Бронвин Скотт

Как удачно согрешить

Пролог

Май 1835 г., Лондон

Официальное открытие сезона

Если верить слухам, Риордан Баррет обладает уникальной способностью вознести женщину на вершину блаженства с помощью одного только взгляда, находясь на расстоянии пятнадцати футов от нее. При более близком знакомстве его возможности и вовсе безграничны. Как, впрочем, и аппетитные изгибы восхитительного тела леди Мичем. Размышляя об этих возможностях, Риордан легко касался рукой талии вышеупомянутой дамы, помогая ей лавировать в толпе гостей, собравшихся в Сомерсет-Хаус, чтобы отпраздновать начало нового светского сезона и посетить ежегодную художественную выставку Королевской академии.

Леди Мичем одарила его кокетливым взглядом, не оставляющим сомнений, что и она думает о том же. Риордан знал, чего она хочет, чего хотят они все, — убедиться в достоверности слухов. Она жаждала вкусить удовольствий, доставлять которые он, как говорят, умеет, как никто другой. Он и сам этого жаждал, мечтая забыться хотя бы ненадолго. Ему были свойственны все пороки джентльмена: карты, пари, скачки, неумеренное потребление алкоголя. Он не был новичком ни в дебошах demi-monde[1] ни в спальнях чужих жен. И все леди Мичем мира, подобно ему, знали тому причину — погоня за удовольствиями.

Риордан пребывал в отчаянии. Сезон только начался, а его удивляло, как это блеск лондонской весны с балами и красивыми женщинами уже успел потерять свое очарование? Отогнав от себя эту мысль, Риордан подвел леди Мичем к последнему творению Уильяма Тёрнера — картине, изображающей пожар в палате лордов и палате общин, случившийся в октябре прошлого года. Если все произойдет так, как задумано, то вечер он проведет, купаясь в чувственном очаровании леди Мичем, наслаждаясь ее ложем.

Риордан склонился к ее уху:

— Обратите внимание на то, как Тёрнер мазками кисти передает энергию пламени, как, используя оттенки желтого и красного, показывает жар адова пекла.

Говоря это, он легонько поглаживал пальцами руку леди Мичем, намекая на разжигание совсем иного огня. В нос ему ударил тяжелый запах ее дорогих духов. Он предпочитал более сладкие и свежие ароматы.

— Вы, я вижу, большой эксперт в технике… э-э-э… мазков кистью, — промурлыкала леди Мичем, слегка подаваясь вперед, чтобы коснуться грудью рукава его сюртука в приглашающем жесте.

— Я искусен во многих областях, леди Мичем, — интимно сообщил Риордан.

— Возможно, вам следует называть меня Сарой. — Она игриво постучала по его плечу сложенным веером. — Вы так хорошо разбираетесь в живописи. А сами не рисуете, позвольте поинтересоваться?

— Так, проявляю поверхностный интерес.

В прошлом он увлеченно занимался живописью, но в какой-то момент, к сожалению и удивлению Риордана, она перестала играть в его жизни важную роль. Он не мог вспомнить, как именно это произошло, но больше не писал.

Леди Мичем — Сара — посмотрела на него снизу вверх из-под полуопущенных ресниц, одарив самодовольной улыбкой.

— И что же вы рисуете?

Беседа принимала именно тот оборот, которого жаждали оба. Ответ у Риордана уже был готов:

— Обнаженную натуру, Сара. Я пишу обнаженную натуру. Говорят, это приятно щекочет нервы.

Услышав столь дерзкий намек, леди Мичем рассмеялась гортанным смехом, давая понять, что готова покинуть душный Главный зал Сомерсет-Хаус и отправиться с ним по другому адресу. На Пикадилли, с целью лучше изучить технику его живописи.

Ее рука продолжала фамильярно лежать на рукаве его сюртука.

— В вас нет ни крупицы благопристойности, не так ли?

Накрыв ее затянутую в перчатку руку ладонью, Риордан произнес низким голосом, напоминающим львиный рык:

— Боюсь, вы правы. Совсем нет.

Ее глаза вспыхнули от предвкушения того, что сулила эта фраза, а на жаждущих поцелуев губах расцвела лукавая улыбка осведомленного человека.

— Я нахожу это качество невероятно притягательным в мужчинах.

Она сдалась практически без боя и уже горела огнем желания. Риордан почувствовал разочарование оттого, что покорение леди Мичем прошло столь легко. Если бы ему пришлось преследовать жертву, он ощутил бы большее возбуждение, большее желание. Тем не менее Сара Мичем — достойный приз. Ее муж уехал из города с любовницей и, если верить слухам, произведя на свет прошлой осенью второго наследника, она хотела завести первого любовника. Заключались пари, кто же станет этим счастливчиком.

Риордан приехал в город исключительно для того, чтобы одержать верх в этом споре и доказать сомневающимся, что он не лишился хватки. Ему ненавистны были сплетни и на эту тему, и о том, что брату Эллиоту наконец-то удалось образумить его. Судьба наделила наследника Эллиота безупречной репутацией порядочного человека, в то время как Риордан — «наследник про запас» — считался негодяем, в противовес добродетелям старшего брата. Именно поэтому он приехал в город так рано, сократив визит к Эллиоту в графстве Сассекс, в надежде завоевать расположение жены другого мужчины и лишний раз убедить общественность в том, что он именно тот злодей, о котором шумит молва.

Человеку, который достаточно долго изучал бы подробности этого дела — или за недостатком спиртного, — оно показалось бы чрезвычайно низким и подлым. За последние годы Риордан обнаружил, что алкоголя, чтобы не слишком сильно углубляться в размышления, ему требуется все больше и больше. В кармане сюртука он всегда носил серебряную фляжку. Вот и сейчас вдруг решил, что слишком трезв.

Но едва он опустил руку в карман, как появился лакей с серебряным подносом, на котором лежало запечатанное письмо.

— Прошу прощения, милорд. Это послание доставили на ваше имя с пометкой «срочно».

Риордан принялся с любопытством изучать конверт. У него не было ни политических, ни деловых интересов, которые требовали бы его немедленного вмешательства. Иными словами, он не принадлежал к тому типу людей, которым посылают срочные донесения с лакеем. Сломав печать, пробежал глазами четыре короткие строчки, написанные, несомненно, Браунингом, семейным адвокатом, затем перечитал послание еще раз в надежде, что каким-то чудом его смысл изменится, станет менее ужасающим.

— Надеюсь, никаких плохих новостей? — поинтересовалась леди Мичем, глядя на него орехового цвета глазами, широко раскрытыми от беспокойства. Значит, он и в самом деле побледнел.

Новости были не просто плохими — ужасными. Не пройдет и дня, как об этом будет судачить весь Лондон, но узнает об этом не от него. Риордан не был готов раскрыть подробности свежего affaire[2] посреди художественной выставки, организованной академией. Собравшись с силами, он улыбнулся леди Мичем распутной улыбкой, маскируя клокочущие в душе чувства.

— Очень сожалею, дорогая, но мои планы несколько изменились. — Он отвесил ей быстрый поклон. — Прошу меня извинить. Похоже, я только что стал отцом.

Он нащупал фляжку, но понял, что это бессмысленно. Всё бренди мира не сумеет принести ему облегчения. Ему требуется помощь. Придется соглашаться на любую, какую он только сумеет найти.

Глава 1

— Я согласна на любую должность.

Мора Гардинг сидела держа спину прямо и скромно положив на колени затянутые в перчатки руки. Она изо всех сил старалась говорить любезно, без ноток отчаяния в голосе, пыталась сама поверить в свой рассказ. Если даже ей он покажется неправдоподобным, другие и вовсе сочтут ее лгуньей. Отчаяние сделает ее легкой добычей, ибо люди чувствуют его запах, как собаки различают запах страха.

Маленькие часы, приколотые к корсажу платья, показывали половину одиннадцатого утра. Едва выйдя из почтового экипажа, Мора отправилась в агентство по трудоустройству миссис Пендергаст для молодых благородных леди, рассчитывая к ночи найти себе место. До этого момента все шло по плану, сейчас же миссис Пендергаст взирала на нее поверх очков и явно колебалась.

— Что-то не вижу я никаких рекомендаций, — объявила она с неодобрением, отчего ее внушительных размеров бюст заколыхался.

Мора глубоко вздохнула, повторяя про себя как заклинание слова, которые поддерживали ее во время поездки из Эксетера: «В Лондоне мне помогут». Она не собиралась сдаваться лишь из-за отсутствия рекомендаций, хотя и догадывалась, что подобное препятствие может встать на ее пути.

— Я впервые ищу работу, мадам.

«И первый раз называюсь вымышленным именем, первый раз уехала за пределы Девоншира, первый раз оказалась совсем одна, — мысленно добавила Мора. — Если бы вы только знали, миссис Пендергаст, сколько всего со мной случилось впервые!»

Брови миссис Пендергаст поползли вверх, что являлось признаком сомнения. Отложив тщательно составленное письмо Моры, она пронзила ее непреклонным взглядом.

— У меня нет времени на то, чтобы играть в игры, мисс Колфилд. — Вымышленное имя, по мнению Моры, которая всю жизнь звалась мисс Гардинг, звучало очень фальшиво, но заподозрила ли миссис Пендергаст неладное?

Миссис Пендергаст поднялась на ноги, показывая, что разговор окончен.

— Я очень занята. Уверена, вы обратили внимание на переполненный зал ожидания, там множество молодых леди с рекомендациями, горящих желанием получить должность в хорошем доме. Вам же советую попытать счастья в другом месте.

Это была катастрофа. Мора не могла уйти ни с чем. Куда ей в таком случае деваться? Другие агентства по трудоустройству ей неизвестны. Она и об этом-то узнала потому лишь, что однажды о нем упоминала ее гувернантка. Девушка напряженно размышляла.

— У меня есть кое-что получше рекомендаций, мадам. У меня есть навыки. — Она указала на все еще лежащее на столе письмо. — Я искусна в вышивке, умею петь, танцевать, говорить по-французски и даже рисовать акварели. — Мора замолчала, видя, что список ее достижений ничуть не впечатлил миссис Пендергаст.

Исчерпав все имеющиеся в ее распоряжении аргументы, она решила прибегнуть к единственному оставшемуся средству — мольбам.

— Прошу вас, мадам, мне больше некуда пойти. У вас же должно быть хоть что-то на примете? Я могу стать компаньонкой пожилой леди или гувернанткой для юной девушки. Я могу быть кем угодно. Наверняка в Лондоне найдется хоть одна семья, готовая меня принять.

Мора не ожидала, что найти место так трудно. Лондон огромный город с гораздо большими возможностями, чем в девонширской глубинке и городе Эксетер, где все друг с другом знакомы. Именно этого Мора отчаянно пыталась избежать. Не хотела, чтобы о ней что-нибудь знали, хотя, как оказалось, и у такого решения есть негативные стороны. Она чужая в этом странном городе, и ее тщательно разработанному плану грозил полный крах.

Мольбы сработали. Миссис Пендергаст снова села за стол и выдвинула ящичек.

— Возможно, кое-что у меня действительно имеется.

Покопавшись в содержимом ящика, она извлекла папку.

— Это не совсем «семейная» ситуация. Ни одна из девушек в комнате ожидания не согласится на такую должность. За последние три недели я отправила туда пять гувернанток, и все отказались. — С этими зловещими словами миссис Пендергаст придвинула папку Море. — Джентльмен — холостяк, на попечении которого двое малолетних детей его старшего брата.

Мора слушала вполуха, так как внутри ее уже поднималась волна ликования, затопляющая здравый смысл.

Поцокав языком, владелица агентства предупредила:

— Это плохая должность, как ни посмотри. Новый граф — распутный повеса. Он забавляется ночи напролет, участвуя в дебошах, в то время как дети растут без присмотра. Да еще не все чисто с братом графа. — Она снова цокнула языком и со значением воззрилась на Мору поверх очков. — Он умер пугающе внезапно. Как я уже сказала, это плохая должность, но, если хотите, место ваше.

Если? Разумеется, Мора согласна. При ее обстоятельствах разборчивой быть не приходилось. Она понимала, что этот необходимый шаг означает стремительное падение.

— Просто замечательно. Благодарю вас. Вы не пожалеете.

Она еще долго распространялась бы в том же духе, выражая свою признательность, но миссис Пендергаст прервала ее взмахом руки:

— Я-то не пожалею, а вот вы можете. Вы слышали хоть слово из того, что я вам сейчас сказала, мисс Колфилд?

— Да, мадам.

Мора почти не лгала. Она действительно услышала большую часть обращенного к ней монолога, а именно фразы «новый граф» и «двое малолетних детей», а также что-то о подозрительной смерти прежнего графа. Ситуация вовсе не показалась ей такой уж безнадежной, как описывала миссис Пендергаст. Единственное, что имело значение, — она получила место. Теперь события станут развиваться согласно ее плану.

Тяжелый взгляд миссис Пендергаст выражал сомнение.

— Что ж, очень хорошо. Желаю вам удачи. В любом случае не хочу вас снова здесь видеть, поскольку это единственная должность, на которую вы можете рассчитывать без рекомендаций. Советую вам проявить благоразумие и преуспеть там, где пять ваших предшественниц потерпели поражение.

Мора поднялась, едва скрывая удивление. Определенно, поглощенная своим внутренним ликованием, она чего-то не услышала.

— Пять предшественниц? — переспросила она.

— Пять предыдущих гувернанток. Я упоминала о них, мисс Колфилд. А словам «распутный повеса» вы также не придали значения?

Мора вздернула подбородок, вознамерившись не показывать своих истинных чувств. Похоже, она действительно слушала не так внимательно, как следовало бы.

— Вы очень четко выразились, мадам. Еще раз благодарю вас.

В самом деле, «распутный повеса» — далеко не самое удачное стечение обстоятельств. Мора могла попасть из огня в полымя, сменив одного негодяя на другого. Правда, сомнительно, что на свете найдется второй такой же развратный мужчина, как Уилдерхем, которого дядя выбрал ей в мужья. К тому же она решила, что будет нечасто сталкиваться с неблагонадежным графом Чатемом[3]. Мужчины, привыкшие вести разгульный образ жизни, дома не засиживаются, предпочитая искать развлечений вне его. Да и как можно прослыть повесой, все время сидя дома?

* * *

Час спустя нанятый экипаж высадил Мору на Портленд-сквер перед особняком графа Чатема. Она расплатилась своими последними монетами, считая, однако, что это выгодное вложение денег. Сама она блуждала бы по городу долгие часы и не нашла бы нужного адреса, Лондон оказался, мягко говоря, ужасно большим. Ей никогда не приходилось видеть стольких людей, скученных в одном месте. Движение было очень плотным, а витавшие в воздухе запахи настолько интенсивными, что могли бы испугать даже самых здоровых горожан. Приставив ладонь козырьком к глазам, она посмотрела на городской дом графа.

Устрашающее четырехэтажное здание отлично вписывалось в окружающую обстановку. Подхватив свои вещи, она поднялась по ступеням навстречу будущему. Кто предупрежден, тот вооружен, гласит пословица. Она сосредоточится только на положительных моментах, один из которых заключался в том, что пока ее план воплощался по ее задумкам.

Уезжая из Эксетера, Мора фантазировала, что сумеет найти место в состоятельной семье, возможно питающей надежды ввести дочь в нижние круги светского общества. Но она и вообразить не могла, что найдет работу в доме графа, учитывая то, что ранее вообще не задумывалась о поисках должности. Равно как об отъезде из Эксетера. За последние несколько месяцев она не раз столкнулась с различными «когда-либо», о которых прежде не помышляла.

Будучи дочерью джентльмена и внучкой графа, Мора воспитывалась в уверенности, что жизнь сулит ей множество преимуществ, но, как оказалось, надеждам не суждено было осуществиться. Ее дядя ясно дал понять, что она сможет и дальше жить в роскоши и выйти замуж за титулованного мужчину, уплатив предварительно слишком высокую цену, которую она не готова была платить. Вот и сейчас, находясь в неделе езды и многих милях от Эксетера, она содрогалась при мысли об этом даже под жаркими лучами полуденного солнца.

Нежелание сотрудничать сделало для нее невозможным дальнейшее пребывание в Эксетере и привело в конечном итоге в Лондон. Начиналась новая жизнь. С семьей дяди она оборвала все связи. В противном случае ей пришлось бы оборвать связи со своей истинной сущностью. Она не была готова пойти на подобную жертву. Дядя остался при своих интересах, Мора при своих. Назад дороги не было, хотя она подозревала, что дядя попытается отыскать ее. Придется скрывать свое нынешнее местонахождение. Она затаится в доме графа, а дяде придется сдаться и изыскать другой способ отдать долг барону Уилдерхему.

Ни секунды долее не колеблясь, Мора подняла дверной молоточек в виде львиной головы и стукнула в дверь. С той стороны тут же зазвучал неподобающий топот бегущих ног и повизгивание, сменившееся хихиканьем, после чего кто-то с чем-то столкнулся, раздался звон бьющегося стекла, Мора поморщилась. Следом послышался пронзительный вопль:

— Я открою! Моя очередь открывать дверь!

Хаос обрушился на девушку совершенно неожиданно. Все происходило, как ей показалось, очень медленно. Дверь открыл мужчина в чулках и домашнем платье с темными всклокоченными волосами, полы рубашки были не заправлены. Никогда еще ей не приходилось видеть столь странного дворецкого. Но времени на разглядывание необычного зрелища не было. В вестибюль ворвались двое детей. Они резко, но неловко затормозили за спиной мужчины и… таки сбили его с ног.

Он упал, подмяв под себя Мору. Не обращая внимания на кучу-малу, созданную двумя копошащимися детьми, она вдруг обнаружила, что смотрит в самые голубые глаза, которые ей когда-либо приходилось видеть. Их обладатель к тому же оказался прекрасно сложен. Мускулистое тело в настоящий момент прижимало ее к полу самым неподобающим образом.

— Приветствую, — усмехнулся мужчина, не обращая внимания на упавшие на лицо темно-каштановые волосы.

— Я здесь по поводу места гувернантки, — начала было Мора и тут же осеклась, поняв, что выбрала неверные слова. Хотя, принимая во внимание ситуацию и его восхитительное тело, давящее на нее сверху, ей еще повезло, что она не лишилась способности излагать мысли связно.

— Вижу.

В его глазах заплясали озорные чертики, он явно забавлялся нестандартными обстоятельствами их знакомства, против которых, судя по всему, ничуть не возражал. Кем бы ни был этот человек, он просто обязан был смутиться. Ни один достойный домашний учитель или лакей, который дорожит своей должностью, не имеет права оказаться застигнутым в столь предосудительной позе. Но похоже, этот привлекательный мужчина не испытывал ни малейшего беспокойства. Посмеиваясь, вполне вероятно над ней, он поднялся и помог встать детям.

Все трое, по-видимому, считали произошедшее чрезвычайно забавным. Дети заговорили одновременно:

— Ты видел, как я выскочила из-за угла?

— А я схватился за перила лестницы и запульнул себя прямо в вестибюль!

«Запульнул»? Великий боже, что же это за слово-то такое?

— Ты был неподражаем, Уильям. Похож на пушечное ядро! — с преувеличенным энтузиазмом подхватил голубоглазый мужчина.

— Но мы разбили вазу тетушки Крессиды! — с нервным смешком добавила маленькая девочка.

Мужчина потрепал ее по голове, взъерошив волосы.

— Не переживай, она все равно была довольно уродливая.

«Невероятно! — подумала Мора. — А обо мне, похоже, все забыли». Ей почти удалось подняться на ноги. Она пыталась выбраться из ловушки нижних юбок и багажа, когда мужчина протянул ей крепкую ладонь.

— С вами все в порядке? — спросил он низким голосом, раскованным и дружелюбным, дополнительное подтверждение того, что он привык ко всему относиться несерьезно.

— Переживу. — Мора одернула узкий жакет дорожного костюма и расправила юбки, пытаясь придать себе более приличествующий случаю вид. — Я новая гувернантка. Миссис Пендергаст назначила меня сегодня утром. Я бы хотела поговорить с лордом Чатемом, если это возможно. — Мора надеялась, что ее маленькая речь произведет должное впечатление.

В глазах мужчины снова заплясали озорные искры.

— Вы уже с ним говорите. — Он отвесил ей галантный поклон, который никак не соответствовал его домашнему наряду. — Граф Чатем к вашим услугам.

— Так вы и есть граф? — удивилась Мора, изо всех сил стараясь не смотреть на него слишком пристально. По ее мнению, распутные графы не должны быть красивыми мужчинами с крепкими телами и умением флиртовать с помощью одного лишь взгляда.

В уголках его глаз собрались морщинки.

— Полагаю, это мы уже выяснили. А вот как зовут вас?

Он наградил ее ослепительной белозубой улыбкой, от которой у большинства женщин подогнулись бы колени. Мора предпочла считать, что ее колени ослабели исключительно из-за неудачного падения. Граф тем временем повернулся к детям, которые с благоговением взирали на него широко раскрытыми глазами.

— Мы же не можем звать ее просто «новая гувернантка». Это ведь не имя.

Заслышав эти слова, дети снова захихикали. Девочка улыбнулась графу и захлопала в ладоши.

— Я знаю! Я знаю! Давайте звать ее Шестая. — И она присела перед Морой в реверансе. — Здравствуйте, Шестая, меня зовут Сесилия, и мне семь лет. А это мой брат Уильям. Ему восемь. — Она снова рассмеялась. — Шесть, семь, восемь, эти цифры идут одна за другой. Как забавно. Дядя Ри, ты понял мою шутку? Шесть, семь, восемь?

— Ну разумеется, понял, дорогая. Пока самая смешная из всех.

Граф благосклонно улыбнулся девочке и обнял ее крохотное тельце своими большими руками. Очень интимный жест, Мора вдруг почувствовала спазм в желудке.

— А не пройти ли нам в дом? — предложила она, понимая, что в противном случае их компания на крыльце неминуемо привлечет взгляды случайных прохожих.

— Разумеется. Прошу меня извинить. — Граф вдруг сделался очень деятельным, принялся теснить всех внутрь, в вестибюль, где горничная собирала с пола осколки вазы тетушки Крессиды. — А теперь мы можем познакомиться должным образом и… — Тут он ненадолго замолчал, хмуря брови в поисках нужных слов, затем продолжил: — И выпить чаю. То, что нужно. Еще раз приношу вам свои извинения. Похоже, мои хорошие манеры разлетелись вдребезги вместе с вазой. — Он запустил руку в свои темные волосы, что придало ему еще более очаровательный вид.

К такому Мора никак не была готова. Все, включая и детей, расположились в гостиной в ожидании чая. Она не предвидела такого поворота событий, — ей понравился хозяин дома. Девушка ожидала увидеть мужчину средних лет с тронутыми сединой висками, похотливыми глазами и блуждающими руками, то есть такого же, как приятель ее дяди барон Уилдерхем.

Принесли чай, и Мора украдкой бросила взгляд на дверь.

— Ваши подопечные также присоединятся к чаепитию?

На подносе стояли четыре чашки. Ей и в голову не пришло, что Уильям и Сесилия останутся с ними.

Граф странно на нее посмотрел, затем указал рукой на детей:

— Они уже здесь. — Он заразительно рассмеялся. — Миссис Пендергаст ничего вам не рассказала, не так ли? Вот плутовка! Неудивительно, что ей удалось так быстро найти кого-то на должность гувернантки.

Мора выпрямилась, готовясь обороняться.

— Она упомянула о том, что ваши подопечные довольно юны.

— О да, это правда. Мне нужна гувернантка для Уильяма и Сесилии, — пояснил граф, жестом показывая, чтобы она разлила чай по чашкам.

Мора обрадовалась, это немудреное занятие позволило чем-то занять руки, пока разум пытался осмыслить сложившуюся ситуацию. Итак, в этом доме нет молодых девушек, которых нужно ввести в высший свет, как она надеялась, зато есть двое не по годам развитых детишек, которые любят скользить в чулках по полированным полам вестибюля. Мора сказала себе, что справится. Ей ведь как-никак приходилось помогать тете справляться с двумя детьми. Нужно просто переосмыслить ситуацию и подстроиться под новые условия.

— С чем вы предпочитаете пить чай, милорд?

Ее рука замерла над сахарницей и молочником, но он отмахнулся и от того, и от другого.

— Я пью чай без сахара и без сливок, а вы можете звать меня Риорданом или мистером Барретом, как вам больше нравится.

В его голосе послышались нотки горечи, он озадачился вопросом, что именно миссис Пендергаст сообщила девушке о смерти брата. Море показалось, новый граф не в восторге от своего титула, и пожалела о том, что не слушала миссис Пендергаст более внимательно.

— Ни первое, ни второе обращение не подобающие, как вам известно. — Мора передала ему чашку и выдавила из себя улыбку в попытке сгладить впечатление от ее замечания. Не очень-то хорошо возражать работодателю в первый же день. — Я буду называть вас лорд Чатем.

Она снова улыбнулась, стараясь придумать иную тему для разговора. Мучительно вспоминала, как вела себя ее гувернантка в первый день. Сделав глоток, обдумывала свой следующий шаг.

— Лорд Чатем?

Он удивленно изогнул темную бровь, и в синеве его глаз засверкали озорные искорки.

— Думаю, в данных обстоятельствах лучше всего.

Мора точно знала, как нужно себя вести. Этот мужчина показался ей очень опасным, если иметь в виду чувства женщины, особенно принимая во внимание его привлекательную внешность и склонность к неформальному обращению. Полчаса, проведенные в его обществе, убедили ее в этом. Граф даже не потрудился надеть халат или хотя бы заправить рубашку!

К ее удивлению, он рассмеялся и, подавшись вперед, одарил дьявольской улыбкой, глядя поверх ободка своей чашки.

— На крыльце мы напрочь забыли о каких бы то ни было обстоятельствах, когда вы оказались лежащей подо мной.

— Лорд Чатем! Здесь же дети.

Но дети, похоже, ничуть не возражали. Наоборот, смеялись. Мора заметила, что смеются они довольно часто, без сомнения поощряемые своим дерзким опекуном. Смех — это, конечно, хорошо, но им придется научиться немного сдерживать эмоции.

— Так и есть. — Граф задумчиво потер подбородок, у Моры сложилось впечатление, что он делает это специально, чтобы поддразнить ее. — Раз уж мы решили держаться в рамках приличий, мне нужно также называть вас как-то более официально, чем просто Шестая.

Он снова улыбался, заигрывая с ней своими голубыми-голубыми глазами, не произнося при этом ничего предосудительного.

Поерзав на стуле, Сесилия мрачно заявила:

— А я хочу называть ее Шестая. В противном случае шутки уже не будет.

Изогнув бровь, лорд Чатем еще раз посмотрел на Мору, с улыбкой ожидая ответа. «Боже всемогущий, — подумала она, — он все-таки дьявольски красив!» Заметив, что у Сесилии начинает дрожать нижняя губа, Мора запаниковала. Она вовсе не хотела доводить воспитанницу до слез, едва познакомившись с ней. Но привлекательный хозяин дома не шел у нее из головы.

— Я не возражаю против секса, — выпалила она, стремясь не допустить, чтобы девочка расплакалась.

«Я не возражаю против секса?»[4] — мысленно повторила она и, ужаснувшись, прижала ладонь к губам, но было уже поздно.

— В самом деле? Рад слышать.

Улыбка лорда Чатема стала еще шире, слова новой гувернантки его явно позабавили.

Мора залилась жарким румянцем. Да что такое творится с ее языком? С тех пор как она прибыла сюда, еще не сказала ни единой правильной фразы.

— В смысле, я не возражаю, чтобы меня называли Шестой, — с трудом вымолвила она, поворачиваясь к Сесилии, лишь бы только не смотреть на него. — Да, можешь так ко мне обращаться, если хочешь, Сесилия. Это будет нашим специальным именем.

Девочка просияла, и Мора ощутила сладкий привкус торжества. Но не успела насладиться этим. Лорд Чатем произнес:

— А что насчет меня? Возможно, мне тоже следует придумать для вас специальное имя? А не называть ли мне вас…

Он намеренно не закончил фразы, вынуждая Мору перебить его, чтобы не услышать уж совсем неподобающий вариант. Такой человек за словом в карман не лезет. За последние полчаса она уже не раз имела возможность в этом убедиться.

— Мисс Колфилд. Зовите меня мисс Колфилд, — поспешно произнесла она, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. Необходимо упрочить свою репутацию, прежде чем та будет полностью погублена. Не стоит давать ему повода считать, что ей можно вскружить голову улыбкой.

— Сесилия, почему бы вам с Уильямом не пойти поиграть наверху, пока я буду устраиваться? А потом мы сможем познакомиться поближе во время прогулки в парке.

Едва произнеся эти слова, Мора осознала, что совершила еще одну ошибку. Отослав детей, она останется один на один с этим возмутительным лордом Чатемом.

— Прощу прощения за свою оговорку.

— Вам не за что извиняться, мисс Колфилд. — Не сводя с нее взгляда, он откинулся на спинку кресла. — Как показывает опыт, оговорки часто оказываются весьма привлекательными.

Эта фраза стала последней каплей. Мора решила опробовать на нем его же оружие, и тоже изогнула бровь.

— Вы забываетесь, лорд Чатем. За последний час меня сбили с ног, со мной заигрывали и вывели из равновесия, что случается довольно редко. Теперь я догадываюсь, почему предыдущие пять гувернанток предпочли отказаться от места.

— Нет, вы даже не представляете. Пока вы заметили лишь то, что на поверхности. — Произнося эти слова, он вдруг разом сделался серьезным и, поднявшись, добавил ледяным тоном: — Экономка проводит вас в вашу комнату.

Сверху донеслись звуки удара и детский визг, за которыми последовал отчаянный крик. Голоса зазвучали громче, горничные поспешили ликвидировать осколки новой жертвы Уильяма и Сесилии. Несомненно, ваза тетушки Крессиды не последняя разбитая вещь в этом доме. Подняв глаза к потолку, Мора заявила:

— Похоже, лорд Чатем, вам требуется не гувернантка, а настоящее чудо.

Он холодно усмехнулся.

— Вот миссис Пендергаст и прислала мне вас. Добро пожаловать в Чатем-Хаус, мисс Колфилд.

Глава 2

Она опаздывала. Риордан бросил взгляд на часы на каминной полке. С тех пор как он в последний раз проверял, который час, прошла всего лишь минута. Ему хотелось, чтобы мисс Колфилд поторопилась. Он был голоден и сожалел о том, как жестко обошелся с ней при первой встрече. Скорее всего, она не подозревает, во что ввязалась. И все же опоздание есть опоздание. Отправляя ей приглашение на ужин, он недвусмысленно выразился, что желает сесть за стол ровно в семь часов. Было уже пять минут восьмого.

Вообще ужинать в компании гувернанток не входило в его привычки. Пяти предыдущим дамам он подобной чести не оказывал. Но и они были не молоды и не привлекательны. Потому не занимали безраздельно его мысли на целый вечер. Все пять дам были сухопарыми старыми каргами, придающими слишком большое значение приличиям и слишком малое — жизни.

Неудивительно, что ни одна из них не задержалась долго. Если и было что-то, в чем Риордан знал толк, так это в развлечениях. Он решил позволить детям весело проводить время, так как после всего пережитого ими они это заслуживали. Он мог им это дать. В таких условиях он до сих пор неплохо справлялся с новой ролью главы семьи.

Риордан не отрицал, что очень любит детей, просто понятия не имеет, как заниматься их воспитанием. Взрослым и серьезным всегда был брат Эллиот. Именно он усыновил Сесилию и Уильяма четыре года назад, когда настоящий отец детей скоропостижно скончался от лихорадки. Теперь не стало и Эллиота. Никто представить не мог, что дети окажутся на попечении Риордана и гувернантки, которую ему удастся найти.

Шорох юбок у двери возвестил о прибытии Моры.

— Прошу прощения за опоздание. Я думала, что буду ужинать вместе с детьми. Ваше требование для меня неожиданность.

Последнюю фразу она произнесла с едва заметной прохладцей, свидетельствующей, что она еще не совсем простила Риордана за его грубость.

— Приглашение, — с улыбкой поправил он, пытаясь растопить ледяную стену, которой она себя окружила.

Ничего другого ожидать не приходилось, особенно после собственного довольно холодного прощания. Он надеялся поправить положение с помощью ужина и просто не мог допустить, чтобы от них ушла еще одна гувернантка. Риордан точно знал, что подразумевается под совместной трапезой, девушка же не догадывалась, судя по выбранному ею платью. Она явно недоумевала, входит ли ужин с хозяином дома в ее обязанности, или ее пригласили с целью поприветствовать на новом месте, поэтому сделала выбор в пользу первого.

На ней было темно-зеленое поплиновое платье скромного покроя с кружевной оторочкой, довольно милое, которое отлично подошло бы для чаепития в доме сквайра или похода по магазинам в деревне, но совсем не соответствовало Лондону в целом и ужину в обществе самого известного повесы. Простота покроя и практичность ткани, из которой оно было сшито, разительно контрастировали с официальным вечерним нарядом Риордана.

— Вы куда-то идете сегодня вечером?

Мисс Колфилд быстро окинула его взглядом, явно решая, насколько серьезную ошибку она совершила. Прочесть ее мысли не составляло труда, но не потому, что она открытая книга, просто она не боялась быть откровенной. Риордану импонировало такое поведение, хотя их первая встреча и закончилась на довольно печальной ноте.

— Да, но в своих перемещениях я не стеснен жестким графиком. Волен сам решать, когда приходить.

За месяц, прошедший со смерти брата, выходы в свет потеряли для Риордана привлекательность. В обычных обстоятельствах траур по брату или сестре предписывалось носить три месяца, однако кончина Эллиота была столь нетрадиционна, что высший свет с радостью позволил Риордану продолжать вести привычный образ жизни после двухнедельного отсутствия, потребовавшегося ему на то, чтобы забрать детей из Чатем-Корт.

Риордан подозревал, что подобная благожелательность в действительности связана с общественной жаждой новых сплетен. Если бы ему разрешили на три месяца удалиться в деревню оплакивать брата, у сплетниц не нашлось бы повода со смаком обсуждать подробности смерти Эллиота, отчего сезон показался бы гораздо скучнее.

Дворецкий объявил, что ужин подан. Риордан предложил мисс Колфилд руку, про себя радуясь тому, что сейчас она пребывает в таком же замешательстве от его благопристойного поведения, как прежде — от распущенного.

— Как все официально, — заметила она, присаживаясь на стул, который он предупредительно пододвинул. — Прошу прощения за мой скромный наряд. Я не была уверена…

И замолчала. Риордан представил, как она в своей комнате выбирала между этим зеленым поплиновым платьем и, скорее всего, единственным шелковым, имевшимся в ее распоряжении.

— Вы правильно сделали, что приберегли шелка для другого случая, — весело ответил он, занимая свое место.

— Откуда вы узнали?

Мисс Колфилд наградила его строгим взглядом, не пытаясь скрыть свои мысли, Риордан готов был биться об заклад, что она заподозрила наличие в стенах ее комнаты смотровых отверстий. Все гувернантки, да и все молодые леди так считают, так что ничего удивительного.

Риордан рассмеялся, развеивая ее страхи.

— Не беспокойтесь, мисс Колфилд. Все очень просто. Чтобы понять женщину, мужчина должен прежде понять ее манеру одеваться.

Этим умением он овладел давным-давно, и в последующие годы оно не раз сослужило ему добрую службу.

Мисс Колфилд положила льняную салфетку себе на колени и посмотрела на него с сомнением во взоре, свидетельствующим о недоверии. Пока слуги разливали суп, Риордан откинулся на спинку стула, изучая изменившиеся в пламени свечей черты лица мисс Колфилд. Она являлась счастливой обладательницей длинных густых волос, которые утром скрывал чепец, сейчас же они были уложены в красивую прическу, открывающую изящный изгиб шеи. Этого было достаточно, чтобы Риордан начал воображать, каково было бы, вынув шпильки, распустить ее волосы, пропуская пряди между пальцами.

— При свете свечей ваши волосы кажутся красновато-золотыми, это очень красиво, — сообщил он, когда слуги ушли.

— И что это обстоятельство сообщает вам обо мне?

Она снова обожгла его резким взглядом зеленых глаз.

— Вы не поверили, когда я говорил об одежде, не так ли? — Риордан отложил ложку для супа, наслаждаясь каждой проведенной в ее обществе минутой. Уж развлекаться-то он умел! Наблюдение и выдвижение гипотез всегда давалось ему без труда, а большинству женщин нравилась такая игра в «предсказание судьбы». — Позвольте же мне доказать вам. Вы часто выбираете зеленый цвет одежды, и это имеет смысл, учитывая ваши изумрудные глаза и рыжие волосы. Оттенки зеленого для вас любимая гамма, не так ли?

— Верно, — согласилась она.

Риордан отметил, что даже в смущении гувернантка демонстрирует безупречные манеры. Она поднесла ко рту ложку супа и проглотила, не пролив ни капли. Значит, получила хорошее воспитание.

— А теперь вы заинтригованы. Я делаю такое заключение, судя по тому, как вы слегка подались вперед.

Риордан понизил голос, чтобы придать их беседе налет интимности. Ее глаза сверкали, он счел это добрым знаком. Значит, она постепенно оттаивает.

— Что ж, раз вы так хорошо умеете угадывать, скажите, откуда у гувернантки шелковое платье.

Разговор пришлось ненадолго прервать, пока подавали рыбу.

— У вас их больше одного, — продолжил Риордан, когда слуги удалились. Он не знал, откуда ему это известно, просто подобная мысль показалась ему правильной. Эта девушка рождена для того, чтобы носить наряды из лучших тканей и дорогие украшения. Коснувшись ее руки, он неспешно нарисовал пальцем круг на ее ладони. — Ну, подтвердите же мою догадку. — Женщина, которая носит шелковые платья и воображает, что в стенах ее комнаты смотровые отверстия, для него загадка. — Вы вовсе не заурядная гувернантка.

Мисс Колфилд напряглась и отдернула руку.

— А вы незаурядный граф.

Она всецело сосредоточилась на рыбе, которую до сих пор не попробовала. Значит, слова Риордана задели ее за живое. Это интриговало его, но не удивляло. Ее одежда отлично сшита. Она явно многое недоговаривает, эта молодая привлекательная мисс Колфилд, похоже, имеющая в своем распоряжении хороший гардероб и привыкшая открыто высказывать свое мнение даже в присутствии мужчины, которого должна бы считать выше себя по положению.

— Я не хотел оскорбить вас, мисс Колфилд, и никогда не придавал значения слову «заурядный».

Риордан решил пока оставить девушку в покое. Не стоит ее пугать. Если она сочтет, что он разгадал ее тайну, захочет сбежать, а этого допустить он не мог. Ему нужна гувернантка для детей, и он готов закрыть глаза на ее так называемые секреты.

Мисс Колфилд съела рыбу без единого faux pas[5]. На светских приемах Риордан всегда наблюдал за тем, как женщины едят рыбу, это была отличная возможность проверить, являются ли они на самом деле теми, за кого себя выдают. Мисс Колфилд явно многое скрывала. В отличие от многих притворщиц она держала кусочек хлеба в левой руке, а вилку — в правой, причем ни разу не совершила попытки потянуться за ножом, использование которого не допускалось. Люди из высшего общества знали, что сок рыбы оставит пятна на любом ноже, если только он не изготовлен из серебра. Его наблюдение лишь подтвердило то, что он уже и так заметил — мисс Колфилд прекрасно держалась за столом, словно каждый день ела при свечах из фарфоровой и хрустальной посуды и в обществе графа.

* * *

К тому времени, как подали говядину, мысли Риордана приняли более чувственный оборот. Он вдруг обнаружил, что, наблюдая за манерами мисс Колфилд, не сводит глаз с ее восхитительного ротика, будто специально созданного для поцелуев, и с ее шеи, когда она глотает. Затем его взгляд проследовал ниже, к вырезу платья, который выигрышно подчеркивал грудь. В голове Риордана роились непозволительные мысли и фантазии о том, как бы поскорее снять это платье и овладеть ею прямо на столе.

— Понравился ли вам ужин? — поинтересовался он низким голосом, в котором звучали скорее соблазнительные, нежели участливые нотки. — Не хотите ли еще вина?

Риордан принялся заигрывать в открытую. Лаская рукой ножку пустого бокала, он думал о том, сделает ли она ему за это замечание. Она именно так и поступила. Очень смело и даже дерзко с ее стороны. Не любая женщина на ее месте отважилась бы на такой шаг. Что ж, тем лучше. Риордан не жаловал бесхарактерных людей.

— Скажите, лорд Чатем, вы флиртуете с любой встреченной вами женщиной или только с гувернантками?

Риордан взял бутылку с вином и принялся наполнять бокал мисс Колфилд, используя это как предлог, чтобы придвинуться ближе и еще сильнее смутить.

— Уверяю вас, это не флирт. Если бы я флиртовал с вами, мисс Колфилд, вы немедленно бы это поняли.

Разумеется, произнося эти слова, он лукавил. Он действительно флиртовал, всего лишь чуть-чуть по его стандартам, и обоим было об этом известно.

Рассмеявшись, он налил вина себе в бокал.

— Предлагаю тост, мисс Колфилд. За наши… э-э-э… отношения. Будем здоровы!

* * *

Мора легонько соприкоснулась ободком бокала с бокалом лорда Чатема, размышляя о том, что просто невозможно не подпасть под его дружелюбные чары, и он не может ничего с собой поделать. Возможно, сам он и не считает свои действия заигрываниями, но высший свет счел бы их таковыми. Неудивительно, что миссис Пендергаст назвала его распутным повесой. Возможно, при его появлении женщины падают в обморок от избытка чувств, и он явно не обделен вниманием прекрасного пола. Красивый, обаятельный, хорошо сложенный, граф Чатем мог заполучить любую женщину, какую только пожелает, не прикладывая к этому никаких усилий.

Что ж, ее он точно не получит, даже если это, судя по его действиям, и входит в его намерения. За десертом, состоящим из сыра и фруктов, она решительно даст ему это понять. Подобное заявление станет достойным завершением вечера. Откусив пару раз от твердого чеддера, Мора начала претворять в жизнь свой замысел.

— Я думала, целью нашего ужина станет разговор о детях. Вечер подходит к концу, а главная тема до сих пор не затронута.

Прямее выразиться было просто невозможно.

— А что бы вы хотели узнать о детях?

Граф снова наполнил свой бокал, и Мора задумалась, был ли то третий или четвертый. Вино исчезало из его бокала, точно простая вода.

— Мы могли бы начать с расписания занятий и обсудить вопросы, связанные с их образованием, — быстро сказала Мора, думая о том, что это самая из ряда вон выходящая беседа, в которой она когда-либо участвовала. Она вообще не должна была задавать подобные вопросы, так как графу следовало бы в первую очередь рассказать ей о том, что он предполагает для детей.

— Расписания? — Лорд Чатем принялся ожесточенно резать сыр, будто бы этот вопрос вызывал у него досаду. Тон его голоса сделался ледяным, как во время их знакомства. — У них нет никакого расписания, мисс Колфилд. Их жизнь и без того перевернулась с ног на голову, они лишились своего верного опекуна, а потом за несколько недель у них сменилось пять гувернанток. С тех пор как умер мой брат, в их жизни больше нет стабильности.

Мору его слова не испугали.

— У детей есть вы. Разумеется, вы пытались установить для них хоть какие-то правила в отсутствие гувернантки, — настаивала она, думая о том, что ее родители, к примеру, принимали очень активное участие в ее воспитании.

— Возможно, и пытался, но распорядком я это точно называть бы не стал. — Лорд Чатем откинулся на спинку стула, рассеянно поигрывая вновь опустевшим бокалом. — Я вижу, вы во мне разочаровались. Возможно, у вас слишком высокие стандарты. — Он больше не заигрывал с ней, а говорил тоном, умаляющим собственное достоинство. — Но вам не следует забывать о том, что я холостяк, ведущий соответствующий образ жизни. Если бы я знал, как воспитывать детей, вас бы здесь не было.

Поставив бокал на стол, он поднялся:

— Прошу меня извинить. Сейчас позднее, чем я рассчитывал, и мое присутствие требуется в других местах, каким бы запоздалым оно ни было. Не стесняйтесь угощаться фруктами и сыром без меня.

Отвесив краткий поклон, граф покинул столовую. Мора сочла его уход очень своевременным, хотя и невероятно грубым.

Вот уж поистине холостяк с закоренелыми привычками! Оказавшись у себя в комнате, Мора дала волю гневу. Что бы он ни делал и ни говорил, все свидетельствовало о том, что перед ней неженатый мужчина. Даже его уход из обеденного зала. Очевидно, он приглашен на бал к Разерфордам и на вечер герцога Рутланда, потом у него наверняка запланирована встреча с друзьями за одним из игорных столов в клубе «Сент-Джеймс». Следовательно, домой он вернется лишь под утро.

Море очень хотелось попенять ему за совершенно не отеческое поведение, но она и без того уже разгневала его сегодня. К тому же он был не единственным мужчиной, предпочитающим проводить ночь в городе, препоручив заботу о детях другим людям. Но это ситуацию не улучшало. Мора не одобряла присущую аристократам политику laissez-faire[6] в воспитании детей. Ее родители растили вопреки общепринятым в свете нормам, за что она всегда будет им благодарна.

Сейчас она очень радовалась крыше над головой и постели. Мора начала аккуратно вынимать из прически шпильки и опускать их в маленькую шкатулку, стоящую на комоде. День выдался богатым на события, и сейчас она чувствовала усталость. Занимаясь вечерним туалетом, Мора улыбнулась про себя и, натянув через голову белую ночную сорочку, принялась исследовать комнату. Она оказалась меньше, чем те, к каким она привыкла, однако очень милой, с окном в новых занавесках, из которого открывался прекрасный вид на сад. Стены были оклеены розовыми обоями с мелким цветочным рисунком, на кровати лежало розовато-белое покрывало. В одном углу стояла гладильная машина, в другом — комод. «Сгодится, — решила про себя Мора, — особенно после трех дней, проведенных в почтовом экипаже».

Возможно, она и не ведет тот образ жизни, для которого была рождена, тем не менее неплохо устроилась. Она получила работу, сумела добраться сюда по запутанным лондонским улицам и познакомилась с загадочным графом Чатемом. В самом деле, неплохо для родовитой девушки из графства Девоншир. Правда, придется следить за каждым своим шагом. Граф может флиртовать, сколько его душе угодно, воспитывать своих подопечных в свойственной ему беззаботной манере, но это вовсе не означает, что он не видит дальше своего носа.

Проницательный лорд Чатем верно подметил, что она незаурядная гувернантка. Мора вовсе не собиралась выдавать себя, но это произошло помимо ее воли. Оставалось надеяться, что больше он ни о чем не догадается и не будет гадать дальше. Возможно, если она станет хорошо исполнять свою работу, ему не придет в голову приглядываться к ней внимательнее. Менее всего Море хотелось, чтобы кто-то проявлял интерес к ее происхождению.

Она забралась в постель, радуясь прохладным простыням и мягкой подушке. Похоже, у них с лордом Чатемом есть нечто общее. Во всяком случае, она не единственная, у кого есть секреты, и против этого не возражала. Пусть он остается при своих интересах, лишь бы позволил и ей оставаться при своих.

Выходя утром из почтового экипажа, Мора думала о том, что сегодняшний день должен был стать днем ее свадьбы. Если бы она осталась в Девоншире, сейчас уже была бы женой Уилдерхема, вынужденной мириться с его грязными поползновениями. Такая судьба гораздо хуже, чем жизнь в доме лорда Чатема.

Задув свечу у кровати, Мора прошептала в темноту:

— Предлагаю тост, лорд Чатем. За наши… э-э-э… отношения. Будем здоровы!

Глава 3

Эктон Хамфрис, более известный в Девоншире как барон Уилдерхем, развалился на диване Лукаса Гардинга со стаканом бренди. Гардинг стоя в противоположном конце комнаты, рассеянно теребил тяжелое пресс-папье на своем столе. Этим свинцовым предметом он вполне мог размозжить сыщику голову и был достаточно взбешен, чтобы действительно так поступить. Он не раз позволял гневу руководить своими поступками. Вот и сейчас его лицо сделалось красным от ярости.

— Вы хотите сказать, что моей племяннице удалось ускользнуть от вас и скрыться? — с трудом вымолвил Гардинг, когда сыщик окончил отчет.

Эктон выпрямился, намереваясь вмешаться в разговор.

— Вы ведь, несомненно, понимаете, как невероятно это звучит. Мисс Гардинг — хорошо воспитанная молодая леди, которая ни разу не покидала пределов Эксетера без сопровождения. А вы и ваши люди профессионалы своего дела, — лениво протянул он, но лишь полный глупец мог бы поверить в его видимое безразличие. Эктон был так же разозлен полученным отчетом, как и Гардинг. За последнюю неделю, с тех пор как стало ясно, что его неблагодарная племянница сбежала за четыре дня до того, как должна была стать его женой и баронессой Уилдерхем, в его продолжительных отношениях с Лукасом Гардингом появилась трещина.

— Мне очень жаль, но мы пока не располагаем иными сведениями.

Сыщик, явно чувствуя себя не в своей тарелке, стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он понимал, что назревает буря, готовая в любую секунду обрушиться на его голову.

— Иными сведениями? Да вы вообще никакими сведениями не располагаете! — взорвался Гардинг.

Эктон решил про себя, что гнев Гардинга вполне оправдан. Исчезновение Моры поставило его в отчаянное положение, в этой истории он выглядел полным дураком. Согласно их контракту, девушка должна была стать женой Эктона, а он за это обязался забыть о долге, которым столь опрометчиво обзавелся ее дядя. Просто Гардинг и мысли не допускал, что на скачках его жеребец Капитан не сумеет обойти Юпитера, принадлежащего Эктону. Тот, в свою очередь, согласился в уплату долга взять не деньги, а невесту, очаровательную Мору Гардинг.

Теперь же у Гардинга не было ни племянницы, ни денег для погашения долга, зато маячил срок выплаты. Если ему не удастся в самое ближайшее время отыскать Мору, он потеряет все. Эктону было отлично известно, что его приятель так называемый «безземельный рыцарь», поскольку его владение за ним не закреплено. Если отнять у него дом, его семья, состоящая из жены, маленьких близнецов и двух сыновей постарше, окажется без крыши над головой. Мора была для Гардинга очень выгодным товаром и гарантом стабильности. Он заботился о ней до тех пор, пока ей исполнилось шестнадцать лет, и как она с ним за это обошлась? Эктон бы никогда не потерпел подобного неповиновения. Таков уж удел всех женщин — быть полезными своей семье. Долгом Моры было выйти за Эктона замуж, чтобы отплатить дяде за четыре года проживания в его доме.

— Найдите ее, — с трудом вымолвил Гардинг, несколько успокаиваясь. — Расширьте границы поиска. Проверьте все постоялые дворы в округе, расспросите людей. Вдруг кто-то ее запомнил?

Эктон был с ним не согласен. Если Мора отправилась на постоялый двор, их шансы найти ее значительно сокращались. Сотни проезжих останавливались в этих заведениях, и со временем людская память слабела. В конце концов, сыщики и вовсе могут пойти по ложному следу. Эктон знал, что Гардинг считает возможным отыскать свою племянницу в какой-нибудь соседней деревушке или в Эксетере, где она, возможно, попытается найти работу. Но Гардинг ошибся в своих умозаключениях, и с каждым днем ее след исчезал все больше. Пришло время слушать барона Уилдерхема.

— А что насчет Лондона? — предложил он. — На мой взгляд, очень логичный выбор для любого, кто желает спрятаться. Ведь мы там еще не искали.

Прошло всего несколько дней. По его подсчетам, Мора должна была только-только прибыть в столицу, поэтому, если она там, найти ее не составит труда.

Гардинг отрицательно покачал головой:

— Маловероятно, Уилдерхем. У Моры почти нет денег, да и никаких умений тоже. Даже если бы она и смогла оплатить проезд до Лондона или упросить кого-то подвезти ее бесплатно, ей не на что там жить. Она же дочь джентльмена, рожденная для замужества, а не для работы.

Уилдерхем понимал логику Гардинга. Если девушка, подобная Море, попытается найти работу в Лондоне, ее быстро постигнет разочарование. Город поглотит ее, и это обстоятельство не могло его не волновать. Он вовсе не желал Море смерти. Напротив, хотел видеть живой и раскаивающейся, очень раскаивающейся в своем поступке.

Уилдерхем поерзал на месте, чтобы подавить первые признаки пробуждающегося возбуждения. При слове «раскаяние» в его голове возникло множество образов девушки, стоящей перед ним на коленях. Если кому-то и суждено ее наказать, так только ему. Многие часы провел он в мечтах о том, что сделает с ней, когда она окажется в его власти. Она пожалеет о том, что сбежала. Ничто не может сравниться с дрожью, охватывающей тело в тот момент, когда розга касается гладких белоснежных нетронутых девических ягодиц… Но он отвлекся. Пришлось обуздать свои фантазии и снова сосредоточиться на настоящем моменте.

