Анатолий Гончар

Пепел победы

Глава 1

Сергею Ефимову, старшему прапорщику, заместителю командира первой группы специального назначения, позвонили, когда он находился в отпуске, в гостях у дальней родни, сидел на берегу реки и жарил шашлык. Тепло, солнышко, бегущая вода перед взором, сладкий дымок, шипящие угли…

— Привет, Михалыч! — заявил Михайловский, заместитель командира второй роты.

— Здорово, Илюха! — Ефимов был рад слышать его голос.

— Михалыч, тут такое дело… — Илья замялся. — Мы на ученья собираемся.

— Вот и хорошо, развеетесь! — Ефимов почуял какой-то подвох, но торопиться с наводящими вопросами не стал.

— Тут такое дело, — повторился Илюха, и впрямь не зная, с чего начать. — Проблемка нарисовалась… Учения масштабные, а у нас в первой группе офицер совсем никакой. — Он несколько отстраненно упомянул то самое подразделение, в котором служил Ефимов.

Илья замолчал, и Сергей тоже не торопился развивать его мысль. О том, что Ванюша Кострыкин, лейтенант, недавно прибывший на должность командира первой группы, оказался, мягко говоря, слабоват, Ефимов был уже наслышан.

— Так вот, ты сам-то на ученья съездить не хочешь? — Илья наконец-то подошел к делу.

Сергей задумался. Из отпуска его, конечно, выдернуть могут. Но без личного согласия вряд ли станут это делать.

— Нет, ты, конечно, можешь не ехать. — Старший лейтенант вроде бы не настаивал. — Никто тебе и слова не скажет. Уже не мальчик по горам бегать…

Действительно не мальчик. Ефимов присел на траву. Про предстоящие учения он уже знал. Даже то, что подразделение уезжало на два месяца. Не такой уж и значительный срок. Правда, Сергей обещал дочери больше в спецкомандировки не ездить, но это же всего лишь учения. Почему бы и не тряхнуть стариной? Не развеяться?

— Когда? — как можно недовольнее спросил Ефимов.

— Что когда? — не понял его вопроса Илья.

— Когда выходить? — пояснил он.

— Чем раньше, тем лучше.

— Ясно. — Сергей задумался, сорвал травинку и сжал ее зубами. — Через неделю буду на службе.

— Добро, Михалыч, добро! — В голосе Михайловского появилось оживление. — Отдыхай пока!

— Ну-ну, — буркнул Ефимов.

Такое вот пожелание Ильи выглядело как настоящее издевательство.

Солнышко, сверкавшее над головой, пригревало по-прежнему, шашлык скворчал капающим жирком, вкусно пахло поджаривающимся лучком, чистейшая река журчала за спиной Сергея, но, увы, отпускного настроения как не бывало.

То, что учения их ожидают странные, стало окончательно понятно Ефимову, как только он появился на территории части. Занятия, проводимые с группами, больше напоминали боевое слаживание подразделений перед отправкой в горячую точку, чем что-либо иное.

Еще в момент звонка Михайловского старший прапорщик предположил, что отряд, вполне возможно, ожидает какая-то войнушка. Только тогда вероятность этого факта он оценивал несколько иначе, пятьдесят на пятьдесят, а сейчас первая цифра перевалила за семьдесят.

Отпускной билет все еще лежал в кармане Ефимова, никто не собирался принуждать его писать рапорт о выходе на службу. Можно было просто развернуться и отправляться догуливать отпуск, но… Одним словом, он, естественно, никуда возвращаться не стал. Написал рапорт и отдал ротному, капитану Кречетову.

Сказать, что дома его предстоящей поездке обрадовались, – это значит покривить душой… Заверения главы семейства относительно того, что это будут всего лишь обычные учения, помогли слабо. Его домашние жили на территории части и были наслышаны… Впрочем, они понимали, что папашку, сорвавшегося в крутое пике, не переубедить, и как бы верили, точнее сказать, хотели верить в то, что ему и вправду предстоят всего лишь учения и ничего больше.

Что такое неделя для человека, готовящегося к командировке? Миг. Один-единственный, в который надо уложить все: отдохнуть, объехать друзей, закончить недоделанные дела, закупить необходимые предметы экипировки. Дай бог, чтобы из всего вышеперечисленного более-менее удалось хотя бы что-то одно.

Трезво оценив свои силы, Сергей начал с закупок. Нормальные ботинки для зимы у него были, а вот спальник хотелось полегче и потеплее. Пришлось заказывать его в Москве.

Подумав на досуге, он прикупил плащ-накидку, не очень качественную, зато легкую, так, на всякий случай, баллоны к газовой горелке, очки для езды на броне, берцы — опять же полегче, свитер из ангорки. Старший прапорщик уложил в рюкзак несколько пар носков, мазь против грибка, бактерицидный лейкопластырь, как говорится, во избежание. Мало ли?.. Сергей не забыл витамины, запас всякой фигни быстрого приготовления, перчатки кожаные, аж две пары, естественно, сменное белье, спортивный костюм. Резиновые тапочки — обязательно. Заняла свои места и прочая мелочь типа зубной пасты, бритвенных станков, зеркальца и т. д. и т. п.

Закончив приготовления, он денек посвятил друзьям.

— Саша, привет! — окликнул Ефимов командира роты капитана Кречетова, стоявшего у киоска.

Ефимов с Александром Борисовичем знали друг друга так давно, что Кречетов был для старшего прапорщика «товарищем капитаном» только при посторонних.

— Здорово, Михалыч! — Кречетов шагнул навстречу Сергею.

Они заулыбались и поручкались.

— Твоя Оксана бурчит? — В своей крайней чеченской командировке Сашка чудом остался жив, поэтому Ефимов предполагал, что и в его семье тоже существуют определенные трения по поводу предстоящей поездки.

— Бурчит. — Да, предположения Ефимова подтвердились. — Она говорит: «Тебе и твоему Михалычу стоит только услышать что-нибудь про командировку на войну, вы сразу бьете копытами. Дым из ноздрей, искры из ушей и поскакали галопом». — Он широко улыбнулся. — Хрен с ней, пусть бурчит!

Сергей опять улыбнулся. Его супруга утверждала примерно то же самое. В чем-то их жены правы. Чувство вины перед ними в душе есть, и не объяснишь, что по-другому поступить просто нельзя… Ладно, что бог ни делает — все к лучшему.

— Мы тут скутер-дырчик запланировали купить. — Александр кивнул в сторону магазина «Мастер». — Сейчас наши разведосы подъедут.

— А забирать на чем будете?

— Да Петрович подскочить обещался. — Ротный огляделся по сторонам, словно рассчитывая увидеть помянутую персону.

Собственно, Петрович — это Вадим Банников, еще один старпер из роты Кречетова, не такой, конечно, как Ефимов, на десять лет помоложе, но все же мальчонкой не назовешь. Он четвертый год как заместитель командира второй группы, две командировки в Чечню. Оба раза в качестве снайпера. Старший сержант.

Прапорщиков в части почти не осталось. Ефимов относился к вымирающей касте. Заместителями командиров групп в отряде в основном были молодые сержанты. А вот рота Кречетова тут выделялась. Три зама из четырех — вояки под сорок. Одному из них, отдельно взятому Ефимову уже под полтинник.

Четвертым был лейтенант прошлого года выпуска. Другой должности для него не нашлось. Нормальный парень, да и офицер грамотный, молодой только. Но, как известно, этот недостаток… Продолжать рассуждать на эту тему нет смысла. И так все понятно.

— А вот и Петрович! — обрадованно возвестил Кречетов.

Ефимов взглянул за светофор, на перекресток. Александр оказался прав. Там остановился на красный свет и мигал правым поворотником черный джип Банникова — здоровая и дорогая махина. Взял Вадим Банников его в кредит. Одному богу известно, сколько лет он теперь будет расплачиваться. Ясно одно — долго, даже после повышения зарплаты.

Загорелся зеленый, с визгом покрышек черный джип повернул направо и тут же резко ушел налево, в проулок. Капитан и прапорщик двинулись к остановившейся машине.

— И кого ждем? — Хлопнув дверцей, им навстречу выполз довольно улыбающийся Петрович.

— Вадим, ты сейчас выглядишь, как кот, нажравшийся сметаны, — не преминул подколоть его Ефимов.

— Ага, — не стал отрицать тот и заулыбался еще сильнее. — Только-только откушамши.

— А вот и наши контрактнички, — проговорил Кречетов.

Из автобуса, щурясь на солнышко, один за другим начали выползать разведчики второй роты — Сорокин, Ивашов, Якунин, Арамян и еще двое новеньких, видимо заключивших контракт в то время, пока Ефимов был в отпуске.

— Здравия желаем! — вразнобой поприветствовали они ротного и заместителей командиров групп, стоявших рядом с ним.

Те поздоровались в ответ, и капитан скомандовал:

— Времени в обрез, пошли за покупкой. — Указав рукой направление, он повернулся к Ефимову. — Давай, Михалыч, не затягивай!

Сергей кивнул. Затягивай не затягивай, а день прибытия уже обозначен. Теперь его желание не котируется.

— Ждем-с. — Петрович улыбнулся.

— Хами-хами. — Ефимов пожал протянутую руку и почапал к автобусной остановке.

Не любил он ездить по городу на машине.

Автобусом проще: залез, сел или встал и можно спокойно погрузиться в собственные мысли:

«Вот отдых мой и закончился. На душе тягостно, уезжать от жены и детей не хочется едва ли не до слез. Вот только кто поверит?»

По выходе из отпуска Сергея ждало не самое радостное известие.

— А лейтенант у нас того! — крутя пальцем у виска, доверительно сообщил ему один из бывалых бойцов, старший сержант Боровиков.

Он был из когорты, так сказать, стариков, которые прослужили по контракту более года и уже хорошо знали заместителя командира своей группы.

— Ваня у нас дятел еще тот! — на следующий день поделился с Ефимовым кто-то офицеров роты.

— Ванек непрошибаем, — хмыкнул знакомый старшина.

«Бамс! — подумалось Ефимову. — А командиром моим многие впечатлены. Если так, то у меня есть шанс вскоре познакомиться с новым. Это просто умиляет. О том, что как офицер он слабоват, я уже был наслышан, но не до такой же степени, чтобы об этом мне сообщали в первую очередь?»

Сергей вспомнил их первую встречу перед самым его отпуском.

— Михалыч, знакомься! — Ротный тогда кивнул в сторону лейтенанта, переминавшегося с ноги на ногу. — Твой группник.

— Иван, — протягивая руку, представился новый командир Ефимова.

— Михалыч, — назвал Ефимова ротный.

Ростом новый командор первой группы оказался чуть выше среднего, с торсом древнерусского богатыря, да и рукопожатие его оказалось вполне на уровне. На щеках небольшие ямочки, лицо широкое, слегка курносый нос, губы как губы. Обычный добродушный увалень.

Когда же он заговорил, предположение Ефимова об увальне переросло в уверенность. Иван изъяснялся слегка в нос тихим басом. Если отойти чуть подальше, то слышалось лишь какое-то «бу-бу-бу».

«Ничего, – подумал Ефимов в тот миг. – Прорвемся».

До отъезда оставалось еще три недели, вполне достаточно чтобы как следует подготовить контрактников к любым неожиданностям предстоящих учений. Вот только с этим получилось не очень. Бойцов первой группы по пятам преследовала бесконечная вереница нарядов. В полном составе их удалось собрать только на четвертый день. Хотя Ефимов прибеднялся зря. На тактико-специальные учения они все же попали.

— Вывод групп при проведении ТСУ будет осуществляться воздушным путем, — сообщил командир роты участникам совещания.

Все удивленно вытаращились, для пущего эффекта людям оставалось только разинуть рты, когда они услышали вот какую новость:

— Нам приданы два «Ми-8» и пара «Ми-24» сопровождения.

Не чудо ли? У Ефимова едва не отвалилась челюсть. На его веку подобное происходило впервые. Даже в процессе боевого слаживания при подготовке к командировке в Чечню «вертушки» никогда не привлекались, а тут сразу и такие, и сякие.

«То-то бойцы будут довольны, — подумал Сергей. — Какое-никакое, а разнообразие».

Вот только его самого подобное приключение не радовало. Последнее время заместителя командира группы стало мутить от подобных путешествий. На прыжках еще куда ни шло, взлетел да вывалился, а тут!.. Ему ли не знать, сколь лихо наши летуны осуществляли вывод групп. Умотают так, что мало не покажется.

«Н-да. — Ефимов задумался. — Лишний раз перед посадкой лучше не объедаться. А то там же, прямо на борту все и оставишь».

— Михалыч, а где твой группник? — обведя взглядом собравшихся и недосчитавшись одной боевой единицы, поинтересовался ротный.

Сергей неопределенно пожал плечами. Достопочтенный лейтенант Кострыкин отвалил в неизвестном направлении два часа назад, в полном соответствии с окончанием рабочего времени. Отряд находился на полевом выходе, служба теперь у всех была безразмерной. Увы, Ванюшу это волновало меньше всего.

Возможно, оно и правильно. Круглосуточно тянуть телегу не хотелось никому. Многие неплохие, в общем-то, контрактники уволились исключительно по этой причине. Так что в чем-то Иван прав, но оставались еще бойцы…

— Михалыч, ты что, его отпустил? — Кречетов изобразил обиду.

Ефимов хмыкнул — еще не хватало отвечать за цельного офицера! — и развел руками. Ротный поморщился, но развивать тему не стал.

— Так, завтра общее прибытие к шести ноль-ноль. Командирам групп принимать решение. Личный состав под руководством заместителей выдвигается к месту доподготовки, занимается обустройством дневки и изготовлением макета местности. Всякую хрень, нужную для этого, возьмете у старшины.

Ближе к восьми старшина припер все то, что так образно поименовал Кречетов: солдатиков и самолетики из пластмассы, крашеные пенопластовые домики, опилки трех цветов, ленточки синего и серо-черного окраса. Опытным людям было, в общем-то, понятно, что чем должно стать.

В лесу кипела работа. Со всех сторон доносились удары топоров. Разведчики всех четырех групп рубили лесную поросль и строили дневки.

— Сашка! — окликнул Ефимов Зудова, санинструктора группы, задумчиво сидевшего на пеньке.

— Я, — отозвался тот, переваливаясь в сторону прапорщика.

Со своими метр с кепкой в высоту и почти столько же в ширину ему действительно оказалось проще сделать именно это.

— Твоя задача в темпе вальса найти четыре рейки метра по полтора каждая, пару десятков гвоздей, катушку белых ниток. И давай-ка тащи сюда Айдарова, пусть площадку под макет местности расчищает.

— Молоток брать? — с достоинством бывалого хозяина уточнил Сашка.

— Бери. — В принципе, Сергей рассчитывал забить гвозди топором, но раз тот сам предложил, то пусть тащит.

Итак, указания были отданы, оставалась самая малость — раздобыть карту местности. Ее удалось надыбать у штабных.

Работа по постройке макета шла полным ходом. Первым делом нашли ровную площадку, очистили ее от листвы и веток. Огородили рейками. Ефимов достал карту, и боевые товарищи совместными усилиями начали творить таинство. Перво-наперво через равные промежутки вколотили в рейки гвоздики. Белыми нитками обозначили координатную сетку. Коричневые, зеленые, желтые опилки от души рассыпали по соответствующим местам, слегка подправили, подровняли палочкой. Ленточками синего цвета обозначили ручей. Кто-то достал из кармана изоляционную ленту и слепил нечто похожее на озеро. Серо-черными веревочками и ленточками народные умельцы обозначили тропинки и дорожки. Расставили домики и в довершение «вывели на позиции» пластмассовых солдатиков. Там и сям разбросали знаки, обозначающие противника.

Наконец все было закончено. Крайний раз заглянув в карту и вполглаза оглядев дело рук своих, Ефимов поморщился, но что-либо переиначивать и улучшать не стал. И так сойдет. Что толку стараться, если на первый раз все в любом случае будет хреново?

Оставив Зудова приглядывать за только что созданным макетом, прапорщик не спеша отправился проверять посты, среди своих именуемые фишками. Он вышел на дорогу, повернул налево и… Слов не было, одни мысли!

Учебно-боевое охранение в составе рядового Гусева и младшего сержанта Горелова, рассевшись на расстеленном коврике, чинно кушало. Автоматы лежали рядышком. Судя по умильным рожам, в душах бойцов царило умиротворение. При появлении заместителя командира группы они потянулись за оружием, но как-то вяло, с ленцой.

— Что за жрач? — с угрозой в голосе спросил Ефимов, всерьез подумывая, не съездить ли одному и другому по уху.

— Да мы смотрим. — Делая попытку оправдаться, Андрей Гусев повел взглядом, указывая направление своего «смотрения».

— Еще раз увижу жрущими на посту — дам в лоб! — пригрозил прапорщик. — За две минуты доели и наблюдаем. Оба! Второй раз повторять, надеюсь, не надо?

Молчание.

— Вы меня поняли?

— Так точно! — отозвался Андрюха, а Горелов, недавно прибывший в подразделение, недовольно насупился.

Ефимов пошел дальше. Следующая по порядку фишка обрадовала его ничуть не больше. Там, где было определено место для несения службы охранением, имелся старый капонир. Насыпь, поросшая травой, заметно возвышалась над землей. Каково же было удивление старого прапорщика, когда он обнаружил одного из двоих отряженных сюда бойцов не за насыпью в капонире, а на стороне, обращенной к противнику.

Коля Арсанов сидел на плащ-палатке, держа на коленях винтовку. Он с невозмутимым видом поглядывал вдаль и представлял собой замечательную мишень для противника, наличие которого, к счастью, сейчас только подразумевалось.

— Арсанов, сука, ты что, совсем не соображаешь? — Ефимов хорошо разогрелся на едоках тушенки и не выдержал.

Впечатление было такое, что бойцы накануне командировки начисто забыли все, чему их учили.

— Тебя же за километр видно!

— Да я же смотрю! — Колян то ли искренне не понимал, то ли косил под дурачка.

— Перегрелся на солнцепеке? А ну живо, смылся отсюда! — рявкнул прапорщик. — Залег, замаскировался. Не дай бог, если я увижу тебя дальше чем с десяти шагов, когда в следующий раз приду!

Николай взглянул в сторону Ефимова, понял, что он не шутит, и быстро-быстро собрал манатки. Он кивнул своему напарнику, мол, давай за мной, а потом скрылся в глубине ближайшего кустарника.

Старшего прапорщика начал разбирать смех.

«Это же просто идиотство какое-то!» — подумал он и побрел дальше.

Добравшись до очередного выносного поста, Ефимов нисколько не удивился, заметив воинов, загорающих на солнышке. Сладкая парочка светила на весь лес полосатыми тельниками.

— Мать твою еж! — невольно вырвалось у него.

Приклад автомата сам собой приласкал ближайшего курортника. Ефимов ударил его слегка, скорее для вида, чем всерьез намереваясь причинить боль.

— Товарищ старший прапорщик! — Рядовой Агушев, попавший под тяжелую руку, то бишь приклад «АКМа», взлетел в воздух.

— Господа, вы не охренели? — зашипел Ефимов, усиленно изображая негодование, а на самом деле едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Повальный пофигизм порождал смех, возможно, истерический.

— Какого беса вы в таком виде?

— Так жарко.

— И что с того? Вы где находитесь, в охранении или на пляже?

— Товарищ прапорщик, так ведь никого нет! — искренне недоумевал Агушев, потирающий ушибленное плечо. — Ротный и комбат на планировании…

— Нас предупредят! — заверил Ефимова его напарник старший сержант Прошкин, искренне уверенный в правильности «выбранного пути».

Видимо, чтобы окончательно сразить прапорщика, он в качестве довода повертел в руке сотовый и заявил:

— Нам дневальный позвонит.

Легкое движение, и не самый дешевый аппарат отлетел к корневищам ближайшего дерева. Боец метнулся следом.

— Уф, целый. Вот разбили бы!.. — В голосе бойца и вправду послышалась угроза, или Ефимову это только показалось?

— Заткнись! — рявкнул он.

Слова Прошкина вмиг вернули старшего прапорщика на грешную землю, вызвав немалую злость.

— Убрал телефон, сука! Чтобы я его больше не видел! Замечу в руках во время несения службы, отберу и разобью! Вопросы?

— Нет, — буркнул насупившийся Прошкин, начиная одеваться.

Его напарник уже застегивал пуговицы, впрочем, не слишком поспешно. Таким вот образом он пытался сохранить лицо.

«Ну-ну, пусть сохраняет. – Ефимов мысленно улыбнулся. – На первый раз соблюдем какие-никакие приличия».

Видимо, Ефимову в утешение, бойцы, несшие службу на левом фланге, бдили.

— Стой. Три, — окликнула его зеленая кочка.

— Пять, — машинально ответил Ефимов и только потом сообразил, что не назначал пароля.

— Не сходится! — буркнул окружающий ландшафт голосом старшего сержанта Боровикова.

— А пароль «Свои» подойдет? — К прапорщику вернулось хорошее настроение.

— «Свои»? — последовало секундное молчание. — Ну, «Свои» так «Свои», — покладисто согласился Боровиков.

Ветви дрогнули, сержант поднялся и двинулся навстречу прапорщику, лыбясь во всю ширину своего круглого лица. Зашевелился и его напарник, находившийся на небольшом отдалении.

— Пока молодцы! — похвалил Ефимов.

— А почему пока? — делано возмутился старший сержант, крутя из стороны в сторону свой «Печенег».

— А потому, что еще не вечер.

— Ага. — Федор понятливо кивнул, попятился и опять забрался в дебри, до того скрывавшие его фигуру.

«Ладно, будем считать, что теперь охранение несет службу как положено, – решил про себя Ефимов. – Можно возвращаться к основной части группы и посмотреть, что там у нас с дневками».

Посыльный из штаба прибежал ближе к полудню. Сообщенная им новость порадовала. Обещанный было смотр мест базирования отменен.

— Саша, собирай фигурки и домики! — скомандовал Ефимов сидевшему на пеньке ефрейтору Зудову, имея в виду условные обозначения, выложенные на макете.

— А рейки куда? — Почесываясь, Сашка рассовывал элементы материальной базы по полиэтиленовым пакетам.

Ефимов задумался. С одной стороны, рейки еще могли пригодиться для следующего макета, с другой, когда это еще будет?

Прапорщик махнул рукой и приказал:

— Пусть здесь остаются.

— Есть! — Зудов довольно заулыбался, тащить рейки в лагерь ему не хотелось.

Ефимов взглянул на часы: двенадцать двадцать пять, через час обед. А в пятнадцать ноль-ноль намечался вывод групп. Пока вроде бы все шло по графику. Это радовало, но не утешало.

— Товарищ прапорщик, а мы действительно в район разведки на вертолетах выводиться будем?

— Говорят, — не стал отрицать Ефимов.

— Здорово! — Сашка радостно улыбался.

Ефимов хмыкнул и проговорил:

— А я вот не люблю летать. Укачивает, особенно последнее время. Как вспомню крайние прыжки с парашютом, так сразу тошно становится. Прыгали мы с «Ан-2». На моей памяти они прилетели к нам первый раз, а до того либо «восьмерки», либо «Ан-12». Я в первом борту. Так сказать, на мясо, ведь первый борт — он пристрелочный. Я, дурак, сам напросился. Как раз самое то, чтобы не спеша добраться обратно до взлетки и совершить второй прыжок. Сели, взлетели, Гад-пилот заложил вираж, мне поплохело. Самолет выровнялся, я поглядел в иллюминатор. Тут летчик помахал крылышками, и я поехал окончательно. В душе только одно желание — скорее выпрыгнуть, а до этого продержаться, не блевануть. Толчок, прыжок, выворачивающий внутренности, сводящее с ума головокружение, правая рука на кольце остается неподвижной, за общей хреноватостью не слышу щелчка прибора, но вот рывок основного купола, медленное падение с мольбой, чтобы скорее закончилось. Надо не забыть осмотреться, развернуться по ветру, поглядеть на землю. А внизу между участками снега блестящая водная гладь — лед! Опускаться на него не хочется, чревато. Эта мысль на какое-то время забивает все прочие проблемы, даже желание поблевать с высоты на фигурки солдатиков, дежурящих на площадке приземления. Тяну стропы управления, подруливая на снежный участок. Есть касание!.. Ноги легко пробивают снежную кашу и по коленки тонут в ледяной воде, покрывающей все поле вокруг. Даже не пытаясь удержаться, заваливаюсь на бок в снег. Парашют мягко опускается следом. Мне везет, ветра нет. Лежу, краем глаза замечаю бойца, бегущего ко мне по площадке приземления. Встаю, на предложение помощи машу рукой. Мол, все в норме. Ловлю себя на мысли, что, если чуть-чуть качнусь, тут же вывернет. Лицо обильно покрыто потом. Медленно, как в тумане, стараясь не делать резких движений, привычно завязываю стропы бесконечной петлей, отстегиваю запасной парашют, достаю и разворачиваю сумку, снимаю подвесную систему, забираю в карман бушлата стропорез, из ранца выдергиваю звено ручного раскрытия и укладываю на дно сумки, все остальное следует туда же. Закинув за плечо автомат, с трудом топаю к рядам парашютов, разложенных на бетонке. Тошнота постепенно отпускает. Увы, ожидание второго прыжка мучительно, стоит только взглянуть на садящийся или взлетающий «Ан-2», меня тут же начинает не на шутку мутить. Наконец бежим к борту. Летчик второго самолета младше, не так опытен. Наверное, поэтому и летим без выкрутасов. Прыгаю! Мутить стало только тогда, когда начали раскручиваться стропы. Все, абзац, вторая серия! Н-да… Как вспомню, так вздрогну. Летать на «вертушке» не хочется, но разве у меня есть выбор?

— Нету. — Ефрейтор Зудов, как последняя сволочь, довольно лыбился.

— Пошли уж, балбес! — скомандовал Ефимов, изображая выдачу оплеухи.

Зудов расплылся в усмешке еще сильнее, двинулся следом.

Вскоре заместителю командира группы известно, что вывод перенесли на девять утра.

«Черт! – мысленно выругался Ефимов. – Опять ожидание…»

— Порядок посадки в вертолет обратный. — Личный состав инструктировал лейтенант Кострыкин, Ефимов не вмешивался. — Тыл, вторая тройка ядра, радисты, первая тройка ядра, головняк. Я выхожу последним. — «Крайним!» — про себя поправил его прапорщик, но вслух этого говорить не стал. — Боровиков на турель. Десантируемся как можно быстрее. Федор! — обратился группник к Боровикову. — Ты выпрыгиваешь и сразу же изготавливаешься к бою.

— Только под блоками НУРСов не встань! — добавил Ефимов, и Федор понимающе кивнул.

— Остальные выбегают и занимают круговую оборону, как отрабатывали.

— Вначале по прямой выскакиваете из-под винтов, — наверное, уже в десятый раз напомнил Ефимов. — «Ми-8» все видели, прыгали. Про наклон винтов вперед знаете, не мне вам объяснять, поэтому лишь напоминаю: по курсу вертолета никто не находится. Ясно?

— Так точно.

— Как только вертушка взлетит, бегом к лесу. — Ванек почесал за ухом.

— Боевым порядком, — вновь вмешался Ефимов. — Головняк и так далее. Быстро, но не забывая прикрывать друг друга.

— Радисты и я следуем за второй тройкой ядра. — Ефимов не знал, чем уж так не понравился окружающим новый группник.

Ему самому он не казался непроходимым тупицей. Да, увалень, да, слегка тормознут, но в целом вроде бы вполне адекватен. Разве что голос звучит так, будто доносится из бочки.

— Михалыч, а ты где? — Продолжая почесывать за ухом, Ваня повернулся лицом к своему заместителю.

— С головняком, четвертым. — Ефимов наметил себе это место, потому что оно позволяло рулить авангардом, контролировать направление движения, выбирать маршрут.

— Добро. — Иван наклонился, сорвал травинку, сунул в рот и сжал зубы.

На широких скулах отчетливо проступили желваки. Травинка хрустнула.

Прапорщик взглянул на часы. До прилета обещанного транспорта оставалось еще минут сорок.

— Дударенков! — окликнул Ефимов снайпера, начавшего сладко позевывать. — Зажигалка есть?

Пашка кивнул.

— Возьмешь у командира «дым». Обозначишь площадку приземления.

Дымовые шашки, выдаваемые со складов, были черт-те какого года выпуска, и запалить их теркой не всегда получалось. Требовалось что-то более радикальное и надежное. Из рюкзака группника в руки Дударенкова перекочевал цилиндр цвета ржаной соломы.

— Увидишь вертолет — поджигай. Понятно?

— Так точно, — отозвался снайпер и без дополнительной команды отправился на площадку приземления.

Странно, но Ефимов слегка нервничал.

Группа расползлась по кустам, утихли разговоры и шорохи. В небе завис жаворонок. Солнце поднималось, становилось жарко. На спине выступили первые капли пота, и наконец из-за горизонта донесся рокот вертолетных двигателей. Он приближался, и вот над лысиной бывшего стрельбища ПВО показалось зеленое пятнышко «Ми-8», следом еще одно. Шум моторов и гул лопастей стремительно нарастали, очертания машин становились все более и более отчетливыми. В отдалении хищными тенями прошли два «Ми-24».

«Пора», — подумалось Ефимову.

Словно в такт его мыслям Дударенков вскочил на ноги и, широко размахнувшись, швырнул на середину площадки серо-желтый цилиндр с пока еще едва заметным шлейфом, тянувшимся за ним. Но уже в следующее мгновенье от земли повалил серо-сизый дым. Обычный, ничем не примечательный, без добавления цветных красителей, зато его было много. Уносимые ветром клубы потекли по полю, обозначая центр площадки приземления. Командир группы вошел в связь с бортом и теперь излишне громко сообщал, что он его видит.

«Восьмерка» сделала круг, замедлила полет, снизилась и мягко коснулась колесами песчаной почвы.

— Пошли, пошли! — пронеслась по лесу повторяющаяся команда.

Тыловая тройка бегом подхватилась с места и помчалась к ожидающему транспорту. Остальные устремились следом.

Свет, тени, дрожь металла под ногами, ускорение, тянущее назад, ускользающая земля… Чувство полета… Тьфу ты, господи!

На счастье Ефимова, летчики особо не выеживались. Его мутило, но не настолько сильно, чтобы всерьез обращать на это внимание. Горячий воздух, врываясь в иллюминатор, сушил губы. Сергей окинул взглядом салон, слегонца пнул Башмакова, вертевшего автоматом. Тот сразу сообразил, что к чему, без слов опустил ствол и замер неподвижной статуей. Ефимов же вернулся к созерцанию пейзажей, проносящихся за бортом.

Через несколько минут спецназовцы проскочили над лентой междугородной автомагистрали, миновали знакомый поселок. Под ногами вновь расстилался открытый участок — заброшенные, давно непаханые поля, местами поросшие молодыми березами и невысокими соснами.

— Приготовиться к десантированию!

Вертолет рухнул вниз, завис над местом приземления, качнулся, присел на амортизаторах, шатнулся еще разок и замер.

— Пошел, пошел! — торопил группник, стоя у двери и мешая разведчикам, выскакивающим наружу.

Ефимов сбежал по ступенькам, рванул по прямой, отбежал метров на тридцать и только теперь начал уходить в сторону. Для столь короткого броска сердце стучало излишне громко. Плюхнувшись за куст рогоза, прапорщик приподнялся на локтях и огляделся по сторонам. Десантирование заканчивалось, его ребятишки для первого раза довольно слаженно занимали круговую оборону. Переваливаясь с боку на бок, бежал Ваня Кострыкин.

Ветер от винтов усилился, заглушая все звуки вокруг. «Ми-8», словно оттолкнувшись от земли, подскочил, взмыл вверх и полетел на северо-запад.

— Уходим! — Ефимов вскочил на ноги, не дожидаясь команды группника. — В лес, живо в лес!

Иван кинул на него взгляд и согласно кивнул. Прапорщик побежал, а Кострыкин медленно поплелся следом.

На организацию связи ушло пятьдесят шесть минут. С этим сложилось лишь после того, как выяснилось, что Иван что-то напутал и дал радистам неверный азимут. Наметившееся отставание по времени группе пришлось компенсировать ускоренным передвижением. Начали разведчики довольно лихо и наверстали бы график быстро, но появились новые накладки, на этот раз связанные с ориентированием.

В том, что выданная карта окажется до безобразия устаревшей, спецназовцы не сомневались с самого начала. Она не обманула их ожиданий. Там, где на ней рос лес, оказались сплошные вырубки. В тех местах, где некогда находились поля, появились лесные заросли. Маршрут скрытного передвижения, выбранный заранее, пришлось отвергнуть и идти, что называется, «в направлении».

Быстрая ходьба, почти бег, и солнце, жарившее с небес, сделали свое дело. Пот тек с разведчиков ручьями, маскхалаты промокли насквозь, вода расходовалась как-то излишне быстро.

Объявленный Ефимовым режим экономии по большей части не действовал. Пока вода была — пили ее, не задумываясь о дальнейшем. Но прапорщик не слишком и не особо настаивал. Он точно знал, что впереди их ждала река. Хотя к ней еще следовало выйти, причем по возможности незамеченными.

То, что противник не дремлет, стало ясно уже совсем скоро. Звук, донесшийся с неба, безошибочно указывал на появление шпионских средств неприятеля.

— Беспилотник!.. — Именно это слово тихим эхом полетело по лесу.

— Заныкаться, не двигаться! — пронеслась по колонне разведчиков, втянувшихся в очередное мелколесье, команда, громко отданная Кострыкиным. Бойцы сыпанули в стороны, прячась под кронами деревьев и в глубине кустарников. Лесное эхо, многократно повторяясь, понесло вдаль зычный командирский окрик.

— Без палева! — усмехнулся пулеметчик старший сержант Боровиков, находившийся неподалеку от Ефимова.

— Ну да, ну да, — угрюмо согласился прапорщик. — Слов нет, только мысли.

Жужжание летающего «вражеского глаза» прошло стороной и растаяло в поднебесье.

— Привал! — все так же громко объявил лейтенант.

Ефимов вышел из-под тени старого ясеня и не спеша двинулся к командиру группы.

— Ваня, ты что так орешь?

— А какая разница? — Кострыкин удивленно вытаращился на своего зама. — Никого же нет!

— Во-первых, кто его знает, есть рядом кто или нет. Во-вторых, мы рабы привычек. Как приучились — так и делаем. Привыкнешь говорить громко, и там, где не надо, тоже брякнешь на всю округу, — вынужденно поучал лейтенанта опытный прапорщик.

— Да ну? — возразил Иван и со знанием дела, уловив смысл того, что Ефимов имел в виду, добавил: — Ученья — это ученья, а война есть война. На войне все по-тихому.

Прапорщик усмехнулся.

— Лучше сразу привыкать делать правильно, чем потом переучиваться. — Он не желал продолжать спор и осведомился: — Привал сколько минут? Перекус разрешим?

— Да. — Группник уверенно кивнул, повернулся к ближайшему бойцу и приказал: — Оповести всех — тридцать минут, можно перекусить.

На этот раз команда отдавалась почти шепотом, и это радовало. Не будучи привязанным ни к одной из троек, Ефимов выбрал местечко поукромнее, поковырялся в рюкзаке и достал банку паштета. Есть особо не хотелось, но хотя бы слегка перекусить следовало.

Покончив с паштетом, Сергей погрузился в размышления о предстоящем учении. По прошествии двадцати минут он встал и, не беря рюкзака, решил провести «шурави контрол» — отправился на проверку троек, расползшихся по лесу.

Общее впечатление удручало. Позиция, занимаемая группой, больше напоминала лежбище котиков. Разгрузки оказались скинуты повсеместно. Отдельные личности стащили с себя маскхалаты и щеголяли в тельниках, а то и с голым торсом.

Но всех превзошел «гвардеец» Прошкин. Скинув с себя все, он возлежал на расстеленной плащ-палатке и сладко похрапывал. Носок ботинка Ефимова чуть замедлился на подлете и врезался в бочину старшего сержанта. Тот охнул, сел, выпучив глаза, напружинился с явным намерением адекватно ответить обидчику, но Ефимов его опередил. Левая рука Сергея рванулась вперед и крепко вцепилась в шею провинившегося. Прошкин попробовал вырваться, но пальцы прапорщика сжались чуть сильнее. Боец захрипел.

— Только дернись! — предупредил Ефимов, слегка ослабляя хватку.

Сержант что-то зло буркнул, но заместителю командира группы было все равно.

— Успокоился? Теперь слушай: времени до командировки осталось слишком мало, мне некогда к каждому из вас искать индивидуальный подход. Буду поступать проще. Не нравится — пиши рапорт, увольняйся или переходи в другую группу. Можешь жаловаться, твое право, но бардак мне не нужен. Если я сказал делать так, значит, выполняй. Это что означает? — Ефимов кивнул на обнаженную фигуру. — Какого хрена вы тут пляж устроили? — Прапорщик шипел достаточно громко, чтобы его слышала вся тройка, в состав которой входил этот «нудист». — Еще раз подобное повторится — обломаю приклад о чью-то рожу. Всем все ясно? — Ефимов повернулся к притихшему и поспешно одевающемуся Шамилю Айдарову, а Башмаков прозорливо уполз в кусты. — Через пять минут начало движения!

Прапорщик отпустил шею Виктора и отправился дальше, шипением и руганью приводя расслабившихся бойцов к «нормальному бою». Через десять минут воинство, слегка ошалевшее от такого разбора полетов, наконец приготовилось к началу движения.

Сказать, что Ефимов разозлился, было бы неправильно. Он негодовал, пребывал в бешенстве. Такое впечатление, что здесь собрались пацаны-допризывники. Ладно бы неподобающим образом вели себя только недавно прибывшие, но ведь некоторые из бойцов служили по контракту по полгода и больше.

Увы, сам Ефимов их не обучал, этот год с группой его почти не было. Вначале долго болел, затем ушел в почти трехмесячный отпуск. К его окончанию едва-едва успел восстановиться. Так что к вящему сожалению самого старшего прапорщика в группе было всего три бойца, с которыми ему приходилось заниматься раньше. Только их он хоть чему-то успел научить.

Крайние полгода группой рулил Кострыкин. Приходилось признать, что Ваня делал это плохо.

«Но что с него взять? — рассуждал Ефимов. — Год как из училища, сам не старше большей части бойцов, а некоторых гораздо младше. Вот только едва ли это его оправдывает. В конце концов, к чему его готовили? Разве не к тому, как управлять и учить? А, ладно, разберемся, немного времени у нас еще есть».

— Командир! — Близ Ефимова, вынырнув из-за деревьев, нарисовался старший сержант Боровиков. — Там чужая группа. — Он указал рукой в сторону поля, поросшего мелколесьем.

— Замерли! — Прапорщик движением руки отдал команду «садись, наблюдать, тихо».

Ефимов улыбнулся. Его разведосы, малость взбодренные недавними разборками, медленно расползлись в стороны, заняли положение для стрельбы лежа и замерли.

— За мной! — шепнул прапорщик Федору, пригнулся и двинулся в указанном им направлении.

Боровиков оказался прав. Среди росших вразнобой берез и сосен мелькали зеленые фигурки. Не требовалось даже подносить к глазам бинокль, чтобы опознать в них разведчиков соседней роты, игравших на стороне противника. Перемещались те довольно шустро. Их разведывательный дозор уже поравнялся с головняком первой группы и теперь продолжал стремительное движение, уходил дальше, в направлении соснового бора, виднеющегося на горизонте.

— Уничтожим? — с надеждой в голосе предложил Федор, но Ефимов отрицательно качнул головой.

Какой в этом смысл, если цель первой группы совсем другая? Нападение на условного врага равносильно уничтожению самих себя. Принцип прост: обнаружение означает провал задания.

— Нет, — возразил Ефимов в ответ на новую робкую попытку Федора настоять на своем предложении. — Поступим получше: мы пойдем за ними. Едва ли противостоящая нам сторона станет посылать беспилотники по маршруту следования своей разведгруппы. — Прапорщик говорил уверенно, вот только еще бы и противнику прислушаться к его словам!

«Но, как говорится, кто не рискует… уж где-где, а на учениях можно, — продолжил свои рассуждения Ефимов, уже не озвучивая их. — В конце концов, что мы теряем? Всерьез не убьют, а прочее ерунда. Поматерят малость на разборе полетов, пальчиком погрозят, скажут, какие мы негодяи, и, собственно, все. Так я не сахарный, а Ване вообще любые нарекания до лампочки. Его ругать, что небо красить. Одним словом, по фигу».

— Ваня! — Вернувшись к группе, Ефимов и Боровиков приблизились к Кострыкину, укладывавшему в рюкзак газовую горелку. — Только что по полю прочапала тридцать вторая группа. Предлагаю выждать десять минут и двинуться следом.

— А если они остановятся и мы на них наткнемся? — Вопрос, заданный лейтенантом, был не лишен смысла.

— Не остановятся, — уверенно заявил Ефимов. — Я неплохо знаю командира тридцать второй старшего лейтенанта Васяткина. Если он рванул, то будет лететь, пока все не сдохнут. Догнать, перегнать, всех убить!.. Мо-ло-дец. Мы же, Ваня, торопиться не будем, тихим сапом за ними пойдем. По яблоневой посадочке, потом вообще на их след попадем, а как только в лес забредем — отвернем в сторону. Васяткин же наверняка на новый круг пойдет. Он же уверен, что его никто обогнать не может. Немудрено, при таком-то темпе передвижения! На следующем кругу главный боевик отряда наверняка на наш след напорется, но это по фигу. К тому времени мы уже село минуем и окажемся за речкой. А туда ему, согласно условиям игры, хода нет. За речкой нас обеспеченцы и снайпера из отдельной роты дожидаются. Но о них потом думать будем.

— Тогда пошли. — Иван не стал требовать более подробных разъяснений, и это было хорошо.

Солнце продолжало припекать. Жарища. Наверняка за тридцать пять в тени. Маскхалаты насквозь мокрые, вода почти кончилась. Даже у Ефимова осталось едва ли больше трети от изначально взятого количества. А до реки еще идти и идти.

— Да ну на хрен! — Прошкин, двигавшийся в авангарде, в очередной раз содрал с лица липкую паутину. — Задолбало!

Ефимов услышал идущую от сердца фразу и усмехнулся. Пока разведгруппа шла по этому участку леса, Прошкин вмазывался в паутину, растянутую между деревьев, наверное, уже раз десять. Что ж, не стоит добивать его окончательно.

— За мной! — Ефимов обогнул остановившегося бойца и, не замедляя движения, пошел дальше.

Принятию такого решения способствовало вовсе не состояние Прошкина, излишне нервно относившегося к паутине, а поджимающее время. Сергей ускорил движение и сам чуть было не начал материться. Теперь сети, развешанные на ветвях, в первую очередь доставались ему. Он смахнул со лба еще одно липкое препятствие и выставил вперед руку, чтобы не снимать с лица эту мерзость ежеминутно.

Лес, по которому двигалась группа, по большей части оказался светел. Разве что изредка на пути попадались вывороченные ветром деревья да сваленные в кучу ветки на местах старых вырубок. Местность являла собой довольно ровный участок, без каких-либо возвышенностей и оврагов, но все же длительное отсутствие тренировок давало о себе знать. От нагруженного рюкзака болели плечи, ныли мышцы голени, тянуло бедро.

Остальные чувствовали себя чуть получше, но едва ли это их радовало. Маршевая втянутость разведчиков группы оставляла желать лучшего. Хотя, возможно, в этом была виновата неимоверная жара, вторую неделю царившая над всеми этими районами.

— Через дорогу бегом!

Ефимов подобрался как можно ближе к автотрассе, подождал, когда растянувшиеся в движении спецназовцы подойдут, и только после этого рванул через пышущий жаром асфальт. Он перебежал, огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и махнул рукой.

— За мной.

Из-под густых кустов тальника, растущих сразу за дорогой, навстречу бегущему прапорщику дохнуло парной влажной затхлостью. Поморщившись, он перепрыгнул канаву, наполненную мутноватой жижей, продрался сквозь переплетения ветвей, оказался на поляне и припустил к ветлам, росшим на ее противоположной стороне. Под ногами чавкало.

Оказавшись в тени деревьев, Ефимов остановился, переводя дух. Крупные капли пота скатывались со лба, просачивались сквозь брови, срывались вниз, сползали на щеки. Ладонью смахнув соленую влагу, Сергей прислонился к дереву и замер в ожидании. Тут же над ухом назойливо зазвенел комар, еще один и еще. Видимо, даже жара не притупила жажды крови у насекомых, прятавшихся в листве.

Прибив самого обнаглевшего, Ефимов дождался, когда на поляну подтянулась тройка Прошкина, показал «продолжаем движение» и медленно двинулся в глубину речной поймы. Пересекшая поляну группа потянулась следом. В рельефе местности появился небольшой, едва ощущаемый уклон. Почва под ногами становилась все мягче. Зеленый покров, состоявший из десятков видов трав, вначале высокий и сочный, теперь сходил на нет, уступая место крапивному однообразию.

А вот крапива становилась толще. Она буквально с каждым шагом увеличивалась в высоту и в конце концов поднималась на два и более метра. Ее жалящие иглы били в лицо, обжигали ладони, прокалывая тонкую ткань маскхалатов, впивались в ноги и плечи.

Ефимов вначале хоть как-то пытался защититься от этих микроскопических жал, но в конце концов бросил бесполезное занятие. Теперь он шел, пытаясь отрешиться от усиливающейся боли и удерживаясь от желания почесаться. Продираться сквозь толстые стебли жгучих растений становилось все труднее и труднее. К тому же почва стала еще мягче, и стопа начала проваливаться почти по щиколотку.

Вода, взятая с собой, подошла к концу, хотелось пить, но Ефимов берег последнюю бутылку так, на всякий случай. Заросли крапивы сгустились до плотности стены, казались уже совсем непроходимыми. Прапорщик с трудом протискивался вперед, слыша за спиной приглушенную ругань Прошкина, ежесекундно обжигавшегося крапивой.

По-хорошему следовало бы остановиться и треснуть по лбу или по крайней мере резко осадить не в меру разговорчивого, излишне нервного бойца, но Ефимов не чувствовал в себе достаточного количества сил, чтобы распылять их на хренового солдата. Сергей твердо решил, что разбор полетов устроит позже, и кое-как двигался дальше. Сердце неумолчно и громко бухало, с трудом справляясь со своей работой по перекачиванию крови. Общий перегрев обернулся неимоверной усталостью. Идти первым, проминая тропу, труднее всего. Ефимов дышал тяжело, с надрывом.

«Лишь бы выдержал мотор, лишь бы выдержал мотор!» — как заклинание твердил он про себя, не имея уверенности в том, что сердце, отвыкшее от таких нагрузок, не даст сбой.

Наверное, было бы правильнее хотя бы временно поставить во главе группы кого-нибудь другого, но Ефимов считал подобное решение проявлением слабости и даже не рассматривал его. Тем более что до вожделенной реки, по его прикидкам, оставалось совсем немного.

Переступая через очередное бревно, попавшееся на пути, Сергей почувствовал, как мышцы правой голени скрутило немилосердной судорогой. Он скривился, замер, усилием воли распрямил ногу, дождался окончания спазма и, прихрамывая от боли в икроножной мышце, продолжил путь. На все про все ушло не более нескольких секунд. Собственно, этой заминки не заметил никто, разве что Прошкин, оказавшийся совсем рядом и беспрестанно жалующийся на свою жизнь.

С болью в травмированных мышцах идти стало еще тяжелее. Под ногами хлюпало.

Ефимов преодолел небольшой подъем, раздвинул крапивные заросли и неожиданно для самого себя оказался на берегу небольшой речки. Толстые искривленные деревья, росшие по обеим ее сторонам, смыкались ветвями, образуя зеленый шатер.

Илистое дно делало воду темной, но, к немалому удивлению Сергея, она оставалась довольно чистой. От нее тянуло прохладой и тиной. Слева речушка уходила за поворот и скрывалась в глубине леса, справа пряталась за ветвями ветлы, упавшей и частично перекрывшей русло. Дерево все еще боролось за свою жизнь и было густо покрыто листьями. Кривой ствол, извиваясь подобно змее, образовывал импровизированный мост.

«Уже хорошо, не придется раздеваться», — удовлетворенно подумалось Ефимову.

Он вгляделся в глубину русла и увидел маленькую рыбку, убегающую в тень. Сергей улыбнулся и повернулся на топот, раздавшийся за спиной.

— Набирайте воду, — скомандовал он Прошкину, показавшемуся из-за крапивных зарослей, а сам, меся ногами почву, утопающую под подошвами, направился вправо, ко все той же ветле, упавшей этой весной и уже частично укоренившейся в берегах.

Переправа оказалась не столь проста. Ветви, торчавшие во все стороны, мешали проходу, цеплялись за рюкзак и оружие. Подошвы норовили слететь с коры, покрытой скользким зеленым мхом. Но медленное движение позволило прапорщику перевести дух. Сердце немного умерило свой бег и уже не грозилось вырваться из грудной клетки.

— Все, стволы за спину и по одному переходим на эту сторону, — едва оказавшись на другом берегу, приказал Ефимов.

Убедившись, что его команда выполняется, он скинул рюкзак, достал пустые пластиковые бутылки, нашел удобный подход к руслу, начал набирать воду. Налив немного, Сергей поднес горлышко к губам и, не заморачиваясь насчет микробов и прочей нечисти, сделал несколько небольших глотков. Вода слегка отдавала затхлостью, тиной, но в целом показалась ему вполне ничего.

«Главное – мокрая». – Сергей улыбнулся своим мыслям, допил остатки воды и вновь подставил горлышко под текущие струи.

Глава 2

Большая часть группы благополучно переправилась через речку. Ефимов находился чуть вверх по течению, сидел на корточках и все еще набирал в бутылки воду, когда громкий всплеск возвестил о чьем-то падении.

— Черт! — Он вскочил на ноги, намереваясь броситься на подмогу бойцу, но возмущенные непрекращающиеся вопли возвестили о том, что тот в чьей-либо помощи не нуждается.

Отплевываясь от попавшей в рот тины, утопая по пояс в иле и глухо матерясь, Андрей Гусев добрел до берега, ухватился за сук, свисающий к воде, и, не замолкая, выбрался на сухую почву.

Вид грязного и мокрого Гусева вызвал всеобщее оживление. Возможно, требовала разрядки накопившаяся усталость… Кто первый прыснул от смеха, история умалчивает, но одно точно — равнодушных не осталось, ржали и хихикали все. Даже изо всех сил сдерживавшийся Ефимов так и не смог подавить улыбки. В конце концов не выдержал и сам виновник торжества.

— Всем привал полчаса, перекусить, набрать воды, — не дождавшись командирского решения, скомандовал прапорщик и обратился к Гусеву. — А ты протри автомат, раздевайся, вылей из берцев воду. Пусть хоть чуть-чуть подсохнут. Если есть запасные, смени носки, нет — подойди ко мне, выручу. И не затягивай. Скоро вновь идти, а мокрая обувь — не самый лучший вариант. Натереть мозоли легче легкого. Сам не дурак, знаешь.

— Угу, — поддакнул Гусев.

Ефимов повернулся к Кострыкину, рассевшемуся на разлапистых корневищах, и заявил:

— Объект может быть на окраине села, в зарослях у реки. Надо отработать эту возможность, досмотреть.

— Надо, — меланхолично согласился группник, продолжая ковыряться в консервах, разложенных на рюкзаке.

Ефимов понял, что ничего путного от своего командора не добьется, и негромко позвал:

— Старшие троек ко мне! Фронт там. — Прапорщик показал рукой в сторону обширной пустоши, начинавшейся в двух десятках метров от берега. — Разошлись по тройкам, ведем наблюдение. Позиции право, лево, фронт, тыл — как оговаривали. Понятно, кому куда?

— Так точно.

Ответ был похож на пустую отмашку, но Сергей только усмехнулся и повел взглядом, отыскивая разведчиков, намеченных для небольшого поиска.

— Зверев, Айдаров, автоматы в зубы, рюкзаки на месте, за мной! — Его выбор пал на этих бойцов по единственной причине — они выглядели уставшими менее других. — Так, ребята, идем в направлении села, медленно, часто останавливаемся и прислушиваемся. Объект может находиться в зарослях у реки. Я пойду вторым, вы двигаетесь, меняясь, впереди. — Ефимов успел слегка отдышаться, но снова торить дорогу, когда большая часть группы отдыхает, было бы сверхглупостью. — Все ясно?

В ответ бойцы понимающе кивнули. Шамиль, отстранив Зверева, стал первым, и маленький разведдозор начал движение.

Странным образом на правом берегу крапивы не было, но едва ли от этого идти стало намного легче. Жгучую флору сменила стелющаяся, переплетающая все, цепляющаяся за ноги ежевика и какие-то толстые, трубчатые растения, верхушки которых напоминали цветущий зонтик. Они сплошной стеной стояли на пути разведдозора.

Что самое обидное, в десяти шагах левее расстилалась совершенно открытая местность с выгоревшей на солнце отавой. В том-то и дело, что открытая. Выбирать, где идти, не приходилось. Но, увы, бесшумного передвижения не получалось, трубчатые стебли ломались с довольно громким треском.

— Тише! — скорее для проформы шипел Ефимов, прекрасно понимая, что его требование плохо выполнимо.

Обойти заросли, вставшие на пути, невозможно, а двигаться со скоростью черепахи означало застрять здесь до ночи. Бойцы пошли медленнее и чуть-чуть неслышнее. Еще двадцать минут хода — и до села оставалось всего ничего. Никакого объекта, обнаружение которого было одной из целей этих учений, на огрызке леса, отделявшем разведку от первых строений, не наблюдалось.

— Поворачиваем назад, — скомандовал прапорщик, посчитав бессмысленным дальнейшее движение в прежнем направлении.

Идти по примятой тропе оказалось гораздо легче, и обратно они дошли в два раза быстрее.

— Пятнадцать минут перекусить. — Сергей отправил бойцов к своим тройкам, присел на поваленный ствол ольхи, подтянул поближе рюкзак и вытащил оттуда горелку.

В жару, в безветрие вскипятить на газу кружку воды — дело нескольких минут. Ефимов кинул туда, прямо в пар, два пакетика кофе, размешал их пластиковой ложкой и отставил в сторону. Потом он достал банку паштета. Есть не хотелось, но добавить в организм сотню-другую калорий следовало. Не ощущая вкуса, Сергей закинул в себя содержимое жестянки и с нетерпением взялся за все такой же обжигающе-горячий кофе. Командир группы сидел рядом, закрыв глаза и, казалось, спал.

— Кофе будешь? — поинтересовался Ефимов, и Кострыкин незамедлительно кивнул. — Держи. — Кружка тут же перекочевала в руки группника.

Сделав несколько неспешных, шумных глотков, Иван протянул посудину обратно. Так они и пили, пока не замелькало дно.

— Добивай, — любезно предложил Ефимов, взял полупустую пластиковую бутылку и отправился к речному руслу.

Впереди бойцов уже совсем скоро ждал новый ручей, но прежде чем отправляться дальше, следовало позаботиться о наполнении емкостей.

Через пять минут группа пришла в движение. Теперь они уходили от деревни как можно дальше, чтобы оказаться вне поля зрения вражеских наблюдателей, возможно, находившихся на деревенской окраине. Время стремительно бежало к ночи. Чтобы успеть засветло перебраться через вторую речушку, следовало двигаться быстрее.

Местность все время шла под уклон. Вскоре поселок и разведчиков разделял бочкообразный бугор, шедший через весь центр поля, за которым, как оказалось, пряталась высоковольтная линия электропередачи. Дойдя до нее, Сергей принял решение и, не советуясь с группником, повернул вправо.

Идти под металлическими линями — едва ли самое приятное дело. Над головой тяжело гудели провода высокого напряжения, казалось бы, в любую минуты готовые метнуть к земле смертоносные молнии. Но Ефимова волновало не это. Он напряженно вглядывался в ясное небо в поисках вражеских беспилотных летательных аппаратов, которые в любую минуту могли вынырнуть из-за горизонта.

— Ускорить шаг! — обернувшись через плечо, скомандовал Ефимов, но в гудящем треске его голос оказался едва слышен. — Ускорить шаг! — повторил он громче, заметил, что его наконец-то услышали, и едва ли не бегом продолжил движение.

В низменность, поросшую осокой и кустарником, они выбрались к моменту захода солнца. Длинные тени размазались по острым листьям, вытянулись в бесконечность. От низинного леса потянуло перегретой влагой.

— Сократить дистанцию! — Группа начала втягиваться в лес. — Двигаем, двигаем! — торопил Ефимов.

Вторую речку следовало преодолеть до темноты. Ночная переправа не сулила ничего приятного.

— Опа! — Выйдя на натоптанную тропу, Сергей понял, что ему наконец-то повезло.

Кто-то их слегка опередил. Ясно было, что этот «кто-то» не мог играть за противника. Согласно условиям учений, конкретно в этом квадрате врагов не было. Не мучаясь выбором, он зашагал по следам.

Шум, донесшийся до ушей, возвестил о том, что их хоть и опередили, но не намного. Впереди происходила весьма бурная переправа. Подойдя поближе, Ефимов понял, что сегодня им везет до почти божественного безобразия. Через топкое болотце — язык не поворачивался назвать речкой или ручьем эту грязевую жижу, тянувшуюся с юга на север! — лежало старое суковатое бревно.

— Мое вам с кисточкой! — выползая из кустов, поздоровался Ефимов, увидев, точнее, вначале услышав ротного, костерившего кого-то из бойцов. — Переправляетесь? — спросил он об очевидном.

— Типа того. — Ротный пребывал не в самом лучшем расположении духа.

Маскхалат на нем был мокр до последней нитки, к тому же в двух местах порван. Видимо, капитан где-то неудачно зацепился за острую ветку.

Подходя ближе и невольно сравнивая своих бойцов с разведчиками второй группы, Ефимов пришел к выводу, что его ребятишки выглядели посвежее. Вот только что явилось тому причиной, можно было лишь гадать. Но раздумывал над этим Сергей недолго. На другом берегу реки мелькнуло осунувшееся лицо Банникова.

— Петрович, салют! — довольно громко поздоровался Ефимов.

Болотная низина и кустарники, окружающие ее, хорошо гасили звуки.

Вадим обернулся, помахал рукой и скрылся за густыми ветвями.

— На том берегу тормознитесь и с Кострыкиным ко мне! — отдав указание, ротный направился к переправе, а Ефимов принялся ждать.

Чуть позже капитан собрал отцов-командиров и намечал диспозицию:

— Сейчас разойдемся. Мы пойдем левее, вы правее. — Кречетов хотел было достать карту, но понял, что без подсветки на ней сейчас уже ничего не углядеть.

Искать фонарик не было желания, поэтому он отдавал указания, как говорится, на пальцах:

— На дамбе находятся патрули. В прилегающих посадках и лесочке, вероятно, наблюдатели с ночниками. Не засветитесь. Телефоны с собой?

— Да, — за двоих ответил Кострыкин.

— Кто базу первым найдет — сразу звонок остальным, — окончил свой инструктаж ротный.

Ваня понимающе кивнул, а Ефимов лишь усмехнулся. Впрочем, и он был согласен с тем, что пустое беганье сегодня им ни к чему.

Ночь объяла своей чернотой пространство раньше, чем разведчики выбрались из камышовых зарослей речной поймы. Наконец-то стало прохладней. Изодранные, изъязвленные крапивными иглами кисти рук противно ныли.

Спецназовцы подобрались к автостраде, пересекавшей их путь. Не выходя из кустов тальника, Ефимов остановил группу.

— Командира и старших троек ко мне! — прошептал прапорщик Прошкину, вынырнувшему из темноты. Тот кивнул, шагнул назад, скрылся из виду и через несколько секунд вновь оказался рядом. Начали подтягиваться старшие троек, появление же командира упредило его шумное пыхтение.

— Что у нас тут? — Вопрос, заданный лейтенантом, прозвучал излишне громко.

— Тише! — тут же шикнул на него Ефимов. — Возможно, где-то рядом наблюдатели. Предлагаю выждать момент, когда к дамбе проедет машина, и перебежать дорогу одновременно всей группой.

— Это почему? — не понял замысла Кострыкин.

— Они с ночниками. — Ефимов сделал паузу, давая возможность лейтенанту домыслить остальное, но тот молчал. — Когда с нашей стороны появится источник света, та же самая машина, наблюдение они вести перестанут, чтобы не засветить приборы. Пока машина проедет, пока они снова возьмутся за бинокли, мы уже будем на другой стороне трассы.

— Логично! — растягивая звуки, согласился группник.

— Тогда сосредотачиваем группу вдоль насыпи, — продолжал развивать мысль прапорщик, обращаясь по большей части к старшим троек. — По первой команде быстро летим через дорогу и к деревьям, растущим за ней. — В свете фар легковушки, проехавшей по шоссе, Ефимов успел заметить небольшую рощу. — Не высовываться. Как только появится машина — вжаться в землю и лежать. Знаете что, давайте сделаем даже так: когда машина минует вас, начинаете движение в составе троек, самостоятельно. Ясно?

