волосами, перехваченными заколкой в виде цветка, Джина одним своим видом заставляла душу Захира уноситься ввысь. Но потребовалось вмешательство властелина куда более мудрого, чем он, чтобы Захир смог признаться себе, как глубоки, как важны для него чувства. Болезнь Масуда и страх, что его друг не выживет, заставили его на время оставить надежду. Но теперь он понял, что, даже если бы Масуд умер, жизнь продолжалась бы. И он горячо надеялся, что теперь рядом с ним будет Джина.

— Я хочу показать тебе кое-что.

Он взял ее за руку и открыл дверь, к которой они подошли. В небольшой комнате почти не было мебели. Ее освещала одна яркая лампа, а стену украшал великолепный пейзаж работы матери Захира, изображающий пустыню. Ей нравилось рисовать. Ее любимой темой было разнообразие и прелесть родной земли. Под картиной стоял буковый шкаф с прозрачной витриной. Вот почему в комнате почти ничего не было: чтобы не мешать созерцанию красоты и величия того, что находилось внутри.

Захир обнял Джину одной рукой и слегка подтолкнул к витрине:

— Ты проявила столько терпения. Вот твоя награда: ты видишь перед собой «Сердце отваги».

Захир подумал, что сокровище выглядит прекрасно, как никогда. На подушке из черного бархата покоилась цепь из желтого золота, а в центре изумительной подвески, окруженный рубинами и сапфирами, сиял алмаз, бриллиант чистой воды, безупречного оттенка ночного пустынного неба, превосходно ограненный в форме сердца.

С тех пор как Захир видел украшение в последний раз, прошло много времени. Понятно почему: ведь он связывал его пророчество с трагедиями, постигшими семью. Но, узнав из дневника прапрабабушки, что браки его предков, женившихся по любви, были удачными и счастливыми, он изменил свое мнение и решил следовать зову сердца.

Впрочем, Захир знал, что, будь семейная история не такой счастливой, он не изменил бы своего решения. Высокомерие затмило его разум, когда он собирался обмануть судьбу. Но после визита в Каджистан, где его впечатлили мудрые речи эмира, он понял, что больше никогда не будет настолько глуп, чтобы вмешиваться в подобные вещи.

— О, Захир… — В прекрасных голубых глазах Джины стояли слезы. — Наслаждаться этим великолепным зрелищем… Я чувствую, что прикоснулась к настоящему чуду. Джейк был бы вне себя от радости, если бы мог увидеть это сокровище так, как я сейчас.

От ревности у Захира земля ушла из-под ног.

— Как жаль, что он так опрометчиво решил прервать свой визит и отправиться домой, — пробормотал он, не в силах сдержать сарказм.

— Э… да. — Смутившись, Джина потупилась.

— Тебе грустно, что он уехал?

Она в удивлении вскинула голову:

— Что? Конечно нет! Откуда такой вопрос?

— Раз ты вспомнила этого ничтожного человека в такой важный момент, он, наверное, значит для тебя больше, чем ты показываешь. Мне это очень неприятно.

— Это не имеет ничего общего с действительностью. Он всего лишь мой коллега. Он потратил на изучение этой драгоценности так же много сил, как и я, и очень хотел увидеть ее своими глазами.

— Тогда пусть бы оставался, вместо того чтобы бежать, оскорбив меня предположением, что его жизнь в опасности, пока он остается во дворце!

Выйдя из себя, Захир направился к двери. Он понимал, что его излишне эмоциональный ответ вызван переутомлением и нервным напряжением последних дней. Он совершенно не так представлял себе сцену объяснения с Джиной. Его обуревали гнев и отчаяние, разум помутился, и его понесло дальше:

— Если Джейк не интересует тебя, как насчет других мужчин, с которыми ты встречалась после нашей встречи три года назад?

— Какие другие мужчины? — Голубые глаза негодующе раскрылись, словно два чистых озера. — У меня не было близких отношений ни с кем, кроме тебя, Захир, все три года. Я уже говорила.

— И все же… Боюсь, ты просто не хочешь меня разочаровывать.

— Мне незачем лгать. Знай, что после нашей ночи даже мысль о другом мужчине была мне отвратительна.