Итак, Мора Гардинг сбежала, и с каждым днем он все более утверждался в мысли, что она в Лондоне. Ее дядя привык считать ее всего лишь хорошенькой благовоспитанной девушкой. Самому Уилдерхему доводилось видеть большее. Гардинг может сколь угодно долго обсуждать с ищейками возможность того, что девушка находится в каком-то крупном городе Девоншира, но им никогда не доводилось наблюдать взрыва ее темперамента. Они не видели, как она пыталась залепить ему пощечину за то, что он зажал ее в кладовой для продуктов, намереваясь немного поразвлечься. И им никогда не приходилось испытывать на себе остроту ее язычка, впрочем, как и самому Уилдерхему тоже, только по-другому, слившись с ней в глубоком поцелуе. В тот раз, когда он попытался поцеловать ее, эта маленькая лисичка укусила его так сильно, что едва не рассекла язык надвое. Но это ему даже нравилось. Он любил проявления жестокости и всегда давал сдачи. Нет-нет, не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы продемонстрировать, кто здесь хозяин. Чем больше Мора сопротивлялась, тем сильнее он желал овладеть ею, и он заполучит ее рано или поздно, в этом можно не сомневаться. Да, пришло время действовать.

— Вы все еще обсуждаете поиски местного масштаба? — перебил он Гардинга и сыщика, начиная раздражаться от их умозаключений, хотя эта «охота за сокровищем» в некотором роде была соблазнительной и томительной.

— Это кажется мне наиболее разумным, — со вздохом отозвался Гардинг. — Она не могла уйти далеко.

Тогда Эктон включился в игру:

— Можете и дальше продолжать в том же духе. Деньги-то ваши, как-никак. У меня есть специальный человек для поручений подобного рода, и я намерен за свой счет послать его в Лондон. Посмотрим, что из этого выйдет. Давайте заключим пари, и тот, кто найдет ее первым, получит пятьдесят фунтов.

Гардинг терпеливо улыбнулся, точно не он стоял перед лицом потери гораздо большей суммы, чем пятьдесят фунтов, в случае если девушку все же не найдут.

— Хорошо, пусть будет пятьдесят фунтов.

Эктон поднялся с дивана:

— Что ж, мне пора откланяться. Нужно отдать некоторые распоряжения. Передайте наилучшие пожелания вашей супруге, Гардинг.

Эктон решил призвать Пола Дигби, человека крепкого, точно вол. Он и прежде использовал того для выполнения разного рода грязных поручений. Этот парень к тому же еще и мыслитель, что очень необычно для человека его телосложения. Он может найти кого угодно, если постарается. Если Мора в Лондоне, ее обнаружат.

Утром Мора проснулась в хорошем расположении духа и с готовым планом действий. Стремясь получить место гувернантки, она не предполагала, что придется работать с детьми, но к этому можно привыкнуть. Она и сама не так давно была ребенком и еще не забыла, каково это, когда тебе семь или восемь лет. Приняв это во внимание, она встала пораньше и распорядилась, чтобы завтрак подали в детскую, после чего составила расписание занятий на день. По пути к детям она мысленно повторяла строчки своего плана, включающего завтрак, утренние уроки, прогулку во второй половине дня, чаепитие, во время которого предполагала преподать детям урок этикета. Оставалось и время для игр перед ужином. В общем, план был очень хорош.

И совершенно не соответствовал реальным условиям. Это Мора поняла сразу, как только заглянула в детскую. Не предполагала, что детская комната окажется настолько запущенной. Здесь царил совершенный беспорядок. Игрушки всех видов и расцветок валялись на полу и по углам, мебели почти не было видно под ворохом мятой одежды. Подняв рубашку, Мора встряхнула ее. Она никак не была готова к подобному. Придется срочно пересмотреть тщательно разработанный план.

Вчера вечером у нее не нашлось времени осмотреть комнату. Дети уже были одеты в отглаженную одежду, когда она водила их гулять в парк через улицу. По возвращении ее ожидало так называемое «приглашение» на ужин с лордом Чатемом, самую невероятную трапезу в ее жизни. Ей следовало бы взволноваться, но она ничего не заподозрила.

— Шестая! — воскликнула Сесилия, выглядывая из-за двери своей спальни рядом с детской. — Как вы рано! — Она побежала по коридору к комнате брата и закричала: — Уилл, Уилл, Шестая здесь!

— Я решила позавтракать с вами, чтобы мы могли продолжить знакомство, — улыбнулась Мора.

Вчера все прошло весьма неплохо, хотя Уильям и проявлял меньше энтузиазма, чем Сесилия. Во время их прогулки мальчик вел себя очень тихо и замкнуто.

— А что мы будем сегодня делать? — спросила девочка, беря Мору за руку и принимаясь нетерпеливо ее раскачивать.

— Сначала поедим, а потом поиграем, — бодро ответила Мора и подергала край одеяла Уильяма. — Просыпайся же, соня! Завтрак будет готов с минуты на минуту.

— Его принесут прямо сюда? — удивился мальчик. — Дядя Ри разрешает нам есть внизу, когда мы только пожелаем. Завтрак подают до одиннадцати часов.

Интересная привычка, однако грозящая многими осложнениями.

— А ваш дядя ест с вами?

— Не-е-ет, — уныло протянул Уильям. — Он обычно спит до полудня.

— Вы что же, одни едите?

Мора развила бурную деятельность в маленькой детской, наводя порядок тут и там, чтобы ее вопросы не показались детям навязчивыми. Но ей просто необходимо было обладать всей информацией, она вовсе не хотела разрушить семейную традицию совместных трапез.

— Да, — с гордостью сообщила Сесилия. — Мы сами наполняем свои тарелки и едим сколько хотим и что хотим. Вот только стулья там великоваты, у меня ноги до пола не достают.

Процесс поглощения детьми в неограниченных количествах пищи по их выбору — никак не самая лучшая семейная традиция. Напротив, это верная дорога к трагедии. Принесли подносы с завтраком, и Мора поспешила расчистить круглый столик в центре.

— М-м-м, пахнет вкусно.

Сесилия резво поскакала за Морой, даже Уильяма не пришлось звать дважды. Мора расставила блюда на столе и сняла с них крышки.

— Что это такое? — спросил мальчик, указывая на тарелку с длинными полосками поджаренного хлеба и стоящими в подставках яйцами.

— Это яйца и солдатики, — пояснила Мора, ставя перед каждым по тарелке. — Неужели никогда раньше не видели?

Она надеялась на обратное. Ее саму, к примеру, воспитали на этом.

Дети отрицательно покачали головами.

— Солдатики? — с любопытством переспросил Уильям, глядя на яйцо.

— Да, поджаренные полоски хлеба — это солдатики. — Взяв ложку, Мора постучала по яйцу всмятку. Скорлупа треснула, и она удалила белок, чтобы показался желток. — Нужно взять солдатика и окунуть его в яйцо. — Она показала, как именно, потом откусила кусочек. — Очень вкусно. Попробуйте же, — пригласила она.

Яйца и солдатики имели оглушительный успех.

— Это вкуснее, чем овсянка, которую нас заставляли есть другие гувернантки, — заявила Сесилия и скорчила рожицу, показывая, как сильно она не любит кашу. — Да, — провозгласила она с полным ртом, — это такой же вкусный завтрак, какие мы кушали с папой Эллиотом. — Она на секунду замолчала, чтобы проглотить. — Он был братом дяди Ри, а потом умер, как и наш настоящий папа. Надеюсь, что дядя Ри не умрет.

Эти слова были произнесены с детской непосредственностью и легкомыслием, но у Моры защемило сердце. За восемь лет в жизни этих детей отцы менялись три раза. Многовато, не правда ли?

— А почему это называется яйца и солдатики? — спросил Уильям, доедая последний кусок.

Мора подалась вперед.

— Моя мама говорила, что это связано с историей о Шалтае-Болтае. — Она рассказала им этот стишок. — Поджаренные полоски хлеба — это королевская рать, а яичный желток — все, что осталось от бедного Шалтая-Болтая после того, как он упал со стены и никто не сумел его снова собрать. — Дети рассмеялись, а Мора собрала тарелки. — Ну, кто хочет поиграть?

— Ни одна из наших прежних гувернанток не играла с нами, — скептически заметил Уильям.

— А Шестая будет играть, и мне она нравится, — восторженно перебила брата Сесилия, глядя на Мору голубыми глазами, в которых внезапно отразилась тревога. — Вы же не собираетесь нас бросить, а?

— Нет, конечно нет, — заверила девочку Мора. Что бы ни случилось, уйти она не могла, так как это означало бы, что она лишится крыши над головой и заработка. Придется остаться даже в том случае, если дети подбросят ей в постель лягушек. — Кто знает, что такое лава?

Сесилия понятия не имела, но Уильям проявил осведомленность:

— Это такая горячая штука, которая вытекает из вулкана. Папа Эллиот рассказывал мне о вулкане Этна в Италии. — Он усмехнулся. — Должно быть, это весело. Шум стоит оглушительный, а еще рев. Хотел бы я быть исследователем, чтобы увидеть извержение вулкана своими глазами. Папа Эллиот сказал, что в последний раз, когда Этна проснулась, маленькая деревушка оказалась почти полностью разрушенной.

— Деревушка называлась Бронте, — подсказала Мора. — Давайте представим, что детская — это деревня, а мы — исследователи, которые пришли на помощь жителям, пострадавшим от вулкана. — Наклонившись, она подняла с пола тряпичную куклу. — Я спасла ее, она в безопасности. Кто-нибудь знает, как зовут эту маленькую девочку?

— Это Полли, — тут же отозвалась Сесилия.

— Не могла бы ты посадить Полли на безопасную полку подальше от лавы? — Мора передала ей куклу. — Ковер на полу — это лава, поэтому нам нужно собрать всех и вся и разместить в безопасном месте. Сесилия, давай ты будешь спасать всех куколок? А ты, Уильям, выручай пожитки деревенских жителей, а также солдат. И поживее, не то лава обожжет вам ноги! А я позабочусь о книгах.

И все трое, прыгая вокруг ковра, весело принялись «спасать деревенских жителей» и наводить порядок. Они подняли оглушительный шум. Иногда «спасатели» двигались недостаточно быстро и получали ожоги от горячей лавы. Чаще других от воображаемых ожогов верещала Сесилия. Даже Уильям включился в игру, рассказывая захватывающую историю о том, как его солдаты устремились на помощь, но тут случилось землетрясение, разметавшее их по всему склону горы.

Им потребовалось около часа, чтобы спасти всех деревенских жителей. Наконец пол был освобожден от игрушек, детская приобрела опрятный вид.

— Фу-у-у! — Мора плюхнулась в детское креслице у стола. — Тяжелая работенка. Но вы отлично справились, спасатели. Посмотрите, как хорошо стало в комнате.

— Вы нас обманули, — насупился Уильям. — Это не игра, а просто способ заставить нас убраться в детской.

— Разве тебе не было весело? — удивилась Мора.

— Ну да, немножко, — согласился Уильям. На самом деле он очень хорошо провел время.

— В таком случае это и правда была игра, — произнес мужской голос.

— Дядя Ри!

Дети бросились к нему, чтобы заключить в объятия. Мора поднялась, поправляя выбившуюся из прически прядь волос. Она остро ощущала, что ее одежда после энергичной игры под названием «Спасение деревенских жителей» пребывает далеко не в лучшем виде, в отличие от безупречного toilette лорда Чатема. На нем был костюм для верховой езды, состоящий из желтовато-коричневых бриджей, сапог и темно-синего жакета, подчеркивающего цвет глаз.

— Я услышал шум и решил проверить, что происходит.

Он вопросительно посмотрел поверх детских голов.

— Прошу прощения, если мы слишком шумели, — поспешно извинилась Мора.

— Не слишком громко, просто слишком рано.

Он выглядел несколько бледно, под глазами залегли круги.

— Дядя Ри допоздна не ложится спать, а потом долго валяется в постели, — пояснил Уильям. — Я хочу быть похожим на него. Вот почему тоже долго сплю, — с гордостью добавил он.

Мора могла бы привести более достойный пример для подражания, так как догадывалась, почему лорд Чатем бодрствует ночи напролет. После заигрывания с ней во время ужина он наверняка отправился развлекаться с актрисами или куртизанками.

— Мы спасали деревенских жителей от вулкана, — сообщила Сесилия, прыгая на одной ножке. — Сначала мы спасли Полли. А еще мы ели яйца и солдатиков на завтрак.

Лорд Чатем улыбнулся ей обворожительной улыбкой.

— Похоже, утро вы провели с пользой. — Он выглянул в окно. — Солнце светит, и, раз уж я проснулся, не хотите ли пойти в парк? Уилл, возьми свою новую лодку, которую я тебе подарил, спустим ее на воду. А ты, Сесилия, прихвати обручи и маленького воздушного змея. Ветер хороший, думаю, удастся его запустить.

Дети радостно забегали по комнате, собирая вещи. Мора почувствовала ненависть к этому человеку, осмелившемуся быть приятным сразу после того, как напомнил ей, что может быть и весьма неприятным. Он развлекался всю ночь напролет, тем самым нанося вред своему здоровью, а теперь решил поиграть в доброго папочку, который идет с детьми гулять в парк. «Нимало не интересуясь твоим мнением, — напомнила она себе. — Что же, ты позволишь ему вот так запросто ворваться в детскую и нарушить твои планы?»

Гулять с детьми в парке Мора не собиралась. Она сделала шаг вперед:

— Лорд Чатем, предложение очень великодушное. Вы, несомненно, желаете своим подопечным добра. И все же мне придется вежливо с вами не согласиться. Мы еще не занимались. — Понизив голос, она добавила: — Мы же вчера обсудили с вами необходимость придерживаться строгого распорядка.

Лорд Чатем пожал плечами, явно не впечатленный ее словами.

— Уроки могут подождать, а вот хороший солнечный денек — нет. Погода в Англии столь непредсказуема, что неизвестно, когда мы снова увидим солнце. Поэтому нужно наслаждаться каждым мгновением. — Он подмигнул ей. — Да и вам следовало бы поторопиться, мисс Колфилд. Вы еще не готовы к выходу. Уроки приложатся, вот увидите, — заговорщически добавил он.

Мора догадалась, что спорить с ним бесполезно, хотя и была очень в этом искусна. Ее дядя частенько бушевал и разражался гневными тирадами, но она научилась стоически переносить подобные взрывы эмоций. Однако тактика лорда Чатема разительно отличалась от тактики дяди, поэтому в первый раз Мора оказалась совершенно не готовой. В отличие от Лукаса лорд Чатем не привык прибегать к крику, чтобы получить желаемое. Он пускал в ход свое очарование. Хотя в данный момент он и отсрочил обсуждение расписания занятий детей, в будущем Мора была намерена снова поднять этот вопрос, так как считала, что детям просто необходим режим.

Не многого ей удастся достичь, если граф заведет привычку устраивать неожиданные экскурсии всякий раз, как будет просыпаться рано утром. Четкое расписание упрочило бы ее положение. Она не хотела слишком часто появляться в городе, по крайней мере пока, не хотела быть застигнутой врасплох, если дядя направил кого-то на ее поиски. Но сегодня придется сделать исключение. К тому же ее местоположение невозможно обнаружить так быстро. Она рассчитывала на дядюшкину умственную ограниченность, которая подскажет ему вести поиски ближе к дому.

Мора сразу поняла, что прогулка планируется совсем не кратковременная. Она-то полагала, что они пойдут в парк, куда ходят и их соседи. Вчера она гуляла там с детьми. Но при виде у крыльца открытого ландо[7] лорда Чатема, запряженного лошадьми серой масти, нетерпеливо грызущими удила, Мора немедленно осознала, как сильно заблуждалась.

— Уильям, садись со мной, — скомандовал лорд Чатем с присущим ему шармом, рассаживая всех по местам. — Настоящий джентльмен всегда садится спиной к кучеру, а леди должны смотреть вперед.

Узнав, что будет делить место с Сесилией, Мора испытала некоторое облегчение. Ей нечего опасаться якобы случайных прикосновений графа или иных контактов, когда ландо станет подпрыгивать на ухабистой дороге. На мгновение она испугалась, что придется сидеть рядом с ним. И вовсе не из-за отвращения, совсем наоборот. В ее положении всякого рода привязанность просто недопустима. Лорд Чатем работодатель, к тому же, если верить миссис Пендергаст, неисправимый волокита. Его поведение за ужином лишь подтвердило ее опасения. Он ничуть не гнушался безудержно флиртовать с гувернанткой, зная, что ему все сойдет с рук.

Заняв место рядом с Сесилией, Мора осознала, что это еще хуже, чем она опасалась, ведь теперь придется смотреть ему в лицо, в глаза, на широкие плечи и длинные ноги, обутые в сапоги. Он намеренно вытянул ноги так, чтобы они находились в непосредственной близости от ее ног. Ну, и как тут избежать случайного столкновения?

— Куда мы направляемся? — спросила Мора.

Экипаж влился в уличное движение, девушка признавала, что испытывает радостное предвкушение, ведь это ее первая поездка по Лондону. Когда вчера она ехала в наемной карете, мысли были заняты другим, и смотреть в окно было некогда, к тому же оно оказалось чересчур маленьким, чтобы можно было что-то рассмотреть.

— В Риджентс-парк. Сегодня он открыт для публики, мисс Колфилд. Надо пользоваться преимуществами солнечного денька и парком, в который пускают лишь два дня в неделю. Таким удовольствием никак нельзя пренебрегать, не так ли?

В его глазах плясали веселые искры. Он знал, будь он неладен! Знал, что ей эта поездка доставит такую же большую радость, как и детям.

Глава 4

— А вы очень хорошо управляетесь с воздушным змеем, мисс Колфилд, — донесся голос Риордана с пруда, где они с Уильямом спустили новую игрушечную шхуну.

Мисс Колфилд и Сесилия решили воспользоваться преимуществами сильного ветра, и Риордан радовался, наблюдая за тем, как его маленькая подопечная бегает по зеленой траве, отпуская змея в воздух по команде гувернантки. Он ожидал, что змей сломается, как обычно происходило со всем, к чему прикасалась Сесилия. Полагал, что для семилетней любознательной девочки вполне нормально ломать вещи. Если бы со змеем что-то случилось, он просто купил бы ей нового, но, к его удивлению и радости, змей продолжал парить в небе, направляемый умелой рукой мисс Колфилд.

Риордан улыбнулся, следя за ее маневрами, призванными предотвратить столкновение змея с кронами деревьев. Мисс Колфилд и сама стала для него приятным сюрпризом, когда утром весело играла с детьми. В отличие от гувернантки Номер Три, она не выставляла требование, а потом не стояла столбом, ожидая, пока дети его исполнят. Мисс Колфилд охотно и с радостью включилась в игру. С растрепанными волосами и мазком пыли на щеке она казалась Риордану очень хорошенькой. Он задумался над тем, какие изменения претерпел бы ее внешний вид, если бы ее ласкал опытный мужчина, и подобные мысли вызвали в нем прилив возбуждения.

Мисс Колфилд, без сомнения, гораздо красивее гувернантки Номер Четыре по прозвищу Старуха Чернослив. Сегодня она снова предпочла наряд зеленого цвета — яблочного оттенка платье для прогулки с широкополой шляпой, которую сняла в парке. «Ах, мисс Колфилд, — с улыбкой подумал Риордан, — в действительности вы более пылкая, чем хотите казаться».

Ветер сменил направление, и змей начал опускаться. Сесилия предупреждающе закричала. Мисс Колфилд стала натягивать леску, но змей продолжал снижаться. Проследив траекторию его падения, Риордан понял, что очень скоро он окажется прямо в озере, и бросился на выручку мисс Колфилд, которая явно проигрывала сражение. Сесилия неистово прыгала вокруг нее.

— Позвольте мне, мисс Колфилд. — Он взял у нее леску и стал сматывать ее, одновременно натягивая, до тех пор, пока воздушный змей не выровнялся. — Видишь, Сесилия, все хорошо, — заверил он девочку, не желая, однако, выпускать леску из рук. Много лет минуло с тех пор, как он в последний раз запускал змея. В детстве они с Эллиотом сконструировали и запустили их немало. Мисс Колфилд наблюдала за ним с плохо скрываемым нетерпением. Очевидно, она тоже тайная любительница этой забавы.

Риордан не сумел побороть искушения немного порисоваться. Почувствовав, что змей полностью под его контролем, он ослабил леску, затем снова натянул, заставив игрушку совершить плоский переворот: то было плавное грациозное движение, напоминающее парящую в воздухе птицу.

Сесилия захлопала в ладоши, даже Уильям настолько впечатлился, что, прихватив свою лодку, подошел к ним.

— Сделай так еще раз, дядя Ри!

Риордан проделал трюк несколько раз, будничным голосом рассказывая подопечным об аэродинамике подъема до тех пор, пока не полностью не удовлетворил их любопытство. Ребятишки побежали к пруду.

Риордан продолжал управлять змеем, ощущая на себе изучающий и немного удивленный взгляд мисс Колфилд.

— Как вам это удается? — наконец спросила она. — Вы ведь расскажете мне?

Риордан усмехнулся.

— Даже лучше — я вам покажу. — Он передал ей катушку с леской и уселся на траву. — Вот вам первый урок. И делайте именно так, как я вам скажу. Первый шаг к вращению аксель — это крепкий хват. Позвольте змею парить в облаках. Хорошо.

Откинувшись на локтях назад, он любовался тем, как солнечные лучи окрасили ее волосы в цвет глянцевой меди, а на переносице обозначились едва заметные веснушки — наказание за то, что сняла шляпу.

Новая гувернантка хорошенькая, немного загадочная и чуть-чуть порывистая. Три качества, которые Риордан ценил в женщинах. Вопрос в том, насколько далеко он мог зайти в своих заигрываниях с ней? Верно, она у него работает, но ведь это не означает, что ему нельзя немного пофлиртовать, особенно если девушка не против. А она, похоже, может оказаться податливой. Когда они ужинали, она временами забывала о том, что ей не следует проявлять к нему интерес. Убедить ее немного забыться может оказаться увлекательным занятием.

— А теперь потяните за леску так, чтобы нос змея отвернулся от вас. Ослабьте леску. Дождитесь, когда одно крыло опустится чуть ниже другого, и снова потяните. Нет, не так.

Риордан поморщился при виде того, как воздушный змей опасно накренился и стал бесконтрольно снижаться. Мисс Колфилд начала все заново, но по-прежнему с плачевным результатом.

Риордан поднялся с земли, понимая, что пришло время вмешаться. Подойдя к девушке сзади, приобнял ее и положил руки на катушку поверх ее рук.

— Тут стоит полагаться на интуицию. Вам нужно почувствовать момент, когда одно крыло опустится. — От мисс Колфилд восхитительно пахло, то был свежий легкий аромат весенней сирени и жимолости, сама она оставалась напряженной, сознавая близкое с ним соседство, как в ландо. Риордан решил, что она возбудилась. — Расслабьтесь, мисс Колфилд. Едва ли я осмелился бы надругаться над вами в общественном парке, — игриво прошептал он ей на ушко.

Его слова не соответствовали истине. Прошлым летом, находясь в Грин-парке, они с миссис Леннокс доказали, что и в парке можно предаваться любовным утехам. Этот результат был повторен две недели спустя с леди Грэнвилл, но мисс Колфилд знать об этом совсем не обязательно.

Риордан выровнял змея, чувствуя, как напряжение покидает девушку, так как маневрирование отвлекло ее внимание. Тогда Риордан продолжил низким голосом:

— Чувствуете, как ослабла леска? Нужно дождаться, когда… нет-нет, не спешите. — Его руки сомкнулись на ее руках. — Оттягивайте до самого последнего момента… и… пора!

Они натянули леску вместе, и воздушный змей послушно и легко совершил плоский переворот.

— Это похоже на полет птицы, — выдохнула мисс Колфилд.

— Что же, это все, на что вы способны? — поддразнил ее Риордан.

Такое описание было слишком скупым для столь плавного и элегантного поворота, но Риордан надеялся, что женщина, которая опрометчиво снимает шляпу в парке и силой воображения превращает требующую уборки детскую в горящую деревушку Бронте, может управляться со змеем еще лучше.

— Получилось удачно, — обиженно ответила мисс Колфилд. — Вы разве так не считаете?

Риордан приблизился к ней на шаг и, крепче обхватив руками, заставил змея совершить еще один грациозный переворот.

— Я считаю, что это похоже на занятие любовью. — Его губы вплотную приблизились к ее уху, и он вдохнул ее свежий запах. — Искусный любовник оттачивает свое умение быть терпеливым, знает, что нужно подождать завершающего момента, прежде чем…

— Довольно, лорд Чатем. — Она поднырнула под кольцо его рук и высвободилась. — Вы и в самом деле большой наглец.

Ее лицо покраснело, но не только от смущения.

Видя, что она снова застеснялась, Риордан добродушно рассмеялся:

— Возможно, так и есть, но лишь немножко.

Под пристальным ее взглядом он проделал с воздушным змеем еще несколько трюков, которым выучился в детстве. Одной рукой она заслоняла глаза от солнца, глядя в небо, и в этом случае ей не нужно было смотреть на Риордана.

— Будучи детьми, мы с братом проводили зимы напролет на чердаке за конструированием воздушных змеев. — Риордан заставил игрушку совершить поворот назад. — С приходом весны запускали их при каждом удобном случае, устраивая удивительные соревнования. — Он уже давно не вспоминал тех дней. — Мы начали, когда нам было чуть больше лет, чем сейчас Уильяму.

Это увлечение продолжалось довольно долго. Даже когда Эллиот уехал в школу, они продолжали запускать змеев, когда он возвращался домой на каникулы.

— Вам недостает брата, — мягко заметила мисс Колфилд. — Вы были очень близки. Должно быть, его смерть для вас страшный удар.

— Да, мисс Колфилд, так и есть, — напряженно ответил Риордан, радуясь тому, что она сейчас на него не смотрит.

Он полностью сосредоточился на полете, желая, чтобы минуты слабости поскорее прошли. Заметил, что мисс Колфилд говорит в настоящем времени. Все прочие люди, выражая соболезнования, заявляли, что смерть брата была страшным ударом, будто он уже оправился и зажил по-прежнему. Ничего подобного. Он тосковал по Эллиоту каждый день. Ему недоставало осознания того, что брат живет где-то на земле и вполне преуспевает.

Мисс Колфилд ничего больше не сказала, просто стояла рядом, позволив Риордану запускать змея в молчании. Она поистине умна, понимает, когда нужно предоставить мужчине больше свободного пространства. Спустя некоторое время Риордан стал сматывать леску.

— Почему бы вам не позвать детей, и мы все вместе пойдем к «Гантеру» лакомиться мороженым?

Он проследил за тем, как она подняла шляпу и отправилась к пруду, не вполне понимая, зачем поведал ей эту историю о конструировании воздушных змеев. Ведь она для него — совершенная незнакомка. Возможно, он рассказал ей это в качестве компенсации за свои неподобающие слова о занятии любовью, а может быть, не хотел, чтобы она считала его аморальным грубияном.

— Здесь всегда так оживленно?

Сидя в ландо, Мора восторженно осматривалась. Они остановились через дорогу от кондитерской Гантера наряду с другими роскошными экипажами. Официантки сновали между кондитерской и транспортными средствами, доставляя мороженое и другие лакомства. Море стало любопытно, как это им удается не испачкаться в лошадином навозе, ведь эта неприятность могла произойти в любую секунду.

— Да, всегда. И знаете почему? — Лорд Чатем с улыбкой подался вперед, намереваясь поддразнить ее.

Мора уже научилась распознавать подобную улыбку и внутренне вся подобралась. — Это одно из немногих мест, куда молодым женщинам разрешается ходить без компаньонки в компании мужчины.

— Разумеется. И не имеет ничего общего с качеством товаров, — сухо отозвалась Мора, однако обвела взглядом сидящих в других экипажах, чтобы проверить его гипотезу. Молодые мужчины, вольготно развалившиеся на сиденьях, угощали дам мороженым. — Все выглядит довольно невинно.

«Вовсе не так зловеще, как можно было бы ожидать, судя по тону лорда Чатема», — мысленно добавила она. Он пожал плечами, явно намереваясь спорить.

— Зависит от того, с кем именно вы лакомитесь мороженым.

Подошла официантка, чтобы принять заказ, и Мора запаниковала. Что выбрать? Время от времени в доме дяди подавали мороженое, но ей никогда не приходилось выбирать из такого многообразия вкусов. Дети предпочли клубничное, лорд Чатем пожелал мороженое с жареным фундуком. Мора все еще колебалась.

— И одно с шоколадным кремом для леди, — подмигнув, произнес он и пояснил: — Совершенно декадентский выбор.

Мора покраснела. Джентльмен впервые сделал за нее заказ, обращаясь с ней, как со знатной дамой. Будучи девушкой практичной, она понимала, что подобное поведение продиктовано всего лишь его хорошими манерами. Он просто исполняет свой долг. Тем не менее ей стало очень хорошо. Никто никогда прежде не делал для нее подобного.

Мороженое с шоколадным кремом и в самом деле оказалось декадентским. Мора поняла это, едва отведав. Оно приятно холодило язык и нёбо, оставляя богатое послевкусие, она наслаждалась каждым кусочком, осознавая, однако, что лорд Чатем пристально за ней наблюдает.

— Вам нравится? — поинтересовался он, хотя ответ и без того был понятен. — Мы можем распорядиться, чтобы мороженое доставляли каждый день прямо в особняк.

— Каждый день? — Мора удивленно вскинула бровь. — Похоже на апогей роскошной жизни.

Лорд Чатем попробовал мороженое.

— Итальянцы едят это лакомство каждый день. Во Флоренции полно gelaterias[8], в которых подают мороженое. По-итальянски оно называется gelati, — пояснил он для детей, которые ловили каждое сказанное им слово. — Многообразие выбора поразило бы вас. Огромное количество шоколадных, ванильных, клубничных вкусов, мороженое с миндалем. В общем, почти любое, какое только можно вообразить.

— Я хочу там жить, — сообщила Сесилия. — Я бы ела мороженое каждый день.

Лорд Чатем подергал своими черными бровями и с притворной серьезностью воззрился на девочку.

— Я там жил и ел мороженое каждый день, ведь оно — одна из визитных карточек Италии.

— А какие еще? — тут же спросил Уильям, отвлекаясь на мгновение от мороженого. — Вулканы? Я знаю, что Этна находится в Италии.

— И Везувий тоже. Однажды я совершил восхождение на эту гору…

Остаток дня лорд Чатем развлекал детей рассказами о своих приключениях за границей, они восторженно впитывали каждое слово. Мора тоже слушала очень внимательно, немудрено, его историями невозможно не увлечься. Граф оказался превосходным рассказчиком, а то, о чем он говорил, действительно захватывало воображение. Прежде Море не приходилось встречать никого, столь много поездившего по свету. Как это, должно быть, увлекательно, путешествовать! Он явно наслаждался временем, проведенным вдали от дома. Черты его лица смягчились, взгляд сделался мечтательным при воспоминаниях об узких улочках и городах, расположенных в горах, обильной пище и тонких винах, подаваемых на виллах. Собственный мир показался Море очень маленьким. Самое дальнее расстояние, которое ей приходилось преодолевать, — от Эксетера до Лондона, но едва ли это можно назвать путешествием. По сути побег.

Сесилия положила голову ей на плечо, и Мора обняла заснувшую девочку.

— Думаю, пора возвращаться домой.

Мороженое было съедено, и дети чувствовали приятную истому после отлично проведенного дня.

Домой ехали медленно в потоке других экипажей, и шум вокруг не способствовал поддержанию беседы. Мора молчала, занятая своими мыслями, в которых безраздельно царил сидящий напротив нее мужчина. Он представлял для нее настоящую головоломку, любящий веселье, но могущий проявить твердость, беззаботный, но ранимый, красивый и любящий флиртовать. Ее работодатель — самый большой соблазн, которому тем не менее нужно противостоять, ведь от этого зависело ее нахождение в его доме. Ей вообще нельзя думать ни о чем подобном, как бы ни было сильно искушение, как бы он ни соблазнял ее своими улыбками и дерзкими словами, разжигая огонь страсти и любопытства.

Мора выбранила себя за минутную слабость. Не вызывало сомнения, что этот мужчина принялся бы заигрывать с любой женщиной, но сама она не могла позволить себе стать его следующей целью. Возможно, именно поэтому другие гувернантки и ушли. Они, вероятно, обладали большей моральной стойкостью.

— О чем задумались? — поинтересовался лорд Чатем, вытягивая ноги. — О чем-то стоящем?

— Мне просто интересно, почему от вас ушли все прочие гувернантки.

Дети вполне достойные, хотя временами и слегка неуправляемые, сказывалось отсутствие регулярного воспитания. Особняк в хорошем районе города, да и работа для гувернантки не столь обременительная, как можно было ожидать. Технически Мора не находила недостатков, однако миссис Пендергаст дала понять, что обстановка в доме невыносимая.

— Подозреваю, мисс Колфилд, им просто не нравился я.

На его губах появилась едва заметная озорная усмешка.

— Но в это невозможно поверить.

Вероятно, дело было в том, что он нравился им слишком сильно.

— Уж не хотите ли вы сделать мне комплимент? — Он рассмеялся, но снова посерьезнел. — Уверяю вас, Старуха Чернослив — наша гувернантка Номер Четыре — терпеть меня не могла. А я слишком часто прерывал ее занятия с детьми. Она сказала, что, если я сделаю так еще раз, она уйдет. Я именно так и сделал, и она ушла.

— Возможно, ей просто было не по душе то, что ее называют Старуха Чернослив?

От Моры не укрылся подтекст в словах графа. Уж не предостерегал ли он ее таким образом? Не были ли его слова косвенным намеком на то, что он будет и дальше вмешиваться в воспитательный процесс, когда ему заблагорассудится?

— Так вот, насчет расписания занятий, лорд Чатем… — начала было Мора.

— А разве вам не понравились наши сегодняшние уроки? — Он улыбнулся мягкой обезоруживающей улыбкой.

— Уроки?

— Я же говорил вам, что уроки приложатся. Так и случилось. Сначала у нас было занятие по этикету, во время которого я объяснил детям, как вести себя во время поездки в экипаже. Затем урок естествознания, посвященный природе ветра и подъема, а также свойствам воды, когда мы с Уильямом были у пруда. Еще мы занимались историей и географией, обсуждая Италию и вулканы.

— Все верно, — согласилась Мора, уже ничему не удивляясь. Лорд Чатем проявил внимание и смекалку, чтобы завоевать интерес детей. Немного найдется мужчин, подобных ему. Во всяком случае, до сегодняшнего дня она не знала ни одного.

Он снова игриво подмигнул ей:

— Так что, мисс Колфилд, вы не единственная, кто может обернуть полезные занятия в игру.

— Сегодняшний день прошел превосходно, но детям все же нужно строгое расписание, — не сдавалась Мора. — Прогулки на природе в него тоже можно включить. Выделим для них отдельный день, — убеждала она. — Я же не против. Наоборот, всем сердцем верю в то, что они пойдут детям на пользу.

Ландо остановилось у особняка, и беседа прервалась. Все, чего Море удалось добиться от лорда Чатема до того, как они вышли из экипажа, — равнодушное «посмотрим». Она повела домой Уильяма, а лорд Чатем взял на руки спящую Сесилию. В этот момент он гораздо больше был похож на отца, чем на графа. При виде согревающей душу сцены любой тут же простил бы ему миллион грехов: невнимательность, приведшую к тому, что дети завтракают в одиночестве, беспорядок в детской, хаос в доме и постоянное бессовестное распутство, сопровождающееся флиртом.

Несомненно, мужчина, который так хорошо обращается с детьми, не может состоять из одних пороков, но для Моры это еще хуже. Гораздо спокойней знать, что он совершенный негодяй, наподобие, скажем, Уилдерхема. Тогда бы она точно знала, чего от него ожидать и как с ним себя вести.

В фойе их встретил жесткий взгляд дворецкого Филдинга.

— Милорд, ваш адвокат ожидает встречи с вами. Он находится здесь с двух часов пополудни.

Мора догадалась, что дворецкий выражает неодобрение, насколько вообще осмеливается это сделать. Внешне лорд Чатем остался совершенно невозмутим, лишь крепче стиснул челюсти.

— Мисс Колфилд, не могли бы вы взять Сесилию? — Он переложил спящую девочку ей на руки. — Похоже, я забыл об условленной встрече. Филдинг, проводите мистера Браунинга в мой кабинет. Я немедленно с ним встречусь.

Мора стала подниматься по ступеням с Сесилией на руках и Уильямом, плетущимся сзади. Она начинала понимать, почему лорд Чатем проявляет поразительное равнодушие к составлению расписания занятий для своих подопечных, игнорируя значимость распорядка дня. Оказывается, он не в состоянии даже запомнить предстоящие ему самому встречи.

Глава 5

— Итак?

Риордан расположился за большим письменным столом красного дерева, глядя на адвоката властным, как он надеялся, взглядом.

— Я к вам с плохими новостями, — начал Браунинг, поправляя на переносице очки. Риордана этот жест особенно раздражал.

— Ну разумеется.

Мистер Браунинг никогда не приходил с хорошими новостями.

— Леди Крессида Вейл и ее муж виконт намерены добиться опеки над детьми.

По крайней мере, он не пытался приукрасить действительное положение дел. Все же Риордан почувствовал себя так, будто его ударили кулаком под дых.

— Хотите сказать, они намерены запустить лапу в трастовый фонд детей?

Риордану едва удавалось держать себя в руках. Он ожидал чего-то подобного, поскольку леди Вейл не постеснялась объявить о своих намерениях прямо на похоронах Эллиота.

За столь прямолинейное высказывание Браунинг наградил Риордана строгим взглядом поверх очков.

— Нет никаких доказательств того, что в своих действиях они руководствуются корыстными побуждениями.

— Она кузина отца Уильяма и Сесилии по материнской линии, а я по отцовской. Это означает, что в вопросе о ближайших родственниках мы равны, за исключением разве того, что моя семья взяла на себя заботу о детях, а ее предпочла уклониться, хотя шанс предоставлен был.

Риордан очень хорошо помнил тот день четыре года назад, когда его брат бросился спасать положение, взяв к себе двух сирот, оставшихся без пенни в кармане.

— Теперь ситуация изменилась, — уклончиво отозвался мистер Браунинг. По его тону Риордан догадался, что плохие новости еще не закончились.

Откинувшись на спинку стула, он сцепил пальцы рук.

— Разумеется, ситуация изменилась. Эллиот оставил детям солидное состояние, в то время как их родной отец Исмаил не дал ничего, кроме разваливающегося на куски имения.

Никто не хотел обременять себя заботой о двух сиротах, не имеющих никаких перспектив в жизни.

— Условия опеки также претерпели изменения, — с тревогой в голосе добавил адвокат, в подтверждение своих слов пододвигая Риордану лист бумаги. — Предыдущий граф считался достойным опекуном.

— Хотите сказать, я таковым не являюсь? — воскликнул он, чувствуя, как в душе начинает закипать гнев.

— Я ничего не хочу сказать. Таково мнение ваших оппонентов.

Браунинг кивнул на лист бумаги, побуждая Риордана прочесть его.

Риордан, с каждой секундой распаляясь все больше, быстро пробежал глазами длинный список приписываемых ему грехов: неподобающий образ жизни, разврат, любовь к азартным играм, отсутствие у детей распорядка дня, неспособность дать им вразумительное образование и все в том же духе. Все вышеозначенное могло бы быть нивелировано присутствием в его доме женщины, которая смогла бы стать детям матерью. Эту роль леди Вейл конечно же предназначала для себя. Риордан счел предложение смехотворным, потому что та стала бы еще худшей матерью, чем… чем… что ж, никакого удачного сравнения, как ранее сегодня выразилась мисс Колфилд, ему даже не приходило в голову.

— У детей будет распорядок дня. Так и передайте Вейлам. — Риордан оттолкнул от себя лист бумаги, запустив его через весь стол с чувством удовлетворения. — Я нанял гувернантку.

Пусть теперь Вейлы попытаются перекозырять его. Раз они так стремятся к порядку, они его получат. Мисс Колфилд со своей любовью к структурированности очень бы обрадовалась.

Закашлявшись, Браунинг заерзал на стуле.

— Со всем уважением к вам, милорд, у вас уже было пять гувернанток.

— Они, как вы выразились, «были» не у меня.

При столь явном вульгарном намеке Браунинг снова закашлялся.

— Хорошо. Скажу по-другому, они находились у вас на службе. За очень короткий период времени в вашем доме сменилось пять гувернанток.

— Ну и что из этого?

Если этот тощий, похожий на хорька адвокатишка намеревается перейти на сторону его оппонентов, Риордан, черт побери, заставит его заявить об этом в открытую.

— Видите ли, милорд, столь большое количество, к сожалению, свидетельствует не в вашу пользу.

— Это вы так считаете. — Риордан пронзил Браунинга жестким взглядом. — Мой брат оставил детей на мое попечение, а не на попечение Вейлов, и сделал это не просто так. Вейлы могут протестовать сколько вздумается, но завещание Эллиота остается неоспоримым.

Он надеялся, что английский закон, эта неколебимая громада, устоит и на этот раз.

Мистер Браунинг хранил молчание, с каждой секундой все более тягостное.

— Мистер Браунинг, скажите что-нибудь, — спокойно произнес Риордан.

— Я искренне соболезную вашей утрате, милорд. Покойный граф очень мне нравился. — Тем самым адвокат подразумевал, что до нынешнего наследника ему нет никакого дела. Риордан уже привык к подобному обращению. Не в первый раз его сравнивали с братом, и всегда не в его пользу. — Обстоятельства смерти графа бросают тень на непогрешимость его последней воли.

— А теперь скажите то же самое, но проще, чтобы и я понял вас.

— Вейлы могут заявить, что перед смертью он лишился рассудка.

Риордан принялся изучать свои руки.

— И выиграют дело?

— Не знаю. Это имеет значение?

Не имеет. Чего нельзя сказать о скандале, который за всем этим разразится. Память Эллиота будет замарана. Риордан сделает все, что в его силах, чтобы этого не допустить. Его брат при жизни стал святым и скончался при загадочных обстоятельствах. В любом случае он не заслужил, чтобы его прилюдно изучали и подвергали осуждению.

Риордан снова пододвинул к себе лист бумаги с перечнем своих грехов: любитель женщин, беспорядок в доме, отсутствие у детей матери. К величайшему сожалению, Браунинг во всем прав. Никакая гувернантка не сможет заткнуть собой эту брешь. В задумчивости он принялся барабанить пальцем по столу. Гувернантка-то не может, а вот законная супруга — другое дело.

Он поднял глаза на Браунинга. В голове созрел план, который поможет и сохранить память Эллиота, и спасти детей.

— А что, если я женюсь?

Ему придется сделать это очень быстро, причем выбрать достойную кандидатку, так как его жена должна обладать безупречной репутацией. С появлением законной супруги Вейлы уже не смогут заявить, что в его доме не хватает женской руки. Да, этот план может сработать.

— Какие еще новости? — осведомился Риордан. По вопросу Вейлов сегодня ничего больше было сделать нельзя, но, возможно, адвокат порадует его какими-нибудь другими утешительными новостями?

Браунинг тут же разочаровал его, отрицательно покачав головой:

— Расследование смерти вашего брата зашло в тупик. Мы опросили слуг в его доме в Сассексе. Они не заметили ничего необычного в дни, предшествующие печальному инциденту.

Риордан нахмурился. Не очень-то Браунинг многословен!

— А почту его проверяли? Не получал ли он каких-либо писем или сведений, которые могли бы его расстроить?

Очень сложно поверить в то, что нечто столь тревожное могло прийти по почте. Эллиот был по натуре невозмутимым, его не так-то просто было вывести из равновесия.

— Никому ничего об этом не известно. Мы провели тщательный осмотр его личных покоев, а также и всех прочих комнат в доме.

— Что насчет отношений?

Риордан едва заставил себя произнести этот вопрос вслух, считая его порочащим память брата. Однако на данный момент все возможные версии уже отработаны, но ничего полезного узнать не удалось. Финансовое состояние брата, как и долги, в полном порядке. И все же что-то не так. Не мог же Эллиот совершить самоубийство без причины.

— Едва ли я понимаю, что вы имеете в виду.

Браунинг озадаченно нахмурил брови. Риордан надеялся, что адвокат хоть раз призовет на помощь собственное воображение, избавив его от необходимости облекать этот вопрос в более понятную словесную форму. Но нет, очевидно, придется выразиться прямо.

— Не предпочитал ли мой брат отношения с мужчинами? Не было ли у него любовника? — сквозь зубы процедил Риордан.

Он знал, что существуют мужчины, которые убивали себя либо чтобы не допустить разоблачения, либо вследствие такового. В любом случае это слишком большой стыд. В прошлом году, к примеру, пятый сын герцога Амхерста был уличен в мужеложстве, а спустя три дня его труп обнаружили в Темзе. Эллиоту как-никак было тридцать три года, и, насколько Риордану известно, он никогда не влюблялся и всерьез не ухаживал за леди, хотя и знал о своем долге обзавестись потомством для передачи титула. Они с братом были очень близки, и он бы знал о подобном. Не так ли?

Лицо Браунинга приобрело малиновый оттенок, из чего Риордан заключил, что сегодня ему более обычного удалось привести беднягу адвоката в замешательство.

— На это ничто не указывает, — с присвистом отозвался Браунинг, явно оскорбленный тем, что столь деликатная тема вообще затронута.

— Но должно же быть какое-то объяснение. Продолжайте искать и задавать вопросы, — напутствовал Риордан. — Кому-то где-то наверняка что-то известно, и мы обязаны найти этих людей.

С этими словами он отпустил адвоката. Браунинг и без того принес ему сегодня множество плохих новостей, ухитрившись испортить замечательный день. Как только он уйдет, Риордан снова сможет окунуться в привычный образ жизни: распутство и пьянство. Отличный способ обрести забвение.

С этой целью он прежде всего решил напиться. Налив себе изрядную порцию бренди, расположился в своем любимом кресле у пылающего камина. Возможно, женщины позднее. Прошлой ночью на балу у Разер фордов леди Хэтфилд выказала интерес к нему, правда, сейчас Риордан подумал вовсе не о ней, а о женщине с волосами цвета корицы и зелеными глазами, одновременно отважной и осторожной, порывистой и сдержанной, жаждущей почувствовать вкус жизни и страсти. Если осмелится. Если он осмелится. Он понимал, что в настоящее время эта женщина единственная создавала в его доме атмосферу благопристойности. Разум подсказывал, что нельзя отпугивать ее до тех пор, пока не удастся воплотить в жизнь свой план.

Очень плохо. Сегодня, когда они запускали змея, ему очень понравилось держать ее в объятиях. Не остались незамеченными ни мягкий изгиб бедер, ни тонкая талия, ни соблазнительно округлые груди, скрытые за корсажем муслинового платья, словно специально созданные для того, чтобы заполнять мужские ладони. Такую женщину он с радостью бы раздел и познал бы тайны ее тела.

Риордан поднялся, намереваясь снова наполнить свой стакан, и, чтобы избавить себя от дальнейших походов туда и обратно, поставил графин с бренди на маленький столик рядом с креслом. Сегодня он планировал основательно напиться, чтобы прогнать сомнения, которые преследовали его со времени смерти Эллиота. Черт побери, кого он хочет обмануть? Сомнения и призраки начали одолевать его задолго до кончины брата. Он хотел заглушить и их тоже, чтобы доказать, что Вейлы глубоко заблуждаются на его счет.

Да, он женится. Никто не ожидает от него совершения такого благородного шага и принесения себя в жертву ради блага других. Но люди не понимают его любви к Эллиоту. Он сделал бы для него абсолютно все, чтобы только компенсировать разочарование, которое он причинил брату. Риордан удобнее устроился в кресле и сделал еще один большой глоток. При свете дня было гораздо легче держать воспоминания в узде. Он мог занять себя чем-то вроде прогулки с детьми, как сегодня. Но по ночам, когда был лишен возможности развлекаться, события прошлого высвобождались от своих оков, и он позволял им приблизиться к нему, разрешал сомнениям завладеть собой. Еще один повод заглушить их с помощью бренди…

Ему никогда не забыть ужаса и ощущения падения, охвативших в тот день на художественной выставке, когда он быстро пробежал глазами доставленное ему послание. Четыре краткие строчки, выведенные рукой Браунинга, за что Риордан никогда его внутренне не простит, сообщали, что он стал графом и опекуном двоих детей. И все это благодаря тому, что в записке вежливо именовалось «выстрелом в голову, причиненным Эллиотом самому себе». Так ему в завуалированной форме сообщили о самоубийстве брата, будто бы придание этому акту сходства с несчастным случаем на охоте могло что-то изменить. Если отбросить социальные условности, результат оставался тем же самым: Эллиот Рэндольф Фитцсиммонс Баррет, граф Чатем скончался в возрасте тридцати трех лет, и теперь Риордан Кристофер Баррет, обладающий гораздо более коротким именем и меньшим количеством одобряемых обществом достижений, второй сын, не являющийся наследником ничего значительного, но который, как это ни прискорбно, до сих пор пребывает в добром здравии, становится заместителем своего брата. Так сказать, худшей версией. В ящик должен был сыграть он сам, а не Эллиот. Возможно, это самая величайшая загадка из всех.

Кончина его брата была неожиданной и шокирующей. Эллиот — идеальный наследник графского титула, драгоценный камень посреди зеленых полей Сассекса. Он не знал финансовых проблем, его положение в обществе также было непогрешимым. У него было место в палате лордов, и он не уклонялся от присутствия на заседаниях, а в качестве гостя являлся мечтой любой хозяйки дома. У него не было никаких причин столь внезапно и скандально обрывать свою безупречную жизнь.

На похоронах только и говорили, что об отсутствии пресловутых причин. Во время приема после погребальной церемонии гости подходили к Риордану и приглушенными голосами задавали вопросы, причем каждый считал, что именно он спрашивает первым. Не известно ли ему какой-либо причины, расстроившей брата? Почему граф не приехал в Лондон по своему обыкновению? За этими вопросами стояло плохо скрытое осуждение: если бы Риордан был рядом с Эллиотом, случившееся удалось бы предотвратить.

Он и сам не раз об этом думал. Если бы он отсрочил свой приезд в столицу, действительно оказался бы с братом в нужный момент. Они виделись в конце марта, за четыре недели до трагедии, и все было в порядке.

Сам Эллиот был в порядке. У них с братом были хорошие отношения, близкие, хотя, став взрослыми, они несколько отдалились друг от друга. Но это естественно, ведь Эллиот наследник, а Риордану необходимо было строить свою жизнь вдали от родного дома. Однако между ними не было враждебности, и Риордан несколько раз в году навещал Эллиота. Интересно, что он упустил во время своего последнего визита?

Сколько бы бренди ни выпил, он так и не смог простить себя за то, что вернулся в город слишком рано. Не всегда можно напиться до полного забытья. Но попытаться стоило. У него неплохо получалось до тех пор, пока в его темное, освещенное лишь огнем камина царство не ворвался яркий луч света.

Раздосадованный внезапным вторжением, он прикрыл рукой глаза, бормоча проклятия:

— Проваливайте, Филдинг. Дворецкий мне сейчас не нужен.

Мора с трудом подавила стон. Она совершила двойную ошибку. Во-первых, это вовсе не библиотека, во-вторых, она не пуста. Имеется свидетель ее оплошности. Что еще хуже, она неверно оценила ситуацию.

— Прощу меня извинить. Я думала, что вы проводите вечер в городе.

Граф не пригласил ее на ужин и не появился в детской пожелать детям доброй ночи, из чего Мора заключила, что он, вероятно, ушел, теперь же она забрела в кабинет лорда в неурочный час, да еще и одетая лишь в ночную сорочку и домашний халат.

— Как видите, я дома.

Лорд Чатем поднялся с кресла и сделал широкий жест рукой, в которой был зажат стакан.

Мора бросила неодобрительный взгляд сначала на стакан, затем на почти опустевший графин.

— Вы пьяны.

Хотя сказать, насколько он нетрезв, не представлялось возможным. Он двинулся к ней на удивление твердой походкой, правда, вид у него был помятый. Он снял сюртук и галстук, оставшись в рубашке и жилете, тех же самых, в которых был в парке. Значит, не покидал этой комнаты с тех самых пор, как удалился сюда в обществе адвоката.

— Мне нужно идти. Я искала библиотеку.