— Да, так точно! — Другого ответа Ефимов и не ждал.

— Теперь к своим тройкам, и пока нет машин, начинайте подтягиваться к дороге. По готовности доложить по цепочке. Ступайте.

Дорогу разведчики миновали благополучно. На другой ее стороне начинались поля, отделенные друг от друга довольно редкими лесопосадками.

— Виктор! — Ефимов подозвал к себе Прошкина, замершего неподалеку. — Приготовь прибор, пойдешь первым. Не спеши, иди медленно. Сам видишь, сколько под ногами сучьев. Периодически останавливайся и, прежде чем идти, как следует осматривай местность в ночник. Нам надо пройти к лесу у водохранилища, база может быть там. А может и не быть. Досмотрим здесь, двинемся дальше. Я пойду четвертым. А ты не спеши.

— Понял, понял. — Прошкин поднял ночной бинокль и посмотрел вдаль.

Поле, расстилавшее за посадкой, в лунном свете просматривалось совершенно отчетливо.

— Командир! — Ефимов едва не врезался в Шамиля Айдарова, вынырнувшего ему навстречу. — Там наблюдатель противника, — доложил тот.

— Где?

— Там. — Шамиль развернулся и пошел.

Прапорщик, остановив остальную часть группы, поспешил следом за ним.

«Где они его просекли? И как теперь миновать этого наблюдателя незамеченными? — рассуждал Ефимов, следуя за своим бойцом. — Ладно, сейчас гляну, где он сидит, и сориентируюсь».

Все его рассуждения оказались ни к чему. Вражеский наблюдатель с крепко связанными руками сидел на заднице, прислонившись к дереву спиной. Его орудие труда — ночной бинокль вертел в руках старший сержант Прошкин. Вовка Башмаков присел на корточки рядом и с задумчивым видом тыкал пленного стволом автомата в бедро. В темноте не было видно, но Ефимов был уверен в том, что боец, взятый в плен, выглядит пришибленным.

— Спал, сволочь! — сообщил причину такого успеха Прошкин.

— Понятно! — И прапорщик уже с укоризной обратился к связанному наблюдателю: — Спать на служебном задании плохо.

— Да я прикорнул только, — тихо просипел плененный страдалец.

Ефимов вздохнул. Время-то было раннее, всего лишь первый час ночи.

— Ладно, воин, давай сделаем так: мы тебя не видели, ты нас тем более, но при одном условии. Расскажи мне, где тут поблизости есть еще ваши наблюдатели? Только не ври. Если вдруг появится информация, что нас кто-то видел, то мы тебя сдадим, тебе понятно?

— Так точно, — быстро отозвался пленник.

— Раз понятно, то докладывай. Кто, где, как?

— Тут рядом никого нет, все наши ближе к дамбе.

Неужто шар покатился мимо лузы?

— Ты хорошо понял, что я сказал относительно сообщения о твоем сне на посту?

— Никого нет, правда, и в лесу тоже. Вы всех прошли уже.

— Хорошо, допустим. Тогда подскажи, где находится объект поиска?

– Я не знаю, – растерянно пробормотал боец, и прапорщик мысленно выругался.

Получалось, что он перехитрил самого себя. Обмен оказался не равноценным. Информации от врага получено почти ноль целых и столько же десятых. Хотя, конечно, теперь можно какое-то время двигаться быстро, никого не опасаясь. Но как козырь пленный был бы лучше. Увы, слово дадено.

— Развяжите! — скомандовал прапорщик, поднялся с корточек и столкнулся нос к носу с подошедшим командиром группы.

— Что тут у вас?

— Вот, наши пленного взяли. — Ефимов начал отчитываться за произведенные действия: — По его словам выходит, что всех наблюдателей мы миновали, он крайний. Так что сейчас пойдем быстрее.

— А его куда? — лениво поинтересовался группник.

— Пусть бдит! — Ефимов наклонился и зло шепнул уже почти бывшему пленному: — Ты наших вообще никого не видел, понял?

— Так точно! — безропотно согласился боец, которому по большому счету все происходящее было по барабану.

Что солдату-срочнику нужно? Побольше поспать и поскорее на дембель. А что-то в себе воспитывать, чему-то учиться, спешить защищать Родину… Оно ему надо?

— Витя! — позвал прапорщик Прошкина. — Идем в темпе, нам сегодня еще топать и топать. — Он повернулся к Айдарову, замыкавшему головную тройку, и приказал: — Передай по цепочке: пусть проверятся, сократят дистанцию, двигаемся ускоренным шагом.

— Понял. — Шамиль шагнул назад и растворился в темноте.

Минутой позже группа пришла в движение.

Темень сгустилась. Звезды, далекие, недоступные, но манящие, рассыпавшиеся по черному безлунному небосклону, казались необычайно яркими. Поле, ограниченное рядами посадок, осталось позади. Разведчики спустились по пологому склону и вошли в лесок, тянувшийся вдоль водохранилища.

— Привал! — Прапорщик остановил бойца, идущего впереди, повернулся и шагнул навстречу шедшему следом. — Привал. Позови командира.

Лес глушил звуки, но, несмотря на это, со всех сторон слышалось пыхтение, треск ломающихся веток, тяжелые удары об землю рюкзаков, сброшенных с плеч. Послышались шаги.

— Михалыч? — излишне громко позвал группник.

— Я рядом, — отозвался Ефимов, стягивая с плеч рюкзак и осторожно опуская его на корневища дерева. — Ваня, пусть группа пока передохнет, а я возьму двоих и обследую лесок близ водохранилища. Налегке быстрее получится.

— Давай, — безропотно согласился лейтенант, прислонился спиной к дереву и сполз на землю. Рюкзак так и остался у него за спиной. Усевшись поудобнее, он закрыл глаза и почти моментально погрузился в сладкое состояние полудремы.

— Гусев, Дударенков, за мной! — шепнул в темноту Ефимов, по начавшемуся шевелению понял, что его слова достигли ушей бойцов первой тройки ядра, и шагнул в направлении водохранилища.

Шли быстро. Тяжелый рюкзак не давил на плечи, но все же, будь выбор, Сергей предпочел бы этому поиску небольшой отдых. Более чем сутки почти непрерывной ходьбы сказывались усталостью. Хорошо, что участок леса близ водохранилища оказался небольшим. На то, чтобы провести в нем разведку, времени много не потребовалось, но, тем не менее, это были минуты, потраченные впустую.

— Ничего, — доложил Ефимов по возращении.

— Три минуты, и начинаем движение, — тут же скомандовал группник.

Сергей согласился с ним. Если бы задача оказалась выполнена и объект найден, можно было бы и отдохнуть, а так нет. Время, отведенное на поиск, истекало.

— Опять переться неизвестно куда… на хрен нужно! — ворчал Прошкин, шумно поднимаясь и забрасывая за спину рейдовый рюкзак. — Все петляем да петляем…

— Виктор, сделай доброе дело, заткнись! — мягко попросил Ефимов и, не дожидаясь ответной реакции, скомандовал: — Начинаем движение, шагаем вверх, выходим на дорогу и идем по ней.

— По дороге пойдем? — удивленно переспросил Кострыкин, озадаченный такими указаниями своего зама.

— Да, — еще раз подтвердил свои слова Ефимов. — По лесу нам не успеть. По дороге быстрее. — Он хотел сказать, что люди подустали, но решил этот момент лишний раз не озвучивать.

Предстояло еще идти и идти, и лишнее акцентирование внимания на усталости тут ни к чему.

Через час группа лейтенанта Кострыкина, взяв восточнее, сошла с дороги и выбралась на окраину леса, за которым до самого горизонта расстилалось заброшенное, поросшее какими-то сорняками поле.

— Привал десять минут, — шепнул разведчик, догнавший Ефимова.

В ответ тот автоматически кивнул, хотя этого, естественно, в темноте никто не увидел, и передал команду дальше. Группа остановилась, в десяток секунд расползлась тройками в разные стороны и замерла в неподвижности. Залегшие фигуры поглотила тьма.

Ефимов скинул рюкзак и, оставаясь стоять, прислушался. Прямо за спиной, негромко переругиваясь, разворачивали станцию радисты, чуть правее шуршал шоколадной оберткой Федор, впереди недовольно ворчал Прошкин. Левый фланг, возглавляемый ефрейтором Зудовым, хранил молчание, и это напрягало.

«Утухли, наверное», — подумал Ефимов и уже собрался пойти поглядеть, не спит ли хором вся тройка, но не успел.

В центре группы вдруг ярко вспыхнул фонарик.

— Блин, вот сука! — вырвалось у Сергея.

Он резко изменил направление движения и быстро зашагал в сторону света, намереваясь пнуть радиста, настолько не дружащего с головой. Заместитель командира группы не сомневался в том, что воспользовался фонариком именно один из них. Каково же было его удивление, когда в отраженном свете он сумел разглядеть лицо правонарушителя!

— Какого хрена? — скорее устало и обессиленно, чем зло, процедил Ефимов, склоняясь над Кострыкиным, разглядывавшим в свете фонаря карту. — Ты плащ-палаткой не мог укрыться?

— Да ладно! — отмахнулся лейтенант, наконец-то найдя на карте что хотел, а именно точку стояния.

— Ваня! — Ефимов опустил руку на плечо своего командира. — Привыкай все делать так, как положено на войне. Привычка — вторая натура. Привыкнешь включать фонарик когда ни попадя, и врубишь его на реальном боевом задании.

— Да ну! — Кострыкин начал складывать карту.

— Включишь, еще как! Запомни, если солдат привык спать, заступая дневальным к тумбочке, то и на войне он тоже с большой долей вероятности будет кемарить. Ощущение опасности, конечно, подстегивает, но привычка остается. Так что давай договоримся!.. Если включать фонарик, то только под плащ-палаткой, а лучше под двумя. Одна просвечивается даже от огонька сигареты. Договорились? Хорошо?

— Ладно, я тебя понял. — Поразмыслив, лейтенант все же решил согласиться с доводами заместителя. — Примак, — окликнул он возившегося неподалеку радиста, младшего сержанта Андрея Примакова. — Плащ-палатку, блокнот и ко мне!

Радист зашуршал рюкзаком, доставая требуемое, а Ефимов усмехнулся и пошел прочь. Акцентировать внимание на излишне громко отданных командах он на этот раз не стал. Всему свое время, вот только его с каждым днем оставалось все меньше и меньше. Сигнальные ракеты, вспыхнувшие на горизонте, и выстрелы, донесшиеся чуть позже, возвестили о том, что объект поиска найден. Почти сразу зазвонил телефон группника.

— Да я понял, я понял. Ракеты вижу, да, вижу, — отвечал в аппарат Кострыкин, одновременно пялясь на красную точку ракеты, взлетевшей над землей. — Радисты, быстрее качайте связь! Через пять минут всем быть готовыми к движению. — Говорил лейтенант быстро, отрывисто, словно этим пытался опередить ускользающие секунды. — Михалыч, — позвал он прапорщика, скрывшегося в темноте.

— Я здесь! — отозвался тот, возвращаясь к группнику.

— База у озера Глубокое, — сообщил Кострыкин, и Ефимов тут же представил себе карту.

— Какой же умник придумал разместить объект в этом квадрате? — Сергей задал вопрос скорее сам себе, чем лейтенанту.

Тот это понял и не собирался отвечать.

— Местность у озера во все стороны на пару километров совершенно открытая. Хотел бы я знать, кому взбредет в голову иметь базу без возможностей отхода в случае обнаружения? Н-да!.. Ладно, фиг с ними. Каковы наши планы? — Ефимов, в голове у которого к этому моменту нарисовалась карта местности, к определенным выводам уже пришел, но ему хотелось услышать, что скажет его командир.

— Между нами и озером речка, — совершенно справедливо заметил Кострыкин. — Если возвращаться назад, к трассе, и двигаться к мосту, то к месту организации засады мы не успеваем. Логично?

— Логично, — согласился Ефимов, думавший примерно так же.

— Предлагаю идти к реке по прямой. Если найдется удобная переправа, то перебраться на другой берег, если нет, то послать всех и начать движение к месту засады.

— В принципе согласен, но давай поступим чуть по-другому. Пересекаем это поле, останавливаемся в посадке. Я остаюсь с основной частью группы, ты берешь пять человек. Вы без рюкзаков выдвигаетесь к базе. Если, как ты сам сказал, переход через реку не составит труда, то форсируешь ее, в темпе доходишь до объекта, совершаешь налет и возвращаешься обратно. Если местность вокруг реки болотистая, то, соответственно, сразу идешь назад, и мы в темпе выдвигаемся к месту проведения засады.

— Согласен. — Одобрив предложенный план, лейтенант поднялся с корточек, широко зевнул и скомандовал: — Через две минуты начало движения.

— Ваня, не шуми! — Ефимов усмехнулся.

Группник оказался воистину неисправим.

Вскоре ленточка людей появилась из леса, растянулась по полю и начала пересекать его, двигаясь юго-восток. Дальнейшие действия проистекали согласно намеченным планам. Увы, с ходу преодолеть речушку, расплывавшуюся многочисленными болотцами, не представлялось возможным. Разведывательный дозор, отправленный на поиски объекта, возвратился к основным силам группы ни с чем. Ночь близилась к завершению. Командир группы пребывал в расстройстве.

— Не бери в голову! — как мог утешал его Ефимов. — Не нашли и не нашли. Не там бродили? И что с того? Спросят, почему не пошли на выстрелы, ответишь — не осталось времени. Искали вдоль рек. Одним словом, скажешь правду. Конечно, дядям с большими погонами видней, но, по моему мнению, у этого озера ни один дурак размещать базу не станет. Короче, не нервничай. Давай, поднимаем ребят и топаем. У нас и так все впритык.

— Это точно, — тихим шепотом согласился Кострыкин, повернулся к радисту и начал отдавать распоряжения: — Общий подъем, пять минут на сборы.

— Провериться в тройках, наличие людей, оружия и имущества, старшим доложить, — добавил Ефимов, и радист, получивший исчерпывающие указания, скрылся в темноте ночи.

Шли быстро, благо ночью было хоть чуть-чуть прохладнее. Ефимов шагал первым. Терпеть занудство Прошкина, стонущего насчет своей нелегкой судьбы, пинать и подталкивать его сзади, пытаясь увеличить скорость движения, больше не хватало сил. Теперь старший сержант брел где-то позади, но плакаться не перестал. Что самое поразительное — Ефимов понимал это совершенно четко — жаловался Прошкин не потому, что действительно перенапрягся, а скорее по привычке вечного нытика.

Начало светать. Чтобы остановить группу, достаточно оказалось поднять руку.

– Старших троек ко мне! – приказал Ефимов, повернувшись к Башмакову, застывшему в трех метрах, а через мгновение добавил: – И командира…

— Командир! — Иногда при бойцах Ефимов обращался к Кострыкину более или менее официально, чтобы хоть слегка приподнять его начальственный авторитет. — Предлагаю привал на час пятнадцать минут.

— Согласен, — не стал спорить группник.

А Ефимов посмотрел на осунувшиеся лица разведчиков, хорошо видимые в лунном свете, и отдал приказ, который никогда не озвучил бы в боевых условиях:

— Располагаемся здесь, на поляне. Всем спать. Я покараулю. — Сергей замолчал, втайне надеясь услышать хотя бы намек на протест со стороны командира, но не дождался и усмехнулся.

По всему получалось, что он здесь самый здоровый и выносливый. Хотя кто знает, может, именно так дело и обстояло? Порой истинно силен не тот, у кого крепче мышцы, а тот, у кого крепче дух. Уж чего-чего, а духовной выносливости Ефимову занимать не приходилось.

Не прошло и десяти минут, как большая часть группы спала. Бодрствовали только трое: Ефимов, старший радист рядовой Руслан Никишин, усиленно подпитывающийся сухпайком, и Федор Боровиков. Он решил составить прапорщику компанию и отвечал твердым отказом на его настойчивые предложения ложиться спать. В конце концов Ефимов махнул на него рукой. Мол, что ж, хочет бдить — пусть бдит.

Насытившийся радист завернулся в плащ-палатку и лег спать. Через полчаса молчаливого несения службы закемарил и Федор, уставший за день.

Прапорщик, оставшийся в гордом одиночестве, встал, разминая затекшие ноги, прислонился спиной к дубу и только тогда обратил внимания на полное отсутствие комариного племени. Это радовало. Как ни странно, спать не хотелось. Сергей поднял взор к небу и начал рассматривать далекие звезды. В предрассветных сумерках мелькнула тень летучей мыши и пропала среди листвы.

«Мы, подобно этой тени, появляемся на миг и исчезаем навеки, навсегда. Странно, что мне пришла в голову именно эта мысль. В чем смысл нашего существования? Кто и что мы во Вселенной? А может быть, не стоит задумываться о масштабах мира? Вдруг мы и есть главный смысл его существования? А если предположить, что мы созданы для доказательства возможности победы добра над злом? Допустим, что мы — главное орудие великого противостояния, а? Тысячи лет идет борьба, и исход все неясен. Когда же одна из сторон победит, не будет ли это концом мира?»

Где-то на опушке треснул сучок, отвлекая Ефимова от мыслей, ни с того ни с сего посетивших его. Он вгляделся в глубину чащи, вслушался, но подобного не повторилось. Светало. Взглянув на часы, Сергей с огорчением констатировал, что ждать осталось еще целых двадцать минут. Ему внезапно и всерьез захотелось спать.

Ефимов присел и вновь встал, тряхнул головой, потер шею. Сонливость не проходила. Он нагнулся, достал из рюкзака последнюю бутылку с водой, набранной еще в гарнизоне, с удовольствием сделал несколько больших глотков. Сергей закрутил крышку, положил бутылку на место. Сонливость не рассеялась, но общий подъем стал ближе на несколько минут.

Ефимов взял автомат обеими руками и начал ходить — пять шагов вперед, столько же обратно, разворот и вновь в таком же порядке. Так минуту за минутой, до тех пор, пока часы не показали, что время, отведенное для сна, вышло.

— Подъем! — объявил Сергей, встряхнул за плечо ближайших к себе воинов и убедился в том, что разведчики один за другим начали просыпаться.

Заместитель командира группы опустился на расстеленный коврик Федора Боровикова и позволил себе закрыть глаза. Но только на чуть-чуть. Через десяток секунд он распахнул веки, встал, подхватил рюкзак и начал неспешно собираться в дорогу.

— Ваня, карту дай, — обратился старший прапорщик к сонно позевывающему лейтенанту.

— А? Что? Карту? — Кострыкин продрал глаза, наконец-то сообразил, что от него требовалось, и полез в один из кармашков разгрузки. — Держи.

Из-за горизонта медленно приподнялся краешек оранжево-красного солнца. Звезды тускнели и исчезали до следующей ночи. Достав компас и сориентировав карту, расстеленную на колене, Ефимов поманил к себе окончательно проснувшегося командира.

— Ваня, мы сейчас, скорее всего, здесь. — Уверенности в голосе прапорщика не было.

Ориентироваться в ночи среди полей сложновато, а навигатор группника приказал долго жить, точнее, сдохли аккумуляторные батареи. Перед выходом Иван банальным образом забыл их подзарядить.

— Ну да, наверное, — с умным видом подтвердил лейтенант, на что Ефимов только легонько усмехнулся.

— Подскажи, где у нас место засады.

Солнечный луч полз по вершине дерева, медленно опускаясь с листка на листок. День обещал быть жарким.

— Да вот. — Группник почесал за ухом и начал рыться в своих многочисленных карманах. — А… ну да — изгиб тропы.

— Изгиб тропы, — машинально повторил прапорщик, выискивая означенную точку. — Это получается вот здесь. — Кончик указательного пальца коснулся отметки на карте.

— Да. Точно, — подтвердил лейтенант, теперь вдруг вспомнивший, что он загодя нашел заданную точку, вот только забыл, где она находится.

— Пойдем по дорогам или как? Если по азимуту, то выигрыш по расстоянию не очень большой, а поплутать можем. — Ефимов не настаивал, а лишь высказывал свое мнение.

Тем не менее, группник с легкостью согласился:

— Пойдем по дорогам. Джипер не работает, карта врет, еще не хватало по лесу круги наворачивать.

— Карта, конечно, ух! — согласился Ефимов и взглянул на часы.

До времени «Ч» оставалось восемь часов, не так уж и много, принимая во внимание длительность перехода.

Разведчики, еще вялые спросонья, вытягивались в линию, занимали места в боевом порядке.

Прапорщик привлек внимание бойцов головного разведывательного дозора, указал им направление и взмахнул рукой. Мол, пора, двигаем.

— И не отдохнули толком… — Прошкин покосился на прапорщика. — Идти много?

— Много, — не стал обнадеживать его Ефимов.

Виктор обиженно вздохнул и, нарочито приволакивая ноги, потопал в указанном направлении.

«Артист, блин!» — Прапорщик усмехнулся, выждал, когда мимо него пройдет Айдаров, набрал дистанцию и поспешил следом. Икроножные мышцы ныли.

Стараясь не обращать на них внимания, Сергей прокручивал предстоящий маршрут:

«Три квартала по прямой, затем влево по просеке около пяти километров и направо вдоль оврага до пустоши, а там до заброшенного поселка. Брод через реку, немного левее и так до выхода из леса. Затем еще чуть левее и три километра до пересечения с линией электропередачи. Там по тропам вправо полтора квадрата и в очередной раз левее до пересечения дорог. По проселку, что пойдет на юго-запад, до изгиба, и все, стоп, конечная. Правда, временно. Расстояние приличное, но, если поторопиться, можно успеть полчасика отдохнуть. А жарко-то как!» — Ефимов смахнул со лба выступивший пот.

Несмотря на раннее утро, лес успела окутать парная духотища. Наступающий день сулил неимоверную жару. Как назло, поблизости, судя по карте, не просматривалось ни одного источника влаги, а до речушки еще предстояло топать и топать.

Ефимов время от времени оборачивался и смотрел на Боровикова, взмыленного, как загнанная лошадь, опасаясь, как бы тот не рухнул от наступающего перегрева. Но нет, Федор пер, сжав зубы, выкладываясь до последнего.

— Да мы так сдохнем! — прошелестело с налетевшим ветром, но Ефимову не надо было даже гадать, чтобы понять, у кого вырвалась эта фраза, полная безысходности.

Он негромко потребовал или даже попросил:

— Витя, не скули!

— Да достало все! — Прошкин остановился, встал и Айдаров, шедший впереди прапорщика.

Ефимов ругнулся, обошел Шамиля и в несколько шагов оказался рядом с обессилевшим героем.

Зло зыркнув на старшего сержанта, он двинулся дальше и резко сказал:

— За мной!

Прошкин что-то неразборчиво буркнул и повиновался. Группа продолжила движение.

Через некоторое время по цепи пронеслось:

— Машина!

Ефимов решительно махнул рукой и довольно громко скомандовал:

— Вправо, в лес! Живее, живее! — понукал он бойцов уже на бегу.

Отбежав от дороги метров пятьдесят, Сергей присел за кустом. Остальные последовали его примеру, затаились. Радисты поняли, что по стечению обстоятельств именно на эту вынужденную остановку пришлось время сеанса связи, и начали разворачивать радиостанцию. Сергей скинул рюкзак, с минуту сидел и слушал, как нарастает звук приближавшегося автомобиля. Рядом жаловался на беспросветную жизнь Виктор. Глядя на него, Ефимов усмехнулся, поднялся на ноги и отправился к командиру группы.

Оказавшись подле него, он первым делом спросил:

— Координаты определил?

— Само собой! — Группник ткнул пальцем в один из квадратов.

Указанное место на карте и вправду соответствовало точке стояния группы. Но только приблизительно, если очень повезло. В переплетении многочисленных просек, лесных кварталов, зарослей берез и сосен там, где на карте были помечены поля, и вырубками там, где должен находиться густой лес, сориентироваться так, чтобы с уверенностью сказать «мы здесь», Ефимов не смог бы и сам.

Завывая мотором, мимо разведчиков прокатил гражданский «Урал», перегруженный лесом. Следом, быстро нагоняя его, показался «КамАЗ» условного противника.

— Вот черт! — Сергей невольно пригнулся и проводил машину взглядом.

Он заметил, как Федор совсем по-мальчишески повел вслед за «КамАЗом» стволом «Печенега», и улыбнулся. Это, казалось бы, столь никчемное наблюдение вселило в него уверенность в том, что Боровиков дойдет, выдержит.

— Готово! — сообщил Никишин, стягивая наушники.

— Сворачивайте! — отрывисто скомандовал группник, когда Ефимов задумчиво стоял над картой и неспешно обновлял в памяти предстоящий маршрут.

Больше всего его беспокоил переход через реку. В том, что это непролазная топь, он почти не сомневался. Лезть в грязь босиком чревато, но и мочить обувь на марше равносильно самоубийству.

«Должен же быть где-то мост», – размышлял прапорщик. – На карте село разделено на две половины. Одна часть на левом берегу, другая – на правом. Ведь жители как-то общались меж собой? Перебирались на лодках? Возможно, но и мост обязан быть. Да уж, насчет «быть» – это сильно сказано. Да, когда-то он сто процентов существовал, но осталось ли от него на сегодняшний день хоть что-то? Ладно, гадать ни к чему. Дойдем и увидим».

В одном Ефимов оказался бесспорно прав. Речушка разливалась в обе стороны зелеными бочагами трясин и болотцев, перетекающих друг в друга.

— Ну что за хрень? — привычно послышалось из-за спины.

С Сергеем, остановившимся на границе заболоченного пространства, поравнялся шумно отдувающийся Прошкин.

— Идем дальше. — Прапорщик повернул влево, оставляя речную пойму по правую от себя руку.

— И куда? — Виктор не отставал, пыхтел рядом.

— Через полкилометра село, — не стал отмалчиваться старший прапорщик. — Надеюсь, найдем мост. — Он тут же добавил, чтобы излишне не обнадеживать: — Моста не обнаружим — пойдем вброд.

— Да ну на фиг! — Прошкин замедлил ход, набирая установленную дистанцию.

Фраза, сказанная Ефимовым о небольшом расстоянии, якобы оставшемся до села, оказалась излишне оптимистичным заявлением. Сергей понял это буквально через несколько минут, когда разведывательная группа вновь углубилась в лес, не имевший ни малейших признаков близкого соседства с человеком. Если что «человеческое» и попадалось, то носило на себе отпечаток как минимум двадцатилетней давности. Разведчики прошли метров восемьсот, а впереди по-прежнему зеленел лес. Непонятно, то ли в очередной раз подвела карта, то ли заместитель командира группы ошибся в своих расчетах, но для общего самочувствия это не имело никакого значения.

Хотелось пить. Вода, заначенная в бутылках, убыстренными темпами подходила к концу.

— Забрели неизвестно куда и теперь бродим тут… — Прошкин, видимо, вычислил пройденное расстояние и решил напомнить о своем существовании трепотней чужих нервов.

— Заткнись! — не оборачиваясь, сквозь зубы процедил старший прапорщик, и, как ни странно, на этот раз Прошкин действительно так и сделал.

Через полсотни метров показались крыши первых строений.

— Садимся, — одними губами приказал Ефимов, подкрепив свой шепот движением руки, тут же требовательно пошлепал пальцами по краю погона, мол, командира ко мне, поднял к глазам БН-8 и тут же шагнул навстречу группнику. — Ваня, как пойдем, через село или в обход?

— Да тут как посмотреть…

— Предлагаю через село. — Ефимов понял, что ответа ему придется дожидаться долго, процесс раздумий давался Кострыкину мучительным образом. — Село по большей части заброшенное. — Сергей начал выкладывать свои аргументы. — На левом берегу жилых домов, похоже, вообще нет. — Тут последовал очередной взгляд в бинокль. — А на правом постараемся пройти незамеченными.

— А если засветимся?

— Не засветимся. Честно говоря, на хрен мы там кому нужны! Но игра есть игра. Пойдем, не выходя из леса.

— Да мало ли, — продолжал упрямиться группник.

— Между частями села должен быть хотя бы небольшой сохранившийся мостик или даже несколько. Ведь не дураки же жители, чтобы каждый раз тащиться из одного конца села на другое! Проще соорудить переход. По мосту и пройдем, иначе придется форсировать реку вброд.

— Если так… — Кострыкин с тоской поглядел на топи, расстилающиеся справа.

Лезть по непролазной грязюке ему не хотелось.

— Идем через село.

— Начинаем движение! — Старший прапорщик махнул рукой.

Спрямив путь, он вышел на поляну и ускорился, преодолевая открытый участок. Скрытность, впрочем, не особенно заботила Сергея.

Наконец отряд оказался на окраине села, выглядевшего весьма печально. Подле заросшего крапивой, заброшенного дома с заколоченными дверьми и окнами ржавела некогда белая «Тойота». Покосившийся забор зиял многочисленными прорехами. Следующий по порядку дом выглядел еще более жалко. Шиферная крыша замшела и в нескольких местах лопнула. Окна, выбитые мародерами, глядели на мир глазами мертвеца. Окончательно сгнивший частокол терялся в ветвях терновника.

— Мост!.. — Прапорщика вывел из раздумий голос Прошкина, шедшего чуть правее.

— Досмотреть! — Ефимов остановился и, ожидая доклада, присел на корточки, нарочно обернувшись спиной к запустению, царившему кругом.

«Сколько таких сел появилось в стране за последние годы? Чья вина? Недомыслие или злая воля?»

Вопросы сыпались один за другим, но он мог бы их и не задавать. Ответы Сергей знал…

— Нормальный мостик. — Заросли крапивы колыхнулись, и из-за них появился Прошкин, посланный на берег реки.

— Вперед! Оружие на ремень, дистанция десять метров. — Сергей не был уверен в том, что мостик, построенный давным-давно, сохранил свою прежнюю грузоподъемность. В густых кустах сирени, росшей вокруг заброшенных сараев, закричала какая-то птица. Через мгновение она опять ожила, но как Сергей ни всматривался, так ее и не заметил.

Мостик скрипел и шатался, но вопреки ожиданию оказался крепким, а местами даже выглядел подновленным. Похоже, им до сих пор хоть изредка, но пользовались. Естественно, не для того, чтобы пройтись по заброшенному участку села. Скорее, люди ходили в лес, расстилающийся за рекой.

Вновь оказавшись в авангарде, Ефимов выбрался на противоположный берег, прошлепал десяток метров по грязи, расползающейся под ногами, и выбрался на сухой участок.

— Проходи. Метров через сорок тормознись, — скомандовал прапорщик Прошкину, показавшемуся из-за спины.

Тот кивнул и, разбрызгивая грязь, потопал дальше. Ефимов остался дожидаться группника.

— Ваня! — Сергей поманил к себе Кострыкина, сошедшего с мостика. — Предлагаю пятнадцать минут привал и по одному от тройки отрядить за водой.

— Согласен. — Вытирая рукавом пот, лейтенант плюхнулся рядом со своим заместителем и закрыл глаза.

Ефимов окликнул Арсанова, как раз поравнявшегося с командирами:

— Коля, скажи всем! Привал пятнадцать минут, и по одному от тройки за водой. Наполнить все бутылки.

— Есть, — машинально ответил снайпер и прежним темпом продолжил свое движение.

— За водой пойдешь? — Ефимов сбросил на землю рюкзак и принялся неспешно доставать из него опустошенные пластмассовые бутылки-полторашки.

— Нет. У меня еще литра два. Хватит.

— Смотри, день долгий, — не стал настаивать Сергей и направился к берегу.

Лучи солнца ослепительно били в лицо. День обещал быть жарким.

Вода в речушке оказалась мутной и теплой, но это не имело никакого значения. Главное – она была влажная…

Глава 3

По кромке леса бойцы обошли село и по заброшенной дороге поспешили к месту, где должны были организовать засаду. Время поджимало, пришлось перейти на бег. Карта и местность все еще никак не желали сливаться в одно целое. Даже линия электропередачи, обозначенная на карте, в реальности напрочь отсутствовала. Скорее по наитию, чем действительно посредством карты и компаса, Ефимов вывел группу на перекресток дорог, с которого открывался вид на древний курган. На карте сей объект присутствовал. Если Ефимов не ошибался, то одна из дорог, встретившихся на этом перекрестке, вела в нужном направлении.

— Садись! — Сергей повернулся к Прошкину.

Тот передал команду по цепи и скрылся под тенью ближайшего дерева, а Ефимов направился к группнику. Бойцы, укрывшиеся за ветвями, пользуясь остановкой, потянулись к запасам воды.

— Старайтесь экономить, много не пейте, — потребовал прапорщик. — Еще неизвестно, когда вновь окажемся у воды.

— Угу. — Боровиков, прильнувший к бутылке, согласно кивнул, но пить не перестал.

Мутная вода казалась такой сладкой…

— Ваня, давай-ка мы с тобой сориентируемся на местности. — Ефимов устало плюхнулся подле лейтенанта, сидевшего на пеньке.

— Сейчас. — Кострыкин устало вздохнул, смахнул с лица пот, потом вытащил из разгрузки аккуратно сложенную топографическую карту и протянул ее своему заместителю.

— Похоже, мы здесь. Перекресток, курган. — Прапорщик ткнул пальцем в угол одного из квадратов.

Иван лениво потянулся в его сторону.

— Ну да, — охотно согласился он, нисколько не озабочиваясь проверкой выкладок Ефимова.

Впрочем, несмотря на отсутствие линии электропередачи, обозначенной на карте, ошибиться было сложно. Что касается столбов, то их, скорее всего, спилили еще в девяностые, а вот курган на десяток километров в окружности присутствовал только в единственном экземпляре.

— Тогда сейчас вот по этой дороге. — Травинка, сжатая в пальцах Ефимова, заскользила по ламинированной поверхности. — Топаем прямиком до следующего перекрестка, там берем строго на юг и выходим вот к этому повороту. Кстати, напомни еще разок, на всякий случай, координаты места засады. А то вдруг я что напутал. — Ефимов замолчал, а Кострыкин начал рыться в многочисленных карманах.

Наконец он достал блокнот и вытащил из него изрядно помятый листок бумаги.

— Вот: «Организовать засаду по координатам… — изгиб тропы».

— Все верно. — Поглядев на карту, Сергей вернул ее командиру и поднялся на ноги. — Что, топаем?

— Пять минут. — Иван полез за бутылкой, запрятанной в рюкзак.

Вода во фляжке, висевшей на поясе, кончилась.

— Добро. — Прапорщику тоже захотелось пить, но он решил пока потерпеть.

В полуторалитровых баклажках воды у него оставалось более чем достаточно. Вот только при отсутствии в новых пайках таблеток «Акватабс» потребление жидкости, столь насыщенной мутью, представлялось ему не безопасным. Открывать заныканную на всякий случай бутылку с родниковой водой он пока не хотел.

«Потерплю», — подумал Ефимов и довольно громко скомандовал:

— Начало движения — три минуты.

Кострыкин удивленно поднял взгляд, но спорить не стал. Три минуты — вполне достаточно. Можно попить и приготовиться к движению.

— Да и иди оно все лесом! Жарища, а мы все летим куда-то! — уже почти привычно ныл старший сержант Прошкин за спиной Ефимова. — Вон Боровиков уже не вывозит. Сдохнет, так я за него пулемет не понесу. — Он чуть помолчал и продолжил: — Все остальные группы, наверное, никуда не спешат, а мы все премся.

— Задолбал уже, — не выдержал старший прапорщик. — Как баба, ноешь и ноешь.

— Да я… — начал было Прошкин, но не договорил.

— Заткнись и иди молча! — не оборачиваясь, рявкнул на него Ефимов.

Сержант обиженно засопел, но требование выполнил и какое-то время на самом деле шел молча.

Солнце ползло к зениту. Чтобы успеть ко времени, разведчики вновь перешли на бег. По ощущениям Ефимова, температура давно перевалила за сорок. И это в тени, а что творилось на солнце!.. Пот тек ручьями, как назло, в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Вода заканчивалась.

— Экономьте воду! — потребовал Ефимов, сделав это скорее по привычке, чем действительно надеясь, что к его словам прислушаются.

Потом он взглянул на часы и добавил:

— Короче шаг.

До места организации засады — всего ничего. Если он не ошибался, то до момента подхода колоны условного противника оставалось не менее получаса.

«Нормально, — подумалось ему. — Как раз успеем выбрать место, подготовиться и замаскировать позиции. Роли распределены, менять ничего не будем. Главное — правильно разместить людей и напомнить команды к действию».

Местность на изгибе дороги как нельзя лучше подходила для устройства засады. Густые заросли тальника в небольшой дугообразной низине с легкостью могли укрыть цепь из нескольких десятков человек. Многочисленные ямы, уже имевшиеся там, вполне заменяли окопы. Дополнительные укрытия образовывали переплетения многочисленных корней, поросших мочковатыми отростками с остатками почвы.

Почти в центре низины располагалась небольшая впадинка, каким-то чудом сохранившая в себе влагу от дождя недельной давности. Желтая жижа выглядела не особо аппетитно, тем не менее в считаные минуты разошлась по опустевшим емкостям.

— Башмаков, Айдаров! — окликнул Ефимов бойцов головной тройки.

Надо было торопиться. До времени «Ч», то есть момента, когда могла появиться колонна условного противника, оставалось минут двадцать.

— Мину вон к тому дереву. — Сергей ткнул пальцем на огромную, слегка наклонившуюся сосну. — И маскируйте как следует.

— В лучшем виде! — заверил прошмыгнувший мимо него сапер, махнул рукой Айдарову и скрылся за ветвями кустарника.

— Ваня! — Ефимов повернулся к командиру группы. — На связь выходить будем?

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет, у нас сеанс через час. Успеем.

— А доложить об организации засады не надо?

— Да ну… — доставая газовую горелку, с беззаботным видом отмахнулся Кострыкин.

— Ну-ну. — Сергей не стал спорить, немного помедлил и кивнул на продукты, разложенные перед лейтенантом. — Ты пока все это убери. Сейчас засаду проведем, тогда и перекусим.

— Да я быстро. — Группник попытался отделаться от надоедливого зама виноватой улыбкой.

— Убирай, Ваня, убирай! — решительно потребовал Ефимов. — Ты будешь жрать, и бойцы следом за тобой к рюкзакам потянутся. Как им после этого запретить? — Последовал новый кивок на продукты, разложенные в траве. — Так что завязывай. После поедим.

— После так после, — неожиданно покладисто согласился лейтенант.

— Пойду проверю наблюдателей. — Чувствуя некую неловкость, Ефимов решил пройтись, развеяться, а заодно действительно посмотреть на выбранные бойцами позиции.

— Товарищ старший прапорщик. — В прогале кустов показалась хитрая физиономия Зудова. — Покурить разрешите?

— Нет, — отрезал Ефимов.

— Товарищ прапорщик…

— Засаду нормально отработаем — покурите. — Вынеся такое решение, заместитель командира группы поспешил на фланг.

С наблюдателями все оказалось в порядке. Но едва Ефимов успел вернуться в свой «окопчик», как послышался звук двигателя. Машина приближалась не с той стороны, откуда ее ждали, впрочем, принципиального значения это не имело. Сергей оглянулся по сторонам в поисках командира, но ни на одной из приготовленных позиций Кострыкина не наблюдалось.

— Черт! — выругался прапорщик, метнулся к саперу, уже приготовившему подрывную машинку, и скомандовал: — Наблюдать!

«Противник!» — послышалось из микрофона радиостанции.

— Принял! — отозвался прапорщик и вжался в землю, прилаживая поудобнее автомат.

Медленно, словно двигаясь с опаской, из-за поворота показалась пятнистая броня штабного автомобиля «Тигр». Все окна его были открыты. В люке сидел пулеметчик и тупо таращился по сторонам.

Ефимов дождался, когда машина выползет по центру засады, и тихо скомандовал:

— Подрыв!

Башмаков не заставил себя долго ждать. Грохнуло. Следом все потонуло в трескотне холостых выстрелов. Выпустить по одному магазину — секундное дело.

— Прекратить огонь! — во все горло рявкнул Сергей.

Пустой магазин упал на землю, прапорщик тут же вставил новый и отдал очередную команду:

— Досмотровая подгруппа, вперед!

Из переплетения кустов показалась фигура Прошкина. Следом за ним, прикрывая его, вынырнул Айдаров, потом и Башмаков. Ефимов двигался, держась чуть в стороне и внимательно охватывая взглядом прилегающую местность. Айдаров короткой очередью «добил» водителя через открытое окно, Прошкин ухватился за ручку дверцы кабины.

— Заперта, — пожаловался он в окружающее пространство.

— Гранату через окно в салон! — скомандовал Ефимов.

— Э, э, не надо гранату! — нервно встрепенулся комбат, до того молча наблюдавший за происходящим.

— Да нет у нас гранат! — усмехнувшись, успокоил его Ефимов. — У вас, нам сказали, дымы имеются, мы должны их забрать.

В салоне заворочался начальник штаба майор Серов, вытащил какой-то пакет, поднял над головой и уточнил:

— Эти, что ли?

— Кто его знает. Да какая разница? Дымы, они и в Африке дымы. Лишь бы коптили так, чтобы с вертолета было видно.

— А где группник? — словно спохватившись, спросил комбат.

«Я бы это тоже хотел знать», — подумал Ефимов, но вслух сказал совершенно другое:

— Осуществляет общее руководство из глубины позиции.

— Понятно. Через пятнадцать минут начинайте движение в район эвакуации. Координаты у вас есть.

— Понял! — Ефимов кивнул, дождался момента, когда пакет с дымами перекочует в руки Прошкина, и скомандовал: — Отход в темпе!

«Отход! Отход!» — продублировало его команду эхо.

— Отход! — повторили бойцы на флангах.

Прикрывая друг друга, досмотровая подгруппа рванула в глубину леса.

Ефимов не стал допытываться, куда подевался Кострыкин в момент проведения засады. Главное, что сейчас, отойдя на полкилометра, к перекрестку, обозначенному как место основного сбора, стало видно — отставших не было. Прапорщик проверял людей, а лейтенант уселся в центре группы, занявшей круговую оборону, и не спеша выкладывал из рюкзака продукты.

Сергей вздохнул, окинул взглядом занятую позицию и тихо скомандовал:

— Старших троек ко мне!

Те подошли и услышали:

— Так, орлы, привал двадцать минут. Перекусить и курить разрешаю. Кипятить воду только на горелках, бычки, спички не кидать. — Ефимов повел рукой по сторонам, под ногами лежала пересохшая на солнце хвоя. — Все в карман. Предупредите всех: увижу хоть один бычок… В общем, вы меня поняли.

Старшие троек кивнули.

— С огнем аккуратнее…

— Да мы что, разве не понимаем?! — недовольно огрызнулся Прошкин.

— Понимаете, — не стал спорить Ефимов. — Вот только почему-то через раз все делаете шиворот-навыворот. Все, ступайте. Времени не так много. Нам до места эвакуации еще идти и идти.

— Воды в тройке нет, кончилась. — Боровиков устало взглянул на прапорщика.

— И у нас нет, — сообщил Зудов, уже сделавший пару шагов.

— По пути будет озеро, — успокоил их Ефимов, представив маршрут движения. — Остановимся, наберем…

Казалось, с каждой минутой становилось жарче.

Ситуация изменилась в тот момент, когда группа лейтенанта Кострыкина преодолела большую часть пути до столь вожделенного сейчас озера. Вода кончилась у всех. Разве что в рюкзаке Ефимова еще находилась бутылка на самый крайний случай, но такой момент еще не наступил, и она оставалась в неприкосновенности.

В какой-то мере Сергей считал, что испытание жаждой пойдет его бойцам только на пользу. Кто знает, что предстоит им в будущем? Сейчас помучаются, зато научатся ценить и экономить воду. В следующий раз они уже не будут столь безалаберно относиться к своей подготовке к выходу. Как выяснилось, некоторые, несмотря на его неоднократные предупреждения, взяли всего по две полторашки. Гусев и вовсе додумался прихватить с собой только одну, хотя, к его чести, держался он пока неплохо.

— Что случилось? — Ефимов развернулся, прошел мимо остановившихся разведчиков и оказался подле командира группы, что-то сосредоточенно писавшего в блокнот.

— Ротный всех собирает к себе, срочно.

— За каким?..

— В третьей группе пара тепловых ударов.

— И что? — Ефимов искренне не понимал логику происходящего.

— Эвакуацию переносят в другое место.

— Куда? — Сергей понял, что у него не хватает матерных слов.

До озера, где они могли набрать воды, оставалось сорок минут пути. А там уже и до первоначальной точки эвакуации рукой подать. При наличии питья дотопать — раз плюнуть.

— Не определились.

— Черт! — выругался Ефимов. — Нам сейчас только до ротного два часа идти! — Чтобы представить себе маршрут, ему не надо было доставать карту.

Он и без этого помнил, где должен находиться командир роты и третья группа.

— Что, пойдем?

— А у нас есть выбор? — Вопрос оказался риторическим.

— Двигаем! — скомандовал Ефимов и словно только сейчас обратил внимание, насколько все же устали люди, идущие за ним.

Бесконечное движение, отсутствие сна, жара, обезвоживание давали о себе знать усталостью, заполняющей все. А тут еще и резкий переход от: «Вот-вот!.. Сейчас наберем воды, напьемся, а там три раза перебздеть, и на месте» до: «Два часа движения вспять, а затем идти неизвестно куда. Все это без воды, на жаре». К физической усталости добавилось давление психологическое. Это, конечно, был не слом, но идти стало еще тяжелее…

В конце второго часа люди едва передвигали ноги. Солнце пекло. Даже Ефимов, казалось бы, навечно привыкший к жаре, чувствовал, как его мышцы наливаются тяжестью от наступающего перегрева. Фигура в камуфляже, показавшаяся на пути, вызывала только одну мысль: «Дошли».

Вот только облегчения эта новость не принесла. Еще неизвестно, сколько предстояло топать до нового места эвакуации.

— Чего ждем? — нарочито бодро поинтересовался Ефимов у командира второй группы капитана Никитенко, встретившего их.

— Эвакуации наших немощных. — Капитан невесело улыбнулся.

Видимо, и его группе пришлось нарезать круги.

— Кому там поплохело? — К говорившим подошел лейтенант Кострыкин.

Его лицо налилось кровью, он тяжело отдувался, но в целом выглядел вполне удовлетворительно.

— Да какая хрен разница? — отмахнулся Никитенко.

Действительно, разве это имело какое-то значение? Раз он так вот пренебрежительно назвал людей, получивших тепловой удар, значит, ничего действительно серьезного им не грозило.

— Как их эвакуировать собираются?

— «Санитарка» выехала. А у вас вода есть? — Губы капитана ссохлись, на лице лежала соль.

— Нет, — качнул головой Кострыкин.

— У меня в рюкзаке осталась полторашка, но это резерв.

— А что же ты молчал? — тут же встрепенулся группник.

— Ясно. — Никитенко понимающе кивнул, огорченно вздохнул и повернулся, чтобы вернуться к своей группе.

— Подожди. — Ефимов начал сбрасывать рюкзак. — По сто граммов. — Он улыбнулся.

Капитан ответил ему тем же. Верхняя губа у него треснула, на коже выступила капелька крови.

— Помаду специальную надо купить, — поморщившись, заметил Никитенко, взял предложенную бутылку, открутил пробку и поднес к губам.

Пил он медленно, маленькими глоточками, смакуя, перекатывая по губам каждую капельку горячей влаги. Когда отстранился, вода в бутылке почти не убыла.

— Пей еще! — подбодрил его прапорщик, и капитан вновь приложился к горлышку.

Впрочем, сделал он всего лишь три глотка.

— Хорош. Перед смертью не надышишься.

Бутылка плавно перекочевала в руки Кострыкина. Тот пил шумно, большими глотками. Родниковая вода была теплой, но после болотной жижи казалась неимоверно вкусной.

— Уф! — довольно отдуваясь, Иван отстранил бутылку.

Воды в ней оставалось едва ли половина.

— Ну, блин! — Никитенко покачал головой.

Ефимов снисходительно хмыкнул и, ничего не говоря, убрал бутылку в карман рюкзака.

— А ты пить не будешь? — Иван выглядел удивленным.

— Захочу — попью, — ответил Сергей, в очередной раз решив перетерпеть.

Из глубины леса показался ротный.

— Какого хрена расселись? Ваня, где охранение? — Кречетов был не просто усталым, а донельзя вымотанным, поэтому нервным.

— По периметру, — ответив за группника, Ефимов повел рукой по сторонам, указывая на разведчиков, рассыпавшихся по лесу. — За каким хеком мы здесь?

Кречетов сделал вид, что не расслышал вопроса. Кострыкин скорчил недовольную рожу и принялся ковырять носком ботинка муравейник, высившийся над пеньком.

— У вас все в норме? — перескочил на другую тему ротный и тут же осведомился: — Михалыч, вода есть?

Ефимов собирался оставить минимальный запас на самый-самый крайний случай, но у него не повернулся язык соврать.

— Есть. — Он протянул руку к рюкзаку и вытащил наполовину опустошенную бутылку.

— О, здорово! — Ротный открутил пробку, сделал три глотка, закрыл посудину и спросил: — Я возьму? А то двоим уродам совсем хреново, — тут же спешно пояснил капитан.

— Бери. — Подобный альтруизм дался Сергею не без внутренних колебаний.

Как-никак у него тоже имелся десяток бойцов. Именно благодаря ротному они навертели на своих «спидометрах» на десяток километров больше прочих. Ну да ладно, чего уж там.

— Вода скоро будет. Доктор обещал подвезти, — подбодрил Кречетов.

— Понятно. А где, кстати, его носит? — поинтересовался Никитенко, так и не ушедший далеко.

— Дорогу никак не найдет, плутает где-то. Мы с ним уже по сотовому связывались. Говорит, где-то близко.

— А эвакуация где будет? — поинтересовался Иван, наконец перестав третировать мурашей, разбегающихся в панике.

— Рота Северова ищет площадку приземления. Если найдет, то будем эвакуироваться где-то поблизости, если нет…

— Ясен пень, пойдем по старым координатам, — с тоской в голосе закончил за капитана Никитенко.

— Угадал, — буркнул ротный, прихватил бутылку, направился прочь от дороги и вскоре скрылся за стволами сосен.

— Пойду. — Никитенко двинулся следом.

Ефимов некоторое время глядел им вслед, затем подхватил рюкзак.

– Я к головняку, – сообщил он группнику и, не дожидаясь ответа, зашагал в выбранном направлении.

Жара не спадала. Определив в охранение по одному человеку от каждой тройки, Сергей сел на рюкзак, прислонился спиной к пахнувшему смолой дереву и закрыл глаза.

— Товарищ старший прапорщик! — донесся голос Прошкина сквозь пелену полудремы.

Ефимов открыл глаза. Из-под расстегнутого маскхалата сержанта выглядывала тельняшка, пропитавшаяся потом.

— Слушаю. — Ефимов улыбнулся.

«В такую жару в двух одежках!..»

— А там действительно курган был? — Виктор кивнул куда-то за спину.

— На перекрестке? — собираясь с мыслями, на всякий случай уточнил Ефимов.

— На нем. — Прошкин расстегнул очередную пуговицу на маскхалате. — Так там курган, да?

— Курган, — подтвердил Сергей и тут же поинтересовался: — А почему ты спросил?

— Да так, интересно просто. Он монгольский?

— Монгольский? — Улыбка Ефимова стала шире. — Нет. Даже рядом не стояло.

— А чей?

— Чей? — Сергей хитро прищурился. — Как ты думаешь, сколько этому кургану лет?

Прошкин задумался, подсчитывая века, прошедшие с начала монгольского завоевания.

К беседующим незаметно подсел Шамиль Айдаров и тут же высказал свое предположение:

— Лет девятьсот.

— Больше.

— Тысяча двести? — Айдаров прикинул, могли ли сюда доходить славянские племена.

По всему получалось, что вполне могли.

— Новгород не так и далеко.

— Больше, гораздо больше. Кургану четыре тысячи лет, никак не меньше. — Ефимов решил больше не мучить бойцов загадками.

— Ни хренасеньки!.. — Лицо Прошкина удивленно вытянулось. — А вы откуда знаете? В школе мы ничего подобного не проходили!

— Вот именно, что не проходили. Не знаю, ребята, но как-то так получается, что о Древнем Египте или Греции мы знаем больше, чем о своей родной земле. Кстати, о Египте. Колесницы на его территории появились на несколько сот лет позже, чем в этих местах. Вот так-то. А многочисленным курганам, рассыпанным по всей области, от четырех до семи тысяч лет. Те, что постарше, принадлежат к так называемой катакомбной культуре. Те, что помоложе, — абашевской. Если не ошибаюсь, то именно в абашевских захоронениях на территории этой же области были обнаружены детали конской упряжи. А в одном из курганов удалось даже проследить остатки древесного тлена боевой колесницы. Дальнейшие исследования показали, что эти захоронения принадлежат воинам-колесничим. И все это при том, что исследовано всего несколько, кажется, около двух процентов курганов из их общего числа. Сколько еще тайн хранится в неизученных? Вообще есть впечатление, что кто-то сознательно скрывает от нас наше прошлое.

— Кому это нужно? — спросил Виктор, в голосе которого так и сквозило сомнение.

— Не знаю, — честно сознался Ефимов. — Могу только предполагать. Например, есть вариант, что раскрытие всех этих тайн приведет к полному перевороту истории, а кому-то это невыгодно. Может, якобы существующему мировому правительству или же официальным историкам, не желающим потерять, так сказать, свое лицо. Причем заметьте, наличие и факт существования столь древних поселений не отрицается, но и не афишируется. То есть, попросту говоря, замалчивается. В этих курганах находят кремневые и костяные наконечники стрел, медные кинжалы, каменные булавы. Что касается повозок, то историки сделали вот какой вывод: легкие боевые колесницы появились в степной и лесостепной полосе в первой половине второго тысячелетия до нашей эры. Это на сто или более лет раньше, чем на Ближнем Востоке и в Древнем Египте. В остальном делайте выводы сами. Кстати, Сашке Зудову, он у нас из Воронежа, будет интересно узнать, что самое древнее поселение людей современного типа — и это теперь доказано! — находилось в селе Костенки Воронежской области. Возраст первых стоянок составляет до пятидесяти тысяч лет.

— Прилично! — Айдаров уставился куда-то в глубину леса. — Наши идут.

Ефимов обернулся. Точно, из-за деревьев показалась третья группа.

Она еще только-только выползала на дорогу, когда послышался звук мотора приближающейся машины. Буквально через несколько секунд пред ясны очи разведчиков выскочила тупая морда медицинского вездехода.

— А они воду привезли? — Прошкин вскочил на ноги и, не дожидаясь ответа, устремился к машине.

Разочарованию не было пределов. Старший лейтенант Смертин — неплохая фамилия для доктора, не так ли?! — рассчитывал закупить несколько пятилитровых баклажек воды в сельском магазине, но впопыхах проскочил мимо. Но полнота ощущений не была бы достигнута, если бы не оказалось, что ближайшие площадки, пригодные для посадки вертолетов, находятся именно там, где эвакуация была запланирована с самого начала.

— Начало движения через пять минут, — отдал команду ротный.

Обессилевших бойцов загрузили в «санитарку», и медлить дольше он был не намерен.

— И за каким хреном мы сюда перлись? Ротный — урод! Сейчас половина группы сдохнет! — привычно стонал Прошкин, только на этот раз Ефимов его не останавливал.

Старший сержант во многом был прав. Мало того что на возвращение было потрачено два часа, так еще и идти теперь приходилось туда же, где они уже давно могли быть. А если вспомнить, что их группа самую малость не дошла до озера!.. В душе у Ефимова появилось неодолимое желание выругаться.

А солнце, казалось, жарило все сильнее и сильнее. Воздух, наполненный распаренной духотой, словно уснул, пребывая в полной неподвижности. Когда очередной лесной квартал остался позади, Ефимов замедлил шаг, обернулся и окинул взглядом группу, растянувшуюся по тропе. Между отдельными разведчиками образовались непозволительно большие интервалы.

Сергей остановился и поднял руку. Прошкин увидел условный знак и передал команду дальше. Группа тормознулась. Кто-то остался стоять на месте, кто-то отпрянул в тень. Неестественно бледный Федор качнулся в сторону, заторможенно стянул с плеча свой «Печенег», поставил его прикладом на землю, уткнулся в ствол лбом и замер в неподвижности.

Ефимов еще раз прошелся взглядом по своим бойцам, оценивая их физическое состояние, и наконец остановился на головной тройке.

— Помогите Федору. Володя, Шамиль, заберите у него «Печенег», — скомандовал Сергей, совершенно справедливо предположив, что навешивать лишний груз на Виктора, и без того вечно ноющего, будет себе дороже. Но пути Господни неисповедимы.

— Я возьму, — неожиданно отозвался Прошкин и быстрым шагом направился к тяжело дышащему пулеметчику.

Не отрываясь от ствола, Боровиков исподлобья взглянул на него и зло прошипел:

— Я сам.

— Не выеживайся! Еле идешь. Если окончательно сдохнешь, я тебя, что ли, потащу?

— Я дойду. — Увы, это заверение прозвучало слишком вяло, чтобы можно было поверить в его реальность.

— Федор, отдал пулемет, живо! — рявкнул Ефимов, раздосадованный тем, что ему по десять раз на дню приходится уговаривать или, наоборот, материть великовозрастных недорослей.

— На. — Федор отстранился от оружия и отклонил ствол в сторону Прошкина.

Тот взял «Печенег», взвалил его на плечо и вернулся на свое место в боевом порядке. Лицо Боровикова, глядевшего ему в спину, стало еще бледнее.

— Двигаем, — распорядился Ефимов и ткнул пальцем в Прошкина. — Ты первый.

Людская цепь пришла в движение, сам же Ефимов остался на месте. Дождавшись, когда с ним поравнялся понуро бредущий пулеметчик, он пошел рядом.

— Я сдох, никуда не гожусь, да? — уныло протянул Федор, но Ефимов, ожидавший чего-то подобного, отрицательно помотал головой.

— Нормально все. Нормально, — заверил его прапорщик, попытался одобряюще улыбнуться и почувствовал, как из лопнувшей губы потекла кровь.

— Да какое там нормально!.. Я сдох, как сопляк, ведь так, да? — не унимался Боровиков и вдруг остановился, застыл неподвижно. — В горы я не гожусь?! Не потяну?

— Федя, успокойся. Все ты потянешь. — Ефимов знал, что физическая подготовка — это еще не все.

Он больше опасался того, что у Боровикова мог произойти психологический слом, поэтому постарался придать своим словам как можно больше убедительности.

— Но ведь я слабак… — не унимался Федор.

— Федя, поверь, это не так. Да, ты вымотался сильнее других, но не потому, что слабее, а по иным причинам.

Боровиков бросил угрюмый взгляд на Ефимова, но промолчал, а тот продолжил:

— Во-первых, у тебя не автомат, а «Печенег» — то еще чудо нашей военной промышленности. Он тяжелее ПКМ, и носить его неудобно до ужаса. Я сам как-то по Чечне пробовал таскать, руки отсохли. Но это не главное. У всех людей разное телосложение. Кто-то толстый, кто-то тощий. В разных условиях это может мешать или, наоборот, помогать. Например, люди с таким ростом, как у тебя, по определению будут с трудом переносить жару, — Ефимов окинул взглядом внушительную фигуру Федора. — И все потому, что сердцу тяжело справляться с такой массой перегретой крови. У тебя, Федя, банальный тепловой удар. Погода слишком жаркая, кровь не успевает остывать, сердце не справляется. Было бы попрохладнее, и все эти километражи для тебя — тьфу, ерунда. Сними бандану, под ней голова перегревается сильнее, надень кепку. Сразу станет легче. Сними, говорю. Я понимаю, что круто, но сделай так. Может, из-за банданы башка и перегрелась. Сейчас нормально пойдешь. Вот увидишь.

— Значит, в горах я потяну?

— А куда ты денешься? — Сергей усмехнулся, хлопнул пулеметчика по плечу и ускорил шаг, спеша догнать голову колонны.

Психотерапевтом он поработал, и, похоже, справился с этим. Теперь можно спокойно вести группу дальше, а там на карте намечалась речушка.

Предстоящее форсирование водной преграды нисколько не смущало заместителя командира группы. Главное, впереди — вода!

Вскоре показалась пойменная низина — редкие ольхи, трава выше человеческого роста, распаренная влага. Чем ближе к руслу, тем сильнее почва напитывалась влагой. Грязное месиво под ногами уверенно переходило в болотца. Вначале появились небольшие лужицы, отдельные бочаги, покрытые ряской. Постепенно все это водное царство сливалось в единую непролазную топь. В берцах хлюпало. В воздухе стоял запах застоявшейся, загнивающей тины.

Выбирая проход, Ефимов уже несколько раз проваливался, но не так уж и глубоко, чуть выше колен. Наконец разведчики обнаружили нечто похожее на заводь.

— Речка уже близко. — Прошкин облегченно выдохнул.