Захир судорожно вдохнул. От мысли, что Джина была близка с ним и только с ним, его настроение взлетело до небес. Он улыбнулся:

— Неужели ты не понимаешь, как я ревновал, когда думал, что ты спала с другими после того, как отдала мне свою девственность? Если я был груб и обидел тебя, искренне прошу меня простить.

Джина скрестила руки на груди и вздохнула:

— Твои извинения принимаются. Для меня всегда был только ты, Захир. Что же до моего коллеги Джейка, он просто не в состоянии справиться со страхом. Он горожанин, живет один, видел только книги и работу. Рядом с нашим офисом есть старинная церковь, так каждый раз, когда в ней звонит колокол, он подпрыгивает на стуле. Он просто не может быть смелым, Захир. Он не такой, как ты.

Сжав кулаки, он горячо возразил:

— Но ты же не убежала. Ты даже укусила человека, напавшего на тебя. — Не в силах совладать с обуревающими его чувствами, он быстро подошел к Джине. — Я словно умираю каждый раз, когда представляю себе эту сцену и воображаю, что тебя могли убить или покалечить.

— Но меня не убили и не покалечили. — Пухлая нижняя губа Джины задрожала. Она нервно поправила волосы.

Смятение Захира улеглось, уступив место более сильному чувству. Он вздохнул:

— Я восхищаюсь твоим мужеством. Из сотни женщин не нашлось бы и одной, которая смогла бы сохранить присутствие духа в такой ситуации. Нападавший был подготовленным бойцом, наемным убийцей. Ты необыкновенная женщина, Джина Коллинз.

— Ну, не то чтобы… — смущенно пробормотала она, глядя на него. — Но иногда сильные чувства способны придать сил и мужества.

— И что же это за сильные чувства?

— Когда тебе кто-то дорог так сильно, что ты не хочешь покидать его. Когда ты хочешь быть с ним до конца своей жизни, ты способна на все, лишь бы не дать разлучить вас. Я глубоко раскаиваюсь, что не приехала к тебе три года назад. Но, когда мама умерла, меня захлестнул страх. Мне не хватило мужества. Я не смогла поверить в правильность своего решения. Отец заронил во мне сомнения, и я прислушалась к нему, а не к зову сердца. Знаешь, то, что рассказывают про минуты смертельной опасности, оказалось правдой. Жизнь действительно промелькнула у меня перед глазами. Тогда я пообещала себе, что, если останусь жива, я расскажу тебе о своих чувствах.

Захир замер, но сердце его учащенно билось.

— Я очень хочу услышать твои слова, мой ангел. Но ответь сначала на вопрос. На оборотной стороне драгоценности есть надпись. Ты знаешь, как она переводится?

Она мгновенно откликнулась застенчивой улыбкой.

— Я помню ее наизусть, — призналась Джина. — Она гласит: «Преодолевайте страх, и обретете отвагу следовать зову своего сердца и любить беззаветно».

Я знаю, что именно это мне и нужно было сделать, Захир.

— Мое сердце вторит твоему. — Положив руки на ее тонкую, хрупкую талию, Захир привлек ее к себе.

Кровь бешено стучала в висках, когда он вглядывался в ее неповторимые черты, в сияющие глаза. Джина была словно редкий аромат, колдовское зелье, которое он ненароком выпил и теперь не сможет освободиться от чар до конца жизни.

— Да, моя возлюбленная… Признаюсь, я долго не мог обрести мужество полюбить тебя безоговорочно. Я боялся потерять тебя. В моем смятении я думал, что, если ты станешь моей любовницей, я смогу быть рядом с тобой, но мне не надо будет отдавать тебе свое сердце. Это был величайший самообман. Вновь обретя тебя, я осознал, что жизнь без тебя принесет мне самую боль. Я люблю тебя, Джина. Стань моей женой.

«Уж не сон ли это?» — изумленно подумала Джина. Неужели ее сильные чувства к этому мужчине свели ее с ума? Но нет, Захир излучал нежность, словно яркое ласковое солнце, которое никогда не зайдет. Джине захотелось греться в его лучах всю оставшуюся жизнь.

— Ты уверен, Захир? — Она все еще опасалась, что ослышалась или не так поняла его.

Эти слова озадачили шейха.

— Уверен ли я? — повторил он, словно не веря своим ушам. — Я только что попросил самую прекрасную девушку в мире стать моей женой, и она переспрашивает? Разумеется, уверен! Я никогда не солгал бы тебе в том, что касается моих чувств к тебе.