По опыту прошлых лет Мора знала, что мужчину в подпитии нужно всячески избегать. Уилдерхем, к примеру, становился совершенно отталкивающим, когда напивался. Она неохотно попятилась к двери, ибо лорд Чатем вовсе не казался ей опасным, лишь очень красивым. Любопытство подстрекало ее ненадолго задержаться в его кабинете.

В неверном свете горящих в камине дров он казался распутным, волосы закрывали лицо, как тогда, когда они столкнулись на крыльце.

— Не уходите, присядьте и выпейте со мной. В графине еще осталась пара глотков.

— Вы уже достаточно выпили.

Ей бы следовало уйти, но было невероятно трудно оставить графа.

— Не так уж я и пьян, Мора.

При звуке своего имени, слетевшего с его губ, она ощутила спазм в желудке. Кто бы мог подумать, что одно-единственное слово можно произнести столь соблазнительным голосом? Лорд Чатем криво усмехнулся.

— В противном случае я не смог бы сделать вот это?

Он приставил пятку одной ноги к носку другой и стал переставлять ступни, перемещаясь по прямой линии, составляющей узор ковра, раскинув при этом руки в стороны, точно канатоходец: один шаг, второй, третий, четвертый, прыжок. Подпрыгнул, прижав колени к груди, потом приземлился на той же линии, не потеряв равновесия.

Помимо своей воли Мора рассмеялась.

— Боюсь, это доказывает противоположное.

Граф тут же перестал изображать из себя канатоходца и совершенно серьезно произнес:

— Ничего подобного. Всем известно, что пьяный человек не способен передвигаться прямо. И уж точно он не в состоянии подпрыгнуть и приземлиться, не нарушив позиции.

— А трезвому человеку никогда не придет в голову заниматься подобными вещами, — парировала Мора.

Ее слова возымели определенный эффект. Он задумался, глядя на покрытый ковром пол.

— Хорошо, а что вы скажете на это? Видите медальон в центре ковра? Такой фокус пьяный человек точно проделать не сможет.

Лорд Чатем поставил ногу в центр медальона и принялся танцевать, исполняя серию резких шагов и неожиданных поворотов. Никогда прежде Море не приходилось видеть подобного танца, атлетического и мужественного.

— Этот танец называется zebekikos. Он греческий, — бросил через плечо лорд Чатем, заканчивая последний поворот. — Вы все еще считаете, что пьяный человек способен на такое?

— Вы совершенно невозможны, — заключила Мора.

— А у вас волосы распущены. — Он подошел к ней очень близко, так близко, что мог протянуть руку и коснуться ее волос пальцами. — Они такие красивые. Я заметил это еще в парке. Вам стоит носить их всегда распущенными, — произнес он тихо.

Мора осознала, что обстановка в комнате изменилась, из веселой стала напряженной, взрывоопасной. Будто что-то только и ждало искры, чтобы взлететь на воздух. Это было совсем не похоже на скабрезные намеки Уилдерхема. Теперь точно пора уходить от искушения подальше.

— Лорд Чатем, едва ли это прилично, — начала было Мора, чувствуя, как участился пульс.

То, что между ними сейчас происходило, никак нельзя было назвать пристойным, а вот возбуждающим — вполне. Ей никогда прежде не приходилось стоять так близко к привлекательному джентльмену. Подспудно она понимала, что, возможно, такого шанса больше не представится. Стоило рискнуть, чтобы узнать, к чему это приведет, и выяснить, все ли поцелуи такие же мокрые и твердые, как поцелуи Уилдерхема.

Граф прижал палец к ее губам и покачал головой.

— Зовите меня Риордан, а я стану звать вас Мора. Довольно с нас «лордов Чатемов» и «мисс Колфилд».

— Не думаю, что это хорошая идея.

Фамильярность — источник больших проблем, включая и подозрение в том, что их отношения вышли за рамки, существующие между работодателем и подчиненной.

— А вот я так действительно считаю, — не сдавался Риордан, жестом собственника положив руки ей на бедра.

— Вы и в самом деле пьяны, — настаивала Мора, правда, без особого недовольства. То взрывоопасное, что она почувствовала раньше, готово было вот-вот взлететь на воздух.

— Сегодня столько всего произошло, Мора. — Он произнес ее имя нарочито медленно, будто бросая вызов. Она ощущала тепло его ладоней, которые привлекали ее все ближе и ближе, до тех пор пока их тела не соприкоснулись. Взгляд голубых глаз пригвоздил ее к месту. — Я танцевал и прыгал, а еще я довольно долгое время пробыл в одной комнате с красивой женщиной, но до сих пор не поцеловал ее.

Его теплые с легким ароматом бренди губы накрыли ее рот, отчего ей стало трудно дышать. Он прижимался к ней крепким телом, и Мора целиком растворилась в его объятиях, каждой клеточкой своего существа ощущая его близость. Его руки ласкали ее бедра, он терся о ее щеку своей, слегка царапая отросшей щетиной и обдавая запахом туалетного мыла. Купаясь в ощущении пьянящей близости, Мора принялась легонько покусывать ему нижнюю губу, качаясь на волнах охватившей их чувственности. Заслышав его стон, она тайно возликовала.

— Черт побери, Мора, вы пытаетесь соблазнить дьявола во плоти.

Тут Мора поняла, что должна остановиться, как бы сильно ей ни хотелось продолжения поцелуя. Эти отношения не принесут ничего, кроме неприятностей, если только они уже не начались. Отстранившись от графа, она поступила так, как давно следовало бы, бросилась бежать со всех ног, точно Золушка, покидающая шумный бал, когда часы били полночь.

Глава 6

Бамс! Вздрогнув, Риордан очнулся, но сознание вернулось к нему не сразу. Он услышал громкий визг и звук бьющегося стекла. Великий боже, что эти четверо детей делают в его спальне? Риордан покачал головой. Нет, детей всего двое, к счастью, и подождите-ка… он находится вовсе не в своей спальне. Это кабинет. Риордан запустил руку в волосы и откинулся назад на диване.

События прошлого вечера нахлынули на него в красочных подробностях. К сожалению, плохие новости он вспомнил первыми и кристально четко. Вейлы хотят отнять у него детей… точнее, жаждут заполучить контроль над их деньгами. Глядя на стоящий рядом с креслом пустой графин, Риордан понял, что здорово набрался вчера.

Сесилия танцевала перед ним, одетая в платье цвета аквамарина, которое было ей велико на несколько размеров. Ее ноги утопали в чересчур больших туфлях в тон платью, на плечи была накинута легкая шаль.

— Мы наряжаемся! — провозгласила она громким голосом, болезненным эхом отозвавшимся у Риордана в голове. — Ты можешь надеть мою шаль. Она отлично подойдет к твоим глазам. Мы собираемся на бал.

— Вообще-то мы играем в прятки, — настойчивым шепотом поправил сестру Уильям, давая понять, что его уж точно никогда не застукают за сборами на воображаемый бал. — Прячься! Шестая будет здесь с минуты на минуту.

Шестая. Гувернантка. Мисс Колфилд. Мора. Та, которая у него работает. Женщина, которую он поцеловал вчера ночью. После случившегося вчера он сомневался, что сможет когда-либо снова называть ее мисс Колфилд, и застонал. Его вид был совершенно неподобающим для встречи с ней. Да, нужно будет извиниться, как только придумает, за что именно. Насколько далеко зашли их отношения, пока оставалось для него загадкой. Возможно, не помешает спрятаться. Но он никак не мог заставить себя подняться с дивана, особенно теперь, когда голова грозила в любую секунду разлететься на куски. Сесилия присела на корточки за диваном.

Дверь распахнулась, и Риордан безмолвно взмолился, чтобы Мора — две Моры — не хлопнула ею. Он крепко зажмурился в попытке вернуть себе четкость зрения. Возможно, дети и играли в прятки, а вот Мора, похоже, нет.

— Дети, я знаю, что вы здесь. Игра окончена, — твердо заявила она. — Дети… — Тут она замолчала, увидев лежащего на диване Риордана. — Ой, милорд, я вас не сразу заметила.

Это начинало входить у нее в привычку. Вчера она тоже не сразу его заметила.

— И что вы хотите сказать этим своим «Ой, милорд», позвольте поинтересоваться? Вы используете мой титул просто как обращение ко мне или как выражение крайнего удивления тем, что в комнате кто-то есть?

Не следовало ему начинать упражняться в остроумии с утра, так как от этого голова разболелась еще сильнее.

— Думаю, все вместе.

Она разгладила руками фартук, надетый поверх платья. Риордан понял, она пытается подавить улыбку. Не такого поведения он от нее ожидал, полагая, что она будет смущена. Сам он определенно испытывал смущение. Искушая судьбу, Риордан очень медленно принял сидячее положение.

— Прошу прощения.

Мора присела перед ним в кратком реверансе, напомнив, что ему следует чувствовать себя виноватым за события прошлой ночи, что бы он ни натворил. Он улыбнулся бы, если бы не невыносимая головная боль. От него не укрылась ироничность момента. Он беспокоился о том, что должен извиниться перед ней за то, чего даже не помнит, а она беспокоится о том, что он может ее уволить. Даже если она станет просыпать каждый божий день, Риордан все равно не выгонит ее, особенно сейчас, когда Вейлы бросили ему вызов. Они будут бесконечно счастливы, узнав, что он лишился шестой по счету гувернантки.

— Дети сбежали от меня, а я проспала. Этого больше не повторится.

Море явно хотелось как можно скорее покинуть комнату. Она произносила слова с большой поспешностью, отчего, собственно, у Риордана и создалось впечатление, что она изо всех сил старается подавить смех. Он никак не мог понять, что ее так забавляет.

— Дети, выходите. Мора вас честно нашла, — сказал Риордан.

Уильям и Сесилия с виноватыми лицами медленно выбрались из своих укрытий.

— Сесилия, где ты взяла это платье?

Риордан впервые присмотрелся к ее наряду. Дорогое и отлично скроенное платье. Такого в гардеробе ребенка точно быть не может.

Надув губы, Сесилия ударилась в слезы.

— Оно принадлежит мисс Колфилд, — чуть слышно призналась она. — Платье так мне понравилось, что я захотела его примерить.

Риордан бросил умоляющий взгляд на Мору. Против слез Сесилии он всегда был бессилен, и похмелье тут совершенно ни при чем. Мора сделала шаг вперед и взяла девочку за руку.

— Настоящая леди никогда не возьмет чужие вещи без разрешения. Я с радостью показала бы тебе платье, если бы ты попросила меня об этом.

Мора была строга, но не проявляла жестокости. Гувернантка Номер Три, Железная Леди, задала бы Сесилии хорошую взбучку. Вообще-то именно так она однажды и сделала, за что и была уволена. Риордан едва сдержался, чтобы собственноручно не выставить старую каргу за дверь. Мора протянула вторую руку Уильяму.

— Нет ничего такого, что нельзя было бы исправить хорошим завтраком. Подозреваю, именно голод привел вас на первый этаж. Наверху ожидает блюдо под названием «жаба в норке».

Уильям робко рассматривал носки своих ботинок, Риордан тут же понял, что догадка Моры верна. Привыкший есть на первом этаже, мальчик явился сюда в поисках еды.

— Знаешь ли ты, что означает «жаба в норке», Уилл? — продолжала Мора. — Это запеченная в тесте сосиска. То есть сосиска обернута тестом, точно жаба, которая выглядывает из своей норки.

При этих словах мальчик оживился и явно захотел поскорее вернуться в детскую.

Но Риордан не собирался позволять Море так легко от него ускользнуть. Когда она уже дошла до двери, весело переговариваясь с детьми, он снова обратился к ней:

— Мора, когда дети поедят и будут устроены, я прошу вас зайти ко мне в библиотеку.

Видит бог, ему вовсе не хотелось беседовать с ней в кабинете, еще хранившем следы вчерашнего дебоша.

Дверь закрылась, и он остался в одиночестве. Пришло время претворять свои планы в жизнь. Но прежде необходимо побриться. Риордан потер щеку.

— Что за черт?

Он вскочил на ноги слишком быстро, забыв о том, что от резких движений закружится голова, и был вынужден схватиться за спинку кресла, чтобы не упасть. Потом стал медленно пробираться к висящему на стене зеркалу. Увидев свое отражение, застонал. Проклятье! Обе щеки разукрашены темно-розовыми румянами, а вокруг глаз от бровей и до скул нарисованы черные круги. Губы накрашены красной помадой. Теперь Риордан понял, почему Мора едва сдерживала смех. Сесилия загримировала его так, что он мог бы посоперничать с цирковым клоуном.

Полчаса спустя Мора стояла перед дверью библиотеки, собираясь с духом. Она знала, что граф собирается уволить ее. Ей очень хотелось самой сыграть в прятки, сделать что угодно, лишь бы не видеть Риордана Баррета и не слышать его плохих вестей. Утро началось скверно. Она проспала, недоглядела за детьми, которые от души разукрасили лицо своего дяди. Не говоря уже о поцелуе вчера ночью.

Не нужно жить в Лондоне, чтобы предвидеть, как будут развиваться события после того, как девушка поцелует своего работодателя. Даже в Девоншире всем было известно, что ответственность за подобные вещи всегда ложится на женщину. Да, она сама виновата в том, что барон Уилдерхем застал ее врасплох в кладовой для продуктов в доме дяди и стал похотливо обнимать. И именно она виновата в том, что граф Чатем поцеловал ее, находясь в полубессознательном состоянии от чрезмерного количества бренди.

Куда она пойдет? Что станет делать? Миссис Пендергаст ясно дала понять, чтобы в агентство она больше не возвращалась. Возможно, граф напишет ей рекомендательное письмо, хотя надеяться на подобное чересчур оптимистично. Она ведь проработала у него всего три дня и могла вообразить, что будет значиться в этой рекомендации: «Настоящим уведомляю, что мисс Мора Колфилд любит запускать воздушных змеев во второй половине дня, а также целоваться по ночам». Это же немыслимо!

Мора пыталась не поддаваться панике. Ее ведь еще не уволили. Не стоило преждевременно опускать руки и, как говорится в пословице, ставить повозку впереди лошади. Хотя лошадь и была уже запряжена, окончательно еще ничего не решили. Ей нужно думать только о хорошем, нужно…

— Вы собираетесь входить или нет?

Лорд Чатем широко распахнул дверь библиотеки. Он был одет в бриджи желтовато-коричневого цвета и темно-зеленый сюртук, гладко выбрит и, к счастью, полностью отмыт от косметики.

— Я слышал шелест ваших юбок несколько минут назад. Ожидал, что вы войдете сами, но вы этого не сделали, и тогда я решил лично проверить, что случилось. — Он пригласил ее внутрь широким жестом руки, после чего неплотно прикрыл дверь. Что бы ни намеревался ей сообщить, он собирался сделать это в относительном уединении.

Библиотека оказалась впечатляющей. Стены были обшиты деревянными панелями, от пола до потолка тянулись полки, уставленные книгами. Одну стену почти полностью занимал камин с резной полочкой, возле которого стояли диван и кресла. В центре комнаты располагался длинный стол. Комната показалась Море очень официальной и мужественной, что никак не вязалось с характером графа. Она сильно сомневалась, чтобы он проводил здесь много времени. Не то чтобы ему недоставало мужественности, в этом сомневаться не приходилось, но официальным он точно не был.

Он жестом предложил ей расположиться на диване — еще одно свидетельство его врожденной неформальности. Подчиненным не пристало сидеть, когда их работодатели делают выговор. Они обычно стоят перед хозяевами, нервно сплетая и расплетая пальцы рук.

— Могли хотя бы сказать мне.

Граф указал на свою отмытую от румян щеку.

Мора покраснела:

— О некоторых вещах лучше узнавать в одиночестве.

— Что ж, в следующий раз все же предупредите меня, — усмехнулся он, тем самым обнадежив ее.

— В следующий раз, милорд?

— Уверен, дети еще не раз повторят эту проделку. Расслабьтесь, Мора, я не собираюсь вас увольнять.

Лорд Чатем рассмеялся. В отличие от нее, пребывающей в напряжении, он вел себя очень раскованно.

— В самом деле? — воскликнула она, желая убедиться, что поняла все правильно, испытывая огромное облегчение от осознания того, что опасность миновала.

— В самом деле. Однако я в неловком положении. Во-первых, мне следует извиниться, во-вторых, хотелось бы попросить вас об одолжении. — Он подался вперед, положив руки на колени. — Я сожалею о том, что произошедшее между нами прошлой ночью расстроило вас.

Едва ли их поцелуй расстроил Мору, скорее приятно возбудил, вызвал восторг, но уж точно не расстроил, хотя графу она ни за что бы в этом не призналась, не желая поощрять его в дальнейшем.

Мора произнесла тоном настоящего профессионала:

— Это был всего лишь поцелуй, лорд Чатем.

Задействовавший руки, и тела, и языки, поцелуй совершенный и всеобъемлющий, выходящий далеко за рамки ее предыдущего опыта на этом поприще. В глазах лорда Чатема отразилось облегчение, и Мора задумалась над тем, помнит ли он вообще, что они делали. Ах! Леди любят, чтобы о них помнили.

Откашлявшись, он произнес:

— Я был не в себе, как вы очень удачно заметили. В свое оправдание могу сказать лишь, что до подобного состояния меня довело горе, и смиренно прошу вашего прощения.

Дважды ах. Так, значит, горе подвигло его поцеловать ее? Слова графа не были романтическим раскаянием, на которое она рассчитывала. Хотелось чего-нибудь вроде: «Я был опьянен вашей красотой» или «Ваше очарование вскружило мне голову». Очевидно, ничего лучше «опьянен» ей точно не добиться. А как следует достойно ответить на подобное признание? Мора решила, что не стоит заострять на нем внимание.

— Извинения приняты, лорд Чатем.

— За последние пять минут вы уже третий раз называете меня лордом Чатемом. Я-то решил, что прошлой ночью мы договорились обходиться без этих формальностей.

Он воззрился на нее пытливым взором, побуждая опротестовать его слова.

— Насколько я помню, такой договоренности между нами не было. Вы сочли эту идею хорошей, а я — нет. Так что мы в тупике.

Называть лорда Чатема по имени Мора считала совершенно неуместным. Ей неловко было вспоминать поцелуй, его прикосновения к ее бедрам, когда она смотрела на него. Но думать о том, что эти руки и губы принадлежат Риордану, стало бы приглашением к повторному поцелую или, что еще хуже, жажде повторения.

— Так о чем вы хотели меня попросить?

Мора решила сменить тему разговора, надеясь тем самым отвлечь графа от вопроса с именами.

— Да. Это довольно большая услуга. За ужином прошлым вечером я заметил, как изысканны ваши манеры, и подумал, что вы можете стать тем самым человеком, который поможет мне претворить в жизнь мой маленький план. — Тут он ненадолго замолчал. У Моры создалось впечатление, что он пытается подобрать нужные убедительные слова. — Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне спланировать ужин для узкого круга лиц. Ничего роскошного, уверяю вас. Это по случаю кончины моего брата.

Девушке стало очевидно, что граф пытается приуменьшить размах мероприятия, и сочла его просьбу странной. Вчера он был явно расстроен смертью брата. Когда в парке он рассказывал ей о нем, в его голосе явно звучала боль. У него вошло в привычку носить на сюртуке траурную нарукавную повязку. Странно, что он вообще хотел развлекаться. Но Мора понимала, что граф пытается следовать правилам высшего света. В свой первый вечер в доме графа она заметила, с какой готовностью он стремился влиться в круг привычных развлечений.

— Если вы пребываете в трауре, лорд Чатем, зачем вам вообще нужны увеселительные мероприятия? Все же поймут ваше состояние.

Лорд Чатем воззрился на свои сплетенные на коленях руки.

— Так уж случилось, что мне нужно жениться, и быстро. У меня нет возможности ждать следующего года, поэтому нужно извлечь максимальную выгоду из нынешнего сезона. — Он криво усмехнулся. — И в данном случае моя репутация играет мне на руку. Никто не ожидает, что я буду предаваться скорби, удалившись от света на целых шесть месяцев. До тех пор пока я по вкусу обществу, оно станет мириться с моими проступками, особенно если какой-то девушке повезет стать женой графа. Молодых холостых графов не так-то много в высшем свете.

Мора почувствовала спазм в желудке. Лорд Чатем намерен жениться! Он целовал ее, а сам в это время планировал связать себя узами брака с другой! Это казалось ей неправильным, хотя она не сумела бы даже самой себе объяснить, в чем именно ошибка. Она лишь сумела выдавить:

— Понимаю. Кто же это?

Возможно, у него на примете уже есть молодая леди. Эта мысль еще больше усугубила ощущения в желудке.

— Кто-нибудь из них. — Граф сделал неопределенный жест рукой. — Это не имеет значения, главное, чтобы я женился. Из достоверных сведений мне известно, что в моем доме должна как можно скорее появиться жена.

— Понимаю, — снова повторила Мора.

— В самом деле? Я в этом сомневаюсь. — Он откинулся на спинку стула. — Так вы мне поможете? Составите меню вкусного ужина, на котором будут присутствовать аппетитные женщины?

Разве у нее был выбор? Разве она могла отказать своему работодателю, когда он смотрел на нее своими невозможными голубыми глазами? Но это вовсе не означало, что ей нравится сама идея. В дом придут люди, а в ее случае чем меньшее количество людей она видит, тем лучше. Она предпочла бы и дальше оставаться анонимной, насколько это вообще возможно. Мора решила, что гораздо лучше, если бы граф носил траур по брату более традиционно. С другой стороны, от нее требовалось всего лишь спланировать меню ужина, а не присутствовать на нем.

— Когда состоится ваш прием?

— В конце месяца.

— Какой замечательный способ сказать «через две недели»! — воскликнула Мора. — Осталось совсем мало времени. А нужно еще написать приглашения, составить меню. — Я даже не знаю, кто включен в список гостей.

Раньше ей приходилось помогать своей тете планировать званые ужины, прежде всего потому, что тетя была не в состоянии уделять внимание деталям. Поэтому Мора отлично знала, какой это труд — спланировать столь важный и успешный прием.

— Список я вам предоставлю, а также отряжу в помощницы свою тетушку Софи, — произнес лорд Чатем таким тоном, будто бы разом решил все ее проблемы. — Не думаю, что это будет так уж трудно. Просто пригласите нескольких человек и распорядитесь, чтобы на стол поставили еду.

Мора постаралась придать себе официальный вид.

— Уверяю вас, лорд Чатем, для званого ужина потребуется гораздо большее, чем просто, как вы выразились, «поставить еду на стол».

Он удовлетворенно улыбнулся.

— В таком случае мне очень повезло, что планированием будете заниматься вы, а не я. Я даже не знал бы, с чего начать, а у вас, судя по всему, имеется опыт в делах подобного рода.

Уильям и Сесилия обменялись удивленными взглядами и на цыпочках отошли от двери. Жениться. Дядя Ри собирается жениться! Уильям увлек сестру в маленькую комнату в конце коридора и плотно закрыл за собой дверь.

— Я не хочу, чтобы дядя Ри женился, — надув губы, заявила Сесилия.

— По крайней мере, не на той, кто нам не нравится, — медленно изрек Уильям. — Помнишь тех дам, которые приходили к папе Эллиоту на чай? Они же были ужасные! И совсем нас не любили.

Папа Эллиот объяснил детям, что долг графа — жениться, но от этого дамы не становились милее. Чем они были богаче, тем более казались занудными. А теперь графом стал дядя Ри, и ему тоже понадобилось жениться.

Сесилия громко фыркнула.

— Те дамы, что приходили в гости к папе Эллиоту, совсем не желали с нами играть. Нужно, чтобы дядя Ри женился на ком-то, кто захочет с нами играть, иначе нам больше не разрешат скользить по полу.

— Вот именно, Сиси! — воскликнул Уильям. — Нужно составить список качеств, которыми должна обладать жена дяди Ри. Будет здорово, если он женится на ком-то, кто понравится нам.

Сесилия глубоко задумалась.

— Я хочу, чтобы она была хорошенькой, и от нее хорошо пахло.

Уильям кивнул.

— Еще она должна с нами играть и ходить гулять в парк.

Сесилия покачала головой.

— И где мы найдем такую леди?

Уильям уныло опустил плечи:

— Я не знаю.

Нахмурив брови, он мысленно пересмотрел на удивление короткий список всех известных ему дам. Восьмилетние мальчики не располагают широким кругом знакомых. Но одну леди он знал точно. Возможно… Он просиял.

— Сиси, а как насчет мисс Колфилд?

Девочка задумчиво склонила голову набок.

— Шестая хорошенькая, она хорошо пахнет и играет с нами.

— Но при этом заставляет делать уроки, — подхватил Уильям, — то есть в меру строгая.

— И тогда мы сможем хоть каждое утро есть жаб в норке и солдатиков! — восторженно воскликнула Сесилия, начиная осознавать, сколь много преимуществ сулит им этот союз. — И что нам нужно сделать?

— Ну… — Уильям серьезно обдумал ситуацию. — Думаю, прежде всего нужно заставить их влюбиться друг в друга.

— И все? — Сесилия усмехнулась. — Ну, это будет легко. Мы расскажем ей о том, как весело проводим время с дядей Ри.

Глава 7

Все прошло хорошо. На удивление хорошо. Риордан налил себе порцию бренди, чтобы отпраздновать успех. После их интимного, но неосмотрительного поцелуя Мора все еще оставалась в его доме. Она не стала обвинять его в домогательстве, несмотря на то что он находился в подпитии, и ответила согласием на его предложение. Поразительно.

Настолько поразительно, что он испытывал искушение отправить миссис Пендергаст письмо с вопросом о том, где ее агентству удалось найти такую совершенную гувернантку, которая умеет не только запускать воздушного змея, но и планировать званые ужины для графа, носит шелковые платья и целуется, точно сирена. Риордан мысленно вычеркнул последние слова. Для него, возможно, они значимы, но для миссис Пендергаст вряд ли. В действительности это качество он счел более чем значимым, прямо-таки удивительным.

Риордану приходилось целовать многих женщин, большая часть которых преуспела в этом искусстве в той же мере, что и он сам. Мора была иной, всего лишь отважной ingénue[9] в его руках, не знающей вкуса желания. То, что началось как игра, вызов его опьяненному бренди сознанию, очень быстро переросло в страсть. Едва начав целовать Мору, Риордан уже не хотел останавливаться. Но ее трезвое хладнокровие победило его горячность. Если рассуждать логически, это и к лучшему. Единственная проблема в том, что теперь он жаждал продолжения этих сладких всепоглощающих поцелуев, жаждал, чтобы Мора льнула к нему от страсти, а не потому, что ей скучно и она решила поиграть в соблазнительницу.

Риордан предположил, что умение целоваться не единственное ценное качество Моры Колфилд. От него не ускользнула ее реакция сегодня утром, когда она застала Сесилию наряженной в свое платье. Вообще-то она никак не отреагировала, не устроила скандал, который могла бы закатить на ее месте другая девушка, стесненная в средствах, при виде ее любимого наряда, который семилетняя тощая девочка решила примерить шутки ради. Но Мора не запаниковала и не стала ругать Сесилию. Может быть, у нее имеются и другие шелковые платья? Возможно, такие наряды для нее привычны, как он и подумал изначально?

Риордан громко рассмеялся в пустой библиотеке. Ну вот, теперь он начал придумывать истории, в которых у его гувернантки существует тайная жизнь и она носит шелка. Однако он находил фантазии о Море Колфилд более приятными, чем необходимость писать записку тетке, сообщая о том, что через две недели она будет принимать гостей на званом ужине. От таких новостей старушка, возможно, лишится чувств.

Тетушка Софи была недалекой, похожей на птичку дамой, а ее муж дядя Гэмиш — сухопарым тунеядцем, единственное, что подкупало, — фаэтон, который он иногда одалживал Риордану для прогулок по городу. По сути, они были единственными его родственниками и вполне годились для этой роли. Ужин, разумеется, состоится здесь, в Чатем-Хаус, но Риордан не мог позвать молодых дам на вечер без хозяйки, а тетушка Софи, несмотря на ее сумасбродные выходки, точно знает, кого пригласить. Море же придется взять на себя остальные заботы.

И снова Риордан отвлекся на нее. Похоже, о чем бы он ни думал, все равно неизбежно возвращался к Море. С такой скоростью он вообще ничего не сделает. По прошлому опыту он знал, что подобное отвлечение является мощным орудием на службе у забвения. Обычно он принимался ухаживать за понравившейся ему дамой, но с Морой Колфилд не мог себе этого позволить. Все его способности понадобятся сегодня вечером во время встречи с адвокатами Вейлов, которая неизбежно повлечет за собой и другие подобные встречи.

Риордан поднялся из-за стола. Письмо к тетушке Софи подождет, а сейчас ему просто необходимо прогуляться. Всю неделю ему придется в поте лица изыскивать легальные средства, с помощью которых он сможет победить Вейлов. Это будет держать его на расстоянии от детской и от Моры тоже.

Эктон Хамфрис бросил на стол тяжелый мешочек монет. Наконец-то забрезжил лучик надежды. Пол Дигби отправился на постоялый двор и попросил описать ему внешность всех пассажирок, отъезжавших в тот день, когда сбежала Мора. Изначально ищейки Лукаса Гардинга ограничились лишь проверкой имен в книге записей на постоялых дворах. Но Дигби, зная, что Мора могла назваться вымышленным именем, поставил вопрос по-другому и преуспел. Хозяин одного из постоялых дворов вспомнил рыжеволосую женщину, подходящую под описание. Она назвалась Эллен Трейвик и отправилась в Лондон в экипаже. Эта новость была одновременно и хорошей, и ужасной. Хорошей, потому что то был их первый настоящий след, а ужасной, потому что подтвердились худшие опасения Эктона. Мора находится во власти города, о котором совершенно ничего не знает.

Дигби, крупный мужчина, сидел за столом напротив барона, рассматривал мешочек с монетами и мысленно взвешивал шансы на предмет того, достанется ли содержимое этого мешочка ему.

— Говоря по правде, сэр, это может быть и не она. Ведь имени мисс Гардинг в книге регистрации не значилось, да и мало ли на свете рыжеволосых женщин!

— Но это может быть и она, тогда упомянутая часть света окажется не так уж далеко. — Эктон поднялся и принялся вышагивать по комнате, глядя в широкие, обрамленные панелями окна, за которыми раскинулся сад. Он решил ухватиться за это описание. — Возможно, ей хватило ума воспользоваться вымышленным именем. На данном этапе, не имея больше никаких зацепок, нам остается допустить, что пресловутая Эллен Трейвик и есть мисс Гардинг. Возможно, с помощью этого имени нам удастся отследить ее в Лондоне.

Своим напускным безразличием Эктон развеял сомнения Дигби. Мора в Лондоне! Как это волнующе. При этой мысли кровь барона вскипела. Следующий вопрос заключался в том, где именно в Лондоне она может находиться. Он адресовал его Дигби:

— Куда она могла бы пойти? Чем стала бы заниматься?

Некоторые возможности следовало исключить сразу. Маловероятно, чтобы Мора искала себе богатого покровителя, который ввел бы ее в высшее общество, да и у Гардинга не было подобных связей, даже если бы Мора оказалась настолько глупа, чтобы ими воспользоваться. Ну а попытка отыскать немногочисленных лондонских друзей дядюшки и вовсе была бы равносильна написанию домой письма с указанием ее местонахождения.

Размышляя таким образом, барон уверился, что она в безопасности и вольна выбирать, каким будет ее следующий шаг. Преследуя свои эгоистичные цели, он надеялся, что Мору не поглотили трущобы или, хуже того, публичный дом. В столь деликатном вопросе действовать нужно точно и быстро, так как он хотел заполучить девушку невинной, чтобы укротить ее своими силами.

— Будь я на ее месте, сэр, — поразмыслив, произнес Дигби, — я бы залег на дно. Спрятался, чтобы никто не сумел меня отыскать.

— Все верно, Дигби, но как осуществить это на практике? Ты же мужчина и можешь с легкостью приспособиться. А женщине что делать?

— Работать, сэр. Я бы на ее месте стал искать работу.

— В таком случае проверь магазины, в которых торгуют платьями. Она умеет шить, поэтому, если это только не запредельно сложно, могла бы стать продавщицей в таком магазине. — Эта идея явно пришлась барону по душе, как не лишенная смысла. — Пакуй вещички, Дигби. Мы отправляемся в Лондон.

— Мы, сэр?

— Да, я еду с тобой.

Барон принял это решение спонтанно, но чем больше он об этом думал, тем более не хотел ждать, когда Дигби доставит Мору домой. Он хотел присутствовать тогда, когда Дигби настигнет ее, хотел увидеть ее лицо, когда она поймет, что игра окончена. Он и так довольно долго был лишен удовольствий. До Лондона они смогут добраться через три дня.

Минула неделя, а расписание занятий для детей так и не было согласовано с графом. В результате дети съедали Мору живьем, испытывая ее терпение. Каждое утро они просыпались с предвкушением того, что дядя Ри внезапно нагрянет к ним с каким-нибудь интересным предложением, каждый вечер ложились спать, разочарованные тем, что этого опять не случилось. Нынешний день ничем не отличался от предыдущих. Мора сбилась со счета, сколько раз ей пришлось отвлекать внимание Уильяма от окна в детской, призывая его сосредоточиться на уроке арифметики. Всю неделю стояла отличная погода, и, в надежде, что дядя Ри появится в любую секунду, дети пребывали в чрезмерном возбуждении, а сегодня и вовсе превзошли сами себя. После недели работы Мора испытывала страшную усталость.

— Давай-ка попробуем снова, — мягко пожурила она Уильяма, когда тот в очередной раз дал неверный ответ. Она спрашивала у него таблицу умножения. — Итак, сколько будет семью четыре?

— Двадцать один. Нет, двадцать восемь, — надувшись, поправил сам себя Уильям. Он был столь же раздражительным, что и сама Мора, и защитным жестом скрестил руки на груди. — Мне больше нравится заниматься арифметикой с дядей Ри, а не повторять эту ерунду.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответила Мора, внешне сохраняя спокойствие, хотя в действительности ее терпение находилось на пределе. Ей так и хотелось сказать мальчику, что с дядей ему нравится заниматься арифметикой больше потому, что тот не утруждает себя регулярностью уроков. Но она не могла принижать достоинство графа. Всю неделю дети без умолку болтали о дяде Ри и тех восхитительных делах, которыми они занимались вместе. Он играл с ними в прятки в доме, всегда дарил им самые лучшие подарки на Рождество, научил их множеству других веселых игр. Море было совершенно очевидно, что дети души в нем не чают.

Однако при всех своих достоинствах любимый «дядя Ри» почти не обращал на них внимания со времени памятной прогулки в парке, и они сильно по нему тосковали. Мысленно Мора признавалась, что и она тоже. Когда граф находился рядом, воздух, казалось, наполнялся особой энергией и даже потрескивал от предвкушения, хотя никто никогда не знал, что может произойти дальше.

— Не понимаю, зачем мне вообще нужно учить таблицу умножения, — мрачно произнес Уильям.

— Знание математики помогает джентльмену управлять своим домом и распоряжаться личными финансами. Когда ты станешь старше, у тебя появятся карманные деньги, придется научиться планировать, как ими грамотно распорядиться, чтобы хватило до того дня, когда тебе выдадут следующую сумму.

Мора пыталась представить мальчику объяснения с практической точки зрения. Именно такой урок преподала ей в детстве ее мама, обучая, как нужно вести хозяйство. И тут Мору осенила идея. Возможно, завтра она создаст для Уильяма и Сесилии «домашнее хозяйство», за порядком в котором им нужно будет присматривать.

Но мальчика ее слова ничуть не впечатлили. Пожав плечами, он произнес:

— Если у меня закончатся деньги, я выиграю еще, как это делает дядя Ри. Он и меня научил.

«Разумеется, научил», — разозлилась про себя Мора. Помимо превосходных навыков запускания воздушного змея лорд Чатем еще и игрок. Стоило ли удивляться словам Уильяма? Многие джентльмены любили азартные игры, включая и ее дядю Лукаса. Одако лорду Чатему стоило как следует подумать, прежде чем прививать маленьким детям подобную привычку.

— И я побьюсь об заклад своими карманными деньгами и стану самой богатой девочкой в Лондоне, — вмешалась Сесилия, поднимая голову от аспидной доски, на которой выводила буквы алфавита. — Дядя Ри меня тоже научил.

Мора решила, что с нее достаточно. Завтра она непременно устроит для детей воображаемое домашнее хозяйство.

Еще ей следовало бы строго поговорить с детьми о порочной природе азартных игр, но любопытство пересилило благие намерения.

— Чему именно дядя вас научил? — спросила она.

— Ставкам, — просиял Уильям. — Если ставки составляют восемь к пяти, это означает, что можно выиграть по восемь фунтов за каждый из пяти фунтов, которые были поставлены, получив при этом прибыль по три фунта с каждой ставки. Значит, если я поставлю десять фунтов на лошадь, то получу в результате восемьдесят фунтов. А если ставки равны шесть к пяти, а я поставлю пятнадцать фунтов, то моя прибыль составит всего семьдесят пять, что, как видите, уже не так хорошо.

Некоторое время Уильям продолжал в том же духе, с невероятной скоростью оперируя приемами умножения и составления пропорций, чего Море не удавалось добиться от него весь день.

Ее одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось похвалить мальчика за его беглые математические навыки, а с другой — прочесть строгую лекцию об ужасных последствиях азартных игр. Уж об этом-то ей известно не понаслышке! В конечном итоге она решила немного побранить Уильяма.

— Помни, все твои измышления будут справедливы только в случае, если ты выиграешь. Но если бы игроки все время побеждали, давным-давно разбогатели, а игорные дома разорились бы.

— Я все равно выиграл бы, — не унимался Уильям, нимало не беспокоясь о проигрыше. — Дядя Ри научил меня распознавать хорошую лошадь, у нее должны быть длинные тонкие берцовые кости ног.

— Мне остается надеяться, что, когда придет время, Уильям, ты будешь делать ставки очень аккуратно, — произнесла Мора твердо, гадая про себя, понимает ли вообще лорд Чатем, какие дети в этом возрасте впечатлительные?

— Я знаю! — вскричала Сесилия, полностью соглашаясь с Морой. — В «Уайтс» был джентльмен, который проиграл в карты свой дом, и потом ему негде было жить.

— «Уайтс»? — Даже Мора слышала об этом элитном клубе. — Откуда тебе известны такие вещи? Это же клуб для джентльменов.

Если лорд Чатем рассказывает детям байки о своих похождениях, ей придется серьезно поговорить с ним на эту тему. Подобные рассказы вовсе не для детских ушей.

— Мы там были. Дядя Ри брал нас с собой.

— Вы там были? — эхом повторила Мора. Лучше бы она этого не знала!

— После того как от нас ушла гувернантка Номер Четыре, был некоторый перерыв, прежде чем появилась Номер Пятый, — пояснила Сесилия. — Поэтому иногда дядя Ри брал нас с собой. Мы сидели на кухне и ели сладкое печенье, а иногда кухарка разрешала нам подсмотреть в дверную щелочку, когда случалось что-нибудь особенно интересное.

Очевидно, проигрыш дома в карты дети как раз относили к категории «особенно интересных» событий. На мгновение личико Сесилии сделалось печальным.

— Надеюсь, мы скоро снова туда отправимся. Я скучаю по этому месту, и к тому же на этот раз будет гораздо веселее, потому что вы будете с нами, Шестая.

Вот уж нет. Но теперь Мора, по крайней мере, сумела понять состояние детей. Им просто недостает дяди. С тех пор как лорд Чатем поручил ей спланировать званый ужин, он не баловал детей своим присутствием, не ходил с ними в парк, не прерывал по своему обыкновению занятия. Как следствие, Сесилия и Уильям были расстроены, а сама Мора напряжена. Всю неделю она ждала, когда же граф внезапно нагрянет в детскую или потребует, чтобы она с ним поужинала.

Но ничего не произошло, и тогда она убедила себя, что это к лучшему. Все ее время поглощали дети и хлопоты, связанные с организацией приема, совсем не хотелось, чтобы граф отвлекал ее, как не хотелось еще раз случайно столкнуться с ним, как тогда в его кабинете. Правда, подобно Уильяму и Сесилии, она чувствовала досаду вкупе с некоторой долей гнева. Они же не игрушки, с которыми можно поиграть, а потом запрятать в дальний угол и забыть. Мора опасалась, что именно это и произошло. Лорд Чатем месяц играл в отца, а теперь ему это наскучило.

Мора вознамерилась проявить решительность. Если граф не придет пожелать детям доброй ночи, она сама отыщет его и потребует, чтобы он ее выслушал. Детям нужно расписание, в которое будет включено время, проводимое ими с дядей. После всех неприятностей, выпавших на их долю, они заслуживали некоторой стабильности.

К семи часам вечера лорд Чатем так и не появился. Филдинг сообщил Море, что хозяин весь день присутствовал на важных встречах и домой так и не вернулся. Дворецкий предположил также, что он переоделся в своем клубе и сразу отправился на вечерние мероприятия.

Мора решила его дождаться. Достав свое рукоделие и книгу, она расположилась в малой гостиной, приготовившись к продолжительному бодрствованию. Когда лорд Чатем вернется, она услышит его шаги.

Он пришел домой вскоре после одиннадцати. Мора отложила рукоделие в сторону, чувствуя, как участился пульс. У нее было четыре часа, чтобы внутренне подготовиться к встрече и отрепетировать то, что она намеревается сказать графу, заодно подогреть в себе праведный гнев по поводу его пренебрежительного отношения в течение недели. Мора вышла в темный коридор и оказалась за его спиной.

— Лорд Чатем, могу ли я с вами поговорить?

Он на мгновение замер и опустил плечи, но так и не повернулся.

— Это может подождать до утра?

Он явно устал. Забавно, но Мора и вообразить не могла, что он способен испытывать усталость, это никак не вязалось с его энергичной натурой.

Она не позволила этому обстоятельству ввести себя в заблуждение и, уперев руки в бока, заявила:

— Нет, мы просто обязаны обсудить расписание детей. Решение этого вопроса и без того уже затянулось на целую неделю. В результате сегодняшний день прошел ужасно и для меня, и для них. Они скучают по вас.

Уловка с упоминанием о детях сработала, и граф, наконец, повернулся к ней лицом. Темный вечерний костюм выгодно подчеркивал ширину плеч. Даже будучи усталым, он являл собой внушительное зрелище. На мгновение Мора решила, что он намерен в очередной раз проигнорировать ее слова, но тут на его лице появилась привычная усмешка, произведшая разительную перемену в его облике.

— Значит, у нас есть кое-что общее. У меня тоже выдался ужасный день.

Его усмешка стала шире, он шагнул к Море, точно собирался раскрыть важный секрет.

— Вам очень повезло. Так уж случилось, что мне известно отличное лекарство от ужасных дней. Вам, Мора Колфилд, нужно выпить.

Глава 8

— Вовсе мне не нужно выпить, — запротестовала Мора, следуя за графом в гостиную. — Мне нужно обсудить с вами распорядок дня детей.

Его предложение шокировало ее, тем не менее она пошла за ним. Лорда Чатема это не удивило. Она не испугается брошенного ей вызова, это он понял за неделю общения с ней. Видимо, у нее и в самом деле выдался премерзкий денек, раз она дожидалась его столько времени, вместо того чтобы лечь спать. По меркам графа, было еще довольно рано, но по утрам ей приходилось вставать гораздо раньше его самого.

— Вам определенно нужно выпить. Я в таких вещах толк знаю. — С этими словами Риордан налил две порции бренди из стоящего на боковом столике графина, один стакан передал Море, не обращая внимания на ее протесты. — За ужасные дни, Мора. — Он отсалютовал стаканом. — Пейте маленькими медленными глотками, иначе обожжете себе горло. Вы ведь непривычны к подобному напитку.

Она повиновалась и стала пить, не сводя глаз с лорда Чатема на случай, если он задумал что-то зловещее. Улыбнувшись, он отставил стакан и опустился в кресло напротив небольшого дивана, на котором Мора просидела несколько часов в ожидании его возвращения домой.

— Что ж, теперь расскажите мне, как прошел ваш день.

Граф был рад услышать все, что угодно, только бы отвлечься от встречи с Вейлами и их кавалькадой экспертов-законников. Старина Браунинг, этот неисправимый пессимист, не ошибся. Вейлы действительно намеревались оспорить последнюю волю Эллиота, если в том возникнет необходимость. Сегодня они предложили, чтобы Риордан немедленно передал им право опеки над детьми, а они в таком случае отступятся от опротестования завещания. Заслышав это, он разъярился и, вскочив из-за стола, набросился на главного адвоката, пытаясь вбить в его голову немного здравого смысла.

— Вообще-то все дело в Сесилии и Уильяме. Они избалованы вашими совместными походами и наличием огромного количества игрушек, с которыми уже не хотят играть. В действительности они хорошие дети, но на этой неделе им было явно трудно сосредоточиться.

Мора сделала еще глоток бренди. Риордан наблюдал за сокращением мышц ее шеи, направляющих золотистую жидкость вниз по гортани.

— Да, солнечная погода может сделать детей беспокойными, — согласно кивнул он.

— Как и желающие добра дядюшки. Уильям и Сесилия всю неделю прождали, когда же вы уделите им внимание, и были разочарованы, что этого так и не произошло. — Мора наградила его убийственным взглядом поверх ободка стакана. — А еще, насколько я понимаю, у вас есть привычка брать их с собой в «Уайтс».

Риордан понял, что дети ей все рассказали. Нужно было предупредить их, чтобы были более сдержанны в высказываниях. Он пожал плечами:

— «Уайтс» — не публичный дом, Мора. Да и дети все время оставались на кухне. Они переживут. — Он склонил голову набок, пристально глядя на девушку и ее волосы, все еще собранные в высокую дневную прическу. На ней было синее муслиновое платье. — Вопрос, переживете ли вы это?

Она показалась ему усталой. Под глазами залегли тени, грозящие превратиться в темные круги. Риордан вспомнил Мору с распущенными волосами, одетую в ночную сорочку и халат. Было уже поздно. Ей следовало бы лечь спать. Неужели она прождала его столько времени только для того, чтобы поговорить об Уильяме и Сесилии? Он налил себе вторую порцию бренди. Мора еще не выпила и половины стакана.

Она следила глазами за его манипуляциями с графином.

— У вас такие графины в каждой комнате, да?

Риордан кивнул с преувеличенной серьезностью, надеясь вызвать на ее лице улыбку.

— Да. Никогда не знаешь, где тебя настигнет желание пропустить стаканчик. Большинство этих графинов я привез из Венеции.

Мора улыбнулась теплой улыбкой, согревшей сердце Риордана.

— Я смотрю, вам очень нравится Венеция.

В действительности Риордану нравилось наблюдать за тем, как она улыбается, хотя он и понимал, что делать этого не следует. Ах, если бы только она улыбалась ему чаще вот так, но это предполагало, что они станут больше времени проводить в обществе друг друга. В данный момент Риордан не считал подобное поведение мудрым.

— Верно. — Он решил, что хотя бы сегодня вечером сделает так, чтобы Мора чаще улыбалась. — Возможно, проведенные там годы были лучшими в моей жизни.

Он внимательно наблюдал за ней. Она сделала еще один глоток, постепенно привыкая к покалыванию в горле. Сбросив домашние тапочки, она забралась на диван с ногами, подобрав их под себя и спрятав под нижними юбками.

— Расскажите мне. Расскажите мне о Венеции, — попросила она.

Произнеся первую фразу, Риордан уже не мог остановиться. Он поведал Море о своих друзьях Эше, Меррике и Джейми. О том, как они решили отправиться в знаменательное путешествие, как посетили сначала Вену, а затем двинулись в Италию. Он рассказал ей, как они веселились во время карнавала, устроив вечеринку в чужом доме.

— Даже на приглашениях был оттиснут адрес хозяина.

— И он не узнал? — недоверчиво ахнула Мора, улыбаясь одними губами.

— Узнал, когда вернулся домой и обнаружил, что во всех комнатах его палаццо горит свет. У него был хрустальный канделябр, свет которого виднелся аж с самого Большого канала.

Риордан тоже смеялся, вспоминая, как славно они повеселились с друзьями. Идея принадлежала ему, а граф, над которым они подшутили, был их другом, наделенным хорошим чувством юмора. Потом они несколько недель подтрунивали над ним из-за этого инцидента. К концу карнавала вся Венеция посмеивалась над праздником, который был дан в отсутствие хозяина дома.

Мора вытерла выступившие на глаза слезы.

— А вот мне не приходилось совершать в жизни ничего столь вопиющего. — Тут она икнула. — Хотя был один случай, когда мы с моими старшими кузенами купили старой мисс Темплетон подписку на газету светских сплетен, а она, по ее собственному признанию, терпеть их не могла. Мы долго копили деньги, чтобы осуществить свой план, но дело того стоило. Эта дама была старой склочницей, постоянно заявлявшей, что по моральным качествам превосходит всех вокруг. Мы знали, что, забирая на почте свои письма, она придет в ужас, обнаружив среди них эту скандальную газету. А начальник почтового отделения, который тоже, между прочим, был любителем посплетничать, подметил ее адрес на газете. — Мора подмигнула. — Не прошло и часа, как слух об этом распространился по всей деревне.

— Как я погляжу, Мора Колфилд, вам тоже не чужда искорка озорства, — рассмеялся Риордан и заново наполнил ее стакан.

Она изящно пожала плечами:

— Ну, если только немножко. До ваших достижений мне далеко. А вы всегда были любителем создавать проблемы другим?

— Именно. Для своих родителей я стал сущим проклятием. — Риордан поведал Море о своем детстве, о деревьях, на которые взбирался, о глупых мальчишеских проделках, которые устраивал. Скоро оба они хохотали до слез. — Однажды я тайком сбежал на озеро и унес одежду сына сквайра, пока тот купался. Ему пришлось идти домой голышом. Правда, через несколько дней он мне отомстил. Я купался, а он похитил мою одежду, оставив взамен ворох женских тряпок. Мне было двенадцать, поэтому шествовать домой в чем мать родила счел унизительным. Вместо этого пришел одетый, точно пастушка Бо-Пип[10]. Уже тогда я был довольно крупным малым, высоким и неуклюжим, и юбки едва доходили мне до лодыжек.

Риордан громко смеялся, поощряемый веселостью Моры.

— Поделом мне, сам оказался в роли жертвы. Боже, как же нелепо я тогда выглядел! Можете вы себе это представить? Вероятно, мне следовало отправиться домой голышом!

Мора сделала глоток бренди, а он продолжил рассказ. Вообще-то сначала ему нужно было дождаться, пока она проглотит, прежде чем сообщать окончание истории.

— Мне не хватало только овец, поэтому я зашел к сквайру Мэтесону и увел трех его призовых животных. Я повязал им вокруг шеи красивые ленточки и пригнал домой.

Тут случилось непредвиденное. Мора засмеялась так сильно, что поперхнулась бренди, которое вышло у нее через нос.

— Ой! Ой, как жжет! — вскричала она и принялась отчаянно махать рукой у себя перед носом, пытаясь одновременно и остудить его, и стереть с платья слюну.

Риордан попытался вести себя как джентльмен, он очень старался! Развязав галстук, он приложил его к ее носу, но это не возымело должного эффекта, потому что он никак не мог успокоиться и продолжал смеяться. Ему бы следовало собраться и отнестись к ситуации с должной долей серьезности — попавшее в нос бренди действительно обжигало, — но именно в этот момент Мора стала громко чихать, что было очень похоже на повизгивание. Очень смешное повизгивание. В общем, привести себя в чувство Риордану оказалось очень трудно.

— Это совершенно не смешно! — запротестовала Мора, но безуспешно, так как им обоим было известно обратное.

Риордан уже давным-давно так не веселился. Он не стал пересаживаться обратно на кресло, предпочтя остаться на диване, и принялся рассказывать Море еще об одном примечательном случае из своей жизни, когда он, вскочив на спину неоседланной лошади, стал гонять ее по кругу.

— Все шло хорошо до тех пор, пока она не споткнулась о низко нависшую ветку. Бац! И я с треском вылетел из седла и упал на землю.

— Вы ушиблись?

— Нет. Я на удивление легко отделался всего одной царапиной. — Риордан отбросил волосы со лба. — Вы можете увидеть ее вдоль линии роста волос, если присмотритесь внимательнее. — Он придвинулся ближе к ней. — Ну же, Мора, посмотрите. Я вас не укушу.

Вот уж неправда! Он славился своими укусами!

Мора склонилась над ним, опьянив свежим ароматом своих духов, и ее прохладные пальцы легли на то место, где только что были его.

— Вам крупно повезло.

Близость их тел воспламенила окружающий воздух, и веселая атмосфера сменилась чем-то более интенсивным, схожим с тем, что они испытали в прошлый раз в его кабинете. Она находилась так близко, что ее можно было поцеловать.