На подходе к пойме Ефимов приказал сократить дистанцию, и теперь старший сержант неотступно держался рядом с ним.

— Похоже на то, — согласился Сергей, прикидывая, не пора ли остановиться и наполнить водой опустошенные баклажки и фляги.

Но вокруг находилось слишком мало сухого пространства, да и вода в заливчике хоть и манила, но доверия к своей свежести не вызывала.

— Топаем! — Старший прапорщик махнул рукой, предлагая бойцам продолжить путь, и едва не рухнул, когда под ногой провалилась очередная кочка.

— Вот сволочь! — С трудом удержавшись на ногах, Ефимов обругал неизвестного зверька, прорывшего тут нору, и с еще большей осторожностью продолжил путь.

До речушки оказалось действительно недалеко. Что самое важное, у основного русла имелся вполне приличный кусок твердой почвы. Водная гладь речушки имела вид старого болота, уже ставший привычным. Поверхность покрывал сплошной ковер ярко-зеленой ряски, сама вода отличалась темно-торфяным цветом. Между тем течение присутствовало, что не могло не радовать.

— Двадцать минут перекусить. — Ефимов сбросил с плеч рюкзак, сел на притороченный к нему коврик и начал не спеша скидывать берцы.

— Тут в пяти метрах дерево поперек реки лежит, — сообщил Прошкин, резонно предположив, что прапорщик собирается перебираться на тот берег вплавь.

— Видел. Но понимаешь, Витя, все устали, а с оружием, с рюкзаком… — Ефимов тяжело вздохнул. — Чтобы не сорваться, надо эквилибристом быть. Ствол уронят, потом час искать будем.

— Но вода ледяная, — резонно заметил старший сержант, стащил рюкзак и кинул его под ноги. — Заболеть можно. Жара.

— Да все в воду и не полезут. Здесь не может быть глубоко. Несколько человек, кто позакаленнее, перенесут вещи и оружие, остальные перейдут по стволу дерева.

— Ну если так… — Видя, как Ефимов начал копаться в рюкзаке в поисках пластмассовых бутылок, Прошкин решил сделать то же самое.

Остальные разведчики, постепенно подтягивались к руслу и располагались на его берегу. Большинство сразу же устремлялось к воде.

Старший сержант Федор Боровиков сидел на рюкзаке, с унылым видом отламывал от сухой ветки небольшие палочки и бросал их в воду.

— Федя, ты почему не ешь? — Ефимов присел на корточки рядом с пулеметчиком.

— Не хочу, — ответил Боровиков, продолжая уныло пялиться на круги, разбегающиеся по воде.

— Зря.

— Я сдох, я сдох… — словно бы в пустоту пробормотал Федор.

– Федя, не занимайся херней. – Ефимов прервал самоистязания бойца нарочито грубо. – По такой жаре ты нормально шел. Вот смотри, мы к реке подошли, здесь прохладнее, тебе стало легче идти. Так ведь?

Федор непроизвольно кивнул.

— Сейчас свой карамультук сам потащишь.

— Ну да, я уже его взял.

— Так что не переживай, все в норме.

— Товарищ старший прапорщик, так мы на учения едем или на войну?

— Федя, не знаю, — ответил Ефимов совершенно искренне. — Вероятность того, что у нас будут и боевые выходы, велика, но не стопроцентная. Готовимся на войну, а там…

— Товарищ старший прапорщик, а часто на выходах бывают боестолкновения? — Федор повернулся и теперь смотрел Сергею прямо в глаза.

Ефимов усмехнулся.

— Федя, не торопись воевать. Если ты собираешься до пенсии служить в нашей части, то еще навоюешься досыта. Такого быть не может, чтобы пятнадцать лет подряд спецназ находился в бездействии.

— Да, навоюешься тут. — Эти слова звучали с какой-то затаенной детской обидой. — В Чечню опоздал, в Грузию не попал…

— Навоюешься досыта! — заверил его Ефимов, а сам с какой-то внутренней уверенностью подумал: «И даже больше, чем думаешь». — Ладно, я пошел готовиться к переправе, а ты в темпе перекусывай. Скоро двигаем. — С этими словами старший прапорщик хлопнул Боровикова по плечу и поспешил к своему рюкзаку.

Двадцатиминутный перерыв закончился. Кто-то успел вскипятить воду, попить чайку, заодно и перекусить. Кто-то ограничился сырой водой и провел минуты отдыха в блаженной неподвижности. Постепенно к месту переправы стали подтягиваться и другие группы.

— Что, выдвигаемся? — Кострыкин спрятал газовую горелку в рюкзак и теперь озирался по сторонам, разглядывая свое воинство, копошащееся на берегу.

— Да, пора. — Ефимов рывком поднялся на ноги, скинул с себя остатки одежды. — Общий подъем. Головняк, вперед. Кто первый в воду?

— Я, — отозвался Башмаков, в чем мать родила стоявший меж корневищ дерева, нависающего над речушкой.

— Тогда вперед с песней. Прошкин, рюкзак и оружие мне, сам по дереву на ту сторону. Будешь принимать вещи. В темпе, но постарайся не сорваться в воду.

— Не упаду! — заверил Прошкин, положил автомат на рюкзак и поспешил к дереву, лежавшему в воде.

Ефимов сменил Башмакова, когда большая половина вещей уже находилась на том берегу. Впрочем, даже тогда Володька не желал покидать воду, собираясь переправить все имущество в одиночку.

— Пошел на берег! — не выдержав, ругнулся прапорщик и, не дожидаясь выполнения своей команды, осторожно ступил в воду.

Черные струи обхватили разгоряченное тело, сжали родниковым холодом. Дыхание на миг перехватило.

— Уф! — с трудом выдохнул Ефимов, поднял над головой чей-то тяжеленный рюкзак и побрел к противоположному берегу.

Скользкое, неровное дно так и норовило выскочить из-под голых ступней. У самого берега под пятку попала коряга, и ногу пробило тупой болью. Ефимов инстинктивно дернулся и едва не потерял равновесие. Мысленно выругавшись, он подал рюкзак Прошкину, принимающему вещи, и повернул обратно. Тело все сильнее и сильнее пробирало холодом.

— Товарищ старший прапорщик, вылезайте, я вас сменю! — У берега стоял Дударенков, готовый спуститься в воду.

— Залезай! — не стал противиться Ефимов, решив, что лишнее переохлаждение ему ни к чему.

Сергей в очередной раз перенес вещи и подобрался к берегу чуть в стороне от основной переправы. Там он несколькими движениями ладоней разгреб ряску, покрывающую поверхность, присел и с головой окунулся в речные воды. Потом Ефимов быстро выпрямился и аккуратно, стараясь не испачкаться, выбрался на береговую кромку.

Уже почти одевшись, он вдруг понял, что вполне мог бы посидеть в воде еще какое-то время. Внутренний жар, накопившийся за день, вкупе с горячим воздухом быстро изгоняли временную прохладу.

Спустя час группа вышла к координатам предполагаемого места десантирования. Еще через сорок минут в заданной точке сошлись все разведывательные подразделения второй роты.

Сергей не спеша перекусил, счел, что основная часть учений закончилась, полностью оставил бразды правления на командира группы и со спокойной душой завалился спать. Ночь прошла без приключений.

Утреннее солнце еще не успело как следует оторваться от вершин деревьев, когда с аэродрома базирования вылетела первая пара вертолетов. Если не считать небольшой, почти привычной тошноты и головокружения, эвакуация для Ефимова прошла великолепно. Подготовка к стратегическим учениям закончилась, началась пора сборов.

Глава 4

Бойцы валили лес. Год назад он выгорел, был списан, для лесников не представлял никакого интереса. Тонковаты оказались сосенки для распиловки, зато, по мнению командования, вполне могли пригодиться в ходе предстоящих учений. Какие заборы собирались городить из них отцы-командиры, оставалось неясно, но деревья разведчики пилили с энтузиазмом. Штабеля обгорелых стволов высились вдоль дороги уже к вечеру первого дня лесозаготовок. Одновременно на пилораме пилились доски, из них сколачивались щиты для будущих палаточных нар.

— И на хрена мы все это с собой потащим? — возмущались отдельные личности. — Нет, понятно, что все это нам потребуется. Ясно, что нас никто не ждет, но!.. Неужели в нашей армии все настолько неуправляемо, что нельзя отдать команду в соответствующий округ и подготовить всю эту хрень на месте? Одна перевозка по железной дороге во сколько обойдется? Кто считал? То-то же и оно. А перевозка автотранспортом? Здесь привези, загрузи, там отвези, разгрузи. Опять же платформы под эти машины… Никто ничего не считает. А это ведь еще и мобильность!

Вопросы задавались, вот только кто мог ответить на них?

За день до убытия командование запланировало строевой смотр. Да уж, посмотреть и вправду было на что. В преддверии учений вещевая служба раздобрилась. А куда ей деваться-то?! Учения намечались глобальные. А ну как министр или того круче — сам президент решит почтить своим визитом отдельно взятый отряд? Вот то-то и оно!..

Поэтому бойцы получили кучу всякой всячины, которая ранее им не выдавалась. Тут тебе и пиксельные куртки-прыжковки, и желто-камуфлированные демисезонки, и горные очки — вдруг на высоту? — и новые рюкзаки, и камуфлированные майки. А как же иначе, если отряд шифровался под общевойсковых разведчиков! Несессеры, аптечки, все это свеженькое, муха не сидела. Замшевые перчатки, спальники, наконец-то действительно теплые и не слишком тяжелые. Панамы тоже нового образца, на вид гораздо хуже афганского варианта. Сетчатые шарфы, котелки, эмалированные кружки, ложки в обязательном порядке из нержавеющей стали. Для хранения всего этого богатства предназначались камуфлированные баулы огромной вместительности. Разве что обувь не претерпела никаких изменений.

Ясен пень, бойцы целый день потратили на пришивание бирок. Вначале они прилепили их так, как было раньше, затем оторвали и сделали так, как сказал ротный. Ан нет, количество стежков оказалось не тем. В четвертый раз за образец был взят стиль, практикуемый в соседней роте, но заключительные аккорды этой симфонии определил сам комбат. Сколько по этому поводу было затрачено матерных слов — подсчету не поддается.

Наконец с бирками было покончено. Вновь полученное имущество уложено, наступила очередь вещей двух категорий: обязательных и нужных. Вначале пошли обязательные. Нужные будут укладываться потом, на смотре они не важны.

К первой категории относились маскхалаты летние, купленные за свои деньги, и зимние — мало ли, вдруг придется задержаться надолго! — полученные у старшины, бушлаты, штаны к ним и зимние шапки. Возвращаться по-любому получалось не раньше перехода на зимнюю форму одежды. Тельняшки — вдруг пригодятся? — камуфлированные свитера, мыльно-рыльные принадлежности, обязательно ОЗК и противогаз. Как без них-то?

У руководящих персон должны были иметься командирские сумки, укомплектованные всякой хренью. Эти личности просто спят и видят, как идут по лесу с командирской сумкой на боку.

Что еще? Неизменный дежурный паек, у некоторых столетней давности. Есть-то его в самом деле никто не собирался. Плащ-палатка, а у офицеров плащ-накидка. Оружие, прицелы, средства наблюдения и всякие хитроумные приборы — это само собой. Разгрузка в обязательном порядке уставная. Свою брать с собой можно, но на строевой смотр ни-ни! Нижнее белье в двух экземплярах, спортивный костюм, кроссовки, рюкзак малый, бронежилет, каска и прочая никому не нужная мутотень.

В итоге смотр, проведенный с утра, был признан несостоявшимся. Все перенесли на семь часов вечера. Как и положено, роты построились без двадцати девятнадцать и простояли столбами до двадцати ноль-ноль. Комбат не прибыл. Начальник штаба майор Серов вышел на переднюю линейку, принял доклад от командиров рот о готовности, и на этом смотр закончился.

В связи с тем, что отряд ехал как бы инкогнито, бирки было приказано оторвать. Тут последовала немая сцена!..

Скарб собран, нужные и обязательные вещи с трудом забиты в баул и рюкзак. Не у всех, кое-кому из командиров пришлось брать еще и сумку или что-то в этом роде. Все эти шмотки сложены в одной из палаток.

Было мерзко, на улице шел дождь. Природа словно обиделась на уезжающих или, наоборот, постаралась сделать необидным отъезд из продолжающегося лета. Погода резко поменялась. Иссушающую жару сменил холод поздней осени, пробирающий до костей. Северо-западный ветер бил в брезент палаток, пытаясь сдуть их со своего пути.

Несмотря на дождь и холод, загрузка машин шла полным ходом. В кузова валили все — бревна, настилы, доски, столы и стулья, инженерное имущество, боеприпасы, палатки и прочее. Барахла оказалось много. Только под ротное имущество требовался грузовой «КамАЗ» или «Урал», а еще всякое штабное добро, пайки, баулы, рюкзаки.

Длиннющий состав постепенно заполнялся техникой. На запасных путях людно: уезжающие, провожающие, машины военного начальства. От представителей власти города и области никого. Вторая Чеченская закончилась, отношение к армии в очередной раз сменилось, кому она теперь нужна?

Даже при значительно увеличившейся зарплате контрактников не набрать. Не слишком горят люди защищать Родину в холод и ветер. Вот если куда-нибудь поближе к кухне, к штабу, на местечко потеплее да не хлопотное!.. Одна беда — подобные места давно заняты. Да и не такие уж большие деньги платят вновь обретенным контрачам, чтобы они держались за армейскую службу.

Отряд — сборная солянка, с миру по нитке, как в сорок первом. Для отправки на предстоящие учения собрали всех, кто только мог держать оружие. Выгребли народ со всех подразделений. Все одно контрактников не хватило. Одну из рот пришлось комплектовать из срочников. Конечно, на добровольной основе! Золотых гор им не обещали, разве что хорошие характеристики. Еще солдатиков клятвенно заверили в том, что если вдруг отряду придется выполнять боевые задачи — а подобное не исключалось! — то их привлекать не будут.

Одним словом, отряд оказался укомплектован и готов ехать хоть к черту на кулички. Именно туда он, собственно, и отправлялся.

Разведчики грузили, снимали обратно и снова наваливали в вагоны имущество. Подразделения обеспечения занимались закреплением техники. Точнее, по определению должны были это делать, вот только когда с разгрузкой-погрузкой бревен, щитов, столов и прочего имущества было покончено, оказалось, что бравые хозяйственники всех мастей к закреплению машин практически не приступали.

— А какого хрена они тут делали? — справедливо спрашивали разведчики, уже порядком вымотавшиеся на погрузке. — Половина машин сутки на платформах стоит. Эти уроды всю ночь и день ерундой маялись, а теперь не успевают?

— Кончай базар! — охладил пыл протестующих подошедший замкомроты. — По шесть человек от группы на контровку.

— А почему опять мы?

— А потому что никто, кроме вас!.. — Старший лейтенант усмехнулся и перевел взгляд на командиров групп, стоявших тут же. — Давайте не тяните, назначайте людей. — Он вновь повернулся к личному составу и осведомился: — Вы что, хотите на этой долбаной станции еще сутки торчать?

Желающих мерзнуть еще сутки на этой платформе не было.

Мягкая вязальная проволока валялась по всему перрону. Ломы и молотки разведчики взяли из ротного имущества. Как крепить машины, вязать и скручивать проволоку, где и как прибивать брус, показал прапорщик из взвода материального обеспечения. Работа закипела.

Старший прапорщик Ефимов ошивался рядом со своими бойцами, но в действия не вмешивался. Крайний раз он занимался подобными работами более двадцати лет назад, так что лезть со своими советами было бы верхом наглости и глупости.

— Палыч! — Неожиданно он увидел идущего по перрону контрактника, своего бывшего соседа по общежитию. — Здорово! Какими судьбами? Проводить нас решил?

— Ага, проводить, — старший сержант приветливо махнул рукой и расплылся в улыбке. — Самого себя.

— Так ты с нами?! — Ефимов почему-то не сильно удивился такому факту. — То-то ты такой радостный.

— А то! И мне на старости лет надо на юге побывать. А то ни разу не ездил. Я не напрашивался. Сам знаешь, сказали ехать — еду. Не велели бы, я бы и дома посидел.

— Леша, тебе контракт продлили?

Последнее время эта тема стала актуальнейшей. Насколько было известно Ефимову, контракт у старшего сержанта Лапина скоро заканчивался.

— Да я и рапорта на продление не писал. Контракт-то у меня все равно позавчера закончился. — Палыч хитро подмигнул Сергею. — Скажут написать — напишу, заявят, мол, фигу тебе, а не продление, и ладно, переживу. Буду сидеть, ждать квартиру. Но я не тороплюсь.

— Да, действительно, куда нам торопиться! — горько подытожил Ефимов.

С женой Лапин развелся по причине вечного отсутствия квартиры, дети выросли, самому Николаю Павловичу вполне хватало комнаты в общежитии. А заслуженный отдых… Увы, даже после январского увеличения военная пенсия не слишком располагала к наслаждению ничегонеделанием.

— Я тоже не тороплюсь, у меня еще дети учатся. А что ты с нами едешь — это хорошо, будет хотя бы с кем потрещать, а то кругом одна молодежь, и поговорить не с кем. Ты, кстати, в каком вагоне?

— В третьем.

— Ну да, ясень пень, что с автомобилистами. Ты, кстати, чем рулишь? — Ефимов оглядел платформу в поисках автокрана, которым управлял Палыч.

Лапин усмехнулся.

— Ты что, мой рыдван ищешь?

Ефимов согласно кивнул.

— Его здесь нет. Я в командировку водителем «КамАЗа» еду. Новяк! — похвастался Алексей Павлович, не без гордости показывая взглядом на новенькую машину с камуфлированным кунгом, стоявшую на платформе.

— Непривычно?

— А что мне привыкать-то? Столько лет за рулем, сел и поехал! — Улыбка Алексея Павловича стала еще шире. — Ладно, Серега, я побежал, — и добавил по привычке: — Супруге привет!

— Ага, обязательно, приедем на место, позвоню и передам.

Лапин быстро засеменил по перрону, а прапорщик смотрел ему вслед и размышлял о чем-то своем, только ему и ведомом.

— Михалыч! — Со стороны леска показались офицеры, группники второй роты. — Иди к нам! — звал заместитель командира, находившийся среди них.

Ефимов вздернул подбородок в немом вопросе и остался стоять на месте.

— Перекусим, — пояснил Сошников.

— Сейчас подойду. — Сергей не стал отнекиваться.

Дорога предстояла дальняя, и сразу начинать питаться пайками желания не было. Он и сам насобирал в дорогу пару-другую килограммов продуктов, но их очередь придет позже.

Легкий перекус уже подходил к концу, когда к мирно жующей группе офицеров и прапорщиков решительным шагом приблизился командир второй роты капитан Кречетов. По его лицу было видно, что он пребывал не в духе. От предложения присоединиться капитан решительно отказался.

— Сволочи! — По взгляду ротного, брошенному в сторону, всем сразу стало ясно, кого он имел в виду. — Один купейный вагон на роту!.. — Последовала пауза в несколько секунд. — Ладно, спать по очереди, а куда рюкзаки? На голову себе поставить? Пошли они на хрен, уроды моральные! — Он плюнул, с досады махнул рукой и побрел вдоль вагонов.

— Спать можно валетом, — пошутил кто-то из группников, но шутку не восприняли.

Настроение у людей испортилось.

То ли услышав последнюю фразу, то ли просто что-то вспомнив, Кречетов повернул вспять, подошел, чертыхнулся и приказал:

— Командиры групп, вам собрать у своих разведчиков телефоны, причем в темпе. Через полчаса они должны быть у меня.

— И кому это надо? — позволил себе уточняющий вопрос старший лейтенант Сошников.

— Борисыч, не доставай! — недовольно отмахнулся Кречетов. — А раз ты сам вызвался, то у группников телефоны и примешь. На вот тебе ключи. Пересчитаешь мобильники и положишь в мой железный ящик.

— Язык мой — враг мой, — с непринужденной улыбкой заметил Сошников, взял ключи у ротного и бросил себе в карман. — А вы что стоите? — шикнул он на лейтенантов, торчавших рядом. — Дуйте и работайте. Я, что ли, за вас собирать телефоны буду? Не устанете пыль глотать? И ты, Васильевич, тоже собери у своих. — Замкомроты повернулся к капитану Никитенко, жующему колбасу.

— Щас все брошу и побегу! Нет уж, никуда не пойду, пока не съем! — Он ткнул пальцем в еще не малый кусок колбасы.

— Василич, мне что, потом вас всех у ящика неделю ждать?

— Задолбал ты меня, Борисыч! — Взгляд Никитенко рыскнул по сторонам. — Петрович! — окликнул он своего зама. — Ты все равно не жрешь, собери у наших телефоны, а я пока колбасу доем!

— Опять старому больному человеку напрягаться приходится! — закряхтел Петрович, поднимаясь на ноги с баула, валявшегося на земле.

— Послушайте, юноша, вам не стыдно в таком нежном возрасте притворяться старым и больным? — Ефимов бросил в рот очередной кусочек колбаски, потянулся за следующим.

Будучи на добрый десяток лет старше, он мог себе позволить подобный подкол.

— Каюсь, дедушка, каюсь! — заулыбался Петрович.

— То-то же! Кстати, я в твоем возрасте передвигался исключительно бегом! — Сергей хитро прищурился.

— Так это, наверное, еще в прошлом веке было! А в то время и деревья бегали! — Петрович одарил всех широкой улыбкой и вслед за лейтенантами отправился выполнять указание командира роты.

Не без препирательств, но телефоны личный состав разведывательных рот сдал, включая и командиров групп. А вот подразделений обеспечения режим сохранения военной тайны словно и не касался. Обеспеченцы как ни в чем не бывало продолжали болтать по своим сотовым.

Наконец вояки загрузились. Железнодорожники эшелон приняли. Все, можно ехать.

Торжественное построение!.. Без него не может обойтись ни один отъезд. На красной линейке, то есть песчаной площадке, выстроился поротно и повзводно весь личный состав отряда. Все как положено. Вот только люди потные и грязные после продолжительной погрузки. Ветер, мелкий холодный дождь, темный, по-осеннему промозглый вечер.

По центру стол, на нем бадья со святой водой. Пока командир части толкал речь, два батюшки священнодействовали — разливали воду по более мелким сосудам. Выступление командира закончилось. Его место занял помощник по воспитательной работе, а потом за дело взялись святые батюшки. Первым шел отец Дмитрий. Он выполнял какое-то таинство, непонятное для непосвященных, рисовал кресты на лбах уезжающих.

— А можно отказаться? — шепотом спросил Дударенков у прапорщика, стоявшего чуть впереди, и тот, не оборачиваясь, кивнул.

— Легко! — Он и сам не собирался подставлять лоб, этот знак почему-то ассоциировался у него с центром мишени.

Рядовой Башмаков, стоящий рядом с Ефимовым, неистово крестился. Прапорщик улыбался. У него имелись свои отношения с Богом, ведомые только ему.

— Дима, мне не надо, — сказал он подошедшему священнику.

Сергей с отцом Дмитрием находились в приятельских отношениях. Тот понимающе кивнул и двинулся дальше. Разбрызгивая святую воду, подошел отец Андрей. Он был серьезен. Ефимов и священник приветствовали друг друга взглядами, желая новой скорейшей встречи. С отцом Андреем Сергей, можно сказать, дружил. При всей их разности им было о чем поговорить, иногда поспорить. У них разные взгляды на многое, но непреодолимых противоречий нет. На Сергея полетели крупные капли святой воды, и отец Андрей пошел дальше.

— А еще раз можно? — попросил Башмаков, и на сапера обрушился столб воды.

Новая порция капель упала на Ефимова, с улыбкой мотающего головой.

Наконец-то торжественная часть была закончена. Подразделения отправились на посадку, сели в вагоны. Люди с трудом, но разобрались с местами.

Второй роте повезло. Вопреки первоначальной версии, вагоны подогнали плацкартные, и верхних полок оказалось достаточно, чтобы вместить всех. Выставили дневальных, назначенных еще днем. Гвалт, вызванный переселением, постепенно сошел на нет.

Ротный выглянул в проход, осмотрел воинство, рассредоточенное по местам, и громко скомандовал:

— Командиры групп и старшие троек, ко мне!

Все вновь пришло в движение. Старшие троек сползали со своих мест и выдвигались к первому кубрику, то есть купе. Наконец там собрались все.

— Мужчины, слушайте внимательно. Я доведу вам, вы сообщите остальным. Так, мужчины, отправляемся приблизительно в двенадцать десять, сейчас переодеться в камуфлированные майки.

— Эмблемы меняем? — не к месту уточнил Прошкин.

— Зачем? — Словно и не заметив, что его перебили, ротный пожал плечами. — Мы подмосковный разведбат. Эмблемы оставляем на месте. Сейчас проверьте наличие людей, и больше из вагона не выходить. Будем ехать от трех до пяти суток, пункт временной дислокации находится на территории Северной Осетии. Для тех, кто на бронепоезде, напоминаю, что там живут в основном осетины. Они такие же христиане, как и мы. Поэтому обстановка спокойная. Если будете выезжать в город, не забывайте вести себя соответствующим образом. Кому что не ясно? Вопросы? Я так и думал. Хорошо, что вопросов нет. Разойдись. Командиры групп на месте.

Старшие троек растворились в глубине вагона, а ротный продолжил:

— Мужчины, следите за своими людьми. Я не хочу из-за какой-то обезьяны выслушивать нотации от командира отряда. Всем все понятно? Еще раз напоминаю: за людьми контроль и еще раз контроль. Да и сами тельники тоже снимите.

— А смысл есть? — Лейтенант Кострыкин коснулся ладно сидевшей тельняшки.

— Я откуда знаю? — Ротный улыбнулся, ему вдруг вспомнился давний случай. — В Абхазию отряд ехал тоже инкогнито. И вот очередная стоянка в пути. Толпа наших спецов, без пяти минут дембелей высыпает на перрон, на котором уже стоят воины-десантники, двигавшиеся в том же направлении. И тут картина Репина. Наши разожравшиеся амбалы с наколками спецназа ГРУ на плечах слышат вопрос довольно щуплых ребят из ВДВ: «Откуда вы, парни?» Ответ был выдан едва ли не хором: «Мы Мулинский автобат».

— Поверили?

— Ага, разбежались!.. Так и сейчас. Но раз командование сказало переодеться, значит, так и сделаем.

— А разница?.. — вновь влез Кострыкин, но вопрос повис в воздухе.

За полчаса до отправки из своих закутков повыползали пьяные проводники. Хорошо, что в их затуманенных синькой мозгах хватило ума закрыться в служебных купе и в дальнейшем особо не высовываться. Зато народ порадовали отдельные обеспеченцы, ужравшиеся в зюзю.

«А что? — твердили они. — Разве нельзя?»

Стресс и вправду снимать надо! Парни-то ехали на войну!

Командирам пришлось применить карательные меры. Троих наиболее ретивых, успевших набить друг другу рожи, разведчики выволокли в тамбур и держали там до полного отрезвления. Других слегка попинали и оставили отсыпаться на местах. Одним словом, начало путешествия оказалось веселым.

Ближе к полночи эшелон тронулся и покатил. Час едет, три стоит, и так несколько суток. До самого конца.

Вода в вагоне кончилась на третий день. Если бы не пластмассовые бочки, захваченные с собой и под завязку залитые еще при отправке, пришлось бы грустить. А так почти хватило.

Водка у проводников иссякла несколько позже — к утру четвертых суток, и всю бригаду сразу же обуяла жестокая тоска. А может, то была жажда? В целом же путешествие протекало без происшествий. День — ночь, ночь — день…

Беслан проезжали днем. Железная дорога какое-то время шла параллельно автотрассе.

— Товарищ старший прапорщик! — В отсек, где на нижней полке расположился Ефимов, заглянул рядовой Башмаков. — Беслан — это Осетия?

— Да. — Ефимов оторвался от чтения книги.

— Странно, ротный вроде бы говорил, что они христиане.

— Правильно он говорил.

— А чего они тогда нам «факи» показывают?

— Кто? — Прапорщик окончательно отложил книгу.

— Да эти придурки. — Башмаков кивнул в сторону окна. — Они на «Вольво» ехали, пальцами крутили и орали всякие гадости насчет русских.

Ефимов повернул голову к окну. Автомобильную трассу и рельсы разделяла уже добрая сотня метров, машин на дороге не было.

— Дураков везде хватает, — спокойно прокомментировал поступок местных уродов Ефимов.

При этом он подумал, что неплохо было запомнить номер машины, сопровождавшей эшелон, но и она, и люди, сидевшие в ней, были вне досягаемости.

Сергей улыбнулся и спросил:

— А ты думал, что нас здесь цветами встречать будут?

— Нет, но…

– Вот и хорошо, значит, не разочаровался. Иди, Володя, готовься к отбою. Скоро темнеть начнет. Завтра, если все пойдет по графику, будем на месте.

Конечная станция встретила военных летним теплом и грязью. Коробки из-под пайков, разнокалиберные полиэтиленовые пакеты, разбросанная по кустам туалетная бумага говорили о том, что спецназовцы здесь далеко не первые.

Вновь началась, казалось бы, уже бесконечная выгрузка-погрузка-выгрузка. Часть бревен, по длине не лезших в кузова «Уралов», пришлось бросить. Больше всего материально ответственные личности опасались, что в суматохе забудется нечто существенное. Повезло, при разгрузке в пункте временной дислокации недосчитались только пары пайков, исчезновение которых, впрочем, прошло незамеченным.

Как оказалось, погрузка и разгрузка — еще не все тяжелые передряги, которые ожидали в этот день людей с оружием, приехавших на учения. Когда машины встали на склоне горы, все с облегчением подумали, что прибыли. Увы, не до конца.

— К лагерю будете подниматься пешком, — возвестил отрядный зампотех, заползая в кабину «КамАЗа», и уже из окна для пущей убедительности добавил: — Слишком крутой подъем. Личному составу находиться на машинах запрещено.

Кем, кому и, собственно, с какого перепугу так приказано, он объяснять не пожелал. Разведчики, и без того уже прилично уставшие, поползли в гору. Вы думаете, что обеспеченцы топали с ними рядом? Как бы не так! Водители — это понятно, но и прочие хозяйственники нашли себе причину не покидать кузовов.

За ближайшим поворотом располагался контрольно-пропускной пункт. У шлагбаума, в окопах за пулеметом стояли местные вояки, одетые в горки разнообразного покроя. На воротниках блестели десантные эмблемы, из-под бронежилетов высвечивались новенькие тельняшки. Здешние пристально, прямо как в зоопарке рассматривали прибывших, разве что не смеялись и не показывали пальцами. Один высокий, худой, раззявив пасть, что-то бросил приятелю, стоявшему рядом. Тот сплюнул.

— Мабутеи приехали! — отчетливо донеслось до ушей Ефимова.

Он хмыкнул и улыбнулся, злорадствуя насчет простодушия местных старожилов.

Прошкин, шагавший рядом с заместителем командира группы, дернулся что-то ответить, но вовремя сдержался, отвернулся и привычно прошипел одними губами:

— Мы еще посмотрим, кто из нас мабутей.

— Заткнись! — так же тихо потребовал Ефимов.

Уверенный в том, что его команда будет выполнена, он ускорил шаг и начал догонять ротного, ушедшего вперед. Вскоре он преодолел разделявшее их расстояние и пошел рядом.

Спецназовцы, проходившие под шлагбаумом КПП, хранили молчание, никак не реагировали на приглушенные реплики встречающих. Но, видимо, радушные хозяева оказались не удовлетворены подобной реакцией.

Один из них, тот, что худой, сделал шаг вперед и полюбопытствовал:

— Вы откуда, мабута?

— А вы кто? — вместо ответа буркнул себе под нос Зудов, отставший от группы, и добавил еще тише: — Тоже мне, крылатая пехота нашлась!

Буркнул тихо, но его услышали, хотя и не обиделись.

— Мы разведка! — гордо прозвучало в ответ.

— А-а-а, понятно, — протянул Зудов, замолчал и поспешил дальше.

— Я так и не догнал, какого рожна мы премся наверх пехом? — Ефимов повернулся лицом к тяжело дышащему ротному.

Они шли чуть впереди остальных, и можно было себе позволить позлословить по поводу начальства.

— Думаешь, я понимаю? — Кречетов окинул взглядом расстилающуюся перед ними местность. — Уклон градусов тридцать, ни ям, ни обрывов… Идиоты, блин!

— Угу, — согласился Ефимов и тут же посетовал: — А идется тяжеловато! Ноги тянут, а легкие не дышат, хотя высота небольшая. Почему так — не пойму!

— У меня то же самое, — утешил его ротный. — Наверное, акклиматизация. С недельку поживем — привыкнем.

— Само собой. — Сергей оглянулся.

Его группа, шедшая впереди остальных, держалась весьма компактно. Не считая Зудова, отставших пока не было.

— Хорошо, что идти недалеко!

Стоило только поднять взгляд, и становились видны «Уралы», выстраивавшиеся в ряд. «КамАЗы» связи проходили дальше и скрывались где-то за горкой.

Пока одни разгружали машины, другие обустраивали место будущего проживания. Им тоже было чем заняться.

Сказать, что к их приезду не готовились, было бы неправильно. Готовились. На территории лагеря стояло с пяток драных, видавших виды палаток, наверное, оставшихся в наследство аборигенам еще с царского времени, и такой же древности туалет, заполненный до краев и заселенный мухами. Правда, в отдалении имелся еще один, но туда дорогим гостям ходить запретили сразу, как и посещать баню, в которой имелся холодный душ. Вначале это нисколько не опечалило прибывших. Вот только у них приключилась беда. Итальянская баня, привезенная с собой, сломалась на второй день к вечеру. Первичный осмотр привел к неутешительному выводу: в условиях полевого выхода отремонтировать сие изделие враждебного разума не представляется возможным.

Палатка, выделенная под первую и вторую группы второй роты, выглядела жертвой катастрофы — потрескавшаяся, залатанная во многих местах, на покосившихся кольях, с оборванными подгнившими веревками.

— Дворец! — сделал вывод Ефимов, разглядывавший ее.

— Замок! — не согласился Никитенко, стоявший рядом с ним.

— Пойдем внутрь? Оценим, так сказать, убранство, — предложил прапорщик, и капитан согласно кивнул.

У двери Никитенко оказался первым.

— Гномы их, что ли, ставили? — вопросил он, глядя на невероятно низкий полог.

— Хоббиты! — поправил его Ефимов, тоже удивленно взиравший на дыру, по недоразумению называемую входом.

— Надо будет переделать, — констатировал капитан.

Прапорщик согласно кивнул и заявил:

— Надо. Как только лишнее время появится. Сейчас бы с первоочередными делами разобраться.

– Это точно! – в свою очередь, согласился капитан и, сгибаясь в три погибели, вошел в палатку.

Ефимов нырнул следом. Тут же за стеной послышался звук шагов. Тупой удар и вопль возмущения возвестили о появлении старшего сержанта Банникова.

— Гребаные хоббиты! — выругался Петрович, врезавшись лбом в жердь, проложенную над излишне низким входом.

— Входи, Петрович, входи! — поощрил его Ефимов. — Вот видишь, Василич, я оказался прав.

Никитенко в непонимании уставился на Сергея.

— Палатку хоббиты ставили! — улыбнувшись, пояснил тот, и капитан тоже заулыбался.

Хотя радоваться было нечему. Внутри хоромы, доставшиеся гостям, поражали еще большей убогостью, чем снаружи. Ткань этого жилища, некогда белая, теперь приближалась по своему окрасу к ночному мраку. Многочисленные дыры, зиявшие в ней, свидетельствовали о том, что палатку часто переносили с места на место. Все обвисло, и оттого внутреннее пространство казалось донельзя узким. Столетняя пыль покрывала остатки нар. Грязь слоями лежала на досках, расстеленных на полу, зато в закутке, наверное, предназначенном для начальства, присутствовал ковер, покрытый слоем мусора.

Одним словом, все было хреново. Как следствие, остатки светового дня прошли в бытовых хлопотах. Военные натягивали палатку, поднимали ее, выметали и выскребали грязь, достраивали нары, мыли полы. К ночи им удалось более или менее все привести в порядок. Свет провели уже в сумерках.

Наверное, на радостях по поводу благополучного прибытия большие начальники приказали провести общебатальонную вечернюю поверку. Вот только сами на нее почему-то не вышли.

Новый день наступил с традиционным криком дневального:

— Рота, подъем! Через десять минут построение на утреннюю физическую зарядку!

— Иди ты!.. — Это восклицание оказалось едва не самым ласковым пожеланием, прозвучавшим в адрес недоумка, разбудившего героев.

Разведчики матерились, подниматься не хотели, но через десять минут рота не слишком стройными рядами все-таки двинулась к месту построения. С окружающих высот ощутимо веяло прохладой.

— Люди все? — Капитан Кречетов передернул плечами и повернулся лицом к строю.

— Первая — все, — отозвался лейтенант Кострыкин.

— Вторая — люди налицо. — Капитан Никитенко лениво потянулся, зевнул. — Прохладно однако.

— Третья — все.

— Четвертая в наличии.

Из-за штабных машин показался дежурный по отряду капитан Молотов.

— Проверить наличие личного состава, доложить, — поправляя кобуру, лениво скомандовал он и, дожидаясь докладов, стал в нетерпении похлопывать ладонью по боку.

В штабной палатке его ждало неотложное, срочное и архиважное дело.

— Становись, равняйсь, смирно! Товарищ капитан, в первой роте все люди налицо, заместитель командира роты капитан Иволгин.

— Вольно! Где ротный?

— Заболел, — не моргнув глазом, соврал Иволгин.

Дежурный по отряду сделал вид, что поверил.

— Все на месте! — плюнув на официоз, доложил Кречетов.

— Все люди налицо, — сообщил командир третьей роты.

Согласно докладам, весь личный состав сейчас находился на импровизированном плацу, хотя в глубине лагеря наблюдалось одиночное брожение.

Поморщившись, Молотов скомандовал:

— К проведению утренней зарядки приступить!

Он быстрым шагом отправился к палатке дежурного. Что ж, мавр сделал свое дело. Теперь можно спокойно возвращаться к прерванному занятию.

— Командирам групп к разминке приступить! — Капитан Кречетов вновь зябко поежился.

Прохлада с легкостью начала забираться под майку. Тикали секунды.

— Закончить разминку! — приказал ротный, совершенно справедливо предположив, что трех минут на это вполне достаточно, ибо сильному разминка не нужна, а слабому она не поможет. — Сомкнись. В колонну по четыре за мной бегом марш!

Маршрут предстоявшей пробежки вел в гору. Бежали по обычным меркам медленно, тем не менее Ефимов, находившийся в ядре группы, чувствовал, как легкие начали свистеть от натуги, как постепенно наливались свинцом икроножные мышцы. Утренняя пробежка давалась с трудом. Его утешало лишь то, что почти все бегущие бойцы чувствовали себя не лучше, если не хуже.

— Вон до того столба и назад! — тяжело дыша, скомандовал Кречетов, сделал шаг в сторону и теперь продолжал бег на месте.

Сергей мог, конечно, остаться рядом с ротным и не добегать эти несчастные три десятка шагов, но решил бежать, как все. Все-таки после длительной болезни он еще не чувствовал полной уверенности в собственных силах. Бег вверх дался с трудом, зато в обратную сторону заместитель командира группы летел, словно на крыльях. Ефимов едва успевал подставлять ноги навстречу несущейся земле. Разогревшееся тело наполнялось восторгом от легкости движения.

Камень, попавший под стопу, вмиг развеял нарастающую эйфорию. Боль, хотя и не сильная, пронзила щиколотку и невольно заставила Сергея замедлить скорость.

«А ведь мог бы и подвернуть! — Прислушавшись к ощущениям, Ефимов понял, что ничего серьезного не случилось, болезненные ощущения постепенно отступали. — Идиот! — ругнул он самого себя, понимая, что от серьезных проблем его отделяла лишь тонкая грань. — И чего, спрашивается, летел как угорелый? Почти всех обогнал… придурок!»

Ему вспомнилась фраза, часто повторяемая одним хорошим знакомым: «Михалыч, ты иногда в свидетельство о рождении свое заглядывай…» На лице Ефимова появилась улыбка, он еще сильнее сбавил скорость и наконец перешел на шаг.

— Тяжко! — Рядом остановился запыхавшийся ротный.

— Угу, — согласился Ефимов и поднял взгляд.

Из-за горы медленно выползало солнце.

— Закончить зарядку, всем умываться! — вынес вердикт капитан Кречетов, смахнул с лица пот и направился в командирскую палатку. Через пару минут он выбрался оттуда и двинулся в сторону умывальника. В это время капитан Молотов занимался не менее важными делами. Сидя за столом, он пристально всматривался в экран ноутбука. Миссия сталкера была в самом разгаре…

Первый учебный день в пункте временного пребывания начинался без происшествий.

Ближе к обеду выяснилось, что душевые, имеющиеся на территории учебного центра, не работают, только умывальник.

— А где мыться? Мы что, свиньи? — Кто бы сомневался в том, что первым подал голос протеста все тот же Прошкин.

Но на этот раз в его словах было достаточно резона.

— Ты еще чистый, и вообще, до сантиметра не грязь, а после она сама отваливается! — Башмаков усмехнулся и, словно издеваясь, начал яростно почесываться.

— Да пошел ты, козел вонючий! — Витька махнул ногой в сторону сапера, но тот с легкостью увернулся.

— Блеет да еще и бодается! — сострив так, Вовка, не дожидаясь ответной реакции, выскочил из палатки.

— Удрал! — констатировал Прошкин, но пускаться в погоню не стал.

Ефимов, находившийся тут же, в палатке и с улыбкой слушавший всю эту дружескую перебранку, глубоко задумался. Шутки шутками, а мыться после напряженных занятий необходимо было каждый день. Мочить под умывальником торс — не выход. Конечно, о горячей воде мечтать смысла не имелось, но ведь оставался еще ручей. Маленький, не более трех десятков сантиметров в ширину, он, тем не менее, был стремительным, нес в себе не менее полуведра воды в секунду. Что с того, что ручей стекал со склона горы и имел ледяную температуру. Главное, он был мокрым, а значит, способным смывать пыль и пот.

Сняв с гвоздя полотенце, Сергей вытащил из рюкзака пакет с шампунем и мылом, достал оттуда же мочалку, втиснул ноги в тапочки и направился к выходу. Он подхватил стоявшее там новое оцинкованное ведро, предназначенное для стирки одежды, и выбрался на солнечный свет.

Спуск, переход через дорогу, небольшой подъем, семьдесят метров по прямой. Во всех смыслах удобное, скрытое от посторонних глаз возвышенными берегами место нашлось сразу же за хранилищем ракетно-артиллерийского вооружения. Небольшая, почти ровная площадка, кустики, растущие по одной стороне. Кстати, на них вполне можно развешивать белье после стирки.

Сергей поставил ведро на землю и ступил в прозрачные струи. Вода оказалась холодна, даже очень. Ефимов непроизвольно поежился и начал раздеваться. Потом он присел, зачерпнул воду ладонью, брызнул себе на грудь и едва не завопил.

— Не надо спешить, все потихоньку! — пробормотал себе под нос Ефимов.

Черпая пригоршнями воду, он омыл сперва ноги, руки, плечи, потом снова плеснул на грудь. Сергей подставил в поток воды ведро, и оно тут же наполнилось. Он несколько раз выдохнул, настраиваясь, и резким движением опрокинул на себя освежающую влагу. Именно освежающую, манипуляции с постепенным привыканием к ручьевой воде не прошли даром, и сейчас соприкосновение с ней было скорее приятным, бодрящим.

Мылся Сергей не спеша. Когда с купанием было покончено, он во всем теле почувствовал подъем, словно в мышцы, уставшие на занятиях, кто-то внезапно влил новые силы. Подхватив ведро, Ефимов двинулся в обратный путь. Эксперимент с местом помывки личного состава можно было считать удачным.

Глава 5

Потянулись обычные, вполне рутинные дни боевой учебы. Быт не радовал, мало того что вышестоящему начальству было совершенно все по фигу, так и сам здешний ландшафт не давал ни малейшей возможности расслабиться. Больше всех сетовал по этому поводу все тот же Прошкин.

— Любое передвижение в напряг, — со страдальческими нотками в голосе вопил он. — В туалет в гору и с горы, на обед с горы и в гору, помыться опять вверх-вниз. Неужели лучше места найти нельзя? — Непонятно было, кому он адресовал свой упрек, но ответа так и не дождался. — Да еще говорят ходить строем! Да чихал я! Как ходил, так и буду…

Он говорил еще долго, но его свободолюбивые заявления всерьез не воспринимались никем, даже, наверное, им самим. Так, разговор ради разговора.

«Ну, любит человек потрепать языком! Когда ему за это ничего не будет, пусть треплется, релаксирует, — в свою очередь, рассуждал Ефимов. — Когда начнет всерьез доставать, можно будет и одернуть».

Так дни бежали за днями. Начальство вводило новые ограничения, все больше сужавшие рамки свободы личного состава. Но больше раздражало не это, а упорное нежелание, возможно, и неумение командования сделать хоть что-то по улучшению быта собственных подчиненных. У командиров рот, непосредственно работающих с людьми, для этого недоставало власти, а все остальные своим видом показывали, что плевать на это хотели. И впрямь, что им контрактники? Это не они с утра до ночи надрывают с ними глотку на занятиях, спят с ними в одних палатках. Это не они, в конце концов, пойдут с личным составом на выполнение задания. Ванька-взводный да командир роты — все на них и все против них.

До учений оставалось около месяца. Ежедневные занятия с инструкторами приелись бойцам и уже не вызывали у них ничего, кроме скуки. Видимо, чтобы хоть как-то занять личный состав, от высшего командования поступило боевое распоряжение. Конкретное место его выполнения офицерам отряда не было знакомо. Кроме комбата, тому уже как-то доводилось бывать в тех местах.

За сутки до выхода командир отряда подполковник Мелихов решил поговорить с уходящими на задачу разведчиками по душам. В назначенное время личный состав построился там же, где обычно проходила утренняя физическая зарядка.

Комбат начал разговор, не размениваясь на предисловия:

— Минная обстановка там сложная. — Подполковник обвел взглядом притихший строй. — Это мягко говоря. Кроме того, имеются достоверные сведения о наличии в районе нескольких бандгрупп численностью от десяти до тридцати человек каждая. Но все же главное — мины. Мне приходилось здесь работать. В две тысячи пятом этот район входил в зону ответственности нашего отряда. Наибольшие потери случились именно тут. Не обходилось без боестолкновений, но опять же основная опасность исходила от мин. Подрывы случились практически в каждой группе. В одной подорвались четверо за одни сутки. Отнеситесь к моим словам со всей серьезностью. Для предотвращения ранений и гибели людей приказываю движение осуществлять только с миноискателем…

«Он прекрасно знает, что постоянно вести поиск с использованием миноискателя невозможно, — размышлял Ефимов. — Темп не тот, да и не везде с миноискателем можно пройти. Наверное, подозревают об этом и наверху, но продолжают слать телеграммы о постоянном использовании миноискателей при передвижении. Задницы прикрывают и тут же двигают фигурки. Мол, дойти до рубежа к… осуществить переход до… организовать засаду не позднее… Какой тут на фиг миноискатель?» — возмущался прапорщик, а комбат продолжал расписывать все прелести предстоящего выхода.

Личный состав взгрустнул. Если до сегодняшнего дня среди бойцов и оставались оптимисты, надеявшиеся всего-то поучаствовать в учениях и благополучно вернуться на зимние квартиры, то теперь таковых не осталось. Скептики торжествовали и откровенно злорадствовали.

Особого страха на личный состав комбат не нагнал. Полное осознание предстоящего придет к людям несколько позже, через часик-другой, а то и после первых потерь. Но настроение Мелихов подпортил даже видавшим виды офицерам и тому же старшему прапорщику Ефимову.

Казалось бы, ему до всех таких вот напоминаний и дела нет, он и без них все помнит и знает. Ан нет, длительный перерыв накладывает свои отпечатки… По спине старшего прапорщика побежал холодок предвкушения, легкий, едва заметный, но все равно неприятный. Гарантии в том, что при всей своей опытности он не взлетит на мине, не мог бы дать никто. Не существовало такого опыта, чтобы предусмотреть все.

На фоне этого странной выглядела его полная внутренняя уверенность в благополучном исходе любого боя. Почему? Может, потому, что в бою от собственных действий зависит многое, если не все, а мина — если уж ошибся, то не исправить…

Командир продолжал расписывать предстоящие трудности и опасности. Жаркое солнце било в лицо.

Пулеметчик Агушев, стоявший по левое плечо от заместителя командира группы, старательно сдувал со щеки муху, с удобствами рассевшуюся на ней. Но та упорно отказывалась улетать. Не выдержав, Руслан смахнул насекомое быстрым движением руки. Увы, это не укрылось от ротного, бросившего на пулеметчика такой взгляд, что тот невольно съежился.

Ефимов лишь улыбнулся. Всерьез Агушеву ничего не грозило. Существовала вероятность того, что к окончанию речи комбата внимание капитана Кречетова будет переключено на кого-нибудь другого.

Говоря о минной опасности, подполковник нисколько не преувеличивал. Карты с отметками минных полей, полученные группниками, никого не радовали. Заранее назначенная точка десантирования тоже — окраина заброшенного селения, крутой спуск к реке с густо минированными берегами.

В семнадцать ноль-ноль ротный и командиры групп имели на руках всю исходную информацию о районе предстоящей работы. Группников вызвали для принятия решения, а Кречетов углубился в изучение оперативной обстановки. Все было плохо, особенно это касалось мин. Тяжело вздохнув, капитан отложил документы в сторону и надолго задумался. Именно мины, по его мнению, представляли наибольшую опасность, грозившую личному составу и ему самому на предстоящем выходе.

Что касается противника, то его еще предстояло обнаружить. Да и видимый враг всегда предпочтительнее опасности, затаившейся под землей.

Отогнав смутные мысли, капитан покинул палатку и отправился к расположению своей роты. Разглядев под грибком мающегося бездельем дневального, он остановился и щелчком пальцев привлек к себе внимание.

— Я, товарищ капитан! — Контрактник, стоявший на посту, вытянулся.

— В девятнадцать тридцать в первой палатке совещание всего личного состава роты.

Большинству разведчиков предстоял первый боевой выход, следовало хоть немного настроить их на серьезный лад. Игры закончились, пришло время работы.

Незаметно подоспело время ужина. Длинная очередь за пайкой, котелки, столы по одному на десяток бойцов, а потом холодная вода для мытья посуды. Все как всегда. Бойцы вернулись в палатку и растянулись на спальниках, собираясь в блаженстве провести время до вечерней поверки. Тут в электрическом свете лампочки, висевшей на столбе, нарисовалось щурящееся лицо дневального.

— Через десять минут совещание всего личного состава роты, — объявил он и, не дожидаясь наводящих вопросов, убежал обратно.

— Колян! — лениво пошевелившись, окликнул Кострыкин Арсанова, ковырявшегося подле рюкзака. — Давай, зови наших.

— Коля, кого из старших троек увидишь — оповести, пусть своих сами собирают, — добавил Ефимов. — Через пять минут все здесь.

Пять минут — срок вполне достаточный, тем более что, идя с ужина, Сергей видел, как его бойцы крутились около палатки. Разве что Шамиль и Виктор еще не вернулись с ручья, куда уходили мыться. Но к началу совещания все успели вовремя. Даже вечно опаздывающий Гусев.

В девятнадцать тридцать разведчики роты, как и было объявлено, собрались в палатке первой и второй групп, расселись на нары, форма одежды произвольная или, по-другому, номер восемь, что украли, то и носим. Отсутствие тельников по-прежнему казалось бойцам непривычным, но уже не так бросалось в глаза, как попервоначалу.

— Смирно!

В палатку, низко пригнувшись, вошел, точнее сказать, почти вполз ротный.

— Мужчины! — Это слово получалось у него мягко, с акцентированием на «ж» и потому звучало с некоей долей издевки.

Но так как обращаться к личному составу подобным образом он начал давно, то уже и сам этого не замечал, говорил так всегда, независимо от ситуации.

— То, что говорил комбат, — правда. Мин до хрена! Подлететь может каждый. Если кто-то еще воспринимает это через смешки, то зря. Значит, он дурак. Перед вами реальная опасность, и ее надо воспринимать серьезно. Нет греха в том, чтобы бояться. Вы думаете, я не боюсь? — Капитан выглядел абсолютно серьезным. — Я еще как боюсь! — Он поднял голову и обвел тяжелым взглядом притихших мальчишек. — Я тоже боюсь. Даже скажу честнее: я ссу, да еще как! — Казалось бы, странно было слышать такое из уст офицера, дважды бывавшего в Чечне, имевшего ранения, не раз чудом избегавшего смерти.

Но как еще он мог достучаться до сердец некоторых своих пацанов, продолжавших играть, именно что играть в войнушку и не воспринимавших ее на полном серьезе?

— Мне страшно просто до усеру. Вы даже не представляете, как мне страшно! — Кречетов замолчал, видимо, обдумывая следующие слова, и Ефимов окончательно осознал, что ротный не позировал, не играл роль.

Сейчас прапорщик прекрасно понимал этого человека, уже имевшего «счастье» видеть последствия взрывов. Кречетов вытаскивал с минного поля раненых, испытывал на своих нервах ужас ежесекундного ожидания неминуемости взрыва под ногами, грохота у земли, выброса почвы, удара, несущего боль и отбирающего надежды на счастливое будущее. Едва ли кому захотелось бы оказаться в подобной ситуации. В палатке стояла тишина.

«Силен мой сосед! — с невольной теплотой подумал Ефимов. — Тут уж ничего не скажешь. Я бы так не смог. Да, не сумел бы. У каждого есть свои недостатки. Все мы чего-то боимся. Наверное, мой самый большой страх в том, что кто-то о нем узнает, получит малейший повод предположить, что я чего-то боюсь. Наверное, лучше сразу в пыточную, чем в открытую признаться в том, что я чего-то испугался. Гордыня? Не уверен, но я на самом деле едва ли бы смог признаться в том, что боюсь чего угодно. Мне было бы стыдно. Вот где он, мой самый большой страх. Странно, да?»

Из раздумий старшего прапорщика вывел голос ротного, который продолжил разговор вопросом:

— Но куда деваться? Задачу нам все равно выполнять. Да, страшно, но и я, и вы, мы с вами бабки получаем не за просто так. Армия живет для войны, а не для учений. Поэтому можете мне сказать, кто не готов идти на выход. Я его отпинаю, и он пойдет вместе со всеми. — Кречетов улыбнулся, вот только его улыбка получилась непривычно грустной. — Запомните, на БЗ никаких лишних движений! Может статься так, что ступите чуть в сторону — и кирдык. Самое главное запомните: закон подлости гласит, что он проявляется там, где его меньше всего ждешь.

В крайней моей чеченской командировке был случай. Две группы работали в одном районе. Задание подходило к концу. Согласовав свои действия с командованием, они сошлись вместе, идти оставалось всего ничего. Район знакомый, сто раз хоженный, не суливший никаких неожиданностей.

Групперы были однокурсниками, дружили. Как говорится, им сам бог велел идти рядом, если встретились. Что, казалось бы, с того? До окраины населенного пункта, где ждала эвакуационная техника, оставалось совсем ничего. Звуки колонны доносились в низину, по которой сейчас шли разведчики, совершенно отчетливо. Оставалось перейти ручей и подняться в горку.

Два однокурсника по военному училищу, старших лейтенанта, слегка нарушив инструкции, шли рядом, один чуть впереди другого. И вот тот, который двигался впереди, видимо, захотел о чем-то спросить своего товарища. Он остановился и, поворачиваясь навстречу идущему, сделал шаг в сторону. Грохнуло так, что шедший вторым, оглушенный, повалился на землю.

Я очнулся быстро. — Ротный, видимо, увлекся рассказом. — Леньки нигде на горизонте видно не было. Я вскочил на ноги, смотрю, он лежит метрах в пяти и истекает кровью. Ступней у него нет. Как у меня в руках оказался жгут, как я добежал до него — не помню. Я уже затягивал резину жгута, когда Ленька открыл глаза. Он не кричал, не стонал, хотя про промедол я в тот момент забыл. Казалось, друг мой отключился от реальности и пребывал где-то в другом месте.

«Все, кореш! — На лице Леньки появилась грустная улыбка. — Оттанцевался я на хрен! Тапки видишь, как высоко подлетели».

«Жгуты, живо!» — видя, как хлещет из порванных артерий и вен второй ноги кровь, прокричал я.

У меня запаса не было. Пока тащили жгут, я пришел в себя и сделал укол обезболивающего. Помня по рассказам, что врачи оттяпывают ногу на десять-пятнадцать сантиметров выше жгута, я старался накладывать их как можно ближе к ране, чтобы сохранить ему колени. Даже бумажку с указанием времени написал и тюбик промедола в карман сунул.

Не знаю, помогло это или нет, но коленные суставы у Леньки в итоге остались целы. Я потом с ним виделся. Ничего так по жизни устроился, в сауну через день ходит. — Кречетов улыбнулся. — С девками… Теперь доведу по «немцам». — В отряде уже знали, что предстоит работать в разных местностях, а не только в Чечне, и как-то незаметно и сразу к возможному противнику приклеилось наименование «немцы». — По оперативным данным, в районе разведки трудятся четыре банды общей численностью до шестидесяти человек. Самая крупная под командой некоего Непеева Марата Салиховича насчитывает в своем составе порядка двадцати пяти рыл, так что в любом случае предстоящий выход легкой прогулкой не будет, да и рельеф местности веселенький. Кто карту смотрел, тот видел. Линии высот друг на друга залазят. — Ротный взглянул на часы. — Мне пора, ликбез окончен. Готовимся к выходу. Время смотра доведу позже.

Кречетов поднялся и, ни на кого не глядя, вышел из палатки. Следом за ним стали расползаться разведчики соседних групп, но происходило все это непривычно тихо.

Тут же какой-то солдатик принес за инструктаж по требованиям техники безопасности. Кто их составлял — неведомо, скорее всего, скинули местные умники, хотя, может, и свои. Едва Ефимов взглянул на предполагаемый перечень того, чего он никоим образом не должен был делать, его видавшие виды глаза полезли на лоб. Тут были упомянуты буквально все случаи, возможные в жизни.

— Идиоты! — Больше слов не было, одни мысли. — На, почитай! — Он протянул список группнику.

Иван только что появился. Он вместе с остальными ходил на дополнительный инструктаж к начальству. Вид у него был и без того осоловелый, но он, тем не менее, послушно взял протянутые листки и, шевеля губами, принялся читать.

В палатку ввалился такой же взъерошенный Никитенко, заглянул через плечо Кострыкина и завопил:

— Да они вообще охренели! Это что, шутка?

— Ага, юмор! — ответил Ефимов так, что всем стало понятно, что шутками тут и не пахнет.

— Что теперь? — Кострыкин, до которого, как и всегда, доходило медленно, выпучил глаза.

— А ничего. В смысле, что бы с тобой на задаче ни случилось — во всем виноват ты сам! Одним словом, если тебя убьют, то считай, что ты уже заранее написал: «В моей смерти прошу никого не винить». — Сергей поморщился, словно ему привиделось что-то гадкое.

— Михалыч! — Капитан Никитенко неожиданно расплылся в улыбке. — Ты еще не знаешь, зачем нас вызывали! — Я бы до такого никогда не додумался! — Он крутанул пальцем у виска. — Нас строго-настрого предупредили о непричинении вреда местному населению! В лесах, понимаете ли, могут находиться рыбаки, лесники, охотники и грибники. Это при такой минной обстановке! — Никитенко кивнул на карту, лежавшую на спальнике, и вмиг погрустнел. — Прежде чем принять решение на открытие огня, мы, даже при наличии у «объекта» оружия, должны удостовериться в том, что перед нами действительно член незаконного вооруженного формирования!

— У него, что ли, спросить? — В душе Сергея начала нарастать глухая злость ко всем начальникам мира.

— Еще лучше! Это полный абсурд! — Истерический смех, вновь нахлынувший на капитана, не давал ему говорить.

Наконец он выдохнул и продолжил: — При появлении в лесу любого перца с оружием мы должны остановить его криком: «Стоять, полиция, проверка документов»! Как тебе?

— Зашибись! — В душе Ефимова появилось чувство, что их в очередной раз предали. — Они, конечно, молодцы! — Сергей не сказал «большие начальники», но его и без того прекрасно поняли. — В очередной раз всю ответственность свалили на группника. И если что, всегда скажут: «Я разве тебе такой приказ отдавал?» Вот суки, вот сволочи!.. Как я сейчас пошлю бойца впереди себя? Да уж, — прапорщик задумался. — Вообще-то я собирался ходить четвертым, а придется опять первым. — Он молча взял из рук группника листы бумаги и начал расписываться за многочисленные «инструктажи».