— Понимаешь, я будто попала в сказку, в сон. Все вокруг стало по-другому, озарилось волшебным светом. Я наконец увидела «Сердце отваги» и… — Джина опустила глаза, неожиданно застыдившись. — Я так долго хотела быть с тобой, стать твоей женой. Я мечтала об этом с нашей первой встречи. Уже тогда я поняла, что ты и есть тот, кого я ждала всю жизнь. Но когда я снова приехала в Кабуядир и узнала, что ты — шейх… Я приказала себе забыть об этом. Но не смогла, ведь я так сильно люблю тебя. Ты для меня — весь мир.

— Когда мы впервые встретились, я сказал тебе, что никогда не испытывал подобного ни к одной женщине. Ты вернулась, но я уже был совершенно не похож на того человека, который провел с тобой незабываемую ночь, Джина. После смерти отца и гибели Ажара я утратил веру в любовь. Все, что я мог видеть тогда, — это боль, которую порождает любовь. Если ты теряешь близкого человека, это хуже самой жестокой пытки. Я не хотел снова проходить через подобное. Поэтому решил избегать сильных чувств. Я обманывал сам себя, считая, что смогу заключить союз, выгодный для страны. Как же я ошибался! Я понял это, лишь увидев тебя. У меня нет слов, чтобы описать, как любовь к тебе наполняет меня, как глубоко пропитывает все мое существо. Из всего, чего мне удалось достичь, рохи, твоя любовь — мое самое ценное сокровище.

— Что значит «рохи»?

Захир подарил ей долгий нежный поцелуй:

— «Душа моя», и именно ею ты стала для меня.

— Мне это нравится. — Джина задумчиво вздохнула.

— Так как же?

— О чем ты?

— По-моему, я только что попросил тебя стать моей женой. Мне очень хотелось бы услышать ответ.

— Да! — Ее руки сомкнулись на его талии в горячем и нежном объятии, и, хотя это потревожило все еще болезненную рану на боку, Захиру не хотелось попросить ее отпустить его. — Да, да, да! — страстно повторяла она. — Тысячу раз да!

Она ритмично двигалась, сидя на нем. Тени от трепещущего в светильнике язычка пламени плясали по стенам. Ее кожа, белая, словно свежие сливки, нежная, словно шелк, светилась в полумраке. Захир хрипло застонал, глубоко входя в нее, его мужское естество становилось все горячее и тверже.

— Я люблю тебя, — промурлыкал он, беря в ладони ее грудь, поглаживая кончиками пальцев бархатистые острия сосков. — Я люблю то, что ты делаешь, и в какое состояние это меня приводит.

В колдовских глазах Джины сверкнула озорная улыбка. Ее золотистые волосы мерцали в полумраке бедуинского шатра, словно отблески костра.

— И в какое же состояние тебя это приводит? Расскажи, со всей поэзией и романтикой, на которую способен, любовь моя.

— Поэзия — слишком высокий слог для настоящего момента, — ответил он с усмешкой. — Но когда я чувствую тебя изнутри, как сейчас, я думаю, что могу умереть от наслаждения, моя шейха.

— Шейха… Разве это не жена шейха?

— Так и есть.

— Но ведь я пока не твоя жена, Захир.

Он властно обхватил ее мягко очерченные бедра.

— Но скоро станешь ею, — настаивал он. Прилив эмоций заставил его усилить напор.

— Ах… — Джина закрыла глаза, поглощенная радостью умопомрачительно страстного соединения, затем снова открыла их, слегка покачивая бедрами вперед и назад. — Да, я скоро буду ею.

— Я после этого… — Захир застыл на несколько секунд, проникаясь ощущениями от ее тела, стараясь почувствовать каждое его сокращение, каждый удар пульса.

Казалось, они настолько близки, что стали буквально одним целым, единым и неделимым. Это было соединение не только тел, но также душ и сердец, непередаваемое, почти сверхъестественное чувство.

— Разве ты не знаешь, что предложения полагается заканчивать… ох! — Джина запрокинула голову.

Острое наслаждение разрядки унесло ее в страну блаженства, и ему не терпелось к ней присоединиться. Никогда еще она не выглядела столь лучезарной.

— Вскоре после свадьбы ты будешь носить моего ребенка, рохи. — Крепко сжав ее бедра, удерживая ее на месте, он излился в нее.