— А какой самый худший поступок вы когда-либо совершали в жизни, Риордан?

Ах, как сладок вкус победы! Ему потребовалось два стакана бренди, чтобы заставить ее назвать его по имени. Она опьянена алкоголем и его захватывающими историями. Он точно знал, чего она хочет. Сегодня она влюблена в плохого парня с его неуемной веселостью и незрелой страстью к приключениям.

Ему стало интересно, что бы она ответила на такое: «Соблазнил гувернантку своих воспитанников».

Вообще-то это была ложь, ведь он ее еще не соблазнил. Но это должно случиться очень скоро. Его мужское достоинство затвердело от желания. Он жаждал целовать ее смеющиеся губы, ласкать мягкие изгибы ее тела, скрытые корсажем испачканного бренди платья.

— Вы действительно хотите знать? Это довольно шокирующее признание.

— Более шокирующее, чем заявление о езде на лошади без седла? Более шокирующее, чем проведение вечеринки в чужом доме или прогулка в костюме пастушки Бо-Пип? Сомневаюсь, что ваше признание шокирует меня сильнее.

Это было доказательством того, насколько далеко они зашли в этот поздний час. Прежде Риордан никогда не предавался воспоминаниям о прошлом и никогда никому ничего не рассказывал. Также ему никогда не удавалось рассмешить женщину настолько, чтобы у нее бренди пошло через нос.

Он усмехнулся:

— Не хотите ли заключить пари? Если мне все-таки удастся вас шокировать, я потребую свой выигрыш.

Под воздействием алкоголя Мора сделалась излишне отважной.

— Что ж, договорились. — Ее глаза сверкали от предвкушения. — Ну, расскажите же мне. Нет, постойте. Сначала я поставлю стакан.

Вообще-то Риордану не следовало ей такого говорить, но он очень хотел победить в споре, поскольку более всего на свете жаждал получить приз. Придвинувшись поближе к ней, он прошептал:

— Я потерял невинность в шестнадцать лет. — Он помедлил, видя, что пока его слова не возымели должного эффекта. — С любовницей моего отца — это была ее идея.

— О боже! — ахнула Мора. — Ужасно.

Она почувствовала, как жилка у нее на шее забилась быстрее, и не знала, как себя вести — возбудиться или оскорбиться.

— Именно так все и было.

С этими словами Риордан поцеловал Мору в шею, упиваясь ее запахом — тончайшим ароматом сирени, намеком на жимолость и розы, одним словом, благоуханием настоящей английской весны. Его переполняло желание. Час был уже поздний, а день выдался ужасно напряженным. Ему хотелось забыть о битвах, которые он вел ради Эллиота и детей. Он жаждал раствориться в объятиях Моры, избавиться от своих проблем, наблюдая за тем, как в ней пробуждается страсть. Если освободить женщину от запретов, она становится очень горячей и пылкой.

Риордан накрыл ее рот своим, растворившись в накатившей волне наслаждения, убаюкал ее поцелуем, касаясь губами ее губ и кончика подбородка и чувствуя, что в ней нарастает желание, и уложил на диван.

— Отпусти себя на волю, Мора, позволь себе согрешить со мной.

Ах, это было безумие! Раззадоренная бренди, Мора принялась развязно отвечать на ласки Риордана, нависшего над ней. В свете ламп, с упавшими на лицо темными волосами, он казался ей воплощением греха и соблазна. Его бедра соблазнительно терлись о ее, приглашая, и она выгнулась ему навстречу, интуитивно догадавшись, что нужно сделать.

— Хорошая девочка, — довольно промурлыкал он, прокладывая дорожку из поцелуев на шее, направляясь к груди, с готовностью поднявшейся ему навстречу. Своим жарким возбуждающим дыханием он касался ткани платья.

Мора застонала, чувствуя, как внизу живота поднимается жаркая волна возбуждения.

Заговорщически улыбнувшись ей, Риордан скользнул вниз, пока не оказался в ногах. Казалось, даже воздух потрескивал от предвкушения. Мора затаила дыхание, завороженная движением его рук, которые поползли вверх по ногам и исчезли в складках юбок, нащупывая края чулок. Он стал стягивать их, сопровождая это поцелуями: начал с ложбинки под коленом, затем скользнул губами по икре и, наконец, достиг лодыжки. Очень скоро чулки лежали на полу возле дивана. Какая-то часть сознания Моры кричала о том, что это безнравственно, более того, опасно. Риордан не ограничится чулками. Другой части сознания не было до этого никакого дела.

— Известно ли тебе, что на Дальнем Востоке существуют сторонники теории о том, что ступни человека — ключ ко всему телу? — отринув условности, произнес Риордан интимным, журчащим голосом.

Он точно наложил на нее заклятие! Прикоснулся пальцами к ее подошве и принялся легонько ее массировать. Море никогда не доводилось испытывать столь восхитительных ощущений. Она не подозревала даже, что подобное прикосновение вообще возможно.

Риордан надавил на верхнюю часть стопы:

— Некоторые целители верят, что эта часть связана с легкими. Если ее как следует растереть, можно вызвать легочную гиперемию. — И он сосредоточил внимание на ее пальцах ног: — Этот палец связан с ушами, а вот этот — с глазами. А эта часть большого пальца отвечает за шею.

Мора слушала как завороженная.

— А что еще?

Она едва осмеливалась дышать, страшась разрушить чары.

Губы Риордана искривились в легкой усмешке, когда его рука скользнула к крошечной точке за лодыжкой.

— А потрогав вот здесь, можно точно определить, сколько у женщины детей. — Он подмигнул. — У тебя нет ни одного.

Он распластался на Море и, завладев ее руками, завел их ей за голову.

— Как так получилось, что ты столь хорошо умеешь с ними обращаться?

— У меня есть младшие кузены, близнецы чуть старше Сесилии и Уильяма. Когда я стала жить с дядей, помогала тете ухаживать за ними.

Мысленно Мора молила его не задавать больше вопросов. Для разоблачения момент был самый неподходящий. Со смелостью, удивившей ее саму, она потянулась вперед и принялась целовать Риордана, с радостью замечая, что и он тоже сильно возбужден их игрой. Доказательство его страсти крепко прижималось сейчас к ее бедру, такое очевидное, но ничуть не пугающее, как у Уилдерхема. Это воспоминание вообще нужно стереть из памяти! Забыть о прошлом нынешней ночью.

Одной рукой Риордан возился с ее нижними юбками, отодвигая их в сторону до тех пор, пока Мора не почувствовала, как воздух холодит ее кожу, прикрытую лишь тонкой тканью панталон. Какой разительный контраст с теплой рукой Риордана, замершей у нее на лобке! В первое мгновение она испугалась столь интимного контакта.

— Расслабься, Мора, — прошептал Риордан ей на ухо. — Лучшее еще впереди, верь мне.

Он принялся целовать ее подбородок, одновременно скользнув рукой в панталоны. Дерзость его поступка тут же померкла, растворившись в захлестнувшей Мору волне ощущений. Но она жаждала большего. Ее тело столь живо реагировало на интимные ласки Риордана, что не осталось ни времени, ни сил на вопросы. Близость его тела и прикосновение пальцев к лону воспринимались ею как нечто само собой разумеющееся. Настоящее волшебство, которому Мора отдалась без остатка, выгибаясь от касания рук и постанывая от удовольствия, которое нарастало, ширилось, пока не поглотило все ее существо без остатка. Мора испугалась, что в приливе экстаза разлетится на кусочки, и была недалека от истины.

— Отпусти себя на волю, Мора, — хрипло произнес Риордан, прожигая ее насквозь своими голубыми глазами. — Воспари ввысь, будь моим воздушным змеем.

В этот момент Мора рассыпалась на тысячи осколков и вознеслась к небесам, потом снова благополучно опустилась на землю в объятия Риордана. Теперь она совершенно точно знала, что значит быть воздушным змеем, совершившим плоский переворот, а также и то, каково это — быть женщиной, страдающей от любовных мук.

— Тебе понравилось? — спросил Риордан, сжимая ее в объятиях.

— Что это было? — задыхаясь, спросила Мора. Несомненно, такой восхитительный акт имеет название.

У ее уха раздался тихий смешок, Риордан еще крепче прижал ее к себе.

— Это, моя дорогая, самое большое веселье, которого можно достичь, не снимая одежды.

Глава 9

Риордан хотел запомнить Мору такой, какой она предстала его взору в тот момент, изумленной и немного испуганной произошедшим. Внезапно он понял, что хочет сделать.

— Пойдем со мной наверх, — прошептал он. — Мне нужно тебе кое-что показать.

Этим «кое-чем» оказалась комната, в которую он не заходил с тех пор, как вернулся из Италии. Непростая комната, в ней обитали воспоминания, приятные и неприятные. Но сегодня впервые за пять лет ему вновь захотелось рисовать.

— Куда мы идем? — спросила Мора.

Она поднималась по ступеням, слегка пошатываясь от усталости и выпитого спиртного. Риордан поддержал ее, обвив рукой талию.

— Мы направляемся в мою художественную мастерскую. Хочу показать тебе свои полотна. — Он засмеялся как бы про себя. — В действительности я просто хочу получить свой выигрыш.

— А мне казалось, ты его уже получил, — раздался в темноте мягкий смех Моры. Теплый богатый звук ее голоса придал ему мужества.

Наконец они поднялись. Мастерская располагалась в конце коридора, и, чтобы туда попасть, нужно было миновать комнату Моры и детскую. Риордан распахнул дверь, оказавшуюся незапертой. Он отпустил ее руку, но лишь на краткое мгновение, потребовавшееся ему, чтобы зажечь лампы, которые осветили комнату тусклым светом.

Казалось, время в мастерской остановилось. Как обычно, большую часть пространства занимал венецианский диван, ставший у Риордана любимым предметом мебели задолго до того, как он впервые отправился на континент. При виде дивана Мора удивленно ахнула:

— Какая прекрасная софа!

Она провела пальцами по спинке, лаская деревянную раму.

— Ты вполне можешь присесть. — Риордан рассмеялся при виде ее радостного лица. — Мой отец пришел в ярость, когда я купил этот диван, так как он стоил мне большей части моего трехмесячного содержания. Я обнаружил его в магазине подержанных вещей в Чипсайде и тут же понял, что должен заполучить его, с согласия отца или без него.

Риордан двинулся к стопке натянутых на подрамники холстов, прислоненных к стене, и стал перебирать их. Наконец он нашел один посвежее, который и установил на мольберт. Перемещаясь по мастерской и прикасаясь к привычным для себя вещам, он ощущал необычайную легкость. Все находилось на своих местах. Он почти готов был поверить в то, что никогда не покидал этой комнаты. Его любимые кисти стояли в стеклянной банке на маленьком столике рядом с диваном, словно ожидая, чтобы он снова взял их в руки и начал рисовать. Законченные картины, прикрытые брезентом, были прислонены к дальней стене.

Риордан помнил, что нарисовано на каждой из них. Изображение Чатем-Корт, сделанное им однажды летом, пейзаж с Тауэрским мостом и зданием парламента. Риорданом овладела ностальгия. Он склонен был винить во всем бренди. Именно такое действие оно на него оказывало, когда он выпивал слишком много. Сначала возникало ощущение эйфории и чувство освобождения, которые впоследствии сменялись печалью и, наконец, гневом и сожалением. Он отогнал прочь все эти чувства. Сегодняшняя ночь особенная. Он испытывал невероятный прилив энергии и был очень деятельным.

— Ты занимаешься живописью? — В его мысли ворвался голос Моры. Она взирала на него своими зелеными глазами, на губах играла мягкая улыбка, будто бы ей только что преподнесли ценный подарок. — Думаю, это первые значительные сведения, которые ты мне о себе сообщил. — Она обвела взглядом мастерскую, запоминая детали. — Эта комната важна для тебя, не так ли? Более чем просто место.

Комната в самом деле была важна для Риордана. Она заключала в себе его душу, истинную сущность.

Он принялся шарить по ящикам комода в поисках красок, одновременно пытаясь облечь свои мысли в словесную форму. Как объяснить Море?

— Эта комната и есть я, человек, которым хочу быть. Когда моя кисть касается холста, я освобождаюсь. Могу запечатлеть увиденную красоту или создать новую, руководствуясь возникающими в голове образами. А вообразить я могу что угодно. — Риордан чувствовал, что объяснение не клеится. Слова звучали глупо или странно. — Он провел пальцем по кисти, ощущая, что ее кончик не лишился своей эластичности. — Я не входил в эту комнату с тех пор, как вернулся из Италии, здесь ничего не изменилось. Все такое же, каким я оставил.

— Если ты так сильно любил живопись, зачем же бросил это занятие?

До сих пор проницательность Море ни разу не изменяла. Риордан и сам привык козырять этим качеством. Ему нравилось угадывать черты характера людей. Зато попадание в число разгадываемых лишило его присутствия духа.

Он запустил руки себе в волосы, еще раз окидывая взглядом принадлежности художника, убеждаясь, что у него все готово.

— Мой отец ненавидел живопись. Считал, что сыну графа, пусть даже второму, не пристало иметь подобного рода увлечение.

— Должно быть, для тебя это было не просто поверхностное увлечение, — не сдавалась Мора. — У многих аристократов есть хобби.

Ее щеки раскраснелись, свидетельство того, что она нервничает или взволнована, а возможно, и то и другое. Она не позволила речам Риордана отвлечь себя и не забыла, ради чего они сюда пришли. Он тоже помнил и хотел получить свой выигрыш, точно зная, что это будет.

— Мы спорили по этому поводу. Неоднократно. — Риордан опустился на диван рядом с Морой. — Мой отец умер, пока я был в Италии. — Ему так и не представился случай поправить ситуацию. Слишком многое между ними осталось недосказанным и недоделанным. — Я не горжусь тем, в каком состоянии пребывали наши с отцом отношения на момент моего отъезда, и не считаю себя порочным от природы, однако поступил с ним жестоко.

К ее чести, Мора лишь кивнула в ответ на его слова, не пытаясь ни оправдать, ни дать оценку его действиям.

— Итак, я готов получить свой выигрыш, Мора. — Он протянул руку к ее волосам. — Можно? — Риордан осторожно вынул из ее прически первую шпильку.

— Ты привел меня сюда, чтобы распустить волосы? — удивилась девушка.

— Нет, я хочу нарисовать тебя. — Он вынул вторую шпильку и отложил ее в сторону, бросая на нее косой взгляд. — А ты что подумала? — Хотя отлично понимал, о чем она подумала. Решила, что он затеял нечто низкое. — Грешно так считать, Мора, — промурлыкал Риордан, слегка ее поддразнивая.

Вынув последние шпильки, он принялся пальцами расчесывать ей волосы, заструившиеся по подлокотнику дивана.

— Ты такая красивая, Мора, прямо как модель Тициана. Он любил женщин с рыжевато-золотистыми волосами. Ты определенно понравилась бы ему. — Он втянул носом воздух. — У тебя вид женщины, которая счастлива в любви. Я могу сделать тебя известной.

— Не известной, а опозоренной, — ответила она, слегка изменив положение тела.

— Нет, не двигайся. Замри, не шевелись.

Риордан встал с дивана и направился к своему мольберту. Она в самом деле очень мила в искусственном освещении. Мила и опьяняет сильнее любого бренди. Она заставила его забыться, и он принялся распинаться о том, о чем никогда не упоминал прежде, — о слабостях, которых никому не раскрывал. А мрачные истории, рассказанные в темных комнатах, как известно, приводят к мрачным удовольствиям. Он займется с ней любовью посредством кистей и звука своего голоса, увековечит ее на холсте, и ее образ навсегда останется с ним.

Выбрав кисть, Риордан принялся за работу. Ему всегда было присуще выигрышное умение, минуя этап карандашных набросков и многодневных эскизов, сразу писать маслом. Вот и сейчас он наносил мазки краской, стараясь запомнить ощущение кисти в руке и запечатлеть на холсте красоту, которая лежала сейчас распростертой перед ним. Губы Моры все еще были припухшими от поцелуев, выражение лица мечтательное от наслаждения, которое она недавно познала. Именно суть женщины, удовлетворенной любовью, он хотел передать с помощью кисти.

— Подними руку и заведи себе за голову, будто она служит тебе подушкой, — негромко произнес Риордан, не желая разрушить магическое очарование света ламп и интимность обстановки. Да, то были поистине волшебные мгновения. — Слегка приоткрой губы, да, вот так, словно тебя только что поцеловали. Вторую руку поднеси к основанию шеи, словно хочешь поиграть со своим ожерельем. А теперь чуть-чуть поверни голову и смотри на меня, просто смотри.

Мора думала о том, что ей следовало бы остановить его. Не нужно позволять рисовать ее или что он там делает с холстом. Каждый взмах кисти, каждое произнесенное слово, побуждающее ее принять ту или иную позу, само по себе уже соблазн. Риордан даже не прикасался к ней, но она тем не менее чувствовала, что вот-вот взорвется, разлетится на кусочки, как тогда, внизу. Миллион причин положить конец происходящему, но они меркли перед удовольствием, которое она сейчас испытывала. Ей было совершенно очевидно, что Риордан не планирует развивать их отношения, они не выйдут за рамки одной ночи. Ведь он занят поиском невесты, поэтому нечего и надеяться на какое-либо продолжение. И ей не следует ни на что рассчитывать, ведь она скрывается. Конечно, графы иногда женятся на гувернантках, но это точно не ее случай. У нее только нынешняя ночь, не более. Правда, они уже согрешили, почему бы не зайти дальше? Он ведь даже не дотрагивается до нее, а ее тело тем не менее пылает.

— Не шевелись, — прошептал Риордан, отступая от мольберта. — Мне нужно взять другую кисть.

Он потянулся через нее к кистям, стоящим в банке у ее головы, и их тела слегка соприкоснулись. Мора выгнула шею, чтобы посмотреть, как он выбирает веерообразную кисть.

— А для чего она? Я никогда не видела кисти такой формы.

Ее голос звучал мечтательно и слегка потусторонне. Риордан очертил линию ее подбородка.

— Для смешивания красок. У каждой кисти есть свое назначение. — Его голос был хриплым от выпитого бренди, позднего часа или, возможно, некой более весомой причины, такой же, как жар, затопивший Мору от осознания его близости. Возможно, он чувствует то же самое. Он взял другую кисть. — А это филберт. Предназначен для выписывания фигур.

Он медленно провел этой кистью по шее Моры, неотрывно глядя ей в глаза. Она знала, что он увидел в их глубине. Ее томление, необъяснимое желание, словом, чувства, которые он в ней разбудил. Потом он поцеловал ее долгим медленным поцелуем с привкусом бренди и печали, поцелуем, развеявшим ее последние сомнения. В это мгновение ею целиком завладела страсть, возобладавшая над ее действиями. Их поцелуй был также и настойчивым, словно разгоняющим тьму. Эта ипостась Риордана, которую Мора познала сегодня ночью, мрачная и преследуемая сожалениями, была столь же пылкой, что и другая, полная света и веселья. Он прижимался к ней всем телом, и, ощущая твердое доказательство его возбуждения, она подумала о том, что могла бы доставить ему такое же удовольствие, как и он ей. Проведя рукой по длинному стержню в его брюках, она произнесла:

— Возможно, я тоже могла бы нарисовать тебя.

— Так сделай это, Мора, — простонал он. Страстное томление в его голосе перешло в низкий примитивный рык. Он задвигал рукой, помогая Море стянуть с него брюки, и его обычно грациозные жесты вдруг стали неловкими от спешки и желания. — Возьми меня в свои руки, Мора. Прошу тебя.

То была и молитва, и мольба одновременно, Мора, охваченная сводящим с ума водоворотом страсти, повиновалась, радуясь возможности помочь ему достичь пика удовольствия. Под ее пальцами его мужское естество — крепкий стержень с нежной головкой — пульсировало, и она инстинктивно поняла, что нужно быстрее двигать рукой, лаская его до тех пор, пока Риордан со стоном не задергался и не излил струю семени.

Должно быть, то был самый интимный момент в ее жизни. В самом деле, могло ли что-либо сравниться со зрелищем мужчины, достигшего апогея наслаждения? Осознание значимости этого момента усиливалось еще и тем, что она находилась именно с Риорданом. Он привлек ее к себе, и они долго лежали на диване, обнявшись. Ее голова покоилась у него на груди, вздымающейся в такт дыханию, а он гладил ее рукой до тех пор, пока она не заснула.

Мора проснулась в своей собственной постели, полностью одетая, с головной болью. В окно струился яркий утренний свет, ей хотелось плотнее смежить веки.

Она очень порадовалась, что у нее нет любопытной горничной, которая непременно попыталась бы выяснить, что произошло. Как бы она объяснила, почему лежит на кровати одетая, когда не может объяснить этого даже самой себе? Как призналась бы, что позволила хозяину дома подпоить ее и вовлечь в один из самых греховных актов? Хуже того, как ей теперь смотреть в глаза вышеупомянутому хозяину дома, притворяясь, что ничего особенного не произошло? Ведь именно такое поведение от нее ожидается, не так ли?

Лорд Чатем пригласил ее выпить с ним, чтобы избавиться от напряжения трудного дня. А потом пошла череда событий, которые при свете дня можно объяснить разве что выпитым бренди, одиночеством и отсутствием здравого смысла. Ночь прошла, и все снова встало на свои места. Мора застонала, вспомнив нелепые доводы, которые она мысленно изобрела, чтобы оправдать то, чего так пылко тогда жаждала. Теперь ей придется столкнуться с последствиями своей опрометчивости.

Опасаясь этих последствий, Мора задержалась в своей комнате дольше, чем следовало, и, как оказалось, совершенно напрасно. Стоило ей войти в детскую, как Уильям и Сесилия тут же уныло сообщили, что рано утром дядя Ри уехал по срочным делам. В поместье в Сассексе начальник сельскохозяйственных работников получил серьезные повреждения. Дядя Ри обещал вернуться к началу торжества.

— А еще он обещал привезти мне новую куколку, — сообщила Сесилия, пытаясь во всем находить положительные стороны. — Сколько дней осталось до праздника?

Мора улыбнулась:

— Давай-ка превратим это в математическую задачку. Возьмем календарь и станем вычеркивать дни и вести подсчет.

Неожиданный отъезд графа принес Море облегчение. Со временем последствия опрометчивости сгладятся, и не нужно будет страшиться неловкости, которую испытываешь на следующее утро. Она питала надежду, что они смогут вести себя так, будто их полуночного безумия и не было вовсе. Он вернется домой, получит свой званый ужин, женится на подходящей девушке, и им никогда не придется вспоминать о прежней неосмотрительности.

Очень удобно. Но так удручающе!

Риордан больше не будет писать ее портрет, рассказывать в темноте о Тициане. Разумеется, затея с картиной с самого начала была абсурдной, но лишь при свете дня Мора осознала, как необдуманно поступила, отважившись на такой шаг. Она не имела права так рисковать, ведь кто-нибудь мог увидеть портрет и узнать ее. Это приведет дядю Лукаса прямиком к ее укрытию, не говоря уже о том, что станется с ее репутацией.

Мора являлась племянницей рыцаря, не имела за душой ни пенни, и доброе имя — ее единственное сокровище, она, несомненно, его лишится, если о ее поведении станет известно. Оказывается, привитое в детстве целомудренное воспитание глубоко укоренилось в ее душе. В действительности репутация была погублена в тот момент, когда она села в почтовую карету в Эксетере. Но такова цена, которую пришлось заплатить за то, чтобы сбежать от Эктона, барона Уилдерхема.

Наслаждаясь послеполуденной выпивкой в холле «Гриллона», Эктон Хамфрис думал о том, что две головы все же лучше одной. Проведенная в Лондоне неделя стала тому подтверждением. Вообще, приезд в столицу был верным решением. Даже талантов Пола Дигби оказалось недостаточно для поисков беглянки в таком масштабе. Задача осложнялась еще и тем, что никто не помнил, как она выходила из почтового экипажа. Вероятно, ей достало сообразительности не показываться на постоялом дворе, или она спросила дорогу после того, как покинула его.

Второе препятствие — Пол Дигби не мог посещать все те места, какие хотел. Его внешний вид был далек от благородного и никого не смог бы одурачить, а для осуществления следующего этапа их плана требовался настоящий джентльмен. Потратив целую неделю на походы по различным дамским магазинам и несколько раз напав на ложный след, Дигби исчерпал запас мест, где могли бы приютить такую девушку, как Мора. На всякий случай он походил и по публичным домам, но ее нигде не было.

Оставалась версия, что Мора пошла в услужение. Крепкий брутальный человек вроде Дигби не сумел бы правдоподобно и вежливо расспросить владельцев агентств по трудоустройству, не вызвав у них нежелательных подозрений или даже опасений. Уилдерхем не хотел, чтобы Мору предупредили. Убежав однажды, она вполне способна сделать это еще раз, и вторично ему не посчастливится найти ее.

То, чего не был в состоянии сделать Дигби, вполне оказалось по силам Уилдерхему. Он мог не только вежливо осведомиться о Море в агентствах по трудоустройству, но и расспросить своих приятелей-джентльменов в клубах. Помимо этого, ему неплохо было бы принимать приглашения на различные светские мероприятия, чтобы иметь возможность побеседовать с их хозяйками, притворившись, что ищет экономку для своего девонширского имения. При желании Уилдерхем мог вести себя совершенно обворожительно. Если Мора скрывается в доме какого-нибудь аристократа, он лично выгонит ее оттуда.

Уилдерхем раскрыл газету на страницах с колонками светских сплетен. Если уж он решил претворять в жизнь свой план, нужно прежде войти в курс последних новостей. Ключевые фигуры в высшем свете сменились. По спискам присутствующих и отсутствующих всегда можно было точно определить, что происходит. Примечательно, что он не сумел найти двух имен — Меррика Сент-Магнуса и Эша Бедевера, самых известных лондонских повес последних лет. Эти двое остепенились и женились, предоставив арену действий Риордану Баррету, достойному преемнику. Будучи несколькими годами старше, Уилдерхем лично не был знаком с этим человеком, но слышал о нем. Как и все в Лондоне. Однако похоже, даже Баррет начал испытывать на себе матримониальное давление. «Граф Ч., прежде известный как мистер Б., устраивает званый ужин в надежде начать поиск подходящей пары…» Получение наследства сковывает некоторыми обязательствами. Да, похоже, их не удалось избежать и Риордану Баррету.

«Тем хуже для него», — бесстрастно подумал Уилдерхем. Его собственный брак также предполагает некие оковы, но они совсем иные, приятно возбуждающие. Он насладится ими сразу, как только разыщет Мору. Званый ужин. Уилдерхем фыркнул. Бедняга Чатем, его уже укротили. С каких это пор признанные повесы устраивают званые ужины для порядочных людей?

Глава 10

Риордан со щелчком открыл крышку карманных часов. Ему все же придется встретиться с Морой. Нельзя больше медлить ни минуты! В Лондон он прибыл вскоре после часа дня и сразу же отправился в «Уайтс», предпочитая отдохнуть в мягком кресле, вместо того чтобы позволить царящему у него дома водовороту хаоса засосать себя. Сегодня вечером званый ужин. Но кого он хочет обмануть? Домашняя суета — это всего лишь предлог, которым он отговаривался перед знакомыми, желающими перекинуться с ним словечком-другим. Истинная причина его нежелания возвращаться — Мора.

Основание избегать ее было довольно необычно. Он ничуть не сожалел о том, что между ними произошло, но предпочел бы стереть из ее памяти свои откровенные признания. Перебрав спиртного, он сделался очень уязвимым. А она ловила каждое его слово, и, поощряемый ее вниманием, он рассказывал все новые и новые подробности своей жизни. Воспоминания о детстве были добрыми и веселыми, но постепенно сменились мрачными и грустными историями о юношестве. Не то чтобы они не соответствовали истине, напротив, были правдивыми от начала до конца, но от этого не менее жалкими. В своем рассказе он представал несчастным богатеньким мальчиком, который хотел рисовать, соперничая с великими мастерами прошлого. И что теперь о нем думает Мора? А времени объясниться у него не было.

К несчастью, Браунинг призвал его рано утром, поскольку в имении Эллиота возникла необходимость в его присутствии. О том, чтобы отсрочить отъезд, не было даже и речи, и он не успел написать Море записку. Браунинг не ошибся, настаивая на том, чтобы он поспешил. Бедняга начальник рабочих умер через час после его прибытия, и последние слова приоткрыли завесу тайны над загадочной смертью Эллиота.

Риордан вернулся домой. Ему по-прежнему нужно было противостоять Вейлам, проводить треклятый званый ужин. Не стоило забывать и о Море. Он отсутствовал дольше, чем предполагал. Что она могла подумать? Ему пришлось побывать на похоронах начальника рабочих, а потом заняться поисками замены. Поймет ли она все это? Или решит, что он поступил как трус и просто сбежал? Безжалостно воспользовался ею? И она всего лишь очень вовремя подвернулась, чтобы утешить его в темноте? Вспоминала ли она о нем во время его отсутствия? Наверняка вспоминала. Уж в этом можно не сомневаться. Мора не станет воспринимать произошедшее между ними как нечто незначительное. Но вот были ли ее мысли приятными? Или она занималась тем, что порицала и себя, и его?

Что касается самого Риордана, Мора проникла в его мысли и прочно там обосновалась. Он вспоминал ее волосы, казавшиеся живыми в свете ламп, ее глаза, горящие страстью, податливое тело под ним. Его привлекала в ней не только красота, но и искренность, беспокойство о благополучии детей, внимание, с которым она слушала его рассказы. В тяжелое время одиночества, горя и неуверенности в завтрашнем дне — кончина брата, угрозы Вейлов отнять детей — Риордан находил эти качества особенно привлекательными. Если бы не Мора, он остался бы совсем один.

С его стороны нечестно пользоваться ее добротой, ведь ему недолго оставалось жить в одиночестве. Сегодня вечером он предпримет первый шаг на пути к обретению спутницы жизни и связыванию себя узами законного брака. Подобная перспектива, однако, не вызывала у него радостного предвкушения. Он понятия не имел, какой окажется эта женщина, поэтому трудно было представить, чтобы совершенная незнакомка могла бы его утешить. Не физически, нет. Как раз этот аспект ему не в новинку, он часто практиковал подобное. Под утешением он подразумевал поддержку, которую оказала ему Мора.

В этот момент к Риордану подошел лакей с вопросом о том, не нужно ли ему еще чего-то. Он отрицательно покачал головой. Времени совсем не оставалось. Если он не поспешит домой сию минуту, не успеет переодеться и увидеть детей до прибытия гостей. В его багаже имелась новая кукла для Сесилии и лодка в коллекцию Уильяма, которую он выстрогал сам, находясь вдали от дома. А еще Риордану очень хотелось увидеть Мору. Возможно, ему удастся улучить на это хоть минутку.

Перед его мысленным взором возникла уютная картина встречи после разлуки: дети обнимают его, потом Сесилия забирается ему на колени, баюкая на руках куклу. Уильям играет у его ног, воображая, что ковер на полу — это океан. А Мора лишь благосклонно улыбнется и закроет глаза на то, что дети отлынивают от занятий. Потом она мягко выбранит его, упрекая, что он их слишком балует. В конце концов она сядет в кресло напротив, потому что он ее об этом попросит, и станет слушать его рассказ о поездке, о том, что ему удалось узнать и что все это означает.

Какая знакомая домашняя сценка! И как далека она от того, чего он раньше желал добиться в жизни. Риордан не подвергал сомнению свое видение. Этого было достаточно, чтобы покинуть «Уайтс», прыгнуть в экипаж и поспешить домой.

Но как только он переступил порог своего дома, идиллическая картинка разбилась вдребезги, а мечты о тихой встрече после разлуки были поглощены суровой действительностью.

Повсюду сновали горничные и лакеи, суетливо устанавливающие вазы с цветами, стулья, переносящие подносы с серебряной посудой. Стоящие на верхней площадке лестницы Уильям и Сесилия заметили его и, радостно заверещав, съехали по отполированным перилам прямо в гущу лакеев и хрустальных ваз.

— Нет! Сесилия, осторожнее!

Мора появилась, казалось, из ниоткуда, но вовремя, чтобы предотвратить столкновение. Она выглядела встревоженной, волосы растрепались, из-под сетки на затылке выбивались отдельные пряди. «Встревоженная, но такая красивая», — отметил про себя Риордан.

Катастрофа была предотвращена, и дети стремительно побежали к нему. Он присел на корточки, заключая их в объятия. Приветствие получилось более шумным, чем в его мечтах, но не менее теплым. Риордан скучал по своим воспитанникам. Поверх их голов он встретился взглядом с Морой. Она стояла, уперев руки в бока. Все слова, что он мог бы ей сказать, улетучились из его головы, и он выдавил лишь:

— Я дома.

— Как раз вовремя, — по-деловому отозвалась Мора. — Сейчас самое подходящее время, чтобы отвести детей в парк.

Риордан тихонько засмеялся, не смог совладать с собой при виде ее напряженного лица. Затем с улыбкой спросил:

— Неужели? Это же полное несоответствие их распорядку дня.

Ее губы изогнулись в едва заметной улыбке, и она немного расслабилась.

— Но это совершенно необходимо.

Определенно это не то приветствие, которого Риордан ждал с нетерпением. Он взял детей за руки и повел в парк. Это было хорошее место. В доме царили беспорядок и переполох, на каждом шагу могла случиться катастрофа, но все казалось таким привычным.

Риордан вспомнил давно минувшие дни, когда приемы устраивались у них дома и мама отчаянно желала удалить их с Эллиотом хоть куда-нибудь, чтобы только не путались под ногами поставщиков продуктов и флористов. Напряженный голос Моры имел определенное сходство с голосом его матери, и даже набор фраз почти совпадал, когда она в отчаянии произносила: «Кто-нибудь, отведите мальчиков на улицу, чтобы с ними ничего не случилось».

Единственное, о чем Риордан сожалел, — ему так и не удалось поговорить с Морой.

Итак, он вернулся, и ей удалось выдержать их первую встречу, какой бы краткой та ни была. Но это вовсе не означало, что она осталась безучастной. В тот момент, когда их глаза встретились, внутри у Моры все перевернулось, а воображение стало рисовать уютные картины семейной жизни с участием их четверых. Но суровая реальность быстро привела ее в чувство. Здесь не было места подобным фантазиям. Через три часа в дом начнут прибывать молодые леди и станут соперничать за право стать супругой Риордана, в то время как Море придется удалиться в детскую. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Именно так должно быть, и так будет.

Поправив цветочные композиции, украшающие длинный обеденный стол, Мора отступила на шаг, удовлетворенно обозревая творение своих рук. Стол, приведенный в порядок после царящего на нем хаоса, совершенно преобразился. А она-то уже начала сомневаться, сумеет ли вообще устроить все к назначенному часу.

Риордан вернулся домой как раз вовремя, ибо Море было чрезвычайно трудно и заниматься приготовлениями, и присматривать за детьми. Только сегодня утром, к примеру, она обнаружила, что Уильям и Сесилия строят крепость прямо под обеденным столом, в то время как горничные и лакеи сервируют его фарфоровой и хрустальной посудой.

На всякий случай Мора еще раз заглянула под стол, желая лишний раз убедиться, что Сесилия, отправляясь наверх, забрала с собой драгоценную куклу Долли. Неудобно получится, если кто-нибудь из гостей случайно наступит на нее. На столь важном мероприятии подобное упущение просто недопустимо. Все должно пребывать в идеальном состоянии. Задача Моры почти выполнена. Ей нужно еще раз проверить, все ли готово у кухарки и дворецкого, после чего с чистой совестью удалиться в детскую.

Она ничуть не преувеличивала, говоря Риордану, что две недели — очень маленький срок на подготовку. С самого начала она понимала, что это торжество отличается от деревенских светских приемов. Званый ужин давал лондонский граф, к тому же холостяк. Его истинные намерения не укрылись ни от кого, даже от самых закоренелых тугодумов. Риордан заявлял о своем намерении жениться, а для этого ему нужно посмотреть самых достойных кандидаток и остановить свой выбор на одной из них. Его гости питают определенные надежды.

Он мог и не осознавать мельчайших нюансов нынешнего вечера, но Мора-то все понимала. Этот званый ужин — не просто смена блюд на столе. Существуют определенные правила, которым нужно следовать и о которых осведомлены все гости.

Мысленно Мора еще раз пробежала глазами по списку дел. Столовая готова к приему, ковер вычищен, огонь в камине разожжен, защитный экран установлен, чтобы тех, кто будет сидеть поблизости, не опалило пламя. На резном буфете красовался семейный серебряный сервиз, также призванный доставить гостям определенного рода сообщение. Этот трюк придумала тетушка Софи, сторонница идеи о том, что нужно выставить напоказ богатство Чатема. «Отцы захотят лично оценить, что получат их дочери, выйдя замуж за графа», — пояснила она.

Мора пошла навстречу ее желанию, но убедила тетушку отказаться от намерения водрузить на середину обеденного стола серебряную многоярусную вазу, которая по обоюдному согласию была поставлена на буфет вместе с другими частями сервиза. Вообще-то не принято убирать эту вазу из центра стола, но Мора настаивала, что беседа станет свободнее, если гости получат возможность видеть друг друга.

Чтобы ваза все же привлекала внимание, Мора решила украсить ее голубыми незабудками и ярко-желтыми нарциссами с вкраплениями насыщенно-красных тюльпанов, которые перекликались по цвету с меньшими букетами, расставленными по всей длине стола. Ей удалось добиться того, что некогда тяжеловесная и широкая ваза оживила своих сородичей из серебряного сервиза и заполнила комнату всплеском весенних цветов. Все в столовой находилось на своих местах, и она была полностью готова к приему гостей. Затем Мора отправилась на кухню.

Кухонное помещение оказалось именно таким, как она и ожидала, здесь царил не видимый никем хаос. На ужин было приглашено четырнадцать гостей, для которых планировалось подать восемь блюд, вполне достаточно, чтобы у слуг прибавилось работы. Но кухарка оказалась настоящим благословением небес. Предыдущий граф был большим любителем устраивать у себя приемы, поэтому она отлично знала, что делать, а порой ее знаний было даже чересчур много.

Для начала она предложила меню, спланированное для предыдущего графа, но Мора немедленно от него отказалась. Лорду Чатему вовсе не нужно, чтобы сегодня вечером ему столь навязчиво напоминали о покойном брате, и настояла на новом меню: лобстеры под голландским соусом на закуску, свежие устрицы и мясное блюдо, поданное á la jardinière[11], чтобы задействовать предлагаемые на рынке свежие овощи. На десерт замороженный фруктовый сок и мороженое.

Мора сказала кухарке, что блюда должны являть собой своеобразное послание: появился новый лорд Чатем, который предпочитает все делать по-своему, при этом не слишком отклоняясь от традиций. Предложенные Морой блюда вовсе не являлись экзотическими. Если репутация лорда Чатема и в самом деле так скандальна, как считается, поданная нынче вечером еда станет хорошим напоминанием о том, что он не забыл, каково это — быть настоящим джентльменом, осведомленным о принятых в высшем свете правилах.

Именно поэтому в последнюю очередь Мора проверила готовность дворецкого Филдинга. Он обнаружился в кладовой перебирающим столовую посуду. Этим вечером Мора не пожелала бы оказаться на его месте. На протяжении более двух десятков лет он служил сначала у отца Эллиота, потом у самого Эллиота. Но сегодняшний вечер был особенным, первым званым вечером, который давал Риордан, пусть и с номинальной хозяйкой, которая могла бы сгладить острые углы.

С самого начала было ясно, что возможности тетушки Софи не простираются за рамки составления списка гостей и распространения приглашений. Мора сильно сомневалась, что эта недалекая женщина знает, что нужно делать в случаях непредвиденного «кризиса». Разумеется, если что-то в самом деле пойдет не так, хозяйке удастся предпринять не много. Мора отлично знала, что хозяйка вечера не должна вставать из-за стола, корректировать действия прислуги или последовательность подачи блюд. Успех ужина целиком ложился на плечи дворецкого.

— Филдинг, вы готовы? — спросила Мора. — Могу ли я что-нибудь для вас сделать, перед тем как начнется?

— Все в полном порядке, мисс Колфилд.

Филдинг всегда был безукоризненно вежлив. Если он и испытывал волнение по поводу предстоящего приема, то ничем этого не показывал.

— А что лакеи? Осведомлены ли они о процедуре подачи блюд á la Russe?[12]

Сервировка á la Russe означала, что горячими блюдами лакеи будут обносить гостей по очереди и, зная меню всего ужина, гость может выбрать еду по вкусу, а не наполнять свою тарелку тем, что стоит ближе всего к нему на столе, как при французском способе подачи блюд.

— Если лакеев не хватает, возможно, удастся привлечь конюха или садовника, — предложила Мора.

В деревне они с тетей постоянно страдали от нехватки людей, которые бы подносили блюда, поэтому частенько приходилось в последнюю минуту прибегать к помощи конюха, уповая на то, что он запомнит порядок действий.

Заслышав такие слова, Филдинг пришел в ужас:

— Мой персонал знаком с обоими способами сервировки.

Мора вовсе не хотела оскорбить его вопросом. У графа, несомненно, намного больше слуг, чем у ее дяди, поэтому Филдингу нет нужды рыскать по конюшне или саду в поисках дополнительной пары рук.

Мора расправила плечи.

— Что ж, очень хорошо. Вижу, у вас все под контролем. Утром с нетерпением буду ждать отзывов о приеме.

Поднимаясь по лестнице, она пребывала в необъяснимой печали. Было почти пять часов вечера. Через два часа гости начнут съезжаться на ужин. А она даже не будет на нем присутствовать, чтобы спасти положение, если что-то пойдет не так. Мора и не предполагала, что на нее нахлынет столь сильное собственническое чувство, распространяющееся как на сам вечер, так и на его хозяина. Но она знала, что так лучше.

Радоваться надо уже тому, что она прожила в Лондоне целый месяц, и за все это время ни разу не возникло намека на то, что дядя разыскивает ее. Если за ней и охотились, то потерпели неудачу. Хотя срок в месяц вовсе не означал, что дядя сдался или ей удалось счастливо от него отделаться, однако она считала, что на шаг приблизилась к своей цели. Чем дольше она будет находиться вдали от дома, тем сложнее будет ее найти. Следы быстро теряются, а Мора сделала все от нее зависящее, чтобы затеряться. Назвалась одним вымышленным именем на постоялом дворе, когда регистрировалась, и другим — тоже вымышленным — представилась миссис Пендергаст. Оставалось надеяться, что этого обмана будет достаточно.

Сейчас имело значение лишь то, что она в безопасности и могла начать новую жизнь. Брак с Уилдерхемом не принес бы ей ничего, кроме страданий и деградации. Она просто не могла пойти на такой шаг, даже ради спасения дяди. Ему придется искать способ погасить долг барону без нее.

Мора зашла в детскую. Риордан с питомцами вернулись с прогулки раньше, но она была удивлена, застав его здесь. Растянувшись на ковре, он играл с Уильямом и Сесилией в… vingt-et-un?[13] Неужели этот мужчина не знает ни одной простой детской игры?

— Уилл, я бы посоветовал тебе увеличить ставку, у тебя одиннадцать, и нужно взять еще одну карту, — напутствовал Риордан, побуждая мальчика положить на кон еще несколько стеклянных шариков. Риордан сдал ему одну карту, ею оказалась дама.

— Очко! — вскричал Уилл. — Я выиграл! — Тут он заметил Мору. — Шестая, вы это видели?

— О да, несомненно, — улыбнулась она.

Риордан поднялся с пола и одернул жилет.

— Vingt-et-un — отличная игра для развития математических способностей, помогает быстро научиться складывать.

Ей только показалось или вид у него был действительно слегка виноватый?

— Так же как и традиционные карточки с цифрами, — ровным голосом ответила она. — У нас имеются и свои игры. Сесилия, ты показала дяде Ри свой календарь обратного отсчета?

— Да, показала, и свои рисунки тоже. — Но Сесилию слишком занимал другой вопрос, чтобы придавать значение календарю. — Вы видели куклу, которую мне привез дядя Ри? Ее зовут Хитер, и у нее настоящие волосы. А внизу сейчас красиво? Как выглядят цветы?

Мора рассмеялась, чувствуя, что ее уныние проходит, не выдерживая конкуренции с восторженностью Сесилии. Обняв девочку, она опустилась на пол и принялась в красках расписывать убранство столовой. Заинтересовавшись ее рассказом, Уильям придвинулся ближе, слушая о том, что получилось в результате двух дней хаотичных приготовлений. Карточная игра была напрочь забыта.

— На столе цветочные композиции из голубых незабудок и желтых нарциссов. Перед каждым гостем лежит меню, обрамленное золотой рамочкой с красочным изображением цветочка в нижнем углу. Должно быть, потребовалось много часов, чтобы их нарисовать, ведь они, знаете ли, выполнены вручную.

Сесилия драматично вздохнула.

— Как бы мне хотелось увидеть одно из них!

— Леди могут забрать меню с собой на память, — сообщила ей Мора. — Но если хоть одно останется невостребованным, я попрошу Филдинга приберечь его для тебя. А еще на столе для каждого гостя лежит подарок. — Обычно такие подарки гости получали на балах, но тетушка Софи сочла это хорошей задумкой. Мора согласилась с ней, решив, что подарки нужно сделать маленькими и вкусными, то есть нечто съедобное. — Мы заказали у Гантера шоколадные конфеты с разными начинками. Они упакованы в красивые белые коробочки и перевязаны ленточками, соответствующими по цвету живым цветам в столовой. Некоторые конфеты с малиновой начинкой, другие с миндальной, третьи…

— Мисс Колфилд, вот вы где! — В детскую ворвалась взволнованная и тяжело отдувающаяся тетушка Софи. — Я вас повсюду ищу.

Это было явным преувеличением, так как еще полчаса назад она стояла внизу, но Мора решила не указывать на очевидное. Ну а где ей еще быть, как не в детской?

— Что-то случилось?

— Не «что-то», а самое худшее! Ужасная катастрофа!

Мора с Риорданом быстро переглянулись. В понимании тетушки Софи «катастрофой» могло оказаться что угодно, начиная от уличной забастовки и заканчивая разбитой на кухне тарелкой.

— Это все Лэнгли. — Тетушка Софи нервно комкала носовой платочек. — Их дочь Сюзанна объелась клубники, и теперь у нее крапивница. Можете себе представить? В общем, Лэнгли не приедут. Ну как можно было лишить нас троих гостей, да еще сообщить об этом за такой короткий срок? Где мне теперь найти троих людей?

— Моя тетя пытается сказать, что ей не хватает гостей. — Риордан поднялся во весь свой шестифутовый рост — полная противоположность своей взбалмошной тетке. — Нам нужен всего один человек, чтобы за столом сидела дюжина гостей. Вовсе ни к чему четырнадцать гостей.

— Все равно, — фыркнула тетушка Софи, — это не так просто. Мы же не можем брать кого попало. Нам нужна особа женского пола, в противном случае за столом не будет баланса, но ни одна достойная особа женского пола не придет на званый ужин в одиночестве, поэтому все равно получится тринадцать гостей. — Она всплеснула руками. — Подумать только, Чатем, тринадцать! Это же несчастливое число!

Мгновение спустя Риордан уже улыбался, и улыбался Море. Она тут же догадалась, что он задумал, и отступила на шаг назад, пытаясь отгородиться от слов, которые должны были неминуемо последовать.

— Нет, я не стану этого делать, — запротестовала она. — Я не могу.

— Можете, — ответил Риордан с дьявольской ухмылкой.

Мора поняла, что отказаться не получится.

— Даже не пытайтесь отговориться тем, что вам нечего надеть. Нам обоим известно, что это не так.

Он посмотрел на нее так, что у Моры возникло обманчивое чувство, будто они одни в комнате, хотя тетушка Софи стояла всего в трех футах от них, переводя взгляд с одного на другого и пытаясь вникнуть в смысл разговора, который, очевидно, начался без нее.

— Это же будет великолепно! — восторженно вскричала Сесилия и стала крутить пируэты. — Я помогу вам одеться, Шестая. Представьте, вы Золушка, которая едет на бал. Вы просто обязаны пойти, и говорить тут больше не о чем, — твердо добавила она.

— Значит, решено. — Риордан сложил руки на груди и довольно улыбнулся. — Я пришлю к вам горничную помочь одеться. Мне кажется, одна из девушек умеет укладывать волосы.

— Да где это видано, чтобы гувернантка присутствовала на подобном торжестве? — обратилась Мора к тетушке Софи, все еще надеясь, что ей удастся избежать неизбежного.

Риордан поспешно перебил:

— Если конюхи могут быть лакеями, то не вижу причин, почему бы гувернантке не сделаться гостьей. — В его глазах плясали озорные чертики. Будь проклят Филдинг за то, что донес на нее хозяину! — Вы угодили в свою собственную ловушку. — Риордан улыбнулся Море очень интимной улыбкой, недопустимой между работодателем и его подчиненной. — Вам нужно поторопиться, через два часа необходимо спуститься вниз полностью готовой.

Мора не могла больше сопротивляться, хотя и понимала, что нужно было бы, но каким оружием она могла воспользоваться против племянника и тетушки? Не могла же она сказать: «Я не имею права рисковать быть увиденной, так как на торжестве могут оказаться друзья дяди, которые узнают меня. И тогда меня отошлют обратно домой, заставят выйти замуж за ужасного человека, которого я всеми силами стараюсь избегать».

Что бы на это сказал Риордан? Вероятно, сам отправил бы ее обратно в Девоншир. В таких случаях мужчины обычно проявляют редкостное единодушие. Поэтому пришлось позволить Сесилии увести себя прочь, переодеваться к ужину, хотя внутренне она испытывала не только восторг, но и опасение.

Когда горничная закончила колдовать над прической Моры, а Сесилия надела ей на шею нитку жемчуга, чувство восторга победило опасение, взывая к логике. Возможно ли, чтобы дядя искал ее в Лондоне? Какова вероятность того, что кто-то из его друзей приглашен к лорду Чатему на маленькое частное торжество? Всего двенадцать из тысяч и тысяч живущих в столице людей. Даже если они и придут, узнают ли они ее?

Молодая женщина с искусно уложенными волосами, смотрящая на нее из зеркала, показалась Море гораздо более замысловатой, чем юная девушка, сидевшая за обеденным столом с дядей и его семьей. Она была готова побиться об заклад, что вероятность столкнуться со знакомыми ее дяди ничтожно мала, тем более здесь она была известна под фамилией Колфилд.

Побиться об заклад? Похоже, она слишком долго находилась под влиянием Риордана и стала говорить так же, как Уильям. Осторожность подсказывала Море, вопреки логике умозаключений, что вся эта авантюра очень похожа на азартную игру. Она могла получить удар в спину именно тогда, когда решит, что ей удалось счастливо избежать опасности. Тем не менее надеялась выйти победительницей из этой битвы.

Сесилия и Уильям через фигурные столбики балюстрады наблюдали за гостями, направляющимися из прихожей в столовую.

— Все получилось как нельзя кстати. Мы бы не сумели спланировать лучше, — торжественно провозгласил Уильям.

Сесилия, все еще пребывающая в приподнятом настроении оттого, что помогла Море одеться, согласно кивнула:

— Шестая похожа на принцессу. Как только дядя Ри увидит ее, он тут же влюбится. Не сомневаюсь, к утру все уже будет решено.

Глава 11

С каждым новым блюдом Мора становилась все более уверенной в себе. На ужине ее инкогнито раскрыто не будет! Она расслабилась, наслаждаясь происходящим. И все бы ничего, если бы не устремленный на нее пристальный взгляд Риордана. Мора старалась не обращать на него внимания. Ему бы следовало вести себя осмотрительнее, в противном случае гостьи обидятся. Как-никак, этот прием в их честь. Негоже хозяину дома весь вечер пялиться на гувернантку. И Мора не единственная, кто это заметил. Судя по ледяной улыбке леди Елены, это не укрылось и от ее внимания. Дочери маркизов не привыкли, чтобы гувернантки отодвигали их на второй план.

Мора потягивала вино и изо всех сил старалась уделять внимание джентльмену справа от нее, некоему барону Хесперли. Тот с большой пылкостью говорил исключительно о рыбалке. Но рассказы о холодной речной форели не шли ни в какое сравнение с жарким взглядом, следившим за каждым ее жестом. Всякий раз, вежливо улыбаясь барону или негромко посмеиваясь над его замечаниями, Мора остро ощущала присутствие рядом Риордана. Точно так же она ощущала, что его очарование опутало леди Елену, как паук ядовитой паутиной.

Неужели именно эта дама станет его избранницей? Мора почувствовала тупой укол ревности. Леди Елена красива, точно классическая греческая статуя, и, вероятно, столь же холодна, поэтому ее просто невозможно представить рядом с всегда оживленным естественным Риорданом. Едва ли она относилась к числу дам, получающих удовольствие от пикника в парке, запуска воздушных змеев, лодок и пятен от травы на одежде в придачу.