— Михалыч, это еще не все! — Никитенко продолжал радовать Сергея новыми вводными. — Тут еще наши дорулили. На выход никаких маскхалатов, все в спецназовских куртках.

— Так в ней жарко, — заметил Ефимов, не отрываясь от своего занятия.

— А кого волнует чужое горе? — Капитан плюхнулся на нары, жалобно скрипнувшие под весом его тела.

— Ну да, ну да. — В свете последних событий ничто не вызывало удивления. Сергей закончил расписываться и сунул листы в руки группнику. — Ваня, давай вперед и с песней. Распишешься — передашь следующему.

Настроение окончательно испортилось, появилось желание плеваться. Вот только никого из тех, в кого хотелось бы при этом попасть, рядом не было.

— Во сколько убытие? — вяло поинтересовался он.

Впрочем, мог бы и не спрашивать, все равно вскоре вновь должен был появиться ротный и довести.

— Подъем в два тридцать. Вечерней поверки не будет. Отбой по готовности, но в одиннадцать все спят, — охотно пояснил Кострыкин.

— Понятно. Тогда я ложусь. — Сергей не спеша разделся, поправил в изголовье разгрузку, набросил на себя спальник и закрыл глаза.

Напичканный минными полями район разведки навеял невеселые воспоминания. Казалось, это давно забылось, но прошлое вновь раз за разом всплывало в памяти. Впрочем, все это к утру ушло.

— Рота, подъем!

Эти слова прозвучали гораздо раньше, чем обычно, но военные люди среагировали на них гораздо оживленнее.

Ефимов отбросил спальник, в считаные секунды напялил на себя одежду и разгрузку.

— Первая группа, через пять минут на получение оружия! Все стоят внизу. Ваня, подъем! — Он потянул за рукав группника, никак не желающего просыпаться.

— А что, уже пора? — Кострыкин тяжело поднялся и сел.

— Через четыре минуты уходим на получение оружия, — сообщил ему прапорщик.

— Я быстро! — заверил лейтенант, сграбастав одежду, висевшую на веревке.

— Подходи! — Ефимов надел панаму, затянул шнурки на ботинках и побрел к выходу, на ходу застегивая разгрузку.

Ночь не казалось темной, на столбах горели лампочки, высоко в небе перемигивались многочисленные звезды. Сергей спустился по откосу, дождался основную часть группы, скомандовал выдвижение и направился к оружейной комнате.

Через час, получив оружие, приборы, прицелы, боеприпасы и мины, спецназовцы взвалили на себя рюкзаки и по извилистой грунтовой дороге потопали вниз, к автоколонне, ожидающей их появления.

«Но неужели нас не могли забрать наверху?» — эта мысль крутилась у многих.

Люди выражали ее вслух, вот только что могли ответить на это командиры групп и рот? Они сами задавались подобным вопросом и не находили ответа. Им, как и их личному составу, был непонятен этот дополнительный переход перед боевым заданием. Там могло случиться все, а это значит, что силы, затраченные здесь, могли еще пригодиться.

— Ой, блин! — зашипел от боли Гусев, в темноте не заметивший канавы и оступившийся.

Около него тут же оказался Ефимов и с беспокойством спросил:

— Что случилось?

— Да ногу чуть не подвернул. Но, кажется, ничего, все нормально, повезло.

— Тогда топай. — У Ефимова отлегло от сердца, сейчас травма была совсем ни к чему.

Вскоре разведчики оказались около нижнего КПП. По стечению обстоятельств эти сутки там дежурили те же самые десантники, что встречали спецназовцев по приезду. При виде увешанных оружием, загруженных рюкзаками мабутеев лица вечных дежурных вытянулись, на них легко читалось непонимание, удивление и неприкрытая зависть.

Группа старшего прапорщика Ефимова давно промаршировала за контрольно-пропускной пункт, а местные, вытаращив глаза, все смотрели и смотрели, как проходят мимо и шагают дальше, растворяются в ночи парни, отправляющиеся на боевое задание. Небо на востоке начало едва заметно светлеть. Приближался рассвет.

— Восемь часов пути. — Построив роту, Кречетов подозвал к себе командиров групп и их заместителей. — Прибываем в город, там входим в контакт с какими-то местными рембами, используя их в качестве сопровождения и проводников колонны, выдвигаемся в район разведки. Обещали дополнительную информацию по району, но сомневаюсь, что это будет что-то действительно важное. Дальше чем на один километр от своей «брони» они не ходят.

— Тоже мне, рембы! — усмехнулся Кострыкин.

– Помолчи! – одернул его ротный. – Работать будем недалеко друг от друга, но местность такая, что с возможностью своевременно оказать помощь могут возникнуть проблемы. Будьте осторожнее, не расслабляйтесь, одним словом, повнимательнее и поаккуратнее. Не ищите приключений на свою задницу. Надо дойти, досмотреть, вернуться. «Немцев» хватает, можно и напороться. Первый выход. Главная задача: привести назад всех целыми. Остальное побоку. Твоя, Кострыкин, группа садится в третий «Урал», и далее по порядку. Я в машине со второй группой. Радиостанции на приеме. В случае нападения действовать по моим командам и обстановке. Всем все ясно?

В ответ молчание как понимание момента.

— По машинам! — скомандовал ротный, и тут же вдоль колонны понеслась еще одна команда, отданная комбатом:

— Водители и старшие машин, строиться!..

Металлическая змея колонны, растянувшись на километры, медленно заползала на очередной подъем, ограниченный с одной стороны отвесными скалами. С другой круто обрывалась многометровая пропасть. Бойцы вглядывались в эту бездонность и не могли понять больших командиров, запретивших личному составу находиться в кузовах при въезде в учебный центр. Тот подъем без малейших намеков на обрывы не шел ни в какое сравнение с этими вертикалями, с трудом, с надрывом моторов преодолеваемыми бронированной техникой.

— Значит, на задание вот по таким местам выезжать можно, а к лагерю почти по ровной дорожке нельзя? — Прошкин почувствовал, как на очередном опасном спуске у него замерло сердце. — Где логика?

— Ты в армии, — ответил Гусев, приподнялся и начал прилаживать к металлической трубке, проходящей под тентом, фляжку, до того висевшую у него на поясе и, видимо, сильно мешавшую.

— Логику он ищет, — поддерживая мысль Гусева, недовольно пробурчал Боровиков, сидевший с закрытыми глазами. — Спи лучше или молчи, не мешай другим.

— Товарищ прапорщик, разрешите покурить? — Зудов вышел из сонного оцепенения и сразу потянулся к пачке сигарет.

— Курите, — разрешил Ефимов. — Валяйте, пока можно, на задании все равно не придется.

— Это мы знаем, — даже как-то весело отозвался Зудов.

— Ну-ну, — хмыкнул Ефимов, не поверив в легкость, с которой боец отказывался от поганой привычки. — Бросали бы вы потихоньку, — обратился он ко всем курильщикам.

— Точно, товарищ прапорщик! — поддержал его Айдаров, сидевший рядом. — А то сами травятся и других морят. Провоняло все!

— В бойницу выдыхай! — рявкнул Прошкин на Жбанова, подскочившего от такого окрика. — Не продохнуть!

— Накуривайтесь. Следующий раз дымить будете в городе. А потом только по приходе с задачи. Все понятно?

— Так точно! — за всех ответил хитро щурящийся Зудов.

Машину здорово тряхнуло на очередной колдобине.

— Не дрова везешь! — выкрикнул Прошкин, но, естественно, водитель его не услышал.

Да это и не повлияло бы ровным счетом ни на что. Любая машина в колонне двигалась с ее скоростью. Ничуть не больше и не меньше. Фляжка, висевшая над головами солдат, при каждом рывке по миллиметру, но неумолимо сдвигалась в сторону старшего сержанта, все еще негодующего.

Курильщики перестали дымить, разговоры стихли, несмотря на тряску, многих потянуло в сон. На какое-то время провалился в пучину дремы и старший сержант Прошкин.

Разведчики вышли на окраину леса, распластались на земле, расползлись в разные стороны и принялись ждать. По агентурным данным, именно здесь должна была состояться встреча двух полевых командиров. Все прошло бы гладко, если бы со стороны села не показалось овечье стадо.

— Это ж надо, как неудачно! — Командир группы, подняв бинокль, вглядывался в направлении надвигающейся отары. — Старший сержант Прошкин, ко мне!

Услышав команду, тот змеей скользнул через кустарники, оказался рядом с офицером и выдохнул:

— Товарищ капитан, старший сержант Прошкин по вашему приказанию прибыл!

— Молодец, хвалю! — Группник похлопал старшего сержанта по плечу. — Видишь отару? — Командир показал на нее пальцем. — Я с группой оттянусь в глубь леса, ты со своей тройкой останешься здесь. Дождешься подхода стада, если людей нет — пропустишь через себя и подашь сигнал. Если есть пастух или несколько — сделаешь все как надо и доложишь. Понял?

— Так точно! — отозвался старший сержант.

Пока эхо повторяло его слова, командир исчез. Он словно растворился в утренней дымке.

Почти сразу Виктор заметил бородатого мужика, идущего за отарой. Какое-то время он наблюдал. Лишь убедившись в том, что сторож у стада один, Прошкин решил действовать.

— За мной! — скомандовал он бойцам своей тройки, выдвигаясь навстречу ничего не подозревающему пастуху.

«Ты справа, ты слева, я по центру». — Показав знаками, кому и где предстоит действовать, Виктор прижался к дереву и принялся ждать. Секунды щелкали, как капли, падающие из крана. Вскоре пастух поравнялся с разведчиками, не заметил их и прошел дальше.

«Пора», — сам себе скомандовал Прошкин, вскочил на ноги и бросился на спину ничего не подозревающему пастуху.

Скрутить бородатого типа оказалось легче легкого. Руки за спину. Кляп в рот сунул подбежавший солдат.

— И что дальше? — напарник тяжело дышал, второй боец тройки, засев в кустах, внимательно поглядывал в сторону села.

— Что делать? — переспросил старший сержант и вдруг понял, что он на самом деле этого не знает.

«Сделаешь все как надо», — сказал командир группы, а он, дурак, не уточнил. А надо-то как? Из многочисленных прочитанных книг старший сержант точно знал, что спецназ следов и свидетелей не оставляет.

«Нужно убрать свидетеля! Он нас видел. Надо его прикончить, но как?»

Выход подсказал напарник, сидевший на корточках:

— Давай я буду держать сзади его руки, а ты перережешь горло. Вот нож. — Боец вытащил из разгрузки обоюдоострый кинжал, ярко сверкнувший на солнце.

Красавец, однозначно ручной работы. Такой просто подержать в руках и то было приятно, а уж воспользоваться им!.. Прошкин вспомнил, что ему предстояло сделать, и его передернуло. Кап, кап — бежали секунды. Командир ждал. Можно было бы поменяться местами с напарником, но не примет ли тот такое действие за слабость? И старший сержант решился.

— Держи, — с трудом разжав зубы, Виктор толкнул пленного в руки напарника, взял нож. Сердце на каждом ударе выпрыгивало наружу, не замечая ребер.

— Ну, молись, сука! — Виктор попытался разбудить в душе ненависть к этому бородатому пастуху, но получилось не очень.

Палач перехватил взгляд своей жертвы. Пялившийся на него человек был бледен, руки его тряслись, губы дрожали, он понимал, что смерть неминуема, и ничего не мог поделать, даже не сопротивлялся. Не хватало сил хоть что-то предпринять. Слишком нежданно нагрянула беда. Язык прилип к гортани.

Если бы у бородатого пастуха был хотя бы малейший шанс выпросить прощение, он сделал бы все, чтобы его не тронули. Но такого шанса у него не было. Смерть, неизбежная, неотвратимая, застыла в почти таких же обезумевших, растерянных глазах русского парня, смотревшего на него. Тот хотел бы, но не мог отступить. Рука с ножом поднялась к открытому горлу.

Прошкин подумал, что лучше бы он стоял сзади. Тогда было бы удобнее резать и не пришлось бы встречаться глазами со своей жертвой. Сжав зубы, вложив все силы в одно движение, Прошкин ударил острием в боковую поверхность шеи и повел руку на себя. Острое, как бритва, лезвие распахало горло, удивительно легко поддающееся напору. Пастух захрипел, судорожно дернулся.

«Надо было бить острием чуть ниже кадыка, во впадину», — мелькнула мысль.

В следующее мгновение из раскрывшегося багрово-красного зева в старшего сержанта ударили струи темной, парной крови. Она падала на его лицо, грудь, текла дальше.

Прошкин вздрогнул, отпрянул назад и проснулся. Его трясло. Он взглянул на свои руки, на разгрузку, потом вверх. Из-под раскрутившейся пробки фляжки, подвешенной к тентованной крыше, на старшего сержанта лилась водица, нагревшаяся за день.

— Сволочь, сука, Гусев, падла! — Виктор тяжело дышал. — Ты на кой ляд туда фляжку повесил? Морду набью суке!

— Виктор, уймись! — лениво посоветовал Ефимов, проснувшийся от этих воплей. — Ты уже задолбал своими визгами.

— Да он… да я… — Взгляд Прошкина медленно перешел от мирно посапывающего Гусева на фляжку, брызжущую водой.

Виктор начал подниматься на ноги.

— Остынь! — посоветовал ему Федор, проснувшийся от криков.

— Да я этого урода урою! — Продолжая негодовать, Виктор потянулся к фляжке, висевшей над головой, отстегнул ее, плюхнулся на свое место, открутил до конца пробку и прильнул к горлышку.

Несмотря на то, что вода была теплой, она показалась Прошкину неизъяснимо сладкой. Когда влага до последней капли была выпита, Виктор с победным видом оглядел окружающих и небрежным движением бросил пустую фляжку на колени Гусеву, продолжавшему спать. Жажда мести была утолена.

Слова ротного о том, что они вначале прибывают в небольшой городок и уже оттуда выдвигаются на задачу, вскоре оправдались. Машины довольно долго петляли по городским улицам, затем вновь вырулили на окраину, сделали еще несколько поворотов и оказались, как свидетельствовала облупившаяся вывеска, на территории бывшего пионерского лагеря.

«Надо же, сколько у нас раньше существовало пионерских лагерей. И все они действовали. А сейчас?» — размышлял Ефимов.

Машины заскрипели тормозами, останавливаясь. Кузов дернуло. Все, кто еще умудрялся спать, проснулись.

— Козел! — выругался Прошкин, проснувшийся от толчка. — Приехали?

— Скорее всего, — ответил прапорщик, поправляя разгрузку.

— Вылезаем? — Прошкин начал подниматься со скамейки.

— Сидим, — одернул его Ефимов, справедливо полагая, что они еще, возможно, будут переезжать с места на место.

Но машины продолжали стоять. Наконец заглохли двигатели, а команд не поступало.

Долгожданное «К машинам!» прозвучало минут через двадцать, когда начальство наконец-то определилось с вопросом временного размещения.

Загомонили люди, захлопали дверцы, послышались шлепки подошв об асфальт.

— Винтовку подержи.

— Давай пулемет.

— Я сам…

— Блин, штанину порвал.

— Да иди ты…

— Куда теперь?

— Что стоишь? Не мешай прыгать.

— Первая группа, в три шеренги слева от меня становись!

— Куда идем?

— На кудыкину гору.

— Ротный сказал, вон за те деревья.

— Блин, в туалет хочу.

— В штаны дуй.

— Щас на тебя!..

— Заткнитесь! Шагом марш!

Личный состав роты стекался к месту общего построения.

— Становись, равняйсь, смирно! — Далее последовали привычные доклады о наличии личного состава и имущества.

Комбат вышел на середину строя.

— Командиры подразделений ко мне!

Пять минут ушло на отдание указаний, и командиры рот вернулись к своим подразделениям.

— Личный состав в вашем распоряжении, — заявил комбат и не спеша покинул место построения.

Кречетов развернул строй, внимательно окинул его взглядом и заявил:

— Мужчины, убытие у нас завтра в три часа утра. Наши действия: сейчас по группам выкладываем личное оружие и прочее имущество вдоль забора…

— Товарищ капитан, там нельзя, — перебил командира роты его заместитель. — Вдоль забора водители уже отметились. — Старший лейтенант сделал недвусмысленный жест.

— Ушлепки! — Капитан зло повел глазами вдоль колонны. — Значит, выкладываем здесь, под деревьями. Аккуратно, красиво. Один человек постоянно на охране. Остальные начинают ставить палатки. — Он пояснил, предупреждая вполне естественный вопрос: — Возвращаться будем сюда же. Палатки поставим, тогда обедать.

— Вопрос разрешите? — Рядовой Порфирин из второй группы как в школе поднял руку.

— Валяй. — Ротный широко улыбнулся.

— А туалет где?

— Уписался, что ли? Мужчины, вы вечно торопитесь. Все я доведу. Туалет там. — Ротный показал рукой вдоль аллеи. — Умывальник там же. Душ тоже. В туалет, в душ, в умывальник ходите в составе группы.

— А если Иванов хочет, а я не хочу?

— Значит, ты идешь вместе со всеми.

— Как срочники! — подал голос Прошкин.

— Как срочники, — не стал спорить ротный. — До контрактников вам еще дорасти надо. Если получу замечание от комбата, будем ходить всей ротой.

— Тогда лучше сразу всем батальоном, с комбатом во главе. — Порфирин недовольно насупился.

— Прикажут — пойдем всем батальоном. Мужчины! — Ротный прищурился. — Очков в туалете по одному на каждую роту. Сейчас на них повесят таблички, какая рота за какой отвечает. Забьете — вам же и пробивать.

— Борисыч! — обратился к ротному Ефимов. — Если одно очко, как же мы будет ходить по группам? Если подряд запускать, у стока вероятность забиться больше. Может, проще выкопать временную яму, а потом закопать?

— Предлагали. Местные сказали «нэт». — Кречетов кивнул на здания, занятые здешними вояками.

— Вопросов больше не имею.

Как-то все опять получалось неправильно, не по-людски. Кто был в этом виноват? Местные или свои отцы-командиры, не сумевшие договориться с туземцами о предоставлении каких-либо удобств?

Палатки бойцы поставили довольно споро. Обедали, точнее, завтракали, обедали и ужинали тут же, на траве. Незаметно подступила ночь.

Задолго до рассвета взревели движки неповоротливых «Уралов», затарабанили моторы «Тигров». Их перегуд подхватили двигатели БТРов и «КамАЗов» сопровождения, выделенного от местных.

— Они нас выведут в точку десантирования и будут ждать нашего возвращения, — перед самой посадкой в машины пояснил ротный.

— Странная какая-то стратегия. — Ефимов поправил на плече ремень автомата.

— А это для того, чтобы местные жители лишний раз в лес не совались.

— Ага, понятно. Значит, связники «немцев» будут точно знать, что в горах кто-то работает. Это они здорово придумали!

— Теперь как есть. — Кречетов поглядел вдоль колонны.

Первая рота уже рассаживалась по своему транспорту.

— К машинам!

Скомандовав, он двинулся вдоль техники, выстроившейся цепочкой, высматривая своего водителя.

Вскоре, дружно выдохнув черную волну выхлопных газов, колонна выехала за пределы пионерского лагеря и начала все дальше и дальше удаляться от города, светящегося ночными огнями. Машины с разведывательными группами катили к месту десантирования. Как и обещалось, сопровождали их местные спецы. Правда, что это за спецназ, было непонятно. На задачи они ходили редко и недалеко, но одевались круто!..

В предгорьях висел туман. Под склонами хребта стоял яблоневый сад. Некогда он обильно плодоносил, но давно зарос высоким батырем, а сейчас погрузился в сизую дымку, оседающую влагой.

Едва выпрыгнув из кузова, Ефимов сразу по колено оказался мокрым. С высокой травы хлыстнули тысячи мельчайших росяных брызг. Холодная влага коснулась кожи. Посмотрев в сторону гор, Сергей мысленно выругался. Между разлапистыми яблонями росла разносортная трава, местами достигавшая высоты более метра. Он сделал несколько шагов, уступая место разведчикам, спрыгивающим с машины, и почувствовал, что струйка воды устремилась в берцы. Ефимов с запоздалым сожалением вспомнил, что не взял с собой сапоги.

— Прохладно. — Вылезший из кабины Кострыкин потянулся, прогоняя утреннюю зевоту.

— Да, не май месяц! — стандартно пошутил Ефимов, наблюдая, как разведывательная группа стала расползаться в разные стороны, занимая круговую оборону.

Кострыкин не спешил отдавать команду на выдвижение. Прежде чем шагать дальше, следовало дождаться командира местной группы сопровождения. Большая часть склона, обращенного к разведчикам, выглядела слишком уж отвесной, чтобы рассчитывать подняться на него без горного снаряжения. Местные же обещали показать вполне проходимую тропку.

— И где он лазит? — Кострыкин в нетерпении двинулся к бронетранспортеру, застывшему за двумя яблонями.

Но не успел он сделать и двух шагов, как из-за ветвей показался подполковник из сопровождения, увешанный оружием.

— Подниматься будете вон оттуда, ориентируясь вот на эту вершину, — без предисловия начал тот, показывая рукой на пик, едва выступающий из тумана. — Подъем крутой, сорваться можно запросто, опять же камни. Если что, хватайтесь за кусты… — Подполковник продолжал живописать трудности, предстоящие спецназовцам, и Ефимов почему-то подумал, что на этой вершине сей командир никогда не бывал.

Может, прапорщик ошибался?

А подполковник продолжал говорить:

— До вершины вам тянуться не меньше двух часов. — Командир местного сопровождения снова махнул рукой куда-то по склону, на миг замолчал и добавил с нескрываемой гордостью: — А наши один раз за час пятьдесят поднялись!

После этих слов Кострыкин машинально взглянул на часы. Подтянулись бравые ребята из местных. Время шло, а подполковник продолжал вещать.

— Нам пора, — нарушая субординацию, вмешался в его монолог Ефимов.

Подполковник прервался и согласно кивнул, словно одобряя принятое решение.

— Двигаем! — Прапорщик махнул рукой, и расползшиеся на местности бойцы группы пришли в движение.

— Ни пуха, ни пера! — напутствовал кто-то из местных.

— К черту! — искренне послал Ефимов и первым шагнул в заросли травостоя.

Обильная роса тут же промочила брючины и по каплям начала просачиваться в обувь. Кожа берцев быстро напитывалась влагой.

«Дистанция — десять шагов», — обернувшись, показал прапорщик Прошкину, следовавшему по пятам.

Тот понимающе кивнул и начал постепенно приотставать. Местность резко пошла в гору. На спине проступили первые капли пота. Тело постепенно втягивалось в работу. Подъем оказался действительно крут. Десяток секунд вперед и вверх, короткая остановка, чтобы перевести дыхание, и снова рывок.

Да уж, такое вот медленное переползание и подтягивание можно назвать рывком разве что по затрате сил. Свободная рука цепляется за что попало, взгляд шарит в поисках места, с которого не соскользнет ступня. Хорошо еще, что давно не было дождей. Почва, и без того влажная, уходит из-под ног с явным желанием выскочить грязным ошметком.

— Камень! — Крик, раздавшийся за спиной, заставил Сергея оглянуться.

Башмаков, подавший сигнал опасности, застыл в неподвижности. Ниже по склону, набирая скорость, катился большой серый валун.

— Камень, — повторили другие.

Валун ударился о дерево, отскочил в сторону и благополучно застрял в ветках кустарника.

— Не шуметь! — скомандовал Ефимов Прошкину, топтавшемуся за спиной.

Понятно, что если противник где-то поблизости и видел машины, то появление группы спецназа не станет для него неожиданностью, но все же следовало начать соблюдать тишину как можно раньше.

— Не шуметь, стараться идти тихо. — Передав команду дальше по цепи, Виктор обошел каменный выступ, ухватился за корень, торчавший из земли, и в следующее мгновение едва не опрокинулся навзничь.

Корневище, схваченное рукой, вдруг с необычайной легкостью вылетело из земли. Взмахнув руками, Прошкин сделал шаг назад, на секунду замер в неустойчивом положении и все же устоял.

— Сучка!.. — прошипел он, встал на одно колено, вытер рукавом пот, стекающий по лицу, выпрямился и продолжил движение.

Через пару десятков шагов на пути выросла почти отвесная двухметровая стена, тут же переходящая в следующую, чуть пониже. Следуя за прапорщиком, Прошкин поочередно преодолел обе и оказался на склоне, все еще довольно крутом, но покрытом буйной растительностью. Он оглянулся, посмотрел вниз, увидел, как тяжело пыхтящий Айдаров, ухватившись за ветку, одновременно пытался найти опору правой ноге, и помахал ему ладошкой.

— Увидимся на вершине, — произнесли беззвучно шевелящиеся губы, после чего Прошкин поспешил догонять прапорщика, уходящего все выше и выше.

По красному от натуги лицу Шамиля текли струи пота, он тяжело дышал. На ужимки Виктора парень не обратил никакого внимания. Он давно привык к его экстравагантности. Не досадовал Айдаров и на то, что никто не предложил ему руки помощи. Шамиль знал, что люди, идущие первыми, должны двигаться как можно быстрее, чтобы оказаться как можно раньше как можно выше.

— Ничего себе подъемчик! — выдохнул Айдаров, когда наконец преодолел участок местности, столь тяжело давшийся ему.

Дождавшись Башмакова, Шамиль подал ему руку, помог выкарабкаться наверх и только тогда поспешил догонять ушедших. Как оказалось, до вершины оставалось совсем ничего. Вскоре большая часть группы рассредоточилась по ее склонам.

К Ефимову, успевшему перевести дух и теперь внимательно рассматривавшему окрестности, подошел запыхавшийся командир группы в насквозь мокрой от пота одежде.

— Охренеть и не встать. Чуть не сдох! — сообщил он своему заместителю.

— Это с непривычки. Втянуться надо, — успокоил его Ефимов, к собственному удивлению, преодолевший подъем со сравнительной легкостью. — Я сейчас кабанов спугнул. — Сергей показал взглядом на нагромождение серых камней. — Лежка у них там.

— А если подстрелить? — Командир группы мечтательно закатил глаза.

— С этим делом всегда проблемы. — Спустив лейтенанта с небес на землю, Ефимов пояснил: — Закон подлости! На выводе их вечно полно, а как подходит время эвакуации, хоть шаром покати.

— Понятно, — пробормотал Кострыкин, и какое-то время они сидели молча.

Лейтенант то и дело поглядывал на часы. Что ему требовалось, стало ясно, когда тыловая тройка выбралась на вершину и заняла предназначенную ей позицию.

— Пятьдесят семь минут, — с довольным видом констатировал Кострыкин.

Ефимов усмехнулся.

— Почти на час мы их обули!

Усмешка Сергея стала шире.

— Нет, но ведь обули же? — не унимался группник.

— Обули, конечно, — продолжая улыбаться, согласился Ефимов.

Он-то уж точно ни за какими рекордами не гнался.

Прапорщик покосился на радиста, пытающегося прокачать связь, и уточнил у командира:

— Полчаса сидим?

Кострыкин машинально кивнул.

— Руслан! — Прапорщик тут же позвал радиста номер два, сидевшего за кустом и с хрустом жующего галету. — Пройдись по тройкам, скажи, полчаса отдыха. Один постоянно на фишке. Старшим троек скажи — если замечу, что где-то жрут, чаи гоняют или что-то в этом роде, то сидеть в охранении будут все вместе. Ты понял? Если так — вперед.

Отдав указания радисту, Ефимов достал из рюкзака бутылку и начал медленно скручивать с нее пробку. Он сделал несколько мелких глотков и отставил едва начатую посудину в сторону. Есть не хотелось, сидеть десятки минут просто так без дела нудно. Сергей встал и отправился проверять позиции, выбранные разведчиками.

— Байкал — Центру, Байкал — Центру, — повторял за его спиной радист, пытаясь достучаться до своего собрата, дежурившего в пункте временной дислокации.

Пока это ему не удавалось.

Тройка Зудова, как и отрабатывалось на занятиях, обеспечивала прикрытие левого фланга. Леха Жбанов и Руслан Агушев, зарывшись в заросли, вели наблюдение за местностью. Сам же ефрейтор Зудов завязывал на животе пояс «Живые помощи». Этот парень был старшим тройки и по совместительству санинструктором группы. Если правильнее, то с точностью до наоборот — штатным санинструктором и внештатным старшим тройки.

«Можешь не завязывать, не поможет». — Эта мысль, мелькнувшая в голове у Ефимова, так и осталась невысказанной.

— Вы думаете, без толку? — Видимо, на лице у прапорщика отразились его мысли.

Может, и сам Зудов не очень-то верил в чудотворность купленной молитвы.

— Саша, — начал Ефимов, не зная, как поделикатнее подойти к этому вопросу. — Дело не в том, что поможет или не поможет. Важно, насколько ты сам в состоянии поверить в ее охранительную силу.

— Я верю, — не слишком-то твердо проговорил Зудов.

— Понимаешь, дело-то в чем. Если человек искренне верит в какой-то оберег, к примеру, в этот вот пояс, в то, что в трудный момент он его защитит, следовательно, в минуту опасности он не испугается столь сильно, чтобы впасть в прострацию, сможет разумно защищаться или нападать. А дальше, это уже как повезет. Тут главное, чтобы вера не переросла в полное пренебрежение защитными инстинктами. Если перестанешь прятаться от противника, менять позиции, пригибаться, то тебя убьют и никакие «живые помощи» не помогут. В конечном итоге все зависит только от тебя и от тех, кто справа и слева. Никаких чудес!

— А как же чудотворные молитвы? — спросил Зудов, намекая на недавнее выступление перед отрядом неких заезжих «миссионеров», рассказывавших о чудесных случаях спасения.

— Ты про того бывшего полковника и монахиню? — Ефимов понял, о чем идет речь, но все же решил уточнить.

— Да, — охотно подтвердил Сашка. — Они же нам журнал раздали. А там люди, чудесным образом выжившие, рассказывают, что…

— Смерть была неминуема, но он начал молиться, и пули прошли мимо. Самолет уже почти рухнул в море, но он начал молиться, и двигатели завелись сами. — Ефимов перебил ефрейтора, не дав ему закончить, но почти в точности процитировал то, что хотел сказать Зудов. — Саша, возможно, все написанное правда, и такие люди, неистово молившиеся в момент опасности, действительно существуют, вот только есть одно «но». Как ты думаешь, они были единственные, кто за минуту или за секунду до смерти начинал молиться?

— Нет, — уверенно ответил Зудов, понимая, куда клонит заместитель командира группы.

— Молились, наверное многие, почти все. Но большинство погибло. Они не могут сказать, что молитвы им помогли. А вот те, кто выжил, говорят о случившемся как о чуде. Я бы, может, не рассказывал тебе все это и не стал бы подвергать сомнению случаи чудотворства, если бы не ложь, срывавшаяся с губ приезжавших к нам «лекторов-просветителей». Для придания большего веса своим словам они ссылались на прошлое, на реальных исторических личностей. При этом слишком свободно оперировали фактами, одно деяние приписывали другому, третьему добавляли от четвертого или вообще нагромождали несуществующее. Увы, маленькая ложь рождает большое недоверие.

— Так что, это можно выбросить? — Сашка коснулся рукой черной ленты, опоясавшей туловище.

— Зачем? Пусть будет. Если ты хоть чуточку веришь в его силу, он тебе поможет! — закончив говорить, Ефимов повернулся и пошел к другой тройке, оставив Зудова сидеть в полном недоумении.

Теперь старший прапорщик направился прямиком к головному дозору. По правде говоря, сейчас его больше всего волновало моральное состояние именно этой тройки. Точнее, старшего сержанта контрактной службы Прошкина, возглавлявшего ее. И все потому, что возмущался и ныл он слишком часто, если не сказать постоянно. В конце концов в роте к нему прочно прилипла кличка Витя-паника.

Если бы это было обычной мальчишеской чепухой!.. Увы, заместитель командира группы вовсе не был уверен в том, что такое прозвище не соответствует истинному психологическому портрету старшего сержанта. Это вечное нытье, жалобы на тяготы и лишения были баловством маминого сынка? Маской, игрой? Или они показывали психологическую неуравновешенность, как следствие, возможность срыва и впадения в паническое состояние в экстремальной ситуации?

Именно усиленно пытаясь найти ответ на этот вопрос, Ефимов и назначил старшим тройки Прошкина, а не более уравновешенного, спокойного и рассудительного Айдарова. Но до сих пор никакой определенности не было. Складывалось впечатление, что в Викторе живут два человека одновременно. Иногда, глядя на него, Ефимов не мог нарадоваться. Да, слегка чудной, но исполнительный, чуткий, ответственный. А иногда черт знает что — страшно эгоистичный, ленивый, мелочный!.. Два человека с одной душой. Они борются меж собой, или же один из них — всего лишь маска, самозащита, скрывающая тонкую ранимую натуру?

Прошкин находился в охранении. Точнее, вся тройка укрылась в кустарнике, залегла за валунами и вела наблюдение за прилегающей местностью. Одновременно, правда, парни не забывали прихлебывать напиток, приготовленный из разведенных пакетиков «Адаптовита».

— Бдите?! — без всякого ехидства поинтересовался Ефимов.

Прошкин утвердительно кивнул и протянул прапорщику бутылку с напитком.

— Спасибо, не хочу, — отказался Ефимов, решил побыть тут какое-то время и сел на камень, выпирающий из земли.

— А мне вчера жена эсэмэску прислала, — поделился Прошкин радостью, переполняющей его.

Прапорщик невольно улыбнулся, одобрительно кивнул и сказал:

— Это хорошо. — Он чуть помолчал и повторил: — Это хорошо.

Новость действительно была доброй. О том, что несколько месяцев назад жена старшего сержанта забрала ребенка и уехала к своей матери, Ефимов, конечно, знал. А вот то обстоятельство, что для Прошкина — взбалмошного, необязательного, хвастливого болтуна, баламута и нытика ее уход действительно был потерей, явилось для заместителя командира группы настоящей новостью.

— Может быть, еще сойдемся?! — Прошкин задавал вопрос скорее самому себе и не требовал ответа, но Ефимов заверил его:

— Все будет хорошо!

Прошкин улыбнулся, отвернулся и начал смотреть вдаль. Ефимову показалось или в глазах сержанта и впрямь мелькнули слезы?

— Товарищ старший прапорщик, вижу блик, — придвинувшись поближе, зашептал Айдаров.

— Где? — Ефимов быстро сориентировался, нырнул под куст и оказался рядом с бойцом.

— Там. — Шамиль осторожно раздвинул ветки и ткнул рукой на лес, чуть ниже по склону.

Ефимов всмотрелся. За переплетениями ветвей и впрямь что-то сверкнуло. Сергею показалось, что в всплеске света он увидел красноватый отлив.

«Просветленная оптика?» — мелькнула обеспокоенная мысль и тут же погасла в сомнениях. — Противник? Так сразу? Да еще и засветился? Нет, не может быть… Но проверить стоит».

— Витя, бинокль! — потребовал он, получил прибор и приложился к окулярам.

Абсолютно ничего, ни единого отблеска. То ли сместилось солнце, то ли ветер больше не отклонял ветку, закрывающую свет, то ли… неведомый наблюдатель смылся. Хотя в наличие противника верилось меньше всего, но уточнить этот момент требовалось хотя бы ради безопасности группы.

— Виктор, Шамиль — наблюдать, Вовка — за мной. — Ефимов поманил к себе Башмакова, взял оружие на изготовку и двинулся в том направлении, где недавно что-то сверкало на солнце. — Дистанция двадцать шагов.

Вовка понимающе кивнул.

Подкрадывались они довольно долго. Как оказалось, в том месте, где был замечен подозрительный блик, лежал фантик, обычный конфетный, блестящий розовым цветом. Единственное, что наводило на размышления, — фантик был оставлен тут совсем недавно. Невольно возникал вопрос — кем? Ответа на него не находилось. Но Сергей не очень-то верил в то, что мирные жители как ни в чем не бывало разгуливают по лесу, буквально нашпигованному многочисленными минными полями.

– Возвращаемся! – Оглядевшись по сторонам и не найдя ничего подозрительного, Ефимов поспешил вслед за Башмаковым, не замедлившим выполнить его команду. Время, отмеренное для отдыха, подошло к концу.

Глава 6

Шесть суток беспрестанного поиска и засад — это много. Десять кило одних только сухпайков. Хорошо, если вода будет рядом, раз и другой удастся оказаться у источников и наполнить емкости. Одним словом, как ни стремился Ефимов дать своим солдатам побольше возможности отдохнуть, но на четвертые сутки стало заметно, что усталость начала сказываться.

Новое ценное указание поступило весьма не вовремя. Первая группа остановилась, чтобы прокачать связь. Иван посовещался со своим замом и дал бойцам тридцать минут на перекус.

— Товарищ лейтенант! — Никишин стащил с головы наушники, протянул гарнитуру жующему командиру группы. — Вас вызывает Донбасс. — Радист назвал позывной ротного.

— Что ему нужно? — В ответ на риторический вопрос у радиста не нашлось ничего, кроме пожатия плечами. — Поесть не успел, — посетовал Кострыкин, чуть не подавился последним кусочком шоколадки и сграбастал пятерней микрофон и наушники.

— Байкал для Донбасса на приеме.

— Ваня! — тут же отозвался ротный. — Давай ноги в руки и форсированным маршем дуй по координатам… Через два часа ты должен быть на месте.

Кострыкин на автомате вытянул руку, ухватил карту, быстро сопоставил свое местонахождение и в сердцах выругался.

— Донбасс, я не дойду. Начальники охренели, что ли? — Сразу было понятно, что подобный марш-бросок — не прихоть командира роты, а полученное им указание.

— Байкал, я не знаю как. — Донбасс был неумолим. — Но в заданном квадрате ты должен быть без опозданий. Поднимай свою задницу и вперед. Встречаемся ровно в четырнадцать двадцать. До связи.

— Вот западло! — Содрав с головы панамку, Иван швырнул ее под ноги, матюгнулся в окружающее пространство, затем повернулся к Ефимову, стоявшему рядом и слышавшему весь разговор. — Что будем делать?

— Идти, — ответил тот и повернулся ко второму радисту. — Андрей, в темпе беги по всем тройкам, объявишь: «Хватит жрать, через пять минут — начало движения».

— Все понял. — Младший сержант кивнул и растворился в пространстве.

Отправив радиста, Ефимов еще раз взглянул на карту, лежавшую на коленях лейтенанта. Даже на первый взгляд было ясно, что группник бесновался не зря. Чтобы успеть к означенному времени, придется сайгачить и сайгачить.

— Что, попрем?! — Лейтенант поднял панаму и напялил ее на голову.

— У нас есть выбор? — Сергей усмехнулся, нагнулся, подхватил рюкзак и закинул его за спину.

Начал упаковывать вещи и командир.

Спускаясь с хребта, старший прапорщик мучительно раздумывал над тем, какой маршрут выбрать. Собственно, у них было два пути. Один напрямую, через сменяющие друг друга хребты. Второй — по следующему хребту, широкой дугой упиравшемуся в нижний левый угол нужного им квадрата. Чтобы успеть дойти по прямой, требовалось выжать из себя последние соки. По хребту дорога была предпочтительнее, вот только большую половину ее занимало обширное минное поле. Того и другого следовало бы избежать, но как?

«Пойдем напрямую», — выбрал Сергей.

В конце концов, мины страшили больше.

Они спускались, поднимались и снова начинали штурмовать бесчисленные склоны. Бесконечный марафон проходил в темпе бега на один километр. Бойцы лишь иногда останавливались, чтобы выровнять дыхание и слегка успокоить сердце, разрывающееся от натуги. Им было невообразимо жарко. «Недышащая» ткань спецназовской куртки — это не тонкий маскхалат, позволяющий воздуху циркулировать, охлаждая раскаленное тело.

Воякам оставалось только проклинать создателей этого шедевра, периодически добавляя к ним и свое собственное начальство с его армейским принципом однообразия. Хотя что с лунатиков взять? Витают себе в космосе и витают!..

Особенно тяжело приходилось пулеметчикам. Почти сдохли еще и двое автоматчиков. Не лучшим образом себя чувствовал и второй радист.

Иногда, преодолевая очередной подъем, Ефимов думал, что еще десяток минут движения, и кто-то из бойцов встанет, не в силах волочить ноги. Но они шли и шли, вот только все заметнее начинали растягиваться, отставать. Приходилось сбавлять скорость, идти медленнее.

Выбравшись из очередной низины, Ефимов вытащил из нарукавного кармана навигатор, взглянул на координаты, высвечиваемые на нем, удовлетворенно хмыкнул и остановил группу.

— Садись, — заявил он, одновременно показал жестом, затем постучал себя пальцем по погону.

Мол, командира сюда.

Понятливо кивнув, Прошкин передал сообщение дальше. Кругом виднелись фигуры бойцов, расползающихся в стороны, слышался шорох движения, треск сучка, легкое касание налетевшего ветерка, далекое журчание водопада и тяжелое дыхание группника, завершающего подъем.

— Пришли, — сообщил Ефимов, глядя в раскрасневшееся лицо командира. — Точно по координатам, копеечка в копеечку.

— Блин, надо же! Думал не дотяну. Сдохну.

— Не ты один, — как мог, поддержал командира Ефимов, задумчиво поглядел по сторонам и добавил: — А ротного что-то не видать.

— Навигатор врет? — Иван достал свой и взглянул на экран.

Ошибки не было, цифры соответствовали полученным от Донбасса.

— Может, у ротного показания не совпадают с нашими? — Кострыкин с надеждой посмотрел по сторонам. — Иногда они метров на пятьдесят между собой не бьют.

— Здесь его нет, — заверил Ефимов, имея в виду ротного.

— И что делать?

— На связь выходить.

— А мы не могли ошибиться?

— Сейчас мы там, где есть, а координаты ты записал правильно, я стоял рядом, слышал. Давай, выходим на связь, уточняем. Может, они еще не подошли?..

— Да вроде бы уже здесь находились.

— Здесь — не здесь, чего гадать? Возможно, где-то рядом.

— Руслан, давай связь с ротным.

Что толку было толочь воду в ступе? Куда проще войти в связь и уточнить все у самого капитана.

— Байкал — Старцу, Байкал — Старцу, прием, — взывал Никишин к радисту второй группы, имевшей такой вот позывной Старец. Почему именно Старец, оставалось тайной даже для Ефимова. Возможно, это был намек на великовозрастность командира группы, или же имелся в виду его заместитель Петрович?

— Старец для Байкала на приеме.

— Старец, где ты находишься?

— Пусть сообщит свои координаты, — горячо зашептал Кострыкин.

— Сообщи свои координаты, прием.

— Пусть Донбасса позовет, — потребовал Ефимов, справедливо предположив, что узнать все у ротного будет гораздо точнее и, главное, быстрее.

— Позови Донбасса, Донбасса позови, прием. — Никишин замолчал и принялся ждать.

— На приеме. — Голос ротного ни с чьим другим спутать было невозможно.

Он тут же разразился бранью:

— Где вас носит, черт побери? Вы уже пять минут как должны быть здесь. Дай мне командира! Прием.

— На приеме, — обреченно, словно идя на Голгофу, отозвался Кострыкин.

— Ты где к хренам лазишь?

— Я на месте. — Несмотря на усталость группник говорил твердо.

Когда Иван чувствовал свою правоту, он мог спорить с кем угодно.

— Как на месте, если тебя здесь нет?

— Мы вышли точно по заданным координатам. — Лейтенант ухватил поданный ему блокнот радиста. — Тютелька в тютельку. Где вы?

— Какой хрен на месте, — начал было ротный, но затем словно споткнулся. — А ну еще раз повтори координаты!

Лейтенант так и сделал, а ответом ему была продолжительная тишина. Видимо, Кречетов что-то уточнял, проверял.

— Значит, так, у тебя сорок минут, жду по координатам… — Ротный назвал почти такие же, разница была только в одну цифру.

Для опытного Ефимова этого хватило, чтобы понять, что в первоначальном сообщении капитан перепутал квадрат по «игреку». Он обхватил лицо ладонями, сделал ими несколько круговых движений, стирая с кожи соль. Сергей привел мысли в порядок и поднял взгляд на группника, отрешенно шевелящего губами.

— Дай карту, — попросил прапорщик и заявил, когда она оказалась у него на коленях: — Если по хребту или вдоль него — пулеметчики не дотянут. Пусть даже придут, но моторы посрывают на фиг. Вот видишь ручей? — Группник кивнул. — Он идет почти прямиком к ротному. Можно было пойти по нему, но если нас зарисует кто-то умный и сидящий на хребте, то не отплюемся и Старец не поможет. Не успеет.

— Что ты предлагаешь? — Судя по всему, Иван на этот раз разгадал план своего зама.

— Я беру пулеметчиков и еще двоих самых уставших. Спускаюсь вниз и топаю с ними по ручью, ты с остальными идешь по скату хребта и прикрываешь нас сверху. Другого выхода не вижу.

— А если мы с кем замесимся?

— Вылезем и поможем.

— Тогда топаем?

— Топаем, — согласился Ефимов. — Примаков, ко мне обоих пулеметчиков, Жбанова и… — прапорщик задумался. — Ладно, все. Сам тоже идешь со мной.

Андрей, слышавший весь разговор командиров, согласно кивнул.

Короткий пятиминутный отдых восстановил силы, и когда четверо бойцов начали спуск, Ефимов, возглавлявший их, не ощущал прежней безмерной усталости. Если бы не боль в коленях, каждый раз усиливавшаяся на спуске и давно ставшая привычной, он вообще чувствовал бы себя отдохнувшим.

Прямо под ногами громко шумел водопад. Речка, падающая с пятиметровой высоты, билась о камни, разлеталась брызгами и вновь собиралась единым потоком. Она осыпалась на черный уступ огромного каменного монолита длинным языком русла, пропадавшего в глубине разнокалиберных камней. Налетевший ветерок принес влажную, освежающую прохладу. Выбрав место поположе, Ефимов начал осторожный спуск.

— Аккуратнее. — Подошва ботинка коснулась скользких, как лед, стенок каменного мешка. — Не спешите. — Прапорщик запустил пальцы свободной руки в трещину, удержался, переступил.

Потом он перехватился, сделал еще несколько шагов и оглянулся. Боровиков в точности повторял маршрут, пройденный Сергеем. Он уже находился подле столь удобной трещины. Ефимов двинулся дальше, ступил на относительно ровный каменный язык, устеленный тонким слоем зеленых водорослей, и с еще большей осторожностью двинулся дальше. Подошвы скользили, легко срывались со своих мест. Так что когда сплошной камень ушел вниз и под ногами зашуршали привычные валуны, прапорщик облегченно вздохнул и наконец-то смог сосредоточиться на обзоре окружающей местности.

Камень, лежавший чуть в стороне, привлек внимание прапорщика несовершенством своей формы. Видимо, он совсем недавно оказался вымыт из стенок берега и не успел приобрести округлую форму, обычную для валунов из речного русла. Но было в этом камне еще что-то, замеченное подсознанием, но не оформившееся в нечто осязаемое. Сергей сделал несколько шагов и на какое-то время застыл. Он разглядывал четко отпечатавшийся в камне профиль рыбы, вымершей миллионы лет назад. На миг у него даже появилось желание подобрать древнюю окаменелость и взять с собой.

«Ты что, в игрушки играешь? — мелькнула отрезвляющая мысль.

Вся романтика соприкосновения с прошлым улетучилась туманным облаком. Сергей подавил желание пнуть приглянувшийся камень и поспешил вслед за убегающими струями.

«Надо набрать воды», — решил Ефимов.

Он справедливо посчитал, что хотя им и надлежало двигаться побыстрее, но все же и упускать возможность пополнить запасы питья было нельзя. Ведь никто не знает, когда в следующий раз представится такая возможность. Дождавшись, пока в русло спустятся все остальные разведчики, прапорщик поднял руку, присел на одно колено и показал знаками, дескать, набираем воду, быстро. Сергей так и застыл, держа наготове оружие и внимательно поглядывая по сторонам.

— Я все, — послышался из-за спины голос Федора, наполнившего емкости.

— Наблюдай, — скомандовал Ефимов, сместился к ручью и вытащил из рюкзака бутылку, опустевшую еще утром.

Нагнувшись, он коснулся губами холодной поверхности прозрачной реки и принялся пить. Вода показалась ему неимоверно вкусной. Напившись, Сергей заполнил бутылку, сунул ее в боковой карман рюкзака, выпрямился и махнул рукой.

— Вперед.

Русло причудливо изгибалось, казалось, с трудом вписывалось в многочисленные повороты. Водные потоки уходили то вправо, то влево, прижимаясь к отвесным берегам. Попытки сохранить обувь в сухости, перепрыгивая водные потоки, ни к чему не привели. Теперь при очередном повороте ручья Ефимов попросту переходил его вброд, ничуть не заботясь о том, сколько еще литров водицы протекло через его насквозь промокшие берцы. Остальные поступали точно так же. Время от времени Сергей входил в связь с лейтенантом и, убедившись в том, что основная часть группы шла следом, двигался дальше.

Этот едва ли не сто десятый по счету поворот ничем не отличался от всех предыдущих. Разве что вновь изогнувшееся русло оказалось в тени отвесно поднимающегося берега. Возможно, именно поэтому появление бородатого незнакомца, идущего навстречу, оказалось для старшего прапорщика столь неожиданным. В руках у бородача мелькнул ствол, пошел вверх, поднимаясь на уровень груди Ефимова.

Какой на фиг «стой, полиция»! Сергей вскинул оружие и, уходя в сторону, мягко нажал на спуск. Грохнула короткая очередь. Незнакомца отбросило назад. Пятясь, он начал заваливаться на спину, ствол отлетел вбок, поднял кучу брызг и утонул в небольшой заводи, образованной грудой камней. Ефимов упал, распластался на земле, не опуская оружия, посмотрел вдоль русла, вслушался. Тишина, ничего подозрительного, только струи, журчащие на камнях.

— Не высовываться, наблюдать, — отдав команду, прапорщик, держа оружие наготове, быстро сместился вперед, намереваясь в случае чего добить поверженного противника.

Но дополнительной стрельбы не потребовалось. Мужик лежал на груде камней и не подавал никаких признаков жизни. Черная спортивная куртка бородача, в нескольких местах пробитая пулями, напиталась кровью. Теперь совершенно отчетливо было видно, что человек, встреченный разведчиками, умер почти мгновенно. Увы, разгрузки на убитом не наблюдалось.

«Только не это! — мелькнула почти паническая мысль, обдавая спину ледяным жаром. — Неужели это и впрямь охотник, а отлетевшее в воду оружие — обыкновенная «Сайга»? Но на нем должен быть хотя бы патронташ!»

Ефимов шагнул вперед и наклонился над неподвижно застывшим телом. Из-под спины незнакомца на светлые камни выбегали кровавые струйки. В тени, падавшей от берега, кровь, разлившаяся на камнях, казалась ядовито-багровой. Собираясь расстегнуть куртку бородача, прапорщик нагнулся, потянулся рукой к молнии, внимательно всмотрелся, и у него мгновенно отлегло от сердца. Сквозь тонкую ткань отчетливо прорисовывались очертания автоматной разгрузки.

— Вот ведь, рыжий потрох, так и поседеть можно! — ругнулся Ефимов, выпрямился и зыркнул по сторонам.

Желая окончательно развеять все сомнения, он повернулся к руслу. Взгляд, брошенный на то место, где, как он помнил, упало оружие, выроненное бородачом, окончательно развеял все сомнения. Толща чистейшей воды совершенно не скрывала боевой «АКС», лежавший на речном дне. Предохранитель видавшего виды автомата был снят.

— Что у тебя случилось? — долетел откуда-то сверху голос лейтенанта.

Посыпались камни, вслед за ними в речное русло влетел возбужденно отдувающийся группник. В полете он все же успел разглядеть фигуру в гражданке, лежавшую на камнях, и в его душу закралось нехорошее предчувствие.

— Мирняк? — первым делом выдохнул он. — Надо спрятать труп. — Встревоженная душа Кострыкина жаждала действия. — Найти расселину и засыпать камнями, чтобы ни одна душа!.. — затараторил он, не давая вставить ни единого слова Ефимову, стоявшему напротив.

Кострыкин продолжал говорить, когда его пальцы, касающиеся дна, нащупали контур автомата, упавшего в ручей. Лейтенант замолк, машинально взглянул на свой ствол. Убедившись в том, что он остался висеть на ремне, перекинутом через плечо, Иван перевел взгляд на своего заменителя и увидел, что его оружие тоже на месте. Не доверяя самому себе, он сжал пятерней «калаш», лежавший под водой, и поднял его над поверхностью. Некоторое время Кострыкин рассматривал оружие, потом перевел взгляд на застывшего человека. Сопоставляя факты, он посмотрел на Ефимова и удивленно раскрыл рот в молчаливом осознании произошедшего.

— «Немец». — Ефимов одним шевелением губ подтвердил выводы командира и улыбнулся.

— Боевик? — Кострыкин сглотнул и начал подниматься на ноги.

С мокрой одежды на камни устремились целые потоки воды.

— На предохранитель поставь, — потребовал Ефимов.

Кострыкин посмотрел на свой автомат, предохранитель которого оказался в верхнем положении, и непонимающе уставился на прапорщика.

— «АКС» на предохранитель поставь.

Только тут лейтенант сообразил, что держит в руках еще и чужое оружие. Дрожащий палец, движение, щелчок.

— Фиксировать будем? — Кострыкин закинул трофейное оружие за спину.

— Фотоаппарат у тебя? — спросил Ефимов, не собираясь отвечать на глупые вопросы.

Лейтенант кивнул.

— Тогда давай, Ваня, в темпе фотографируем и уходим. Время поджимает, надо спешить.

— А зачем? — удивился группник.

Похоже, он решил, что данный результат отменяет все предыдущие задачи.

— Зачем? Во-первых, нас ждет ротный. Во-вторых, ты уверен, что «немец» гулял один? Если нет, то где его товарищи? Неизвестно.

Ефимов действительно не исключал, что вслед за этим одиночным боевиком двигалась вся банда. Что она могла предпринять? Отойти, чтобы наверняка не столкнуться со спецами, или взобраться на хребты, наблюдать и дожидаться подходящего момента? Если противник находился где-то поблизости, то от него каждую минуту можно было ожидать ответного удара.

— Ваня, где этот долбаный фотоаппарат? Щелкай, и уходим.

За спиной раздались звуки камней, ударяющихся друг о друга. Ефимов оглянулся. Не сдержав любопытства, к командирам подошел пулеметчик Боровиков.

Он окинул взглядом лежащего человека, убедился в его неподвижности и невесело процедил:

— Прощай, Макар, озябли ноги!

Никакой реакции окружающих не последовало.

— Федор, бери всех остальных и марш наверх, к группе, — потребовал Сергей.

Им и впрямь следовало уходить на хребет. Не стоило испытывать судьбу и оставаться на ровной площадке речного русла.

— Руслан! — Боровиков повернулся к остальным разведчикам, рассредоточившимся по сторонам русла. — Уходим. — Подумав, он добавил: — Вверх.

Парень направился туда, откуда только что скатился командир группы.

Меж тем Ефимов нагнулся над трупом и, не снимая перчаток, расстегнул молнию спортивной куртки, открыв взору разгрузку, спрятанную под ней. Он несколько раз щелкнул фотоаппаратом, зафиксировав таким образом местность, труп около речного русла, лицо крупным планом.

Группник вновь подошел к мертвому телу.

— Что с ним делать? Бросим? Он так и будет здесь валяться?! — Кострыкин кивнул на убитого.

— Заберут… — Сергей расстегнул и, не слишком церемонясь, сдернул разгрузку.

Мертвец при этом звучно ударился зубами о камень. Окинув взглядом окровавленный трофей, Ефимов брезгливо поморщился, шагнул к руслу, сунул его в воду и сделал несколько полоскательных движений. Бурлящие струи окрасились в розовое. Хоть как-то смыв кровь, прапорщик вытащил истекающую водой разгрузку из ручья и, держа ее на отвесе, несколько раз сильно встряхнул.

— Уходим! — заявил он и, не глядя на группника, начал карабкаться вверх по склону.

— Командир, командир! — навстречу идущим выскочил радист Никишин. — Товарищ лейтенант, ротный!

— Что ротный? — не сразу сообразил группник.

— Ротный вас требует, орет, — Радист отступил в сторону, пропуская начальство.

Ефимов непроизвольно взглянул на часы. Впрочем, он и без того знал, что прибыть на место в отведенное им время они никоим образом не успевают.

— У нас боестолкновение! — Кострыкин удивленно вытаращился на радиста. — Ты доложил? — Видимо, лейтенант по простоте своей считал убитого боевика некоей индульгенцией, отпускающей все грехи.

— Доложил…

— И про ствол доложил?

— Товарищ лейтенант! — не выдержал радист. — Я все доложил. А он орет, вас требует.

— Да задолбал он! — рявкнул едва ли не на весь лес лейтенант, преисполнившийся негодованием. — Мы тут дело делаем, а они там еще орут!

Ефимов, шедший за его спиной, широко и по-доброму улыбался. Видимо, командир слишком перенервничал, и ему сейчас требовалась эмоциональная развязка. А вот тот факт, что ротный орал и матерился, был не к добру. Так оно и оказалось.

— Какого хера вы там лазите? — Ни здрасьте, ни до свидания.

Ротный прилично нервничал, выбить его из колеи было очень непросто. Для этого требовалось нечто серьезное.

— Мы… «немца» убили.

— Да на хрен мне твой «немец»!

Это и впрямь было что-то новенькое.

Но следующие слова объяснили нервное состояние ротного:

— Сейчас там у тебя будут наносить БШУ! Придурки! Вы должны полчаса как быть у меня! На хрен!.. — Последовало короткое молчание. — Удар будет нанесен по квадрату… по улитке восемь. Как понял меня? Еще раз: квадрат… по улитке восемь. Авиация уже на подходе. Короче, Ваня, слушай: вы на какой стороне хребта? Прием.

— На левой… — пробубнил Кострыкин, сообразил, что сморозил глупость, и начал оглядываться по сторонам.

— На северной, — подсказал прапорщик.

— На северной, — машинально повторил Кострыкин.

— Там и оставайся. Забейтесь всей группой в какие-нибудь щели и молитесь, чтобы ни одна этажерка не ошиблась координатами. Не высовывайтесь! Держи «Авиатор» включенным. Помни, вас там не должно быть!

После этих слов на свои места встало все: и нежелание Кречетова слышать о полученном результате, и его излишняя нервозность. Видимо, ротный уже успел доложить наверх, что все группы второй роты сосредоточились в одном месте.

— Как понял? Прием.

— Понял, до связи. — Сеанс радиопереговоров закончился. — Улитка восемь — это же совсем рядом! Что будем делать? — Этот вопрос адресовался уже напряженно раздумывающему заместителю.

— Ныкаться. — Ефимов с усмешкой пожал плечами.

А что еще оставалось? Кострыкин был прав. «Восьмая улитка» — это действительно было очень близко, но прапорщик почти не волновался. В отличие от многих его хороших знакомых в мастерство летунов он верил. Впрочем, это не помешало ему забить группу в самую глубокую и узкую щель, очень кстати оказавшуюся в непосредственной близости.

Конечно, по уму, вместо того чтобы ныкаться, следовало изо всех сил бежать прочь от координат цели, но существовало одно обстоятельство, которое с лихвой перекрывало все прочие доводы. Разведчиков могли заметить с воздуха, и неизвестно, что после этого случилось бы. Хорошо, если бы сразу удалось связаться с экипажами штурмовиков, заходящих в пикирование. А если нет? Так что на тот момент решение найти укромное место и ждать показалось верным.

Пара «Су-25» выскочила из-за хребта, на долю секунды опередив звук двигателей, докатившийся до спецназовцев. Видимо, штурмовики вышли сразу на цель, потому что ударили с первого захода. Земля вздрогнула, звуковая волна долбанула по ушам.

Рев самолетов, выходящих из пике, новый заход. Вновь шум двигателей, свист, удары близких разрывов, бьющие по ушам. И так вот раз за разом!.. Или в обратном порядке? Все смешалось. Оказалось, что на штурмовку заходили не одна, а две пары. Или даже три.

Дрожал воздух, рушились деревья, тряслись низко опустившееся облака, колыхалась земля. Подтянув под себя оружие, вздрагивали разведчики, сидевшие в овражке, оставшемся от ручейка, текшего каждую весну и пересохшего ближе к осени. Узкая извилистая щель, как нельзя лучше подходившая для укрытия людей, начиналась едва ли не у самой седловины хребта, круто убегала вниз и с десятиметрового обрыва обрушивалась в речной поток.

Последний раз лишь прогудев для острастки, но не сбросив бомб, не выпустив ракет, штурмовики заложили крутой вираж и, надрываясь в форсаже, ушли за близкие хребты. Гул стих. Над лесом повисла тишина, первое время нарушаемая только шелестом падающих ветвей и треском стволов, подрубленных осколками и не нашедших в себе силы устоять.

— Байкал, доложите обстановку, — наполнил эфир голос радиста второй группы. — Прием.