Глава 12

Джину весь день трясло, но не от страха, а от волнения и радостного ожидания. Когда она увидела Захира, одетого в величественную, черную с золотом одежду, похожего на могущественного воителя прошлого, и когда они дали друг другу брачные клятвы, и когда вышли в большой зал дворца, навстречу гостям, — все это время Джина была вне себя от радости.

Но одного гостя она хотела видеть больше, чем кого-либо. Ее отец Джереми прилетел из Лондона накануне поздно вечером, и Джина успела лишь радостно поздороваться с ним и убедиться, что его хорошо устроили.

Отец приехал не один, а в сопровождении Лиззи Элридж, своей новой экономки. И теперь, увидев их, терпеливо ожидающих несколько в стороне от кучки хорошо знакомых между собой гостей, она вдруг поняла, что он держит эту симпатичную брюнетку за руку так, как держат только близкого человека.

Отойдя от Захира, Джина бросилась к ним. Отец сердечно обнял ее. Джина машинально отметила, что у него новый лосьон после бритья и волосы красиво подстрижены. Он выглядел очень элегантно. Видимо, это была работа Лиззи. Она тоже была здесь.

— Ты вся просто светишься, моя дорогая! Ты словно принцесса из рода какого-нибудь халифа, — восторженно проговорил Джереми, сжимая ее руку. — Знает ли твой молодой принц пустыни, как ему повезло?

Джина ахнула, когда Захир подошел и обнял ее сзади, притянув к себе. Она обожала, когда он так делал.

— Он понимает, профессор Коллинз. Поверьте, я каждое утро посылаю небу благодарности за то, что нашел любовь всей своей жизни, и признателен вам за благословение.

Слегка покраснев, отец Джины улыбнулся:

— Просто позаботьтесь о ней как следует, хорошо? Она бесконечно много значит для меня. Так всегда было и всегда будет. Признаюсь, я часто забывал говорить ей, как она мне дорога. Но сейчас я стал старше и мудрее и осознал наконец, какое Джина сокровище.

— Вы всегда будете желанным гостем в моем дворце, — с теплотой в голосе произнес Захир.

Растрогавшись, Джина поцеловала отца в щеку:

— Я люблю тебя, папа, очень!

— Примите мои сердечные поздравления! — В ясных голубых глазах Лиззи читалось волнение.

Но кто бы стал ее винить? Только что она жила в Лондоне, вела хозяйство профессора, все еще переживающего смерть жены, и вдруг оказалась в Кабуядире, на приеме по случаю свадьбы могущественного шейха и обычной английской девушки!

— Благодарю вас, — хором ответили Джина и Захир.

— Спасибо вам, Лиззи, за помощь отцу, — добавила Джина. — Я чувствую себя гораздо счастливее, зная, что рядом с ним такой человек, как вы.

— О, для меня это большое счастье. Ваш папа так сильно изменил мою жизнь и жизнь моего сына. По правде говоря, до встречи с Джереми я не слишком верила мужчинам, поэтому сейчас, когда мы так чудесно ладим, это для меня нечто совершенно новое. Он истинный джентльмен. — Подрумяненные щеки Лиззи порозовели еще ярче. — Если вы что-то захотите спросить, не стесняйтесь звонить мне.

— Хорошо.

— Этот великолепный костюм сшит специально для свадьбы? — Лиззи вежливо сменила тему разговора, слегка прикоснувшись к свадебному наряду Джины.

Он состоял из шелковой юбки, вышитой красными и золотыми нитями, и жакета, украшенного драгоценными камнями.

— Да.

— Он просто необыкновенный! Вы похожи на богиню!

— Спасибо, Лиззи. Не знаю, как насчет богини, но, признаться, я чувствую себя королевской особой в этом роскошном туалете. Однако я обещала мужу, что не позволю тщеславию вскружить себе голову!

— Сегодня можно, рохи. Ты и есть королева. И потом, я тебя знаю: ты очень быстро снова превратишься в скромницу. Но, когда нужно, в тебе просыпается напористость.

— Папа, ты назвал бы меня напористой? — обратилась Джина к отцу.

— Ты — дочь своей матери, Джина. Шарлотта была ученым, преданным науке, но это не значит, что она была скучной, бесхарактерной или не любила иногда настоять на своем.

— Ох…

— Этого ты не ожидала, а, моя принцесса? — рассмеялся Захир.