Строго говоря, ни одна из присутствующих на вечере девушек не смогла бы вынести спонтанной натуры Риордана и живости его воспитанников. Леди Одри сама еще, по сути, ребенок, леди Марианна слишком уступчива. Мора поняла, нужно немедленно прекратить мысленно порочить гостей, сидящих с ней за одним столом, слишком уж это жестоко.

— А вам нравится рыбачить, мисс Колфилд? — поинтересовался барон.

— Мне нравится есть рыбу, — с улыбкой парировала Мора.

Барон Хесперли чересчур громко рассмеялся, похлопывая себя по колену.

— Отлично сказано, мисс Колфилд.

Этот неуемный взрыв веселья привлек к Море взгляды двух пар глаз с того конца стола, где сидел Риордан. Одни, ледяные кошачье-зеленые, принадлежали леди Елене, другие — Риордану, который не делал секрета из того, что смотрит на нее. Снова.

Наблюдая за тем, как она любезничает с бароном Хесперли, Риордан мрачно размышлял о том, что, пристрелив его, придется перестрелять и всех остальных. Мора нравилась всем мужчинам. Он заметил это еще до того, как сели за стол, когда Мора с тетушкой Софи обходили гостей, беседуя с ними.

Тетушка Софи обычно смущала джентльменов своей характерной манерой поведения, временами слишком банальной, временами чересчур навязчивой. Мора же вела себя более чутко, слегка улыбалась в критический момент, проявляя интерес, заинтересованно вздергивала бровь, поддерживая беседу, легонько прикасалась к рукаву неуверенного в себе гостя, помогая ему освоиться. Она сумела найти ключик к каждому из них, чтобы каждый почувствовал себя важным и желанным.

Риордан жестом приказал слуге заново наполнить свой бокал, не сводя глаз с барона Хесперли, который, в свою очередь, неотрывно смотрел на Мору. Точнее, на ее бюст. Риордан решил, что у платья слишком большой вырез. В действительности ее модно скроенный наряд цвета аквамарина имел вырез не больше, чем у других сидящих за столом дам. Платье плотно льнуло к изгибам тела, подчеркивая тонкую талию и оставляя на откуп воображения все и ничего одновременно.

Джентльмен просто не мог этого не заметить, и с того момента, как Мора вошла в столовую, на нее обратили внимание сразу несколько мужчин. Риордан мысленно выругался, чувствуя, что напивается на собственном приеме. Какой по счету бокал вина он только что осушил? Пятый? И это не считая бренди, которым он решил укрепить свой моральный дух, пока переодевался к ужину.

Строго говоря, вышеупомянутые джентльмены, должно быть, в большей степени обратили внимание на умение Моры вести светскую беседу или увлеченно выслушивать их скучные россказни.

Большая часть его мыслей была занята Морой, именно тем, как красиво единственная нитка жемчуга подчеркивает шею, там, где бьется пульс. Он любовался ее волосами цвета корицы, сияющими в свете канделябра, и фантазировал о том, как бы стянуть изящные рукава платья с плеч, чтобы проверить, хорошо ли высокие упругие груди заполнят его ладони. Отлично. Теперь он не только пьян, но и возбужден.

В попытке немного протрезветь Риордан взял вторую порцию оленины la jardiniere и принялся рассматривать сидящих за столом гостей. Тетушка Софи заверила его, что четыре молодые леди пользуются большой популярностью и лучшие в этом сезоне.

Слева от Риордана сидела леди Елена Боствик, дочь маркиза Саутдауна. Она пришла в сопровождении брата, наследника титула. Леди Елена, хорошенькая и обходительная блондинка, казалось, отлично сознавала собственную значимость и горела желанием помочь другим достичь такого же уровня уверенности в себе.

Далее находилась мисс Энн Сассингтон, дочь Хесперли, обладательница лучистых серых глаз и редкостного остроумия, которое буквально искрилось всякий раз, стоило только сыну маркиза обратиться к ней. Однако когда Риордан беседовал с ней перед ужином, она показалась ему довольно скованной. Еще среди гостей была леди Одри, лучшим качеством которой являлись ее деньги, благодаря чему, собственно, она пользовалась огромной популярностью с самого начала сезона. И наконец, леди Марианна, которая и зарекомендовала бы себя прекрасной собеседницей, если бы ей удалось вставить в разговор хоть словечко.

Тетушка Софи отлично отобрала кандидаток для первого знакомства с рынком невест. Риордан понимал, как ему повезло собрать под своей крышей подобную компанию достойных леди. Однако он не питал иллюзий относительно их визита. Чистое любопытство. К обстоятельствам смерти брата, к легендарной личности самого Риордана Баррета. Скорее, правда, не «легендарной», а «гнусной» или «скандально известной». Когда еще благовоспитанной девушке выпадет шанс увидеть знаменитого повесу в достойном окружении, не погубив при этом свою репутацию? Выбор времени также играл важную роль. Со смерти Эллиота прошло совсем немного, а Риордан, вместо того чтобы носить траур по брату, давал званый ужин. Само это обстоятельство разжигало интерес общества.

Слухи, распространившиеся по бальным залам Лондона, подтвердили намерение Риордана жениться в нынешнем сезоне, и в высшем свете возникла дилемма. Владения графа Чатема в общем рассматривались как ценный приз. Однако родителям честолюбивых дочерей, питающих надежды стать следующей графиней Чатем, необходимо было прежде взвесить все плюсы и минусы, так как к желанной им драгоценности теперь прилагался печально известный Риордан Баррет в качестве мужа и скандал, связанный со смертью его брата Эллиота. Риордан как наяву представлял, какие дебаты происходили между отцами и матерями, решающими, стоит или нет позволять дочери отправиться сегодня на его прием.

— Как вы любите проводить свободное время, милорд? — поинтересовалась леди Елена в попытке привлечь внимание Риордана.

— В последнее время у меня его не так много, — кратко ответил он, понимая, что тем самым почти не оставил ей шансов продолжить разговор. В настоящий момент это его нисколько не заботило, гораздо больше он был заинтересован в том, чтобы поймать обрывки беседы Моры. Она смеялась над каким-то высказыванием овдовевшего барона Хесперли, который, в свою очередь, был всецело поглощен созерцанием того, как от смеха у нее вздымается и опускается грудь.

— А когда у вас все же появляется свободное время, как вы любите его проводить? Должны же у вас быть какие-то увлечения? — не сдавалась леди Елена.

— Я занимаюсь живописью.

Мора все еще смеялась. «Черт побери, — думал Риордан, — я устроил это торжество не для того, чтобы она нашла себе мужа». Эта неприятная и на удивление ревнивая мысль прочно пустила корни в его сознании. Неужели Мора хочет выйти замуж? Конечно же хочет, все женщины об этом мечтают, даже гувернантки. И как ему это раньше не пришло в голову?

Риордан посмотрел на барона Хесперли глазами Моры. Гувернантка должна счесть его лакомым кусочком, у него титул, двое взрослых детей, которым уже не требуется мать, и один из них к тому же наследник. Барону далеко за сорок, но его волосы еще не полностью поседели, а живот не превратился в брюшко. Для человека в возрасте его можно было счесть привлекательным. У него такие же серые глаза, как и у его дочери, добрые и задумчивые. В целом барон Хесперли казался мягкосердечным мужчиной. Женщины таких, как он, называют «удобным любовником». Но Море нужен совсем другой человек.

— А что вы рисуете?

Леди Елена не оставляла попыток продолжить разговор. Риордан испытывал искушение ответить «обнаженную натуру», только чтобы поставить ее на место.

— Трудно сказать, я в последнее время почти этим не занимался.

— У вас есть любимый художник? Лично я восхищаюсь работами Тёрнера.

— Тициан, — с неожиданным пылом произнес Риордан, пытаясь создать видимость того, что он смотрит на леди Елену, в то время как в действительности его взгляд был устремлен мимо нее. — Создавая свои полотна, он удивительным образом играл с цветом. В Венеции я многие часы провел любуясь его работами.

Творения Тициана Риордан знал наизусть и, говоря о многих часах, проведенных перед его работами, он ничуть не преувеличивал. В самом деле, он много дней любовался «Успением Пресвятой Девы Марии» над высоким алтарем в церкви Санта-Мария Глориоза деи Фрари.

Риордан вдруг почувствовал зуд в руках. Ему захотелось выгнать всех гостей и увлечь Мору наверх, чтобы поработать над своим полотном. Мысли о ней в его мастерской оказались навязчивыми, и он стал представлять ее с распущенными волосами, лежащей на диване. Остаток ужина Риордан мысленно изменял положение Моры так и этак, и она представала то одетой, то раздетой. Также Риордан мог бы поздравить себя с тем, что ему при этом удавалось поддерживать разговор с леди Еленой.

— Так вы, значит, много путешествовали?

Леди Елена казалась искренне впечатленной или просто обрадовалась тому, что сумела найти новую тему для беседы. Риордану было все равно, его слишком занимали наблюдения за Морой.

Только когда тетушка Софи поднялась из-за стола, приглашая дам перейти в гостиную, где им подадут чай, Риордан осознал, что не очень-то преуспел в опутывании леди Елены своими чарами. Ее последние слова были сказаны чересчур громко, так, чтобы их услышали те, кто находился поблизости.

— Благодарю вас за увлекательную беседу, лорд Чатем, — холодно молвила она, поднимаясь при приближении Моры. — Всегда интересно узнать, чем занимается мужчина для души. Надеюсь, вы найдете время сполна насладиться своими… хмм… занятиями живописью.

Вскоре после этого торжество закончилось. Большинство гостей отправились на балы в другие особняки Мейфэра, включая и самого Риордана, которого ожидали на приеме у Далфортов. Однако он признавал, что это увеселительное мероприятие менее привлекательно, чем прежде. На мгновение он задумался о том, не согласится ли Мора отправиться с ним, но понял, что это невозможно. Достаточно того, что он вынудил ее присутствовать на его собственном ужине. Ее нежелание присутствовать среди гостей озадачило Риордана. Ну, кто не захотел бы посидеть за таким прекрасным столом, представься ему такой шанс? Какими бы соображениями Мора ни руководствовалась, ее нежелание было искренним, поэтому Риордан испытал укол совести оттого, что все же заставил ее.

Ему хотелось поговорить с ней. Он жаждал, чтобы гости поскорее разъехались и дом снова погрузился в тишину. Он намеревался поблагодарить ее за вечер, но шанса так и не представилось. Барон Хесперли и его дочь также направлялись на бал к Далфортам и предложили подвезти его в своем экипаже. Под пристальным взглядом леди Елены Риордан никак не мог отказаться от подобного предложения, не вызвав у нее подозрений. Ему едва удалось незаметно кивнуть Море, прежде чем он оказался в карете между бароном и его дочерью. Девушка была подавлена тем, что ее разлучили с сыном маркиза, который направлялся в другое место. Бедняжка мисс Сассингтон расстроилась бы еще больше, узнай, что он едет в квартиру на Пикадилли, принадлежащую итальянской оперной певице. А вскоре и сам барон очень расстроится, узнав, что мисс Колфилд с ними не будет. Риордан надеялся только, что добряк не потребует объяснения причин, он не сумел бы их предоставить.

Глава 12

Великий боже, в доме снова стало тихо! Мора наслаждалась ощущением покоя. Последними уехали тетушка Софи и дядя Гэмиш. Мора же, сыграв свою роль двенадцатой гостьи, теперь была всеми забыта. А чего она ожидала? Неужели того, что лорд Чатем возьмет ее с собой на бал и иные светские мероприятия? Могла бы она принять такое предложение? Нечего об этом даже думать, и она не могла рисковать быть кем-нибудь узнанной и разоблаченной.

Приподняв нижние юбки, Мора стала подниматься по ступеням, направляясь в свою комнату и грустно вздыхая. Она провела восхитительный вечер в красивом платье, угощаясь изысканными кушаньями. Шоколадное мороженое, поданное на десерт, имело грандиозный успех. Несомненно, гости будут вспоминать о нем, думая о новом лорде Чатеме. Сегодня вечером он был величествен, улыбаясь своей дьявольской улыбкой, доведенной до совершенства, каждой присутствовавшей за столом гостье, включая Мору, опутывая всех паутиной своего очарования.

Он выказывал удивительную тактичность и наличие изысканных манер, за исключением, конечно, тех моментов, когда слишком пристально взирал на нее. Море оставалось лишь надеяться, что никто этого не заметил. Она не могла сказать, что он был вежлив. Напротив, источал чувственность, порочность, которая выходила далеко за рамки вежливости. При этом Риордан был невероятно красив. Женщинам с трудом удавалось не смотреть на него все время. Ему очень шел черный цвет, и его элегантный вечерний костюм отлично оттенял темно-малиновый жилет и галстук, на котором красовалась булавка с бриллиантом и ониксом. Своим блеском она словно заигрывала с присутствующими — настоящий символ мужественности.

Закрыв за собой дверь своей спальни, Мора сбросила туфельки. Ей в самом деле было интересно, чем сейчас занимается Риордан. Возможно, танцует с мисс Сассингтон? Или с какой-нибудь другой счастливицей? Мора вдруг поняла, что не танцевала уже целую вечность, хотя очень любила это — любила кружиться под звуки рилов[14], отплясывать кадриль, другие танцы. Она очень сомневалась, что в обозримом будущем ей выпадет возможность потанцевать.

Мора принялась раскачиваться из стороны в сторону, мурлыча себе под нос мелодию и наслаждаясь ласкающим прикосновением нижних юбок к ногам.

— Да, дорогой сэр, я с удовольствием подарю вам этот танец.

Она сделала реверанс воображаемому кавалеру, радуясь, что находится в уединении своей комнаты, где можно позволить себе исполнить несколько па деревенского танца. Мора весело смеялась.

Черт побери, кто там у нее находится? Риордана охватила мгновенная паника. Первое, что пришло в голову, — Хесперли незаметно прокрался к Море. Риордан счел светское мероприятие скучным по сравнению с возможностью увидеть Мору. Вероятно, барон рассудил так же. Кто бы ни был с ней в комнате, она явно наслаждалась его обществом.

Из-за двери спальни послышался ее смех, Риордан тут же мысленно представил себе, как она запрокидывает голову, обнажая изящную шею. И снова почувствовал укол ревности. Да как она посмела? Развлекать джентльмена подобным образом выходило за грань дерзости, и она еще посмела укорять его в излишней развязности?

— Я вовсе не возражаю, — услышал Риордан ее голос.

Ну уж нет, с него достаточно! Он толчком распахнул дверь, приложив больше силы, чем требовалось для того, чтобы придать своему появлению большую внушительность.

— Зато я возражаю. Что здесь вообще происходит?

Он быстро обвел взглядом комнату, ожидая обнаружить полускрытую за портьерой фигуру барона Хесперли, но его там не было. В спальне находилась только раскрасневшаяся от смущения Мора.

— Я танцевала. — Она указала на свои нижние юбки, которые все еще придерживала руками, будто это могло что-то объяснить. — Не хотела терять такую отличную возможность.

Риордан почувствовал себя очень глупо. И поделом, нечего было оценивать Мору по своим развратным критериям. Это он частенько увлекал хорошенькую женщину к себе в комнату, даже не частенько, а при любом удобном случае, Мора в этом отношении безупречна.

— Прошу прощения. Я услышал голоса…

У него не нашлось подходящих слов, чтобы выразить то, что он о ней подумал, не подвергнув при этом сомнению ее репутацию.

— Так вы танцевали? Без кавалера? — Он улыбнулся, обретая привычное очарование, и шагнул к Море. Взял ее руку в свою, другой обнял за талию. — Думаю, это можно легко исправить.

Он закружил ее в быстром ритме польки, надеясь, что она не станет заострять внимания на его оплошности. К тому же ему очень хотелось потанцевать с Морой. У нее не было иного выбора, кроме как позволить ему вести себя.

— Что вы делаете дома? — запыхавшись, спросила она, разрешая увлечь себя в длинный темный коридор, где танцевать было гораздо свободнее.

— Я не хотел больше нигде находиться, вот и ушел, — просто ответил Риордан, не желая пугать Мору признанием, что, прибыв на бал к Далфортам, он осознал, что там нет ни одной женщины, с которой ему хочется танцевать. Единственная, кого он жаждал кружить в своих объятиях, была Мора.

— Хозяйка же расстроится.

— И она не первая, кто расстроится, — рассмеялся Риордан, ведя Мору в обратную сторону.

— Тихо, не разбудите детей, — сдавленно пожурила она, но он лишь немного замедлился, когда они миновали дверь детской.

— Вероятнее всего, расстроится барон Хесперли. Он, похоже, очень вами увлекся. — Следующие слова Риордан подбирал с особой тщательностью: — В экипаже он задавал вопросы касательно вас. Что вы об этом думаете?

Он остановился, но не спешил выпускать Мору из своих объятий. Оба тяжело дышали от усилий, и Мора упиралась спиной в балюстраду. Ей некуда было смотреть, только ему в лицо, поэтому полностью скрыть свою реакцию оказалось совершенно невозможно. Если бы она поощряла барона, Риордан это сразу же понял бы.

— Барон показался мне очень милым человеком, — осторожно ответила она, интуитивно угадывая, как в душе Риордана закипает гнев при мысли о Хесперли.

Риордан резко рассмеялся:

— Милым? Мужская гордость барона была бы уязвлена подобным замечанием. Ни один мужчина не хочет, чтобы его считали милым. — Зависть к воображаемому сопернику толкала его на совершение необдуманных поступков, поэтому, поднеся губы к самому уху Моры, он добавил: — А знаете почему? Милые мужчины ни черта не стоят, когда дело доходит до ублажения женщины.

«Вот я — совсем другое дело. Я могу вознести тебя на вершину блаженства, о котором ты даже не подозревала», — мысленно добавил он. Но вслух он не произнес больше ни слова, и его невысказанное послание повисло в воздухе, мощное и провоцирующее, еще более зловещее оттого, что было сказано в темноте коридора.

— Довольно. — Глаза Моры полыхнули зеленым огнем гнева и разочарования, и это его больно ранило. — Ваши слова шокируют меня, а подразумеваемый под ними смысл и того больше. Именно для этого вы вернулись домой?

Риордану удалось не на шутку разозлить ее. К тому же она права. Стремясь поскорее улизнуть с бала Далфортов и попасть домой, он вовсе не намеревался соблазнять Мору. Просто хотел поговорить с ней, рассказать о своем путешествии и о начальнике рабочих, за последними минутами жизни которого он наблюдал, стоя у изголовья его постели. Но теперь, оказавшись дома, Риордан понял, что одних разговоров ему будет недостаточно. Как бы это ни было раздражающе, он жаждал поцеловать ее, закрепив тем самым свои притязания на нее. Ничего хорошего из поцелуя не вый дет, по крайней мере ничего долговременного точно. Ему нужно жениться, чтобы оставить при себе детей. Однако сейчас он отчаянно желал почувствовать, что она принадлежит ему, а не барону Хесперли и никакому другому мужчине, который смотрел на нее нынче вечером. Именно ему. Он только начал осознавать, что ее очарование — это нечто большее, чем просто красота.

Он взял Мору за подбородок, лаская большим пальцем щеку и чувствуя, как гнев покидает их обоих. Риордану и прежде приходилось встречать женщин, которые привлекали к себе мужчин, но Мора делала гораздо больше — она помогала им стать лучше.

Она вопрошающе смотрела на него, не уверенная в том, что случится или должно случиться дальше. Здравый смысл подсказывал, что им нужно как можно скорее разойтись по своим спальням, но Риордан никогда не обращал внимания на советы здравого смысла. Вместо этого он прижался к ней губами.

— Я вернулся домой ради этого.

«Боже, помоги», — подумал он, боясь, что Мора может изменить даже его.

Две белокурые головки в восторженном изумлении взирали на происходящее через щелочку неплотно прикрытой двери в детскую. Дядя Ри целует Шестую! Как все отлично идет, им даже не пришлось ничего предпринимать!

— Я же тебе говорила, что до утра они уже влюбятся друг в друга, — самодовольно ухмыляясь, сказала брату Сесилия. — Все точно как в сказке.

Уильям, который всегда отличался практичностью мышления, нахмурился:

— Но ведь в сказках случаются еще и всякие неприятности. Например, злая ведьма настигает принцессу или заклинание готово вот-вот разрушиться?

Поджав губы, Сесилия на мгновение задумалась. Брат говорит дело!

— Знаешь, всякие гадости только в сказках и случаются, Уилл. А в реальной жизни ничего подобного нет, ни ведьм, ни заклинаний. Ну что плохого может произойти?

Глава 13

На следующее утро, отложив газету, Риордан встретился со встревоженным взглядом своей тети. Она появилась в доме, едва только наступило приличное время для визита, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ее к нему привело. Колонка светских сплетен была жестокой. Все, не теряя времени, усердствовали, чтобы осветить подробности званого ужина в газете. Риордан догадывался, кто это мог быть.

«Лорд Ч. почти не уделял внимания своим именитым гостям, вместо этого весь вечер пристально глядя на мисс К., которая, как оказалось, всего лишь служит в его доме гувернанткой. Это повышенное внимание едва ли можно счесть случайным. Как утверждают достоверные источники, позднее лорд Ч. прибыл на бал к Далфортам и, проведя там непродолжительное время, отправился домой. Наблюдая такое поведение, невольно начинаешь задумываться, действительно ли лорд Ч. намерен жениться или это всего лишь очередная уловка, призванная завуалировать новую интрижку, которые снискали ему скандальную известность».

Тетушка Софи прочла заметку вслух, хотя Риордан уже успел выучить ее наизусть.

— Мы погибли, и это только начало.

— Чепуха! Моя репутация разрушена давным-давно, ну а ты устроена в жизни. К тому же про тебя в статье ни единого слова, — произнес Риордан, пытаясь вразумить свою истеричную родственницу.

Это же смехотворно! Колонки светских сплетен не имеют над ним никакой власти, а насчет тетушки Софи и дяди Гэмиша свет все решил давным-давно. Волноваться стоило только о Море. Ее оклеветали больше всех, причем без возможности исправить ситуацию. И конечно же Риордану не давали покоя мысли о Вейлах. Эта статейка явно им на руку, очередное доказательство того, каким неподходящим опекуном для детей он является.

— Что нам сейчас требуется, тетушка, так это контрманевр, чтобы опровергнуть слухи.

— Но это не слухи, Чатем, это напечатано в газете! — Голос Софи едва не срывался на визг.

Сложив салфетку, Риордан положил ее рядом с тарелкой.

— Я приглашу мисс Сассингтон на прогулку, и мы возьмем с собой детей. Полагаю, это будет выглядеть очень правильно и по-семейному. Тогда все и думать забудут о том, что случилось на ужине.

Заслышав эти слова, тетушка Софи оживилась:

— Твой дядя является членом Королевского зоологического общества, поэтому ты можешь отвести детей в зоопарк в Риджентс-парке.

Риордан согласно кивнул. Пропуск в зоопарк имели только члены общества. Как оказалось, дядя Гэмиш снова сослужил ему добрую службу. Ну, кто бы мог подумать? Прогулка в зоопарке — прекрасная идея, и детям наверняка понравится.

— Я немедленно пошлю мисс Сассингтон приглашение.

Эта была очень безобидная затея и наверняка убедит высший свет в том, что Риордан остепенился.

Помолчав немного, тетушка Софи спросила:

— Так, значит, это будет она, да? Ты решил жениться на мисс Сассингтон?

И о чем она только думает?

— Это всего лишь уловка, — терпеливо объяснил Риордан, — которая вовсе не обязательно должна означать что-то серьезное. Так, показной маневр. К тому же как бы я мог так быстро определиться? Я же едва знаю эту девушку.

Риордан выбрал мисс Сассингтон потому лишь, что она казалась ему наиболее безобидной кандидаткой. Вчера вечером ее симпатии были явно на стороне сына маркиза, и это ему на руку. Если она решила поохотиться за сыном маркиза, тем лучше. Маловероятно, что она станет ожидать дальнейших проявлений внимания или захочет их получать. Мисс Сассингтон станет временной заместительницей, пока он не найдет женщину, за которой захочет всерьез ухаживать. Правда, с поиском затягивать нельзя, Вейлы только и ждут подходящего момента, чтобы нанести удар. Возможно, тетушка права, ему нужно жениться на мисс Сассингтон и покончить со всем этим.

Тетушка Софи подозрительно прищурила глаза:

— Так убеди меня, что в этих сплетнях ни слова правды.

— Я шокирован, что тебе вообще это пришло в голову, — произнес Риордан с наигранным потрясением в голосе.

Невзирая на глупость, у тетушки Софи иногда случались приступы необычайной прозорливости, особенно пугающие потому, что всегда происходили неожиданно.

— А вот я почему-то не удивлена. — Софи указала на него пальцем. — Я видела, как ты на нее вчера смотрел. Тебе не удастся никого одурачить, и газетная статья — лишнее тому подтверждение. Помни только, что, когда в доме появится жена, хорошенькой гувернантке придется уйти. После того, что произошло, ни одна достойная женщина не потерпит ее присутствия под своей крышей. — С этими словами Софи взяла свой ридикюль и солнечный зонтик. — Оставляю тебя хорошенько обдумать мои слова, племянник. Мне еще нужно нанести ряд визитов. Попробую спасти остатки твоих матримониальных притязаний. А ты не забудь немедленно послать приглашение мисс Сассингтон.

Риордан рассеянно нацарапал записку и отправил ее. Тетушка Софи права, он просмотрел очевидное. В самом деле, как же Мора может остаться? Он не задумывался так далеко вперед. Даже если скандал и не оказался бы в газете, проблема от этого меньше не стала.

Детей ее уход очень расстроит. Мора обожает их, и с ней они начали привыкать к распорядку дня. Сесилия перестала разбивать вещи, а Уильям стал менее замкнутым. Их жизнь и дом в целом начали потихоньку приходить в норму, а Риордан вознамерился снова лишить их всего. Это в его планы не входило, поскольку он рисковал разрушить с таким трудом завоеванную стабильность. Он рассмеялся про себя. Море все же удалось оказать на него положительное влияние. Она была бы рада узнать, что он, наконец, задумался о стабильности, после ее многочисленных попыток заставить его осознать важность расписания.

Филдинг принес почту, напомнившую Риордану, что ему еще нужно многое сделать и существуют другие проблемы, помимо беспокойства о будущем Моры. Он напишет ей превосходное рекомендательное письмо. После того как она узнает о газетной заметке, оно ей точно понадобится. А еще Риордан, возможно, сумеет подыскать ей новое место в деревне, возможно, Меррик и Аликс захотят взять ее гувернанткой для своих очаровательных девочек-близняшек. В таком случае он время от времени сможет видеться с ней.

Риордан поморщился, понимая, что его мысли приняли нежелательный оборот. Отказ от Моры болезненно отзывался в его душе, и не только из-за Уильяма и Сесилии. Он не хотел отпускать ее от себя по причинам и намерениям, которые он еще до конца не осознал. Но одно знал наверняка: он хочет, чтобы она была рядом с ним, с ними всеми. Что же делать? Как удержать ее и спасти детей?

Риордан решил начать с записки Браунингу. Ему требуется раздобыть — легальным или иным другим способом — сведения о текущем финансовом состоянии Вейлов. Он просматривал корреспонденцию в надежде обнаружить что-нибудь полезное. Кроме того, сегодня вечером нужно посетить одно-два светских мероприятия. Завидев простую записку на белом листе бумаги, он замер с занесенной в воздухе рукой. Пока он был в Сассексе, пришел ответ на его запрос из агентства миссис Пендергаст. Возможно, хоть одной загадкой в его жизни станет меньше.

Развернув послание, Риордан быстро пробежал строчки глазами и испытал острое разочарование. Он надеялся, что миссис Пендергаст больше известно о Море Колфилд, но в записке содержалось лишь перечисление навыков и дата обращения в агентство — тот самый день, когда она поступила к нему на службу. Отсутствие информации лишило Риордана присутствия духа. Идеальные гувернантки не возникают из ниоткуда. С другой стороны, как гласит пословица, дареному коню в зубы не смотрят.

Мора появилась в его доме как раз тогда, когда он в ней больше всего нуждался. Теперь же сводит его с ума, в этом у Риордана не оставалось сомнений. Он трижды приставал к ней с поцелуями. Забудем о том, что она отвечала ему с равной страстью. Начнем с того, что порядочный работодатель вообще не станет так поступать. Но Риордану чуждо понятие порядочности, а сейчас и вовсе было поздно постигать его значение. Прошлой ночью ситуация совершенно вышла из-под контроля. Он вел себя раздраженно и по-собственнически, потому что барон обратил на Мору внимание, в то время как сам он мечтал сидеть рядом с ней за обеденным столом и рассматривать вырез ее платья. Когда он увидел ее спускающейся по лестнице к ужину, время для него будто остановилось. Мора была красива особенной красотой, простирающейся далеко за рамки просто смазливого личика и соблазнительной фигуры. Она добрая, здравомыслящая и чистая, словом, обладает всеми качествами, которых Риордан лишился много лет назад. Он отчаянно хотел забыться с ней. Ох, как же велико было его желание!

Ограничиться лишь поцелуем стало для него настоящей мукой. Он осознавал, что не может предъявить права на нее, овладеть ею в своем доме, единственном месте, где властвует безраздельно. Да и что такому мужчине, как он, делать с этим подарком судьбы? Он лишь погубит ее, запятнает чистоту и доброту своим распутством. К несчастью, именно это он уже сделал. Говорил ей омерзительные слова, оклеветал достойного барона. Чего ради? Чтобы убедить Мору в том, что она должна возжелать его недостойную персону и согласиться на не менее недостойное предложение? Ему еще повезло, что она до сих пор не ушла. Это обстоятельство, в свою очередь, рождало закономерный вопрос: почему она все еще здесь? Неужели он ей хоть немножко нравится?

Много времени прошло с тех пор, как Риордан в последний раз задавался вопросом, нравится ли он женщине, и еще больше с тех пор, как это перестало иметь для него значение. Для любовных утех взаимная симпатия желательна, но вовсе не обязательна. Его женщинам нравилось то, что он с ними делал. Но нравился ли им он сам? А он испытывал влечение к этим женщинам или слепо следовал зову плоти? Именно Мора виновата в том, что он вообще стал задумываться о подобных приземленных вещах.

Пришел Филдинг с ответом от мисс Сассингтон, которая жила всего через две улицы. Он быстро прочел записку. Она с радостью отправится с ним на прогулку сегодня вечером.

— Филдинг, скажите мисс Колфилд, чтобы они с детьми были готовы к часу дня. Мы идем в зоопарк.

Мора не была в восторге от предстоящего похода в зоопарк. Утром она струсила и приложила максимум усилий, чтобы избежать встречи с ним. Не потому, что боялась его, ее беспокоил их поцелуй. Он отличался от прежних. На этот раз не было отговорок вроде чрезмерного количества выпитого бренди, за которыми можно укрыться. Этот поцелуй — сладкий, неспешный, настойчивый — неизбежно что-то означал, но Мора опасалась интерпретировать его смысл, чтобы не раскрывать то, что таилось в глубине.

> Теперь ей придется провести день в обществе Риордана. Конечно, не наедине, с ними будут дети и мисс Сассингтон, поэтому нечего опасаться чего-то неприличного. Внимание Риордана — нет, его нужно называть лорд Чатем — будет всецело поглощено мисс Сассингтон. Как ни странно, при этой мысли Мора испытала резкий укол разочарования, особенно когда вообразила, что он целует мисс Сассингтон так же, как раньше целовал ее. В самом деле, ей нужно снова начать думать о графе более официально. Она ведь предвидела, что это может произойти. Отсутствие церемоний приводит к фамильярности, которая, в свою очередь, рождает иллюзию дружеских отношений или даже чего-то большего, чего в действительности нет.

Ну какой мужчина станет страстно целовать женщину, одновременно ухаживая за другой? Лорд Чатем просто распутник. Миссис Пендергаст ее с самого начала об этом предупреждала, он лишь подтвердил свою репутацию за тот месяц, что она провела в его доме. Прошлой ночью Мора получила тому очередное подтверждение и пример того, насколько глубоко она сама увязла в паутине его разврата. Да, лорд Чатем преуспел в искусстве соблазнения и направил ее по заранее спланированному пути морального падения, так что она ни о чем не догадалась. Более того, не заметила многочисленных признаков, на то указывающих, не увидела пресловутого леса за деревьями.

То, что началось как невинное заигрывание за ужином в ее первый рабочий день, привело к поцелую украдкой ночью, совместному распитию бренди, немыслимым, совершенно греховным наслаждениям, танцу в коридоре и нежному поцелую, полному сказочных обещаний. Этого поцелуя вообще не должно было случиться, и все же Мора сделала определенные заключения, по вине которых полночи не могла уснуть. Лежала, укрывшись иллюзорным пологом, который с наступлением рассвета растворился как дым.

Реальность оказалась жесткой и горькой. Лорд Чатем не имел намерений сдерживать свои невысказанные обещания. Скорее всего, приревновал ее к барону Хесперли, выказывавшему ей внимание за ужином, подобно мальчику, страстно жаждущему игрушечную лодку другого. Лорд Чатем повеса, и ничего более. Она решила, что не стоит больше подвергать это сомнению. Она и так слишком долго считала его непогрешимым, и вот к чему это привело.

Море следовало бы возненавидеть его за то, что он воспользовался ею, обнаружил страсть, не удовлетворенную в ее случае. Возможно, начиная с сегодняшнего дня она его возненавидит. Понаблюдав за тем, как лорд Чатем ухаживает за мисс Сассингтон, она обретет противоядие, с помощью которого выявит его истинную сущность. Поделом. Так случается, если работаешь в доме холостяка, где нет других женщин, которые могли бы послужить громоотводом. Слишком много общения и интимности с мужчиной, который не привык утруждать себя соблюдением правил. Однако до того, как они отправились в зоопарк, Мора осознала, что рассуждать правильно гораздо легче, чем правильно себя вести.

Она стала готовить детей к выходу, надела на них весенние жакеты и прочные ботинки. Постаралась занять свои мысли практическими аспектами подготовки. Ночью шел дождь и, хотя погода прояснилась, никто не мог предугадать, будет в зоопарке грязно или нет.

— Дядя Ри говорит, что в зоопарке появился новый шимпанзе, — восторженно сообщил Уильям, когда они спускались по лестнице. — Он прибыл из Африки. Его зовут Томми. Возможно, когда я вырасту, стану исследователем и тоже буду привозить домой разных животных, чтобы все могли их увидеть.

Болтовня Уильяма несколько разрядила царящее в ландо напряжение. Мальчик с радостью сел вперед рядом с кучером, в то время как Мора и Сесилия разместились с мисс Сассингтон и Чатемом.

Мисс Сассингтон была облачена в розовое муслиновое платье для прогулки и мантилью в тон, прекрасно оттенявшую ее темные волосы и серые глаза. Море она показалась похожей на модный манекен. Такая девушка красиво смотрелась бы в объятиях любого мужчины. Если она и удивилась тому, что вместе с ней и Чатемом на прогулку отправились дети с гувернанткой, то никак этого не показала. Как и не выказала радости по поводу их присутствия. Море стало интересно, способна ли мисс Сассингтон вообще на какие-либо эмоции. Затем надменно подумала о том, что кто-то мог бы назвать ее манеру поведения невозмутимой.

— Дети восхитительные, — прокомментировала мисс Сассингтон по дороге. — Как они вообще у вас появились?

В ее голосе послышалась некоторая прохладца. Или Море это только показалось? Однако точно не показалось то, как напряглась спина Уильяма при столь отвлеченном замечании в их с сестрой адрес.

— Они воспитанники моего брата, — столь же сдержанно ответил лорд Чатем. — После его смерти они стали жить со мной.

Тон его голоса не располагал к дальнейшему развитию этой темы. Мора старалась не смотреть на него больше, чем дозволялось правилами хорошего тона. Если он и провел утро мучаясь угрызениями совести из-за случившегося вчера, то очень умело это скрывал. В действительности его обычно выразительное лицо не выражало вообще ничего.

Мисс Сассингтон одарила Чатема кокетливой улыбкой, от которой на ее щеках появились милые ямочки. Вероятно, она многие часы провела перед зеркалом, тренируя эту улыбку.

— Вы самый великодушный из мужчин, раз решили взвалить на себя столь тяжкое бремя. Наверняка есть и другие родственники, которые могли бы приютить детей, если бы вы не захотели.

— Боюсь, вы глубоко заблуждаетесь, — почти грубо ответил Чатем. — Никакой я не великодушный и вовсе не считаю детей тяжким бременем. Я никому бы их не отдал.

Мисс Сассингтон достало сообразительности понять, что ей сделали замечание, и она тактично сменила тему, выбрав менее личный предмет обсуждения.

В зоопарке Мора не отпускала детей от себя, держа обоих за руки, в то время как мисс Сассингтон выступала на шаг впереди, взяв лорда Чатема под руку. Время от времени он останавливался, рассказать детям о животных, которых они видели. Мора чувствовала, как в Уильяме закипает гнев, а Сесилия готова удариться в слезы. Она сама изо всех сил старалась занять детей беседой, делая это не только ради них, но и ради себя тоже. Разговаривая, она отвлекалась от того, что происходило перед ней.

— Как ты думаешь, чем питаются львы, Уильям? — спросила она, когда они остановились перед экспозицией, недавно перемещенной на новое место.

— Своими смотрителями. — Он улыбнулся ей озорной мальчишеской улыбкой. — Я слышал, лев тяпнул кого-то в прошлом году, именно поэтому их пришлось переселить в другое место.

— Как бы мне хотелось, чтобы лев съел мисс Сассингтон, — добавила Сесилия.

— Сесилия! — одернула девочку Мора, едва сдерживая ухмылку.

— А что такого? — не унималась девочка. — Она не особенно мила и говорила о нас так, будто нас не было рядом с ней в экипаже. Ведет себя, словно мы приблудные домашние животные, которых дядя Ри взял в свой дом из жалости.

— Если дядя Ри женится на ней, она, вероятно, куда-нибудь отошлет нас, — мрачно произнес Уильям. — Причем меня первого, ведь я старше.

Вот теперь Сесилия заплакала, крепко обхватив ручонками брата за шею.

— Ты не можешь оставить меня, не можешь, Уилл. Ты же мне обещал.

Мора поспешно опустилась на колени перед детьми и обняла их обоих.

— Тише, Уильям, не заставляй сестру плакать. Никто никого никуда не отошлет. Сесилия, все хорошо.

Мора опустилась на землю, не думая о том, что испачкает платье, и, прижав к себе Сесилию, стала гладить ее по спине.

— Все нас бросают. — Девочка плакала так громко и горько, что стала икать.

Чатем и мисс Сассингтон подошли к ним, последняя явно выглядела раздосадованной.

— Не могли бы вы заставить ее прекратить плакать? — Она в упор посмотрела на Мору. — Что вы за гувернантка, если не можете успокоить ребенка?

Мора смерила ее ледяным взглядом поверх головы Сесилии:

— Вы должны понимать, что иногда детям хочется плакать. И не нам выбирать для этого время и место.

Лорд Чатем присел на корточки рядом с Морой и, подхватив девочку на руки, поднял ее высоко в воздух.

— Что случилось, Сиси? — мягко спросил он. — Тебя напугал лев? Ты же знаешь, что, пока я с тобой, ничего плохого не случится. — Он подмигнул Сесилии. — И знаешь ли что еще? Шестая тоже кажется мне очень искусной. Сомневаюсь, чтобы она позволила кому-то тебя обидеть.

— И я тоже! — вмешался Уильям. — Я защищу тебя, Сиси.

Свободной рукой Чатем приобнял мальчика.

— Ты настоящий мужчина, Уилл, раз присматриваешь за сестрой, — серьезно произнес он. — А я позабочусь о вас обоих. Хочу, чтобы вы это знали.

Мора никогда прежде не видела его столь серьезным и столь искренним и расчувствовалась до глубины души. Ну как ей было не простить этого повесу, целовавшего ее в темноте и танцевавшего с ней в коридоре, полного лживых или вульгарных обещаний. Едва она решила, что ее сердце охладело к нему, как он тут же растопил его. Снова. Этого мужчину просто невозможно ненавидеть, и все же ей придется хотя бы научиться игнорировать его.

Услышав его слова, она почувствовала, как на глаза ей наворачиваются слезы. Зато взгляд мисс Сассингтон стал резким и расчетливым. Из-за случившегося о ней все позабыли, и, стоя с краю, она внимательно наблюдала за Морой и лордом Чатемом.

Мора поднялась на ноги и принялась отряхивать юбки. Ей удалось удалить большую часть грязи.

— Ах, как мне жаль видеть это, мисс Колфилд. Ваше платье погублено, — притворяясь обеспокоенной, произнесла мисс Сассингтон, привлекая внимание к въевшимся в ткань пятнам.

— Это малая жертва.

Мора взяла за руку Уильяма, надеясь избежать продолжения разговора.

На губах мисс Сассингтон появилась едва заметная улыбка, и, понизив голос, она произнесла так, чтобы ее слышала только Мора:

— Разумеется, малая, особенно по сравнению с большим призом. Все же советую вам быть осмотрительнее, иначе рискуете лишиться гораздо большего, чем просто платье.

Она вернулась к лорду Чатему, но он больше не подал ей руки. Вместо этого посадил Сесилию себе на плечи, поддерживая ее обеими руками. Мисс Сассингтон пришлось идти дальше одной.

Глава 14

Находясь у себя в мастерской и выбирая кисти, Риордан решил, что благополучно все испортил. День клонился к закату, и света почти не было, что никак не способствовало живописи, но ему нужно было чем-то заняться, чтобы избавиться от беспокойства. Он отпугнул от себя двух прекрасных кандидаток в жены за два дня. Сначала леди Елена, теперь леди Сассингтон. Да, он поставил своеобразный рекорд! Риордан не мог припомнить, когда еще у него было столько проблем с женщинами. Итак, оставались леди Марианна и другая девушка, имени которой он не запомнил. В сознании отпечаталось лишь то, что она слишком юна, чтобы стать для Уильяма и Сесилии настоящей матерью. Зато он хорошо помнил Мору в зоопарке. Как она опустилась на колени, чтобы обнять и успокоить детей.

В тот момент он почувствовал, что они — одна семья. Он воображал Мору сидящей у него в кабинете с расширенными от удивления глазами, когда он доставлял ей удовольствие, а позднее — она ему. Риордан сильно сомневался, чтобы мисс Сассингтон когда-либо позволила себе самозабвенно извиваться от прикосновения его руки. А Мора смотрела на него с благоговением. Никогда прежде ему не удавалось вызвать у женщины подобную реакцию. Он понимал, что не заслуживал подобного отношения, особенно теперь, когда ему придется сообщить Море о той газетной статье.

Риордан разложил кисти на куске ткани, стал менять их местами. Он делал это исключительно для того, чтобы хоть чем-то занять руки и мысли в ожидании прихода Моры. Его поведение, пусть и не предумышленно, вовлекло ее в скандальную историю, поэтому она имеет право знать об этом. После пресловутого ужина ее имя попало в колонку светских сплетен. Поход в зоопарк явился попыткой замять этот скандал, но привел к совершенно противоположным результатам. Уже сегодня вечером во всех бальных залах появятся слухи о произошедшем.

Ни за то ни за другое Мора ему точно не скажет спасибо.

— Вы хотели меня видеть?

Та, что безраздельно царила в его мыслях, настороженно стояла сейчас в дверном проеме, надеясь, что он позабудет о своем намерении рисовать ее.

— Входите, садитесь. — Риордан жестом указал на диван. — Нам нужно кое-что обсудить, кухарка согласилась побыть с детьми.

Взяв стопку листов, Риордан пристроил их у себя на колене и принялся делать наброски. Его пальцы запоминали оставляемые угольным карандашом на бумаге линии, из которых складывалось изображение и форма.

Мора была настроена скептически.

— И что вы делаете?

— Наброски.

«Занимаю свои руки хоть чем-то, чтобы только не касаться ими тебя», — мысленно добавил он.

— А мне казалось, я выразила свой протест против того, чтобы вы писали мой портрет, — произнесла она.

— Верно. Но я и не пишу ваш портрет, всего лишь делаю наброски. Против этого вы пока не возражали.

— А вы никогда не спрашивали.

Риордан понял, что ситуация выходит из-под контроля. Мора была раздражена, а такое поведение, как известно, далеко не самое подходящее, чтобы выслушивать плохие новости. Возможно, лучше начать с того, что подсластить горькую пилюлю.

— Я ваш должник.

Он обязан ей за организацию званого ужина, поход в зоопарк и множество других услуг. Список довольно длинный, Риордан не представлял даже, с чего начать.

Мора поспешно покачала головой, и в ее волосах заиграли лучи света, засияв оттенками меди, жженой умбры и охры.

— Прошу вас, не нужно извинений.

Риордан рассмеялся:

— Расслабьтесь, я не собирался этого делать. — Он добавил в рисунке теней на ее скулы. — Я лишь хотел сказать, что задолжал вам платье взамен того, которое погублено в зоопарке.

Насколько ему известно, ни одна женщина, будь она богатой или бедной, никогда не отказывалась от нового платья.

— В этом нет необходимости. Грязь отстирается. — Мора поднялась. — Думаю, мне пора возвращаться.

— А я не согласен. — Риордан кивнул в сторону дивана. — Присядьте, пожалуйста, чтобы мы могли продолжить.

Она послушалась, напряженно сжав зубы. Явно сердилась не только за неудачный поход в зоопарк.

— Вы чем-то недовольны, Мора. Прошу вас, объяснитесь.

— Нам обоим отлично известно, что с моей стороны неприлично принимать в дар от джентльмена одежду, так как это намекает именно на то, чего мы стараемся избежать.

— А что, если платье вам подарит моя тетушка? Она пошлет его вам по моей просьбе, — не сдавался Риордан, хотя и догадывался, каков будет ответ.

— Но нам-то все равно будет известна правда. Что-нибудь еще, лорд Чатем?

Снова заслышав из ее уст этот официальный титул, Риордан поморщился и отложил бумагу. Да, подслащивание пилюли явно не помогло. Придется говорить как есть.

— Да, есть кое-что еще. — Он потянулся к сложенной газете, лежащей на рабочем столе. — Похоже, наше маленькое торжество породило ряд незначительных слухов. Но они не продлялся долго, уверяю вас. Однако именно я ненамеренно вовлек вас в это, и, боюсь, теперь без вашей помощи мне не удастся поправить ситуацию.

С этими словами он передал Море газету, ожидая, когда грянет буря.

«Без вашей помощи мне не удастся поправить ситуацию? Ненамеренно вовлек? Ряд незначительных слухов?» К сожалению, ни одна из этих красивых фраз не соответствовала истине. Мора с ужасом взирала на заметку в газете. Графу определенно понадобится помощь, причем в гораздо большем объеме, чем она может предоставить. Более того, помощь потребуется и ей самой. Малоизвестный званый ужин на двенадцать персон неожиданно разрушил ее инкогнито. О ее присутствии в доме лорда Чатема теперь известно всему Лондону… всей Англии в действительности.

Мора попыталась подавить растущую панику, стараясь рассуждать рационально. «Мисс К.» может быть кем угодно. Вероятно, в Лондоне имеется бесчисленное множество гувернанток, чья фамилия начинается на эту букву. Ее дяде прежде всего нужно знать, что она воспользовалась фамилией Колфилд, и только тогда, возможно, он сумеет ее отыскать. А откуда ему вообще об этом узнать? Похоже, она приняла случившееся слишком близко к сердцу.

— Все не так уж плохо. — Улыбнувшись, Риордан продолжил делать наброски. — Вы бледны точно мел. Об этом инциденте забудут сразу же, как только случится что-то еще. Не такой уж это страшный скандал.

Мора неодобрительно вздернула бровь.

— А вы, как я погляжу, специалист в вопросах подобного рода.

Он усмехнулся:

— Я являюсь специалистом во многих областях. Поверьте мне, эта неприятность скоро будет забыта.

Неприятность-то, может, и будет забыта, но вред ей нанесен. Скандальная заметка попадет в дом каждого подписчика в стране. Дядя наверняка прочтет ее, и, в зависимости от того, насколько рьяно он занят поисками и насколько остры его умственные способности, он, возможно, все же свяжет «мисс К.» с ней. И тогда ее местонахождение будет неминуемо поставлено под угрозу. Разгадано ли ее вымышленное имя? Узнал ли ее кто-то на постоялом дворе? А если и так, отследили ли ее до агентства миссис Пендергаст? Теперь все упирается во время. Что им известно, когда стало известно?

— Могу лишь сказать, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы так случилось.

Мора следила глазами за перемещениями графа по комнате. Наконец он остановился у одного из холстов.

— Не хотели, чтобы так случилось, Риордан? Не собирались целовать меня в первый раз, во второй, в третий? Не намеревались пересекать границы дозволенного между работодателем и служащей? Не планировали впутать в этот скандал?

«Не планировали заставить меня испытать к вам определенные чувства, а потом поиграть в распутника?» — мысленно продолжала она свою тираду.

Ее слова разозлили его. Что ж, тем лучше. По крайней мере, на этот раз ему не удастся легко отделаться, всего лишь подмигнув и призвав на помощь свое хваленое очарование. Когда он посмотрела на Мору, его взгляд был мрачен, глаза затуманились, скрыв его обычно искреннюю душу. Он покачал головой:

— Все это… я не хотел, чтобы все это случилось.

Мора догадалась, что он подразумевает под своими словами нечто большее, чем произошедшее между ними. В комнате воцарилась тишина, будто слова выкачали весь воздух, а с ним и саму искру жизни.

— Молодым женщинам нужен идеальный мужчина, вот такой.

Риордан быстро сдернул кусок парусины с холста, явив Море портрет молодого человека, который показался ей смутно знакомым: темные волосы, голубые глаза, улыбка. Его внешность напоминала внешность Риордана и в то же время казалась совсем иной.

Мора пристально взирала на холст. Она поняла, что на нем изображен вовсе не лорд Чатем, так как глаза мужчины с портрета не шли ни в какое сравнение с танцующими сапфирами глаз Риордана. И улыбался он недостаточно задорно, и волосы его были уложены слишком тщательно, в отличие от небрежно рассыпающихся прядей Риордана. Нет, это не Риордан в молодости. Внезапно Мора догадалась:

— Это Эллиот. Ваш брат.

Он утвердительно кивнул, так же пристально глядя на картину.

— Это один из последних портретов, которые я сделал до того, как отправился в Италию. Тогда ему было двадцать пять лет.

— Ваша работа очень хороша.

Мора внимательно изучала тщательно прорисованные детали, вплоть до пуговиц жилета. Портрет действительно был превосходен, и это породило у нее множество вопросов. Ее всегда влекла связанная с Риорданом интрига, аура загадочности. Очень опасно снова позволить ему заинтриговать себя. Как только ей начинало казаться, что она познала его суть, как тут же обнаруживалось новое скрытое качество.

— Эллиот был идеальным графом: красивым, но не опрометчивым, опрятным, но не аляповатым, авторитетным, но без склонности к тирании. Он знал, как сбалансировать все эти качества, обернуть их себе на пользу. Все обожали его.

Его слова были полны глубокого смысла.

— Люди и вас любят.

Риордан невесело рассмеялся:

— Благодарю за такую оценку. Верно, люди любят меня, но ими двигают причины, о которых мне стыдно упоминать в обществе дамы.

Он ненадолго замолчал, но его губы продолжали шевелиться, будто он вел сам с собой внутренний спор. Похоже, он принял некое решение.

— Все верно, Мора. Я ужасен. Знаете ли вы, где именно я был, когда получил известие о смерти брата? — Риторический вопрос, Мора молча ожидала продолжения. — Я был на художественной выставке академии. Пришел туда исключительно для того, чтобы соблазнить леди Мичем. Мы стояли перед новым полотном Тёрнера, и я ласкал ее руку, чтобы, так сказать, подтвердить сделку. — Он вздохнул. — Теперь понимаете, насколько я ужасен?

Это признание поразило ее своей явной лживостью.

— С недостатками, возможно, как и все мы, но ужасным я вас не считаю, — запротестовала Мора.

— Вам-то откуда знать? Вы хоть раз в жизни встречали по-настоящему ужасного человека?

Она посмотрела на него в упор:

— Да, встречала, поэтому могу точно утверждать, что вы вовсе не ужасный.

Она еще никогда не рассказывала ему так много о себе настоящей.

— Не следовало мне вам этого говорить.

Она мягко рассмеялась, чтобы развеять его тревогу:

— Не беспокойтесь, я не ханжа и не настолько глупа. Намерения мужчин мне отлично известны.