— Байкал Старцу, у нас три пятерочки. У нас три пятерочки. Как понял меня, прием.

— Понял тебя. Оставайся на связи, — потребовали со стороны Старца, и Никишин, дежуривший на приеме, замер в ожидании.

Минут десять ничего не происходило. Группа застыла в ожидании команд.

— Байкал, давай старшего! — На этот раз говорил ротный.

— Товарищ лейтенант, вас. — Руслан подвинулся в сторону командира и протянул гарнитуру.

— Кто? — Заданный вопрос не имел большого практического смысла, но Никишин ответил:

— Ротный.

— Старший Байкала на приеме для Донбасса, — нарочито бодро доложился группник.

— Получена команда на досмотр места нанесения бомбоштурмового удара. Ты со своей группой ближе всех. Так что выдвигайся, досмотри, обязательно сделай несколько снимков. Обнаружишь трупы — доклад сразу, трофейное оружие и боеприпасы с собой. ВВ и СВУ уничтожать методом подрыва, но средства взрывания использовать свои, а ни в коем случае не трофейные. Как принял?

— Понял тебя хорошо, готов приступить к выполнению задачи!

— Ваня, давай без фанатизма. Будьте внимательнее. Сегодня в том районе произведена засечка выхода боевиков в эфир. Так что можете столкнуться. — Через две секунды молчания последовало заключительное напутствие: — Ни пуха…

— К черту! — машинально ответил группник, но ротный его уже не слышал. — Руслан, ступай за Михалычем.

— Его к вам? — зачем-то уточнил Никишин.

Группник зло зыркнул в его сторону и вежливо осведомился:

— Ты что, дебил?

— Нет, — заверил радист.

— Беги за Ефимовым! — повторил команду Кострыкин.

— Есть! — ответил Руслан и остался сидеть на месте.

Вместо того чтобы бежать, он просто-напросто передал приказ дальше по цепи разведчиков, сидевших довольно близко друг от друга.

— Выдвигаемся? — спросил Ефимов, предположив вероятную причину вызова.

— Выдвигаемся, — согласился Кострыкин, сделал эффектную, как ему казалось, паузу и добавил: — На досмотр места бомбоштурмового удара.

Он так и сказал — не «БШУ», а именно «бомбоштурмового удара», акцентируя внимание на каждом слове.

— Как скоро? — Получив такую информацию, Ефимов, к вящему сожалению лейтенанта, не выглядел удивленным.

— Прямо сейчас! — В голосе командира группы послышалась обида.

Будто Ефимов оказался виноват в том, что с самого начала с большой долей вероятности считал возможным получение такой задачи. Как говорится, вы рядом, вам и карты в руки. Топографические.

— Что конкретно сказали?

— Конкретно? Да ничего, собственно. — Кострыкин задумался. — Чтобы были поосторожнее, ну обычное нудье, в общем. Да, еще вот что: в квадрате была засечка выхода в эфир. Кажется, сегодня. Пошли, что ли?

«Рюкзаки на себя», — движением рук обозначив команду, прапорщик закинул груз за спину, махнул Прошкину «за мной» и довольно легко выбрался из глинистого оврага. Поднявшись на седловину хребта, Ефимов оглянулся и развел руки, тем самым обозначив понятие «дистанция». Он ткнул пальцем в Прошкина и показал «двадцать».

Виктор понимающе кивнул. Теперь ему надлежало держаться от прапорщика, идущего впереди, не менее чем в двадцати метрах. Остальная часть группы двигалась прежним порядком.

Неожиданно в лесной чаще образовался просвет. Кривая выводила разведывательную группу Кострыкина на большую поляну. В этом не было бы ничего удивительного, вот только на карте, имевшейся у группника, никакой поляны поблизости не фигурировало.

Казалось бы, появление открытой местности являлось чудом, ан нет. Чуда тоже никакого не было. Так что если открывшийся вид и явился для кого-то неожиданностью, то только не для Ефимова, шедшего в авангарде. Подобных чудес за свою жизнь старший прапорщик видел много.

Едва между деревьями замелькал просвет, расширяющийся все больше и больше, Сергей понял — пришли. Он не ошибся. Через какую-то сотню шагов появились и более явственные признаки стихии, бушевавшей здесь. Кругом лежали ветки, срубленные осколками, на коре деревьев виднелись рваные полосы, прямо под ноги заместителю командира группы попался витой кусок серо-зеленого металла. Перескочив через осколок разорвавшейся бомбы, Ефимов сделал еще десяток шагов и замер, разглядывая открывшуюся взору картину вселенского опустошения.

Вокруг предполагаемого центра недавно нанесенного БШУ лес оказался выкошен гигантской косой. Нет, скорее даже не косой, а огромнейшим тупым мечом. Сломанными спичками лежали на земле здоровенные стволы, перемолотые ветви покрывали землю, устеленную листьями и иссеченную осколками. Немногочисленные устоявшие стволы торчали обглоданными костями.

Ефимов поднял руку, останавливая группу.

— Рассредоточиться! Досмотровая подгруппа, вперед! — скомандовал он и замер, дожидаясь, когда к нему выдвинутся бойцы.

— Миноискатель доставать? — Башмачников, поравнявшийся с прапорщиком, шмыгнул носом.

— Пока не надо. — Ефимов отрицательно покачал головой. — После этого здесь все должно было детонировать. — Он повел стволом автомата, очерчивая территорию, выбитую осколками. — Думаю, что относительно мин тут стерильно.

— Двигаем? — Слева выполз Прошкин, настороженно поглядывающий по сторонам.

— Погоди, сядьте. — Ефимов повернулся к лесной чаще и постучал себя по плечу, требуя позвать командира.

Слегка пригибаясь, на открытое место выбрался лейтенант Кострыкин.

— Ваня, включи на всякий случай переговорник. Мы сейчас пройдемся, если что обнаружим — я сообщу.

— Угу. — Кострыкин, вращая головой во все стороны, присел.

— Зря я тебя сюда вытащил, давай за деревья! — Ефимов показал рукой в лес. — А ты куда выполз? — Это уже было заявлено Боровикову, высунувшемуся на открытое место. — Ушел в кусты, залег и не шевелись. А тройка твоя где? — Сергей сделал нарочито злое лицо. — Давай за деревья. В темпе! Тебя тут только не хватало! Я с вас поражаюсь! Как дети! — Он помолчал, раздумывая, затем скомандовал: — Вот теперь вперед. Не спешите, глядите по сторонам, если заметите признаки наличия боевиков — сразу доклад. Меня не обгонять. Не спеши, сказал!.. По сторонам смотри. Вот черт! — Ефимов едва не упал, споткнувшись об огрызок деревца, торчавший из земли. Рядом что-то недовольно бухтел Прошкин. Как ни странно, это радовало заместителя командира группы.

Докладывать об обнаруженных признаках наличия незаконных вооруженных формирований никому не пришлось. Их заметили все разведчики одновременно. Не увидеть обрывки черных, изодранных осколками полиэтиленовых пленок было невозможно. Всматриваясь в нагромождение стволов и веток, Ефимов поднял руку, останавливая бойцов, находившихся за спиной. Даже того, что открывалось взору, хватало, чтобы понять: боевики жили с размахом. Конечно, если бы это была обычная летняя землянка, от нее остались бы одни воспоминания в виде все той же полиэтиленовой пленки, но тут оказался хорошо оборудованный укрепленный лагерь. Возможно, долговременная база с огневыми позициями и блиндажами, основательно вкопанными в землю.

– Расходимся. Башмаков со мной, Шамиль, Виктор, друг друга из вида не упускать. Вы влево, мы вправо, встречаемся здесь же. Не спешите. Внимательно!.. База свежая, чем черт не шутит, может, чехи еще где-то здесь. Если увидите труп – сначала контрольный выстрел, потом досмотр. Потопали.

Обе пары вернулись на исходную точку через двадцать минут. В общей сложности бойцы насчитали пятнадцать помещений для проживания. На окраине у ручья обнаружился туалет, сметенный взрывом. Кухня обозначила себя большими, насквозь дырявыми котлами, искромсанными железом кусками свежей говядины, несколькими рассыпанными мешками риса и сахара.

В полузасыпанном блиндаже Прошкин нашел полиэтиленовый пакет с патронами калибра пять сорок пять, слегка заржавевшими, но после надлежащего обслуживания, скорее всего, вполне пригодными для боевого применения. Обнаружился и госпиталь с парой старых носилок. Еще Ефимов заметил в земле несколько округлостей, вполне возможно, бывших тайниками.

— Так, орлы! — обратился Ефимов к бойцам тройки Прошкина. — Рассосались по сторонам, залегли и ведете наблюдение. Я сейчас сюда всю группу подтяну. Надо эту базу досмотреть получше. Вдруг что путное найдем.

— Может, миноискателем пройтись? — предложил Башмаков, но Ефимов только улыбнулся, а вот Прошкин ответил:

— Ты вообще, что ли, вольтанутый? Да тут сейчас каждая ветка звенеть будет. Кругом осколков немерено. Вот пришибленный!

— Сам ты такой, — огрызнулся Вовка, и тут же обоих одернул Шамиль, обычно весьма молчаливый:

— Заткнитесь оба и наблюдайте!

Как ни странно, болтуны умолкли, а Ефимов поднес микрофон к губам и сказал только два слова:

— Можете выдвигаться.

— Понял, — отозвался Кострыкин, и через десяток секунд из леса вынырнула первая фигурка.

Кто бы сомневался в том, что это будет Федор! Бравый пулеметчик рвался в бой.

«Федя, блин, найдешь ты на свою задницу приключения!»

Глядя на приближающегося Боровикова, Ефимов невольно улыбнулся. Вторым из леса показался Гусев. В конце концов на территории базы оказалась вся группа. Ефимов продолжал улыбаться. Все-таки кое-чему он ребят научил. Ничего лишнего — выдвинулись, оценили обстановку и расползлись. Тыл развернулся в сторону покинутого леса.

К одиноко стоявшему Ефимову подошел Кострыкин.

— Мы же, когда к ротному бежали, прошли совсем рядом! — таращась по сторонам, заключил он.

— Метрах в двухстах! — уточнил Ефимов.

— Но ведь тут же в это время могли находиться «немцы», — продолжал бормотать лейтенант, глядя на разворошенные продукты питания, на землянки, прикидывая число боевиков и ужасаясь от получающихся цифр.

— Могли, — согласился Ефимов, сильно подозревая, что именно появление их группы стало причиной снятия бандитов с насиженного места.

— Ваня, отправь по два человека от каждой тройки на дополнительный осмотр базы на предмет тайников и схронов. Полчаса полазим, если ничего не найдем — запросим центр о наших дальнейших действиях.

— Айдаров! — позвал группник первого же разведчика, попавшегося ему на глаза. — Давай по тройкам. По два человека пусть пройдутся по базе. Может, найдут тайник или что там еще. Друг друга чтобы не перестреляли. Время на осмотр ограничено. — Кострыкин взглянул на часы. — Даю двадцать пять минут.

— Пусть Башмаков сходит. — У Айдарова не было никакого желания бегать по кругу.

— Шамиль! — недовольно прошипел Ефимов.

Тот тяжело вздохнул и поплелся исполнять полученное приказание. Он-то и обнаружил полуобвалившийся схрон с новеньким обмундированием. Камуфляжи, берцы, прочее имущество. На радостях Айдаров забыл о поручении группника и поспешил обратно с докладом.

Не зря все-таки Руслан не стал слушаться Примакова и в целях экономии аккумуляторов отключать радиостанцию, а все время находился на приеме.

— Донбасс — Байкалу. — Руслан даже вздрогнул, он никак не ожидал, что эфир рявкнет голосом ротного:

— На приеме Байкал для Донбасса. — Руслан застыл, ожидая ответа.

— Перейди на отрядную частоту, — приказал ротный.

Когда радисты обеих групп вновь вошли в связь, он потребовал позвать старшего.

— Андрюха, кончай галеты точить, дуй за командиром! — окликнул Никишин Примакова, сидевшего в небольшом окопчике и хрустящего галетами.

Тот вздохнул, отложил недоеденное, подхватил автомат и двинулся выполнять поручение ротного.

Айдаров еще только-только доложил о своей находке, когда, обогнув нагромождение стволов, пред Кострыкиным предстал младший сержант Примаков.

— Командир, вас вызывает ротный. Срочно.

— У него всегда срочно, — буркнул лейтенант.

Он начал движение нарочито медленно, но сделал пару шагов, потом ускорился и набрал приличный темп.

Ефимов прикоснулся к рукаву командира группы и попросил:

— Ваня, дай карту.

— Сейчас. — Лейтенант сунул ладонь за пазуху. — Держи. — Он протянул требуемое и рванул следом за радистом, исчезнувшим из поля зрения.

— Что делать с трофеями? — спросил Шамиль, все еще ждущий указаний.

Прапорщик невольно заулыбался. Вопрос был глупее глупого. Задай его Айдаров кому-нибудь в то время, когда отряд стоял и работал в Чечне, от шуток и какой-нибудь дурацкой кликухи ему не отделаться бы до конца командировки. Да и потом всякие умники еще долго помнили бы. А сейчас он, возможно, такой был не один. И это, как ни странно, хорошо. Но отвечать на вопрос следовало.

— Позови Башмакова. Пусть он обследует схрон на предмет взрывчатки, а там разберите, что кому нужно. И группнику не забудьте подгон сделать.

— А вам?

— А мне не надо. У меня этих подгонов… Скоро жена из квартиры выселит. Я все там своей формой завалил.

— Понятно.

Айдаров ушел, а Ефимов сел на дерево, сломанное взрывом, и некоторое время в одиночестве разглядывал карту. Он хотел понять, куда могли пойти боевики, покинувшие базу.

Однозначного ответа на этот вопрос не имелось, зато с легкостью можно было определить, что бородач, убитый Сергеем, двигался со стороны села, обозначенного на карте. Судя по всему, разгрузку он нацепил уже давно. Чтобы она не бросалась в глаза, покойничек надел сверху спортивную куртку, а оружие взял позже. Возможно, незадолго до своей смерти. Где-то вблизи русла однозначно существовал тайник. В нем хранился только один автомат, или же там было что-то еще?

— На приеме! — недовольно отозвался Кострыкин.

Его недовольство было вполне понятно. Разведчики нашли схрон с импортным камуфляжем и успешно его дербанили. Разговаривая с ротным, Иван вполне мог остаться без вожделенной добычи.

— Ваня, для тебя поступило распоряжение. Сейчас вновь переходишь на основную частоту и докладываешь. — Последовала небольшая пауза. — Записывай или запоминай: «При осмотре местности обнаружен труп боевика…»

Донбасс продолжал диктовать, а у группника вопросительно выгибались брови. Он хотел о чем-то переспросить ротного, но забыл суть дела.

На вопрос Кречетова, все ли он понял, Иван ответил по-военному строго:

— Так точно!

Ефимов подошел к Кострыкину, сидевшему подле радиста, когда тот уже наполовину надиктовал предстоящее сообщение:

— Обнаружен труп члена незаконного…

От этих слов Ефимов даже споткнулся. Труп? О каком именно покойнике идет речь?

Он с подозрением заглянул через плечо радиста, записывающего текст, и прочитал: «По координатам… произвел досмотр результатов БШУ по территории базы НВФ. Обнаружил… — Далее шло перечисление того, что действительно было замечено, затем с отдельной строки:

— В прилегающем кустарнике найден труп члена незаконного вооруженного формирования. Сделан фотоотчет. При убитом обнаружен автомат «АКС-74». При дальнейшем осмотре на территории базы выявлены…»

Группник диктовал, а Ефимов мысленно продолжил:

«Многочисленные потеки крови, окровавленные бинты и множественные следы волочения».

Сергей хотел добавить что-то еще, но внезапно споткнулся о новую мысль, стрелой промчавшуюся в голове. Она сделала его лицо серьезным, оформилась в конкретный вывод, и он вдруг понял то, что до сих пор не дошло до Кострыкина, диктовавшего радиограмму.

«Уничтоженный боевик был один, — подумал Сергей. — Фотографии имелись в наличии тоже только те, что были сделаны в русле. Это верно, как дважды два четыре. А значит, и в том, труп какого именно боевика начальство желало выдать за результат бомбежки, сомневаться тоже не приходится.

Все логично. Бомбоштурмовой удар с привлечением четырех или даже шести самолетов просто не мог быть безрезультатным по определению.

Самое гадкое вот в чем! Даже не захоти мы с Кострыкиным пойти на поводу у высокого командования, это ничего не дало бы нам. В лучшем случае наше заявление проигнорировали бы, в худшем нас обвинили в попытке присвоения результатов чужих действий.

Доказательств противного нет. Все предыдущие переговоры, в том числе и наше сообщение об уничтоженном боевике, велись на отрядной частоте, так сказать, секретной от остальных. Следовательно, они нигде не учитывались и не записывались. Их как бы не существовало в природе. А раз доклада не было, то и бородатый тип, убитый мною в ручье, тоже пока вроде нигде не прорисовывался!»

— Вот гадство! — не удержался Ефимов.

— Михалыч, что-то не так? — Кострыкин озабоченно поднял голову.

— Все так, Ваня, все так. — Огорчать командира раньше времени Сергею не хотелось.

— Передавай, — скомандовал Кострыкин, поднимаясь с колен и с радостным удивлением взирая на Шамиля, идущего к ним.

В руках тот держал трофейную куртку.

— Сказал ребятам, чтобы по размеру подобрали.

Ефимов улыбнулся. Странным образом на душе у него появилась уверенность в том, что два дня, оставшиеся до эвакуации, пройдут в полном спокойствии. С этими мыслями он и пошел вдоль периметра развороченной базы.

Но Сергей не успел сделать и полсотни шагов, как его догнал оклик радиста, спешившего следом:

— Товарищ прапорщик, центр приказал выдвигаться к месту нахождения Старца.

— Какие-нибудь сроки обозначили?

— Нет. — Примаков отрицательно покачал головой.

— И то хлеб. — Ефимов нагнулся, разглядывая маленького серенького зверька, лежавшего среди листьев и слегка смахивающего на белочку.

В голове мелькнуло возможное название животного: соня.

— Лесная соня, — уверенно подтвердил радист предположения заместителя командира группы. — Вот, били по бандитам, а прикончили ее.

Подойдя, Примаков коснулся маленького тельца носком ботинка, постоял, сыпанул сверху ворох листьев.

— Закопать бы…

— Я дурею с этих штатских! — Ефимов закатил глаза и выдал нарочито грубо: — Пошли, похоронная команда, блин!

Дождавшись, когда Примаков отойдет на достаточное расстояние, чтобы не услышать шороха собираемой листвы, он нагреб над зверьком небольшую горку и только тогда поспешил к группе.

— Загадывать не станем, но постараемся идти помедленнее. — Ефимов лазил по карманам рюкзака в поисках лейкопластыря.

Как выяснилось, Гусев натер ногу.

— Тут не так далеко, до сумерек все равно успеем. Можно не гнать. За день и так уже налетались выше крыши!

Наконец бактерицидный лейкопластырь оказался найден.

— Держи. — Ефимов протянул его Гусеву, виновато переминающемуся с ноги на ногу. — Давай, Андрюха, в темпе!

— Я быстро, — заверил Гусев, скидывая ботинок и надежности ради накладывая на поврежденное место сразу два пластыря крест накрест. — Готов! — через пару минут отрапортовал он.

Ефимов махнул рукой и приказал:

— Головняк, за мной!

На этот раз они двигались именно так, как и положено. Старший прапорщик привык водить свои группы не спеша, вне троп и вершин хребтов.

По координатам «Старца» бойцы добрались гораздо быстрее, чем рассчитывал сам Ефимов. Когда ему навстречу поднялся разведчик из группы капитана Никитенко, до наступления сумерек оставалось не меньше двух часов. Достаточно, чтобы оборудовать позиции и как следует перекусить.

Но едва Ефимов и Кострыкин сели ужинать, как прибежал гонец от ротного. Тот ждал полного и подробного отчета о событиях прошедшего дня. Особенно его интересовал «немец», а именно обстоятельства его убиения. Расспрашивал ротный долго, затем появился ефрейтор Зудов.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться к товарищу старшему прапорщику.

— Валяй! — После расспроса группника и особенно просмотра снимков Кречетов пребывал в приподнятом состоянии духа.

— Товарищ прапорщик, у вас уголь активированный есть?

— Нет, а зачем?

— Да Жбанов запоносил. Четвертый раз за день уже его пронесло.

— Четвертый! — Ротный усмехнулся. — Скажешь тоже!.. Разве это понос? Вот у нас во время командировки в Абхазии был самый настоящий понос! Во сне живот скрутит, просыпаешься уже в полете, бежишь, как спринтер, лишь бы успеть. А ты — четыре раза! Эка невидаль. Ладно, подойди к Петровичу. У него имелось что-то против диареи.

Зудов смылся с горизонта, а ротный, оглядевшись по сторонам, тихо произнес:

— Что ваш результат накрылся медным тазом, вы, думаю, уже поняли?

— Где-то как-то так. — Ефимов не стал отпираться от обнародования недавних мыслей, а его группник, ошарашенный этой новостью, но не желающий выглядеть тугодумом, тупо кивнул.

— Вот так-то, Ваня! — Хорошее настроение ротного как ветром сдуло. — Я виноват, надо было сразу по основной частоте доложить, а я на запасной на комбата вышел. А он, похоже, дальше проболтался. Вот твой результат под колпачок и взяли. А тут так: кто первый красиво доложился, тому и пряник! — Ротный на миг умолк, давая возможность группнику осмыслить услышанное, а потом спросил: — Хочешь, случай расскажу?

Кострыкин кивнул.

— Девяносто девятый год, осень. Я тогда еще только-только в бригаду пришел и сразу на Кавказ угодил. По-моему, та высота называлась Альпийская. Или мы ее сами меж себя так прозвали, точно не помню. Поставили нам задачу эту высоту взять. Пока мы до нее добирались — чехи смылись. Окопались, сидим, по сторонам зырим.

Часа через полтора подтянулась пехота. Она, знамо дело, хозяйственная. Кто-то уже палатки на вершине поставил, костерок, чайничек, даже флаг российский поднял, пайки есть, вода тоже. В общем, жизнь почти наладилась. Уже часов восемь сидим, вдруг звук двигателей. Из-за поворота по дороге вылетают две пары БМД и на полных парах прут в нашу сторону.

Мы в окопчики, вверх зеленые ракеты. Кто знает, что у этих орлов на уме? В ответ тоже ракета пошла. Три БМ внизу встали. Четвертая вверх карабкаться начала, но до вершины не дотянула, заглох двигатель. Смотрю, на броню вылезает этакий бравый десантник в тельнике и в шлемофоне. Наверное, он привык орать сквозь рев мотора, поэтому докладывал так, что слышно было во всем лесу: «Товарищ полковник, докладывает капитан Пупкин. Высота Альпийская взята, потерь личного состава нет».

Мы в ржач. Смотрим на капитана как на сумасшедшего, мол, что за придурок, и гогочем. А этот герой отвернулся и наорал на механика. БМД завелась, сдала чуть назад, крутанулась и понеслась в обратную сторону.

Мы тогда еще долго смеялись, а сейчас я думаю, это не он придурок, а мы. Капитан ведь не просто докладывал! Он себе и своим людям награды зарабатывал. Может, доложи я о взятии той высоты, так и орден получил бы, и давно бы майором был, а то и на подполковничьей должности. Вот тебе и вовремя поданный рапорт!

Ротный замолчал, погрузился в воспоминания. Потом они еще долго вели беседу. Впрочем, поужинать командир первой группы и его заместитель успели еще до темноты.

Глава 7

Ночь, как и все предыдущие, прошла в тоскливом ожидании, а утром их всей ротой бросили на преследование противника, якобы виденного в одном из квадратов. Погоня длилась весь день. Увы, все оказалось тщетно. На следующий день к вечеру отряд, состоящий из четырех групп, вышел к месту эвакуации, загрузился в машины и выехал в пункт временной дислокации.

В два часа ночи колонна въехала в ворота уже знакомого пионерлагеря. Пока сдавали инженерное имущество и гранатометы, пока то да се. Спать вояки легли, когда на востоке появились первые проблески зари, а подъем произвели в семь ноль-ноль. Видимо, начальство решило, что трех с половиной часов сна разведчикам, пришедшим с шестидневной задачи, вполне достаточно.

Утро прошло в сплошных очередях: в туалет, к умывальнику, в душ. Затем завтрак на полянке, быстро превращающейся в пылевой пляж. Пайки людям выдавал старшина. После завтрака никчемушное построение, растянувшееся на сорок минут, постирушки, обед и очередной облом — пришло боевое распоряжение, ошарашившее буквально всех!..

Большие начальники задумали провести грандиозную спецоперацию. В район предстоящих боевых действий еще за неделю начала стягиваться пехота. Генералам казалось, что она делала это скрытно, в полной тайне от противника. За четыре дня выдвинулась на огневые позиция артиллерия. Бронетанковая техника шла дружными колоннами. В район сосредоточения она прибыла за трое суток. Слегка хмельные летчики уже вторые сутки дежурили на аэродромах, дожидаясь команды на взлет.

План, разработанный в недрах штабов, выглядел безукоризненным. Высокое начальство ждало значимого результата. В расположении отряда спецназа о предстоящем событии узнали за тринадцать часов — в четырнадцать тридцать. Вывод был запланирован на три часа ночи.

Казалось бы, отцам-командирам самое время дать отдохнуть разведчикам, только утром вернувшимся в пункт временной дислокации. Ан нет, не тут-то было. Что значит чужой сон, если в голове теснятся полуфантастические воспоминания из прошлого: «Вот мы в наше время да в вашем возрасте!..» Одним словом, нашлись дела поважнее, чем сон и отдых.

По-своему начальство было право. Что, в конце концов, комбату до какого-то бойца, которого ночью усталость будет с ног валить на фишке? Это проблемы группника или его зама. Ведь тот боец будет прикрывать их задницы. Или, наоборот, не будет.

Так что после обеда хозяйственные работы продолжились. Вояки сворачивали палатки, убирали территорию, слушали помощника по воспитательной работе. В сумерках они собирали рюкзаки, в свете электрических лампочек прошел обязательный строевой смотр. Так что отбой личного состава произвели в двадцать один тридцать. Подъем был объявлен в два ночи.

К тому моменту, когда спецназ прибыл в район десантирования, тот был уже плотно оцеплен разномастными войсками. Пока начальство сидело на различных согласованиях, личный состав групп, уходящих на боевое задание, выгрузился из машин, расположился на травке и спокойно плющил харю.

Ефимов растянулся на коврике, но забыться не мог, не спалось. Он только притворялся спящим.

Ему невольно вспомнился трудный разговор с супругой.

— Я не очень хочу ехать, — выдавил из себя Ефимов, только что сообщив жене о предстоящей командировке.

— Прекрати! — мгновенно разозлилась супруга, и без того пребывавшая не в лучшем состоянии духа. — Терпеть не могу, когда ты врешь. Слышишь, никогда мне больше не говори, что ты не хочешь ехать в эти свои командировки. Ты да твой ротный!.. Вам только дай команду «фас», оба сразу на цырлах вскачь!..

Он тогда промолчал, не желая продолжения скандала. А что Сергей мог сказать в свое оправдание? В чем-то супруга была права. Его душа раздиралась на части. Он не хотел уезжать от своей семьи, но не мог и остаться.

Но как объяснить ей, если он и сам порой не понимал, ради чего и почему… Казалось бы, зачем ему это — терять месяцы, годы своей жизни? Ради наград? Но как-то не густо у него с ними. Тогда, наверное, из-за денег? Так вроде и нет до сей поры ни иномарки у Сергея, ни норковой шубы у жены. Так ради чего потрачены годы жизни? Надо ли ему раз за разом терять свое здоровье, рисковать жизнью?

Но крупицы прошлого складываются в картины воспоминаний. Разве не стоят месяцы, проведенные на войне, слов солдата, говорившего со слезами на глазах: «Товарищ прапорщик, почему вы от нас уходите? Как мы без вас? Останьтесь». А ведь этому солдату ты несколько месяцев назад надавал по лбу, и он тогда мысленно клялся отомстить.

Или другой раз, когда ты совсем недолго командовал подразделением. Что есть два месяца? Разве это срок? Мгновенье, но при твоем убытии весь личный состав по собственной инициативе построился и застыл перед тобой по стойке «смирно».

Или когда после закончившегося боя солдат, глядя в глаза, твердил: «Спасибо, что мы остались живы, спасибо, что спасли».

Супруга сама была свидетельницей, как сержант-контрактник прилюдно называл тебя героем, совершенно искренне полагая, что на твой груди нет звезды исключительно по недоразумению.

Или когда два боевых майора все так же совершенно серьезно, без всяких шуток спрашивали: «Что, Серый, второй раз Звезда Героя мимо тебя прошла?» В этот раз они точно знали, что ее за тебя получил некий чин. Да и хрен с ним!

Или когда солдат, памятуя о наградных листах, сгинувших в небытие, говорил: «Это не важно. Вы же привезли нас всех целыми».

Или когда твои бойцы сказали тебе: «Товарищ старший прапорщик, если вы не поедете в командировку, то как нам без вас?»

Как же тут остаться дома?..

Из задумчивости Ефимова вывел топот. Кто-то нерешительно мялся рядом. Сергей открыл глаза и прищурился от ярко брызнувшего солнечного света, который, впрочем, не помешал ему увидеть мирное лежбище морских котиков, занимавшее все поле.

— Михалыч, спишь? — поинтересовался группник, присаживаясь на корточки.

— Нет, — честно ответил прапорщик и улыбнулся.

— Что об этом ты думаешь? — Кострыкин кивнул себе за спину, указывая на мощь, собравшуюся в округе.

— Не найдем мы никого. — Эти слова лишь на миг опередили первый залп самоходок.

— Почему ты так думаешь? — спросил Иван, невольно глядя на грохочущие стальные коробки.

— Во-первых, сужу по старому опыту. Редко какая спецоперация бывает успешной. Во-вторых, боевики видели, что сюда стекается техника, подтягиваются войска, да? Еще как! Так вот, скажи, это каким же дураком надо быть, чтобы неделю ждать, когда тебя со всех сторон обложат, как волка? Да они давным-давно разбежались по городам и весям, спрятались по своим домам и теперь корчат из себя невинных овечек.

— А если они в розыске?

— Если в розыске, значит, должны были спрятаться понадежнее. Искать их все равно, что иголку в стоге сена без магнита.

— Я не согласен. Если привлечь достаточное количество людей, то никуда они не денутся! Мы ведь на ту базу едва не напоролись.

— База, на которой мы были, не более чем хорошо оборудованная летняя времянка. Но наиболее известные личности должны где-то жить и зимой. В то, что все они в холода разбегутся по домам или уедут за границу, верится с трудом. Да и зачем отягощать себе жизнь лишними трудностями, если есть выход попроще? Вот ты мне скажи: если ты, к примеру, десять лет воюешь, бегаешь по лесу, то неужели за такой солидный срок не отроешь себе ни одного порядочного схрона? Обязательно сделаешь. Да за такой промежуток времени подземные дворцы можно построить! А наши противники как строители получше нас с тобой на порядок. Научились.

— Научились, говоришь. Где?

— В армии и научились. Мы все по танковым да по десантным частям. А нацменьшинства в половине случаев отправляли в стройбаты. Вот там-то их и научили.

— А я-то все голову ломал, почему у нас на стройках одни нацмены. Неужели, думал, мы сами строить не можем. А тут все так просто!

— Все в мире просто. Мы все больше по заводам и фабрикам мастаки были, где основательно учиться надо. Только где теперь эти заводы и фабрики? Болтовня одна. Все в распыл ушло. Но мы отвлеклись от цели. Знаешь, что я тебе скажу… уверен, что у любой уважающей себя банды есть такой потайной схрон, подземная база, надежно защищенная от ударов авиации и артиллерии. С жилыми и хозяйственными помещениями, с многомесячным запасом продуктов, с входами и выходами, замаскированными под местность так, что без собаки не обнаружишь, со своим источником воды. Как вариант — с генератором электроэнергии. Я бы там и библиотеку организовал, чтобы почитать на досуге.

— Комбат приехал! — подал голос выставленный наблюдатель.

Через пять минут прибежал запыхавшийся посыльный из состава БМГ — боевой маневренной группы.

— Общее построение перед командирской палаткой, — сказал он и умотал по другим подразделениям, рассыпавшимся по полю.

— Подъем, выходим строиться! — скомандовал Ефимов и невольно улыбнулся, глядя на недовольную рожу зевающего Прошкина.

— Опять строиться! — заявил тот.

Сергей словно ждал этой фразы. Его улыбка стала еще шире.

— С рюкзаками? — поинтересовался Дударенков.

Подумав одну секунду, Ефимов ответил:

— Нет, команды не было. Скажут — возьмем.

Сергей встал, свернул коврик и приторочил его к рюкзаку.

Он поглядел, как начали подтягиваться к командирской палатке другие подразделения, и поторопил своих:

— Выдвигаемся! Становись в колонну по три.

— Блин, какого хера расселись? — взревел ротный, выползший откуда-то из-за «тигров», стоявших в поле. — Вы что, совсем шизанутые? Давай бегом к месту построения! Михалыч, чего они у тебя сидят?

— Собираются. Давай, орлы, живее!

— Потом соберутся. Ваня, выводи людей! — Капитан Кречетов с самого утра пребывал не в лучшем расположении духа.

Наверное, не выспался.

Сразу выяснилось, что построили людей по единственному поводу.

— При выдвижении к месту организации засады произошел подрыв, — вещал комбат. — «Двухсотый» и два «трехсотых», один из них тяжелый. Напоминаю, минная обстановка сложная. Поэтому становись, равняйсь, смирно. Приказываю при проведении минно-подрывных работ соблюдать требования безопасности. При различных передвижениях и в ходе ведения поиска впереди группы выдвигается сапер с миноискателем. Вольно. Вывод групп в четырнадцать тридцать. Командиры подразделений, люди в вашем распоряжении.

— Напра-во! — Ротный развернул строй и вышел на середину. — Мужчины, как вы поняли, мы сюда не шутки шутить приехали. Сегодня эти подорвались, вчера пехота. Так что хорошенько запомните: не делайте лишних телодвижений, не шарахайтесь из стороны в сторону. Идет группа — старайтесь шагать след в след, остановились — чем меньше ходите, тем целее. У командиров групп есть что сказать? Нет? Тогда через пятнадцать минут все сидят в кузове «Уралов». Запомните, мужчины, не через шестнадцать, не через пятнадцать с половиной или четвертью, а ровно через пятнадцать. Все поняли? Тогда вперед! — Кречетов сделал взмах рукой, должный обозначать нечто похожее на «разойдись».

Загомонив стаей ворон, личный состав направился к имуществу, оставленному на лежбище. Ефимов двинулся вместе со всеми. Шел он медленно, по пути размышляя по поводу только что состоявшегося построения и непроизвольно злясь. И было из-за чего. В очередной раз отдавая подобный приказ, комбат, конечно, прекрасно знал, что с миноискателем при ведении поиска никто никогда не ходил и ходить не будет. Не те расстояния и градусы склонов. Но приказ отдан. Ответственность снята. В очередной раз стрелочником назначался командир разведывательной группы.

Широкое речное русло, в которое свернула колонна, начиналось у заброшенного села. Извиваясь змеей, оно постепенно сужалось, сжимаемое, стискиваемое плечами берегов, напирающих, все выше и выше поднимающихся над ним. На них был наброшен непроницаемый покров зелени. Темные деревья и чуть более светлые кустарники уже подернула пока еще едва заметная ржа наступающей осени.

Гудели моторы, под колесами тяжелой техники противно скрежетали камни. Светло-серые, а то и совсем белые, чаще всего округлые, но иногда и имевшие неровные формы, они устилали всю речную пойму.

Скрип тормозов возвестил о том, что пора спешиваться, техника добралась до квадрата, намеченного для десантирования.

— К машине! — скомандовал группник, выглянувший из кабины. Дверцы кузова распахнулись, и Ефимов, сидевший с краю, первым выпрыгнул на камни, раскатившиеся под стопами.

— Живее! — закидывая на плечи рюкзак, поторопил он бойцов. — Витя, в лес, вот туда, живее! Живее! Что вы, как дохлые курицы! Живее! — торопил он ребят, внимательно поглядывая по сторонам.

Убедившись в том, что все благополучно спрыгнули и ничего не забыли, Сергей и сам припустил в лесную чащу.

Это шестидневное боевое задание слилось для Ефимова в бесконечное перемещение из одного угла карты в другой. Повинуясь приказу, группа лейтенанта Кострыкина металась по квадратам, как мышь, удирающая от кота. Указания, получаемые по радиостанции, были порой столь противоречивы, что Сергей никак не мог понять логику людей, командующих этой спецоперацией, проводимой с немалым размахом.

В пользу того, что она широкомасштабная, говорило количество привлекаемых частей и зарядов, выпускаемых по лесу. Едва ли не ежечасно над головой начинали проноситься снаряды. Звуки разрывов порой раздавались совсем рядом, пару раз над головами срубало ветви. Артналеты сменялись бомбоштурмовыми ударами.

Разведчики разрывались между необходимостью произвести осмотр заданного района и естественным желанием не попасть под «дружественную» раздачу. Множество раз спецназовцы группы Кострыкина выходили на места бомбоштурмовых ударов. Вначале они докладывали об их результатах, но потом стало ясно, что эти сведения никому не нужны. Важен был сам процесс.

Во время тридцатиминутного отдыха, связанного с необходимостью доложить о проведенной работе, к прапорщику, уединившемуся в тени дерева и мирно поедающему паштет, подсел Федор. Вначале у Ефимова появилось желание обматерить товарища сержанта и отправить его к тройке, но взъерошенный вид пулеметчика заставил его передумать и постараться хотя бы выслушать, прежде чем бранить.

— Товарищ прапорщик!.. — Видимо, Федора раздирала нешуточная проблема, раз он без разрешения покинул свой сектор обороны. — Как, уже можно считать, что мы на войне хоть немного были?

Ефимов едва не подавился от такой вот постановки вопроса.

— А ты как считаешь?

— Не знаю. Наверное, да. — Последовало недолгое молчание. — А может, и нет.

— Тогда давай считать. «Немца» одного вальнули? Факт.

— Так это вы. Я даже не стрельнул ни разу.

— Ладно, Федя, давай по-другому. За эти два боевых выхода вы прошли, накрутили километров по местности, однозначно занимаемой противником, пересекли четыре минных поля, прошли вдоль еще двух, уничтожили одного боевика. Да, именно вы уничтожили. Любой результат — заслуга всей группы. Как думаешь, после этого ты выполнял боевые задачи реально или не очень?

— Да оно вроде и так, — Федя пожал плечами. — Будто бы реально, но мы ни разу не посеклись, у нас ни раненых, ни убитых. Вроде как ходили и ходили. И все.

— Так тебе адреналина не хватает! Что ж, когда следующие разы я вас по минным полям поведу, тебя обязательно в известность буду ставить. А «трехсотые» — легко. Сейчас поднимаемся на хребет и вперед, только я тебя первым запускаю. Желание есть?

Боровиков отрицательно помотал головой, а заместитель командира группы продолжил:

– Тут как на том плакате: «Если вы еще не сидите, то это не ваша заслуга, а наша недоработка». Только здесь наоборот. То, что у нас нет потерь, – это не от отсутствия опасности, а благодаря имеющемуся опыту. Посмотри на наши группы. Без ложной скромности – у нас я, во второй Петрович, в третьей дядя Ваня, в четвертой никого нет, но она прошлый раз сидела на одном месте. Да и с убитым «немцем» не все так просто. Выстрели я на полсекунды позже, и меня бы сейчас тут не было, и вы бы настрелялись в свое удовольствие. Предохранитель он сдвинуть уже успел, хотя они иногда и со снятым ходят. Но, в любом случае, замешкайся я немного, и «Прощай, Макар, озябли ноги» ты сказал бы мне, а не ему. Если бы сам остался жив. С первым выстрелом, как с теми тапками, которые достаются тому, кто раньше встал. Так что не забивай голову, на сегодняшний день у тебя в наличии два нормальных боевых выхода. Результаты пока не ахти, но какие твои годы? Вот набежит у тебя выходов пятьдесят, тогда и вспомнить будет чего. Давай-ка ступай к своей тройке и не забивай больше глупостями голову. А то как с ромашкой: любит – не любит. Ей-богу, дети!.. Говорят, у нас впереди еще два выхода, так что, возможно, постреляешь.

На этом разговор о заслугах закончился. А боевое задание продолжалось. Как-то хлынул проливной дождь. Это, кажется, был третий или четвертый день выхода. Спрятаться бойцы даже не пытались, столь неожиданно налетел первый, едва ли не самый сильный шквальный поток. Все промокли насквозь, зато удалось набрать воды с ручейков, бегущих по стволам буков. Демисезонная одежда спецназовцев так и не высохла в напитавшемся влагой воздухе.

Но нет худа без добра. После дождя полог леса оказался буквально усеян вкусными буковыми орешками.

Наступившая ночь запомнилась прохладой. В остальном все прошло ровно.

Многочисленные следы — стаканчики и банки от продуктов быстрого приготовления, пакетики из-под семечек и чипсов, — оставленные боевиками совсем недавно, свидетельствовали не только об их наличии, но и том, что чувствуют они себя здесь довольно вольготно. Вот только самих боевиков обнаружено не было. В вопросе эффективности спецопераций Ефимов оказался прав. А приказ на эвакуацию групп пришел днем, в половине первого.

Когда разведывательные группы вышли из леса и начали загрузку в машины, уже вечерело. Стоя у заднего борта, Ефимов привычно дожидался своей очереди.

— Михалыч, — окликнул его майор Серов, на этот раз возглавлявший эвакуационную колонну. — Давай ко мне в кабину!

В ответ на приглашение Ефимов приветливо помахал рукой.

— Сейчас, наличие личного состава проверю. Витя, залезай! — рявкнул он на Прошкина, замешкавшегося у борта.

— Да они расселись на всю лавку! — привычно перевел стрелки старший сержант. — Федя, двинь задницей! Товарищ прапорщик, они еще и курить собрались!

— Залезай, балабол! — Ефимов устало покачал головой. — И вы тоже, — обратился он к курильщикам. — Не успели из леса выйти, уже за соски взялись.

— Так не курили сколько! — возмутился Зудов, но Ефимов только в очередной раз покачал головой и приказал:

— Старшим троек проверить наличие личного состава, доложить. — Сергей давно уже всех пересчитал, но надо было, чтобы старшие троек привыкали всегда держать своих людей на виду.

— Тыл — все.

— Головняк — все.

— На месте, — доложил Федор.

— Все тут. — Зудов уже прилаживал к сигарете зажигалку.

— Шамиль, прими! — попросил Ефимов, подавая свой рюкзак в кузов. — Я в кабине с начштаба. Если что — Прошкин старший. Закрывайте.

Двери скрипнули, закрываясь, а Ефимов направился к Серову, ожидающему его.

Пассажирское сиденье в кабине «Урала» не слишком длинное, несмотря на внешние габариты грузовика. Но мужчины, устроившиеся там, особой раскормленностью не отличались. Конечно, Ефимову все же приходилось отодвигать колени от рычага коробки передач, чтобы не мешать водителю переключать скорости, но особого дискомфорта они не испытывали.

— Вы, стало быть, на БЗ прохлаждались, отдыхали, так сказать, на лоне природы!.. — Серов ухмыльнулся.

Майор и сам прилично погулял по чеченским лесам и хорошо изведал все прелести этого «отдыха». Уж он-то мог позволить себе подобный подкол.

— Зависть — плохое чувство, — вставил Ефимов, воспользовавшись паузой.

— Так вот, пока вы тащились, мы с местными стратегами воевали, — продолжил начштаба, на лице которого так и сочилось довольство.

Физиономия Серова расплылась в широкой улыбке.

— Представляешь, прилетает к нам некий перец и заявляет: «Я отправляюсь на облет территорий, хочу проверить, действительно ли ваши разведосы находятся на засадах по передаваемым ими координатам. Скомандуйте, чтобы, когда я буду пролетать над местом засады, они дали вверх зеленую ракету». Нет, ты, Михалыч, представляешь?

— Ну и?.. — рассказываемая история не могла не вызвать улыбки.

— Комбат ему сразу: «Товарищ генерал, они же на засадах находятся!»

«И что?» — Генерал наморщил лоб, не врубаясь в ситуацию, а тут еще за его спиной Молотов, гад, стоит, смехом давится. Я и сам едва сдерживаюсь, глаза в сторону отвел, а комбат — молодец, спокойно гнет свою линию, и ни смешинки ни в одном глазу!

«Товарищ генерал, ракеты использовать нельзя, так как тем самым группы обнаружат себя для наблюдателей вероятного противника».

Но и эта аксиома прозвучала для перца недоказуемой теоремой.

«Считаете?» — Он с сомнением в глазах покосился сперва на комбата, потом на меня. Я промолчал, понимая, что стоит мне открыть рот и заржу, не выдержу.

«Так точно!» — не моргнув глазом, заверил прибывшего генерала комбат.

Озадаченный такой настойчивостью, тот всмотрелся в карту, расстеленную на столе, и выдал:

«Хорошо, пусть тогда обозначают себя дымами».

Все, занавес, я выпал в осадок.

— Но мы никакой радиограммы на этот счет не получали! — Ефимов улыбнулся, не зная, верить в правдивость этой истории или нет.

— Конечно, ничего вы не получали. Надвинулся грозовой фронт. Перец испугался, что ему придется застрять у нас на несколько суток, и умотал в свою вотчину. Так что радуйся, что погода поменялась, а то пришлось бы вам с факелами скакать, изображая из себя индейцев, увидевших в темноте испанских захватчиков. Хочешь еще поржать?

Ефимов, естественно, кивнул.

— Как говорится, пользуясь случаем, к нашему комбату на огонек заглянул еще один крутой перец, герой из одного супер-пупер полчка. Они тоже сейчас тут поблизости отираются. Встречу отметить надо, не так ли? Посидели. Чаек, кофе, так сказать, попили по рюмашке. Треплемся о том о сем, гость мал-мала на грудь принял и что-то ни с того разошелся, начал о своем наболевшем твердить:

«Да ВДВ — это говно, полная жопа! Большая и круглая! — И давай стучать себя в грудь. — А вот мы! Вот мы — это да! Настоящая элита!»

Комбат сидит, усмехается. Он, конечно, не такой заслуженный, как его друг, зато не дурак.

Еще выпили, и комбат так ненавязчиво поинтересовался:

«Элита», говоришь?»

«Элита!» — Гость не заметил подвоха и согласно кивнул.

«А все кроме вас — это жопа?»

«Жопа», — снова подтвердил герой, так и не поняв, куда клонит наш комбат.

А тот как начнет ржать.

«Элита у жопы — это анус», — выдал он сквозь хохот, но разобрать можно было.

Элитный перец, конечно, обиделся, будь комбат похлипче, может быть, и в драку кинулся бы. Но все же гость оказался не настолько пьян, чтобы еще и по роже из-за собственной гордыни получить. К утру проспался, уезжая, все делал вид, что ничего не помнит. — Серов замолчал.

Ефимов, во время всего рассказа не проронивший ни слова, а только задумчиво улыбавшийся, спросил:

— И когда у нас намечается следующий, третий по счету «учебный» выход?

— Не знаю. — Серов пожал плечами. — Ждем-с.

К колонне, выехавшей из леса, присоединились машины управления и связи, все эти дни ожидавшие возвращения разведчиков, и отряд в полном составе покатил в пункт временной дислокации. Обратная дорога показалась бойцам намного короче.

Глава 8

Никакого третьего задания не случилось. Ожидаемое боевое распоряжение на свет так и не появилось, зато поступившая вводная — готовить отряд к участию в предстоящих учениях — свалилась, как снег на голову. К ним, то есть к учениям, конечно, готовились, но того, что действовать придется по изначальному, так сказать, профилю спецназа, не ожидал никто.

А учебная задача была поставлена предельно четко: проникнуть на территорию воинской части, захватить штаб или как-то по-иному попасть в кабинет с картами и прочими «секретами», заполучить их и выйти из зоны ответственности этой части. Желательно проделать это все без потерь. В случае обнаружения надо было суметь оторваться от преследования или, на крайний случай, продержаться до конца сеанса радиосвязи.

Вот тут-то все и засуетились. Это тебе не война, в случае провала на противника все не спишешь. Поэтому готовились тщательно. Замполит лично проверил работоспособность радиостанций.

Для внутригрупповой связи выдали засекреченное чудо отечественной промышленности. Новенькие, но уже пятнадцатилетней давности, излишне тяжелые в сравнении с теми же VХ, с ломкими до безобразия антеннами, эти радиостанции имели одно «чудесное» качество. Их сигнал, зашифрованный до невообразимости, порой терялся на расстоянии сотни-другой шагов. А вражеские рации брать с собой запретили. В итоге все VХ, имевшиеся в подразделениях, оказались сданы и заперты под замок.

Срочным порядком, всеми правдами и неправдами выискивались насадки и прочая мутотень, предназначенная для стрельбы холостыми патронами. Настоящие, то бишь боевые, естественно, отсутствовали, зато имитации получили вволю, и пять сорок пять, и семь шестьдесят два. Про взрывпакеты и прочие подобные штуковины начальство тоже не забыло.

Почти целый день командиры уходящих групп под руководством начальника штаба принимали решение. Они раз за разом вычерчивали на ксерокопированных картах местности свои будущие действия.

Начальник штаба отряда майор Серов выстроил в одну шеренгу командиров групп, убывающих на учения. Он проводил последний, как ему казалось, сто девяносто девятый, но самый важный инструктаж.

— Запомните, по большому счету мне по барабану ваши предстоящие успехи, — говорил майор, прохаживаясь туда-сюда перед офицерами, внимающими ему. — Выполните задачу — хорошо, облажаетесь — ничего страшного. Первый раз, что ли, нам обсираться?! Подмоемся. Главное, дорогие мои детишечки, всех людей, которых вы отсюда возьмете, обратно привести. Без происшествий и травматизма. Особенно это тебя, Кострыкин, касается.

— А что это сразу я?

— Не ты, а местность у тебя хрен знает какая и каком кверху. Без горного снаряжения до объекта вообще не дойти. Там такие отвесы! — Майор мечтательно цокнул языком. — Любо-дорого поглядеть! Уже на подходе между тобой и гарнизоном окажется речушка. Так вот, она за тысячи лет своего существования нарыла абсолютно отвесный офигенный обрыв, я бы сказал, настоящую пропасть. Метров семьдесят, не меньше. Как ты его будешь преодолевать, ума не приложу. Днем тебя засекут. Ночью — не знаю. Я бы сто раз подумал, рисковать или нет. Задержись на денек, понаблюдай. Не спеши, времени у тебя будет достаточно. Там вправо хребет на понижение идет, может, и высота обрыва поменьше. Если ничего не получится и повернешь назад, лично я тебе и слова не скажу. Понял?

— Так точно.

— Теперь что вам делать в случае раннего обнаружения противником. Не тогда, когда вы уже ворвались в штаб и в боевом азарте начали крушить все подряд, а именно раннего. Под этим я понимаю, что вас засекли еще на подходе. Итак, вечный вопрос: что делать? А ни хрена!.. Лапки кверху и сдаваться.

— Это почему же? — Иван просто не мог не спросить.

— Чтобы тебя не расстреляли, идиота! Сама задумка высшего командования мне нравится, но обстановка в районе ваших объектов не такая уж спокойная, как многим кажется. Да ладно, хек с ней, с обстановкой. Патронов, чтобы застрелиться, мы вам дадим. Но вернемся к нашим баранам. На данный момент части, против которых вы будете действовать, еще не в курсе происходящего. Но только вы оказываетесь на исходном рубеже и докладываете о начале ведения наблюдения за объектом, к вашему противнику вылетают посредник и представитель нашего отряда. Они вводят их в курс дела. Так что к моменту непосредственного выхода на объект все их охранные подразделения будут предупреждены о вашем появлении.

— А вдруг какой-нибудь придурок-дежурный решит еще больше приблизить проводимые учения к боевым реалиям и забудет их проинструктировать?

— Не забудет. Для этого и выделяется наш представитель. Все будет под контролем. Если вас засек выносной пост, или же вы сами напоролись на охранение, то после заданного вопроса «Стой, кто идет, пароль?», говорить «Амальгама». При получении в ответ «Аметист» игра считается законченной, дальнейшие действия бессмысленны. Надо выходить и сдаваться. Ради бога, не стоит проявлять геройство, пытаясь повязать заметившего вас часового и других караульных. Любая попытка побега из плена не имеет смысла, провал зафиксирован. К тому же любителям импровизаций напоминаю: на постах охранения патроны, в отличие от ваших, — боевые.

— А кому вообще пришла в голову светлая идея о проведении таких учений на Кавказе? Перестреляем же друг друга!

— Не перестреляем! — заверил Серов, пристально взглянул на этого офицера, хмыкнул и осведомился: — А ты уже в штаны наложил?

— Вот еще! — Группер обиженно поджал губы.

— Всем все понятно? Вопросы есть? Нет вопросов. Инструктаж закончен. Разойдись.

Отправив командиров групп к подчиненным, майор с задумчивым видом вернулся в свою палатку.

Конечно, как элемент повышения боевой готовности предстоящие учения более чем хороши, но в словах о Кавказе была и своя правда. Боевое оружие, неспокойная обстановка… Вдруг они поэтому и проводились? Возможно, таким образом начальство решило избавить кое-кого из командиров от излишней уверенности в неуязвимости подчиненных им частей и гарнизонов?

Пока лейтенант Кострыкин проходил обязательный инструктаж у начальника штаба, первая группа под руководством старшего прапорщика Ефимова отрабатывала некие тактические действия — переползания, перебежки, перекаты и прочее. Отдельной песней шел бесшумный захват пленных и снятие часовых.

Снимать часовых вызвался Прошкин. Он незаметно подкрадывался к противнику и пытался его убить одним молниеносным ударом ножа.

— У человека есть множество уязвимых мест для нанесения ран холодным оружием. Но при снятии часовых необходимо работать всего по нескольким из них. — Каждый раз, когда у Прошкина что-то не получалось, Ефимов проводил небольшой ликбез. — Голову следует отбросить сразу. Уверяют, что хорошо тыкать в ухо шомполом. Не знаю, не пробовал и никогда не видел бедолаг, убитых подобным способом. Для снятия часовых это не подходит главным образом тем, что в слуховой проход надо еще умудриться попасть с первого раза. Сердце — вполне возможно, но тут кое-что учитывать. После удара в сердце человек может еще какое-то время жить и оказывать сопротивление, крикнуть, позвать на помощь. Отметаем. Шея — вполне. Она уязвима, легко доступна. Недостатки — довольно громкие хрипы, обилие крови. Очень хорош точный удар в грудную впадину, но опять же сильный и точный. Пойдем дальше. Удар в печень парализует жертву. Только для верного и скорейшего летального исхода желательно не забыть повернуть в ране нож. Удар в солнечное сплетение еще более эффективен. Травмируются брюшная аорта и блуждающий нерв. При точном попадании почти мгновенная смерть от паралича дыхания и остановки сердца. В крайнем случае через пару минут от обильного внутреннего кровотечения. Великолепен удар в почку — сильнейший болевой шок и смерть опять же от внутреннего кровотечения. Но в почку надо еще попасть. Поэтому остановимся на солнечном сплетении и шее. В любом случае желательно зажать часовому рот. Обладая достаточной силой, можно обойтись и без ножа. Перекрыв дыхание на пару минут, вы наверняка вызовете у вашего противника потерю сознания. — Ефимов умолк, оглядел бойцов, сидевших на каменистой почве, и с горечью добавил: — Грязное это дело — нож. Да и не каждый сможет. Нож — это не вылетевшая пуля, а продолжение тебя. Впрочем, сплошная архаика. Зачем нам нож, если есть «Винторез», «Вал», приборы бесшумной стрельбы? Разве что на всякий пожарный. Я искренне надеюсь, что в жизни он вам будет требоваться только для того, чтобы порезать хлеб, колбасу или вскрывать банки с консервами.

— А что же мы тогда тренируемся? — недовольно пробурчал Прошкин.

— Потому что ученья! Ты предлагаешь работу из бесшумного оружия флажками обозначать? Кто нам поверит, если мы заявим: мол, убрали ваше охранение из бесшумников? А снятие часового с помощью ножа увесисто, зримо, не отопрешься. Ни один посредник не вмешается, будь он хоть три раза из своих.

— Так это только для учений! — Прошкин сделал вид, что разочарован, но тренироваться не перестал.

Занятия шли до самого вечера. Старший сержант работал без устали, доводя навыки до автоматизма. Его дублером Ефимов назначил Олега Зверева. Тот ленился, делал все нехотя, с прохладцей, не хуже самого прапорщика понимая никчемность проводимого занятия.

Меж тем задача, поставленная группе, никак не могла обернуться легкой прогулкой. Мало того что воинская часть, предназначенная для захвата, находилась у черта на куличках, так еще и добираться до нее следовало по труднодоступной горной местности. Отдельные участки можно было преодолеть только с соответствующим снаряжением. И это, похоже, было сделано специально, так сказать, чтобы жизнь медом не казалась.

Дабы не посрамить честь родной бригады, бойцам пришлось получать и брать с собой веревки, обвязки, джумары, крюки, базы, скальные молотки, карабины, экстракторы, закладки и прочее альпинистское снаряжение, всего понемногу. Не взяли разве что ледорубы, и то по причине ранней осени, почти лета, но и без них рюкзаки оказались набиты вполне прилично.

Конкретного плана действий по проникновению на территорию вражеской части не было. Вариантов возможного развития событий существовало несколько. На случай, если придется проникать на территорию части под видом «своих», спецназовцы брали с собой несколько типов формы одежды.

Если по тем или иным причинам первый вариант представлялся невозможным, вступал в действие другой — скрытное проникновение. Для этого каждому разведчику выдали по новому маскировочному халату. Эти облегченные варианты «шаманов» отлично сливались с местностью района предстоящих действий, покрытой мелкой, выгоревшей на солнце растительностью. Так что сам процесс проникновения не должен был представлять собой особую трудность. Вот только как действовать дальше, оставалось загадкой.

— Разберемся по обстановке, — заверял Кострыкин, и Ефимов не собирался с ним спорить.

А что, собственно, еще оставалось, кроме как разбираться по обстановке? Скоротечно промелькнули дни и часы, отмеренные для подготовки групп к учебному выходу. Наступил день «Ч». Оружие получено, магазины с холостыми патронами распиханы по разгрузкам. Осталось надеть рюкзаки на плечи — и вперед.

— Михалыч! — окликнул Ефимова, находившегося с бойцами, ротный, выглянувший из своей палатки.

Старший прапорщик поднял голову и услышал:

— У старшины получи на себя и группника по два магазина с боевыми.

— Хорошо. — Сергей понимающе кивнул.

Боевые патроны, как же без них. Учения ученьями, а наглец, решивший покуситься на оружие, должен всегда получать свое.

Строевой смотр на этот раз проходил дольше. Персоны, проводившие его, докапывались до каждой мелочи. Начальник службы ракетно-артиллерийского вооружения заметил, а командир потребовал, чтобы оружие соответствовало штату. Пришлось вскрывать оружейку, дополучать подствольники, ночную и дневную оптику, частично остававшуюся там. Последовал резонный вопрос, за каким чертом на ученьях в группе нужно шесть ночных прицелов, столько же ночных биноклей и четыре дневных. Ведь это все утяжеляет груз и лишает бойцов необходимой маневренности!

Помощник командира по работе с личным составом ответил так:

— А вы уверены, что это вам не пригодится?

— Уверены, — не стал молчать ротный.

— Уверены? — Замполит сурово смерил взглядом Кречетова, осмелившегося возражать, и решил привести крайний аргумент: — Да будет вам известно, товарищ капитан, что район учений собирается посетить сам президент! А если он попросит показать штатное оружие наших разведывательных групп, что мы ему скажем? Точнее, покажем? Одни автоматы? А ночная оптика?

— Да уж! Имеющуюся у нас ночную оптику лучше спрятать и никому не показывать. Засмеют! Техника образца надцатого года! — брякнул, не подумавши, начальник РАВ, но тут же устыдился своего высказывания и умолк.

— Теперь такие не носят, — попробовал перевести все в шутку начштаба, но номер не прошел.

Строй взволнованно загудел.

— Кончай базар! — рявкнул Серов, злым взглядом окидывая развеселившихся бойцов. — Скажут показать — покажете. Не ваша вина, что у нас техника на порядок отстала от западной. Главное, чтобы все соответствовало штату. — Он задумчиво опустил взгляд. — Даже хорошо, если прикажут показать. Посмотрят, и, может, что-то изменится. Хотя… — Начштаба махнул рукой, тем самым показывая степень своей веры в провозглашаемое перевооружение.

— Закончили?! — Поглядев на часы, комбат то ли попросил, то ли потребовал заканчивать осмотр, и без того затянувшийся.