Джина в ответ скорчила рожицу.

Стали подходить с поздравлениями остальные гости, и в первую очередь Фарида. В честь их свадьбы и по настоятельной просьбе Захира она сменила черное платье на ярко-синие королевские одежды. В ее облике было что-то волшебное. С блестящими волосами, убранными в высокую прическу, она выглядело величественно.

— Джина! Моя дорогая, любимая сестра!

Они горячо обнялись, а затем настала очередь Захира.

— Я ошибался насчет «Сердца отваги», сестричка. — Он нежно ей улыбнулся. — А ты была полностью права, называя его благословением. Клянусь тебе, мне никогда больше не придет в голову избавляться от него. Я буду прислушиваться к мнению женщин, а не отмахиваться от них.

— Если станешь так поступать, братец, ты прослывешь истинно мудрым правителем!

— Прошу прощения… — Стройный темноволосый мужчина подошел к ним.

— Масуд! — Захир радостно обнял друга.

— Ваши любовь и красота превратили моего друга в счастливейшего из людей. — Масуд улыбнулся Джине. — Я хочу поблагодарить вас за это. Поверьте, нет на свете человека, который стоил бы вашей любви больше, чем он.

— Благодарю вас, Масуд. Я знаю, как много ваша дружба значит для Захира, и так будет всегда.

Позднее, когда прием закончился и гости разошлись, Джина с Захиром сидели в одной из многочисленных гостиных дворца и пили ароматный кофе в компании Фариды, отца Джины и Лиззи Элридж.

Устроившись на одном из роскошных диванов и прильнув к новоиспеченному мужу, приятно уставшая, Джина вспоминала, как рад он был встретиться с друзьями — Амиром и Масудом. Захир демонстрировал такую преданность и заботу о дорогих ему людях, что она не сомневалась: для них настоящее счастье считать его не только своим правителем, но и надежным, преданным другом.

Сидя напротив вместе с Лиззи на вышитой золотом софе, ее отец подался вперед, обращаясь к величественному и красивому правителю Кабуядира.

— Шейх Казим-Хан, — начал он вежливо.

Муж Джины поднял руку.

— Называйте меня Захир, — сказал он. — Вы теперь мой тесть, и я не хочу, чтобы формальности препятствовали нашей дружбе.

— Захир. — Джереми Коллинз преодолел легкую неловкость, назвав зятя по имени. — Надеюсь, с моей стороны не слишком самонадеянно поднимать сейчас эту тему, но я хотел бы спросить, как вы относитесь к идее привезти «Сердце отваги» в Великобританию? Выставку можно было бы устроить, например, в Британском музее. Я думаю, она вызовет серьезный интерес не только среди специалистов, но и среди широкой публики. Особенно в свете того, как это сокровище свело вас и мою дочь вместе.

— Что ты думаешь, Джина? — поинтересовался Захир.

Она слегка опешила, когда ее привлекательный супруг спросил ее мнения. Вглядевшись на его лицо, выражавшее самые нежные чувства, Джина кивнула:

— Я согласна с папой, это вызовет огромный интерес. Вот только… Готов ли ты к тому, чтобы выставить украшение на всеобщее обозрение, Захир? Все-таки это в первую очередь семейное наследие.

— Почему нет? — Он дотронулся до ее щеки. — По-моему, будет здорово отправиться в Лондон через несколько недель. Мы ведь еще не договорились насчет медового месяца. Ты никак не решишь, куда поехать.

— Мне просто так сильно нравится здесь, что я пока не хочу никуда уезжать, — смущенно призналась Джина.

— Если ты выберешь Лондон, сможешь стать моим личным гидом. Я увижу город твоими глазами. Во время учебы в Оксфорде я не так уж часто бывал там, слишком был занят учебой. Честно говоря, мне очень хочется насладиться видами с высоты «Лондонского глаза». — Он повернулся к тестю. — Итак, мой ответ на ваш вопрос — да, Джереми. Я буду готовиться к выставке «Сердца отваги» в Лондоне.

Джина и Захир в сопровождении высокого телохранителя миновали длинную очередь перед входом в небольшую частную галерею, где намечался долгожданный дебют «Сердца отваги». Идя под руку с мужем, Джина чувствовала себя как на киносъемках. Она — в роли необыкновенно удачливой героини, он — в роли неотразимо обаятельного и сильного героя. Женщины в один голос ахнули от восторга при виде Захира.