У нее есть свои тайны, и ей очень хотелось рассказать Риордану о том, как она сбежала за несколько дней до свадьбы, как Уилдерхем пытался зажимать ее по углам при любой возможности, о вопиющих вещах, которые он ей говорил, описывая то, что сделает с ней, когда они поженятся. Не желая смириться с уготованной страшной участью, она предпочла сбежать из дома, отказавшись от жизни светской дамы, и стала безвестной гувернанткой. Но она не могла заставить себя вымолвить ни слова.

— Но при этом вы по-прежнему остаетесь леди, Мора.

Девушка покраснела.

— Как это великодушно с вашей стороны.

Он обладал поразительным умением заставить ее почувствовать себя особенной, и она могла лишь гадать, в самом ли деле он так считает.

Риордан перевел взгляд на портрет:

— Вопрос, который неотступно преследует меня, заключается в следующем: почему при всех своих достоинствах Эллиот умер? На его месте должен был быть я, безрассудное создание, бесчисленное множество раз вступавшее на опасную дорожку.

Говоря это, Риордан избегал смотреть Море в лицо, и она догадалась, каких усилий ему стоило произносить эти слова вслух.

— Всякое случается, люди заболевают, — начала было Мора, произнося принятые в подобном случае утешительные фразы. Но еще до того, как слова слетели с ее языка, она уже знала, что они бессмысленны. Она поняла это еще тогда, когда погибли ее родители.

Риордан отрицательно покачал головой, отмахиваясь от этих банальностей, и жестким голосом произнес:

— Он сам лишил себя жизни. Вежливая формулировка гласит, что смерть наступила от выстрела в голову, причиненного самому себе, чтобы придать этому акту сходство с несчастным случаем на охоте. Но горькая правда заключается в том, что очень правильный и идеальный во всех отношениях граф Чатем совершил самоубийство.

Мора взирала на портрет с ужасом и восхищением, в то время как разрозненные части головоломки стали складываться в единое целое. Именно по этой причине гувернантки не задерживались в доме надолго. Самоубийство — тяжкий грех, кто бы его ни совершил. Некоторые даже считали его проклятием или актом, приносящим несчастье.

— Я никогда не желал ничего подобного. Только не с Эллиотом. Я не мечтал ни о его титуле, ни о том, чтобы сделаться наследником. — Риордан запустил руку в волосы. — Видите ли, я навещал его всего за несколько недель до случившегося. Он просил меня задержаться подольше, отложить поездку в Лондон на месяц. Обычно мы приезжали в столицу вместе. Со времени его смерти меня неотступно преследует вопрос о том, был бы Эллиот до сих пор жив, если бы я остался тогда с ним? Удалось бы мне спасти его, если бы я не спешил соблазнить леди Мичем и выиграть таким образом пари? Думаю, да.

Его голос дрогнул, грозя в любую секунду сорваться. «Как много загадок таится за его смеющимися губами и веселыми глазами», — подумала Мора. Сглотнув комок в горле, Риордан продолжил:

— Я узнал некое тревожное обстоятельство, пока был в Сассексе. За два дня до смерти Эллиота на его землях был замечен родственник, а именно виконт Вейл. Он встречался с братом, но не в доме, поэтому слуги и не заметили ничего необычного. Зато начальник наших работников видел, как они уезжали верхом. После этого Вейл в доме не появлялся, будто не хотел быть увиденным. Начальник сказал, что они вели себя очень скрытно, а потом, когда он подошел к Эллиоту, тот казался расстроенным.

Риордан снова опустился на диван рядом с Морой.

— Мне остается только гадать, не связано ли это обстоятельство со смертью брата? Считаете меня сумасшедшим, дескать, я ищу заговор там, где его нет и в помине?

Море хотелось обнять его, даровать прощение, но это должна была сделать не она. Прежде он должен простить себя.

— Вполне естественно искать причины. Зная их, мы можем принимать решения, вырабатывая некое понимание произошедшего. Когда умерли мои родители, меня одолевали схожие мысли, — чуть слышно произнесла Мора. — Катаясь на лодке, они столкнулись с другой лодкой и утонули. Мне тогда было шестнадцать, и я не могла не задаваться вопросом, как все обернулось бы, если бы я отправилась с ними в тот день, если бы заметила вторую лодку с берега, если бы сумела достаточно быстро привести кого-то на помощь, чтобы спасти их. А возможно, будь я с ними, они вообще не поехали кататься. Я проигрывала множество разнообразных сценариев в голове, но в конце концов пришлось принять действительность. То, что я осталась одна. Единственные мои родственники — дядя и его семья. — Мора пожала плечами, стараясь придать своему рассказу оттенок небрежности. — Все как у вас с тетушкой Софи и дядей Гэмишем.

В глазах Риордана промелькнуло странное выражение.

— О нет, моя мать здравствует. Она проживает в курортном городе в Швейцарии. — Он помолчал немного, ожидая, когда пройдет первый шок от подобного признания. Мора казалась несколько удивленной, поскольку из мрачного тона их разговора сделала вывод, что его мать тоже умерла, а Риордан не потрудился ее в этом разубедить. — Такова цена свободы — уехать тайком, чтобы никогда не вернуться назад. Она с радостью ее заплатила. Выходя замуж за отца, мама была заинтересована лишь в получении титула, денег и в том, чтобы родить одного или двух наследников. Когда цели были достигнуты, она потеряла к нему интерес.

Мора кивнула, не находя слов, чтобы ответить на подобное признание. Некоторое время оба молчали. Теперь, когда разоблачающие слова были произнесены, даже Риордан не знал, что сказать.

— Простите меня, я сам себя не узнаю. — Риордан принялся изучать свои руки, Мора проследила за ним взглядом. У него были красивые ладони с длинными крепкими пальцами — идеальные руки художника. — Я никогда никому этого не рассказывал. Люди, конечно, узнали, но не из моих уст.

Протянув руку, он погладил Мору по щеке:

— Это вы оказываете подобное воздействие на окружающих, Мора. Умеете слушать, повышая уверенность человека в себе, побуждаете его делать подобные признания. Вы вдохновляете меня.

В нем снова проснулся очаровательный джентльмен, глаза которого светились желанием, а мрачный граф с семейными тайнами был изгнан со сцены.

Мора накрыла ладонью его руку, все еще гладившую ее щеку. Нужно прекратить это до того, как все зайдет слишком далеко. В его взгляде она безошибочно прочла, что он хочет ее. Она же стремилась и поверить ему, и оказать сопротивление, в то время как ее разум и сердце затеяли спор о логике и страсти.

— Риордан, ничего из этого не выйдет.

Ее сопротивление было показным, слова не вполне искренними. Она понимала, что разбитое сердце ей точно обеспечено.

Он легонько прикусил ее мочку, лаская языком ухо:

— О нет, из этого выйдет удовольствие.

Глава 15

«Удовольствие» было слишком неподходящим словом для описания происходящего между ними, когда Риордан, обняв Мору, уложил ее на диван. Его переполняло чувство удовлетворения, избавления от одиночества, пустоты в душе. Вот что могло получиться из их единения. Он хотел Мору, нуждался в ней, чтобы заполнить разверзнутую в его душе пропасть. Сила желания клокотала в нем, порабощала, превращаясь в центр его Вселенной. Каждым поцелуем и лаской он поклонялся Море, прикасаясь губами к ее грудям, поглаживая ноги, одновременно снимая чулки и панталоны. Наконец его глазам предстало ее обнаженное лоно, юбка провокационно поднялась над согнутыми коленями.

Прикоснувшись к ее темно-рыжим лобковым волосам, Риордан ощутил, как сильно они увлажнены. Значит, она тоже желает его, не он один захвачен диким вихрем, созданным им же. Риордан развел руками ее бедра, упираясь в них большими пальцами, и склонился к лону.

Мора выгнулась ему навстречу, запустив руки ему в волосы и с силой сжимая их от избытка эмоций. Ее страсть была столь искренней, что возбуждение Риордана многократно возросло. Он произнес ее имя — то был низкий примитивный звук, гортанный стон, — возясь со своими брюками. Наконец он выпустил пенис на волю и на мгновение оторвался от Моры, чтобы поспешно стянуть с себя брюки. Одновременно он мысленно старался собрать воедино остатки самоконтроля, чтобы не действовать в спешке, не ворваться в нее с намерением как можно скорее достичь желанной разрядки. Весь остальной мир перестал существовать. Ничто не имело значения, ни угрозы Вейлов, ни буржуазный скандал. Для него важно было лишь подарить Море всего себя без остатка, раскрыть пленительные перспективы их слияния.

Это было восхитительно и иррационально. Способность размышлять здраво оставила Мору в то мгновение, когда Риордан коснулся губами ее кожи, осталась лишь способность чувствовать, двигаться вместе с ним, к нему. Она раздвинула ноги, наслаждаясь прикосновением жаркой затвердевшей плоти к своему бедру. Она упивалась этими ощущениями, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить ее. Впереди маячило нечто большее, и Мора жаждала познать это.

Единственная мысль, теплившаяся в ее сознании потому лишь, что была накрепко в него впечатана, преследовала ее уже много дней: добром для нее это не закончится. Ее время подходило к концу. Появившаяся в газете скандальная заметка сделала невозможным ее пребывание в доме Риордана, когда он приведет свою жену. Ни одна жена не станет терпеть ее присутствие. Так почему бы ей не прихватить с собой воспоминания о страсти и удовольствии? В выбранной жизни ей никогда больше не доведется испытать ничего подобного.

Риордан снимал брюки, Мора завороженно наблюдала, находя это чрезвычайно возбуждающим. На лбу у него блестели капли пота, ибо все происходящее являлось испытанием для его выдержки, и ему стоило больших усилий дождаться подходящего момента. Мора снова вспомнила его рассказ о воздушном змее, которого он сравнивал с любовником. Наконец затвердевший пенис оказался у входа в лоно, стремясь проникнуть внутрь, Мора с радостью приняла его, чувствуя, как растягиваются мышцы влагалища, когда Риордан наконец вошел в нее и стал медленно продвигаться вперед. Новизна ощущений рождала боль. Он замер, ожидая, когда Мора сама попросит его продолжить, она так и сделала. Зашла слишком далеко, чтобы не довести начатое до конца, познав удивительное чувство единения с другим человеком. И не каким-то другим человеком, а с Риорданом.

Он начал неспешно двигаться взад и вперед, раскачивая их тела, постепенно наращивая ритм и увлекая Мору за собой. Ее бедра задвигались в унисон, подводя обоих к неизбежной всепоглощающей развязке, манящей обещанием удовольствия на острие бритвы. Каждый последующий толчок приближал к желанной цели, пока, наконец, они не достигли ее. Последнее движение вознесло Мору на вершину блаженства, потом разом нахлынули усталость и насыщение. Ее любопытство и страсть были удовлетворены. Риордан находился вместе с ней в этой изнурительной темноте, упирался головой ей в шею и тяжело дышал, переживая мгновения наивысшего наслаждения. Осознание того, что они вместе достигли оргазма, стало для Моры еще одним поводом радоваться. Единственное определение, которое приходило ей сейчас в голову, — великолепно! Просто великолепно. Она осмелилась произнести это слово вслух в темноте комнаты.

Очень медленно он поднял голову и прошептал в ответ:

— Конечно, Мора, это ты меня вдохновила.

Она негромко рассмеялась, почувствовав на губах горько-сладкий привкус. Восхитительно из-за своей уникальности. Им дарован один-единственный раз в жизни, который никогда больше не повторится. Она получила подтверждение собственной правоты. Дорога, по которой она шла, усеяна разбитыми сердцами, но было и наслаждение, скорее нечто более всеобъемлющее, но времени подумать у Моры не оставалось. Риордан снова начал ее целовать, и она снова захлопнула окошко в мир рационального мышления. То, что происходило за пределами этой комнаты, не имело значения.

Барон Уилдерхем одарил хозяйку дома улыбкой. Леди Сара Мичем слыла красивой женщиной с соблазнительными изгибами тела и опытом. Ее рука задержалась на рукаве его сюртука достаточно надолго, чтобы передать бессловесное послание, полученное и понятое, пока они говорили о посторонних вещах.

— Хорошую помощницу найти очень непросто, — молвила она. — Отлично понимаю ваше затруднение. Когда мы набирали слуг для нашего городского особняка, я воспользовалась услугами агентства по трудоустройству миссис Пендергаст, и она подобрала мне нескольких горничных. Она занимается тем, что подыскивает молодым женщинам с хорошим происхождением места компаньонок пожилым леди, и гувернанток тоже. — Она постучала по рукаву барона сложенным веером, после чего провела им вниз по руке и, придвинувшись ближе, заговорщически добавила: — Конечно, ее агентство в последнее время переживает не лучшие времена, потому что именно она подбирала все шесть гувернанток для Чатема, включая и последнюю, ту, что присутствовала на его званом ужине. — Она наградила барона сведущим взглядом. — Тетушка Чатема говорит, девчонку усадили за стол в последний момент для ровного счета, когда кто-то из гостей прислал уведомление, что не сможет приехать, но Чатем весь вечер не сводил с нее глаз. Наутро эта история попала в газеты.

Барон мысленно отметил, что нужно изучить прессу, хотя скандал Чатема не представлял для него никакого интереса. Однако следующие слова леди Мичем резко изменили ход его мыслей.

— А сегодня произошел еще один случай. Я только что узнала подробности от леди Феллоус. Чатем пригласил мисс Сассингтон на прогулку в зоопарк вместе со своими воспитанниками и гувернанткой. Он обошелся с бедняжкой мисс Сассингтон крайне пренебрежительно и теперь точно не найдет ни одной достойной дамы, которая согласится стать его женой. Он совсем рассудка лишился из-за этой смазливой рыжеволосой бестии, появившейся невесть откуда.

— Рыжеволосой? — Леди Мичем наконец удалось безраздельно завладеть вниманием барона. — А вы сами ее видели?

Возможно, она сумеет описать эту девушку, избавив его от необходимости снова бросаться за тридевять земель, преследуя призрачную цель.

— Нет, не видела, — разочарованно протянула леди Мичем.

Уилдерхем решил пока прекратить расспросы. Завтра он лично посетит миссис Пендергаст и послушает, что она расскажет о своей недавней клиентке. После долгих дней неудач на горизонте наконец-то забрезжил лучик надежды.

Уилдерхем склонился над столом миссис Пендергаст.

— Что ж, повторю свой вопрос. Обращалась ли к вам женщина, подходящая под мое описание? У нас есть все основания полагать, что обращалась.

Он говорил «мы», подразумевая себя и Пола Дигби, который, сгорбившись, сидел в углу, всем своим видом демонстрируя, что они не уйдут, пока не получат ответы на свои вопросы.

Уилдерхем между тем продолжил:

— Вы не сообщите нам ничего нового, лишь подтвердите то, что мы и без того подозреваем. Если мои слова не убеждают вас, возможно, это сделает мой маленький острый друг.

В его руке опасно блеснула сталь маленького клинка. Женщина выпрямилась и вжалась в спинку стула, стараясь отодвинуться подальше от оружия.

«Ну, хоть какой-то прогресс», — подумал Уилдерхем. Ему с самого начала следовало убеждать ее с помощью ножа. Хозяйка агентства оказалась крепким орешком. Назови она имя, и он узнает, действительно ли гувернантка Чатема является его, барона, сбежавшей невестой. Тогда он пошлет Дигби проверить адрес.

— Итак, миссис Пендергаст, имя, пожалуйста?

— Вы должны понимать, что это идет вразрез с политикой агентства о неразглашении личных сведений.

— А вам бы следовало понять, что это лезвие может очень легко перерезать вам глотку. Или, если хотите, могу распространить слух о том, что ваше агентство дает приют особам с криминальным прошлым. Добродетельной женщине незачем скрывать свое прошлое, не так ли?

— Я не привечаю преступниц! — гордо воскликнула миссис Пендергаст. Кипя праведным гневом, она на мгновение забыла о грозящей ей опасности.

— Но одной-то точно помогли, — с насмешкой в голосе произнес Уилдерхем. — Если это та самая девушка, которую мы разыскиваем, то она повинна в неисполнении условий контракта. Она нарушила законное соглашение. — Он сунул нож прямо под нос хозяйке агентства. — Имя, миссис Пендергаст. Я не буду повторять еще раз.

— Ее зовут Мора Колфилд, и я направила ее в Чатем-Хаус на Портленд-сквер.

— Очень хорошо. — Уилдерхем спрятал нож обратно в рукав и улыбнулся. — Как видите, я могу вести себя благоразумно. Желаю хорошего дня, миссис Пендергаст.

Отойдя от здания на некоторое расстояние, Уилдерхем и Дигби принялись обдумывать свой следующий шаг. Портленд-сквер — фешенебельный район, подходящее место жительства для графа. У него почти не оставалось сомнений, что Мора и гувернантка Чатема — одно и то же лицо. Поиски подходили к концу, но возникло затруднение: как забрать Мору, не привлекая при этом внимания?

Определенно, придется ждать и тщательно планировать следующий шаг. А Дигби можно поручить разведку. Тем временем Уилдерхем решил, что ему необходимо узнать как можно больше о Риордане Баррете, этом новоиспеченном графе, известном своим распутным образом жизни. Что там о нем сказала леди Мичем? У него было уже шесть гувернанток? Для каких целей они ему вообще понадобились? Для своих недавно обретенных незаконнорожденных отпрысков? У такого мужчины, как он, наверняка найдется парочка ублюдков в укромном уголке. Да, у мужчины с репутацией как у Баррета непременно отыщется скелет в шкафу. Да не один. Если Уилдерхему удастся найти хоть одну слабую сторону графа, тот сам с радостью отдаст ему Мору.

Глава 16

— Вам нужно просто проявить чуть больше внимания и перестать вести себя так, будто эти встречи причиняют вам беспокойство, — гневно прошипел Браунинг, касаясь локтя Риордана.

Адвокат Вейлов пристально взирал на них с противоположного конца отполированного до блеска стола, на котором лежали письма, подтверждающие обоснованность его притязаний.

— Итак? — повторил адвокат, когда рядом с ним уселся самодовольно усмехающийся виконт. — Вы не преуспели в поиске супруги, зато устроили целое представление, которое также можно записать в длинный список, подтверждающий, что ваша кандидатура не подходит в качестве опекуна для детей.

Чтобы придать своим словам больший вес, он выразительно помахал в воздухе газетой.

Риордан понял, что речь о заметках, живописующих подробности званого ужина и посещение зоопарка. Значит, мисс Сассингтон решила поплакаться в жилетку брату леди Елены, а тот рассказал самой Елене, которая, в свою очередь, написала новый очерк для колонки светских сплетен. И все потому, что Риордан не уделил ей внимания. А теперь Вейлы используют эти статьи, чтобы пригвоздить его к позорному столбу и упрочить свои притязания на детей и их деньги.

— Лорд Чатем, такие случаи совершенно недопустимы. Вы вступили в любовную связь с женщиной, находящейся у вас на службе, в своем собственном доме на глазах детей. — Адвокат Вейлов всплеснул руками. — Мы мужчины и понимаем, что холостяк не привык задумываться над своим поведением, но вы не просто холостяк, вы опекун, поэтому должны следовать определенным правилам. — Эти слова он произнес с подчеркнутым неодобрением. — То, что в вашем доме проживает без компаньонки молодая незамужняя женщина, само по себе вопиюще. Но публичные подтверждения этих предположений, да еще и с завидной регулярностью…

Он намеренно оставил фразу незавершенной, позволив ей повиснуть в воздухе, передавая подразумеваемый смысл: невозможно пренебречь очевидным. Нужно поскорее решить это дело и жить дальше.

— Послушайте, Чатем, — вмешался Вейл, поднимая седые кустистые брови. — Я не хочу, чтобы ситуация совершенно вышла из-под контроля. Мы же семья, как-никак, и леди Вейл жаждет принять опеку над детьми.

Заслышав эти слова, Риордан тоже вздернул брови. Ему стоило большого труда держать себя в руках.

— Семья? С каких это пор я породнился с вам подобными? Когда дети нуждались в помощи, вас и близко не было.

Риордану очень хотелось оказаться дома с Морой и детьми. Он знал, что сегодня она поведет их в Египетский холл на специальную выставку, и сам бы с радостью присоединился к ним, но просто не мог себе позволить пропустить еще одну встречу с адвокатами.

Вейл театрально вздохнул.

— Мне не хотелось бы вовлекать в это дело вашего брата, но вы не оставляете мне выбора. — Он подтолкнул Риордану еще один лист бумаги. — Я обратился в суд с ходатайством о проведении слушания об опротестовании завещания вашего брата, и оно было удовлетворено. Похоже, в последнее время он был не в своем уме.

Риордан с силой сжал кулаки.

— Да как вы посмели говорить о семье, чтобы тут же предать ее? У вас нет на это права.

— Напротив, право у меня есть. — Самодовольная ухмылка Вейла сменилась смертоносной гримасой. — Я заполучу этих детей, Чатем, даже если для этого мне придется уничтожить и вас, и вашего брата. — Он одарил Риордана жесткой улыбкой. — Правда, вы самозабвенно губите себя сами, лишь упрощая мою задачу. — С этими словами он поднялся. — Пять дней, Чатем. Слушание состоится через пять дней. Думаю, на сегодня все.

Риордан дождался, когда они с Браунингом останутся одни, и лишь тогда дал волю своему раздражению. Запустив руку в волосы, он со всего маху упал на стул.

— Чего нам опасаться со стороны этого завещания? Не появились ли какие-то новые сведения касательно того, почему…

Он не мог заставить себя произнести эти слова вслух. Браунинг и так поймет, что он имеет в виду.

— Нет, по этому вопросу больше ничего не выяснено, зато проверка финансов показала кое-что интересное. — Браунинг стал поспешно просматривать документы. — Вот они. — Он раскрыл гроссбух. — На протяжении четырех лет ваш брат делал регулярные ежемесячные выплаты, поступающие на счет неизвестного лица. Этот факт сам по себе примечателен. Посмотрите-ка вот сюда. — Браунинг разложил перед ним бумаги, раскрывающие финансовое состояние дел Вейла. — Вейл получает точно такую же сумму денег из неизвестного источника. И выплаты начались в то же самое время.

— Когда был совершен последний платеж?

Риордан быстро пробежал документ глазами, подмечая определенную закономерность.

— Первого февраля. Все выплаты делались первого числа каждого месяца. — Риордан быстро просмотрел колонки цифр, но не обнаружил никаких перечислений первого марта. В марте деньги не поступили. Тогда Вейл лично нанес Эллиоту визит, после которого Эллиот совершил самоубийство. — Риордан задумчиво поступал пальцем по гроссбуху. — Эллиот мог бы заплатить. Денег у него достаточно.

— Несомненно. Его финансы находились в отличном состоянии. — Браунинг собрал все бумаги и затолкал их в свой портфель. — Я не знаю, что это означает и означает ли вообще что-нибудь, — подытожил адвокат.

Риордан кивнул. Он тоже так считал. Если разрозненные происшествия выстроить в линию, они перестанут быть случайностями. В его распоряжении два случая: краткий и тайный визит Вейла к Эллиоту и пропущенный платеж без видимых причин.

— Вопрос в том, зачем, Браунинг? Зачем мой брат давал деньги Вейлу? Почему эти выплаты начались вскоре после того, как он принял опеку над детьми Исмаила? Ответ, который напрашивается сам собой, — шантаж. Но какой секрет Эллиота известен Вейлу?

Риордан даже не подозревал, что они знакомы как-то иначе, за исключением нахождения на ветвях одного генеалогического древа. Вейл сделался их родственником только после женитьбы Исмаила.

— Приберегите эти сведения, Браунинг, — сказал Риордан. — Мы близки к разгадке.

Они просто обязаны приблизиться. Его время подходит к концу. Осмелится ли он опротестовать последнюю волю Эллиота, не опасаясь того, что на поверхность всплывут темные тайны, а Вейлы просто выставят себя мелочными и жадными родственниками? Или ему придется просто жениться, доказав таким образом, что он достойный опекун для детей? В таком случае опротестование завещания Эллиота и вовсе будет ненужным. Женитьба являлась гарантом будущей стабильности. Не обзаведись он женой, Вейлы по-прежнему будут считать его холостяцкий статус неподобающим для опеки над детьми, даже если последняя воля Эллиота останется неприкосновенной. Нет, ему определенно не удастся избежать ярма, которое люди называют женитьбой.

Пять дней, чтобы найти жену. Риордан хотел бы иметь больше времени. Больше времени с Морой, больше времени, чтобы насладиться нынешней обстановкой в доме. Он понимал, каким будет неизбежный результат его вступления в брак — Море придется уйти. Раздутый вокруг ее имени скандал не позволит ей продолжать жить под одной крышей с молодоженами. Да даже если бы и не было скандала, Мора все равно ушла бы, повинуясь врожденному чувству справедливости. И самому Риордану было бы слишком тяжело жить под одной крышей с ней и со своей женой.

Если жену он так и не найдет, его, несомненно, ожидает безрадостная перспектива потерять детей. А лишившись их, он лишится и Моры. Так что выбора нет. Придется пожертвовать ею, чтобы дети остались с ним. Прошлое снова явилось преследовать его.

Несомненно, в Лондоне отыщется хоть одна женщина, которая согласится стать его супругой. Но что в таком случае произойдет с Морой? Риордан будет продолжать жить с детьми и нелюбимой женой, пойдет на это ради блага Уильяма и Сесилии. Но Мора? Когда все будет кончено, куда она пойдет? Вступая в любовную связь, Риордан всегда был честен со своими женщинами, им были известны правила игры.

Однако Мора отличалась от тех женщин. Он переспал с ней, лишил невинности, погубив таким образом ее шансы с Хесперли. И что она получит взамен?

Эта мысль укоренилась в голове Риордана. Нужно подыскать ей другого мужчину вместо Хесперли, кого-то, кто окажется не столь щепетильным по поводу целомудрия, более прагматичного, для кого будет иметь значение только красота и доброта. Почему бы и Море не обрести счастье? Думая о счастье, он, возможно, несколько преувеличивал. Риордан мысленно просматривал список возможных кандидатов, будто бы Мора была домашним любимцем, которого нужно кому-то отдать. Но только так можно разрешить ситуацию. В противном случае ему будет слишком больно.

Все его приятели — Эш, Меррик и даже Джейми — стали семейными людьми. Один он до сих пор не желал расстаться со своим холостяцким образом жизни. Возможно, ему все же удастся вернуть Хесперли. Он скажет, что тот заблуждался касательно ее положения. Нет, барон однозначно поверит слухам. Придется как-то компенсировать ему это обстоятельство, предложив приманку, от которой тот не в силах будет отказаться.

Все бесполезно. Попытки найти Море мужа обречены на провал. Риордан и не ожидал, что так увлечется ею. Он нуждается в ней. То, что между ними произошло, бесконечно превосходило распутные удовольствия, к которым он так привык. Теперь, познав чувство удовлетворения, он ни за что не хотел отказываться от него, передавать другому мужчине. Но у него почти не осталось времени и выбора. Он не может подвести Эллиота, не исполнив его последнюю просьбу.

— Шестая, вам нравится дядя Ри? — совершенно неожиданно спросила Сесилия, когда они стояли перед витриной с драгоценностями в Египетском холле, модном выставочном зале на Пикадилли.

— Твой дядя — хороший человек, — ответила Мора нейтрально.

Она привела сюда детей, чтобы показать им выставку Бельзони под названием «Долина царей», тем самым надеясь поощрить интерес Уильяма к исследованиям и преподать детям урок истории. Также она рассчитывала ненадолго выбраться из привычной домашней обстановки в надежде прояснить мысли. Преуспела она только в первом. Африканский зал с чучелами слонов и гепардов в натуральную величину вызвал у мальчика бурю восторга. А о Риордане она и так думала непрерывно и не нуждалась в напоминаниях о нем со стороны Сесилии.

— Он хороший, — согласилась девочка. — И вы тоже хорошая. — Ее лицо озарилось лучезарной улыбкой, будто эта идея пришла в голову только что. — Шестая, я знаю, что вы просто обязаны выйти за него замуж. Правда?

Мора покраснела.

— Леди не пристало самой делать предложение джентльмену, — сказала она, стараясь обратить все в шутку, но Сесилия не сдавалась:

— А если бы он вас попросил?

Девочка воззрилась на нее своими голубыми, почти как у Риордана, глазами, которые в будущем, несомненно, разобьют множество мужских сердец. Мора испытала острое чувство сожаления. Ее тогда уже не будет рядом с Сесилией.

— Твой дядя найдет себе достойную жену, — заверила она девочку, изо всех сил стараясь скрыть свои печальные мысли.

С того званого ужина она поняла, что ей придется покинуть Чатем-Хаус, причем совсем скоро. Оставалось держаться за свое место и сердце так долго, как только возможно, хотя сердце она уже, похоже, потеряла. Возможно, именно осознание того, что нынешняя ситуация временная, заставило Мору с головой нырнуть в омут дикой страсти. Если это продлится недолго, почему бы не забрать с собой его частичку? Похоже, в ее жизни больше не будет ни одного кавалера, которого бы она выбрала сама.

— Видишь, какие там игрушки, Сесилия?

Мора повела девочку к витрине, в которой были выставлены древние куклы, надеясь отвлечь ее от вопросов, ставящих в трудное положение. Когда придет время, ей и без того будет трудно уйти от детей, потому не стоит поощрять Сесилию несбыточными надеждами.

Уильям рассматривал саркофаги, инкрустированные изнутри драгоценными камнями. Во второй половине дня на выставке было немноголюдно, поэтому Мора разрешила ему ходить по залу самостоятельно, взяв с него обещание, что он не станет удаляться от них с Сесилией дальше чем на две витрины. Но к саркофагам подошел коренастый мужчина и заговорил с Уильямом. Мора решила, что пришло время забрать мальчика.

— Уильям, — окликнула она его, подходя ближе и держа Сесилию за руку. — Нам нужно идти дальше. Мы же еще хотели посмотреть зал Южных морей перед уходом.

Крупный мужчина повернулся к ней, пронзив ее обескураживающим острым взглядом:

— Какой хороший мальчуган, мадам. — На незнакомце была грубая одежда, которая придавала ему сходство скорее с рабочим порта, чем с завсегдатаем музеев. — Но ведь это не ваш сын, правда? — добавил он, как будто подобная мысль только что пришла ему в голову. — Вы слишком молоды, чтобы иметь такого взрослого сына.

Вопрос прозвучал совершенно некорректно, но с такой искренностью, что Мора на мгновение лишилась дара речи. Уильям же, заслышав комплимент в свой адрес, раздулся от гордости:

— Она наша гувернантка.

Эта фраза явно заинтересовала мужчину.

— В самом деле?

Он улыбнулся Уильяму, но Мора схватила мальчика за руку, стремясь поскорее уйти, пока он не разболтал еще что-нибудь, хотя мужчина едва ли мог оказаться знакомым ее дяди. Она не страдала паранойей, считая, что все вокруг представляют потенциальную угрозу, но взгляд незнакомца взволновал ее. Не хотелось подвергать себя опасности, особенно после того, сколь долго она пыталась держаться от нее подальше.

— Идем, Уилл. Желаю хорошего дня, сэр.

Она твердо посмотрела на мужчину, демонстрируя, что не намерена продолжать разговор с ним, на случай, если ему вздумается последовать за ними.

Остальная часть дня прошла без происшествий. Сесилия держала свои соображения относительно дяди Ри при себе, Уильям больше не вступал в разговоры с незнакомцами. Возможно, у Моры всего лишь разыгралось воображение, но она готова была поклясться, что заметила этого мужчину еще раз в тот момент, когда они садились в экипаж, чтобы ехать домой. Дети вели себя очень тихо, что для них совершенно не свойственно.

* * *

— Нам нужно что-то сделать, Сиси, — сдавленным шепотом произнес Уильям. Они играли в детской, пока Мора, сидя за круглым столиком, планировала для них занятия на завтра. — Они целовались несколько дней назад, поэтому сейчас все должно было бы уже быть решено, но это не так. Ничего не происходит.

Мальчик начинал волноваться. Если дядя Ри еще не сделал предложение Шестой, значит, он рассматривал других кандидаток. Пришло время принимать более решительные меры.

Сесилия нахмурилась.

— Шестой он нравится, она сама мне об этом сегодня сказала. Я ничего не понимаю. — И, подумав немного, продолжила: — Возможно, у них просто не было достаточно времени, чтобы побыть вместе. Он же не может сделать ей предложение, если они не вместе.

Уильям обдумал слова сестры.

— Может, и так. Дядя Ри очень занят. Он ходит на встречи с тех пор, как у нас был званый ужин.

Что именно их любящий развлекаться дядя делал во время этих встреч, оставалось для него загадкой.

Сесилия играла с куклой, заплетая ей волосы в две косы.

— Нужно предоставить им шанс снова побыть вместе.

— Еще один ужин? — предложил Уильям.

Сесилия улыбнулась:

— Давай составим приглашения на завтрашний вечер. — Тут она погрустнела. — Ужин, конечно, хорошая идея, но как нам его спланировать? Мы же всего лишь дети.

— У тебя еще остались приглашения, которые Шестая принесла нам с торжества дяди Ри?

По губам Уильяма скользнула озорная улыбка, которая наверняка возбудила бы подозрения Сесилии, если бы она ее увидела.

— Да, они у меня под кроватью. — Именно там Сесилия обычно хранила большую часть своих сокровищ. — Что ты собираешься с ними делать?

Подмигнув, Уильям постучал себе по лбу указательным пальцем:

— Не волнуйся, Сиси, у меня созрел план. Мы не просто дети, мы умные дети.

— Это она, сэр, — подтвердил Дигби. — Я проследовал за ними до выставочного центра и обратно. Девушка выглядит так же, как на той картине, что вы мне показывали.

Он откинулся назад на одном из кожаных кресел в холле отеля «Гриллон».

Уилдерхем победно ухмыльнулся. Подобно пауку, он терпеливо выжидал, по крупицам собирая информацию, методично плетя паутину и отметая побочные варианты, готовясь совершить решающий бросок. Большая часть сведений уже была ему известна. Мора, эта хитрая лисица, назвалась девичьей фамилией своей матери — Колфилд, — намеренно отличной от той, какую записала в книге дорожной регистрации. Даже если кто-то и запомнил ее прибытие, это ничуть не помогло бы в поиске, так Эллен Трейвик просто растворилась в воздухе. Теперь пришло время действовать.

Единственный вопрос, который пока оставался неясным для барона: какую роль в этой истории играет Риордан Баррет? У мужчины, привыкшего вести распутный образ жизни, без того сейчас достаточно проблем. Означает ли это, что он согласится отдать Мору, счастливый тем, что удалось избавиться от предательницы? По мнению Эктона, Баррет не обрадовался бы, узнав, что в его доме работает притворщица. С другой стороны, если в колонках светских сплетен есть хоть крупица истины, Мора, возможно, для него больше чем просто гувернантка. Попытается ли он в таком случае защитить ее?

Если попытается, у Эктона найдется способ воздействия. Он подробно изучил ситуацию Баррета, тот отчаянно пытался сохранить при себе воспитанников покойного брата. Несомненно, если бы он знал об обмане Моры, то понял бы, какая опасность ему угрожает в случае, если информация дойдет до Вейла. Эктон радостно потер руки. Ситуация очень напоминала партию в шахматы, у Моры не осталось больше ходов.

— Что дальше, сэр? — спросил Дигби.

Эктон ухмыльнулся:

— Шах и мат, Дигби.

Глава 17

Отложив записку от барона Хесперли, Риордан отодвинулся от стола. С большим удовольствием он отправился бы сейчас в свою мастерскую, чтобы поработать над портретом Моры. Ему пришлось заканчивать полотно по памяти, пользуясь набросками, так как Мора отказалась ему позировать и вообще всячески избегала его с тех пор, как… с тех пор как они занялись любовью той ночью. Конечно же он видел ее, но она всегда находилась в обществе детей и никогда одна.

Да, он сказал это. Заниматься любовью, а не сексом. Мора стала очень дорога ему, теперь же он собирался отдать ее другому мужчине. Неужели так поступают с теми, кто дорог сердцу? Отказываются? И что делал он сам, отказывался от Моры или пытался обеспечить ее безопасность? Он не не сомневался в том, что она сумеет очаровать Хесперли, как и в том, что тот будет хорошо к ней относиться.

Барон изъявил желание нанести ей визит, испытать на себе действие ее чар. Он написал Риордану письмо, в котором выражал благодарность за то, что тот «прояснил» ситуацию Моры. За ужином был очарован ею, рассыпался в поэтических сравнениях. Его письмо было просто переполнено ими. Риордан высмеял бы чрезмерную сентиментальность Хесперли, но, так уж случилось, искренне согласился с каждым его словом.

Риордан потянулся к другому письму, и его рука замерла над тщательно надписанным пухлым конвертом. Он узнал его… Оставшееся приглашение на ужин. Почерк Моры он узнал бы где угодно, твердый, витиеватый и, несомненно, очень женственный. Как странно, что он нашел конверт среди своей корреспонденции, принимая во внимание, что торжество уже миновало. Затем он заметил, что дата и время затерты и заменены небрежно нацарапанными словами «сегодня вечером».

Это явно написала не Мора, но буквы были маленькими, что объясняло каллиграфические изъяны. Стук в дверь кабинета прервал расследование Риордана.

— Войдите, — произнес он, накрывая записку промокательной бумагой.

— Дядя Ри? — Уильям просунул голову в щель.

Риордан улыбнулся:

— Входи же. Ты что же, сбежал из детской?

— Всего на минуточку. — С виноватым видом мальчик посмотрел себе через плечо. — Я хотел поговорить с тобой.

— Что ж, в таком случае иди-ка сюда и рассказывай, что у тебя на уме.

— Ваша женитьба, сэр, — официальным тоном произнес Уильям.

Риордану и в голову не могло прийти, что мальчик захочет говорить на эту тему, хотя чего-то подобного ожидать следовало, принимая во внимание устроенную Сесилией в зоопарке истерику. Нужно было уделять детям больше внимания.

— Я не женат и даже не помолвлен, Уилл.

Риордан нахмурился. Неужели он прилагал недостаточно усилий?

— Да, еще нет, но ведь хотел бы, — продолжал Уильям, стоя перед большим письменным столом и изо всех сил стараясь сохранять солидный вид, сжимая при этом челюсти.

— Мне бы хотелось, чтобы у тебя появилась мама, Уильям, — не менее серьезно ответил Риордан. — Разве это не чудесно?

Он очень надеялся, что мальчик не услышит фальши в его голосе.

Уильям кивнул:

— Если она окажется хорошим и милым человеком, то да, дядя. Но она должна нравиться нам всем.

— Да, так было бы лучше всего, — согласился Риордан, а про себя подумал: «Скорее всего, это невозможно, принимая во внимание треклятые сжатые сроки». Он внимательно всматривался в личико мальчика, чтобы понять, что тот уяснил его мысль. Уильям явно еще не закончил. — Конечно же я еще никого не нашел, — ободряюще добавил Риордан. Возможно, Уильяма тревожит то, что он уже выбрал спутницу жизни.

Лицо Уильяма прояснилось, и он несмело улыбнулся:

— Можно мне внести предложение?

— Предложение?

Риордан незаметно обвел свой кабинет взглядом, будто ожидая, что в нем вдруг появится женщина, одетая в свадебное платье. Разве восьмилетний мальчик может знать какую-то женщину?

— Шестая, — просто сказал Уильям, и Риордан тут же догадался, о ком идет речь.

— Шестая? — повторил он как можно более сдержанным тоном. Мора. Дети определенно оказались умнее, чем он предполагал.

— А почему нет? — с жаром произнес мальчик. — С ней весело, она действительно любит нас и тебя тоже. Сесилия спросила ее об этом вчера на выставке, и она подтвердила. — Уильям ненадолго замолчал и, прежде чем продолжить, воззрился на свои ботинки. — И тебе она тоже нравится. Так что она превосходная кандидатка.

Заслышав последние слова Уильяма, Риордан удивленно вскинул брови:

— С чего ты решил, что она мне нравится?

Одному Богу известно, какие еще наблюдения сделал Уилл. Определенно, это новшество — получать совет в делах любовных от восьмилетнего мальчика.

— Мы видели, как ты целовал ее ночью после званого ужина, — покраснев, признался Уильям. Риордан и сам должен был покраснеть, ведь то был очень страстный поцелуй. — Так почему бы тебе не жениться на Шестой и не сделать всех нас счастливыми?

Риордан покачал головой:

— Не все так просто.

Как объяснить эту запутанную ситуацию ребенку без того, чтобы не взволновать его? Нельзя подавать Уильяму дурной пример. Даже у повес имеются свои правила, а он нарушил большинство из них с тех пор, как познакомился с Морой.

— Вовсе нет, — возразил Уильям. — Тебе всего-то и нужно сделать ей предложение. Что в этом такого сложного?

Риордан рассмеялся:

— Вот слова мужчины, который еще ни разу не делал предложения женщине. Ответ на этот вопрос ты мне дашь лет этак через двадцать.

Но его веселость не передалась Уильяму, который был всецело сосредоточен на своей миссии.

— Ну так что? Ты это сделаешь? — не сдавался он.

Риордан не нашелся с ответом.

— Почему бы тебе не вернуться в детскую, пока Шестая не начала тебя искать? — И прежде чем мальчик успел снова задать свой вопрос, он пообещал: — Я подумаю над этим, Уилл.

Великий боже, как же низко он пал! Прежде он мог вознести женщину на вершину блаженства одним своим взглядом, стоя на расстоянии пятнадцати футов от нее, а теперь выслушивает советы ребенка! Совершенно новый опыт для него, принимая во внимание, что ответа для Уилла у него не было. В самом деле, почему бы Море не стать его женой? Чем больше он об этом думал, тем привлекательнее казалась эта идея.

Риордан выудил приглашение из-под промокательной бумаги. Теперь-то он догадывался, кто за ним стоит. Он вытащил часы. Пять часов. Вполне достаточно времени, чтобы придать себе презентабельный вид, достойный человека, который собирается сделать предложение.

Мора замерла в нерешительности на ступенях, теребя пальцами складки второго лучшего платья из сверкающего серебристо-серого атласа, подол которого был расшит бриллиантами, усиливающими эффект сияния. Она до сих пор не могла поверить, что позволила Сесилии втянуть себя в это — нарядиться и принять приглашение на ужин, цель которого оставалась для нее неясной, хотя подозрения на этот счет имелись. Она не встречалась с Риорданом с тех пор, как… в общем, с тех пор. Решила оставить все как есть, ибо не была уверена, что Риордан хочет ее видеть. Верно, она не искала с ним встречи и проводила все время с детьми, либо дома, либо посещая с ними культурные мероприятия. Но и Риордан ни разу не предпринял попытки с ней увидеться. Возможно, он тоже осознал непрактичность продолжения отношений более чем на ночь. Однако нынешнее приглашение заставило ее засомневаться в своих умозаключениях.

Она решила, что ответ во многом будет зависеть от того, на какой именно ужин он ее пригласил. Соблазнение при свечах? Или прощание? Или и то и другое? Не сообщит ли ей Риордан будничным тоном за бокалом вина, что уже выбрал себе невесту?

— Мисс Колфилд, ужин подан.

Риордан сделал шаг вперед, протягивая ей руку. При виде его Мора внутренне обмерла. Он явно уделил много времени своей внешности, все в нем казалось безукоризненным. Непослушные волосы старательно причесаны, лицо выбрито, вечерний костюм тщательно отглажен. Под сюртуком темно-зеленый жилет, в галстук вдета булавка с головкой из оникса.

Без преувеличения можно было сказать, что Риордан выглядит восхитительно. И мужественно. Взгляд, адресованный Море, свидетельствовал о том, что он с радостью насладился бы ею, если бы она ему это позволила. Из этого она заключила, что цель ужина — соблазнение.

Позволит ли она ему это? Она приняла его руку, он тут же поднес ее к губам, посылая ей намек, который невозможно не понять. Он сделает все возможное, чтобы убедить ее, но решение останется за ней. Игра началась.

Когда подали блюдо из говядины, Мора поняла, что неверно истолковала происходящее. На кону нечто большее, чем просто соблазнение и еще одна ночь удовольствий. Но чего именно хотел от нее Риордан, она не могла понять. Она была так уверена в своих предположениях, теперь же ситуация представлялась совсем в ином свете. Сегодня вечером он превзошел самого себя и в одежде, и в искусных заигрываниях.

Он флиртовал с Морой не цветистыми фразами со скрытым подтекстом и не крикливыми прикосновениями, а глазами и жестами. Ужин был подан à la française[15], и Мора, чтя традицию, позволила ему за собой поухаживать. Риордан выбирал для нее лучшие кусочки мяса, точно благородный средневековый рыцарь, старающийся дать своей прекрасной даме самое лучшее. Если бы на его месте был другой мужчина, Мора сочла бы столь чрезмерное внимание нелепым, даже покровительственным, но Риордан держался с апломбом, от которого желание Моры достигло головокружительных высот. Кто бы мог подумать, что такие простые действия, как накладывание жаркого на тарелку или подливание вина в бокал, могут пробудить в женщине желание?

Мора жевала и глотала, но ее внимание было всецело приковано к Риордану, к тому, как двигаются губы во время еды, с какой нежностью пальцы касаются ножки бокала, из которого он время от времени делал глоток, как изгибаются его губы, когда он говорил или смеялся над ее рассказом о посещении Египетского холла. В то же время Мора волновалась о том, что сильно сжимает ножку собственного бокала и та может треснуть.

— Мне нужно кое-что обсудить с вами, Мора, — наконец произнес Риордан, когда подали десерт — клубнику в шоколаде. Он взял одну ягоду и предложил ее Море. Она несмело откусила кусочек, думая о том, что сейчас он скажет ей слова прощания.

— Мы не разговаривали с той самой ночи, и я очень сожалею об этом.

Он неотрывно смотрел ей в глаза, на его губах играла легкая улыбка, которая ничуть не способствовала сглаживанию напряжения. То была соблазнительная улыбка, говорившая: «Мне известно о том, что ты чувствуешь, но со мной тебе ничего не угрожает. Не нужно бороться с собственными чувствами». Какое уж тут безразличие! Мора испытывала смущение оттого, что Риордану удавалось так легко прочесть ее мысли.

— Вы были заняты, — предложила она вежливое объяснение.

— Верно. Но это меня не оправдывает. Когда джентльмен лишает девушку невинности, впоследствии они должны хотя бы поговорить.

Его взгляд стал очень серьезным, Мора почувствовала укол страха. Он не должен считать себя должником. Вспомнив, как Риордан предлагал ей новое платье, она испугалась еще больше. С силой сглотнула. Если он предложит ей компенсацию, подобный дар принизит значимость их единственной совместной ночи, неосмотрительного поступка. «Пожалуйста, не делай этого», — мысленно заклинала она.

— Говоря, что вы вдохновляете меня, Мора, я имел в виду именно это. — Он коснулся ее руки, сжал пальцы. — С тех пор как я встретил вас, все другие развлечения перестали привлекать меня. Тогда я утвердился в мысли, что ваша кандидатура в качестве моей жены — идеальна, из чего я делаю вывод, что мне следует жениться на вас. Не окажете ли вы честь стать моей женой?

Ужас и недоверие завладели всем ее существом. Он хочет жениться на ней? Это совершенно невозможно по многим причинам.

— Но вы едва меня знаете. — Она попыталась отдернуть руку. Если Риордан будет и дальше касаться ее, она капитулирует, хотя и не имеет права соглашаться на такую сказку. Это будет стоить ему гораздо дороже, чем он может себе даже вообразить. — Мы знакомы немногим больше месяца.

— Мне известно достаточно. — Риордан буквально прожигал ее взглядом, будто надеясь таким образом добиться согласия. — Вы хорошая, добрая, и дети вас обожают.

— А вы? Вы тоже меня обожаете?

Мора вспомнила свои первоначальные подозрения о том, что этот ужин подразумевает нечто большее, чем соблазнение на одну ночь. И дело тут даже не в личном намерении Риордана жениться.

— Мне кажется, я начинаю влюбляться в вас, — мягко прошептал Риордан.

Он прикоснулся губами к ее пальцам, перевернул руку и принялся покрывать поцелуями ладонь.

— Институт брака предполагает большую ответственность, — ответила Мора, сожалея, что не может с такой же легкостью, как он, читать мысли по выражению лица. — Зачем вам вообще понадобилось так скоропалительно жениться?

Мора попыталась вспомнить, какие именно слова Риордан говорил ей в тот день, когда просил организовать для него званый ужин. «Так уж случилось, что мне нужно жениться, и быстро. У меня нет возможности ждать до следующего года, поэтому нужно извлечь максимальную выгоду из нынешнего сезона». Он явно что-то затеял.

— А теперь вы говорите, точно викарий. — Риордан засмеялся, не отпуская ее руки. — И вы не ответили на мой вопрос. Вы выйдете за меня замуж?

Стремясь придать своему взгляду большую серьезность, Мора посмотрела на Риордана.

— А вы не ответили на мой. Что, в конце концов, происходит? Граф, имеющий определенную репутацию, внезапно желает жениться и еще более внезапно делает предложение гувернантке? Вы не можете не признать, что это несколько подозрительно. — Он ничего не ответил, она продолжила: — Я не соглашусь на союз между нами, если он не будет предполагать абсолютной честности. Начинать со лжи не предвещает ничего хорошего в дальнейшем.

Он отпустил ее руку и тяжело вздохнул. Она внутренне напряглась, начиная жалеть о том, что не удовольствовалась романтической полуправдой, которую Риордан так искусно умел плести. Догадалась, что своими словами — какими бы они ни были — он причинит ей боль.

— Вейлы отнимут у меня детей, если в ближайшие четыре дня я не женюсь или не объявлю о помолвке, которая в скором времени приведет к свадьбе.

Мора подумала о том, что ей совсем не нравится быть правой. Если бы не вовлеченность в дело детей, она сочла бы себя утешительным призом. Она лишь произнесла:

— Вейл? Тот самый, кто навещал Эллиота?

— Виконтесса приходится детям кузиной со стороны матери. Когда вопрос об установлении над ними опеки возник в первый раз, она наотрез отказалась, — кратко добавил Риордан.

— Как давно вам об этом известно?

Наверняка дольше, чем она находится в этом доме. Драма разыгралась еще до ее появления здесь. Теперь до нее доходил весь ужас ситуации, в которой он оказался. Скоропалительная кончина брата, борьба за детей. И ситуация имела подводные камни. Речь не просто о передаче детей новым опекунам, а о чем-то, о чем Мора пока не догадывалась, даже вообразить не могла, и Риордан взвалил все на свои плечи.

— Со дня похорон. Едва ли это имеет значение. Важно лишь то, что леди Вейл положила глаз на трастовый фонд детей. — Риордан понизил голос. — Когда их отец умер, дети остались сиротами без средств. Эллиот позаботился о них, оставил деньги и имение Уильяму и солидное приданое Сесилии, учредил трастовый фонд для оплаты обучения Уильяма и дебюта в высшем свете Сесилии. Так дети стали богатыми.

— Но Эллиот в своем завещании назвал вас их опекуном. — Мора пыталась собрать воедино кусочки головоломки. Она понимала, что разлука с детьми станет для Риордана тяжелым ударом.

— Вейлы намерены опротестовать последнюю волю брата, если потребуется. Они хотят обвинить его в психической нестабильности, заявить, что он не понимал, что творит, когда завещал детей мне. — Риордан вытянул руки над столом. — Как видите, я неподходящий опекун. Лишь сумасшедший мог рассудить по-иному.

— А женитьба? Чем она может помочь в этой ситуации?

— При наличии жены я смогу показать, что у детей есть мать, а я остепенился и начал новую жизнь. — Риордан жестко рассмеялся. — Как видите, мужчина считается достойным только в том случае, если у него имеется супруга.

Море очень хотелось бы стереть с его лица отпечаток боли.

— Те встречи, на которые вы ходили, касались детей?

— Да, детей и завещания. Мы пытаемся понять, чего нам следует опасаться, если завещание Эллиота будет опротестовано. — Он покачал головой. — Мы обнаружили в гроссбухах кое-какие записи, возможно проливающие свет на причины самоубийства брата. Возможно, причина сама по себе является источником беспокойства. Мы не хотим, чтобы она была использована против нас.

Его лицо приобрело новое выражение, которого Мора не видела прежде. Страх. Это потрясло ее еще больше, чем его боль. Ей и в голову не приходило, что граф Чатем, Риордан Баррет, может чего-то бояться. Теперь она видела, что он страшится потерять детей, страшится, что память брата может быть запятнанной, его наследство окажется не в тех руках, а он сам не сможет защитить все это. Следовательно, получится, что его отец был прав много лет назад.