— Так точно, — нестройно отозвались начальники различных служб.

— Командиры и заместители групп ко мне! — приказал комбат, видимо, собираясь отдать крайние указания. — Боевые патроны получили? — первым делом осведомился он, наверное, пропустив доклад начальника РАВ мимо ушей.

— Так точно, — отозвались группники.

— По два магазина, — добавил Кострыкин.

— Могли бы и побольше дать, — угрюмо заметил Ефимов. — Кавказ все-таки.

— Михалыч! — вмешался в разговор замполит, оказавшийся рядом. — Вам и так выдали в два раза больше, чем обычно.

— Спасибо! — не сдержался Ефимов.

Замполит хмыкнул, но промолчал. А комбат приступил к напутственному слову.

Наконец все закончилось. Группы, убывающие на учение, разделились на две неравные части. Большая взвалила на себя рюкзаки и побрела вниз, к колонне, ожидающей их появления. Теперь им предстояла многочасовая тряска в тесных кузовах грузовиков. Меньшая, в которую входила и группа лейтенанта Кострыкина, оставалась ждать своего часа. Этим группам предстоял вывод в тыл противника воздушным способом.

Ефимов, сидевший на рюкзаке, уже множество раз подумал, что предпочел бы многочасовую тряску в «Урале» короткому перелету на винтокрылой стрекозке. Увы, ему становилось тошно от одного воспоминания о былых полетах. С его вестибуляркой кульбиты, вытворяемые летунами, были ему противопоказаны. Но выбирать не приходилось.

Полет на низкой высоте, в ограниченном пространстве ущелья, навстречу петляющей реке — это нечто. Захватывает. Ефимов давно перестал материться, его мутило. Хотелось просто оттолкнуть пулеметчика и, не дожидаясь посадки, выпрыгнуть на камни, а еще лучше сигануть прямо в отрезвляюще холодную воду и лежать в неподвижности, полностью положившись на волю течения. Но любой путь когда-нибудь да заканчивается. «Ми-8» чуть набрал высоту, поднялся по хребту и завис, одним колесом почти касаясь склона, заросшего какими-то колючками.

— Пошел! — скомандовал Кострыкин, и бойцы начали один за другим покидать вертолетное чрево.

Иван выпрыгнул последним, отбежал подальше от винтов и рухнул на одно колено.

— У, сука! — зашипел он, даже сквозь наколенник почувствовав боль от соприкосновения с камнями, покрывавшими хребет.

Воздушные потоки, бьющие в спину, усилились. Винты набрали обороты, и «Ми-8», набирая скорость, поспешил на аэродром базирования. На сегодня его миссия оказалась выполнена.

— Уходим! — махнув рукой, потребовал Кострыкин, справедливо предполагая, что следует как можно скорее покинуть место высадки.

— Прошкин, пошел! — в свою очередь, скомандовал Ефимов, отсылая вперед головной разведывательный дозор, сам же оставаясь стоять на месте.

Начались учения. Старший прапорщик не собирался проявлять инициативу и водить группу сам. Он полностью отдавал бразды правления в другие руки. Поглядывая по сторонам, Ефимов дождался, когда мимо протопает Башмаков, идущий третьим, набрал дистанцию и пристроился у него в кильватере.

Двое суток ушло на преодоление расстояния, разделяющего место десантирования разведывательной группы Кострыкина и воинскую часть, действовавшую против нее в рамках проводимых учений.

На высоту 1837, отстоявшую от объекта в каких-то полутора километрах, спецназовцы взобрались к началу вечерних сумерек. Они подошли туда и, как говорится, забазировались. Прежде чем предпринимать какие-то дальнейшие действия, следовало хотя бы немного понаблюдать за противником, благо местность, где размещался военный городок, находилась значительно ниже, а времени до окончания выполнения задания оставалось вполне достаточно, более трех суток. Спецназовцы зарылись в камни и занялись одним из основных методов разведки — наблюдением.

К середине следующего дня стало ясно: под видом «своих» проникнуть на территорию части не удастся. Подъездная дорога, ведущая за пределы гарнизона, имелась одна и очень хорошо просматривалась. Так что появиться со стороны ворот и не вызвать подозрения не было возможности. Наблюдение продолжалось.

Местный военный городок представлял собой здоровенный комплекс трех- и четырехэтажных зданий, занимавших более двух квадратных километров и рассчитанных на одновременное проживание пяти тысяч человек. В реальности гарнизон военного городка был гораздо меньшим. Он едва ли превышал полторы тысячи «боевых единиц».

Множественные строения несли чисто декоративную функцию. Эксперимент по созданию здесь некой супер-пупер части успешно провалился еще несколько месяцев назад.

Согласно легенде часть, квартирующая здесь, выбыла в предфронтовую полосу, оставив для обслуживания и охраны городка подразделения обеспечения общим числом чуть более двухсот человек, а также семнадцать лиц гражданского персонала. Если Сергей правильно понимал, то приблизительно такова и была на данный момент настоящая численность личного состава гарнизона.

Для лучшего ориентирования в городке в распоряжении группы имелась еще и спутниковая распечатка, на которой довольно четко просматривались здания, а также прочие объекты инфраструктуры. Так что в какой-то мере Ефимова больше заботило конкретное местонахождение штаба, а не вопрос временного пребывания группы. Если спецназовцам удалось бы проникнуть непосредственно на территорию военного городка, то для наблюдения подходило любое пустующее здание. Лишь бы его окна выходили в нужную сторону и не загораживались другими постройками.

Итак, этой ночью разведчикам предстояло сделать первый шаг, а именно: миновать внешнее охранение и проникнуть на территорию вражеской части. Вначале Ефимов решил зайти с севера, подняться на хребет со стороны стрельбища, преодолеть заграждения в районе вертолетной площадки и уже оттуда попробовать сместиться южнее, поближе к жилищно-штабному комплексу. Нахождение штаба именно в южной части городка определялось одной простой вещью — наличием плаца. Общеизвестно, что там, где есть плац, должен находиться и штаб.

Но по трезвому размышлению Сергей понял, что выработанный им план не «есть гут». Чересчур далеко располагалась вертолетная площадка от жилого комплекса, слишком открыта местность, чтобы всерьез рассчитывать на то, что противник не заметит выдвижения группы. И тогда в голове у старшего прапорщика созрел дерзкий до безумия план. Его-то он представил на одобрение лейтенанту Кострыкину.

— Ваня, у меня появилась сумасшедшая идея, но прежде чем о ней рассказывать, я покажу тебе некоторые моменты. Смотри. — Ефимов разложил на камне фото со спутника. — Вот отсюда не понаблюдаешь. — Тонкая хвоинка ткнулась в северную часть военного городка. — Загораживают здания. До них самих не добраться, все открыто. Через парк тоже не пройти, слишком много заборов, к тому же техника стопроцентно охраняется. Если через ограждение и переберемся, то жить будем недолго. Там всю ночь горит свет, пройти скрытно никак не получится.

— Общий смысл я понял. — Кострыкин почесал макушку. — Заключается он в том, что нам следует продолжить наблюдение с этой горы либо сразу признать свое поражение и повернуть назад.

— Ну уж нет. Признать свое поражение мы всегда успеем! Я же сказал: у меня есть сумасшедший план. Но, естественно, на претворение его в жизнь требуется твое согласие.

— Рассказывай, — потребовал группник, и Ефимов начал посвящать его в свою задумку:

— План дерзок, но прост. Для его исполнения всего-то требуется незамеченными добраться до вот этого сторожевого поста. — Все та же иголка ткнулась в точку на фото.

— Такая малость? — группник решил подыграть настроению Ефимова.

— Да, представь себе! — Прапорщик сделал вид, что обиделся, но это не помешало ему продолжить: — Так вот, если удастся добраться незамеченными вот до этого оврага, то по нему можно проползти вот сюда. — Последовал новый тычок иголкой, которая на сей раз не выдержала напора и сломалась. — Теперь погляди на каких-то два десятка метров повыше. — Прапорщик подал командиру бинокль и ткнул большим пальцем за спину. — Там начинаются нагромождения здоровенных камней, в которых может запросто укрыться не только наша группа, но и целая рота. Я предполагаю, что между оврагом и этими валунами наличествует мертвая зона, не простреливаемая и не просматриваемая со стороны блокпоста. Если мы доберемся до этих валунов незамеченными, то можно будет считать первый этап выигранным. Представь себе сцену: под боком у охранников целая группа ведет доразведку местности?!

— А что, может и прокатить, — задумчиво произнес Кострыкин, всматриваясь в точку, указанную Сергеем.

— Может, — поддакнул Ефимов. — Признаюсь честно, будь перед нами реальный противник, я бы никогда не стал так рисковать. А в игре запросто. Давай попробуем, вдруг получится?!

— А почему бы нет?! А что потом?

— А потом мы кончаем охранение. Зря, что ли, я Прошкину лекции читал?!

— Что, обязательно ножом? — Кострыкин не чувствовал себя столь кровожадным.

— А чем, пальцем? Как ты себе представляешь стрельбу из бесшумного оружия отсутствующими патронами?

— Да, действительно…

— А так и интереснее, заодно и Прошкин со Зверевым потренируются. Если удастся снять охранение, то и до штаба, я думаю, мы доберемся. Глянем, во что одеты местные, прикид поменяем, в крайнем случае с них и стащим. Хотя они на посту… Впрочем, потом решим. Надо еще туда добраться. Так что, принимаем этот план за основу?

— Принимаем!

И они приняли. Граммов по сто… Чая!

Пообедав, командир группы и его заместитель устроили совещание с привлечением всех старших троек.

— Надо подходить ближе, — заявил Кострыкин.

— Надо, — согласился Прошкин.

Остальные молчали. Ничего не говорил и Ефимов, давая возможность молодежи искать выход самим.

— Местность открытая, начнем выдвигаться днем — нас обнаружат, — заявил лейтенант.

— Ночью, исключительно ночью! — поддержал командира Федор.

— Ночью? — Прошкин крутанул пальцем у виска. — Ты спуск в русло видел? Что с одной стороны, что с другой — пропасть.

Молодежь согласно покивала и явно приуныла.

– Не такая уж и пропасть! – Ефимов все же не выдержал и вмешался в разговор. – Надо пройти чуть более километра против течения реки. Это вполне реально сделать по правому скату хребта. Там виднеется местечко, где, думаю, высота или, правильнее сказать, глубина обрыва будет примерно метров тридцать, может, чуть побольше. Веревок у нас достаточно. Такую работу мы отрабатывали не раз. За вчерашний день только два раза поднимались и один раз спускались. Правда, это все днем. Но теперь сумеем и ночью. Главное – не спешить, и все будет нормально.

— Ночью, с тридцатипятиметровой высоты!.. — простонал Прошкин. — Мать моя женщина, роди меня обратно!

— Не стони. — Федор осуждающе помотал головой. — Ничего, спустимся.

— А куда нам деваться-то! Выбора нет, на тот берег реки все равно рано или поздно придется переползать, — заметил старший прапорщик.

— Тогда в сумерках начинаем выдвигаться, — принял решение группник, и Ефимов одобрительно кивнул. — Теперь идите к своим тройкам, объясните ситуацию. Чтобы к вечеру все были готовы и не пришлось никого ждать.

— Товарищ прапорщик, товарищ лейтенант! — Зудов сперва пошел вместе со всеми, затем вернулся. — Тут, значит, такое дело: там ребята фантики нашли под камнями, много.

— Что за фантики?

— Ну, там «Сникерсы», «Марсы», шоколадные батончики. Кто-то сидел и ел. Недавно. Обертки шоколадом пахнут и под дождь не попадали.

— Думаешь, «немцы»? — Лейтенант усмехнулся, не воспринимая всерьез обеспокоенность своего ефрейтора. — Вокруг местность такая, что не спрячешься. Это мы за хребтом пока сидим, со стороны части нас не видно. А высунься мы, или они приди сюда — нам кирдык, сразу засветимся.

— А давай сходим, — предложил Ефимов. — Посмотрим, что вы там нарыли.

— Иди, — отмахнулся группник. — Я здесь посижу.

— Как скажешь, — не стал настаивать Ефимов, уходя вслед за Зудовым, спешащим показать свою находку.

Стоило только отодвинуть небольшой камешек, и из-под его объемного собрата посыпались разноцветные обертки шоколадных батончиков, в основном от разновеликих «Марсов» и «Сникерсов». Несомненно, кто-то целенаправленно собирал обертки от съеденных шоколадок и прятал их под серыми валунами.

— Да тут целые залежи! — с довольным видом сообщил Зудов.

— Саша, ты их обратно затолкай. Не надо, чтобы они по всему свету летали. — Говоря так, Ефимов задумался.

Конечно, в былые годы подобная куча однозначно свидетельствовала бы о наличии поблизости противника. Рассованные по всем карманам «Сникерсы» тогда являлись отличительной чертой чехов, противостоящих спецназовцам, но времена изменились. Сейчас Ефимов мог бы поклясться, что в любой его тройке найдется хотя бы парочка «Сникерсов» или «Баунти». Уж лучше тащить стограммовую плитку шоколада, чем такую же по общей калорийности, но в три раза более тяжелую банку каши. Достаточно вспомнить про Федора. Рюкзак этого любителя сладостей каждый раз оказывался буквально забит разнообразными батончиками, теми же «Сникерсами», «Баунти», «Марсами»… Мелькнувшее подозрение развеялось, как сигаретный дым.

Ефимов повернулся к Зудову, ожидающему его вердикта, и заявил:

— Скорее всего, сутки назад сюда выбиралось на занятия какое-нибудь местное подразделение. Сорить обертками никто им не позволил, вот и складировали. Кстати, это даже не обязательно были контрактники. Местным срочникам платят вполне приличные деньги. Вышли на тактико-специальную подготовку, поднялись на горку, посидели, поели и ушли восвояси. Логично?

— Логично, — согласился Зудов и с улыбкой добавил: — Но они и жрать! — Он повел рукой по сторонам. — Тут несколько таких нычек.

— Специально проверял?

— Угу. — Сашка кивнул.

— Правильно делал, местность надо досмотреть. Только поосторожнее. В девяносто девятом тут вроде бы бои шли.

— То-то я думаю, гильз ржавых кругом немерено. Это вон с каких времен осталось.

— Может с тех, а то и с более поздних. Или на занятиях стреляли, кто знает? — Ефимов пожал плечами и пошел прочь, спеша вернуться к группнику, оставшемуся в одиночестве.

Но не успел он сделать и пяти шагов, как из-за скалы появился Федор.

— Товарищ прапорщик!..

— Да, Федя?

— Тут такое дело… — Боровиков огляделся по сторонам.

— Что?

— Я патрон нашел, боевой. — В руках Федора появился новенький патрон калибра семь шестьдесят два образца 1908 года. — Что с ним делать? Может, оставить?

Прапорщик задумался. Все-таки в этих местах с тем количеством боеприпасов, что у них имелись, он ощущал себя голым. Да и Федору будет приятно его доверие.

— Положи в разгрузку. Главное, потом не забудь выкинуть, а то огребем по полной.

— Не забуду, — пообещал Федор и, разрешив вопрос, мучивший душу, отправился к своей тройке.

А Ефимов поспешил туда, где над газовой горелкой, отказывающейся работать, кипятить воду, налитую в кружку, колдовали доблестные радисты.

Несмотря на наличие нескольких весьма живописно смотревшихся вершин, окружающая местность поражала своим однообразием. Желто-серая высохшая трава перемежалась островками мелкого, разлапистого, странного кустарника, на вид хвойного, но едва ли бывшего чем-то подобным. Все это вместе навевало мысли о полупустыне, тянувшейся бесконечно.

Не скрашивали картину ни табунок тонконогих мелких лошадей, пасущийся неподалеку, ни яблоневый сад, росший в виду селения, ни небольшое коровье стадо, бредшее по руслу реки. Собственно само селение казалось каким-то серым и убогим, словно на него, все разом, лег налет ржавчины. Во всей этой серости красовались яркие крыши военного городка, где темно-бордовые цвета соседствовали с нежно-зеленым.

«Наверное, интересно было бы взглянуть на этот гарнизон с высоты птичьего полета», — ни с того ни с сего подумалось Ефимову.

Он поднес к глазам окуляры бинокля и долго осматривался. Вынужденное безделье томило его. Сергей поговорил с командиром группы, оставил трех наблюдателей, а всем прочим разведчикам дал возможность выспаться. Он тоже попробовал подремать, но продолжительное лежание так ни к чему и не привело. Теперь Ефимов не знал, чем себя занять. Он то брался за бинокль, то принимался разглядывать насекомых, бегающих по камням.

Два раза над позицией спецназовцев проплывал беркут. Второй раз он пролетал так низко, что было возможно рассмотреть одиночные перья на его крыльях.

— Товарищ старший прапорщик, не спите? — Меж камней шмыгнула одинокая фигура.

— Нет, Шамиль, не сплю. — Он улыбнулся. — Овец считаю.

— И как? — Айдаров уселся рядом.

— Устал, со счета все время сбиваюсь. А тебе что не отдыхается?

— Да так. — Шамиль неопределенно пожал плечами. — Я вот думал, почему в армии такое хамское отношение к людям? У нас в ментовке…

— В полицаевке, — усмехнувшись, поправил Ефимов.

— Ну да, в полиции, как-то все по-другому, человечнее, что ли. В любом ОМОНе, в СОБРе, в частях ФСБ все гораздо человечнее. А в армии!.. — Шамиль в расстройстве махнул рукой. — Я первые два месяца думал, не выдержу, сейчас привык. Проще стал относиться. Обозвали тебя, так ведь не ударили, денег не лишили. Поорали, сколько хотели, и успокоились.

— Да, армия — это не органы внутренних дел. Здесь контрактник — не человек, и чем скорее до каждого пришедшего сюда это дойдет, тем лучше. Дело не в том, что в армии кругом одни гады, а в самой системе, в порочном принципе коллективной ответственности, когда за проступок одного расплачиваются все, от последнего солдата до старшего командира.

С офицера спрашивают за моральные качества подчиненных, от него требуют их перевоспитания. Разве это правильно? Люди приходят на контракт, когда им за двадцать, то есть взрослыми мужиками. Неужто вас надо перевоспитывать? Если какой-то гад напился, что-то натворил, то его командира вполне могут уволить. Разве это правильно?

Ты вот представляешь себе такую ситуацию на гражданке? К примеру, у Чубайса один из подчиненных оказался грабителем. И что? По армейской логике, Чубайса тут же должны как минимум выгнать из совета директоров и понизить в должности до простого рабочего. Так? Но ведь не выгоняют, не снимают. Считается нормальным, когда начальник по морально-деловым качествам сам по себе, а его подчиненные по тем же аспектам сами по себе. Это правильно. А чем армия хуже? Контрактники такие же наемные рабочие, только в другой сфере общественного труда. Тогда почему командир должен отвечать своей судьбой за моральный облик подчиненных?

В милиции, насколько я понимаю, отголосок армейских нравов тоже присутствует, но уволить за проступок там проще. Вот и отношения человечней. Хотя и у них не все так гладко. У меня есть два хороших знакомых, довольно молодых парня, оба работают в милиции, то есть в полиции. При поступлении на службу тот и другой писали рапорта с просьбой об увольнении по собственному желанию без проставленной даты. Понятно, что для того, чтобы в случае чего быть уволенным задним числом, дабы не ухудшать статистику.

— Нет, в милиции все равно служить лучше.

— А почему тогда ты ушел оттуда? — Ефимов знал историю увольнения старшего лейтенанта милиции Айдарова, но хотел услышать ее из его уст.

— Да я не увольнялся. Выгнали. На мою должность клиент один нашелся. Вот меня под статью о взятках и подвели. Забежал мужик, швырнул на стол деньги и был таков. Сразу понятые вошли. Хорошо, что я денег даже коснуться не успел. Таскали долго, но доказать ничего не смогли, может быть, сильно и не старались. Должность же я освободил почти сразу. Перевелся в ОМОН.

Когда начали проводить переаттестацию, поступил приказ уволить всех, имеющих неснятые взыскания, а у меня выговор. Поперли. И куда мне? На руках жена, ребенок и никакой путной гражданской специальности. Мне, чтобы на контракт к вам устроиться, сначала пришлось на срочку призваться в двадцать шесть лет. — Шамиль начал беззвучно шевелить губами, подсчитывая время, проведенное в армии. — Вот уже семь месяцев на контракте. А в душе я все равно мент. Не мое это. — Айдаров обвел взглядом окружающие горы. — Вот приеду с командировки, попробую прозондировать вопрос перехода обратно в МВД.

— Попробуй, — не стал отговаривать Ефимов.

В то, что сейчас услышал, Сергей верил. Терять этого бойца ему не хотелось, но мешать человеку строить свою лучшую жизнь он не собирался.

— Может быть, и в армии что-то изменится. Выходные появятся, рабочий день станет именно днем, а не сутками. Поживем, увидим. Будем верить в лучшее.

— Нет, если получится, как хочу, то уйду. — Шамиль, видимо, решил, что прапорщик уговаривает его остаться.

— Если есть куда, то, конечно, уходи. Какая у тебя перспектива в армии? До седых волос оставаться мальчиком на побегушках, и это в том случае, если будешь в состоянии бегать. А вдруг нет? То куда? Многие ли из вас в тридцать пять лет смогут подняться хотя бы на эту гору? С таким регламентом служебного времени, как сейчас, почти все нынешние контрактники годков через пятнадцать банальным образом будут больными людьми. — Он помолчал и тихо добавил: — Если доживут. Федор все в бой рвется. Я ему говорю, мол, навоюешься, а он… — Сергей улыбнулся.

— Товарищ прапорщик! — вновь заговорил Айдаров. — Я тут в Интернете выступление одного депутата посмотрел. Он все твердил, что мы живем в условиях оккупации. Дескать, нас победили. А что вы думаете?

— Он прав, все признаки иностранной оккупации налицо. Они не видны, но присутствуют. Я не стану тебе пояснять, потом сам посмотришь, что происходит на территориях, занятых иностранными войсками, и сравнишь с нашей действительностью. Как ни горько признать, мы проиграли, точнее, нас сдали. Это опять же отдельная тема. Но этим людям оказалось мало незримой победы. Они хотят показать всему миру и нам всю очевидность нашего поражения.

— Как это?

— Смотри сам. По Красной площади, охраняемой полицаями, идут парадным маршем «тигры». Разве это не плевок в души ветеранов Великой Отечественной? Не показатель вражеской победы? Можно считать все это надуманным, но уж больно многое сходится. Страна все ближе и ближе подбирается к точке невозврата, когда будут утрачены последние технические возможности равняться с развитыми странами.

— И что, по-вашему, у нас нет выхода?

— Есть, — уверенно произнес Ефимов. — Но для этого надо сменить людей, стоящих у власти.

— Переворот?

— Боже упаси! — Старший прапорщик даже заулыбался от такой мысли, пришедшей в голову Айдарову. — Переворот ничего не даст. Уйдут одни, к власти придут точно такие же. «Пена» после любой революции всегда поднимается выше нормальных людей. К тому же в реальной ситуации любая силовая попытка что-то изменить обречена на провал.

К этому ведет множество факторов, от принципиальной невозможности подобного до элементарного неумения сохранить в тайне создание боевой организации. Даже если поднять какую-то часть народа, восстание захлебнется в крови. Слишком многие не захотят, точнее сказать, побоятся перемен и, возможно, грядущей за этим ответственности за совершенное в прошлом.

— Так что делать?

— Во-первых, надо, чтобы каждый человек понял: Россия идет в никуда. При существующем курсе в обозримом будущем всех людей, заселяющих ее территорию, ждет хаос, голод, холод, кровь. До этой отметки осталось совсем немного. Гораздо меньше, чем считают многие наивные оптимисты. То, что необходимо срочно все менять, должны понять и простые крестьяне, и миллионеры.

Особенно последние. Они-то думают, что со своими деньгами всегда смогут спрыгнуть с корабля. Увы и ах, никто их на Западе не ждет. Уже их дети, несмотря на все нынешние миллионы, которые закончатся очень быстро, будут работать на ферме у какого-нибудь Смита или Джонсона.

Когда общество проникнется этим пониманием — а это произойдет уже скоро! — то возникнет возможность появления новой партии. Да-да, именно партии. Отстранить теперешних правителей от власти возможно только легитимным путем, при подавляющей поддержке населения. Так вот, должна появиться партия во главе с многими лидерами, равновеликими по своему значению.

В нашей стране одному такому человеку долго продержаться не дадут. В лучшем случае он просто ненароком поскользнется и разобьет голову. Равновеликие лидеры практически лишат противоборствующую сторону главного козыря — возможности устранения конкурента. Одного можно убрать, второго тоже. Убийство третьего всколыхнет такие массы людей, что на смену им придут десятки новых лидеров. Я сказал, должно стать неизбежным появление партии, которая сможет предложить России новый политический курс, иной подход к мироустройству.

Во-первых, главным вопросом дальнейшего развития должно стать всеобщее покаяние. Нет, не пред служителями церкви, которым, кстати, наверное, надо каяться больше других, а перед народом. Покаяние всех перед всеми, с полной и безоговорочной последующей амнистией. Все покаявшиеся не должны ущемляться в правах. Если он — покаявшийся — был начальником, то должен на том же месте и оставаться. Единственное условие — дальше жить по совести.

— А президент? Ему и министрам тоже надо каяться? Допустим, они расскажут о своих грехах. — Шамиль усмехнулся. — Как им после этого оставаться на столь больших должностях?

— А что президент? Он такой же человек, как и все прочие. А что касается людей, занимающих большие должности… Ты же видишь, большая часть того, что ими делается, ведет страну к развалу. А теперь представь: ты президент, но тебя привели к этой должности не за красивые глаза, не за ум, хотя это вовсе не отрицается. Причина одна — на тебя есть компромат. Ты видишь, что творится со страной, хочешь помочь ей и ее народу, но тебя держат на коротком поводке, шантажируют. Ну, оступился ты по молодости, завербовали тебя или еще что. Твое сердце разрывается, но ты ничего не можешь поделать, знаешь — уйдешь, и будет еще хуже.

А при объявлении политики покаяния у любого чиновника, даже хоть самого президента, появится шанс. Ты думаешь, люди не простят? Да легко! Наш народ в душе добрый и понимающий, только ему нужна честность. Выйди президент, выступи хоть по тому же зомбоящику и скажи про свою вину, покайся он, открой все как есть, обещай, что дальше все будет не так, все изменится. Народ его не отвергнет, простит и пойдет за ним дальше. Нам надо учиться прощать друг друга. Да, только так. А как иначе?

В стране, где кругом коррупция и криминал, другого пути просто нет. Необходимо начать все с чистого листа. Как будет выглядеть покаяние? Необходимо создать комитеты или общественные приемные, как их ни назови, куда люди будут приходить и каяться в своих прегрешениях. При этом любое экономическое преступление должно быть обложено налогом. Не надо пробовать вернуть все, что было украдено за эти годы. Это невозможно, но десять или двадцать процентов возвратить в казну следует. При этом люди должны проникнуться пониманием того, что без этого спасти страну не удастся.

Но к любому прянику должен быть приложен кнут. На покаяние необходимо отвести шесть месяцев, затем выборочно, методом тыка определяется одна отдельно взятая область и выворачивается вся ее подноготная. Всех личностей, уличенных в сокрытии криминала, судят по ужесточенным законам. Смертная казнь для убийц, насильников, предателей, пожизненное заключение взяточникам, казнокрадам и подобным персонам. Процессы освещаются на всю страну, после окончания дается еще два месяца на покаяние, но уже с восьмидесятипроцентной конфискацией наворованного и награбленного.

Затем страна начинает жить по новым законам, где во главу угла ставится порядочность и честность. Естественно, все сказанное мной смахивает на утопию, но нам она и нужна. Требуется чудо. У нас просто нет другого выхода. По-другому никак, иначе народы России навсегда исчезнут. Я не знаю, кто придет им на замену — китайцы, арабы, негры. Да оно и не важно. Главное в том, что живущих ныне народов не станет. Вот и вся арифметика.

Ефимов замолчал, а Айдаров не нашел слов, чтобы о чем-нибудь спросить. Они еще долго сидели рядом, задумчиво глядя на холодные вершины окружающих гор. Неуклонно приближался вечер.

— Тишина, тепло, покой, хорошо, — неожиданно заметил Ефимов.

— Благостно, — поддержал Шамиль и заулыбался.

— Кофе будете? — К Ефимову и Айдарову, наслаждающимся покоем, подсел старший сержант Прошкин, держа в руках большую металлическую кружку.

— Пару глотков, — согласился Ефимов скорее из вежливости, чем действительно желая хлебнуть обжигающе-горячего напитка. Но, попробовав, он с одобрением качнул головой. Кофе был крепким и в меру сладким, точно таким, как он и любил.

— Благодарю. — Сделав еще один глоток, Ефимов вернул кружку хозяину. — Хорошо получилось.

— А то! — Прошкин не без удовольствия воспринял похвалу. — Во сколько выходим?

Машинально взглянув на часы, Ефимов усмехнулся. Если бы он еще помнил время восхода и захода солнца.

— Выдвигаемся сразу, как только начнет темнеть. Думаю, что за хребтом нас никто разглядеть уже не сможет.

— Значит, станем работать ночью? — уточнил Прошкин, и Ефимов вдруг понял, что тот все же боится этого спуска в темноте, предстоящего им.

— Именно ночью, — подтвердил прапорщик, словно бы и не заметив эмоций, мелькнувших на лице Виктора.

— Уже скоро начнет темнеть, — заметил Айдаров.

— Может быть, и не так скоро, — не согласился с выводом Шамиля Ефимов. — Но ты прав, пора начинать собираться. Веревки, обвязки и прочую «горку» пусть приторачивают сверху или вообще берут в руки. А все остальное в рюкзак, оптику заверните в камуфляжи и суйте на дно. Сверху уложите «шаманы». Из русла выберемся, придется переодеваться и ползти. Иначе не получится.

Сборы длились недолго. Когда все оказалось уложено, солнце коснулось горизонта. Радисты вошли в связь и доложили наверх, что группа приступает к выполнению задания. Теперь «Байкал» мог хранить молчание вплоть до успешного завершения или, наоборот, провала своей миссии.

Глава 9

— Не спеша начинаем движение, — скомандовал Кострыкин, и группа двинулась под гору.

По расчетам Ефимова, они должны были достигнуть нужного места к моменту, когда пространством завладеет настоящий сумрак. Света будет еще достаточно, чтобы видеть друг друга, близкие предметы и камни, но охрана не сумеет разглядеть их с вышек.

Все получилось как нельзя лучше. Прежде чем переваливать через хребет, Ефимов решил отправиться к обрыву небольшой группкой. Подняв руку, он остановил бойцов, идущих впереди, и, пользуясь тем, что освещенность позволяла видеть его действия, постучал пальцами по своему плечу. Командир появился почти сразу.

— Ваня, ты с группой оставайся пока здесь, жди. Мы с Шамилем быстро метнемся до обрыва, посмотрим, что там к чему, и сразу за вами. Добро?

— Действуй. — Лейтенант одобрительно кивнул.

— Шамиль, — тихо позвал Ефимов, быстрыми шагами продвигаясь к голове группы. — За мной!

— А я? — растерянно пробормотал Прошкин.

— Жди здесь, мы быстро, — приказал прапорщик и споро скрылся за серой стеной сумрака.

Шамиль шагал следом.

Им сильно повезло. Случайным образом Ефимов и Айдаров сразу же вышли на участок, где проводили занятия по горной подготовке местные подразделения. На относительно ровной скальной площадке имелись проушины с закрепленными на них карабинами, отчетливо видимые в серой мгле.

— Ну вот, а ты, дурочка, боялась! — Такого подарка Ефимов не ждал.

Не надо ничего придумывать, веревки наличествуют, обвязки, карабины, восьмерки тоже. Снаряжайся и шуруй вниз. Аля-улю, гони гусей!

— Шамиль, давай мне веревку и беги за нашими. Надо поторопиться, пока не стало совсем темно.

— Бегу! — Айдаров скинул рюкзак и растаял, как туманный призрак. В воинском гарнизоне тоскливо взвыла и тут же замолкла собака. В тишине стало слышно, как глубоко под обрывом, стремясь быстрее убежать к морю, река бьется о камни, лежащие в русле. Вслушиваясь в затухающие шаги Шамиля, Ефимов нагнулся, привязал веревку к карабину и бросил свободные концы вниз.

Затем он огляделся по сторонам, различил смутные очертания человеческой фигуры и негромко окликнул:

— Сюда! Старшие троек, ко мне!

Вместе с ними к прапорщику подошел и командир группы.

Сергей пояснил:

— Значит, делаем так: закрепляем две веревки, по одной начинаем спускаться, по второй сразу же вниз рюкзаки. Оружие за спиной. Порядок таков: я, затем головняк, старший тройки замыкающий, следом первая тройка ядра, Федор крайний. Дальше командир и радисты. Замыкающим пойдешь ты, Олег. Смотри, саморазвязывающимся узлом я баловаться не стал. Перед тем как спускаться, отцепишь веревку и просто пропустишь через карабин. Мы снизу за второй конец подстрахуем. Проверив и убедившись, что все отправили вниз, сбрось грузовую веревку. А это касается всех: спустился, принял свой рюкзак и сразу отошел в сторону, чтобы не мешаться. Воду набирать обязательно, всем. Неизвестно, когда следующий раз получится заправить емкости. Вроде бы у меня все. Командир, у тебя что-то есть?

— Не расшибитесь. — Непонятно было, потребовал это лейтенант или попросил, но пояснений не последовало.

Спецназовцы начали ночной спуск в пропасть. Ефимов, Айдаров, Башмаков, Прошкин, дышавший, как загнанная лошадь.

— Перчатка жжется, рука левая… пальцы не разгибаются, — бухтел старший сержант, пытаясь отцепить восьмерку.

— А ты что, на ней висел? Свободно держаться надо было, а правой скорость регулировать. Подвел руку, назад отклонился и пошел, — учил его Шамиль, помогающий отстегнуться.

— Да пошел к лешему, ты, обезьяна татарская! — огрызнулся Прошкин. — Без тебя знаю.

— Вот еще жаба полигонная нашлась! Я ему помогаю, а он ругается! — Шамиль рассмеялся.

— Хватит болтать! — одернул парней Ефимов и, не дожидаясь их реакции, отправился набирать воду.

— Да река шумит, ничего не слышно, — донеслось до прапорщика, и он улыбнулся.

Раз Витя ворчал, значит, ночной спуск его из колеи не выбил, он пребывал в своей душевной норме. Но тревога за остальных спускающихся бойцов никуда не делась. По счастью, все закончилось без ЧП. А с подъемом все оказалось проще — на правом берегу реки обнаружились ступеньки, вырубленные в породе. Стараясь не шуметь, спецназовцы полезли вверх, и ближе к полночи на противоположный берег выкарабкался Зверев, шедший в замыкании.

— За мной! — тихим шепотом скомандовал Ефимов, уводя группу с открытого пространства в тень одиноко стоявшего каменного монолита. — Переодеваемся в темпе, — прошелестело по цепи, и разведчики начали спешно выполнять команду.

Желто-коричневая демисезонная форма была уложена на дно рюкзаков. Вместо нее на спецназовцах теперь красовались маскировочные халаты типа «шаман», только более легкие и удобные.

Им необходимо было скрытно сделать большой крюк, выдвинуться к заранее намеченной точке, слиться с местностью и еще один день провести в наблюдении, намечая возможность захвата и, самое главное, пути отхода с «секретными документами». Отрыв было решено осуществлять в сторону населенного пункта.

День, проведенный в относительном безделье, дал Ефимову возможность хорошенько поразмыслить над предстоящими действиями. Слишком далеко вперед Сергей не забегал, поставив себе скромную задачу — за эту ночь проникнуть к посту охранения или, если еще больше повезет, сразу на территорию городка, найти укромное местечко и продолжить наблюдение. Поглядывать день, а если потребуется, то и два, оставив собственно захват документов на крайние сутки учений.

При неблагоприятном стечении обстоятельств, так сказать, на крайний случай, Ефимов рассчитывал совершить стремительный налет на штаб, захватить его, забрать «секретные документы», запереть все ходы и выходы, а потом держать оборону. До тех пор, пока радист группы не передаст всю добытую информацию в штаб проведения учений. А там как кривая вывезет: дождаться своих либо «пасть смертью храбрых». Третьего не дано.

— Сидите тихо! — приказал Ефимов, выдвинулся чуть вперед, насколько позволяло нагромождение камней, лег, выполз немного дальше, достал ночной бинокль. За спиной раздался шорох. Сергей обернулся. В темноте нарисовалась приземистая тень.

— Ложись, придурок! — прошипел Ефимов.

Зудов плюхнулся на землю и подполз к прапорщику.

— Саша, ты что тут делаешь? — Фигуру Зудова невозможно было спутать ни с чьей другой.

— Товарищ старший прапорщик, может, веревки спрячем? — прошипел старший второй тройки ядра.

— Можно, но где? — Действительно, как найти тот уголок, в котором казенное имущество останется в неприкосновенности. — Ноги сделают, а расплачиваться кто будет? Ты?

— Не найдут, — уверил Зудов.

Ефимов, раздумывая, поднял бинокль, поднес окуляры к глазам, включил прибор. Зеленое пламя разгорелось на удивление быстро. Некоторое время он искал нужную ему высотку. Зудов пыхтел рядом.

— Ну и как? Бдят? — спросил он.

Ефимов тихо шепнул:

— Бдят.

На вышке угадывалась неподвижная фигура часового. Едва-едва.

«Значит, в маскхалатах, двигаясь в низине, у нас есть реальный шанс», — подумал Ефимов.

Он выключил прибор, поднял голову и огляделся по сторонам. Ему показалось, что на северо-западе звезды начали тускнеть.

«Тем лучше…»

— Бдят, это плохо, — ворвался в его мысли шепот Зудова. — Я всю срочку караулы тащил. — Сашка замолчал, а потом добавил с нескрываемой гордостью: — Сто сорок восемь караулов!

— Шел бы ты отсюда, балбес. Не забудь взять с собой сто сорок восемь караулов! — хмыкнул Ефимов. Этими своими подвигами Зудов достал всех еще в бригаде.

— Ну почему вы ко мне так предвзято относитесь? — Выразив шутейное недовольство, Сашка все-таки внял голосу разума и начал медленно отползать назад, затем, кряхтя, поднялся на ноги.

— Так как же с веревками? — донеслось до Ефимова.

— Если найдете, куда спрятать, то делайте, только группнику сперва доложи.

Все-таки одна сотка и три пятидесятиметровые статические десятимиллиметровые веревки весили прилично. Так как они не входили в разряд вооружения, можно было и рискнуть, оставить их дожидаться возвращения группы. А если придется идти другим путем, то будет кого назначить старшим команды.

Ефимов вновь включил бинокль и какое-то время понаблюдал за часовым, стоявшим на вышке. За все это время тот ни разу не пошевелился.

— Спит, сука! — удовлетворенно заключил Сергей, начиная отползать за прикрытие каменного завала.

Точки охранения, разбросанные по всему периметру, представляли наибольшую опасность для разведчиков, выдвинувшихся к городку. Скорее всего, она была единственной. А кто еще мог их обнаружить? Самой собой, у местных подразделений в расписании присутствовали ночные занятия, но сомнительно, чтобы они проводили их за пределами гарнизона. Дойти скрытно до намеченной точки по прямой — об этом можно было даже не мечтать. Требовалось шагать в обход.

В самом начале, пользуясь тем, что луна ушла в облачность, разведчики шли в рост, затем ползли. Перевалив небольшую возвышенность, они снова шли, скрываясь за склоном, затем ползли до неглубокого оврага, широким разломом скатывавшегося в речной обрыв.

— Тише, дальше на карачках без звука! — становясь на четвереньки, предупредил Ефимов и медленно двинулся вперед.

К болевшим от напряжения рукам добавились колени. Едва ли не первый раз в жизни он пожалел, что так и не удосужился обзавестись наколенниками. Борта оврага становились все ниже, вновь пришлось ползти. Медленно, стараясь не загреметь камнями, спецназовцы добрались до его начала. Ефимов остановился. Дальше шел открытый участок.

Сергей раздумывал. Когда он глядел сюда в бинокль, ему казалось, что здесь мертвая зона. С поста охранения она не просматривается. Сейчас же он не был так уверен в этом. Но пока не проверишь — не узнаешь. Сердце напряженно стучало. Вот только от чего? От усталости или накатившего волнения? Ефимов раздумывал.

«И что застыл? Корову проигрываешь? — одернул он сам себя. — Подумаешь, заметят нас, лоханемся, и что с того? А то я в игрушки не наигрался! — Прапорщик, подгоняемый этими мыслями, пополз вверх, к скоплению многочисленных разнокалиберных валунов, растянувшемуся на сотню метров.

Начало подъема он преодолел с легкостью, а вот дальше склон резко пошел вверх. Каждый метр стал даваться с трудом. Наконец Сергей поднял голову, увидел скалу, нависающую над ним, подтянулся и постарался встать. К его удивлению, под ногами оказалась довольно ровная почва. Ефимов прошел вдоль скалы, достиг ее края и осторожно выглянул. В нескольких метрах угадывались очертания еще одной скалы, а слева еще и еще.

«Кажется, склон идет уступами», — объяснил себе такое резкое изменение рельефа Ефимов и замер в ожидании появления следующего разведчика.

Через полчаса почти вся группа поднялась и рассредоточилась под прикрытием черной каменной завесы. Поджидали крайних. Все складывалось как нельзя лучше, но одно неловкое движение едва не испортило дело. Горелов, поднимавшийся предпоследним, уперся коленом в камень, тот сорвался и понесся вниз. Булыжник пролетел в метре от Арсанова, едва не размозжил руку Звереву, чудом успевшему отдернуть ее, набирая скорость и гремя на всю округу, прокатился до самого подножия, там растратил всю силу и замер.

Такой тишины, в которой сердце отзывалось барабанным боем, Ефимов не слышал уже давно. Правда, длилась она ровно одну секунду. Сверху, со стороны поста охранения донесся окрик. Затем Сергею даже показалось, что он различал стук каблуков по дощатому полу настилов.

«Вот и все! — с детской обидой подумалось Ефимову. — Сейчас запустят осветительную ракету и выцарапают нас из панциря, а я только-только начал входить в азарт».

Он опустил взгляд, пытаясь высмотреть тройку Зверева, застрявшую на полпути наверх. Сергей так и не сумел их увидеть, но вопреки ожиданию это не принесло радости. Он сел, закрыл глаза.

«Ракета всех высветит, — мелькнула непрошеная мысль, и ее тут же сменила другая: — Пора бы уже».

Но ракеты все не было.

«У них тут что, с этим проблемы?»

Напротив Ефимова над уступом показалась голова, и прямо под ноги Ефимова вполз виновник кипежа.

— Где остальные? — прошипел ему в ухо заместитель командира группы.

— Ползут, — так же тихо отозвался младший сержант, и тут в подтверждение его слов на площадку выбрался тяжело дышащий Арсанов.

Когда ладонь Зверева, поднимавшегося крайним, встретилась с рукой Ефимова, стоявшего у края пропасти, со стороны поста охранения раздался шипящий звук взлетающей ракеты.

— Живее! — отпрянув назад, прапорщик потащил за собой сержанта.

Тот рванулся следом изо всех сил. Прапорщик потерял равновесие и упал на спину. Зверев повалился рядом.

Маленькая оранжевая искорка быстро разгоралась яркой желтой звездой. Вслед за ней фейерверком взлетели ее разноцветные подружки, вот только их свет спецназовцам, укрывшимся за серыми глыбами камней, был совершенно до лампочки, даже до фонаря. Повисев в небе, разноцветные огни угасли, звуки наверху стихли. Кому положено, пошли спать, остальные продолжили нести службу.

«Сто сорок восемь караулов», — непонятно к чему вспомнилось Ефимову, когда он встал, чтобы продолжить медленное движение к намеченной точке.

Первая группа специального назначения отгородилась от находившегося наверху поста охранения и расположенных внизу казарм многометровыми каменными стенами, состоявшими из бесчисленных валунов. Бойцы находились достаточно далеко от потенциальной опасности и безмятежно дрыхли сном праведников. Точнее, этим занимались семьдесят пять процентов личного состава разведчиков, остальные двадцать пять несли службу, ведя беспрерывное наблюдение за местом дислокации условного противника.

Ефимов лег отдыхать за пару часов до рассвета, успел выспаться и сейчас дежурил вместе с тройкой ефрейтора Зудова. Прежде чем позволить отбиться сменившейся четверке, он потребовал от Боровикова исчерпывающий доклад.

Отчет, написанный на листке бумаги, выглядел так.

«8 ч. 05 мин. — 8 ч. 45 мин. — произошла замена на постах охранения:

— пост № 1 (гора над нами) — сменилось восемь, заступило четверо;

— пост № 2 (гора напротив) — сменилось четверо, заступило четверо;

— пост № 3 (гора к северу от КПП) — сменилось три, заступило два;

— пост № 4 (вышка в парке) сменилось четверо, заступило двое;

— КПП — сменилось восемь человек, заступило восемь человек».

Сергей усмехнулся такой предусмотрительности; видимо, местные вояки более всего ждали диверсантов именно со стороны КПП, и продолжил читать дальше:

«Всего сорок семь человек».

Относительно еще нескольких точек охранения Федор написал:

«Смена не производилась, присутствие личного состава на их территории не наблюдается. Вывод: вероятно, караулы на эти блоки охранения не выделялись».

На словах, шепча прямо в ухо, Федор сказал следующее:

— Товарищ прапорщик, это полный писец. Я в ауте. Половина небритые, одеты кто как хочет. Это не армия, а стадо баранов! Даже смотреть противно!

«Демократия, что ты хочешь…» — Ефимов подумал так, но не сказал, движением руки отправил Федора спать, а сам взялся за наблюдение.

В принципе, особого смысла в этом уже не было, все сведения, требовавшиеся для захвата штаба условного противника, оказались собраны тройкой Федора. Но, с другой стороны, что еще оставалось делать?

Самого Ефимова местное воинство начало напрягать часа через три. Наступило обеденное время, а в столовую никто не пошел. Пестро одетый народ потянулся в направлении яркой вывески, висевшей на одном из приземистых зданий. Расположена она была под углом к Ефимову, ведущему наблюдение. Потому рассмотреть, что именно там написано, не получилось, но Сергей предположил, что это солдатская чайная, и едва ли ошибся.

Собственно, насторожил Ефимова не сам факт полного игнорирования столовой, а то, что личный состав поперся — именно поперся, другого слова у прапорщика, наблюдавшего за всем этим бардаком, не было — в чайную с оружием. Испытывая внутреннее отторжение, заместитель командира группы направил бинокль в глубину жилого квартала. К его удивлению, за следующие полчаса там не промелькнуло ни одной живой души.

Обескураженный прапорщик вновь вернулся взглядом к чайной, но и рядом с ней уже никого не было. Как видно, хождения в чайную длились недолго. На улицах городка все словно вымерло. Не бежал никуда посыльный, не выходил на крыльцо покурить дежурный, замаявшийся службой. Даже вездесущие собаки, без которых не обходился ни один гарнизон и ни одна воинская часть, куда-то запропастились. Существовала вероятность, что их повывели приказом командира гарнизона, но для части, находившейся на Кавказе, это было бы по меньшей мере странно.

Конечно, столь малая активность могла быть вызвана и информацией, полученной от посредника. Но это было бы неправильно. Ну не должны же, в конце концов, двести человек сидеть в засаде, ожидая появления десятка спецназовцев, рискнувших навалиться на них! Нечестно и неправильно.

Серов предупреждал, что местные вояки уже неделю сидят на казарменном положении, но это не обязывает действительно пребывать под крышей целыми днями. Построение, столовая, тот же магазин. Кто-то вообще живет в городке. Хорошо, пусть их командир решил отпускать людей только в чайную и всего на полчаса, но почему не видно ни гражданского персонала, ни членов семей военнослужащих? Не могли же и им приказать сидеть дома. Или могли? Странно…

Мужик в разодранном камуфляже со связанными за спиной руками появился внезапно. Он вылетел из зоны невидимости так резко, словно его хорошенько пнули, едва устоял на ногах, но удержал равновесие, выровнялся и тут же повернулся лицом к зданию. Следом за ним, держа в руках «АКМС» с глушителем, вышел толстенький бородатый коротышка. Удерживая ствол одной рукой, он бурно жестикулировал второй. Ясно, что человек со связанными руками ему что-то отвечал, но о чем шел разговор — неизвестно, слов слышно не было.

Ефимов почему-то подумал, что тот связанный мужик обзывал коротышку всяческими нехорошими словами. Возможно, так оно и было. Видимо, узнав о себе достаточно, бородатый тип перехватил оружие обеими руками и направил ствол в грудь связанного человека. Выстрелов Ефимов не услышал, только ствол несколько раз дернулся. Сергею показалось, что он даже видел вылетающие гильзы. Мужчина в разорванной форме качнулся, как стоял, так и полетел вниз головой. Пронзительно завизжала женщина.

Бородач махнул рукой, что-то крикнул. Двое в камуфляже выскочили из тени здания, схватили убитого — убитого?! — за ноги и поволокли вверх по лестнице. Голова несчастного моталась, билась о каждую ступеньку.

Ефимов провел ладонью по лицу, стирая пот, выступивший на коже.

Что это было? Представление, фарс? Или же и вовсе плод разыгравшегося воображения? Взгляд старшего прапорщика скользнул в сторону и уперся в побледневшее лицо Зудова.

Сашка увидел взгляд командира, и его губы зашевелились в почти беззвучном вопросе.

— Это правда?

— Не знаю, — так же тихо ответил прапорщик.

Он пока еще не смог осмыслить произошедшее. Внизу происходило что-то странное, непонятное. Сказать «страшное» не поворачивался язык.

«Так что же все-таки случилось? — Неутешительный ответ нашелся почти сразу: — Убийство».

Сергей больше не колебался в выводах. Можно было сколько угодно тешить себя тем, что это всего лишь игра, но ни один актер не способен так убедительно биться головой о камни.

«А вот что это убийство могло означать? — замелькали в голове новые мысли. — Местный отец-командир привык таким образом добиваться выполнения своих приказов? Абсурд? А почему, собственно? Если верить слухам, то именно так некий вождь приводил к порядку своих подчиненных.

Разборки на национальной почве? Подходит. Один с бородой, второй без, но кто сказал, что убитый был русским? Группа военных взбунтовалась, подняла, как это ни громко сказано, мятеж? С другой стороны, они продолжают нести службу. Хотя мятеж объясняет, почему боевое дежурство ведется не на всех постах охранения…

«Стоп, стоп, стоп! — оборвал сам себя Ефимов. — Стоп, брат, так ты себе еще мировую революцию напридумываешь!»

Почему все не может быть проще и банальнее? Обычное убийство на почве ревности? Я же сам слышал, как визжала женщина.

Нет, этим тоже не объяснишь. Вероятнее всего, один или несколько идиотов захватили заложников. Пожалуй, это может все объяснить. Взяли заложников, а от остальных потребовали, чтобы сидели по казармам. Те и сидят. Но почему тогда спокойно продолжается дежурство? Только для вида? Черт, без поллитры не разобраться. — Сергей понял, что не может прийти к однозначному выводу. — Итак, в городке совершено убийство. Там один или несколько вооруженных людей, возможно, пьяных или обкуренных. Они однозначно захватили заложников. Это можно считать фактами, а дальше вопросы, вопросы, вопросы…»

— Надо брать «языка», — эту мысль Ефимов произнес вслух. — Наблюдать! — прошипел он, поманил к себе Агушева и передал ему бинокль.

Потом Сергей не спеша — а что спешить? Торопиться уже было некуда! — направился на правый фланг, туда, где отдыхал лейтенант.

— Командир, подъем! — Ефимов тихонечко потряс группника за плечо. — Вставай, командир!

— Михалыч! — недовольно пробормотал тот. — Я только-только прилег.

Поднимался Иван, как всегда, тяжело.

— Вставай! — Прапорщик был настойчив, тем более что Кострыкин спал уже седьмой час.

— Сколько времени?.. — Осмысленный взгляд, пауза. — Что-то случилось?

– Вставай, Ваня. Похоже, нас опередили.

Прошло более часа с того момента, когда Кострыкин окончательно проснулся, но Ефимов никак не мог убедить его в реальности произошедшего.

— Если то, что ты говоришь, — правда… — Лейтенант покосился на своего зама, затем на притихшего Зудова.

По глазам Кострыкина было видно, что он предпочел бы узнать, что его подчиненные стали жертвой массовой галлюцинации, но увы.

— Значит, игры закончены. Почему бы тогда нам вместо того, чтобы продолжать партизанить, просто не подняться наверх и не пересказать все, что мы видели, боевому охранению?

— Ваня! — Ефимов устал растолковывать своему командиру ход собственных мыслей. — Есть очень большая вероятность того, что эти ребята в курсе.

— Как понять, в курсе? — Мозг лейтенанта отказывался воспринимать негативную информацию.

— Боже мой! — прошипел Ефимов, едва не хватаясь за голову. — Я же тебе сказал: возможно, убийство — лишь частный эпизод мятежа, поднятого в гарнизоне. Посмотри на улицы. Они пусты. Я бы тебе не предлагал действовать, если бы наши радисты сумели прокачать связь. Мы не можем сообщить о происходящем. Убили человека, и что, нам сидеть и ждать, когда прикончат кого-то еще? Ваня, да пойми ты, нам необходим «язык». А для этого кому-то придется спуститься.

— А почему бы не подняться и не захватить пленного там?

— Как ты себе это представляешь? — Ефимов тяжело вздохнул.

Когда Кострыкина клинило, он действительно становился тяжел.

— Ты видел этот пост охранения? К нему просто так не подобраться. Толстые каменные стены, окруженные колючей проволокой и путанкой. Вход только один, наверняка прочная дверь, причем не одна. Проще захватить любое здание внизу, чем незамеченными пробраться туда — наверх.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

После этих слов, сказанных Кострыкиным, Ефимов едва не взвыл.

— Боже ж ты мой! Ваня, в сотый раз говорю: надо спуститься. За пленным. Как и где мы его будем брать — пока не знаю. Спустимся, там посмотрим. Ночь сегодня будет темной. — Ефимов поднял взгляд на небо, затянутое облаками. — Дорога нами натоптана, два-три человека без рюкзаков вполне справятся. Пойду я, Виктор и Шамиль. Если до утра не вернемся, днем ничего не предпринимай. В полночь уходи тем же путем, что и пришли. Нас не жди. И никакой самодеятельности. Понял? Добирайся до любого ближайшего крупного населенного пункта и связывайся с властями. В общем, действуй по обстановке.

Сергей хотел сказать лейтенанту: «Если вдруг начнется стрельба…», но решил заранее командира не нервировать. Если так случится, то Ваня сам решит, что надо делать. Лучше будет, если он попробует отсидеться или уйдет в глухую оборону. Все равно с двумя магазинами долго не провоюешь.

— Значит, ты вниз? — Кострыкин почему-то посмотрел себе под ноги.

— Как только стемнеет, — сказал Ефимов и посмотрел на часы. — Сразу же после ухода смены. Если нас и заметят, решат — свои задержались. Надеюсь…

Они помолчали. Затем Ефимов вызвал к себе головную тройку.

— Володя, ты остаешься здесь. Тебе и Звереву задача… Изоляционная лента и скотч у тебя есть. Наберете мелких камней, ими с помощью скотча обложите имитационные шашки, хорошенько примотайте. Протяните линии и два заряда установите по флангам. Для пары других подготовите зажигательные трубки. Огнепроводные шнуры сделаете короткими, думаю, пятнадцати сантиметров будет за глаза. Они пусть останутся у вас, по одному на каждого. Если что, швыряйте вместо гранаты, — закончил Ефимов, глядя, как у бойцов лезут на лоб глаза и отпадают челюсти. — Ах да, вы же еще не в курсе. Я же сам запретил Зудову трепать языком. Слушайте…

Его рассказ был краток. В отличие от командира простые разведчики сразу приняли все всерьез.

— Володя, ты свою задачу понял. А вот вы, братья по крови, готовьтесь к бессонной ночи. Скоро пойдете со мной вниз.

— Зачем? — одновременно спросили «кровные братья».

— За кем, — поправил их Ефимов и пояснил: — Будем брать «языка».

Челюсти бойцов, и без того опущенные, отвисли окончательно, рискуя остаться так навечно.

– Давайте идите. Ешьте, пейте, спите, пока можно. – Ефимов вывел их из ступора. – К вечеру как штык подле меня. Вперед!

Вечерело. Оглядываясь по сторонам, прихрамывая и горбатясь, Джабраил прошел через узкую калитку пустующего КПП, продолжая осматриваться, подкрался к давно примеченному вагончику-магазину, стоявшему на отшибе, достал ножовку по металлу и принялся пилить навесной замок. Он так увлекся, что не заметил приблизившейся тени, а когда что-то почувствовал и потянулся к автомату, прислоненному к стене, было уже поздно. Удар по голове сбил Джабраила с ног.

— Вяжи его, кляп в рот, а то заорет, обыщи быстро, — словно сквозь толстую вату донесся до Джабраила чей-то едва уловимый шепот. — Потащили.

— Куда? — отозвался кто-то другой.

По голове разливалась тупая боль.

— Тащи его в вагон.

«Значит, дужку я все же допилил», — с внутренним удовлетворением подумал Джабраил, все еще пребывая в полубессознательном состоянии.

Он почувствовал, как его уложили на пол. Нет, не бросили, а именно уложили. Тихо, аккуратно. Потом закрыли дверь. В этот момент мысли Джабраила прояснились. Он сумел открыть глаза, но ничего не увидел. Все окружающее пространство укрывала тьма. Рот оказался чем-то забит, кривой нос с трудом пропускал воздух, становилось тяжело дышать. Он попробовал пошевелиться и понял, что руки его связаны за спиной.

— Очухался? — голос принадлежал тому, первому человеку.

Джабраил вдруг все понял. На ум пришло страшное — плен.

«Спецназ? — мелькнула окончательная догадка, потом как молния: — Точно спецназ. А кто еще мог оказаться здесь так быстро?»

Сомнения исчезли, и его скрючило от страха.

— Ты меня слышишь? — Пленник почувствовал на своем лице чьи-то сильные пальцы. — Если да — кивни.

Джабраил так и сделал.

— Молодец, — похвалил спецназовец. — Теперь я выну кляп, и мы поговорим, хорошо?

Пленник снова кивнул.

— Только не кричи, ладно?

Джабраил почувствовал, как в его кадык уперлась полоса острой стали.

— Итак!.. — Кляп частично освободил рот, стало легче дышать. — Кто ты, что ты, кто вы такие и что тут делаете? Лучше в обратном порядке. Рассказывай, пожалуйста. — Последнее слово сопровождалось дополнительным нажатием стали, появилась новая боль.

Горло сжалось, но Джабраил пересилил себя и стал рассказывать. Говорил он долго.

Все это время Виктор стоял на улице и дежурил. Шамиль на всякий случай страховал Ефимова, находился рядом с ним. Мало ли что могло случиться. Пленник мог оказаться не так прост. Развяжет руки, в штанине припрятана заточка или еще что!..

Глава 10

За пять месяцев до начала учений в доме, стоявшем на окраине селения, шел интересный разговор.

— У них уже скоро не останется ни толковых офицеров, ни работающей техники, вообще ничего. Будет не с кем и не на чем заниматься, а они трезвонят о предстоящих учениях на весь мир! — Джамалдин Закаев, главарь одной из банд, действовавших на Северном Кавказе, отошел от окна, из которого он наблюдал за школьниками, гоняющими мяч, и шагнул к столу, за которым сидели его ближайший соратник Умар Имурзаев и еще трое таких же надежных сподвижников.

— Да и пусть проводят, нам-то что? Неужели об их технике заботишься? — усмехнулся Умар. — На наш век хватит.

— Да, брат, техники им хватит, наверное, и людей тоже, но зачем об этом заранее трубить на весь свет?

— Может, хотят нас запугать?

— Мы об одном с тобой думаем, брат. Они считают, что стоит им загреметь гусеницами, и мы разбежимся по своим домам?! Они ошибаются, причем очень сильно. Мы им покажем, насколько именно. Есть у меня план. — Джамалдин приблизился к сидящим товарищам, наклонил голову и перешел на шепот.

За полтора месяца до начала учений в том же самом доме Умар Имурзаев докладывал о сделанном:

— Все складывается даже лучше, чем мы рассчитывали. — Хорошо, что появилась эта славянка. Благодаря ей нам удалось внедрить своих людей в четыре воинские части.

— Технический персонал? — Этот вопрос задал координатор исламского движения на Северном Кавказе, прибывший на встречу.

Он тут же скорчил презрительную гримасу.

— Да, — подтвердил его предположения Имурзаев, невольно склонивший голову.

— Это не успех. Четыре человека техперсонала не стоят тех денег, что мы вам платим.

— Пять, — поправил Умар.

Координатор недовольно поморщился и спросил:

— Что могут принести нам пять полуграмотных крестьянок, подметающих плац и собирающих бумажки около офицерских казарм? Они и писать-то, наверное, не умеют?

— Зато эти женщины хорошо обучены слушать, — Имурзаев опять набрался смелости возразить. — Сведения, переданные ими, ценны. Мы…

— Что представляют эти ваши ценные сведения?

— Благодаря им мы знаем приблизительное количество солдат и офицеров, время принятия пищи, проведения инструктажа наряда…

— Инструктажа наряда!.. — Координатор ткнул пальцем в Умара и расхохотался. — Да я не сходя с этого места могу назвать точное время инструктажа наряда во всех воинских частях округа. Болван! Существует распорядок дня. Он шаблонный, во всех частях практически одинаковый, за редким исключением. Фу… — Координатор тяжело вздохнул. — У вас есть хоть что-нибудь для того, чтобы мы могли захотеть продолжить ваше финансирование?

Имурзаев задумался. Такой козырь он берег на крайний случай, не был уверен в том, что это не красивая обманка.

— Из беседы командира некоей части и его начальника штаба следует, что во время учений они ожидают прибытия к ним самого… — последнее слово Умар произнес шепотом.

— Уверены? — В глазах у координатора появился блеск.

— Только в том, что разговор имел место быть.

— Интересно, интересно, интересно… Что ж, продолжайте работу. Особое внимание уделите именно этой части. Через две недели я должен знать все, что касается службы и быта гарнизона. Кто, когда, сколько, куда, откуда, как? Это, надеюсь, вам ясно? — Координатор задумался, мысленно прокручивая варианты захвата части. — Нам нужен свой человек на кухне.

— Алия Иль…

— Никаких имен! — Резко одернул его координатор.

Даже он не желал знать лишнего.

— Она помогает поварам.

– Хорошо. Это может нам пригодиться, – заметил координатор, впрочем, не желая раскрывать, каким именно образом.

— Так ты согласна?

Двоюродный брат Алии Ильясовой Агабек Магомедов пришел к ней за семь дней до начала учений. Как и всегда, он появился нежданно и надолго задерживаться не собирался. Не нужно, чтобы пошли лишние разговоры. Тетка Валида, мать Алии, и так каждый раз провожала его косыми взглядами.

Алия уже и сама много раз пожалела о том, что согласилась помогать брату. Но он обещал хорошо платить, а Алие были нужны средства, чтобы уехать отсюда. Денег Агабек принес только один раз и то немного, а приходил он все чаще, и его просьбы становились все настойчивее.

— Нет, — на этот раз она твердо решила отказаться.

— Что ты сказала? — он сделал вид, что ослышался.

— Я сказала нет!

— Я не понял, — с нажимом произнес Магомедов и хитро прищурился: — Повтори еще раз!

— Нет. Ничего ты больше не получишь! — Она взглянула ему прямо в глаза.

— О, как ты заговорила! Надо же, маленькая птичка осмелилась повысить голосок. Поздно. Ты уже делала это. Сделаешь и сейчас. Коготок увяз — всей птичке пропасть.

— Ни за что!

— Даже так! — Агабек усмехнулся, протянул руку, ухватил девушку за подбородок. Она дернулась, вырвалась, отпрянула в сторону.

— Ты хочешь, чтобы все обо всем узнали?

— Ты не посмеешь!

— Посмею, да еще как! — Агабек рассмеялся.

— Тогда все узнают и про тебя! — выложила она свой основной козырь.

— Что с того? Я давно уже собираюсь в горы. Мне все равно. А ты потеряешь работу. Если тебя даже не посадят, кто будет заботиться о твоем больном отце, принесет ему лекарства? На какие деньги? Или ты забыла, как просила меня сделать хоть что-то? Кто помог тебе? Я! — Агабек гордо выгнул грудь. — Это я приносил деньги и подыскал тебе работу. Ты хочешь потерять ее? Как вы будете жить? Без моей поддержки вы сдохнете!

Алия почувствовала, что сейчас заплачет. Да, все, что говорил Агабек, — правда. Когда отец слег, они начали голодать. Если бы не Агабек… Но сейчас он требует слишком многого.

— Ты получишь хорошие деньги, — начал уговаривать Магомедов, поняв, что стена рухнула. — Десять тысяч долларов. Вы сможете уехать отсюда.

— Куда? — Она поняла, что плачет.

Десять тысяч — большие деньги, но чтобы покинуть этот нищий поселок, утлые хибары которого ютились на склоне горы, требовалось гораздо больше.

— Это мало… — как-то само собой сорвалось у нее с языка.

— Хорошо, двадцать тысяч, но ни доллара больше. Десять тысяч я тебе дам свои. Как сестре, — пообещал Агабек, не сказав, что в случае успеха ему обещали в три раза больше.

— Что я должна сделать? — Алия решилась. — Но это в последний раз.

– А больше твои услуги и не потребуются, – заверил Магомедов и начал посвящать ее в суть предстоящего задания.

Агабек опять пришел к ней за два дня до начала учений.

— Смотри, ты мне обещал! — Алия нервно сжала кулаки.

— Успокойся. — Магомедов протянул девушке небольшой сверток.

Она дрожащими пальцами схватила его и сунула к себе в сумочку.

— Верь мне и сделай, как надо. Когда все кончится, ты сразу же получишь деньги. Вы уедете туда, куда ты захочешь.

— Уедем, — машинально повторила девушка, вспомнив домишки своего поселка.

Точь-в-точь как на снимках в афганском альбоме больного отца, только там были окраины какого-то большого города, наверное, Кабула. Отец никогда не рассказывал, а она не спрашивала.

— Я все сделаю.

Ей очень хотелось уехать. Хоть куда, лишь бы больше не оставаться в этой нищете и грязи. Поселок все больше и больше приходил в упадок. Работы нет. Когда-то здесь выращивали фрукты, а теперь они стали никому не нужны. Парни разъезжались на заработки. Кому-то удавалось осесть здесь, допустим, устроиться в полиции, кто-то добирался до Москвы, а кто-то начинал зарабатывать по-другому — как, например, Агабек.

Алия не осуждала его. Кто-то же должен был бороться с окружающей несправедливостью, убивать местных разжиревших чиновников. Она ненавидела их. Никто не помог ее отцу, когда тому стало совсем плохо.

Потому-то девушка с такой легкостью и откликнулась на предложение Магомедова. Она стала сообщать ему некоторую ничего не значащую информацию. Например, в какие часы подразделения приходят ужинать, на сколько порций производится закладка продуктов, на какое количество личного состава получает пищу охранение, дежурившее вокруг военного городка, и много других мелочей.

Но в этот раз!.. Сверток даже сквозь сумочку жег ее ладони. Отказываться уже поздно, да она и не собиралась. Лишь бы Агабек говорил правду.

Ночь плавно перетекла в день, или же это он явился ее продолжением. Так случилось, что посредник, представляющий нейтральную сторону, оказался Колькой Бусыгиным. Когда-то из-за этого самого говоруна-лейтенанта Серов и покатил в свою первую чеченскую командировку. Впрочем, они отправились туда оба, что не обидно. С тех пор бывший лейтенант возмужал, на висках появилась седина, а две маленькие звездочки на его погонах превратились в одну большую. Похоже, карьера у обоих господ офицеров не перла.

Как бы то ни было, они встретились. Водки в наличии оказалось достаточно, вспомнить было что, так что в ночь перед вылетом спать друзья не ложились.

— Командир, только, пожалуйста, поаккуратнее! — наполняя кабину вертолета запахом перегара, попросил пошатывающийся посредник.

— Тяжело? — поинтересовался бортмех.

— И не говори! — ответил Серов, поудобнее устраиваясь на жесткой скамеечке.

Встречал прилетевших проверяющих подполковник Котов, заместитель командира части по МТО, временно исполнявший обязанности начальника гарнизона и еще не знавший, что и ему самому, и людям, оставшимся в его распоряжении, предстояло принять самое непосредственное участие в разворачивающихся учениях. Они шли уже второй день.

— С какой, так сказать, целью? — вопрос прозвучал в воздух, без конкретного адресата.

Оба проверяющих были одного звания, и подполковник еще не определился, кто из них старше.

— Потом, — отозвался высокий.

Второй, коротышка даже в сравнении с Котовым, рост у которого был весьма средним, хранил суровое молчание. Из чего подполковник сделал неверный вывод, что именно он и есть главный.

— Нам бы куда-нибудь это кинуть. — Майор показал взглядом на свое оружие. — И поспать.

— Сейчас организуем, — ответил подполковник.

Командирский «УАЗ» скатился под бугорок и остановился напротив штаба.

— Товарищ полковник! — Навстречу прибывшим выбежал помощник дежурного по штабу, великовозрастный старший лейтенант с лицом, отражающим всю его нелегкую жизнь.

— Опять пил? — шикнул подполковник на этого типа, приходившегося ему племянником.

— Никак нет!

— Смотри, допрыгаешься! — не поверил Котов и повернулся лицом к проверяющим, выползающим из автомобиля.

— О, наши люди! — с нескрываемым восхищением выдал старлей, глядя на майоров, с трудом двигающихся и слегка пошатывающихся.

— Прими оружие и распорядись, чтобы сопроводили в гостиницу, в четырнадцатый номер, — распорядился зам по МТО.

— Есть! — отрапортовал помощник дежурного. — Посыльный! — Тот мухой возник рядом и получил приказ: — Возьми оружие и разгрузки, брось в дежурку и сразу обратно. Пошел!

Асфальт, идущий под уклон, так и норовил выскользнуть из-под ног и ударить по физиономии.

— Постой! — Серов остановился, пытаясь сфокусировать расплывающееся зрение и привести в порядок мысли, которые почему-то разваливались.

— Ступай обратно! — майор Бусыгин широким жестом попытался спровадить бойца, сопровождающего их. — В штаб!

— Никак нет. Вы не знаете, куда идти.

— А хрен ты угадал! — возразил майор Серов. — Дом двенадцать, квартира… комната четырнадцать, правильно?

— Так точно! — отозвался посыльный. — Но мне приказано сопроводить вас до двери. Зданий много, легко запутаться.

Вот это он сказал зря. Возможно, два майора и согласились бы на провожатого, если бы не эта фраза.

— Так ты что, блин, сопляк, считаешь, что два майора спецназа заблудятся в каком-то сраном гарнизоне, да? — Бусыгин зверел на глазах.

— Да я нет… — начал заикаться посыльный, поняв, что переборщил с высказываниями.

— А ну марш отсюда, бегом, сказал!

Посыльный решил не испытывать судьбу, развернулся и рванул с места в галоп.

— Пошли, что ли? — Бусыгин перестал пялиться в спину убегающему солдатику и повернулся к Серову, отрешенно уставившемуся в светлую даль.

— Куда?

— Спать.

— Дом одиннадцать, квартира четырнадцать… Кажется, так. Пошли.

Они отправились на поиски своего временного пристанища и долго бродили по городку. То ли все дома оказались одинаковыми, то ли зам по МТО перепутал номера. Не могли же два майора, не одну сотню верст отшагавших по горам и лесам, заблудиться на таком пятачке суши!.. Или могли? Как бы то ни было, но до какого-то пристанища они добрались. Благо большинство зданий, должных служить казармами личному составу, пустовало.

— Здесь! — уверенно заявил Бусыгин, подойдя к двери очередного подъезда и, к своему собственному удивлению, сумев распахнуть ее. — Открыто, прошу!

Они вошли.

— На каком этаже комната? — Бусыгин прислонился плечом к стене.

— Сейчас. — Бессонная ночь наконец-то окончательно взяла свое, и Серов плохо соображал.

Он даже не заметил, что начал рассуждать вслух:

— На первом этаже слишком низко, третий — чересчур высоко. Второй, — уверенно заявил он.

Гоп-компания двинулась вверх по лестнице. На входной двери висел замок, но тут им повезло. Стоило только его слегка потянуть вниз, как он открылся.

— Прошу! — Бусыгин церемонно распахнул дверь и сделал шаг назад.

Серов не менее церемонно кивнул и шагнул вовнутрь.

Казарма, согласно новым веяниям, оказалась построена по принципу кубрика. Помещение с душем, туалетом и двумя умывальниками было рассчитано на шесть человек, живших в двух параллельных комнатах. В одно из таких помещений и ввалились проверяющие, переутомившиеся с дороги.

Прежде чем повалиться на кровать, Бусыгин успел частично стянуть с себя одежду. Серов умудрился снять обувь.

Алия нервничала и кусала губы, искренне надеясь, что никто этого не замечает. Содержимое того самого свертка, переданного Агабеком, сейчас покоилось в кармане ее фартука. Маленькая стеклянная баночка с белым порошком, ничем не примечательным на вид. Алия невольно коснулась рукой ткани, проверяя, на месте ли баночка, не потеряла ли она ее, бегая по кухне и выполняя различные поручения повара. Близился обед. Жирный суп исходил паром, на столе возвышался огромный чан со свекольным салатом. Алия огляделась по сторонам, тяжело дыша, вытащила баночку и быстрыми движениями свинтила крышку. Вновь осмотревшись, она высыпала порошок в котел с остывающим компотом. В голове застучали напутственные слова Магомедова: «Перемешивать необязательно». Алия уронила банку обратно в карман, прошла в посудомоечную, взяла ее вновь в руки, тщательно вымыла и бросила в коробку с мусором. Руки у девушки дрожали.

— Алия! — позвал повар.

— Иду, — отозвалась она и несколько раз вздохнула, успокаиваясь.

Еще чуть-чуть, и ее застали бы на месте преступления. Хотя нет. Что она такого сделала? Это всего лишь снотворное. Так сказал Агабек. Он бы не стал врать. Зачем ему убивать всех? Ведь в столовой кормились не только русские солдаты срочной службы. В связи с идущими учениями в части ввели казарменное положение, и контрактники обедали здесь же. Большинство из них местные, свои, мусульмане.

Алия на ватных ногах вышла из моечной.

— Ты что-то неважно выглядишь, — обеспокоился повар, всегда доброжелательно относящийся к ней.

— Мне бы воды, — попросила Алия, чувствуя, что еще чуть, и она грохнется в обморок.

— Компотику? — Повар со стаканом уже оказался рядом.

«Нет, — мелькнула первая мысль, но ей на смену тут же пришла вторая: — Агабек не стал бы врать. Это снотворное, совершенно безобидное. Я выпью компот и усну точно так же, как и все остальные. Никто ничего не заподозрит. А когда проснусь, пора будет получать деньги.

— Да, — согласилась Алия, приняла из рук повара наполненный до краев стакан и сделала из него большой решительный глоток.

«Пусть даже яд, зато я не буду знать, что убила своих земляков».

Девушка опустошила стакан и поставила его на стол. Она подумала, что выпила все же зря. Теперь лишь бы не уснуть раньше времени.

Охранение, дежурившее вокруг военного городка, завтраки обеды и ужины получало вне очереди, первым. Еда им отвозилась на места несения службы.

Ильясову стало клонить в сон, когда большой обеденный зал наполнился кушающими людьми.

«Дело сделано!» — эта мысль поразила ее, как удар обуха. Алия с трудом продержалась еще десять минут, сослалась на недомогание и скрылась в комнате отдыха дежурного персонала. Сон настиг ее при падении на кровать.

Коричневая, видавшая виды «шестерка», преодолела последние километры горного серпантина и проскочила мимо небольшого поселка, прицепившегося к скалам. Впереди замаячили новенькие дома. Рядом с ними машина сбавила скорость и остановилась в полусотне метров от ворот контрольно-пропускного пункта. Дверь автомобиля скрипнула. Нога в рваной кроссовке коснулась асфальта, с водительского места вылез невзрачный человечек. Надвинув на лоб видавшую виды армейскую кепку, горбясь и слегка прихрамывая, он дошагал до закрытых ворот, повернул к проходной, увидел дежурного, лежавшего головой на столе, и постучал в стекло.

— Э, дорогой! — В ответ ни звука. — Проснись! Кто дома есть?

Тишина.

Мужчина полез в карман кожаной куртки, вытащил телефон.

Ему ответили быстро:

— Здравствуй, Джабраил, дорогой! Рад тебя слышать!

— С дороги звоню. Тетя просила передать, что стол накрыт. Она ждет тебя.

— Буду! — сухо ответил Закаев и отключился.

— Заводи моторы! — скомандовал он, бросая телефонную трубку в карман и прыгая на пассажирское сиденье новенькой «Газели».

Затарахтел мотор, рядом загудели движки еще двух микроавтобусов, стоявших в большом крестьянском сарае. Машины выехали за ворота и рванули к никем не охраняемому военному городку.

Чтобы перевести в гарнизон всех боевиков, стянувшихся к месту сбора, автобусам пришлось делать еще один рейс.

— Джамалдин, что будем делать с пленными? Перестрелять их точно так же, как этих собак? — Имурзаев кивнул сначала на двух убитых овчарок, затем на солдат, дежуривших на КПП и связанных теперь по рукам и ногам. — Да что хотите! — с безразличным видом отмахнулся Закаев. — Если убивать, то сами станете закапывать. Иначе через два дня тут не продохнешь. — Он задумался. — Нет, прикончить их мы всегда успеем. Гоните всех вниз. Кто-то из этих животных нам еще может пригодиться.

Пробуждение стало кошмаром. Тяжелая головная боль, затекшие, почему-то связанные за спиной руки, топот и громкий смех.

— Что, русский, очнулся? — ласково спросил человек в горке и разгрузке, стоявший над Лапшиным с автоматом в руках.

— Кто вы? — Происходящее воспринималось с трудом.

— Узнаешь и удивишься, — сказал кто-то за спиной у майора.

— Обрыдаешься! — поправил его первый.

— Потащили? — предложил второй.

Лапшина схватили и поволокли к выходу из помещения.

Связанных офицеров и контрактников было много. Они лежали и сидели на асфальте, в непонимании таращились друг на друга. Из соседней казармы выводили таких же связанных солдат-срочников. Лапшин успел увидеть, как в штаб, подгоняя криками и даже ударами, ввели толпу женщин и детей. Происходило что-то невероятное. Первая мысль о том, что это всего лишь учения, проводимые чересчур реально, исчезла сама по себе. Она уступила место твердой уверенности в том, что гарнизон подвергся нападению ваххабитов.

«Неужели так просто? Пришли и захватили?» — майор Лапшин, начальник связи части, не понимал причины произошедшего. — Головотяпство? Разгильдяйство? Предательство?»

Собравшиеся в кучу боевики вытащили вперед двух срочников и начали отрабатывать на них удары. Сначала били ногами и руками, затем, видимо, войдя в раж, схватили ножи и прикончили обоих.

— Что они, сволочи, делают? — Майор вскочил на ноги, но его ударили в спину, и он упал на колени.

А боевики, ходившие между срочников, нашли себе новую забаву. Они дали двум солдатам ножи и хотели заставить их драться меж собой. Один плюнул, бросил нож под ноги. Второй… Лапшин не слышал, но, видимо, ему пообещали жизнь. Он подошел и ударил отказавшегося в сердце. Тот упал. Боевики, снимавшие все это на видео, похлопали убийцу по плечу и больше не беспокоили его.

«Вот гнида! — Майор не стал делать скидку ни на возраст, ни на звания, разделяющие их. — Предатель! Не мог умереть достойно! В руках нож, можно было броситься, постараться убить врага и умереть. Его даже не пытали. Испугался смерти!.. Подлец. Трус. Гнида. Убить своего… Что может быть гаже?

Вот я умру как должно. Во мне есть внутренний стержень. Меня не сломить. Это только подлые от природы натуры способны на предательство. Если и меня так… Я лучше их!.. Достану хоть одного. А потом пусть пытают, режут, бросают в огонь. Выдержу. Немного боли и покой. Да, смерть — это покой. Я справлюсь».

Пленных согнали в несколько куч, но всех поставили рядом. В одной только офицеры, во второй — контрактники, большая часть которых местные. Их в конце концов увели куда-то в казарму. В третью кучу, самую большую, сбились солдаты-срочники, призванные из центральных районов России. Они были самыми напуганными, их уже коснулась смерть. Офицеры смотрелись бодрее, но многие из них догадывались, что их ждет.

Закаев отлично знал, зачем он согнал сюда пленных. На самом деле ему был нужен только один человек. Сейчас тот стоял в строю офицеров и молча скрежетал зубами.

Для успешного осуществления задуманного требовалось постоянное обеспечение связи. Ради этого Джамалдину просто позарез — Закаеву нравилось это острое как нож русское слово «позарез» — было необходимо сотрудничество начальника связи майора Лапшина. Причем такое, которое полностью исключало бы возможность отработки обратного хода.

Джамалдин знал, как это сделать. Он уже начал приводить в жизнь задуманный план вербовки. Все убийства, случившиеся сегодня, были разыграны для одного зрителя — майора Лапшина. Надо было запугать этого человека, сломить его волю. Основной козырь Закаев приберег напоследок. Правда, сперва он решил попробовать пойти по пути наименьшего сопротивления.

— Вы все, стоящие здесь, убедились в том, что мы сила. Кто не хочет умереть и готов влиться в наши ряды — шаг вперед! — Закаев выждал несколько секунд, притворно тяжело вздохнул и заявил: — Зря. За нами будущее, мы способны перевернуть мир!..

— Убивать безоружных! Только на это вы и способны! — неожиданно перебил его тот самый майор, столь нужный ему.

Закаев даже обрадовался.

— Что ты сказал? Я не ослышался? Ты говоришь, что мы только и можем, что убивать безоружных? Да, я правильно тебя понял? А ты, значит, безоружных не убивал? Не убивал, да? Может, ты вообще никого не убивал? Молчишь? Что ж, хорошо, что молчишь. Ты мне нравишься. Считаешь, что убить безоружного так просто? Сейчас мы проверим, сможешь ли ты это сделать. Ваха, давай сюда одного!

Тот, кого назвали Вахой, выдернул из строя солдат-срочников первого попавшегося парня и подтащил к шеренге офицеров. Тот почти не упирался. Ваха ударил беднягу, поставил на колени.

— Прикончи его! — глядя прямо в глаза майору, потребовал Закаев.

— Я не убийца! — Офицер дернул подбородок вверх.

— Слабак! Ваха, сделай это за него!

В руках боевика, державшего солдата за волосы, сверкнула сталь. В следующую долю секунды он рванул голову плененного назад, быстро, казалось, не прикладывая никакого усилия, провел лезвием по шее. Человек с перерезанным горлом забился в руках, вырвался, хрипя, упал на бетон, заливая его кровью. Лейтенант-дагестанец, стоявший с левого края, рванулся к палачу и тут же рухнул, получив прикладом в голову.

— Видишь, и правда легко, а ты не сумел! — издевался главарь боевиков.

— Я не палач! — все так же уверенно ответил офицер.

— Не сумел! — повторил Закаев, словно и не расслышав слова офицера. — Что ж, продолжим. Как у вас в армии говорят, не умеешь — научим, не хочешь — заставим. Ваха, приведи следующего!

Через минуту подле застывшего строя офицеров стоял на коленях очередной солдат-срочник.

— Может быть, есть желающие? — Джамалдин снова расплылся в улыбке. — Нет? Хорошо, просто отлично! Ну что, товарищ майор, попробуете?

— Да иди ты! — Лапшин плюнул.

— А если следующим будешь ты? Не боишься? Ваха, давай!

Короткий вскрик, и еще один человек забился в судорогах.

— Приведи нового! А ты, Ахмад, притащи сюда бабу этого храбреца-майора и его ублюдочную дочь.

При виде подходящего к ним боевика, вытиравшего платком окровавленную руку, строй срочников шарахнулся в стороны. Кто-то сумел увернуться, но повезло не всем. Ваха схватил ближайшего.

— Не надо, не надо, — захрипел тот. — Не убивайте, прошу вас.

Под дулом автомата Ахмад вытолкал из казармы жену и дочь майора Лапшина. Пока он вел их, Ваха подтащил к строю и бросил на колени следующую жертву.

Закаев, не перестающий улыбаться, вновь обратился к майору Лапшину:

— Не станешь убивать? Что ж, воля твоя, но мы их все равно прикончим, а заодно твоих жену и дочь. Хотя жену сперва изнасилуем, а ты полюбуешься. Жаль, что дочь слишком мала. — Закаев сделал вид, что задумался. — Хотя и на нее у меня, может быть, найдутся любители…

— Сволочь!

— Да или нет? — Последовало недолгое молчание и громкий злой окрик-команда: — Ваха, возьми ребенка!

Окровавленный бандит отпустил солдата, стоявшего на коленях, и повернулся к жене и восьмилетней дочери майора, застывшим в ужасе.

— Стой!

Ваха замер.

— Дайте автомат! — Лапшин судорожно сглотнул.

— Э нет! Автомат — это слишком легко! — Закаев повернулся к своим головорезам. — Лечо, развяжи ему руки и дай нож. А ты, майор, не спеши совершать глупость. Твоя смерть ничего не изменит. Умрешь ты — умрут и они. — Закаев показал стволом автомата на дочь, прижавшуюся к ногам матери. — А теперь давай, зарежь его!

Лапшин не помнил лиц, только головы, стрижки, в основном короткие, под ноль, но попадались и волосы, за которые можно было ухватиться. И кровь, кровь, кровь, заливавшую руки, обувь, черной лоснящейся краской покрывающую твердый плац. Солдаты падали, их тут же оттаскивали в сторону, а ему подводили новых. Лапшину казалось, что их сотни, хотя на самом деле он убил троих.

Совсем рядом билась в истерике его жена, прижимавшая к себе напуганную до смерти дочь. В темном коридоре казармы беззвучно выли согнанные туда жены офицеров, приговоренных к смерти.

— Хватит! — оборвал процедуру казни Закаев, начав опасаться, что майор не выдержит и просто съедет с катушек.

Этот русский и без того едва держался на ногах.

— Забрать нож, отмыть, переодеть и ко мне.

Работы предстояло много, на несколько дней. Но самое главное сделано — необходимое количество смен радистов Джамалдин подобрал, да и подполковник, временно исполняющий обязанности командира части, обещал свое сотрудничество. Теперь вот удалось «уговорить» и начальника связи.

— Умар! — Закаев подозвал к себе Имурзаева. — Возьми людей, пройдись по всем оружейным комнатам, собери все, что там есть, загрузи в машины и отправь в лес. Здесь не должно остаться ни одного ствола, даже патрона. Проверь все, если найдешь склад ракетно-артиллерийского вооружения, сделай то же самое. Оружие нам еще пригодится.

— Я сделаю все так, как ты сказал.

— Хорошо.

Умар уже повернулся, чтобы уходить, но услышал вопрос:

— Люди на посты охранения отправлены?

— Да. Только не понимаю, к чему это. Мы будем охранять военный городок от самих себя? — В голосе помощника пробежал смешок.

— Все должно быть как обычно, не вызывать ни малейших подозрений. Все идет лучше запланированного. Казарменное положение введено как нельзя вовремя. Надо позвонить военкому и попросить оповестить родственников гражданского персонала о том, что эти люди пока не могут вернуться домой.

— Я пойду? — Половина из того, что говорил Закаев, казалась Умару несущественными тонкостями.

По его мнению, следовало перебить пленников, загрузить оружие и поскорее убраться восвояси. В своей дерзости они и так превзошли всех, включая самого Басаева. Следовало уходить, а не оставаться здесь, ожидая чьего-то визита… Стремясь взлететь слишком высоко, можно легко обжечь крылья и рухнуть в пропасть. Чем дольше они здесь находились, тем выше становился риск потерять собственные головы. Но все эти мысли Умар предпочитал держать при себе. Он хорошо знал характер Закаева.

Алия проснулась от того, что у нее ужасно болела голова. Не поднимая тяжелых, налитых свинцом век, она попробовала встать и поняла, что ее руки связаны.

— Эй, есть кто-нибудь? — прокричала девушка, но никто не отозвался.

С трудом превозмогая боль, Алия открыла глаза, села и сразу поняла, что находится в обеденном зале, только столы и стулья почему-то сдвинуты в беспорядочную кучу. Рядом лежал Алик — повар. Она случайно коснулась его руки и мгновенно отшатнулась. Кожа Алика показалась ей неимоверно холодной, прямо как у покойника. Да, рядом с ней лежал труп. Холод мертвого тела передался девушке, она задрожала.

«Это я убила его! — пронеслась мысль. — Нет, во всем виноват Агабек! Он сказал, что это снотворное, что оно безопасно. А может, Алик умер от чего-то еще?» — Такая мысль заставила ее переползти к Фаризе, лежавшей напротив.

Эта дородная женщина стояла на раздаче, она спала, даже всхрапывала. Обрадованная Алия передвинулась дальше и не сразу узнала повариху Салиму. Ее лицо, искореженное судорогой, выглядело восковой маской. Крик застрял в горле и вырвался приглушенным хрипом. Со звериной проворностью Алия вскочила на ноги.

— Ах, вот ты где! — В распахнувшемся дверном проеме показалась знакомая фигура двоюродного брата.

Он был в разгрузке, с автоматом в руках, в тщательно подогнанном камуфляже.

— А я все тебя искал.

— Ты, ты, ты… ублюдок. Ты обманул меня!.. — Не в силах стоять на ногах, Алия упала на пол. — Это ты убил их! — Взгляд девушки скользнул по неподвижному телу Алика.

Агабек приблизился, окинул тело нарочито презрительным взглядом и заявил:

— Не смей меня обвинять!

— Но это ты дал мне этот проклятый порошок! Ты обещал, что никто не умрет, что это снотворное.

— Я и сейчас скажу, что это снотворное. — Агабек достал нож, опустился на одно колено и разрезал веревку, стягивающую запястья девушки.

— Но они умерли. Почему? Почему? — Освободившись от веревок, она принялась колотить кулаками в грудь двоюродного брата.

— Я откуда знаю, почему они сдохли? — Агабек перехватил и сжал тонкие девичьи запястья. — Солдаты вон все живы, даже самые доходяги. А эти сдохли. Наверное, от жадности слишком много солдатского компота выхлебали. Что, разве не так?

Алия не могла вырваться из сильных рук Магомедова и невольно задумалась над его словами. Как ни горько это было сознавать, но, возможно, Агабек прав. Она выпила совсем немножко. Солдатам, питавшимся здесь, выдавалось по полному стакану. Алия сама видела, что повар выпил два, может быть, даже больше.

— Отпусти, — смирившись, попросила она двоюродного брата. — Мое дело сделано, могу я получить деньги?

— Ты что, дура? — Он вытаращился на нее, как на безумную. — Где я сейчас их возьму? Неужели ты думаешь, что я припер бы их сюда? Да не смотри ты так! Получишь ты свои бабки, никуда они не денутся!

Фариза попыталась повернуться на бок и застонала.

— Она просыпается! — шепнула Алия. — Свяжи меня!

— Связать? — не понял Агабек. — Зачем?

— Ты что, не понимаешь? Я должна быть, как все!

— Извини, я забыл, что тебя могут заподозрить! — Агабек вытащил из кармана новую веревку взамен порезанной и умелыми движениями опытного чабана, привыкшего связывать овцам ноги, стянул за спиной девушки ее запястья.

— Уходи. Она просыпается. — Алия отстранилась от брата и легла на пол.

Голова у нее просто раскалывалась.

Давно наступили сумерки. Те, кому суждено было уцелеть, проснулись, теперь лежали на полу и лениво переговаривались. Их никто не охранял. Фариза только-только предложила обсудить план побега, когда дверь столовой скрипнула. Вошли двое.

— Она где-то здесь.

Алия почему-то сразу поняла, что ищут ее.

«Наверное, за мной послал Агабек», — подумала она, но внимания к себе привлекать не стала.

— Да здесь одни старухи! — произнес кто-то другой.

— Говорю тебе, девчонка в самом цвету, молоденькая, красивая.

Алия затаила дыхание. Странно, что о ней так говорили друзья ее брата. Она молчала. Остальные женщины тоже тихо прислушивались к разговору.

— Так вот же она! — обрадованно воскликнул первый.

— Спит? — уточнил второй.

— А нам какая разница?

Их глаза встретились. Она видела этого человека впервые. От его рта пахнуло несвежим говяжьим мясом. Девушка дернулась, отстраняясь.

— Нет, не спит, — обрадованно воскликнул незнакомец и заученным движением сунул ей в рот платок, воняющий насваем.

— Потащили! — потребовал второй, нагнулся, бесцеремонно схватил девушку, перевалил через плечо, поднял и прошипел на весь зал: — Если кто пикнет, прирежу!

Ответом была полная тишина.

— Идем! — Бандит ухватил сообщника за рукав и потянул туда, откуда еще днем выносил эту девушку.

Он приметил, что там стояли пружинистые кровати.

Внезапно Алия поняла, что происходит, но осознание того, что это вовсе не друзья ее брата, пришло слишком поздно. Она забилась, вырываясь из рук насильников, но тщетно. Девушка хотела сказать, что она своя, что это только благодаря ей им удалось захватить военный городок, но ей мешал кляп.

Если бы не проклятый вонючий платок, вставленный ей в рот, все было бы по-другому. Она получила бы свои деньги и уехала! Но тряпка надежно закрывала ее рот, не давала вырваться из него ни единому звуку.

Скрип пружинной кровати не утихал до самого рассвета.

— Что будем с ней делать? — спросил первый, когда небо за окном окрасилось кровью.

— Кончай ее! Она теперь никому не нужна, даже себе самой.

— Ну что, сука, будешь знать, как работать на гребаных кафиров?! — Руки насильника опустились на тонкую девичью шею.

— Дурак! — одернул его второй и протянул подушку, которая тут же легла на лицо девушки.

Измученная насильниками, она почти не сопротивлялась. Смерть наступила быстро.

Грохот падающего камня разбудил Бектемира, дремавшего на вышке, встревожил Бекхана, дежурившего у стены, напугал Рашида, присевшего у калитки.

— Что случилось? — Из караульного помещения выбежал Гафур.

— Наверное, камень свалился, — ответил Бекхан, снимая оружие с предохранителя.

— Камень? — недовольно передразнил Гафур, бывший на этом посту за главного. — А чего это он вдруг свалился?

— Шайтан его знает. Темно. — Бекхан пожал плечами, продолжая пялиться вниз.

— А я тебе зачем ночной бинокль дал?

— Так я ж тебе говорю, темно. Видишь тучи?! — Бекхан показал рукой на небо, на котором не было видно ни звездочки. — В этот твой военный бинокль разве что в упор кого разглядишь.

— Тащи ракеты! — Гафур не стал спорить по поводу качества БН-3, имевшегося у них. — Я где-то видел. Кажется, в ящике под кроватью.

Через несколько минут Бекхан приволок целую охапку осветительных и сигнальных ракет. Втроем, вместе с присоединившимся к ним Рашидом, они поднялись на стену и начали запускать их в небо, высвечивая окрестности блокпоста. Но ничего подозрительного внизу боевики так и не разглядели.

— Камень лежал и скатился, — в который раз повторил свою версию Бахман, и теперь Гафур был вынужден с ним согласиться.

Природа! Кто знает эти камни, может, они живые, только медленные? Бектемир устроился поудобнее и опять уснул.

Майор Бусыгин продрал глаза, выглянул за окно и почесал репу. На улице было светло.

«Сегодня или вчера? — задал он себе резонный вопрос, пытаясь пробиться сквозь похмельную боль, терзавшую организм. — Если сегодня, то времени еще достаточно. А если завтра? Вот блин!»

Майор понял, что запутался. Прежде чем рассуждать дальше, требовалось определиться с терминами. Сегодня — это сегодня или уже завтра? Тьфу ты!

Бусыгин задумался, пытаясь за что-то зацепиться, и ему это удалось.

«Если сегодня — это утро после дня прилета, то день прилета — это вчера. Если сегодня и есть день прилета, то следующее утро будет завтра».

Понимая, что он сейчас просто не в состоянии воспринять такой поток информации, майор начал одеваться. Итак, по его здравому рассуждению получалось следующее:

«Если мы прилетели вчера, то сегодня утро следующего дня. Значит… — Бусыгин подскочил так, словно его ударило током. — Блин, мы же никого не предупредили! Черт, лишь бы они не перестреляли друг друга!»

— Брат, подъем! — Бусыгин толкнул в плечо Серова, уткнувшегося в черноту ватной подушки. — Бежим, а то они поубивают друг друга!

— И хрен с ними, пусть убивают! — отмахнулся Серов, как ни в чем не бывало продолжая спать дальше.

— Ладно, дрыхни! — Бусыгин сообразил, что для информирования местного начальства о своей роли в предстоящих учениях напарник ему был совершенно не нужен.

Быстро одевшись, майор направился к выходу.

— Дверь закрой! — донесся до него хриплый голос Серова, продолжающего лежать.

— Закрою! — мстительно пообещал Бусыгин, нащупывая в кармане замок, снятый с двери.

Первым делом по выходе на улицу в глаза ему бросилось полное отсутствие личного состава. Когда они пошли искать гостиницу, около казарм было довольно многолюдно. Правда, тогда как раз было время начала обеда. Хотя именно это все и объясняло. Если сегодня — это день прилета, то сейчас весь личный состав находится на послеобеденном отдыхе.

— Вот дурак! — вслух выругался Бусыгин, вспомнив про часы, оставшиеся лежать на прикроватной тумбочке.

Стоило только узнать время, и все стало бы ясно. Как раз в этот момент со стороны чайной появились трое весело переговаривающихся контрактников, судя по их лицам, из числа местного контингента, в разгрузках и с автоматами. Они тащили в руках огромные пакеты с продуктами.

— Орлы, время не подскажете?

То, что произошло дальше, с трудом укладывалось в понимание Бусыгина. Вся троица сперва застыла в оцепенении, словно увидела привидение, затем пакеты полетели на землю, и в лицо майора уставилось три разнокалиберных ствола.

Через несколько минут пленник был доставлен к главарю боевиков.

— Значит, ты говоришь, что не знаешь, куда делся твой напарник? — Закаев медленно прохаживался перед Бусыгиным, сидевшим на стуле.

Мозг майора отказывался верить в происходящее. Точнее, он уже понял, что все это не понарошку. Но поверить в то, что кто-то сумел захватить целый гарнизон, пусть даже большая часть его и находилась на учениях, было почти невозможно.

Знать бы, что все так получится, можно было бы попробовать разобраться с той тройкой, захватившей его. Майор был уверен, что справился бы. Больно уж непрофессионально вели себя те парни при его захвате. Если бы знать, что это не игра, они лежали бы в крови, а он был бы с оружием в руках. Но майор, как последний лох, дал себя связать и твердил, что он посредник только для констатации факта.

«А что, так даже интереснее». — Именно эта мысль, мелькнувшая у Бусыгина в первую же секунду, обрекла его на позорное пленение. А он-то, дурак, рассчитывал поквитаться с ними позже, настрочив подробный отчет об их непрофессиональных действиях.

— Не знаю, — в который раз заявил майор.

Он искренне надеялся, что Серов проспит достаточно долго. Его мозг очистится, и он начнет рассуждать здраво раньше, чем угодит в руки этим негодяям.

— Точно знаю — врешь! — Закаев подошел к пленнику слишком близко.

Тот, сидя на стуле, сумел сбить его подсечкой, вскочил и несколько раз ударил. Тут подлетела охрана, оттащила его в сторону, свалила на пол и начала избивать ногами.

— Ах ты, падла! — перестав корчиться, Закаев тяжело поднялся на ноги. — Сдохнешь, сука! Ваха, ствол! — Вытянув руку, главарь банды схватил «АКМС» с прибором бесшумной стрельбы, лежавший на столе, и рванул к двери, по пути отдав очередную команду: — На выход его! Выкиньте на улицу эту падаль, пусть последний раз посмотрит на мир!

Несмотря на ярость, вовсю душившую его, Закаев еще надеялся узнать от пленника местонахождение его сослуживца, куда-то запропастившегося. Наградив злобным взглядом женщин и детей из семей военных, Джамалдин с силой пнул дверь и выбрался на свежий воздух. По его лицу из разбитого носа текла кровь.

— Вот падла! — Размазав пятерней багровую юшку, он сделал шаг в сторону.

В следующую секунду два его подручных вытолкнули на улицу связанного майора. Джамалдин надеялся, что тот не удержит равновесия и полетит по ступенькам вниз, но, вопреки ожиданию, офицер удержался, хотя и на самом краю. Он выпрямился, обернулся к Закаеву, подходившему к нему, плюнул кровавым сгустком и промазал.

— Последний раз предлагаю выбор: ты говоришь, где находится твой друг, или умрешь.

— Да пошел ты! — Пленник снова плюнул, и на этот раз попал.

— Сдохни, собака! — Не найдя в себе сил удержаться, Джамалдин несколько раз подряд выстрелил.

Майор захрипел, качнулся и как стоял, так и полетел вниз головой. Пронзительно завизжала женщина, прильнувшая к открытому окну.

Люди, отправленные на поиск пропавшего проверяющего, вернулись ни с чем.

— Мы обошли все. Нигде нет, — рассказывал Ваха.

— Почему так быстро? — недовольно буркнул Закаев и осторожно коснулся толстыми пальцами сломанного носа.

— Да что там проверять? На всех этажах брошенных казарм на входных дверях замки. Навесные. Снаружи. Номера в гостинице мы обошли, разделившись на пары.

— В беседках, курилках смотрели?

— Да. Никого. В столовой только гражданские.

Про мертвую изнасилованную девушку, сестру Агабека Магомедова, Ваха предусмотрительно приказал молчать всем, кто это видел. Ни к чему сейчас устраивать среди своих дополнительные разборки. Пусть дело закончится, а там на все воля Аллаха.

— В клубе только пленные. Они уверяют, что чужих среди них нет. Этот майор словно сквозь землю провалился!

— Да и шайтан с ним! — Джамалдин поморщился. — Не проблема. Возьмем позже. Оружия у него нет. Поставь у окна дополнительного наблюдателя за жилым сектором. Должен же он где-то появиться. Тогда и разберешься сам. Не хватало еще мне думать о такой мелочи. Ступайте и займитесь чем-нибудь полезным. Женщин пока не трогать. Нам могут понадобиться их мужья. И пришлите мне майора Лапшина и этого — как его? Да, вспомнил, Котова, заместителя по тылу.

В кабинет командира, который теперь занимал Джамалдин Закаев, ввели упомянутых им офицеров. Точнее, сперва, споткнувшись о порог, вошел Котов, затем, придерживая за руки, боевики ввели майора Лапшина.

— Ты обещал отпустить мою дочь и жену! — захрипел тот.

— Я отпущу, но ты еще не до конца выполнил свой контракт.

— Я буду делать все, что ты скажешь. У меня нет теперь другой дороги.

— Ой ли? — Закаев усмехнулся. — Я думаю, ты лукавишь. Стоит только мне отпустить твою семью, и ты предпочтешь смерть. Ты и так уже не жилец, я это вижу по твоим глазам. Я ведь прав, майор, да? То-то! Потому ты и молчишь. Нет, майор, сперва мы дождемся нужного вертолета с клиентом на борту, и когда все будет сделано — отпустим твоих близких. Не веришь? Зря. Зачем они мне? Они мне не нужны. Клянусь мамой, я их отпущу. А хочешь, принесу Коран?

— Клятва, данная неверному, не имеет значения…

— Да ты кое в чем разбираешься! Даже не знаю, как с тобой быть! — Закаев ухмыльнулся. — А хочешь, прими нашу веру. Тогда я поклянусь тебе как мусульманину.

— Да пошел ты…

— Вот это другой разговор. Ты сам понимаешь: ни у тебя, ни у меня нет выбора. Но мне действительно не нужна смерть женщин и детей. Так что верь мне. Вот подполковник желает спасти своих солдат. Правда? — Джамалдин усмехнулся, а кадык Котова, стоявшего перед ним, дернулся. — Подполковник, ты же не хочешь, чтобы все узнали о твоей трусости? О том, как ты молил оставить тебя в живых?

— Не надо при постороннем. — Побледневший подполковник кивнул на майора.

— Разве он посторонний? Вы с ним теперь братья. К тому же разве я не сказал, что он не жилец? Майор для себя все решил. Он еще попросит меня, чтобы я его прикончил. Правда?

Лапшин посмотрел в глаза Закаеву, решился и кивнул.

— Вот видишь! — воскликнул Джамалдин, обрадованный подтверждением свой догадки. — Полковник, запомни: ты все время находишься в этом кабинете. А чтобы у тебя не возникло посторонних мыслей, с тобой постоянно будут трое моих людей. Приведи себя в порядок, тебе еще предстоит встречать высочайшего гостя. Теперь о тебе, майор. Ты отвечаешь за связь. Если вдруг по какой-то причине президент откажется от визита в эту гребаную дыру, я буду считать виновным тебя со всеми вытекающими последствиями. Ты меня понял?

— Да. — Майор тяжело вздохнул, едва сдерживая желание свернуть толстую шею бородачу, сидевшему в кресле.

— Дайте ему в морду! — сказал, как плюнул, Закаев, и приклад автомата тут же опустился на лицо майора, посмевшего показать свои мысли.

Хлюпнуло, из свернутого набок носа потекла кровь. Боевик замахнулся для нового удара.

— Отставить! — Джамалдин зыркнул в сторону подполковника и заявил: — Что, гнида, ухмыляешься? Тебе бы тоже стоило разбить морду за твоего племянника-алкоголика. Сколько моих людей поубивал и сдох, сволочь, раньше, чем я до него добрался. Разбить бы твою харю, вот только она мне еще потребуется! Этого на узел связи! — приказал он конвоирам. — А ты сиди здесь! — Закаев поднялся, освобождая командирское кресло и беззвучно шевеля губами.

От воспоминаний о старлее, помощнике дежурного по части, Джамалдина начинала колотить дрожь ярости. Этот придурок с одним пистолетом угробил пятерых его лучших воинов. А ведь как хорошо все складывалось! Спящих людей связали и обыскали на предмет наличия сотовых телефонов. Тех двоих, которые по какой-то причине не спали и попытались оказать сопротивление, забили прикладами. С помощью контрактников из числа местных жителей так же без шума собрали в клубе и захватили членов семей военнослужащих.

И тут этот алкоголик, принципиально не пьющий компот! Хорошо хоть, что в пьяном угаре тот не догадался закрыться в комнате дежурного за пуленепробиваемыми стенами и не сообщил о нападении. Иначе конец всей затее и обещанным бабкам.

Джамалдин вышел из-за стола и, не обращая внимания на понурившегося подполковника, покинул прокуренное насквозь помещение. Ему требовался свежий воздух.

Агабек нашел свою сестру ближе к вечеру.

— Вот дура! — Вид растерзанного тела почему-то не вызвал у него никакой жалости, только злость и… облегчение.

Ему даже не пришлось искать причины для оправдания своих намерений. Интересно, она и впрямь рассчитывала, что он вот так просто возьмет и отдаст ей, женщине, двадцать тысяч долларов? Наивная дура! В конце концов, все получалось не так и плохо. Во всяком случае, теперь семья дядюшки не останется без куска хлеба. Москва обязательно позаботится о родственниках погибших и пострадавших. Алия вообще может стать мученицей.

Его тоже какое-то время, возможно, будут считать уведенным в плен или пропавшим без вести. А что, почему бы нет? Это, по крайней мере, оставит ему пути к отступлению. Из такого «плена», если прижмет, всегда можно сбежать.

С этими мыслями Агабек, сдерживая рвотные позывы, вышел из комнаты, заполненной смрадом, миновал кухню и направился к запасному выходу.

Серов проснулся далеко за полдень, сбегал в туалет, добрался до крана с холодной водой и долго пил. Потом он вернулся в комнату, не увидел в ней Бусыгина и побрел на его поиски. Обойдя все кубрики, майор сообразил, что «эта длинная тварь» могла уйти на встречу с противником. Поняв свою первоначальную ошибку, Серов двинулся вдоль по коридору в поисках входной двери. Она обнаружилась почти сразу. Вот только выйти было нельзя. Дверь оказалась закрыта. На замок. С той стороны.

— Вот чмо! — На этот раз Серов разозлился по-настоящему. — Ничего не сказал и ушел. Да еще и двери закрыл.

Продолжая ругать бывшего однополчанина, майор побрел в обратную сторону. В поисках чего-нибудь тяжелого он заглянул в «свою» комнату, примериваясь взять в руки табурет, нагнулся, увидел на тумбочке часы Бусыгина, взял их в руки. Они показывали без четверти семь вечера.

«Нет, нет, нет, нет! Такого просто не может быть! — искренне возмутился Серов подобной несправедливости. — Не мог я проспать сутки, аж до семи часов вечера! Не мог! Если, конечно, сегодня — это завтра. А если сегодня — это вчера? Сегодня — это день, когда мы прилетели. Сегодня день прилета, — мысленно повторил он, и в его мозгу наступило прозрение. — Ну, конечно же, сегодня — это сегодня, и завтра еще не наступило. Потому-то Бусыгин и не стал меня будить».

В животе заурчало.

— Надо дождаться Бусыгина и сходить перекусить. — Приняв такое решение, майор лег на кровать, закрыл глаза и принялся ждать.

Сон пришел к нему легко и непринужденно.

Глава 11

Говорил пленник долго, но через сорок минут на руках у Ефимова имелась исчерпывающая информация — кто, когда, сколько, зачем. По поводу последнего вопроса у него появились некоторые сомнения, но Сергей не стал углубляться в рассуждения. И без того стало ясно, что проблем у них выше крыши. Задача, поставленная самому себе, была выполнена, следовало возвращаться.

Вот только что делать с пленником? Бросить здесь? А если развяжется и сбежит? Тащить с собой? Но получится ли сделать это без шума? Грохнуть? Но, во-первых… А во-вторых, труп тоже могут найти. Не рыть же под него яму? Может, все-таки приколоть и пихнуть за прилавок?

Кадык под острием ножа дернулся. Мысль Ефимова оборвалась. Пленник, видимо, догадался о сомнениях, терзавших спецназовца.

— Не надо, пожалуйста, — послышался всхлипывающий голос.

— Жить хочешь?! — У Ефимова не было особого желания убивать этого тщедушного человека. — Если да, то пойдешь с нами. Сам. Я тебя развяжу. Надо будет идти тихо. Вверх без свободных рук не пройти, понял? Зашумишь, свалишь камень — убью. Это ясно?

— Да, да, — спешно прохрипел пленник.

— Вот и хорошо. Рот я тебе сейчас снова завяжу, так сказать, во избежание. Вижу, нос у тебя заложен, ну да ничего. Дышать как-нибудь сможешь, а вот кричать — нет. Попробуешь освободиться, убью.

— Понял, я тихий, как мышь. Иду с вами, ни один камень не задену, — затараторил пленник.

— Вот и хорошо. — С этими словами прапорщик сунул пленнику в рот веревку, без всякого сожаления до боли стянул ее на затылке и завязал. — Вот только пикни! — еще раз пригрозил Ефимов и подумал, что можно ведь все устроить как самоубийство, подвесив бандита на проводе, свисающем с потолка.

Возможно, это было бы лучшим выходом из сложного положения. Конечно, пришлось бы оставить на месте автомат, но разве один магазин патронов решит все их проблемы? Прапорщик еще раз внимательно поглядел на провод, едва видимый в темноте, перевел взгляд на фигуру, скрючившуюся у его ног. Может, никто этого недомерка и не хватится? А если и так, то не станут излишне долго искать, а?

— Вставай! — Сергей схватил пленника за плечо, встряхнул и поднял на ноги.

Тот оказался еще легче, чем даже выглядел.

— Попробуешь отмочить какой-нибудь номер — убью! — предупредил Ефимов.

Джабраил не совсем понял, о каком номере идет речь, но на всякий случай трижды кивнул и почувствовал, как ему начали развязывать руки.

«Меня не убьют!» — разлилась отяжеляющей слабостью спасительная мысль. Джабраил не стал бы спешить со столь оптимистичным выводом, если бы знал, что, прими Ефимов другое решение, он сделал бы то же самое, перед тем как накинуть пленнику на шею петлю.

Поднимаясь по склону, Сергей взмок невероятно. Такого с ним не было даже при первом в жизни походе с рюкзаком. Колонну возглавлял Прошкин, за ним следовал тяжело пыхтящий пленник, затем с оружием наготове Ефимов и в замыкании Шамиль, беспрестанно оглядывавшийся на военный городок, залитый электрическим светом. Наконец последний, самый трудный этап подъема оказался пройден. Спецназовцы и пленник добрались до каменных исполинов, надежно защищавших их от посторонних глаз. Они не спешили идти дальше и уселись на холодные плиты.

— Руки! — прошипел Ефимов, обращаясь к Джабраилу, дышавшему, как загнанная лошадь.

Пленник буркнул что-то неразборчивое. Ефимов скорее догадался о смысле его слов, чем действительно разобрал их.

— Руки за спину! — Сергей потряс веревкой перед носом запыхавшегося бедолаги.

Притаскивать бандита в расположение группы несвязанным было бы верхом опрометчивости.

— Шамиль, следи за ним! — Ефимов кивнул на Джабраила, руки которого уже опять были стянуты за спиной. — Если что — не церемонься. Я наших предупрежу.

— Понял. Ну, дерьмо, только дернись! — порадовал парень пленного боевика.

— Вот такая, Ваня, обстановочка. — Ефимов закончил свой доклад, поднял взгляд и молча уставился в черноту неба, невидимого в ночи.

Раздумывая над планом дальнейших действий, он уже отправил людей наблюдать за постом охранения, но в голове Сергея пока не складывалось никаких планов.

— Что будем делать? — приблизив лицо к уху Ефимова, произнес Кострыкин одними губами.

— Не знаю.

Иван впал в ступор. В голове лейтенанта не укладывалось, почему его заместитель, этот старый хрыч, ветеран всех войн со времен Наполеона, не знал, как он поступит дальше. Такого просто не могло быть!

— Вариантов несколько. — Все-таки частично Кострыкин оказался прав.

Нельзя сказать, что Ефимов совсем не знал, что надо предпринять. Дела обстояли скорее даже наоборот. Старший прапорщик видел столько возможностей, что не мог решить, на какой остановиться.

— Первый таков: пользуясь темнотой, прямо сейчас делаем отсюда ноги тем же путем, которым пришли. С пленным по твоему усмотрению. Можно взять его с собой или же грохнуть. — Когда Ефимов говорил о собственных действиях и боевой работе своих подчиненных, он почему-то избегал слова «убить», обычно подыскивал ему замену — «грохнуть», «пришить», «прикончить», «застрелить» и другие определения, вполне подходящие по смыслу к данному действию. — Мы добираемся до того места, где вели наблюдение, выходим на связь с центром, сидим и ждем. Второй вариант: мы захватываем опорный пункт, что над нами, и остаемся там в ожидании помощи. Есть и третий: мы тем или иным образом пытаемся освободить заложников.

— Пятнадцать человек против семидесяти с лишним?

— Угу.

— Без патронов?

— Ну, пять магазинов у нас есть…

— Идиоты! — тихонько взвыл группник.

— Тогда без выбора. Делаем ноги, — подсказал выход Ефимов.

— А прокатит?

— Скорее всего.

— А заложники?

— Заложников убьют, — ровно, без всяких эмоций проговорил Сергей.

— Даже если мы достучимся до своих и сюда примчится конница?

— Тем более если она примчится. Авиация «немцам» может оказаться не страшна. Я заметил у них четыре «Иглы». Что же до войсковой колонны, то можно быть наверняка уверенным, что около туннелей сидит какой-нибудь паренек с рацией. Во всяком случае, убрать заложников боевики наверняка успеют.

— И это будет на моей совести.

— Почему только на твоей? На всех нас. Но отвечать тебе.

— Понятно. Сколько там заложников?

— Всего или живых?

— Живых.

— Почти две сотни. Но контрактников из местных, возможно, не убьют. Значит, остаются срочники, человек сто сорок.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю? — Сергей хотел, чтобы Кострыкин сам подошел к напрашивающемуся решению.

— Хорошо, что, по твоему мнению, мы можем… — Лейтенант споткнулся на этом слове и тут же поправился: — Должны сделать?

— Если повезет?

— Да, если повезет.

«Разговор двух идиотов», — подумал Сергей и ответил:

— Если повезет, заложников мы освободим. На связь с центром выйдем. А вот сможем ли уйти сами, не знаю. Кому-то нужно будет оставаться, прикрывать их отход.

— Шанс у нас есть?

— Шанс есть всегда, даже в ядерном реакторе. А там как повезет.

— Так что, работаем?

— Надо собрать людей. Они должны решить сами.

— Согласен. — Лейтенант повернулся к связисту, слышавшему весь этот разговор. — Руслан, по одному на флангах, остальных собирай сюда. Только тихо.

— Может, по тройкам?

– Нет времени. Всех! – подтвердил приказ командира Ефимов.

— Тише, тише! — Ефимов таким вот образом приветствовал бойцов, подходивших, а точнее сказать, подкрадывавшихся на совещание. Группу спецназа и боевиков разделяли каменные монолиты, но все же расстояние до них было не столь велико, чтобы позволить себе излишне громкие звуки.

— Витя, ты со своей тройкой сюда. Федор тут. Да, правильно. — Большинство команд Ефимов отдавал жестами, особо непонятливых хватал за плечи и направлял рукой.

Наконец все уселись плотным кольцом. Старший прапорщик оказался почти в центре.

— Так, ребята, у нас проблемы. Кто-то уже знает, кто-то нет. Я сейчас расскажу все подробно, но никаких звуков. Не колготить, не переспрашивать. Когда потребуется, я у каждого буду спрашивать сам.

Ефимов говорил, а Кострыкин сидел рядом и молчал. Он полностью отдал инициативу своему заместителю.

— Повторяю еще раз: услышав от меня что-то новое, не вопить. Слушать молча. Итак, воинская часть захвачена боевиками. Не учебными, а настоящими. Кто сомневается, за скалой со связанными ручонками лежит один из них. — Ефимов сделал паузу, но напрасно ожидал реакции. — Бандиты взяли в заложники около двухсот человек, среди них есть женщины и дети. Несколько солдат и офицеров уже погибли. Бандиты собираются убить всех, но пока держат в качестве страховки. Если я правильно понял нашего толмача, завтра сюда с визитом прилетает какая-то наша большая шишка. Вот ради захвата этой персоны все и затеяно. Надо сказать, что «немцы» близки к успеху. Во всяком случае, первый этап — захват гарнизона — прошел у них «на ура». Эх, будь у нас связь!.. — Ефимов в темноте попробовал рассмотреть лица притихших радистов. — Тогда мы ничего не стали бы предпринимать, сообщили бы о случившемся и ждали. Но связи нет.

— Не ловит здесь! Аномалия какая-то, что ли, — попытался спасти свою честь Никишин.

— Цыц, помолчи! С причиной отсутствия связи будем разбираться потом. Продолжаю: всего боевиков человек семьдесят. Сегодня в ночь на охрану постов ушли пятьдесят шесть. Следовательно, внизу осталось четырнадцать, может, чуть больше, по одному на брата. Это вполне нам по силам, даже помня о наличии боеприпасов, точнее, их отсутствии. Что мы можем предпринять? Первое: смыться тем же путем, каким и пришли, добраться до предыдущего места ночевки, войти в связь с центром. Второе: мы захватываем опорный пункт, что над нами, и остаемся там в ожидании помощи. Третье: мы тем или иным образом пытаемся освободить заложников. При первых двух вариантах шансов спастись у заложников почти нет. Если мы выберем третий вариант, то скажу честно: я почти уверен, что заложников мы можем спасти, но кто-то должен будет прикрыть их уход. — Голос Ефимова в абсолютной тишине звучал тихо и ровно. — Кроме нас, некому. Я не знаю, кто останется в живых. Хотелось бы, чтобы все… А теперь вопрос. Отвечать начинаем с головняка, согласно боевому порядку. Витя, ты первый. Какой вариант выберешь?

Прошкин задумался.

— Я, как Шамиль.

— А я, как Виктор, — донесся шепот Айдарова.

— Витя! — Ефимов едва заметно повысил голос.

— Третий.

— Шамиль?

— Я же сказал…

— Володя?

— Третий.

— Следующий.

— Третий.

— А какую шишку ждут «немцы»? — спросил Зудов, когда до него дошла очередь выбирать.

— Не знаю, — искренне ответил прапорщик. — Мне, собственно, по барабану. Вариант?

— Третий, — недовольно буркнул Сашка, так и не удовлетворив свое любопытство.

Получалось, что вся группа высказалась за освобождение заложников.

— Готовность к выдвижению двадцать минут, рюкзаки оставляем здесь, берем только оптику. Володя! — обратился Ефимов к саперу. — Переделай все имитационные средства взрывания на зажигательные трубки, возьмешь с собой. Старшие троек на месте, остальные свободны.

— Что будем делать с пленным? — не совсем кстати спросил Кострыкин.

— Оставим здесь, пусть лежит и отдыхает.

— А ствол? — прошипел Иван.

— Да дался он тебе! Патроны мы забрали, а ствол заберем потом, если получится. Зачем таскать лишнюю тяжесть? И все, Ваня, не задавай глупых вопросов. Нет времени. — Ефимов постучал по часам, невидимым в темноте. — Переходим к конкретике. Первый этап: выход на исходные позиции. Два варианта. Первый: спускаемся точно так же, как поднимались, доходим до освещенной зоны и стремительным броском захватываем штаб, где предположительно располагается большая часть боевиков. Но этот вариант отметаем сразу. Это будет хана заложникам, очень вероятно, что и нам тоже. Остается вариант два. Поднимаемся, бесшумно убираем часовых, уничтожаем спящую смену, захватываем достаточное количество боеприпасов и выдвигаемся до освещенной зоны. Там, пользуясь тем, что за спиной у нас противника нет, не спеша отключаем электричество. У заброшенного КПП трансформатор стоит. Саша, с рубильником ты, надеюсь, справишься? — обратился Ефимов к Зудову, закончившему какой-то технический колледж и работавшему электриком.

— Запросто! — легкомысленно отозвался тот.

— Свет вырубится, сразу без всякой команды вперед, там метров семьдесят до сточной канавы. Она тянется за казармы и дальше, я днем специально смотрел. В нее падаем и лежим. Теперь по боеприпасам. Семь шестьдесят два — пятнадцать патронов Айдарову, столько же Горелову. Пять сорок пять у нас с командиром по магазину, в каждую тройку по пятнадцать штук. Радисты, пулеметчики, снайпера пока на голодном пайке. Все, заканчиваем. Остальное обсудим позже, после того как вернемся. И последнее, Витя: часового снять готов? — Ефимов недвусмысленно показал взглядом на нож, торчавший из разгрузки.

Виктор посмотрел на рукоять кинжала, сглотнул и отрицательно покачал головой.

— Олег, тогда ты, — на этот раз Сергей не спрашивал, а приказывал.

Зверев вздрогнул, но протестовать не стал.

— Головняк и Олег за мной, остальным ждать.

Ефимов опрашивал людей — а ведь мог бы и просто приказать! — с одной целью. Он желал хоть в какой-то мере успокоить свою душу и совесть. Сергей знал, что чудес не бывает, не все доживут до следующего утра. Он не сомневался в том, что предстоит размен своих на чужих.

Ефимов стоял в раздумьях, не смея сделать первый шаг вверх. Еще не поздно было остановиться. О себе Сергей не задумывался, хотя на глаза его навернулись слезы, когда в памяти мелькнули образы жены и детей. Хорошо, что было темно.

— За мной! — тихо скомандовал он, делая шаг навстречу смерти.

Ухнула сова, пролетающая над горой. Странно.

Ботинки сняты, на ногах чуни, скрученные из спецназовской куртки, разрезанной на части, в руках нож и ничего более. Огнестрельное оружие у бойцов, идущих следом. Вторым шел тихий как тень Шамиль. К его автомату был примкнут магазин, взятый у пленника. Он прикрывал. Третьим Олег, у него тоже нож, ствол со сложенным прикладом за спиной.

Безумцы. Одна надежда на то, что с этой стороны их не ждали. За Зверевым шагал Прошкин с автоматом на изготовку. Следом, замыкая, двигался Башмаков с приготовленными самодельными гранатами. В случае чего он попробует прикрыть.

Если что-то пойдет не так, кто-то из этой пятерки наверняка ляжет на вершине. Оставшиеся внизу… с ними командир, и у них приказ Ефимова: «Если наверху начнется бой, уходить тем же путем, каким и пришли». По пути прикончить пленника. Какая-никакая месть. Если завяжется бой, значит, они все это время плохо готовились, зря получали свои деньги…

Нет, ничего это не значит! Чтобы захватить пост охранения, требуется чудо.

«Чудес не бывает!» — твердило атеистическое прошлое.

«Чудеса возможны…» — шептал былой опыт.

Тихо, сейчас главное — не шуметь. Сквозь мягкие тряпки подошвы ощущали боль. Обуться можно будет позже, если произойдет чудо.

«Чудес не бывает. Возможно лишь стечение обстоятельств, помноженное на удачу». — Это уже противоречил сам себе былой опыт.

Как же нужна была им сейчас удача! Медленно, метр за метром, почти стелясь над камнями, бойцы продвигались вперед. Их «шаманы» расплывались в причудливые тени. Шамиль поравнялся, шел рядом с Сергеем, плечо к плечу, чтобы две фигуры, слились, образовали непонятный контур.

Старший прапорщик знал, что сейчас подъем станет не таким крутым. К ним присоединится Зверев. Так они и пойдут, затем опустятся на колени и поползут. Иногда будут останавливаться, подолгу прислушиваться и всматриваться в темень, расстилающуюся впереди.

«Стоять!» — Ефимов ухватил за рукав Айдарова, тот — Зверева, собирающегося сделать очередной шаг.

Бойцы встали, замерли. Наверху совсем близко чужие голоса, незнакомый язык. На вышке мелькнула голова. Снизу вверх видно лучше, лишь бы тот боевик, который сейчас на верхотуре, не взял в руки ночной бинокль. В безлунную пасмурную пору прибор — дрянь, но на таком расстоянии света ему достанет. Нет, не взглянул, повертел в руках и поленился доставать из чехла.

Медленно, шаг за шагом бойцы двинулись вперед. Ефимов почти физически ощутил, как напряглись мышцы Шамиля, державшего наготове оружие. Еще несколько шагов, и достигнута мертвая зона, каменная стена. Можно посидеть, успокоить дыхание. Но где там, сердце и не думало замедляться.

«Помоги». — Шамиль, побуждаемый к действию знаками Ефимова, подставил руки.

Прапорщик встал, влез на его плечо. Перед лицом оказалась колючая проволока. Нет, чуть правее. И первое чудо: узкое окошко. Давно натянутая проволока ослабла и опустилась. Сергей медленно потянул руками, увеличивая лаз. Острые шипы сквозь перчатки впивались в кожу, но боль оставалась за гранью сознания.

Теперь ему предстояло сделать самое сложное — незаметно перемахнуть через забор и соскочить по ту сторону, не издав ни единого звука. Столь замечательный «шаман» превратился в ловушку. Многочисленные нити цеплялись за недостаточно разведенные шипы. Казалось, еще немного, и колючая проволока зазвенит тысячью пустых консервных банок. Или, того хуже, сломаются столбы, и все это сооружение с грохотом полетит на камни.

Но боевики поленились повесить банки или же посчитали их не слишком эстетичными, может, не нашли в достаточном количестве. Да и столбы оказались прочными, не пошатнулись, не рухнули.

Ефимов перевалился через каменную стену, тихо сполз по ней, упал на руки. Он стерпел боль в плече, травмированном когда-то давным-давно, откатился в сторону и прислушался. Ни звука. Ему показалось, что слева мелькнула тень. Нет, все в порядке. Действительно померещилось.

Сергей пискнул мышью, показывая, что можно лезть следующему бойцу. На звук совсем близко тенью мелькнула все та же сова. Не найдя мыши, она обиженно ухнула и полетела дальше.

Ефимов принял автомат, а следом и протиснувшегося Шамиля, помог ему приземлиться без шума. Тот сделал несколько шагов в сторону и присел на колено, ствол вверх, в готовности огрызнуться в любую сторону.

Полдела сделано. Появился реальный шанс завладеть точкой. Правда, пока только с грохотом очередей.

Вниз соскользнул Зверев. В последний момент ствол его автомата зацепил проволоку. Звякнул металл. Сердце у Сергея рухнуло вниз, вытянув на себя подбрюшье. Шамиль вскинул оружие к плечу. Ефимов удержал Олега, вознамерившегося сделать то же самое. Они выждали, чувствуя, как встают дыбом и седеют волосы. Башмаков подал связку самодельных гранат и перетек через расширившуюся дыру. Прошкин остался снаружи. Его место там.

«Пошли!» — Ефимов ткнул в плечо Зверева.

Теперь все будут решать они. Он и Олег. Вовка и Шамиль на подхвате. Последний резерв. Странно, но сердце выстукивало: «Мы почти сделали это». В том, что удастся захватить пост охранения, у Сергея сомнений не было. Вот только как и какой ценой? Все зависело от них.

«От меня и Олега. От меня и Олега. От меня и Олега», — машинально повторял Ефимов, двигаясь вперед по дощатому настилу.

Толку от тряпок оказалось мало, сухое дерево тихонько трещало под ногами идущих бойцов. Хорошо, что доски были толстыми и прогибались лишь самую малость.

— Салман? — воскликнул боевик, неожиданно поднявшийся из тени, от стены.

Он, видимо, понял, что ошибся, сделал шаг назад, но поздно. Сергей нанес удар в правое подреберье. Нож еще шел вверх, а свободная рука прапорщика прижала противника к стене, одновременно закрыла ему рот, не давая крику ни малейшего шанса вырваться из глотки. Обоюдоострый клинок повернулся в ране, и последовал новый удар, теперь уже в солнечное сплетение.

Шамиль подскочил сбоку и не позволил умирающему боевику упасть. Левой рукой Ефимов подхватил оружие, соскользнувшее с плеча бандита. Воздух заполнился запахами крови, полупереваренной пищи и кала. Шамиль бережно опустил труп на пол. Ефимов проверил предохранитель, закинул автомат через плечо и поспешил дальше. Он именно спешил, словно чувствовал необходимость этого.

Легкий вскрик раздался за спиной старшего прапорщика, когда он оказался под ступенькой вышки. Боевик высунулся, выставил вперед ствол автомата и оказался на расстоянии удара. Сергей бил едва ли не в прыжке. Нож остался в теле. Выпущенное из рук оружие с грохотом ударилось о камни. Боевик захрипел, попятился назад, перегнулся через перила и упал на колючую проволоку.

— Вперед, живее! — Ефимов стянул с плеча автомат, отпихнул замешкавшегося Айдарова и влетел в караулку, освещенную электричеством.

Грохот разбудил боевиков, но они, еще не наученные горьким опытом, не спешили хватать оружие.

— Руки за голову! — возможно, излишне громко прокричал Ефимов, и за его спиной появился Шамиль.

Два ствола были направлены в вытянувшиеся бородатые морды.

— Всем лечь на пол!

Боевики молча повиновались.

— Руки за голову, я сказал!

Когда бандиты оказались на полу, Ефимов огляделся по сторонам, взял лом, стоявший в углу помещения, и начал методично, одного за другим, бить их в основание черепа. Двое последних догадались о своей участи и попытались вскочить на ноги, но удары лома оказались быстрее. Один из них, лежа на спине, еще стонал, в глазах застыла мольба. Лом поднялся и опустился еще два раза, чтобы наверняка.

Сергей бросил железяку и, старательно обходя кровь, направился к двери. Зубы его при этом сжались так, что начали крошиться. Странно, но он до сих пор не научился любить убивать. В другое время Ефимов, скорее всего, пощадил бы их, но на карте слишком много других жизней, чтобы оставлять у себя за спиной пятерку матерых бандитов. Шамиля била дрожь. Башмаков ввалился в помещение и тут же изверг из себя остатки обеда.

— Отблюешься, соберешь оружие и разгрузки. Шамиль поможет. — Ефимов не был уверен в том, что Айдаров, видевший все это своими глазами, сейчас был способен оказать какую-то помощь.

Похлопав бойца по плечу, прапорщик вышел в ночь.

— Олег, — окликнул он Зверева стоявшего на стреме. — Забираете боеприпасы и вниз. Чужие стволы можете бросить здесь.

Олег, оттирающий руки какой-то тряпкой, только кивнул. Ефимов направился к выходу.

Первый шаг сделан. Начало сражения они выиграли, но вместо радости Сергею отчего-то хотелось выть и плакать.

— Эй! — окликнул он Прошкина, который должен был находиться за забором.

— Здесь, — отозвался тот, и на душе у Ефимова стало теплее. — Все в порядке.

— Сейчас подойду! — сказал прапорщик почти в полный голос.

— Я на месте, — отозвался Виктор и зашуршал оберткой батончика.

Ефимов усмехнулся, заскрипел половицами настила, у калитки едва не споткнулся о тело, лежавшее на земле. Он нагнулся, сдернул влажную, липкую разгрузку, поднял автомат. Сергей отстегнул магазин, оттянув затвор, выщелкнул на ладонь патрон, загнанный в патронник, и двинулся дальше.

Прапорщик появился так тихо, что Виктор чуть не подавился остатками шоколадки. Его автомат, прямо как морда легавой, взявшей след, устремился вперед.

— Разожрался ты тут! — пошутил Ефимов, стараясь придать своему голосу непринужденность. — Сейчас ребята подойдут. — Ему неимоверно хотелось сесть, закрыть глаза. — Не подстрели с испугу.

— Это кто боится, я, что ли? — с шутливой обидой начал Прошкин.

Теперь, когда напряжение немного спало, начинала незаметно подкрадываться нервная эйфория.

— Бди! — потребовал заместитель командира группы, бросил под ноги Прошкина чужую разгрузку и двинулся вдоль забора дальше.

— Вы куда, товарищ прапорщик?

— На кудыкину гору! — Отвечать на вопрос он не хотел.

Бандит, свалившийся за ограждение, оказался мертв. Голова внизу, ноги на стене, выгнулись в сторону. Сергей нащупал рукоять, выдернул нож. Потом он расстегнул разгрузку, перевернул тяжелое тело, стащил ее, положил на камни и проверил карманы. В нагрудном лежали паспорт и, судя по форме, деньги, сложенные вдвое. Не бог весть какая пачка. Ефимов, не раздумывая, сунул купюры обратно. Не до них. Ни патронов, ни гранат по карманам не оказалось. Зацепив одним пальцем разгрузку, он вернулся к Виктору. Остальные разведчики еще не появлялись.

«Долго, — подумалось Ефимову. — Надо быстрее».

— Виктор, за мной! — приказал он вслух и начал спуск, чувствуя, как все сильнее и сильнее болят подошвы ног, наступающие на камни.

— Свои, свои! — заранее дважды проговорил он и, не услышав ответа, сказал уже громче: — Спите, суки?

— Свои! — Ефимов узнал голос Зудова.

— Сто сорок восемь караулов, блин! — В темноте не было видно, как старший прапорщик улыбался.

— Ну что там? — Рядом с Зудовым появилась тень командира группы.

— Все в норме. Сейчас подойдут остальные. Принесут боеприпасы. — Разгрузку, находившуюся в руках, точнее сказать, магазины, лежавшие в ней, Ефимов решил взять себе. — Где мой ствол?

— Вот он, товарищ старший прапорщик. — Зудов поднял оружие, приставленное к камню.

Ефимов схватил автомат, машинально проверил предохранитель.

— Всем переодеваться в камуфляжи, горки, у кого что есть. — Теперь, когда им предстояло действовать на открытой местности и в зданиях, «Шаманы» с развевающимися нитями только мешали бы.

А так издалека спецназовцы могут сойти и за своих. Загремели камнями Шамиль, Олег, Вовка.

— Тише, черти! — зашипел Ефимов и, словно опомнившись, позвал: — Радисты?

— Я, товарищ прапорщик! — Из темноты возник младший сержант Примаков.

— Дуйте наверх, попробуйте прокачать связь.

— Товарищ прапорщик! — парень сник. — Связи не будет. Только внутренняя.

— Почему? — спросил Ефимов, уже догадываясь о том, какой будет ответ.

— Антенна… — Примаков запнулся.

— Сломана, — подсказал прапорщик.

— Да.

— Когда? — Можно было бы еще спросить, кто, чтобы знать, кого убивать, но что толку?

— На спуске…

— И вы до сих пор мозги нам парили?

— Да вы бы ругаться стали. Боялись…

— Понятно. А теперь не боитесь?

— Теперь надо, чтобы вы знали и не рассчитывали… — радист не договорил.

— А я и не рассчитывал, — садясь на камень, глухо буркнул Ефимов, в душе которого не было даже злости. — Но если вы там внизу не отыщете способ связаться с нашими — убью!

— Ясно. — Сергею послышалось, или на самом деле в этом слове, сказанном Примаковым, проявился радостный оттенок?

Думает, что прощен? Зря.

– Все радиостанции на приеме, – скомандовал Ефимов, искренне надеясь, что хоть на открытой местности они будут давать устойчивую связь. – Разобрались с гарнитурой? Тишина, значит, так оно и есть. Микрофон в ухо, начинаем движение. Я первый, остальные боевым порядком, дистанция минимальная. Пошли.

Пока Сашка полз за бетонными бордюрами, его практически не было видно. Теперь же, оказавшись в пяти метрах от трансформатора, он замер, набираясь решимости к предстоящим действиям. Чтобы отключить свет, требовалось встать. Несколько секунд или даже минут придется торчать во весь рост. Эти мгновения могут решить многое.

«Самое смешное, заметь кто из боевиков Зудова, обрати на него пристальное внимание, разберись, что к чему, или хотя бы засомневайся, подними шум, и на этом попытка освободить заложников для спецназовцев Кострыкина закончится, — рассуждал прапорщик Ефимов, лежа среди камней и наблюдая за Сашкой, находившимся более чем в ста метрах от него. — Не самоубийцы же мы на самом-то деле?! Придется отходить. Шестнадцать против семидесяти — круто даже для спецов. В темноте едва ли нас станут преследовать, а значит, скорее всего, разведчики, если повезет, останутся живы. А что касается заложников… не судьба. Кто посмеет обвинить нас в трусости? Разве что герои, всю жизнь просидевшие около войны? Только у таких типов и хватит на это наглости. Да черт с ними! А совесть? Что совесть? Мы же попытались, не получилось…»

Сергей лежал на холодной земле и в своих рассуждениях не мог определиться, что пожелать Сашке. А Зудов наконец-то решился и встал. Ствол за спиной, армейская кепка надвинута на лоб, поверх разгрузки черная спортивная куртка, содранная с пленного, на ногах старые кроссовки, воняющие гнилью, брюки свои. Кто на расстоянии сможет отличить цвет камуфляжа? Кепка, кстати, на голове тоже его, Сашкина, собственная. Горбясь и слегка прихрамывая, Зудов дошагал до трансформатора, по-хозяйски открыл дверцы.

Когда свет погас, стало ясно: пути назад нет.

«За мной!» — мысленно приказал Ефимов, скользящей тенью огибая распахнутые ворота контрольно-пропускного пункта.

Как ни странно, сердце билось совершенно ровно. Видимо, оно уже устало работать в стахановском режиме.

Глава 12

— Что случилось? — Джамалдин Закаев нервно дернулся и схватился за оружие.

Погасший свет не только разбудил его, до того спокойно дремавшего в кресле, но и нешуточно напугал. Это могло означать, что сейчас раздадутся выстрелы, и со всех сторон ворвутся спецназовцы, вооруженные до зубов.

— Выясняем, — сообщил один из телохранителей.

— Оружие наготове, всех разбудить. Это могут быть русские. — Джамалдин почувствовал, что его трясет.

— Рубильник выключили! — холодно сообщил второй телохранитель.

«Точно спецы». — Джамалдин начал выискивать место, куда спрятаться в первую минуту боя.

— Это Кокаин сделал. — Второй охранник назвал кликуху Джабраила, пребывающего сейчас в плену.

— Точно? — Главарь банды не верил, что все объясняется так просто.

— Точно, — заверил телохранитель. — Тимур видел, как эта падаль у трансформатора крутилась.

— Что этот шакал около него делал?

— Наверное, цветмет добыть хотел. Хорошо, если обмотку еще не спер. С него станется.

— Аллах, дай мне терпения! — Закаев молитвенно сложил ладони и тут же рявкнул: — Свет наладить, а этого сына свиньи и ее пастуха найти и притащить ко мне! Надоел!

— Найдешь его, — недовольно проворчал телохранитель. — С вечера ищем, да все без толку. Думали, ноги сделал, а нет, тут бродит, и ни один шайтан его не берет. Падаль!

На какое-то время бойцам пришлось притаиться. Тень, падавшая от бордюра, широкой полосой накрывала спецназовцев, замерших в канаве. Совсем рядом прошли трое боевиков, включивших рубильник. Они о чем-то громко разговаривали, один сильно жестикулировал и показывал рукой вдоль улицы. Ефимову трижды послышалось имя Джабраил. Затем вся тройка, продолжая переговариваться, начала удаляться, и вскоре звуки их голосов полностью стихли.

— Головня, со мной, остальные на месте. Первый, дай нам полчаса, затем начинай выдвижение на намеченные позиции. Ничего не предпринимать, пока мы не освободим заложников. Да и потом ждите нашего сигнала. Как меня понял?

— Понял тебя, Второй, — отозвался Кострыкин.

Они лежали совсем недалеко друг от друга, и можно было сообщить обо всем этом шепотом, но следовало проверить работу радиостанций.

— Голова с тобой, Ядро-один, Ядро-два остаются на месте. Выдвигаемся через полчаса. Без дополнительной команды ничего не предпринимать. Ждать сигнала. Прием.

— Все правильно, — ответил Ефимов, поражаясь тому, как верно повторил все группник, обычно не способный на такое. — Голова, двигаем.

— Понял тебя, Второй. Уже идем, — отозвался Прошкин, находившийся за спиной у Сергея.

Четверке разведчиков во главе с прапорщиком Ефимовым предстояло добраться до местного клуба, где, по сведениям, полученным от пленного, находилась большая честь заложников. Главное, как думалось Сергею, это подобраться незамеченными к самому зданию, а дальше — дело техники. Примерный план внутренних помещений Ефимов знал от того же пленного «немца», который вообще оказался на редкость наблюдательным типом.

С его помощью удалось наконец разобраться с местоположением всех административных зданий, отметить на спутниковой фотографии места размещения заложников. На обратной стороне фото Ефимов нарисовал и план штаба. Он делал это, накрывшись двумя плащ-палатками. Были распределены роли по захвату здания, но вначале следовало освободить заложников — военнослужащих, находящихся в местном клубе.

— Тихо! — Ефимов предостерегающе поднял руку, увидев впереди десять метров открытого пространства.

От ламп, горящих на столбах, падал молочный люминесцентный свет. Улица тянулась до начала забора. Не обойти.

— Встаем, берем оружие, идем за мной.

Надежда только на то, что никто не станет всматриваться в небольшую группу гуляющих боевиков. Идут спокойно, не прячутся, значит, свои.

— Фу, живые! — выдохнул Ефимов, оказавшись за углом следующего здания.

Начало светать.

Их появления никто не ждал. Сразу три ствола уставились на боевиков, не ожидавших вторжения и потому расслабленно сидевших на полу.

— Сидеть, суки! Руки за голову! Не дергаться! На пол лицом вниз! Шамиль! — Услышав свое имя Айдаров вздрогнул и побледнел, он слишком хорошо помнил, что произошло прошлый раз. — Свяжи их!

— Сейчас, — с явным облегчением откликнулся Шамиль, вытаскивая из карманов метровые куски веревки. — Думал, уже не пригодится.

— Вяжи! — одернул его Ефимов, окидывая взглядом заложников, лежавших вповалку.

Некоторые уже проснулись и теперь с непониманием пялились на происходящее.

— Наши! — возопил кто-то, вскакивая на ноги.

— Наши! — раздалось сразу несколько голосов.

— Заткнуться! — рявкнул Ефимов, стараясь перекрыть шум и опасаясь, что начинающаяся вакханалия будет услышана на улице. — Молчать! — гаркнул он еще раз, и для пущей убедительности навел ствол на толпу, угомонившуюся почти мгновенно.

Пленники стояли с выпученными глазами, не понимая происходящего. Вот вроде бы их истязатели лежат, уткнувшись в пол носом, им связывают руки. Но на солдат и офицеров направлен автомат, и человек, сделавший это, вовсе не шутит. На его руках запекшаяся и потому черная кровь. Лицо перепачкано глиной, смешанной с солью. Нет, таким не может быть лицо освободителя! Это садист, настоящий зверь! Кто-то в толпе всхлипнул. Неужели сейчас их убьют?

— Ах, ты так!

За спиной у Ефимова послышались звуки борьбы.

— Вова, — встревоженно позвал он, не отрывая взгляда от толпы.

Пока не расставлены все точки, неизвестно, что могут выкинуть эти люди.

— К Виктору, быстро!

Чей-то крик, хрип.

— Шамиль! — крикнул прапорщик.

Айдаров, повинуясь, метнулся следом за Башмаковым, едва заглянул за угол и повернул обратно.

— Все нормально! — Было заметно, как задрожали его губы.

Следом появились Башмаков и шатающийся Виктор.

С ножа, который он держал в руке, капала кровь.

— Боевик напал сзади, хотел зарезать, — хрипло сообщил Прошкин.

Ефимов зыркнул на Виктора. Для человека, совершившего свое первое убийство, тот держался совсем неплохо.

— Володя, на фишку! — скомандовал Сергей, решив, что отправлять туда тяжело дышавшего Прошкина не стоило.

— А вы все сели на колени! — Ефимов повел стволом, показывая заложникам, что не шутит.

Когда те выполнили команду, он осторожно взял из рук Виктора нож, подошел к ближайшему боевику, оттянул от пола его голову, приложил к шее еще влажную сталь.

— Кто это был? — спросил старший прапорщик, имея ввиду только что убитого бандита.

— Рахман. — Видимо, боевик пытался предугадать следующие вопросы и зачастил: — Он отходил в сортир. Вон его автомат. Мы все здесь. Больше из наших в клубе никого нет.

— Молодец, если не соврал! Лежи! А теперь вы, — обратился Ефимов к заложникам. — Есть ли среди вас офицеры и прапорщики? Если есть, то встаньте.

Поднялись девять человек.

— Сейчас я начну говорить. А вы все должны слушать очень внимательно. От этого будет зависеть, будете вы жить или нет. Слушайте. Первое: если я вас не спрошу, а вы хотите жить, то молчите. Второе: сейчас мы вас всех развяжем. Офицеры получат вот это оружие и половину боеприпасов. — Последовал кивок на автоматы охранников. — Остальное мы заберем себе. Третье: вы находитесь здесь до тех пор, пока не закипит бой. После этого забираете ваших сторожей и уходите через жилой квартал к южным воротам. Они сегодня не охраняются, — сказав это, Ефимов невольно подумал, что хорошо было бы, если бы «немец» не соврал.

— А что этих тащить, прикончить, и все! Они вон скольких наших не пожалели.

— Кто это вякнул? — рявкнул Ефимов и снова поднял ствол.

— Я, — донеслось из строя офицеров.

— Звание?

— Майор.

— Слушай, майор, либо вы потащите этих говнюков с собой, либо не пойдете никуда вообще, ибо будете ничем не лучше их. Нельзя убивать людей без необходимости! — Странно было слышать такую речь из уст человека с окровавленными руками. — Майор, теперь ты отвечаешь за их жизни. Если узнаю, что не довели… — Странный спецназовец красноречиво провел тыльной стороной ножа, еще пахнувшего кровью, по своему горлу.

В строю командиров поднялась рука.

— Говори, — дал добро Ефимов.

— Разрешите с вами. — На лице этого человека виднелся синяк, одна рука висела плетью.

На погонах капитанские звезды.

— Нет, — прозвучало твердо, непререкаемо.

— У меня там семья.

— И у меня тоже, — сказал еще один офицер, стоявший рядом с капитаном.

— Именно поэтому нет. — После паузы Сергей негромко проговорил: — Мы сделаем все, что сможем. Вы будете нам только мешать. Еще раз прошу, соблюдайте тишину. Не подведите нас. Майор, ты старший. Кому дать оружие, решишь сам. — Он увидел солдата-срочника, стоявшего без веревок на руках, и швырнул к нему нож рукоятью вперед.

Скользя по кафельному полу фойе, тот подкатился прямо под ноги парню. Сергей не потребовал позже вернуть трофей Виктору, справедливо решив, что вряд ли у того появится желание резать им колбасу.

— Майор, подойди ко мне. — Когда тот приблизился, старший прапорщик шепнул ему на ухо: — Не думаю, но все же будь внимательнее. Среди вас может быть агент противника. Вряд ли, но все же.

— Вряд ли, — согласился майор. — Но буду помнить.

— Пока не завяжется бой, сидеть тихо. Женатиков взять под контроль. Если все получится сразу, постараюсь отправить к тебе женщин и детей. Но долго не жди, минут пять от первых выстрелов. Если не придут, значит, отправлять некого. Понял?

— Понял. — Майор хотел добавить что-то еще, собирался поблагодарить, но так и не нашел слов.

Как и уверял пленник, в столовой охраны не было. Он сказал правду. Да и кто из охранников смог бы находиться тут? В столовой стояла такая вонь, что захотелось блевануть даже Ефимову, привычному ко всему. Шедший за ним Айдаров мгновенно вылетел вон. Прокисшая пища, испражнения, разлагающиеся трупы! Все это создавало коктейль почище любого химического оружия. Как выдерживали вонь женщины, сгрудившиеся в дальнем углу, оставалось только догадываться.

— Тихо! — Ефимов приложил палец к губам, достал нож.

С веревками было покончено быстро, вот только многосуточное сидение с перетянутыми руками для многих не прошло даром. У двух женщин они почернели и уже пахли. Еще нескольких, возможно, еще можно было спасти от ампутации. Пленницы едва слышно подвывали, стонали, плакали. Перетаскивать всю эту толпу испуганных женщин в фойе клуба прапорщик не рискнул, но и оставлять их здесь без присмотра тоже не стоило. Пришлось вызывать двух офицеров.

— Никуда их не отпускать! — приказал Ефимов, обращаясь к лейтенанту, у которого в руках было оружие.

— А если в туалет? — спросил лейтенант, но тут же вдохнул амбре, исходящее от женщин, и понял, что сморозил глупость.

Впрочем, и от самого офицера пахло немногим лучше.

— Будь! — пожелал прапорщик и, не дожидаясь ответа, выскользнул за приоткрытую дверь. — Первый, у нас все на три пятерки, — доложился Ефимов. — Выдвигайся на исходную. Жди сигнала.

— Понял тебя, приступаю! — ответил Кострыкин.

С наступлением утра лампочки начинали тускнеть.

«Самое время!» – сама собой промелькнула в голове Сергея нечаянная мысль.

— Умар! — позвал Закаев своего помощника Имурзаева. — Вертолеты вылетели, бери полковника и спеши встречать гостя. Умар, удача на нашей стороне, не упусти ее. Постарайся захватить гостя живым, не получится — бери мертвым. Летчики не посмеют атаковать, когда он будет у нас в руках. Вертолеты можешь сбить. Потом. — Все будет сделано, как надо, брат! — Умар приложил руку к груди и, пятясь, вышел.

Головной разведывательный дозор во главе с Ефимовым в рассветных сумерках незаметно обошел здание чайной и оказался с торцевой стороны штаба.

— Первый, приготовься, работаем, — сообщил Ефимов, присел на корточки и слегка напружинил мышцы, готовясь к рывку.

— Понял, — отозвался лейтенант.

Ефимов поправил трубочку микрофона и отдал команду:

— Ядро-два, Саша, твой выход! — От того, насколько удастся задуманная авантюра, зависело не все, но многое.

— Иду.

Через несколько секунд из-за угла показался шатающийся, еще более сгорбившийся, уже не слегка, а уже вовсю хромающий… Кто? Зудов или плененный «немец»? Ефимов и сам не смог бы разобрать этого. Сашка оказался очень похож на пленного, разве что приметно пошире в плечах, но это могла быть всего лишь куртка, развевающаяся на ветру. Опущенная голова, грязь на лице, низко надвинутая кепка. В гаснущем свете лампочек сразу и не различишь, что это не «немец», особенно если не спать всю ночь и сильно не всматриваться.

Боевик, охранявший вход в штаб, заметил его, сразу признал Джабраила по кличке Кокаин, сплюнул и пошел играть в нарды, стоявшие на столе.

— И где он только эту дурь достает? — Охранник взял в руки кубики, потряс их в кулаках и бросил. — Я же говорил, что не надо его искать, сам придет, куда денется! — На брошенных костях выпало две шестерки. — Мне сегодня везет! — Обдумывая, куда двинуть фишки, он заявил: — Ох и получит он от командира!

— Получит! — подтвердил второй, с изумлением разглядывая Джабраила, как-то уж чересчур быстро возникшего в дверях.

В руках тот держал оружие, направленное на играющих.

— Не дергаться! — раздался совершенно незнакомый голос.

Второй боевик, не видевший вошедшего, не представляющий реальность грозившей им опасности, схватил «калаш», лежавший на стуле.

Звук автоматной очереди в закрытом помещении ударил по ушам. Наверное, это было бы очень неприятно, если бы не многочисленные точки боли, расходящейся во все стороны, почти мгновенно заполнившей грудь одного и голову второго игрока. Стол покосился, повалился на пол, покатились во все стороны черно-белые фишки. Эхо выстрелов донеслось до разведчиков, ожидающих команды.

— За мной! — крикнул Ефимов и, уже не таясь, бросился к запасному выходу.

Теперь все решали секунды. Запасной выход оказался закрыт. Последовала очередь, выбившая замок, и Сергей оказался в здании. Из кабинета слева послышались женские голоса. Он дернул ручку, но дверь оказалась заперта.

— Витя, займись! — скомандовал заместитель командира группы и побежал дальше.

Дверь впереди распахнулась, из нее показалась бородатая морда. Ефимов выстрелил, боевик отпрянул назад.

— Гранату! — распорядился прапорщик, выпустил сквозь дверь короткую очередь, схватил ручку, дернул, отшатнулся.

Башмаков швырнул вовнутрь тяжелую связку имитационных шашек, опоясанных камнями.

— Придурок! — заорал Ефимов, только сейчас сообразив, чем же таким был забит сильно топырящийся «мародерник» штатного сапера.

Грохнуло так, что задрожали стены.

— Добить! — скомандовал прапорщик и побежал дальше.

С лестницы второго этажа по бегущим хлестанула очередь. Шамиль, держась за грудь, повалился на землю. Ефимов ответил. Грузная фигура врага рухнула и покатилась по ступенькам.

Башмаков присел возле раненого товарища.

Появился Прошкин и доложил:

— Открыл, отправил к клубу.

Он тяжело дышал, левая щека дергалась.

— Молодец, держись за спиной! — скомандовал Ефимов, перезаряжая оружие.

Тут Прошкин увидел Айдарова, лежавшего на полу.

— Шамиль! — вскричал он. — Командир, Шамильку ранило… Брат! — Прошкин с искаженным лицом бросился к раненому.

— Отставить! Не стоять, за мной! — Сергей заскочил на второй этаж, побежал по коридору.

Со всех сторон слышались выстрелы.

За спиной Ефимова вновь нарисовался Прошкин.

– Вовка справится! – сообщил он прапорщику, прежде чем упасть, уходя от очереди, выпущенной по ним.

Едва началась перестрелка, Закаев понял, что его единственный шанс выжить — это довести начатое дело до конца. Он рванул на третий этаж, туда, где качал связь майор Лапшин. Там же в качестве охраны сидели Ваха и его племянник Бекмурза, молодой, но подающий надежды воин ислама.

В помещении с секретной аппаратурой связи, на счастье Закаева, оказались бронированные двери.

Он ворвался внутрь и заорал, бешено размахивая руками:

— Быстро закрылись!

Один из боевиков, стороживших Лапшина, подбежал к двери, захлопнул ее и закрыл номерной замок.

— Сделано, — оповестил он своего главаря.

Закаев потянулся к рации, лежавшей в разгрузке.

— Младший брат, ответь старшему. — Джамалдин Закаев начал вызывать своего помощника, отправившегося на взлетную площадку.

— У вас проблемы? — Имурзаев понял, что происходит что-то плохое, как только до него донеслись беспорядочные выстрелы.

— Да, — не стал отрицать Закаев. — Да, да, шайтан их побери, да! Русский спецназ. Они захватили здание. — Закаев говорил так в тот момент, когда на втором этаже еще звучали выстрелы.

Правда, большая часть боевиков уже была мертва, в том числе и те пятеро, которые, к своему несчастью, находились в комнате, куда Башмаков швырнул свое самодельное взрывное устройство.

— Умар! — взмолился Закаев. — Вся надежда только на тебя. Пришли людей. Русских не может быть много!

— Я уже отправил. — В голосе Имурзаева не проявилось ни тени эмоций.

Умар вдруг понял, что это он, а не Джамалдин должен был возглавлять операцию.

— Не бойся. — Это слово он произнес специально, чтобы побольнее уязвить своего командира.

— Умар, вертолеты уже на подходе. Дождись гостя, он нужен нам живым. Как понял меня? Нужен живым.

— Ты считаешь пилотов идиотами? Они что, не увидят, что внизу идет бой?

— У тебя будет с ними связь. — Джамалдин продолжал надеяться. — Скажи подполковнику, пусть убедит летчиков, что это учебные занятия. Как понял?

Умар задумался.

— Может быть, и поверят, — сказал он и закончил разговор.

Потом Имурзаев на всякий случай отправил связного в парк. Тот должен был предупредить водителей «Газелей», чтобы пребывали в готовности.

Умар обернулся к подполковнику и небрежно скомандовал:

– Включи свой «Пилот». Гость уже на подлете.

Ефимов не успел совсем чуть-чуть. Дверь узла связи захлопнулась буквально перед его носом. Послышались звуки закрываемого замка.

— Черт! — ругаясь, Сергей отошел в сторону, взглянул на Прошкина, стоявшего рядом. — Оставайся здесь! Прижмись спиной к стене. Если дверь начнет открываться — стреляй. Сейчас этажи зачистим, и тебя сменят. По сторонам гляди.

Ефимов пробежал вперед и начал спускаться по стороне, противоположной той, по которой поднимался. Боевика, сидевшего на предпоследней ступеньке лестницы и отстреливавшегося, он, не раздумывая, прибил в спину. Сергей переступил через дергающееся тело и вновь оказался на втором этаже здания.

Навстречу, проверяя все комнаты, двигалась тройка Федора. Его «Печенег» был закинут за спину. В руках он держал «АКС», казавшийся игрушкой по сравнению с пулеметом.

— Жбана убили, — стряхивая с автоматной разгрузки пыль, сообщил Боровиков и устало прислонился к стене. — Я ему: «Гранату!», а он рванул дверь и сам туда ввалился. Ну и друг друга. Леха еще жил, все спрашивал меня: «Как я его, а?» Лучше бы гранатой.

— Федя, здесь все. Давай вниз. — Прапорщик покосился на автомат в его руке. — А что, патронов к твоему «Печенегу» нет?

— Нет. — Боровиков отрицательно покачал головой. — Я ребят просил, но у этих пулеметов не оказалось, а оружейку они подчистую выгребли.

Он хотел добавить, что и с гранатами негусто, много потратили, но не успел. На первом этаже резко и одновременно заработали автоматы, со стороны плаца донеслись ответные выстрелы.

— Федор — вниз. Гусев, найди Агушева, смените на третьем этаже Прошкина. Что делать, он объяснит.

«Вот и дождались», — подумал Сергей.

Он изначально не сомневался в том, что боевики попытаются их уничтожить, но не считал, что те сориентируются так быстро.

— Я на втором этаже. Как понял меня? Прием. — Выйдя на связь, Ефимов выбрал себе цель и выстрелил.

— Понял тебя, — отозвался Кострыкин.

У него только что закончились патроны, и он спешно менял пустой магазин на полный. Противник, внезапно навалившийся на них, резко усиливал натиск. От стены, находившейся за спиной лейтенанта, летела цементно-меловая крошка. В воздухе густым туманом витала пыль.

— Всем работать из глубины комнат, менять позиции! — Ефимов увидел перебегающую фигуру и тут же выстрелил.

Ответная очередь заставила осыпаться стекла. Сергей едва успел переместиться в соседний кабинет, как туда, где он только что был, прилетел гранатометный выстрел. Одну из рам просто сдуло. Грохнуло еще несколько раз, и во всем здании не осталось ни одного целого стекла.

— Командир, ты где? — Этот вопрос застал Ефимова в тот момент, когда он выцелил столь досаждавшего всем гранатометчика и нажал на спуск.

Тот выронил трубу, схватился за бок, упал и, неуклюже упираясь ногами, заполз за укрытие.

То, что у чехов это был не единственный гранатометчик, стало ясно почти сразу. Загремели новые взрывы.

— На втором, дуй ко мне! — ответив, Ефимов вновь нашел цель, но выстрелить не успел.

Над головой засвистело, пришлось упасть и ползком двинуться к выходу.

— Ядро-один, Ядро-один, — вызывал Сергей, стоя под прикрытием стены. — На третий этаж тройкой, только бегом!

— Понял, командир! — отозвался Федор, забыл отпустить тангентную кнопку и выкрикнул: — Дударенков, за мной!

— Первый, как у вас обстановка? — запрашивал Ефимов, уже успев заскочить в соседнюю комнату и оттуда прищучить одного излишне зарвавшегося гада.

— Напирают. Шамиль тяжелый. Зудова слегка в плечо зацепило, держится. Прием.

— Принял. Давай рокировку. Я иду вниз, ты с радистами — на второй этаж. Федор доложит, и двигаем.

— Нет, не пойду, здесь опаснее. Нет, я здесь! — Как истый «капитан корабля», Кострыкин отказался от предложенного хода.

— Ты командир, а не боец, а у тебя обзора нет, понял? Наверх, на фиг! — гаркнул в микрофон разозленный прапорщик и приглушенно добавил: — Морду набью!

— Командир, мы на третьем! — непонятно к кому обращаясь, доложился Федор.

— По позывным работай, не вводи путаницу, — рявкнул Ефимов. — Иван, я иду. Федор, прижми их!

По лестнице скатился Прошкин.

— Командир…

— За мной! — Ефимов побежал в конец коридора и вниз, прыгая через две ступеньки.

Как оказалось, спустились они как раз вовремя, успели по прямой, ворвавшись в один из кабинетов, бросить по гранате в набегающего противника. Несмотря на потери боевики подтягивались все ближе. С крыш соседних высоких зданий били три пулемета. Но не они, как оказалось, представляли самую большую опасность. Под прикрытием их огня начал работать снайпер.

— Горелов ранен, тяжелый, — донесся голос Зверева.

— Помоги, бинт!.. — Арсанов мгновенно побледнел, он терял кровь и зажимал рану ладонью.

Кольцо вокруг обороняющихся сжималось.

— Витя, прикрой! — Ефимов высунулся из окна и расстрелял боевиков, тихо подбиравшихся с торца здания и совсем не ожидавших такой дерзости.

— Получите, гады, получите! — Прошкин бил короткими очередями. — Вот вам за Шамильку.

— Меняем позицию! — крикнул Ефимов, но выполнить свое намерение не успел — в окно влетела граната.

— Ложись! — Сергей упал в угол, старший сержант, прикрывая командира, навалился сверху.

Грохнул взрыв. Виктор застонал и сполз с Ефимова, пытающегося освободиться из-под его веса.

— Уй, ты! — Прошкин скривился от боли, свалился на бок и вдруг начал ржать. — Ой, не могу! — сквозь слезы хохотал он. — Вся задница как дуршлаг. Ой, не могу!

Ефимов швырнул последнюю гранату в окно, подхватил хохочущего раненого под мышки и, держа лицом вниз, потащил из комнаты.

— Товарищ прапорщик. — К ним тут же подлетел Зудов, глянул на Прошкина, давящегося истерикой. — Ух, жив!

— Тащи его на второй этаж и автомат из рук забери, а то телепается по полу…

Ухнул очередной выстрел гранатомета, заставивший всех присесть.

Пуля снайпера достала Дударенкова, когда он выбегал из комнаты. Она ударила в плечо и повалила Пашку на землю. Камуфлированная куртка сразу же начала напитываться кровью.

— Перебинтуй! — крикнул Боровиков Гусеву, присоединившемуся к ним.

Федор выдернул его к себе, посчитав, что на охрану двери будет достаточно и одного Агушева. Сейчас Боровиков прильнул к прикладу автомата, пытаясь поймать в прицел снайпера, лежавшего на крыше. Обнаружить его было легко, тот почти не прятался, но попасть… Восемьсот метров разделяющего их пространства не давали автоматчику практически никакого шанса. Федор израсходовал полмагазина, но бесполезно. То ли он плохой стрелок, то ли у автомата слегка сбит прицел, но пули никак не желали попадать в цель. Были бы патроны к родному «Печенегу», он бы еще потягался, а так…

Гусев потащил раненого Павла под укрытие стен коридора. Будь патроны к пулемету, хотя бы один, можно было бы… Федор бросил взгляд на «СВД» Пашки Дударенкова, стоявшую в углу.

«Хотя бы один патрон!..» — с этой мыслью Боровиков бросился к пулемету, стоявшему рядом с винтовкой. Как он мог забыть! Руки с суматошной скоростью стали проверять дополнительные кармашки собственной разгрузки. Да, вот он! Тот самый патрон, подобранный в горах. Достав и протерев свою находку, Федор зарядил «СВД», насколько мог, успокоил дыхание.

Пошел мысленный расчет.

«Восемьсот метров — расстояние до того дома, на крыше которого сидит снайпер. Его определил еще Пашка. Можно не перемерять. Погода… нормальная. Теперь ветер. — Глядя в окно, Федор увидел, как гранатометчик выскочил из-за угла и выстрелил.

Дымное облако ровным клубом повисло за его спиной. Ветра не было. К черту поправки!

Установив нужный прицел, Федор перебрался в соседнюю комнату, поставил на попа один из столов, находившихся там, и начал целиться, используя его как дополнительную опору. Оказалось, что зафиксировать мишень на таком расстоянии не так просто даже с оптическим прицелом. Цель ездила из стороны в сторону, никак не желая оставаться в вершине угольничка. То дрожали руки, то никак не удавалось утихомирить дыхание. Федор почти отчаялся, когда наконец все застыло в неподвижности.

Стараясь не спугнуть мгновение, он осторожно потянул спусковой крючок. Отдача сильно толкнула в плечо, резиновый наглазник ткнулся в лицо. Федор ощутил боль и почувствовал, как из рассеченной брови потекла кровь, но в следующую секунду, случайно зацепившись взглядом за крышу распроклятого здания, сразу же забыл про все неприятности. Неугомонный снайпер, шатаясь, брел по крыше. Не доходя метра до ее края, он будто споткнулся и, увлекаемый силой земного притяжения, полетел вниз.

Увы, он оказался не последним из наступающих противников. С других крыш непрестанно тарахтели вражеские пулеметчики. Со всех сторон к зданию, подбадривая себя криками, сползались прикрываемые ими автоматчики и гранатометчики.

Федор выстрелил из автомата по наступающим и получил в ответ пулеметную очередь. Он на карачках выбрался в коридор, собираясь сменить позицию, и наткнулся на труп Гусева, истекающий кровью.

Оставаться одному у закрытой двери, за которой притаился враг, возможно, даже страшнее, чем вместе со всеми лежать под пулями. Руслан пребывал в постоянном напряжении, поэтому вздрогнул, когда к нему кто-то обратился.

— Спецназ? — послышалось из-за охраняемой двери.

— Пошел на хрен! — Агушев решил не церемониться.

— Ишь ты какой… Контрактник? — спросил все тот же голос.

Это был майор Лапшин. Закаев наблюдал за ним и не мешал разговору. Этот офицер дело свое сделал, пусть поговорит. И ему веселее.

Руслан промолчал.

— Женщин и детей спасли? — последовал новый вопрос.

На этот раз Агушев решил ответить. Почему бы не сказать? Пусть злятся.

— Да, — отозвался он. — Они уже давно дома! — Что означало это «дома», Руслан благоразумно уточнять не стал.

— Хорошо! — Удовлетворенный майор зло улыбнулся, вырвал чеку из гранаты, незаметно вытащенной у боевика, разжал ладонь.

Щелкнуло, чека отлетела в сторону. В тесном пространстве помещения бежать оказалось некуда. Закаев оттолкнул одного охранника, спрятался за спину второго.

— Ну уж нет! — Лапшин бросил гранату на пол и рванул автомат из рук растерявшегося охранника.

Комнату наполнил грохот выстрелов. Граната рванула на десятой пуле. К этому времени Джамалдин Закаев был уже мертв.

Слышавший взрыв, но так и ничего не понявший Руслан Агушев остался стоять у двери. Покидать пост приказа не поступало.

Агабек, настороженно оглядываясь, пробирался к жилому сектору гарнизона. Завязавшаяся перестрелка ему не понравилась сразу. Не таким Магомедову представлялось окончание этого дела. Когда их, как овец на убой, погнали на штурм здания, Агабек решил: «Все, хватит, навоевался!» Он воспользовался суматохой, свалил в сторону и спрятался в каком-то подъезде. Дождавшись, когда бой разгорелся с новой силой и участвующие в нем стороны полностью увязли в своей разборке, Агабек выбрался из подвала и двинулся к южному, никем не охраняемому контрольно-пропускному пункту. «Зря я впутался в это дело! — рассуждал он, одно за другим обходя здания, встречающиеся на пути. — Хорошо, что не успел нигде засветиться. И далась мне эта лесная жизнь! Нужны были деньги, так теперь они есть. Надо уходить. Уносить ноги! Отсидеться в деревне, да хоть у дядьки, сказавшись больным. Где один хворый, там и два. А потом уезжать. С деньгами можно начать другую жизнь. Теперь надо лишь выбраться отсюда незамеченным».

Трескотню выстрелов, разбудившую его, майор Серов вначале принял за учебную работу своих спецназовцев. Он хмыкнул, пошел к умывальнику, долго и нудно поласкал рот водой, пытаясь прогнать последствия вчерашней пьянки. Затем вернулся в комнату, лег на кровать. Бусыгина по-прежнему не было.

Время шло, стрельба не заканчивалась. К автоматным и пулеметным очередям стали примешиваться звуки разрывов. Серов насторожился. Столько имитации у его бойцов не было. Возможно, ее хватало у обороняющихся, но… спутать гранатометные выстрелы ни с какой имитацией он не мог. Нехорошее предчувствие стало закрадываться в подсознание.

Окончательно он прозрел, когда в оконную раму впилась пуля, прилетевшая непонятно откуда. Мысль о том, что ни один дурак не станет использовать на территории городка боевое оружие, пришла к нему мгновенно. Вскочив на ноги, Серов быстро оделся и выскочил в коридор.

— Вот сука! — обругал он своего друга молодости, когда обнаружил, что дверь по-прежнему заперта.

Вернувшись в комнату, майор пролазил все шкафчики и наконец нашел две простыни, смятые в комок и загнанные в угол. Помня о прилетевших пулях, Серов решил, что не стоит сразу соваться туда, где стреляют.

Предпочитая оглядеться, он перешел в комнату, окна которой выходили в противоположную сторону. Майор открыл окно, связал обе простыни в одну, прицепил к раме один конец импровизированной веревки и съехал по ней вниз. Он отпустил ее, огляделся, не обнаружил ничего подозрительного, пошел вокруг здания.

Завернув за угол, Серов нос к носу столкнулся с молодым высоким боевиком. Майор на автопилоте двинул его ногой в пах, вырвал автомат и обратным замахом добавил прикладом в челюсть. Бандит отлетел назад, упал на спину, подвывая, потянулся к ножу. Майор выстрелил. В районе переносицы Агабека Магомедова, теперь уже мертвого, нарисовалась небольшая дырочка. Тело пару раз дернулось и застыло.

— Бля! — Майор огляделся по сторонам, пощупал тело, лежавшее на земле, в надежде, что все происходящее — иллюзия, и у него всего лишь белая горячка.

Увы, тело оказалось настоящим. Под разваленным затылком все больше расширялось кровавое пятно.

— Ничего себе угораздило, слетал развеяться! — Майор стянул с убитого разгрузку и, не задумываясь, напялил ее на себя.

Несмотря на разницу в росте она оказалась ему почти впору. Привычно проверив наличие патрона в патроннике, Серов поспешил навстречу выстрелам. Нежданно в воздухе послышался рокот моторов.

Федор увидел приближающиеся вертолеты первым.

— Командир, «вертушки»! — сообщил он по рации и добавил, чтобы было понятнее: — Я вижу «вертушки». Как меня понял?

— Понял, — отозвался Кострыкин.

Федор, который, собственно, обращался к прапорщику, недовольно поморщился. Свою неприязнь к лейтенанту он не смог побороть даже сейчас.

— Ваня, пусть радист включает «Авиатор». Выходи на летчиков. Как понял? Прием, — вмешался в разговор Ефимов, добивающий предпоследний магазин.

Израсходовав его, он собирался дать команду уходить к лестницам. Удерживать нижний этаж было уже некому. Сам Сергей, Зверев, Башмаков, едва держащийся на ногах и много раз раненный. Еще Прошкин, бешено матерящийся, но вернувшийся в строй, вся задница которого посечена осколками, да Зудов, измученный донельзя, уставший выносить раненых и убитых товарищей. Вот и оборона Брестской крепости.

Сообщение о появившихся вертолетах вселило надежду в души бойцов. Радист включил станцию внутренней связи, но не сразу смог вклиниться в разговоры.

— Беркут-двенадцать, я Гранит-шесть, — вещал подполковник Котов. — Вижу тебя на пятнадцать часов, как понял меня? Прием.

— Гранит-шесть, я Беркут-двенадцать, слышу тебя хорошо, площадку приземления вижу. Гранит-шесть, что у вас за стрельба? Прием.

— Беркут-двенадцать, я Гранит-шесть, отвечаю: идет отработка темы по программе проводимых учений «Рота в налете». Как понял меня? Прием.

— Понял тебя, площадку вижу, давай дымы, захожу на посадку, — ответил летчик, обернулся к генералу, сопровождавшему высочайшую персону, и пояснил: — Учебные занятия. Ну, я скажу, у них и имитация!

На площадке приземления поднялся шлейф оранжевого дыма. Командир вертолета уже собрался начать снижение, когда в наушники ворвался новый обеспокоенный голос:

— Байкал-три — Беркуту-двенадцать. Это не учебная стрельба, не учебная. Нас атакуют, веду бой, прошу огневой поддержки. Как понял меня, как понял?

— Не понял, повтори! — Пилот никак не мог поверить в сказанное, но на всякий случай пошел на новый круг, набирая высоту.

— Говорит командир группы спецназа лейтенант Кострыкин. Гарнизон захвачен боевиками. Веду бой, имею потери убитыми и ранеными, — сообщал лейтенант, наплевав на то, что его прослушивают. — Прошу огневой поддержки, прошу огневой поддержки. Нужна помощь.

Время замедлилось. Летчик повернулся к генералу и раздумывал, что ему сказать.

Подполковник Котов на земле отстранил от себя радиостанцию и беззвучно хватал губами воздух.

Лейтенант Кострыкин отстреливался на втором этажа штаба и ждал ответа.

Наконец вертолетчик сообщил генералу:

— Лейтенант Кострыкин, спецназ, позывной Байкал-три, сообщил: гарнизон захвачен боевиками, ведет бой, имеет раненых и убитых. Это противоречит сведениям, полученным от Гранита-шесть. Что станем делать, товарищ генерал?

Тот беззвучно, прямо как подполковник, находившийся на земле, пошевелил губами.

«Кострыкин, Кострыкин!.. Где-то я уже слышал эту фамилию. — Генерал заглянул в свою папочку. — Ах, точно, это тот самый лейтенант, которому сам президент, находящийся сейчас во втором вертолете пары, должен что-то вручить. Почетную грамоту или медаль?» — Точно генерал не помнил.

Для этого у него в штабе имелось целых три полковника.

— Сам-то что скажешь?

Летчик задумался, но лишь на секунду.

Он во всех деталях представил себе картину, виденную лишь издалека, и уверенно произнес:

— Я бы поверил лейтенанту.

— Уходим! — не раздумывая, приказал генерал. — Передай ведомому и вертолетам сопровождения: «Сильный ветер».

— Но как же спецы? — растерянно переспросил вертолетчик, не спеша посылать в эфир фразу, означающую экстренный уход. — «Ми-24» могли бы выполнить хоть один заход на цели!

— Ты меня не понял, майор? Под суд пойти хочешь? Ты хоть соображаешь, кто с нами летит?

— Соображаю, — огрызнулся майор, но все-таки произнес: — Внизу сильный ветер, внизу сильный ветер.

Вертолеты все дальше и дальше уходили от бетонной посадочной площадки, от боя, идущего на земле, и от ПЗРК «Игла», вытащенных боевиками из машины, но уже бесполезных.

«Вот и летуны подоспели, сейчас завертится», — Серов посмотрел вверх в надежде увидеть приближающиеся винтокрылые машины и следом дымные шлейфы от ракетных снарядов, летящих к земле. Но звук не приближался. Он даже стал постепенно удаляться, становился все тише и тише, а потом за звуками боя его не стало слышно вовсе.

— Вот гады! — Погрозив кулаком в сторону улетевших мерзавцев, Серов поспешил на звуки выстрелов.

Он вынырнул из-за очередного здания и увидел панораму боя, как говорится, во всей красе. Несколько десятков боевиков со всех сторон наседали на здание местного штаба, изодранное гранатометными выстрелами. Трупы наступающих валялись густо. Их оставалось не так уж и много, но защищающихся, похоже, было намного меньше или не оставалось вовсе. К тому же, судя по вялому ведению огня, у них заканчивались боеприпасы.

«Так там же мои парни!» — почему-то решил Серов.

Он заметил, как по крыше одного из ближайших зданий перебегал пулеметчик, и бросился в подъезд этого же дома.

Боевик так увлекся, что майор не стал даже тратить на него патронов. Он подошел и просто свернул ему шею. Серову не потребовалось много времени и на то, чтобы взять в руки пулемет и снять еще нескольких чехов, так же, как и первый, разместившихся на крышах зданий. Они не смогли оказать ему должного сопротивления. Теперь майор был практически недосягаем для боевиков, мечущихся внизу. Он начал методично отстреливать их.

В это же самое время бывший пленник спецназовцев Джабраил перетер о камни веревки, спутывающие его. Горбясь и прихрамывая, он ковылял в направлении родового селения. Собственный автомат Джабраил со всего маху швырнул в пропасть и следом не без сожаления отправил кусок насвая. Он уходил, чтобы начать новую жизнь.

— Всем, кто меня слышит, — вещал Имурзаев, понявший, что он остался в своей банде за главного. — Отход, всем отход! Отходим! — продолжал говорить Умар, но его уже мало кто слышал.

— Ты теперь куда? — положив рацию на переднее сиденье «Газели», спросил Умар у подполковника, растерянно озирающегося вокруг. — С нами или как?

— Не знаю… — на лице Котова залегли множественные складки.

— Не знаешь? Зачем мне такой человек, который не знает? — Словно раздумывая, Имурзаев поднял автомат и выстрелил.

Держась за живот, подполковник повалился на землю.

– Пусть помучается, – остановил Умар боевика, сунувшегося добить раненого. – Может быть, еще выживет. – Он повернулся к водителю и распорядился: – Заводи мотор, поехали! – Ждать опоздавших Умар не собирался.

Выстрелы стихли. Ефимов, только что оттащивший сюда раненого Зубова, привалился к стене и мысленно пересчитал патроны, оставшиеся в магазине. Стрелял он одиночными. По боевику, сунувшемуся в дверь, — два раза, по второму, бросившему гранату, — один раз, по перебегающей двойке — три раза, по уползающему за дом — один раз. Итого… Цифры никак не складывались воедино. Но все равно выходило, у него никак не могло быть меньше двадцати патронов.

«Застрелиться хватит», — невесело подумал прапорщик, недоумевая, почему так внезапно прекратились атаки.

Тяжело поднявшись, он отошел от стены, взглянул за окно и увидел, как на крыше противолежащего здания кто-то поднялся во весь рост.

«Сволочь, совсем страх потерял!» — Ефимов поднял автомат и начал целиться.

Мушка прыгала, никак не желая хоть на секунду удержаться на живой мишени. Неожиданно «немец» скинул камуфлированную куртку и остался в одном тельнике. Ничего не понимая, Ефимов продолжал целиться. Человек на крыше нагнулся, стянул с себя тельняшку и замахал ею в воздухе.

Несмотря на расстояние, в фигуре человека, плясавшего на крыше, угадывалось что-то до боли знакомое.

«Серов! — Мозг Сергея словно ошпарило кипятком, ствол автомата ткнулся вниз. — Серов, брат! Серов, молодчина! Ай да сукин сын!»

Ефимову сразу стала понятна причина столь быстро прекратившейся атаки противника. Боевиков просто больше не было. Пулемет на крыше доделал то, что было начато разведчиками первой группы.

Прапорщик, тяжело ступая, обошел дверь, лежавшую на полу, издырявленную многочисленными пулями, и вышел на улицу. На крыше далекого здания начальник штаба продолжал выплясывать ламбаду. Сергей подошел к каменной лестнице, опустился на ее ступеньки, сел и положил на колени автомат со снятым предохранителем.

За спиной послышались тяжелые шаги. Ефимов повернулся. На пороге появился старший сержант Боровиков, державший на руках чье-то неподвижное тело.

— Лейтенанта нашего убили, — глухо сообщил он.

Ефимов вздрогнул. По лицу Федора бежали слезы.

Content

Анатолий Гончар
Пепел победы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12