Миновало уже три месяца со дня их свадьбы. Каждое утро, просыпаясь, не важно где — во дворце или в бедуинском шатре, — Джина находила у себя на подушке изысканный подарок.

Теперь она стояла рядом с Захиром, прижавшись к нему, готовая снова увидеть потрясающее сокровище, которое соединило их, являвшееся жемчужиной выставки предметов древней персидской культуры. Захир, облаченный в традиционную одежду, напоминал темную экзотическую птицу посреди стайки воробьев.

Перед ними собралась группа фотографов, которым не терпелось сделать снимки Захира, Джины и знаменитого сокровища. На подготовку времени не осталось. Джина потянула мужа за руку, желая привлечь его внимание.

— Что такое? — прошептал он. В блестящих темных глазах промелькнула тревога.

— Я беременна.

— Что?

— Я собиралась сказать тебе за ужином. — Она вспыхнула. — Я вдруг не смогла больше ждать.

— Это точно? И давно ты уже знаешь?

— Недавно я почувствовала признаки, но не хотела говорить тебе, пока не узнаю наверняка. Уже одиннадцать недель, — так считает доктор Сафар.

— Мой собственный врач узнал об этом раньше, чем я?

— Не смотри на меня так, — поддразнила Джина, смахивая воображаемую пушинку с его груди. — Конечно, он узнал раньше. Он же теперь и мой личный врач, забыл?

Захир покачал головой. Он пытался притвориться раздраженным, но уголки его губ расползались в стороны и выдавали его.

— А ты, маленькая плутовка, сообщаешь мне эту новость в такое неудобное время.

— Почему же неудобное?

— Ну, если ты не возражаешь, чтобы я продемонстрировал тебе мое удовольствие перед толпой незнакомых людей, только скажи. — Он склонил к ней голову, и в его глазах отчетливо блеснула похоть.

Джина уперлась рукой в грудь мужа, останавливая его.

— Пожалуй, сейчас действительно не время, — согласилась она, чувствуя жар во всем теле.

Захир снова посерьезнел, и это побудило ее поспешно спросить:

— Ты же не против? Я имею в виду ребенка?

— Против? Ты же знаешь, я мечтал услышать эту новость с того момента, как ты согласилась стать моей женой. Такое надеется услышать любой мужчина, который безумно любит свою женщину. Но ты определенно умеешь выбрать момент, любовь моя!

— Что ж, — Джина крепче прижалась к нему, — твоя радость в том, чтобы удивлять меня. А теперь пришла моя очередь. Ты рад?

У Джины перехватило дыхание, когда его взгляд снова стал серьезным. Да, она знала, как важно для него завести ребенка, и так же всерьез хотела этого, как и Захир. Но иногда сомнения возвращались, грозя забрать у нее счастье. Джина медленно набиралась решимости, стараясь игнорировать мрачные мысли. Она училась просто принимать свою счастливую судьбу.

Захир снова улыбнулся, прогнав ее тревоги:

— Рад ли я? Да я почти лишился дара речи от счастья. Мне просто нужно чуть-чуть времени, чтобы осмыслить это. Как ты себе представляешь теперь мою речь о «Сердце отваги», я не знаю.

— Ты будешь на высоте. — С озорной ухмылкой Джина приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в уголок губ. — Ведь ты не моргнув глазом вышел навстречу орде непокорных мятежников. Если уж ты это смог, то с легкостью расскажешь толпе любопытных посетителей о своем фамильном сокровище. Как нечего делать!

— Шейх Казим-хан! — окликнули Захира сзади. — Можно сфотографировать вас вместе с вашей прекрасной шейхой?

Они повернулись, чтобы предстать перед камерами. Захир заботливо обнял жену за талию.

— Чем скорее мы вернемся в Кабуядир, где не будем постоянно в центре внимания, тем лучше, — прошептал он Джине на ухо.

Она взглянула на мужа. Ее голубые глаза переполняла нежность, и в то же время в глубине их горел лукавый огонек.

— Даже если бы ты не был шейхом, то все равно был бы в центре внимания, Захир. Ты слишком привлекателен!

— Привлекателен и дружелюбен, — пошутил он и поцеловал жену в губы у всех на виду.

Content

Мэгги Кокс
Чувственный рай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12