— Я понимаю, это не самое элегантное предложение, Мора. Но вы мне небезразличны, это правда, и я могу обеспечить вам хорошую жизнь. — Он снова взял ее руку в свою и стал поглаживать, вновь пытаясь соблазнить. — Я могу дать вам…

Но Мора не могла позволить, чтобы Риордан начал упрашивать ее.

— Остановитесь. — Это слово было произнесено столь твердо, что он поднял глаза. — Не смейте торговать собой.

«Интересно, сколько раз ему приходилось проделывать это в прошлом?» — подумала она. Обещать то единственное, что он мог дать, в обмен на что? На несколько мгновений, за которые он сумеет отогнать призраков и боль прошлого? И как она только раньше не догадалась? Как не разглядела в нем уязвимость, которую он мастерски научился прятать?

— Если вы не верите в мою способность любить вас, поверьте хотя бы в способность дарить наслаждение. Вы же знаете, мои обещания не голословны. — Он сильнее сжал ее руку, так что ощущение стало почти болезненным. — Я готов душу дьяволу продать за этих детей, но больше мне нечего предложить. Вейлов интересуют только их деньги. Уильяма и Сесилию они тут же отошлют в школы-интернаты, и кто знает, что случится с трастовым фондом. У Вейла в карманах большие бреши, он не кредитоспособен, хотя и пытается это скрыть. Прошу вас, помогите мне. Помогите Уильяму и Сесилии.

Ей на глаза навернулись слезы. Риордан просит ее о том, чего она дать ему не в силах.

— Я не могу выйти за вас замуж, — едва слышно прошептала она.

Она не смогла бы обеспечить благопристойность, в которой он так нуждался. Брак с ней лишь упрочил бы его порочную репутацию, ведь он бы женился на женщине, обещанной другому мужчине. Подобное деяние находится в одном крошечном шаге от двубрачия, а у ее дяди имеются в доказательство соответствующие бумаги.

На лице Риордана застыла маска стоицизма, ее отказ был ему непонятен. Он решил, что она отвергает его как недостойного кандидата себе в мужья, хотя в действительности недостойной являлась она. Он опустил руку в карман сюртука.

— Тогда, возможно, вас заинтересует вот это. Это записка от барона Хесперли, в которой он заявляет о своих намерениях. Он хотел бы нанести вам визит, из чего вы можете смело заключить, что его внимание приведет к определенному результату.

Пораженная этим, Мора прижала руку ко рту, но не забрала у него записку.

— Дело не в том, что я не могу выйти замуж за вас. Я вообще не могу связать себя узами брака.

Она вскочила из-за стола, размышляя о том, как все запуталось. Ей нужно как можно скорее убраться отсюда, подальше от Риордана, пока ее секрет не раскрыли. Она была права, что ни о чем ему не рассказывала, иначе он взвалил бы на свои плечи еще и ее бремя.

Она оказалась недостаточно проворной. Риордан схватил ее за руку и крепко сжал. Его глаза метали молнии, когда он прорычал одно-единственное слово:

— Почему?

Глава 18

— Это мое дело.

Мора попыталась высвободить руку, но Риордан держал крепко. Она была его последним шансом, последним и самым лучшим. Поэтому он не намеревался сдаваться.

— Вы ответили отказом на мое предложение, и я имею право знать, на каких основаниях. — Он пронзил ее проницательным взглядом. — К тому же я уверен, что в вашей жизни других подобных предложений не будет. — Последняя фраза была произнесена умышленно. Он надеялся разозлить ее и заставить ответить, чтобы сломить вызывающее неповиновение. — А вот в чем я совершенно не уверен, так это в том, что мы не зачали ребенка. Вы о подобном исходе не думали? — Эти слова возымели определенное воздействие. От подобной перспективы она слегка побледнела. — Природе все равно, первый это раз или сотый. Ребенок может стать следующим графом Чатемом. Вам всего-то и нужно сказать «да».

Это был запрещенный прием. Риордан понимал, что Мора поставит интересы ребенка превыше своих собственных. Но таким образом он получал преимущество над ней в этой игре. Ему отчаянно нужно было победить. У него двое воспитанников, о которых нужно заботиться. Знали они это или нет, но их будущее зависело от того, удастся ли ему сломить сопротивление Моры. Он приблизил губы к самому ее уху.

— Расскажи мне свой секрет, Мора. Я сохраню его, ты же знаешь. Со мной тебе ничто не угрожает.

Риордан понимал, что так оно и есть. Его слова не пустые заверения незадачливого обожателя. Какие бы ужасные тайны ни хранила Мора, он сумеет ее защитить.

Она отвернулась и еще раз попыталась высвободить руку. На этот раз он позволил ей это сделать.

— Рассказав вам, я тем самым ничего не изменю. Признание не позволит мне как по мановению волшебной палочки выйти за вас замуж.

Теперь к ее сопротивлению примешивалось сожаление. Риордан воодушевился. Значит, она вышла бы за него замуж, если бы не возвела вокруг себя мнимых преград. Ему нужно убедить ее. Придется дознаться, каков ее секрет, и убедить, что он не такой уж непреодолимый, каким ей кажется.

Подойдя к широким двойным дверям столовой, Риордан закрыл их и со щелчком повернул в замке ключ.

— Почему бы нам не присесть? Если дедуктивные способности мне не изменяют, ночь нам предстоит долгая.

Мора замерла в нерешительности.

— Что вы делаете?

Схватив стоящий у стены стул, Риордан развернул его спинкой к себе и оседлал.

— Намереваюсь поиграть в Румпельштильцхена[16]. Буду угадывать твой секрет.

Почувствовав себя более уверенно, Мора заявила:

— Вы не сможете заставить меня рассказать вам.

— Тебе ничего не придется говорить. Я буду гадать всю ночь и в конце концов узнаю правду, хочешь ты этого или нет.

— Что ж, тогда я не признаю, что ваша догадка верна.

Риордан оскалился по-волчьи, решив немного взволновать Мору. Необходимо выяснить ее тайну. Ему нужна эта женщина.

— Этого и не потребуется.

Риордан подумал о том, что ему следовало бы с самого начала выяснить о Море побольше, когда у него зародились первые подозрения относительно ее изысканных манер, хорошей одежды, способности организовать званый ужин и непрямого ответа из агентства миссис Пендергаст. Но он не стал углубляться в изыскания, так же как не расследовал причины самоубийства Эллиота. То, что скрывалось, могло оказаться слишком болезненным или опасным, поэтому он предпочел не доискиваться причин в надежде, что в этом нет необходимости. Теперь же необходимость возникла, а время, возможно, на исходе.

— Что ж, начнем с наиболее очевидного. У тебя нет тайного любовника, поджидающего подходящего момента, чтобы увезти тебя прочь.

— Так вы намерены поиграть в «Двадцать вопросов»?[17]

Мора вела себя довольно дерзко, уверенная, что сумеет сохранить тайну при себе.

— Что-то вроде этого, — ответил Риордан, и по его губам скользнула легкая улыбка. Прямые ответы являлись лишь одним из многочисленных способов выяснения правды.

— Нет у меня тайного любовника, — призналась Мора.

Риордану и без того это было известно, но он все равно пристально всматривался в ее лицо, выискивая признаки того, что она скрывает, вдруг между строк отыщется зерно истины. Любовника в прямом смысле этого слова, конечно, нет, но мог оказаться возлюбленный. Правда, Риордан в этом сомневался. Мора не принадлежала к типу женщин, с легкостью порхающих в любовных связях. Кроме того, влечение к нему было искренним.

Раз ей не с кем сбегать, тогда, возможно, имеется что-то, от чего сбежать было нужно. Что она рассказывала о себе? Жила с семьей дяди с шестнадцати лет, когда ее родители умерли, и она осталась сиротой. Сейчас ей лет двадцать или двадцать один, и она хорошенькая. Возможно, решила ускользнуть от какого-то скандала. Она пришла в ужас, когда он упомянул колонку светских сплетен в газете.

— Что ж, любовника отметаем. А как насчет скандала, Мора? Не была ли ты вовлечена в какую-нибудь неприятную историю?

Но и эта догадка выглядела неубедительно. Когда он овладел ею, она была девственницей. Так что, в какой бы скандал она ни оказалась вовлеченной, то был дым без огня, сплетни, которые, какими бы злыми они ни казались, едва ли могли заставить молодую девушку покинуть безопасный родной дом и семью. Причем семья, если судить по ее изящно скроенной одежде, не лишена средств к существованию.

Мора отрицательно покачала головой, и в ее рыжих волосах заиграли отблески свечей. Риордану хотелось поскорее покончить с умозаключениями и перейти к более приятной части — соблазнению, но упрямство девушки лишало обоих этого удовольствия.

Вариант номер два — сбегать пришлось не от чего-то, а от кого-то. Риордан снова подумал о дяде, человеке состоятельном, у которого племянница на выданье. Море суждено привлекать к себе много внимания, причем необязательно со стороны достойных людей.

— Что ж, не любовник. А как насчет нежелательного кавалера?

— Нет, — поспешно ответила Мора, скосив глаза вправо, желая скрыть правду.

«Игра слов», — подумал Риордан. Значит, речь не о кавалере как о таковом, а о настойчивом преследователе, которого дядя, человек, призванный защищать и оберегать ее, не мог отвадить.

Риордан пояснил:

— Есть мужчина, за которого твой дядя хочет выдать тебя замуж. — Он подозревал, что «хочет» в данной ситуации слишком мягко. «Заставляет» подходит больше. — Это тот самый ужасный человек, о котором ты упоминала в моей мастерской.

— Вы сочиняете сценарии, достойные сценической постановки, — напряженно произнесла Мора, делая последнюю ошибку.

Она встала и принялась беспокойно вышагивать по комнате, пряча от него лицо и сжимая руки в кулаки. Риордан триумфально усмехнулся. Он все же докопался до истины.

Поднявшись, подошел к ней, испытывая эмоциональный подъем от собственного открытия. Он мог лишь догадываться о том, насколько трагична ситуация, заставившая ее коренным образом изменить свою жизнь, пуститься в бега и пойти в услужение. Риордану и самому однажды пришлось бежать. Если он и не мог до конца понять причин, побудивших ее совершить подобный шаг, философскую подоплеку угадывал совершенно безошибочно. Мора остановилась у высокого окна, выходящего на улицу, и, приподняв портьеру, принялась смотреть на проезжающие мимо экипажи, направляющиеся на званые вечера или балы.

Подойдя сзади, Риордан обнял ее за талию и, прижав к себе, заговорил тихим соблазнительным голосом:

— Расскажи мне, Мора. Расскажи мне, что сделал твой дядя, кому он прочил тебя в жены.

Мора устало вздохнула, готовая сдаться. Нет смысла и дальше хранить секрет, он уже никого не защищает.

Ее слова были едва различимы.

— Эктон Хамфрис, барон Уилдерхем. — И она откинула голову назад, на грудь Риордану, купающемуся в лучах ее доверия и согласия. — Откуда ты узнал?

— Посредством простых умозаключений. Молодая леди из хорошей семьи не станет ради каприза бросать все, что у нее есть. Скажи мне, Мора, насколько далеко все зашло?

— Я должна была стать платой за проигрыш дяди на скачках.

— Твой дядя бился тобой об заклад? — ужаснулся Риордан.

— Не совсем так. Он для этого слишком хорошо воспитан. Дядя поставил на кон деньги, но проиграл, хотя такая возможность даже не приходила ему в голову. Платить оказалось нечем. Уилдерхем предложил забрать дом в погашение долга, но это совершенно неприемлемо. Тогда он пожелал получить в жены меня, что показалось дяде более приемлемым, чем потеря дома.

В ее словах звучала горечь, привкус предательства. Гнев Риордана нарастал. Ему бы хотелось нанести визит неприятному родственнику Моры, но с этим можно и повременить.

— Между мной и Уилдерхемом имел место один инцидент.

Мора пыталась сдерживаться, оправдать предыдущий «инцидент», но Риордан безошибочно понял, что она имела в виду. Теперь у него возникло желание навестить и Уилдерхема, проучить его за то, что поставил Мору в унизительное положение.

— Уилдерхем считал, что с помощью брака ему удастся связать, скажем так, разорванные концы в хороший узел. И мой дядя тоже так думал.

— А ты не соглашалась?

— Уилдерхем — человек с дурными наклонностями, — негромко пояснила Мора. — В округе о нем ходят нехорошие слухи, а в его доме то и дело меняются горничные.

Произнося это, она напряглась всем телом в объятиях Риордана. На самом деле то были не просто слухи, она помнила кое-что неприятное.

— Что отпугнуло тебя, Мора? Он что-то сделал? Или сказал?

— Он имел столь яркое представление о том, как нам стоит провести первую брачную ночь, что чувствовал неодолимую потребность поделиться со мной своими соображениями. И я очень рада, что он все мне рассказал, в противном случае я, возможно, не нашла бы в себе мужества сбежать.

И она прибежала прямиком к Риордану. Кто-то решит, что она всего лишь поменяла одного распутника на другого, но Риордан никогда не принуждал, не внушал чувство вины, чтобы уложить женщину в постель.

Мора повернулась в его объятиях, подняв к нему лицо, волосы струились по спине. Само воплощение красоты и очарования.

— Я плохая женщина, Риордан. Ты считаешь меня хорошей, но это не так. Я эгоистична. Моего дядю и его семью выгонят из дома, но я не могу заставить себя выйти замуж за дурного человека, чтобы спасти их.

Риордан поцеловал ее один раз, другой. Ее секрет раскрыт, и он понимал, что в состоянии справиться с ситуацией.

— Я заблуждался на твой счет, Мора. Все это время я думал, что ты всего лишь дерзкая маленькая шалунья, но это не так. Ты отважная, очень отважная.

Он знавал лишь нескольких женщин, обладающих редким мужеством и нашедших в себе смелость бороться за жизнь, которую желали себе, даже если это означало разрыв с собственной семьей. Одна из них Аликс, жена Меррика.

Слова Риордана не убедили Мору.

— Если бы я была отважной, возможно, осталась бы и покончила со всем этим.

Риордан презрительно фыркнул:

— Твой дядя сам во всем виноват. Нечего ему было возлагать твое будущее на алтарь собственной глупости. — Он чувствовал себя все более уверенно. — Поэтому ты не хочешь выйти за меня замуж?

Она покачала своей красивой головкой:

— Это опасно для тебя. Мой дядя будет меня искать. Если я стану твоей женой, то обнаружу себя. Женитьба графа не может оставаться тайной. Он явится за мной, и все раскроется. Тебе подобный скандал не нужен. Вейлы с радостью воспользуются им, чтобы отнять у тебя детей. Ты лишь докажешь им, да и всему свету, что обладаешь именно той порочной репутацией, какую тебе приписывают.

— У меня есть деньги, очень много денег теперь, когда я стал графом. Мы можем оплатить долг твоего дяди, если придется.

Принимать решения стало гораздо проще, ведь он узнал суть проблемы. Мора в его руках и готова согласиться на предложение, если удастся преодолеть последнее препятствие. Все, чего он хотел и в чем так нуждался, было очень близко.

— Тебе известно, что этот ужин организовали для нас дети?

Склонившись к Море, Риордан поцеловал ее еще раз долгим медленным поцелуем. Прелюдия к занятию любовью. Обеденный стол манил его.

— Остановись, Риордан. — Она напряглась, и отразившаяся в ее глазах паника заставила его замереть на мгновение. — Ты не можешь просто взять и выкупить долг моего дяди. Есть же бумаги, согласно которым я обещана барону.

— Ты их подписывала?

— Нет, но…

Он прижал палец к ее губам. Она слишком благородна. Бумаги можно опротестовать, когда — или если — они будут обнародованы.

— Больше никаких волнений, Мора.

Он поцеловал ее крепче. Настало время напомнить ей, почему нужно ответить согласием еще до наступления утра.

Казалось, даже окружающий воздух изменился. От поцелуя она задыхалась. Его чувства были очевидны. Глаза сияли от страсти и желания, отчетливо давая понять, что время переговоров и обсуждений прошло. Он положил руку Моры себе на плечо и, обняв ее за талию, стал побуждать двигаться в ритме танца. Шаг, другой, и вот они уже танцуют. Не быструю польку, как тогда наверху, а медленный вальс, хотя и вовсе не степенный.

Их танец был чувственным и смелым, тела касались друг друга в совершенно неприемлемой для лондонских бальных залов манере. Риордан прижимался бедрами к скрытой слоями юбок промежности Моры, теплой рукой лаская ей спину. Они порхали, нет, парили по погруженной в тишину столовой, где все вдруг стало возможным. В его объятиях Мора забыла об ограничениях, бумагах, дяде, окружающей действительности. Она рассмеялась от переполняющего ее восторга и пьянящего чувства свободы. Губы Риордана слились с ее губами в поцелуе, пробуждая желание, всепоглощающую потребность, требующую немедленного удовлетворения.

Он прижал ее к стене и приподнял. Она обхватила его ногами за талию, подол платья пополз вверх. Риордан касался ее шеи горячими поцелуями, их дыхание прерывалось и учащалось, оба были охвачены страстью. Мора так и не поняла, как Риордану это удавалось, но он поддерживал ее, а стена служила им точкой опоры.

— Боюсь, я не смогу быть нежным, — хрипло прошептал он и одним мощным толчком вошел в нее, поощряемый ее невнятным согласием.

Запустив руки в его темные волосы, Мора громко вскрикнула, сцепив ноги у него на талии, способствуя проникновению. Подняв ее руки над головой, он прижал их к стене, продолжая двигаться грубыми толчками, не отрывая губ от ее рта. Наконец Мора почувствовала, что не в состоянии больше вынести ни секунды этого чувственного совокупления. Неистовство Риордана передалось и ей, и она прикусила ему мочку уха, двигаясь в бешеном ритме, который должен был неминуемо привести их к оргазму. Только на этот раз Мора уже знала, что ждет ее на вершине подъема.

Мора почувствовала, как напряглось ее тело, в ожидании неминуемой разрядки держа его в крепком объятии, громко закричала, оказавшись на вершине блаженства, не стесняясь и не сдерживаясь. Риордан, раскрасневшийся и вспотевший, навис над ней, совершенно забыв о манерах джентльмена. Сейчас он был мужчиной, объятым страстью и желанием. Они стремительно воспарили ввысь и спустя мгновения вернулись в реальность. Мора поняла, что стала другой, она познала суть любви. Она не станет больше убегать. Новая Мора будет только парить в небесах.

Риордан мягко высвободился из объятий и поставил ее на ноги, но она по-прежнему обнимала его руками за шею, тесно прижимаясь к нему. Его губы раскрылись, но на этот раз Мора приложила к ним палец, предупреждая слова. Не хотела, чтобы он произносил это вслух, предлагая ей то, чем они только что занимались.

— Да, Риордан. Мой ответ «да».

Риордан одарил ее кривоватой усмешкой:

— Хорошо. Ты сделала меня счастливейшим из людей.

— Почему?

— Потому что скоро ты окажешься в моей постели, где тебе и следует быть, обнаженной, — коварно прошептал он.

Мора рассмеялась впервые с тех пор, как покинула Эксетер, уверовав в то, что все у нее будет хорошо.

Глава 19

Эктон доел последний кусок превосходного стейка. Ужин пришелся ему по душе. Сидящий напротив него виконт Вейл едва ли не пускал слюнки от услышанных им от Эктона новостей.

— Как видите, ваше беспокойство по поводу Чатема имеет основания. — Барон спрятал бумаги обратно в нагрудный карман. — Его последняя гувернантка мошенница, а он позволяет ей работать с детьми.

Им было известно, что Вейлу нет никакого дела до того, кто заботится о детях, но это обстоятельство сыграет на руку на завтрашнем слушании.

— Вы готовы в этом поклясться? — спросил Вейл, все еще скептически настроенный к столь неожиданному подарку незнакомца.

— Более того, я приду на слушание лично.

Эктон откинулся на спинку стула, удовлетворенный итогом, выгодным обоим. Вейл приведет в суд свидетеля, и, пока он будет отстаивать свои интересы, Дигби нанесет визит в особняк Чатема.

Некоторое время Вейл изучал свою тарелку, затем поинтересовался:

— Не могу не спросить о причинах, побудивших вас помогать мне. Вы ведь меня совсем не знаете.

Эктон подался вперед.

— Мы с вами люди светские и понимаем, что никто ничего не станет делать просто так. В данном случае, помогая вам, я помогаю и самому себе, в то время как вы решаете свои проблемы. Вы хотите получить детей, я хочу получить гувернантку. Она принадлежит мне.

— Ты уверен, что мне нельзя пойти с тобой?

Стоя в вестибюле Чатем-Хаус, Мора возилась с галстуком Риордана. Строго говоря, он и так был повязан безукоризненно, но ей просто нужно было чем-то занять руки. Слушание по вопросу детей было назначено на одиннадцать часов утра, и Риордан предпочел идти один, невзирая на ярые протесты Моры.

Риордан взял ее за руки и улыбнулся, на мгновение лишившись серьезности.

— Я не позволю тебе принимать в этом участие. Мои оппоненты намерены обнародовать все мои прошлые грехи в попытке опротестовать мою кандидатуру в качестве достойного опекуна для детей. Если это не сработает, они примутся за завещание Эллиота. Находясь там, ты ничем не сможешь помочь. Ты нужна детям здесь. — Он подмигнул. — К тому же я не хочу, чтобы ты передумала. Мое прошлое не похоже на сказку, рассказанную на ночь.

Мора опустила глаза на их сплетенные поверх узла галстука руки.

— Ты уверен, что хочешь именно этого?

Под этим она подразумевала их брак. После целого дня пребывания, точно в тумане, она все еще была шокирована тем, что они задумали сделать. Всякую минуту ожидала, что Риордан переменит решение, скажет, что всего лишь пошутил.

— Я хочу только тебя.

— Графы не женятся на гувернантках, — чуть слышно напомнила ему Мора.

Даже если он брал ее в жены для того лишь, чтобы заткнуть брешь в протекающей плотине, то есть оставить детей при себе.

— В действительности ты не гувернантка, — возразил Риордан. — Ты дочь джентльмена и племянница баронета. — Он улыбнулся. — У меня на любой вопрос найдется ответ. Поцелуй меня еще раз на удачу. Увидимся, когда я вернусь домой.

Проводив его, Мора отправилась на утренние занятия с детьми. У нее было дурное предчувствие. Все это неправильно, поспешно, неловко и полно недостатков. Риордан не женился бы на ней, если бы не дети. И ей не следовало принимать его предложение. Но ухищрение с женитьбой должно было помочь сохранить детей при нем. Мора не питала иллюзий относительно брака по любви, как ни велика страсть к ней и сладки его слова. Все это было нужно для получения ее согласия. И он добился своего.

Прошлой ночью, купаясь в океане страсти, Мора верила, что все возможно: Риордан сумеет защитить ее от дяди, ее примут в высшем свете, он действительно испытывает к ней искренние чувства. Хотелось верить, цепляться за любой предлог, потому что, пребывая между перспективой быть выставленной за дверь и вальсом в столовой, она влюбилась в него и желала, чтобы и он полюбил ее.

Мора не хотела брака без любви, как и брака, оскверненного супружеской неверностью, но не была уверена, что Риордан может ей это дать. Она понимала, что будет глубоко уязвлена, если он и дальше продолжит распутничать. Но отступать поздно. Риордан, должно быть, уже подъезжает к адвокатской конторе Вейла в «Линкольн Инн». Очень скоро он, самодовольно ухмыляясь, объявит о том, что нашел невесту, которая станет его воспитанникам хорошей матерью, а сам он изменится согласно требованиям света, станет «достойным».

— Мисс Колфилд. — На пороге детской появилась запыхавшаяся горничная. — Внизу вас ожидает какой-то мужчина. Хочет поговорить с вами. — Горничная явно нервничала. — По мне, он вовсе не похож на джентльмена.

Мора поднялась. Оставалось надеться, что незнакомец не с дурными новостями от Риордана.

— Должно быть, это посланник от лорда Чатема.

Этим можно объяснить внешний вид мужчины. Но Мора все равно очень волновалась, пришлось призвать на помощь выдержку, чтобы не побежать со всех ног вниз по лестнице. Дети следовали за ней по пятам.

— Посмотрите-ка, это же человек из музея, — неожиданно заметил Уильям.

Мора замерла на середине лестницы. Она была поглощена размышлениями на тему «что, если», связанными с Риорданом, поэтому поначалу не обратила на своего посетителя никакого внимания. Все ее инстинкты кричали об опасности. Что он здесь делает? Внезапно она догадалась. Он не по поручению Риордана. Он явился сюда из-за нее, но было уже слишком поздно. Ей некуда бежать.

— Мисс Мора Колфилд? — Мужчина осклабился, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов. — Или мне следует называть вас вашим настоящим именем — мисс Гардинг? Колфилд — это фамилия вашей матери, я полагаю?

Дети испуганно замерли рядом. Мора почувствовала, как Сесилия теснее прижалась к ней. Уильям стоял подле нее на ступенях. Она взяла девочку за руку и потянулась к Уильяму. Если не удержит мальчика, он попытается совершить какой-нибудь безрассудный поступок, считая, что проявляет смелость.

— Чего вы хотите? Не припоминаю, чтобы мы были знакомы, — как можно более высокомерно произнесла Мора.

— Ну, это же очевидно, мисс Колфилд. — Коренастый незнакомец снова ухмыльнулся и вытащил из-за ремня пистолет. — Я пришел за вами.

Сесилия заверещала от испуга. Мора же настолько разозлилась, что забыла о страхе.

— Уберите оружие. Как вы посмели заявиться сюда и пугать детей?

Она понимала, сколь нелепа ее вспышка гнева. Он не собирался опускать пистолет, поскольку лишь с его помощью мог держать всех на расстоянии. Филдинг и лакей поспешно ворвались в вестибюль, но при виде оружия замерли на месте.

Входная дверь открылась, и появились двое крепких мужчин.

— Нам нужно поспешить, мисс Колфилд, а то, не ровен час, кто-нибудь будет ранен. Вам с детьми придется пройти со мной. — Для большей убедительности он взмахнул пистолетом. — Немедленно.

Мужчины стали наступать, Мора поспешно заслонила собой Уильяма и Сесилию.

— Не трогайте детей, — попыталась она вступить в переговоры, — и я пойду с вами.

Человек с пистолетом гортанно рассмеялся.

— У меня приказ захватить всех троих и стрелять в любого, кто попытается помешать.

Качнув пистолетом, он выстрелил, Мора вскрикнула от ужаса, завидев, что лакей упал, ему прострелили ногу.

— Он выживет, — хмуро заверил незнакомец. — А вот в следующий раз удача может и отвернуться от вас, мисс Колфилд. Пуля может попасть в детей, прости господи. Хватайте их, ребята.

Мужчина бросился вперед и схватил Сесилию. Мора попыталась оттолкнуть его, молотя кулаками, и даже умудрилась залепить звонкую пощечину. Она оступилась, и Дигби сгреб ее в охапку и перекинул себе через плечо самым непочтительным образом. Двое мужчин схватили кричащих брыкающихся детей. Сзади послышался шум — это Филдинг созвал слуг, но Дигби повернулся и выстрелил еще раз, после чего Мору и детей затолкали в ожидающий перед домом экипаж, лишив последней надежды на спасение.

Экипаж, покачиваясь, тронулся, и Мора теснее прижала к себе Уильяма и Сесилию, радуясь хотя бы тому, что ей не связали руки и она может утешить детей. Сесилия не переставала всхлипывать.

— Пусть она заткнется! — прорычал один из мужчин, засовывая второй пистолет за ремень брюк. — Даже не рыпайся, парень! — рявкнул он, глядя на Уилла. — Где тебе со мной тягаться. Захочешь выкинуть какую-нибудь штуку — мигом окажешься в том саркофаге, которым ты так восхищался.

Мора обняла ребенка, чтобы успокоить, и воззрилась на своего похитителя.

— Кто вы и зачем захватили нас?

Он неприятно ухмыльнулся:

— Меня зовут Дигби. И вам отлично известно, куда мы направляемся. Туда, где вы и должны быть.

Это вовсе не было ответом. Имел ли он в виду, что они едут в Эксетер? Неужели дядя Гардинг в городе?

Чувствуя слабость, Мора размышляла о том, что вина за случившееся целиком лежит на ней, а теперь другим придется расплачиваться за ее безрассудство. Из-за нее похитили воспитанников Риордана. Если об этом станет известно, это погубит его шансы оставить детей у себя. Также он не сможет жениться на ней, да и не захочет. От нее одни неприятности, а ему больше всего на свете требуется стабильность.

— А что насчет детей? Они-то вам зачем?

Ответ Дигби прозвучал очень холодно:

— Они станут гарантией того, что вы не наделаете глупостей. Вы же не считаете, что граф бросится вам на выручку, правда? Как только он узнает, что вы обманули его, поставив под угрозу благополучие детей, он будет рад избавиться от вас в обмен на то, чтобы их ему вернули. — Тут он добавил неприятным голосом: — Тогда вам останется выйти замуж за Уилдерхема, и все разорванные концы свяжутся в узел. Я слышал, барон очень любит веревку. — Затем он перевел взгляд на детей. — Вот что бывает, ребятки, когда говорите неправду. Кому-то все равно станет об этом известно.

«Вот что делает с человеком влюбленность, — размышлял Риордан, с легким сердцем приближаясь к конторе адвокатов Вейла. — Она заставляет чувствовать собственное всесилие». А возможно, все дело в Море, именно она пробудила в нем это ощущение. Он больше не страшился того, что поджидало его за этими дверями. Они с Браунингом терпеливо выслушают формальные обвинения адвокатов Вейла, после чего он разобьет надежды Вейла, сделав свое заявление. Риордан посмеивался про себя. Заметив его, Браунинг, ожидающий в стороне, поспешил навстречу. Риордану не терпелось поставить виконта на место.

Риордан с силой распахнул двери в кабинет. Они с Браунингом прибыли последними. В центре комнаты с панельными стенами стоял длинный полированный стол, окруженный стульями. Во главе восседал вершитель их судеб, достопочтенный Франклин Девитт в парике и мантии. Девитт был известен тяготением к традициям. Маловероятно, чтобы он стал выступать против завещания Эллиота — английского пэра, — не имея на то веских оснований.

В противоположном конце комнаты расположился Вейл со своей командой, довольно внушительной. Похожий на хорька адвокат виконта, как и его помощник, были знакомы Риордану по прошлым слушаниям, но еще одного мужчину он видел впервые.

— Думаю, мне следует начать с представлений, — перехватил инициативу Вейл, выступая вперед и указывая на незнакомца с тронутыми сединой волосами и жесткими глазами, имеющего довольно устрашающий вид. — Это барон Уилдерхем. Он располагает информацией, которая может оказаться полезной по нашему делу.

Риордан непроизвольно сжал руки в кулаки, чувствуя, как от мрачных опасений в желудке внезапно образовался кусок льда. Тот самый ужасный человек, от которого сбежала Мора.

— Он имеет отношение к вашей нынешней гувернантке, мисс Гардинг. — Вейл помолчал немного для большего эффекта. — Прошу прощения, вам она известна под именем мисс Колфилд.

Кровь Риордана вскипела, и он решил не разыгрывать из себя вежливого аристократа.

— Так это тот самый расчетливый ублюдок, который потребовал ее в качестве платы за проигрыш на скачках!

Уилдерхем и глазом не моргнул. На его губах появилась ледяная улыбка.

— Вот, значит, что она вам рассказала? — Он повернулся к Девитту, недоверчиво качая головой. — Как видите, мы прибыли вовремя.

— Вовремя для чего?

Риордан смерил глазами размеры стола, оценивая шансы того, что ему удастся познакомить барона с крепостью своих кулаков, прежде чем кто-нибудь оттащит его прочь.

Вейл послал ему сочувственный взгляд. Риордан решил, что следующим он как следует отделает Вейла, и тогда неизвестно, кому потребуется сочувствие.

— Как для чего? Чтобы уберечь вас от совершения самого омерзительного преступления, дорогой кузен, пусть и сделанного по неведению.

— И о чем речь?! — прорычал Риордан.

— О двубрачии. — Вейл выстрелил этим словом, точно пушечным снарядом. — Даже вы до подобного еще не докатились.

Риордан скрестил руки на груди, занимая оборонительную позицию.

— Что за вздор? О каком двубрачии речь? Она ведь ему не жена.

— Джентльмены, прошу вас, — поспешно произнес Франклин Девитт, чтобы положить конец перепалке. — Не забывайте о том, где вы находитесь. Дело довольно запутанное. Если вы соизволите занять свои места, мы сможем начать слушание.

Риордан неохотно опустился на стул, не сводя глаз с Вейла и Уилдерхема. Он был прав, говоря Море, что разбирательство будет грязным. Ошибся лишь в причинах. Слушание будет касаться не разоблачения его постыдного прошлого, а прошлого Моры.

Слово взял адвокат Вейла, старающийся говорить серьезно и сочувственно:

— Нельзя не признать попытки лорда Чатема жениться, чтобы обеспечить женское присутствие в своем доме. К сожалению, его выбор пал на самую недостойную кандидатку. Женщина, которую он прочит себе в жены, не соответствует возлагаемой на нее роли. По контракту она должна выйти замуж за другого мужчину, поэтому не имеет права давать подобное обещание вам, лорд Чатем. Контракт в силе. Нам очень жаль, что вы пали жертвой ее хитрости.

Риордан наблюдал за тем, как, слушая сочувственную речь своего адвоката, Вейл изменил позу. Что-то надвигалось, по мнению Вейла, по-настоящему сенсационное.

— Как видите, ваша честь, последняя эскапада лорда Чатема лишь подтверждает его непредсказуемое поведение и ошибочные суждения.

Риордан напрягся. Девитт вскинул брови:

— Поясните, пожалуйста.

— Он намерен жениться на своей гувернантке. Он флиртует с ней, если не больше, что для джентльмена неслыханно.

— Но это смехотворно! — не выдержал Риордан. — Вы уж определитесь, кто из нас кого соблазнил, я ее или она меня. Не нужно защищать ее честь для того лишь, чтобы в следующий момент оклеветать, обвинив в отсутствии этой самой чести.

Уилдерхем напустил на себя скорбный вид.

— Как это похоже на Мору. Она умеет так мастерски ввести джентльмена в заблуждение, что он, сам того не зная, начинает защищать ее. Она отлично умеет изображать святую невинность.

— С меня довольно, — произнес Риордан, поворачиваясь к Девитту. — Мисс Колфилд — честная молодая женщина, которую человек моего положения с радостью возьмет в жены. Если она и сбежала, то лишь потому, что дядя намеревался против ее воли отдать в жены в счет погашения долга. Если кто-то из здесь присутствующих и вызывает сомнения, то это Уилдерхем. Ни один настоящий джентльмен не станет вступать в такую грязную сделку.

Бросив взгляд на Браунинга, Риордан прошептал: «Сделайте что-нибудь». Мора предупреждала о том, что подобное может случиться и прошлое настигнет ее, но он и подумать не мог, что это может случиться так скоро. Он сожалел о том, что не женился на ней вчера. Брачное свидетельство пришлось бы очень кстати, а он впервые в жизни пожелал сделать все как положено. Чтобы избежать распространения слухов и заткнуть рты любителям злословить, он хотел выждать некоторое время, прежде чем жениться, чтобы никто не обвинил его в излишней поспешности. Он поступил так ради Моры и детей, нимало не беспокоясь о мнении высшего света. Теперь же Риордан сожалел, что не привязал к себе Мору по закону, наплевав на возможные пересуды.

— Мне бы хотелось переговорить с бароном наедине, если позволите. — Риордан поднялся и сделал жест рукой, приглашая Уилдерхема проследовать в смежную комнату.

Плотно закрыв за собой дверь, он воззрился на своего визави. Пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы сохранять нейтралитет.

— Итак, маски сброшены. Вам задолжали денег. Хорошо. Я заплачу долг ее дяди, а вы в обмен разорвете брачный договор и перестанете порочить Мору. Сколько вам должны?

Риордан осознавал опасность заключения договоров с таким человеком, как Уилдерхем. Если дать ему денег сейчас, что удержит его от вымогательства в дальнейшем?

Уилдерхем презрительно фыркнул:

— Как я погляжу, эта девчонка Гардинг сильно вас зацепила. И чего только не сделает влюбленный мужчина! Она крепко запустила в вас свои коготки. — Он усмехнулся. — Вы уже отведали этого пирога с клубничкой? И как вам?

Терпение Риордана лопнуло. Он был выше Уилдерхема на целую голову. Схватив за лацканы сюртука, он с силой прижал его к стене.

— Не смейте впредь говорить о ней подобного, или на рассвете будем стреляться на пистолетах. Так что насчет долга?

— Не все так просто, Чатем, — проворчал Уилдерхем, видимо расслабившись оттого, что его отпустили. — Деньги меня не интересуют. Я хочу лишь девчонку. У меня имеются бумаги, по которым она принадлежит мне. Суд примет мою сторону, документ составлен однозначно.

— Мора ничего не подписывала, — напряженно возразил Риордан.

— Гардинг подписался вместо нее. До достижения ею двадцатитрехлетнего возраста он является ее опекуном. Так что его подпись равнозначна ее собственной. — Уилдерхем прищурился. — Ваша маленькая уловка с браком стоила вам всего. Вы выбрали неподходящую жену и теперь лишитесь и детей, и Моры.

Риордан смерил барона презрительным взглядом. Он отлично понимал, что за соглашение он заключил с Вейлом. Если вдвоем им удастся победить лорда Чатема, Вейл получит детей, Уилдерхем — Мору. Риордан почувствовал, как ледяные пальцы страха сжимают ему желудок. Какие еще козыри этот человек скрывает в рукаве?

Риордан отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Нет? — Уилдерхем недоверчиво воззрился на него. — Нет?

— Я что, непонятно выразился? — Определенно следовало бы познакомить барона с силой своих кулаков, и к черту пресловутый кодекс джентльмена. — Такого исхода я не приму.

Уилдерхем вкрадчиво ухмыльнулся:

— Вам ничего не придется принимать, это уже fait accompli[18]. Я так и подумал, что вы можете не согласиться с моими доводами. Если удача мне не изменила, девчонка уже в моих руках.

— Вы меня не испугаете.

— А следовало бы. Возможно, вы измените свое мнение, когда вернетесь домой.

Глава 20

Слушая разговоры вокруг него, Риордан размышлял о том, что с его стороны подобное поведение — пустая бравада. Браунинг делал свое дело, заведя беседу в тупик. После их разговора с глазу на глаз Уилдерхем хранил молчание, но его последние слова — угрожающие слова — до сих пор преследовали Риордана, снова и снова проникая в сознание.

Риордан пытался убедить себя, что все в порядке и барон всего лишь хотел припугнуть его. Если бы он не был уверен, что Уилдерхем пытается заставить его выбежать из комнаты и сломя голову броситься домой, то именно так бы и поступил. Он хотел убедиться, что с Морой и детьми все в порядке. Но если он даст слабину, Уилдерхем поймет, настолько глубоки его чувства к Море, и воспользуется этим, изобретя какой-нибудь новый извращенный план. Он проверил украдкой, который теперь час. Четыре часа. День прошел, а никакого вразумительного решения так и не было принято. «Урегулируйте это», — прошептал он Браунингу. Девитт не даст сегодня никакого заключения. Риордан не проиграет до тех пор, пока ситуация будет в тупике. У него еще есть шанс выиграть, но для этого потребуется подкрепление.

— Мне нужно время, чтобы изучить контракт между мисс Гардинг и бароном Уилдерхемом, — произнес Девитт, давая понять, что на сегодня дискуссия подошла к концу.

— Надеюсь, это не займет слишком много времени? — вмешался Вейл. — Мы с супругой хотим как можно скорее забрать детей к себе, ведь в нашем доме им будет обеспечена стабильная обстановка. Чем дольше будет затянут процесс… — Он намеренно оставил фразу незавершенной.

Девитт пронзил его жестким взглядом:

— Я буду разбирать дело так долго, как потребуется, милорд. Правосудие не вершится по часам. Сегодня прозвучало много обвинений, и каждое из них, прежде чем быть отнесенным к делу, должно получить подтверждение. Английский пэр оставил после своей смерти легитимное завещание, и вы сильно рискуете, пытаясь опротестовать его без веских на то оснований.

Риордан с трудом подавил улыбку. То была лишь малая милость со стороны британской законодательной системы, но он был рад и этому. Выйдя на улицу, он обратился к Браунингу:

— Вы получили выписку о финансовом состоянии Вейла? Нужно обнародовать эти сведения, чтобы доказать, что виконт охотится за трастовым фондом детей.

Как только Девитт увидит, насколько глубоко Вейл погряз в долгах, он изменит решение.

— А мисс Колфилд? Могу ли я чем-то помочь ей?

— Я сам поговорю с ней, как только вернусь домой.

С этими словами Риордан запрыгнул на подножку экипажа, горя желанием как можно скорее уехать, увидеть Мору и обсудить с ней сложившуюся ситуацию. Она придет в ужас, узнав, что Уилдерхем в городе.

Риордан быстро поднимался по ступеням, ведущим к входной двери, перескакивая сразу через две. Когда он возвращался домой, уличное движение было очень медленным, так как посреди улицы перевернулась телега, которую приходилось объезжать. Казалось, это заняло целую вечность. Распахнув дверь, Риордан очень удивился, что сумел опередить в этом Филдинга, который очень педантично относился к своим обязанностям.

Что-то случилось. Вестибюль казался другим. Риордану снова вспомнились слова Уилдерхема: «…когда вернетесь домой».

— Мора! — Риордан поспешил вверх по лестнице. — Мора!

Куда все подевались? Он распахивал все двери подряд, заглядывая в комнаты, которые вообще мало использовались, — такое поведение диктовала обеспокоенность. Наконец он вернулся в вестибюль.

— Милорд! — Крик Филдинга заставил его замереть на месте. У Риордана создалось впечатление, что дворецкий безуспешно звал его уже некоторое время. Обычно он никогда не повышал голос. — Милорд, я не слышал, когда вы пришли. — Филдинг был бледен, и у него тряслись руки. — Случилось ужасное, милорд.

— Мора? Дети? — надтреснутым голосом спросил Риордан.

— Их похитили, милорд. Пришли какие-то люди и увели их с собой силой. Они ранили Уолтера.

— Что за люди?

У них были пистолеты. В его доме стреляли.

— Мы не знаем, милорд.

Зато Риордан знал. Их имена конечно же неизвестны, зато не оставалось сомнений в том, кто их подослал. Он опустился на мягкую скамью в вестибюле и, обхватив голову руками, принялся напряженно размышлять. Нужно навестить Уолтера, выслушать Филдинга, отыскать Мору. На мгновение Риордана всецело поглотили скорбь и сожаления, теснившие грудь. Ему следовало бы жениться на Море, пока была такая возможность. Статус замужней дамы обеспечил бы ей некоторую защиту даже в его отсутствие.

— Филдинг, вы можете кое-что для меня сделать?

Он вспомнил кое-какие письма, полученные им недавно.

— Все, что пожелаете, милорд.

— Эш Бедевер и Меррик Сент-Магнус недавно вернулись в город. Немедленно пошлите за ними.

Не прошло и часа, как прибыли Эш и Меррик со своими женами. Много времени прошло с тех пор, когда три приятеля в последний раз собирались вместе. Эш обнял Риордана. Из-за неотложных домашних дел он не смог приехать на похороны Эллиота, но послал очень искреннее письмо. Эш и сам незадолго до этого лишился брата, поэтому Риордан не мог не понимать, что его друг переживает чужую боль столь же остро, как и свою собственную. Меррик и Аликс также обняли его, Аликс выразила сожаление по поводу того, что ее брата Джейми нет в городе, его медовый месяц на континенте явно затянулся. Затем вперед выступила жена Эша Геневра, американка по происхождению и наследница большого состояния. Риордан прежде никогда ее не видел. В ее серых глазах светилось искреннее участие, когда она взяла его руки в свои.

— Расскажите нам, что случилось, и мы все уладим.

Эти слова стали для Риордана последней каплей. Весь день он сражался в одиночестве. Он как-то признался Море, что у него не осталось настоящей семьи, на поддержку которой можно рассчитывать. Тетушка Софи с дядей Гэмишем, мать-изгнанница, проживающая в Швейцарии, точно не в счет. Но он заблуждался. У него есть семья. Его друзья.

— Они похитили Мору и детей, — выпалил Риордан.

Меррик и Эш терпеливо смотрели на него, ожидая продолжения.

Наконец по губам Эша скользнула легкая улыбка.

— Думаю, тебе придется сообщить нам больше информации.

— Давайте пройдем в соседнюю комнату, Риордан, — предложила Аликс, беря его под руку. — Я распоряжусь насчет чая, а вы тем временем все нам расскажете.

— Чай, ах да, — пробормотал Риордан. — Я всегда забываю предложить гостям чаю. Забыл я о нем и в тот день, когда впервые увидел Мору.

Всего немногим больше месяца назад она постучала в его дверь, а он рухнул на нее, сбив с ног и придавив сверху. Теперь ему казалось, что это было в другой жизни. Невозможно поверить, сколь многое изменилось за каких-то несколько недель.

От внимания Риордана не ускользнул взгляд, которым обменялись Меррик и Эш.

— Что такое?

— Я просто подумал о том, — медленно произнес Меррик, — что ты влюбился по уши.

Риордан поморщился. Ему хотелось закричать на друга, обвинить в том, что он понятия не имеет, какие испытания выпали на его долю, а женщина, которую он любит, в огромной опасности. Но это было бы несправедливо. Меррик знал. Он находился на пороге смерти от ножевой раны, полученной им во время спасения Аликс от алчного обманщика. Эш стал жертвой еще большего вероломства, потеряв свой дом и брата при пожаре, устроенном его кузеном. Что говорить, он и Геневры едва не лишился. Оба друга отлично понимали, что он сейчас чувствует бессилие, страх и сожаление по поводу того, что ждал слишком долго, прежде чем предъявить права на единственную женщину, способную сделать его счастливым.

Аликс помогла всем расположиться в гостиной и стала разливать чай. Принесенный поднос оказался огромным, помимо пирожных, на нем лежали сэндвичи и холодное мясо. Аликс улыбнулась:

— В кризисные времена всегда нужно пить чай, Риордан, слуг, знаете ли, тоже требуется чем-то занять, дать им почувствовать свою значимость. Никто не может просто сидеть и ждать.

Улыбнувшись, Риордан взял с подноса сэндвич.

— Я запомню это, Аликс, хотя и очень надеюсь, что мне не представится второго шанса применить полученную информацию на практике. — Он жестом указал на графин, стоящий на низеньком столике. — Там есть бренди, Эш, если вам с Мерриком хочется чего-нибудь покрепче.

Эш налил им по порции, затем помахал в воздухе пустым стаканом.

— Риордан, а ты будешь?

Риордан отрицательно покачал головой:

— Нет.

Он хотел, чтобы его сознание оставалось незамутненным ради Моры и детей. С удивлением он отметил, что в последнее время вообще не пил бредни. Да, за обедом подавали вино, но в остальное время он был слишком занят тем, что рисовал девушку. Даже его верная серебряная фляжка отправилась в отпуск в верхний ящик бюро.

Эш ухмыльнулся:

— Все гораздо серьезнее, чем я думал, Меррик. — Они беззлобно рассмеялись. — Что ж, мы все готовы слушать. Рассказывай и не упускай подробностей.

Риордан поведал о поисках гувернантки, в результате которых Мора появилась в его доме, о званом ужине, положившем начало скандальным слухам, об угрозе Вейла отнять у него право опеки над детьми, если он не женится.

— Мне кажется вполне логичным, что ты выбрал в жены Мору, — подытожил Меррик.

— Мне это казалось даже более чем логичным. — Риордан положил руки себе на колени. — К тому времени я понял, что влюбился в нее. Никакая другая девушка меня не привлекала, и я ревновал Мору к любому мужчине, смотревшему на нее. Я отвадил милейшего барона, который мог бы за ней ухаживать. Все признаки, как видите, налицо. Потом она отказала мне без видимых причин. — Риордан засмеялся. — В конце концов, ну чем я плох? Я граф, у меня есть деньги и имения, я красив, во всяком случае, леди часто мне об этом говорили.

— А еще он может заставить женщину… — начал было Меррик, но Аликс наградила его пинком, заставив замолчать.

— Именно тогда Мора рассказала мне о своем дяде, который согласился выдать ее замуж, таким образом расплатившись с проигрышем на скачках. Однако она сообщила мне это слишком поздно. Четыре дня спустя ее ненавистный кавалер барон Уилдерхем появился на слушании моего дела вместе с Вейлом. Барон тщательно подготовился и, точно зная, в чем заключается проблема, помогает Вейлу в надежде добиться собственных целей.

— А как именно он это делает?

Эш подался вперед, задумчиво прищурив свои зеленые глаза. Риордану совсем не понравился такой проницательный взгляд. Он свидетельствовал о том, что Эш заметил что-то, что сам Риордан проглядел. Но именно по этой причине он и обратился за помощью к своим друзьям. Ему требовался взгляд со стороны.

— Он пообещал Вейлам помешать мне жениться на Море, выставив ее неподходящей кандидатурой. В таком случае Вейлы добьются опеки над детьми, а барон получит Мору. И для подстраховки он направил в мой дом своих людей, они похитили Мору и детей.

— Теперь ему не нужно подстраиваться под чьи-либо требования, как и ждать, пока судья решит что-то насчет брачного договора. Уилдерхем может просто выйти из игры и не давать свидетельские показания в суде, если сочтет, что так будет лучше. Он уже получил то, чего хотел.

Геневра отставила чашку и обвела присутствующих мрачным взглядом.

— У нас в Америке принято говорить, что обладание составляет девять десятых законности. — Она говорила негромким твердым голосом. — Теперь ничто не сможет помешать ему жениться на ней.

Слова Геневры снова всколыхнули опасения Риордана. Если бы Мора была одна, она оказала бы сопротивление, но Уилдерхем захватил детей, а она пойдет на все, чтобы обеспечить их безопасность. Три человека, которых Риордан любил больше всего на свете, просто исчезли сегодня днем, в то время как он попусту тратил время, пытаясь договориться с человеком, который давно решил, что не станет ни с кем заключать сделок.

— Я не знаю, где их искать и с чего начать, — признался он.

— Начнем сначала, — вступил в разговор Меррик. — Как Уилдерхему удалось раскрыто местонахождение Моры? Что привело его сюда?

— Сообщение в газете? — растерянно предположил Риордан, сам не веря в такую вероятность. Лишь хорошо знающие его люди сумели бы сделать такое умозаключение, а в Лондоне, помимо Моры, множество гувернанток, чья фамилия начинается с буквы «К».

Меррик отрицательно покачал головой:

— Я в этом сомневаюсь. Вероятнее всего, не твои действия, а действия Моры привлекли внимание барона. Очевидно, она недостаточно хорошо замела следы.

— Агентство, — просто сказал Риордан. — Агентство по трудоустройству миссис Пендергаст для молодых благородных леди.

Кивнув, Меррик бросил взгляд на часы:

— Сейчас почти шесть часов, но, если я поспешу, возможно, сумею поговорить с кем-то до закрытия. — Он поднялся, и Аликс тоже. — Нет, Аликс, ты оставайся здесь. Миссис Пендергаст, говоришь? Я должен работать в одиночестве.

Аликс рассмеялась, глядя на своего красивого мужа, который до женитьбы слыл одним из самых известных лондонских повес.

— Полностью согласна с тобой, дорогой. Не стану разрушать твой стиль работы.

— Возможно, нам с Аликс нужно еще раз опросить слуг, пока будем ждать возвращения Меррика, — предложила Геневра. — Какие-то подробности или детали могли остаться нерассказанными. Теперь, когда первый шок от случившегося прошел, память людей могла проясниться.

Риордана оставили в компании Эша, в то время как все прочие занялись делом. Он не сомневался, что визит Меррика в агентство миссис Пендергаст принесет плоды, но от этого ожидание не становилось менее напряженным.

— А нам что делать?

Эш серьезно посмотрел на него и ответил:

— А мы с тобой пока хорошенько потолкуем. Правда, не могу обещать, что мои слова придутся тебе по вкусу.

— Ты всегда был откровенен со мной, Эш.

— Любит ли она тебя?

— Любит ли она меня? Черт подери, что за вопрос такой?

— Это единственный ответ, который ты можешь мне дать? — Эш со значением воззрился на него. — Через твой рассказ красной нитью проходит намерение спасти детей. Если бы не это обстоятельство, ты не решился бы на женитьбу. Очевидно, и девушка бы не стала связывать себя узами брака. Она пришла к тебе в надежде скрыться, залечь на дно.

— Мора сделает все ради детей. Она их обожает.

Едва эти слова слетели с языка Риордана, он осознал правомерность вопроса друга. Мора называла его выдающимся, испытывала к нему страсть, но ни разу не призналась в том, что любит его.

— Все ради детей? — эхом повторил Эш.

— Даже выйдет замуж за меня, как оказалось. — Риордан натужно сглотнул.

— А ты? Ты тоже готов ради блага детей жениться на женщине, с которой знаком всего лишь месяц?

— Шесть недель, — поправил Риордан.

— Ты уверен, что влюбился в нее, а не в решение проблемы? Будь откровенен с самим собой, Риордан, до сегодняшнего дня ты даже не знал ее настоящего имени.

— Это вовсе не означает, что мы должны бросить Мору на произвол судьбы. — Риордан вскочил на ноги и принялся быстро расхаживать по комнате.

— Разумеется, нет. Но тебе нужно как следует подумать, что ты собираешься делать впоследствии, — сказал Эш. — Если удастся доказать, что Вейл всего лишь охотится за трастовым фондом детей, тебе вообще не придется жениться. У Вейла больше не будет никаких оснований обжаловать завещание Эллиота. Что бы он ни предпринял в этом направлении, неминуемо вызовет подозрение, и, честно говоря, английское правосудие не любит идти против воли пэров.

Риордан понимал, что друг говорит со знанием дела. Отец Эша оставил потенциально опасное завещание, в котором назвал управляющих имением до тех пор, пока будет жив его старший сын. Брат Эша, павший жертвой нервного срыва, был умственно нездоров. Какой бы необычной ни казалась последняя воля покойного, она была подкреплена непогрешимыми фактами.

— Вижу, мои слова расстроили тебя, — произнес Эш. — Ты всегда принимаешься мерить комнату шагами, когда злишься. Я просто хочу, чтобы ты удачно женился. Ведь это раз и навсегда, Риордан. Ты же не хочешь однажды вечером за ужином, посмотрев на свою супругу, задаться вопросом о том, что ты здесь вообще делаешь и как докатился до такой жизни. Если бы на твой выбор не оказывали давление, был бы он точно таким же?

— Милорд. — Стоящий в дверях Филдинг склонился в поклоне. В руках он держал поднос. — Это оставили для вас у двери черного хода.

Риордан взял записку, написанную на толстой бумаге. «Значит, лично от Уилдерхема», — решил он. Нанятый человек нацарапал бы послание на тонкой дешевой бумаге, если он вообще оказался бы грамотным. Содержание письма не стало для Риордана неожиданностью. Он передал записку Эшу.

— «Оставьте Мору мне, и дети будут дома еще до наступления полуночи», — прочел Эш вслух.

Все легко и просто, только Риордан не мог согласиться на эти условия, не мог предоставить Мору судьбе, которую прочил ей дядя. Риордан любил Мору, и, хотя слова Эша были не лишены смысла, сейчас они не имели никакого значения. Любила ли Мора его? Возможно. Но наверняка он сможет узнать, когда найдет ее.

— Если мальчишка-посыльный ожидает ответа, передайте ему «Нет».

— Это все, милорд?

— Именно. Просто «Нет».

Ожидая прибытия Меррика и Эша, Риордан обошел весь свой дом, пытаясь привести в порядок собственные мысли, и полагал, что преуспел в этом. Его мысли упорядочились вокруг Моры. Каждая комната была наполнена ее незримым присутствием, дом хранил воспоминания о ней. За то время, что она провела в Чатем-Хаус, она успела на всем оставить свой отпечаток. Вот гостиная, где Риордан рассмешил ее так, что у нее пошло носом бренди. Вот столовая, где они занимались любовью, прижавшись к стене. Здесь же он впервые стал заигрывать с ней, а она организовала для него званый ужин. Вот салон, в котором она очаровала его гостей. Лестница, по которой она спускалась под его пристальным взглядом. Кабинет, где он поцеловал ее в первый раз, библиотека… список можно было продолжать до бесконечности. Имелись и другие места, которые безвозвратно изменились для Риордана. Он никогда не сможет пойти к «Гантеру», не вспомнив при этом, как осветились глаза Моры, когда она ела шоколадное мороженое. Не сможет запускать воздушного змея без того, чтобы не вспомнить их день в парке.

— Скажи уже что-нибудь.

Спрятав руки в карманы, Эш покачивался с мыска на пятку и обратно.

Риордан улыбнулся:

— Идем со мной, Эш. Пока мы ожидаем возвращения Меррика, я бы хотел показать тебе свой дом и поделиться некоторыми впечатлениями.

Эш посмотрел на Риордана так, будто тот предложил ему отправиться в Бедлам[19].

— Я видел Чатем-Хаус прежде, и не думаю, что мне захочется слушать о твоих… э-э-э… впечатлениях.

— Еще как захочется.

Он покажет Эшу Чатем-Хаус и расскажет о том, какие изменения произошли в доме благодаря Море. Тогда у Эша не останется сомнений относительно истинных чувств Риордана.

Глава 21

— Хочу, чтобы ты знала, мы сделали графу предложение, от которого невозможно отказаться.

Заслышав знакомую вкрадчивую интонацию, Мора подскочила на месте.

Сердце ее упало. Уилдерхем здесь! Осторожно, чтобы не разбудить детей, она повернула голову, силясь рассмотреть в тусклом свете комнаты человека, которому принадлежал этот голос. Сесилия и Уильям спали подле нее, изнуренные выпавшими на их долю суровыми испытаниями и страхом. Мора мягко высвободилась из их объятий и поднялась на ноги, пытаясь не показывать, как сильно напугана. Все оказалось гораздо хуже, чем она предполагала. Она была во всем не права. Не дядя разыскивал ее, а Уилдерхем.

— Как вы можете? Дети ни в чем не виноваты, — произнесла она, скрещивая руки на груди и занимая оборонительную позицию.

— Уверен, тебе уже все сегодня объяснили, — с притворным спокойствием произнес барон. — Они являются гарантией того, что ты никуда не сбежишь. Я же знаю тебя, Мора, ты никогда их не оставишь. Я был удивлен, когда ты обхитрила меня. Я и представить не мог, что ты способна бросить свою семью, забыв о долге чести. Ты очень меня этим огорчила. — Он обошел вокруг нее. На его губах играла зловещая ухмылка. — Я строил такие планы на тебя, на нас. Твоя тетя Мэри места себе не находит от беспокойства, она даже слегла. Она-то думала, что ей предстоит организовывать свадебный прием для дорогой племянницы, которая сделает блестящую партию, а на деле оказалось, что племянница сбежала, забыв и о тете, и о своих маленьких двоюродных братьях.

Мора проявила твердость:

— Я не позволю вам внушить мне чувство вины, заставить вернуться назад. Я не выйду за вас замуж.

— Возможно, у тебя не будет другого выбора.

— Вы не можете меня похитить.

Заслышав эти слова, Уилдерхем рассмеялся:

— Это ты называешь похищением? — Широким жестом руки он обвел элегантный гостиничный номер. — Во-первых, у меня есть бумаги, подтверждающие характер наших отношений. Никто не может похитить собственную жену. Во-вторых, похитители не привозят людей в дорогие отели с первоклассной обстановкой. Они прячут свои жертвы в мрачные коттеджи в лесной глуши, чтобы никто не смог их найти. — Он покачал головой, высмеивая ее слова. — Боюсь, твоей истории никто не поверит.

— Вы послали в мой дом людей с пистолетами. Нас увели насильно, чему имеются свидетели. Слуга был ранен.

— По крайней мере один.

Это беззаботное замечание испугало Мору. Если он столь бессердечно относится к стрельбе, кто знает, на что еще осмелится и глазом не моргнув? Жестокость Уилдерхема не знает границ.

— Твой граф вел себя сегодня особенно впечатляюще. — Он неспешно провел пальцем вниз по корсажу ее платья и засмеялся, почувствовав, как она напряглась. — Со временем ты привыкнешь к моим ласкам, и они начнут тебе нравиться, дорогая.

Море показалось, что во рту у нее скопилась желчь. Она никогда себе не простит, если Риордан ранен.

— Не волнуйся, дорогая, — пророкотал Уилдерхем. — С Чатемом все в порядке. Пока. Я рассказал ему о том, какая ты соблазнительница, постоянно завлекающая мужчин, а также о том, что ты не имела права связывать себя какими-либо обязательствами с ним, так как обещана другому. — Тут он замолчал, чтобы демонстративно смахнуть со своего рукава соринку. — Как мне кажется, ему было неприятно узнать, что Колфилд — вовсе не твое настоящее имя. Он понятия об этом не имел. — Барон прицокнул языком. — Секреты до добра не доведут, Мора. Как бы то ни было, я сделал ему деловое предложение. Должно быть, в эту самую минуту он как раз читает его. Очень скоро дети снова окажутся дома. Или нет. Тебе решать.

— Что за предложение? — спросила Мора, которую била нервная дрожь. От близости Уилдерхема мороз подирал по коже.

— Предложение о том, чтобы он оставил любые притязания на тебя в обмен на возвращение детей. А ты, разумеется, соглашаешься выйти за меня замуж. Детишки могли бы спать сегодняшнюю ночь в своих кроватках, а все произошедшее было бы не более чем дурными воспоминаниями, если бы их гувернантка вела себя порядочно и держала бы слово. — Он покачал головой. — Всего этого можно было бы избежать, Мора, если бы ты делала, что тебе говорят. Ты беспокоишься за детей? Вини во всем только себя! Да-да, это твоя вина, и не думай, что граф считает по-другому.

Уилдерхем подался вперед, будто собираясь раскрыть важный секрет. Мора почувствовала на щеке его дыхание.

— Даже не надейся, что он изменит свое мнение, Мора. Ты выставила его сегодня дураком на слушании, своими лживыми заверениями лишь упрочила притязания Вейла, который намерен доказать, что граф полностью соответствует своей репутации. Если у него отнимут детей, в этом тоже будешь виновата только ты.

— А если я не соглашусь на ваши условия?

— Тогда я пошлю детей в работный дом или сиротский приют. Уверен, Чатем их в конечном итоге найдет, но тебе он за это спасибо точно не скажет.

— Я вас ненавижу, — с чувством молвила Мора.

— В действительности ты ненавидишь саму себя, я же являюсь всего лишь удачной целью, на которую ты можешь обрушить свой гнев, — елейным голоском прошептал барон, проводя своей скользкой ладонью по ее щеке. Заметив, что она морщится от этого прикосновения, он на мгновение остановился, изобразив притворное беспокойство. — Дорогая моя, уж не думаешь ли ты, что граф искренне влюблен в тебя? Неужели ты и в самом деле считаешь, что он испытывает к тебе чувства, а не рассматривает лишь в качестве быстрого решения своих проблем? Что ж, все это очень скоро закончится. А пока оставляю тебя наедине с твоими мыслями.

Итак, свобода детей в обмен на ее собственную. Мора дождалась, когда Уилдерхем покинет комнату, и лишь тогда дала волю слезам. Барон ошибается, иначе и быть не может! Риордан придет за ней. Риордан никогда не согласится на подобную сделку. Риордан любит ее, он почти в этом признался. Почти.

Слова Уилдерхема не шли у нее из головы. Возможно, Риордан в самом деле сказал бы что угодно, только чтобы заполучить желаемое. Возможно, она и в самом деле была слепа, закрывала глаза на реальное положение дел. Риордан, как-никак, был известным повесой, преуспевшим в искусстве соблазнения. Она ведь знала об этом с самого начала, предостерегала себя, опасаясь пасть жертвой его чар. Но предпочла игнорировать очевидные признаки, и к чему это привело? Ее похитили. Более того, она оказалась на грани вступления в брак с самым отъявленным негодяем, который намеревался превратить ее жизнь в сущий кошмар. Ее единственная надежда на спасение — Риордан, мужчина, который наверняка сейчас пытается решить для себя, стоит ли ей доверять, достойна ли она этого. Мужчина, предложивший ей выйти за него замуж, но не признавшийся в любви.

Разум Моры отказывался ей подчиняться. Единственный человек, на которого она могла положиться, — она сама. Она должна завершить это приключение так же, как и начала, — в одиночку. Единственная сделка, которой она могла доверять, — сделка с самой собой. Раз для спасения детей нужно отдаться Уилдерхему, именно так она и поступит.

* * *

— У меня новости! — Меррик вбежал в гостиную, размахивая листом бумаги. — Миссис Пендергаст оказалась очень великодушной дамой.

Все выжидающе воззрились на него. Казалось, он отсутствовал целую вечность. Меррик передал клочок бумаги Риордану.

— В агентство приходил мужчина, задававший много вопросов. Это был Уилдерхем. Она сожалеет о том, что все ему рассказала, но уверяет, что он угрожал ей ножом.

— Ты ее утешил? — поддразнила Аликс.

— Я превзошел сам себя, — похвастался Меррик и, снова посерьезнев, продолжил: — Это объясняет, как барон нашел Мору.

— Но не объясняет, куда он ее увез.

Риордан был не склонен разделять восторг друга, так как не был уверен, что эти сведения являются полезными.

— Зато объясняет, кто ему помогает, — вмешался Эш. — А это может оказаться важным. Нам следует начать расследование с определенных мест, где нанимают людей такого рода. Возможно, кто-то что-то о нем слышал.

Меррик покачал головой:

— Сомневаюсь в том, что он нанял кого-то в Лондоне. Миссис Пендергаст сказала, что у помощника Уилдерхема акцент выходца с севера. — Он кивнул в сторону Риордана. — Эксетер. А это означает, что Уилдерхем действует тайно. Значит, он не очень уверен в законности своих притязаний. В противном случае он пустил бы по следу Моры ищеек с Боу-стрит. Уверен, он не прячет ее в каком-то тайном месте, они ему просто неизвестны.

— Значит, он держит ее у всех на виду? — предположил Риордан.

— Очень возможно. Так его действия менее всего напоминают похищение, — сказал Эш. — Как вы думаете, где мог бы остановиться Уилдерхем? Есть ли у него особняк в городе?

— Все равно что искать иголку в стоге сена, — вздохнула Аликс. — Он мог арендовать особняк или комнаты или поселиться в гостинице, как в самом Лондоне, так и где-нибудь неподалеку.

— Возможности всегда можно ограничить, если хорошо знаешь человека, — задумчиво произнес Эш, поворачиваясь к Риордану. — И что подсказывают тебе твои дедуктивные способности? Ты единственный из нас, кто его видел. Как по-твоему, относится ли он к тому типу людей, кто будет прозябать в дешевом гостиничном номере в пригороде Лондона?

Риордан подумал о том, что, находясь в обществе дамы, было очень просто играть в предсказателя судьбы и угадывать ее увлечения, ездит ли она верхом и насколько уверенно держится в седле. Но сейчас все было по-иному. Сегодня разум Риордана наводнили тревога и сомнение. Что будет, если его догадка окажется неверной? Это будет стоить им времени, потраченного на погоню за призраками.

— Не уверен, что это хорошая идея, — протянул он. — Эш, мои способности к дедукции не более чем салонный трюк. — Он бы не стал подвергать будущее Моры такой опасности.

— Нет, они стоят большего, и тебе об этом отлично известно, — не сдавался Эш. — К тому же ничего другого у нас в данный момент нет, поэтому попытаться все же стоит. — Эш поднялся и попросил лакея принести письменные принадлежности. — Просто сообщай нам все, что тебе известно, а я буду записывать. Вместе мы сумеем извлечь из этого пользу.

Риордан последовал совету друга. Прежде всего он описал одежду барона, пошитую у хорошего портного, упомянул подстриженные усики, хорошие зубы и отполированные ногти. Такая внешность характерна для мужчины, тщательно за собой следящего. Затем перешел к описанию личных вещей барона: ротанговая трость, в кармане жилета часы на цепочке с многочисленными золотыми брелоками, начищенные до блеска ботинки, булавка для галстука с рубиновой головкой. Острый взгляд Риордана отметил и то, чего не увидели бы ничьи другие, даже самые проницательные глаза, — у Уилдерхема начало обрисовываться едва заметное пока брюшко, искусно скрытое под жилетом и сюртуком. Да, Риордан не упустил ни единой мелочи в облике мужчины, угрожающего Море.

— Уилдерхем не показался мне человеком, который бы охотно и легко расстался с привычными удобствами, — наконец подытожил Риордан, испытывая усталость от постоянной необходимости напрягать память. — Также я не отнес бы его к категории людей, кто во время путешествий может обойтись без комфорта.

— Если только это не притворство, не трюк, призванный убедить других, что у него определенный вес в обществе. Такую вероятность тоже не стоит исключать, — вмешался Эш.

— Не тот случай, — с жаром возразил Риордан. — Все в нем идеально. Мужчины, которые притворяются, что имеют положение в обществе, не обращают внимания на мелкие детали вроде состояния собственных ногтей или блеска ботинок.

— Как, например, Абернати, — негромко произнесла Аликс. Упоминать это имя в их компании было не принято, он был тем самым мужчиной, который, притворяясь настоящим джентльменом, пытался обманом жениться на Аликс. — Теперь мне совершенно очевидно, что он никогда не был тем человеком, за кого себя выдавал, но нас всех ввел в заблуждение его дом и манера одеваться в целом. А на мелочи он внимания не обращал, и мы тоже о них забыли, хотя не следовало бы.

Риордан согласно кивнул.

— Уилдерхема едва ли можно назвать мошенником, когда речь идет о комфорте. Он точно знает, что ему нравится.

— В таком случае нам стоит исключить из списка гостиницы и постоялые дворы на окраине города, — сказала Геневра, делая пометку в своем списке. — Итак, остаются городские особняки, аренда комнат и гостиницы.

— Аренду особняка или комнат также исключаем, — предложил Меррик. — Он не располагал временем, чтобы сделать подобного рода распоряжения, а найти особняк в разгар сезона, да еще и за короткое время не так-то просто.

— Значит, остаются гостиницы.

— В голову сразу приходят «Бернерс» или «Гриллон», как наиболее очевидные варианты для человека его типа, — выдвинул предположение Меррик. — Мы с Аликс и сами останавливались в «Бернерс», когда приезжали в город.

Риордан кивнул. Мнениям друзей можно доверять. Меррик с Аликс счастливо жили в своем особняке в Хивер и не стремились обзаводиться жильем в Лондоне, поэтому об отелях им было известно многое.

— Можем отправиться туда прямо сейчас. — Эш поднялся на ноги. — Дамы, а вас я попрошу подождать здесь. Когда мы вернемся, занятий для вас будет предостаточно, например утешать детей. Если, конечно, вы не хотите отправиться по домам к своим собственным детям? — Он вопросительно посмотрел на Геневру. — Мы привезли малышку с собой, а прошло уже несколько часов, — пояснил он.

— Разумеется, — туманно отозвался Риордан, не желая смущать Геневру откровенным комментарием на этот счет. Он считал желание самой нянчить ребенка вольнодумством с ее стороны.

— С ней все будет хорошо, — заверила Эша Геневра. — Да и ваш поход не займет много времени. Мы подождем здесь.

Риордан слабо улыбнулся. В словах Геневры скрывалось предупреждение. После операции по вызволению воспитанников Риордана и гувернантки мужчинам надлежало немедленно вернуться домой, нигде не задерживаясь.

В «Бернерсе» их ждала неудача. Эктон Хамфрис в списке постояльцев не значился. В голове Риордана промелькнула мысль о том, что Уилдерхем мог использовать вымышленное имя, но он отказался от нее как маловероятной. Потребуется связываться с ним, а вымышленное имя может привести к ненужным осложнениям. Меррик ободряюще похлопал его по плечу.

— Есть и другие гостиницы. Мы их найдем.

В половине девятого вечера в «Гриллоне» было многолюдно. Холл переполнен хорошо одетыми людьми, спешащими на вечерние увеселительные мероприятия. Риордан нетерпеливо ждал ответа у стойки регистрации.

— Я ищу барона Уилдерхема, — сообщил он клерку в очках, который явно устал от царящего вокруг оживления.

— Могу я поинтересоваться, по какому вопросу? Не в наших правилах разглашать информацию о своих гостях.

Это замечание было сделано для того, чтобы обескуражить, но возымело противоположный эффект, Риордан счел его обнадеживающим.

— У меня к нему дело, — ровным голосом ответил Риордан.

— В половине девятого вечера? — недоверчиво воскликнул клерк.

Риордан заметил, как у него из-за плеча показалась рука, и на прилавок упала сверкающая монета достоинством в гинею.

— Это дела джентльменов. — Вкрадчивый голос Эша не сулил ничего хорошего.

— Да, сэр. — Клерк натужно сглотнул и спрятал монету, номинал которой равнялся его трехнедельному жалованью. Не в силах противиться столь вескому аргументу, он, сверившись с записями в книге, сообщил, в каком номере тот остановился: — Барон занимает апартаменты на третьем этаже, номер 329.

Когда они поднимались по лестнице, Риордан почувствовал, как от предвкушения у него кровь вскипает в жилах.

— Запомните, что с Уилдерхемом я разберусь лично, — напутствовал он Эша и Меррика. — Кроме того, в случае опасности вам не нужно лезть на рожон. Ваши жены меня за это не простят.

Последняя фраза была произнесена шутливым тоном, но в действительности Риордан не был уверен в том, что их ждет в номере барона. Неизвестно, насколько далеко в отстаивании собственных интересов может зайти человек, который хочет силой жениться на женщине и нанимает головорезов, стреляющих в слуг ради развлечения. Единственное, в чем сомневаться не приходилось, — барон не сдастся без боя.

Наконец они подошли к двери апартаментов. Подняв трость, Риордан постучал.

— Кто там? — раздался грубый мужской голос.

— Обслуживание номеров, — ответил Риордан.

Дверь чуть-чуть приоткрыли, и в щелочке показалось мужское лицо.

— В чем дело? Мы ничего не заказывали из кухни.

И попытался захлопнуть дверь, но Риордан помешал ему, просунув в щель ногу.

— Я знаю, — с ухмылкой заявил он, толчком распахивая дверь и врываясь внутрь. Для влюбленного графа поистине не существует преград!

Глава 22

— О, на мое маленькое торжество прибыли новые гости. Как это мило с вашей стороны.

Вперед выступил мужчина, излучающийся притворное радушие, словно в его апартаменты с завидной регулярностью проникают посторонние люди, пусть даже и хорошо одетые. Риордан окинул его взглядом, обращая внимание не только на одежду, но и на внешний облик. Да, налицо все признаки человека, привыкшего к разгульной жизни. Но было в нем и что-то еще, подозрительно напоминающее самодовольную удовлетворенность. «Возможно, я опоздал», — промелькнула в голове у Риордана мысль. Он с силой сжал набалдашник своей трости, с трудом подавляя желание высвободить скрытое внутри лезвие и пронзить мерзавца. Возможно, он именно так бы и поступил, если бы в этот момент из-за угла не показался Вейл, решивший обнаружить свое присутствие.

— Мой кузен пожаловал. Я так и думал. Как жаль, что мы не заключили пари, Уилдерхем.

— А вы что здесь делаете?! — прорычал Риордан. Он не ожидал, что эти двое станут закадычными друзьями.

— Праздную, точно так же, как и Уилдерхем.

— Я завтра женюсь, — провозгласил Уилдерхем несколько раздраженным тоном. — Вы как раз вовремя. Я просто сгораю от желания и сочетался бы браком прямо сегодня, но никто не станет проводить церемонию раньше девяти часов завтрашнего утра. Чертовски глупый закон, доложу я вам.

На этом притворное дружелюбие барона иссякло. Он встал перед тремя друзьями, а его люди образовали за его спиной непроницаемую стену обороны. Мужчина, открывший дверь, встал позади Риордана, Эша и Меррика, отрезав путь к отступлению, которым Риордан вовсе не был намерен воспользоваться. Он явился сюда не затем, чтобы проявлять малодушие. Он пришел сражаться. Он быстро обвел помещение глазами, выискивая Мору и детей, но их нигде не было видно.

— И кто же вы, джентльмены?

— Друзья невесты, — сквозь зубы процедил Эш и встал по левую руку Риордана, в то время как Меррик занял место по его правую руку.

— О да, нашей восхитительной Моры. — Уилдерхем вздохнул. — Похоже, она коллекционирует так называемых друзей, куда бы ни направлялась. — Он прищурил свои светлые глаза. — Не хотите ли повидаться с нею? Дигби, приведи девчонку.

Дигби очень скоро вернулся, крепко держа Мору за руку. Она переставляла ноги машинально, точно манекен. Золотисто-рыжие волосы уложены в высокую прическу, увенчанную сверкающей тиарой. Она была одета в платье насыщенного серебристого цвета, расшитого блестками. При ближайшем рассмотрении ее наряд оказался кричаще безвкусным.

— Мора! — При виде ее Риордан непроизвольно сделал шаг вперед, но был остановлен упершейся ему в грудь рукой Уилдерхема. — Что вы с ней сделали?

— Ничего я не делал. — Барон посмотрел на Мору. — Ты предупреждала меня, что он придет, дорогая. Похоже, тебе удалось подцепить очень доблестного рыцаря.

— Где дети?

— Об этом нужно спросить у Моры. — Уилдерхем невозмутимо улыбнулся. — Мора, дорогая, сообщи графу хорошие новости.

Глаза Моры ожили, и она впервые посмотрела прямо на Риордана. Ее лицо не выражало никаких эмоций.

— Я отправила их домой. Должно быть, они уже там. Я дала свое согласие, и теперь дети в безопасности.

Так вот на какую сделку заставил ее пойти Уилдерхем, пока она дожидалась Риордана. Ему стало трудно дышать. Он почувствовал себя точно так же, как в тот единственный раз, когда дрался с Эллиотом. Эллиот так сильно ударил его под дых, что у него сперло дыхание. В некотором смысле он действительно опоздал. Дети вернутся домой, но это никак не повлияет на притязания Вейла. Решение вопроса будет зависеть от исхода сегодняшнего вечера, то есть от того, удастся ли ему спасти Мору.

— У меня есть бумаги, Чатем, — злорадно провозгласил барон, беря с ближайшего столика кипу документов и потрясая ею. — С ее именем, смею заметить.

В голове Риордана проносились тысячи разнообразных мыслей. Очевидно, Мора была чрезвычайно напугана, раз согласилась подписать их. Она, должно быть, решила, что все безнадежно. Хуже всего, что она подумала, будто бы он не придет ей на выручку. Последняя мысль была особенно разрушительной. Ну как же она могла так считать?

Риордан глубоко вздохнул, намереваясь не показывать овладевшую им боль. Вместо этого он потер ладони друг о друга в универсальном жесте, означающем, что игра окончена.

— Что ж, значит, все устроилось. Полагаю, долг Гардинга можно считать погашенным?

Уилдерхем кивнул, и Риордан подумал: «Вот и хорошо, одним игроком меньше». Итак, им предстоит схлестнуться один на один, без вмешательства со стороны третьих лиц. Дети на пути к дому, где о них позаботятся Аликс и Геневра. С Вейлом он разберется позднее. Теперь пришло время заняться тем, что представляются для него наиболее важным, — получить Мору назад. Он хитро воззрился на Уилдерхема.

— А я не намерен ее отпускать. Раз уж вы выиграли ее в споре, не хотите ли поспорить еще раз?

Риордан заметил, как в глубине светлых глаз Уилдерхема, человека, привыкшего к разгульному образу жизни, вспыхнул проблеск интереса. Он был игроком до мозга костей. Единственные глубокие эмоции, еще доступные ему, могли возникнуть только от принятия вызова, причем вызова экстраординарного, по-настоящему волнующего. Чем больше риск, тем слаще победа, ведь для таких людей, как Уилдерхем, в мире порока почти не оставалось ничего непознанного.

Уилдерхем окинул Мору оценивающим взглядом, и на его лице появилась жестокая ухмылка.

— Как тебе это нравится, моя дорогая? Хочешь ли ты, чтобы я поставил тебя на кон? Возможно, это убедит тебя в собственной значимости.

В глазах Моры зажегся огонек ненависти, который стал для Риордана первым свидетельством того, что в ней еще осталось что-то от женщины, которую он знал.

— Думаю, я соглашусь, — сказал Уилдерхем. — Но мне тоже нужен какой-то стимул. Будет нечестно, если я один сделаю ставку. — Он задумался, выдерживая драматическую паузу. — Ах да, знаю. Если проиграете, завтра утром явитесь на мою свадьбу и подпишетесь в качестве одного из свидетелей.

Риордан понял, что в таком случае легальность этого брака точно невозможно будет опротестовать. Что ж, об этом он станет волноваться в случае проигрыша.

— Карты или кости? — ровным голосом поинтересовался он.

— Я люблю карты. — Уилдерхем открыл ящичек стола и вынул оттуда колоду. — Совсем новенькая.

Он усмехнулся, уверенный в том, что победа будет за ним.

Риордан же решил предоставить ему возможность вести себя самоуверенно, ибо тогда человеку гораздо проще совершить ошибку. Сам он едва заметно кивнул:

— Что ж, сыграем.

Только порочный человек может распознать в другом родственную душу. Пришло время победить Уилдерхема в его собственной игре.

Они собираются играть на нее! Из всех ужасных вещей, произошедших за сегодняшний день, эта, вероятно, из ряда вон выходящая. Она сулила надежду там, где Мора, уже ни на что не уповающая, и не помышляла ее обрести. Она представления не имела, что будет означать возможный выигрыш Риордана. Явился ли он сюда исключительно ради детей? Из чувства долга? Когда он ворвался в комнату и бросил вызов Уилдерхему, у нее екнуло сердце. Но при виде ее его взгляд сделался холодным. Конечно, на ней ужасающее платье. Такое могла бы носить дама полусвета, имитируя фасон леди из высшего общества. Мора не могла не думать о том, неужели она так мало значит для него, что он может позволить себе потерять ее?

И все же она отчаянно желала, чтобы Риордан победил. Какие бы разочарования ни сулил этот мужчина, это несравненно лучше, чем жизнь с Уилдерхемом. Всего лишь два часа, проведенные в его обществе, убедили Мору, что по крайней мере в одном права. Как только она решилась на отчаянный шаг, Уилдерхем тут же согласился пойти на уступки. Если она поставит свою подпись под документом об их помолвке и облачится в вопиюще безвкусное платье, он тут же отправит детей домой. В противном случае немедленно продаст их в определенное заведение с определенной репутацией. Его люди и экипаж наготове. Времени на размышления не оставалось. Как не оставалось и времени на то, чтобы задаться вопросом о том, исполнит ли барон свою часть соглашения. Подписав бумаги, она поцеловала на прощание Уильяма и Сесилию, едва сдерживая слезы, после чего детей затолкали в экипаж и кучеру был назван адрес Чатема.

Но теперь Риордан здесь, сидит за карточной партией с самим сатаной, и будущее Моры снова в чужих руках, но не в ее собственных. Друзья Риордана стоят по обеим сторонам от него, бдительно наблюдая за игрой, чтобы предотвратить жульничество.

Мора не хотела увлекаться игрой. Она хотела бесстрастно наблюдать за ней с некоторого расстояния. Но не могла. Риордан привлекал к себе людей, как свет влечет мотыльков. Теперь, когда он в комнате, игнорировать его присутствие просто невозможно. Мора неслышно подошла к столу. О том, чтобы убежать, не было и речи, так как Дигби охранял дверь. Хотя Риордану и удалось проникнуть в гостиничный номер, выйти из него нереально.

Противники договорились о частностях — играть партию в écarté[20]. Риордан принялся тасовать колоду, удаляя из нее карты с двойки по шестерку из каждой масти. Затем он передал карты Уилдерхему, чтобы тот раздал по пять карт. Уилдерхем подбросил в воздух одиннадцатую карту, определив тем самым козыря. Семерка червей. Риордан сделал первый ход. Он хотел обменяться двумя картами. Раздающий карты Уилдерхем мог бы отказаться, но отказ стоил бы ему потери очка. Барон предпочел не рисковать и пододвинул Риордану две карты. Риордан раскрыл свои карты и взял новые.

Мора затаила дыхание, гадая, сделает ли он еще одно предложение. Задача игры заключалась в том, чтобы сложить наилучшую комбинацию из семи карт одной масти, забрав при этом как можно больше из пяти возможных взяток. Игрок, сделавший ход первым, не раздающий карты, может предлагать столько обменов, сколько ему требуется, чтобы собрать нужные карты. Сдающий может в любое время отказаться.

Затем они станут бороться за взятки, которые достанутся тому, у кого окажется карта высшей масти. Сама по себе игра была довольно незамысловатой, в конце каждого кона одно очко присуждалось игроку, получившему наибольшее количество взяток. Для пущего азарта предусматривались и бонусные очки. Недостаточно было просто взять взятку. Очки игрокам могли начисляться и за то, что у них оказывался козырной король, за пять взяток или за то, что вывели из игры уязвимого игрока.

— Вы будете делать еще одно предложение? — становясь все более нетерпеливым, спросил Уилдерхем, наблюдая за тем, как Риордан меняет местами свои карты.

— Нет. — Риордан улыбнулся. — В этом нет необходимости.

Мора осмелилась заглянуть через плечо в его карты, чтобы выяснить, не блефует ли он, намереваясь впоследствии изменить решение. Она напомнила себе, что, раз уж решила смотреть, нужно убедиться, что ее лицо не выдает никаких эмоций.

— Мора, дорогая, иди-ка ты лучше смотри мои карты, раз тебе так хочется, — проворковал Уилдерхем. — Я уверен, ты принесешь мне удачу.

Заметив, как Риордан с силой сжал свои карты, Мора немедленно разгадала коварный замысел барона. Похоже, часть дедуктивных способностей Риордана передалась и ей. Намерение Уилдерхема было очевидно. Он будет использовать ее, чтобы отвлечь Риордана. Она как наяву ощущала, как он касается ее своими мерзкими руками. Он будет ласкать и целовать ее в надежде, что, наблюдая за этим, Риордан сделает поспешные или необдуманные ходы.

— Я просто сяду здесь, — сладким голоском отозвалась она, заняв стул между ними.

Во время первого кона очко получил Риордан, забравший три из пяти взяток. Во втором коне он снова превосходил противника по количеству взяток, но Уилдерхему чертовски повезло заполучить козырного короля, и этим он заработал очко. Таким образом, счет стал два-один. Для барона то был поворотный момент. В третьем коне Риордан решил не предлагать обмениваться картами, так как счел, что у него и без того хороший расклад. Этот выбор сделал его уязвимым. Сначала ситуация явно складывалась в его пользу, и он забрал первые две взятки, но у Уилдерхема оказались козырные трефы, с помощью которых он завладел остальными тремя взятками, выиграв не только очко за этот кон, но и еще одно за то, что победил уязвимого игрока. Теперь по количеству очков — три-два — вел Уилдерхем. Впервые за игру Риордан оказался позади.

Осталось еще четыре кона. Манера игры изменилась, стала более напряженной. И Уилдерхем, и Риордан, получая право ходить первыми, предпочитали совершать больше обменов картами, чтобы лучше «увидеть» колоду и получить представление о том, какие карты могут быть у противника. На четвертом кону Риордан снова проиграл. В пятом Уилдерхем был раздающим и отказался от обмена с Риорданом, снова сделав его позицию уязвимой. Это являлось явным показателем того, что он уверен в своих силах и готов отразить любой выпад Риордана. Этот кон разыгрывался медленно и с большой тщательностью. Мора с такой силой сжимала кулаки, что побелели костяшки пальцев, но этого никто не видел, она прятала руки под столом, держа их на коленях. Проявление ее нервозности лишь раззадорило бы Уилдерхема и взволновало Риордана. Она задышала свободнее после того, как Риордан взял третью взятку, обеспечив себе численный перевес, необходимый для получения очка. Она едва не закричала от радости, когда он забрал и две другие взятки, заработав бонусное очко за то, что собрал все взятки, и еще одно за победу над уязвимым игроком. Уилдерхем живописно выругался. Его взгляд метал молнии.

Когда начали разыгрывать шестой кон, у Риордана был перевес в одно очко — пять-четыре. Пришла его очередь раздавать карты. Одиннадцатая открытая им карта оказалась козырной. Треф. Уилдерхем вскрикнул от радости, подняв руки вверх.

— На этот раз у меня козырной король, джентльмены. Одно очко в мою пользу.

Вейл поздравил его. Остальные мужчины восторженно сгрудились вокруг стола. Счет в игре сравнялся. Уилдерхем бросил на Мору плотоядный взгляд.

— Эту ночь ты запомнишь до конца своих дней, дорогая. Ночь, когда двое игроков поставили на кон твою девственность. — Он подмигнул Вейлу. — Ну, то, что от нее осталось. Я могу четко определить, когда цветок невинности девушки уже сорван, но я вовсе не требователен, особенно если речь идет о такой хорошенькой, как ты, дорогая.

От ужаса у Моры пылали щеки. Она опустила глаза, не осмеливаясь смотреть на Риордана. Он выиграл кон.

— Вот так.

Уилдерхем сдал карты и стал перемещать в руке свои с напускным высокомерием победителя, хотя впереди был Риордан. Им обоим было известно, что у Уилдерхема имеется множество других способов заработать очко. Нельзя считать проигранной партию, перевес в которой составлял всего лишь одно очко.

— Чертовски не хотел бы оказаться на вашем месте, — с нарочитой медлительностью произнес Риордан. — Перед вами стоит более трудная задача. Вам нужно решить, сколько предложений об обмене картами принять. Придется согласиться хотя бы на один, если хотите сравнять счет. Если, будучи уязвимым игроком, я выиграю кон, для вас это будет означать окончательное поражение. — По мнению Моры, он вел себя чересчур свободно. — Поэтому я хочу обменяться одной картой.

— А я откажусь, — самодовольно заявил Уилдерхем. — У вас и так перевес. Ровный счет мне не поможет, так стоит ли волноваться о том, что я выиграю кон, а вы не станете уязвимым?

Началась схватка. Риордан разыграл десятку червей, побив ею семерку Уилдерхема. Затем пошел с валета пик, но Уилдерхем побил его дамой. Их ходы, казалось, уравновешивали друг друга. Риордан выиграл одну взятку, но проиграл ту, что последовала за ней. Уилдерхем выложил на стол трефового короля. У Моры упало сердце. Покрыть эту карту можно было только тузом, который мог до сих пор лежать в колоде. Мора лишилась последней надежды. Риордан небрежно бросил на стол свою карту, красной вспышкой промелькнувшую в воздухе. Бубновая восьмерка.

— Это козырь. Я забираю эту взятку. — Риордан сгреб карты и присоединил их к своей горстке. — Похоже, я выиграл.

Мора снова начала дышать.

Риордан потянулся к бумагам, лежащим в центре стола, но сделал это недостаточно быстро. В воздухе сверкнуло лезвие, пригвоздив документы к поверхности стола и едва не задев его пальцы. В воздухе пронесся дружный шелест, и Море едва удалось подавить вздох. У всех в руках вдруг появились пистолеты и ножи. Риордан тоже выхватил маленький пистолет, нацелив его прямо в лицо Уилдерхему, не утратив присутствия духа от направленного на него оружия.

— Играйте честно. Эти бумаги теперь мои. Меррик, забери их. Если кто-то попытается его остановить, я застрелю барона на месте, я не шучу. Спрячься за моей спиной, Мора. — Голос Риордана звучал убийственно холодно, пока Меррик забирал документы и прятал их в карман пальто. Риордан не сводил глаз с Уилдерхема, заведя свободную руку назад и сжимая ладонь Моры. — Мне очень жаль, что, выиграв, приходится бежать.

Они стали отступать к двери, а Эш и Меррик прикрывали их от людей Уилдерхема, которые оказались настоящими трусами или наемниками, не желающими рисковать быть ранеными ради кого-то другого.

Но у двери их поджидал Вейл с ножом в руке.

— Вы забыли обо мне, кузен. Ваше поведение гораздо более скандально, чем Эллиота. — Он усмехнулся. — Сначала самоубийство, теперь убийство — несчастья сыплются на вашу семью как из рога изобилия.

Риордан не колебался ни секунды.

— Похоже, придется прихватить вас с собой.

Он выстрелил Вейлу в руку, лишив возможности воспользоваться ножом. Виконт стал оседать на пол, но Эш и Меррик зажали его между собой. Они почти подошли к двери, но еще не выбрались на свободу. Оказавшись в коридоре, Риордан толкнул Мору вперед.

— Беги! — скомандовал он. — Экипаж ждет снаружи. Мы нагоним.

И Мора бросилась бежать. Ступени, казалось, никогда не закончатся, а в вестибюле полно народу, препятствующего ее продвижению. Она толкалась и пихалась, спотыкалась и снова восстанавливала равновесие, пока, наконец, не оказалась у парадного входа в «Гриллон». У обочины стоял экипаж Чатема. Приказав держать дверь открытой, она забралась внутрь и забилась в угол, освобождая место для других. Меррик вскочил на козлы вместе с кучером и закричал: «Трогай! Трогай!» Экипаж быстро поехал вперед, и Риордан неожиданно упал на Мору.

— У нас получилось. Вейл потерял сознание. Это сделает его более сговорчивым для стражи, — произнес в темноте чей-то голос. Возможно, то был Эш, но наверняка сказать было невозможно, поскольку в тесном пространстве экипажа царила сплошная мешанина рук и ног.

— Мора, ты в порядке? — Это спросил Риордан.

— Да, а ты?

Она оперлась на человека, находящегося ближе всего к ней, будучи полностью уверенной, что это Риордан. От него исходил привычный запах и тепло.

— Возможно. Ой. Перестань меня толкать. Меня, похоже, ранили. Этот негодяй Дигби продырявил меня.

— Боже мой! — ахнула Мора. Он же истекает кровью.

— Кто-нибудь, скажите ей, что со мной все будет в порядке. Это всего лишь царапина, — со смехом произнес Риордан и упал на Мору, потеряв сознание.

Глава 23

Риордану очень повезло, что он потерял сознание, в противном случае Мора залепила бы ему оплеуху за то, что посмел смеяться в такой неподходящий момент. Правда, его поцарапали лишь слегка, но царапины зачастую кровоточат гораздо сильнее, чем следовало бы.

Так же как и разбитые сердца, как очень скоро поняла Мора. Потребовался целый день и ночь, чтобы восстановить в Чатем-Хаус привычный порядок. Эш и Меррик с семьями отбыли по домам, пообещав навестить Риордана позднее. Дети тоже вернулись к своим привычным занятиям, получив заверение, что с дядей Ри не случилось ничего страшного и все они будут жить как прежде. Меррик отдал Море бумаги барона. Теперь она свободна. Более того, вечером явился с визитом Браунинг, прямо из кабинета Девитта. Он сообщил, что после известия о происшествии в «Гриллоне», а также при более детальном изучении финансового состояния Вейла судья отклонил прошение виконта о назначении его опекуном детей. Все было улажено. Мора понимала, что дело за малым — освободить Риордана от данного ей слова.

Она медленно приближалась к двери его спальни, страшась того, что должно произойти. Риордан в ней больше не нуждается. Из-за нее его ранили. Он заслужил избавление от нее, заплатив за это дорогую цену.

Она тихо открыла дверь. Возможно, он спит. Нет, удача отвернулась от нее. Риордан бодрствовал, сидя в постели и опираясь на подушки. Цвет лица казался вполне здоровым. В конце концов, его ранение несерьезное, поэтому не следовало обращаться с ним, как с инвалидом. Он находился в своей комнате, потому что сам того хотел. Мог бы с тем же успехом играть с Уильямом и Сесилией в детской.

— О, ты не спишь. — Мора притворилась удивленной.

— Не сплю и скучаю. Иди сюда, развлеки меня какими-нибудь новостями. — Он похлопал по кровати, приглашая присесть рядом с собой. Ну как ему удавалось, даже будучи раненым, оставаться таким соблазнительным? — Как ты, Мора? Никаких побочных последствий?

Они не разговаривали с тех пор, как выбрались из «Гриллона», где он поставил на кон ее судьбу.

— Со мной все в порядке. — Мора осталась стоять.

— Что-то не похоже. Ну же, сядь рядом со мной, — настаивал он, здоровой рукой привлекая ее ближе к себе. — Я не сломаюсь.

«Зато я могу», — подумала Мора.

— Я лишь хотела сообщить тебе, что уеду, как только миссис Пендергаст найдет новую гувернантку.

Риордан ничего не ответил, пронзив ее взглядом и угадывая, что последует дальше. Мора не сдавалась, хотя его молчание выводило ее из равновесия.

— Тем самым я хочу сказать, что ты свободен. Тебе не нужно жениться на мне. Ты же видел отчет Браунинга?

— Да, видел.

В нем заключалось гораздо больше, чем просто финансовые записи. Напуганный перспективой предстать перед судом, Вейл признался, что четыре года шантажировал Эллиота Баррета. Его слова подтверждались и записями в бухгалтерских книгах, которые обнаружил Браунинг. В отчете не значилось лишь предмета шантажа. Девитт проявил благоразумие и не стал настаивать на том, чтобы причина — семилетняя любовная связь с морским офицером — получила огласку. Мора понимала, что Риордану еще только предстоит смириться с тайной брата, не потому, что не одобрял этого, а потому, что Эллиот не открылся ему.

— Дети останутся с тобой. Теперь ты можешь устраивать свою жизнь по собственному усмотрению, — продолжала Мора.

Она считала, что ему давно следовало встать с постели. Теперь он мог посещать всевозможные увеселительные мероприятия сколько душе угодно, так же как и водить детей в клуб «Уайт».

— Ты говоришь мне это для того лишь, чтобы подчеркнуть, что и сама стала свободной? — спросил он. — У тебя больше нет причин выходить за меня замуж? И работать на меня тебе больше не нужно. Меррик и Аликс предложили взять тебя с собой в Хивер.

Действительно, Мора обрела свободу, но ее положение все еще оставалось шатким. Домой она вернуться не могла, поскольку дядя заодно с Уилдерхемом. У нее больше нет семьи.

— Мы хотели вступить в брак только ради блага детей, и нам обоим это известно. Не нужно притворяться, что это не так.

На его лице появилось угрожающее выражение.

— Я хочу жениться на тебе, потому что люблю тебя. Сколько еще раз я должен это доказывать?

Мора отступила, ошеломленная признанием.

— Ты меня любишь?

— Стал бы я подставляться под пулю ради кого-то еще. — По его губам скользнула тень улыбки. Гнев постепенно стихал. — Эш спрашивал меня о том, люблю ли я тебя, выбрал бы я тебя, не будучи связан долгом перед детьми. И я отвечаю «да». Теперь остается узнать твое мнение. Мора. А ты бы меня выбрала?

Мора стояла в алькове церкви Святого Мартина в Полях, разглаживая складки бледно-зеленого подвенечного платья. Вот-вот она станет женой Риордана Баррета, графа Чатема. Она выходит замуж за человека, которого любит и который любит ее. Это был долгий путь, ее мечты о семье и собственном доме воплотились в жизнь, даже невзирая на то, что она отказалась от них ради свободы.

Ей пришлось пожертвовать семьей, ибо дорога в дом дяди, где она познала страх, неуверенность и даже предательство, отныне для нее закрыта. Но она обрела собственную семью с Риорданом, Сесилией и Уильямом. Сейчас все трое ждали ее у алтаря.

Дядя Гэмиш стоял рядом с ней, готовый вести к новой жизни. Гостей в церкви было не много, но Мора не обращала на это внимания. В обществе еще не утихли слухи по поводу скандальной женитьбы Риордана на гувернантке, хотя они и выждали положенное время, прежде чем объявить о свадьбе. Сейчас она видела только красивого мужчину, ожидающего в конце прохода между рядами, и стоящих подле него детей. Теперь Уильям и Сесилия стали называть его папой Ри, и Море очень это нравилось. Ее же они по-прежнему звали Шестая, и это нравилось тоже. Они очень счастливо заживут вместе, и их будущее ничем не будет омрачено.

Дядя Гэмиш вложил ее руку в руку Риордана, ее будущего мужа, улыбнувшегося весьма соблазнительной улыбкой, невзирая на то что они находились в церкви. Эта одна из черт, которая ей очень в нем нравилась. Как, впрочем, и сотня других. Священник начал читать молитву, и Мора, воспользовавшись возможностью, прошептала на ухо Риордану радостную новость, которую приберегала для этого момента:

— Примерно через семь месяцев ты станешь отцом.

Не каждый день ей удавалось его шокировать, но на сей раз она преуспела в этом. Он вздернул бровь, через мгновение восстановив привычную уверенность в себе.

— Вот это я называю удачно согрешили.

Эпилог

Май 1836 г

Художественная выставка Королевской академии

— Мне кажется, я такая неуклюжая.

Мора положила руку на свой живот, который в самом деле был огромным, но очень нравился Риордану.

Был будний день, ближе к вечеру, представители высшего света не приехали, поэтому Риордан заполучил Сомерсет-Хаус в свое полное распоряжение и смог беспрепятственно водить по выставке свою беременную жену, избежав общественного неодобрения по поводу того, что на таких поздних сроках появляться в обществе просто неприлично.

— Оно того стоит, — пообещал Риордан. — Закрой глаза и не подглядывай, пока я тебе не разрешу. — Одну руку он положил ей на спину, другой взял ее за руку и прошептал: — Для меня ты прекрасна, и это единственное, что имеет значение.

— Ой! — Мора снова прижала руку к животу. — Ребенок снова меня толкнул.

— Мне казалось, доктор сказал, что незадолго до рождения дети перестают брыкаться.

Риордан повел Мору направо, к дальней стене.

— Ну, этот точно нет. — Мора рассмеялась. — Однако сегодня он пнул меня по-другому. Возможно, это знак.

— Что ж, мы на месте. Можешь открыть глаза.

Он остановил ее у большого полотна, на котором была изображена лежащая на диване женщина с золотисто-рыжеватыми волосами.

Мора в немом изумлении воззрилась на картину. Этот момент доставил Риордану большое наслаждение.

— Это я, — обретя наконец дар речи, вымолвила она. Риордан заметил, что ее глаза наполнились слезами. За последние месяцы это случалось довольно часто. — Ты нарисовал меня. Поразительно. Как тебе это удалось? Я же не позировала.

Риордан сжал ее руку.

— Я могу писать тебя по памяти.

Ночами, лежа рядом со спящей Морой и думая о том, как необычайно ему повезло, он до мельчайших подробностей запечатлел ее образ в своем сознании, начиная с морщинок, которые образуются вокруг ее глаз, когда она улыбается, и заканчивая формой носа. Ни единая черточка не ускользнула от его острого взгляда влюбленного, очарованного мужчины.

Внимание Моры переместилось в угол картины.

— А это что? — Она проковыляла к розетке, свешивающейся с деревянного колышка, и прочла надпись на ленточке: — «Лучший новый художник». О, Риордан, я так тобой горжусь!

Ее похвала была ему очень приятна.

— Ой! — Мора обеими руками схватилась за свой живот, и на ее лице появилось странное выражение. — Боже мой, Риордан, похоже, ребенок тоже хочет отпраздновать это событие.

Они обменялись долгим взглядом, понимая, что должно вот-вот произойти. Риордан обнял ее и рассмеялся:

— Когда я в прошлый раз был здесь, случилось то же самое. — В галерее было очень мало посетителей, но ему пришлось отодвинуть в сторону нескольких человек, освобождая дорогу для жены. — Разрешите пройти, разрешите пройти. Я вот-вот стану отцом.

Снова. Второй раз за год. Не прошло и двух лет, как он стал отцом троих детей. Кто бы мог подумать? Если бы в прошлом году кто-то сказал ему, что он будет счастливо женат, да еще и с тремя детьми, Риордан посмеялся бы и побился об заклад, что этого не случится. Он проиграл бы, и проиграл бы с радостью. Склонившись к Море, он поцеловал ее.

— Думаю, шесть — это мое счастливое число.

Примечания

1

Полусвет (фр.).

2

Скандал (фр.).

3

Чатем — город в Англии, графство Кент.

4

Слово «шесть» (six) в английском языке созвучно слову sex.

5

Неправильный, ложный шаг, ошибка (фр.).

6

Невмешательство, букв.: «позволить делать» (фр.).

7

Ландо — четырехместная коляска.

8

Кафе-мороженое (ит.).

9

Наивная, простодушная девушка (фр.).

10

Малютка Бо-Пип — пастушка, постоянно теряющая своих овец, за которыми должна присматривать, — героиня «Сказок Матушки Гусыни».

11

Как рагу из овощей (фр.).

12

По-русски (фр.).

13

Карточная игра в очко (фр.).

14

Рил – быстрый шотландский танец.

15

На французский лад (фр.).

16

Румпельштильцхен — злой гном, герой сказки братьев Гримм, имя которого никто не мог угадать.

17

«Двадцать вопросов» — детская игра «Животное, растение или минерал»; нужно отгадать задуманное слово, задав не более двадцати вопросов.

18

Свершившийся факт (фр.).

19

Бедлам — психиатрическая лечебница, основанная в 1247 г. в Лондоне; ныне переведена в графство Кент.

20

Экарте (фр.) — карточная игра.

Content

Бронвин Скотт
Как удачно согрешить

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания